Саймон Хоук

Интрига хранителя времени

Посвящается Эрлу и Мэриан Вулли, в доме которых была написана с большая часть этой книги с признательностью и благодарностью

Переведено по изданию:

The Timekeeper Conspiracy

Ace Science Fiction Books, 1986

Copyright (c) 1984 by Simon Hawke

Перевод: Игорь Бойко

Дезертиры времени

Интрига хранителя времени

Предисловие к русскому изданию

Возможно ли, чтобы кто-то в цивилизованном мире не слышал о «Трех мушкетерах»? Книга Александра Дюма переведена на десятки языков, нашла свое отражение в фильмах, театральных постановках, телеспектаклях, анимационных фильмах, комиксах и даже видеоиграх. В большей степени, чем любое другое литературное произведение, она определяет жанр приключений, в котором фигурируют плащ и шпага, долг и честь. Я попал под влияние Дюма, а также Рафаэля Сабатини и Роберта Луиса Стивенсона, в раннем возрасте, и, зная с детства, что я хочу стать писателем, именно по их стопам я мечтал последовать.

У каждого из нас есть собственный любимый фильм, снятый по этому роману. У меня таковых два, которые мне пришлись по вкусу по разным причинам. Мне нравится режиссерская версия Ричарда Лестера, с Майклом Йорком в роли Д'Артаньяна, Оливером Ридом в роли Атоса, Фрэнком Финли в роли Портоса и Ричардом Чемберленом в роли самого молодцеватого Арамиса. Фильм также дал нам неожиданный бонус: отличную комедийную игру секс-символа Ракель Уэлч в роли Констанции, Чарлтона Хестона с накладным носом в роли кардинала Ришелье, Фэй Данауэй в роли миледи де Винтер и замечательного Кристофера Ли в роли Де Рошфора. Мало кто знает, что на главные роли в этом фильме изначально планировалось пригласить «Битлз», кто бы мог подумать, находившихся на пике своей славы в 60-е годы (хотя фильм был снят только в 1973 году), которых Лестер уже снял в двух своих фильмах. Я не знаю, почему этого не случилось, было ли это решением «Битлз» или кого-то еще, но я уверен, что если бы они это сделали, то фильм был бы полной катастрофой, а Дюма перевернулся бы в своей могиле. Вместо этого Лестер привнес в фильм правильную режиссерскую ментальность, пригласил звездный актерский состав и блестящего сценариста Джорджа МакДональда Фрейзера, более известного своими замечательными романами в серии «Флэшмен», которые я настоятельно рекомендую.

Другая моя любимая версия истории – фильм 1948 года режиссера Джорджа Сиднея, в котором неожиданно для себя в роли Д'Артаньяна снялся певец и танцор Джин Келли. Мягко говоря, Келли был ограничен как актер и, по крайней мере, на мой взгляд, роль он не потянул, зато он привнес свои атлетические танцевальные навыки в сцены фехтования на шпагах, смотреть которые было одно удовольствие. На мой взгляд фильм вытянул Ван Хефлин в роли Атоса, а Лана Тернер преподнесла большой сюрприз, реально сильно сыграв миледи Де Винтер. Были и более поздние версии, но ни одна из них, по моему мнению, не приблизилась к этим двум.

Когда я решил создать собственную версию этой истории в качестве второго романа из серии «Войны времени», я испытывал смешанные чувства. Мне очень хотелось поиграть с ней и придать ей научно-фантастический колорит с путешествиями во времени, но в то же время, это была поистине культовая история, и я не хотел разочаровывать людей, которые ее любят. Я знал, что, по всей вероятности, лишь небольшая часть людей, которые видели фильмы, прочтут мою книгу, но, тем не менее, у меня было ощущение, что я пытаюсь примерить довольно большую пару туфель. (Или, в данном случае, кавалерных сапог.) Предоставить Андре роль в этой истории казалось естественным. Честно говоря, я понятия не имею, откуда она взялась.

Наверное, мне стоит объяснить, что когда я пишу, то применяю метод актерской импровизации. Некоторые писатели планируют свои романы заранее. Роберт Хайнлайн, например, заполнил бы целую стену диаграммами, отображающими персонажей из его «Истории будущего». Мне говорили, что Айзек Азимов использовал картотеку. Мой друг и наставник, Норман Спинрад, делал подробные наброски своих рассказов в тетрадях. Говорят, Агата Кристи наполняла корзину яблоками, ставила ее на стул рядом с ванной вместе с блокнотами линованной бумаги и карандашами, а затем принимала ванну, работая над своими романами в обратном направлении – от финала к началу. Я так не умею. Обычно, в лучшем случае, у меня есть общее представление об истории, которую я хочу рассказать, но я понятия не имею, как я ее расскажу и куда она пойдет, пока не начну писать. Я не планировал появления красного рыцаря в «Гамбите Айвенго», и я понятия не имел, что «он» окажется женщиной, выдающей себя за мужчину, пока этого не произошло. И я так влюбился в эту героиню, что не смог ее отпустить. Стоило ей появиться в сюжете, как мне показалось естественным, чтобы она продолжила одеваться как мужчина и притворяться кавалером, периодически становясь женщиной XVII века. Иногда лучшие персонажи просто появляются случайно, как будто они сами себя создают. Один мой знакомый писатель однажды описал это как «сосуд, который заполняется вином». (В моем случае это была водка, а в наши дни это обычно просто кофе или зеленый чай).

Для писателя нет большей награды, чем теплый прием его историй у читателей. Прошло уже почти четыре десятилетия с тех пор, как я написал первый роман серии «Войны времени», и они все еще нравятся людям. Из всех книг, которые я написал, а их было довольно много, они были самыми успешными. И теперь, благодаря Игорю Бойко, я смогу перевести их на русский язык, язык моих родителей и предков, язык Толстого, Лермонтова, Достоевского, Пушкина и Крылова. Я не претендую на то, чтобы быть достойным оказаться в такой компании, но я благодарен за предоставленную возможность.

Саймон Хоук

Гринсборо, Северная Каролина

США

Предисловие

Жизнь Гарвина сочилась из него в дюжине разных мест. Он не думал, что можно потерять столько крови и все еще быть живым. Он знал, что ему осталось жить сущие мгновения, а может и меньше.

За его правым ухом, возле самого нерва, находилась вживленная микросхема, которая при активации посылала кодированный сигнал в агентство. Они найдут его, запеленговав имплант, но они не успеют. Он умрет через несколько мгновений, после чего будет отправлен другой сигнал. Это будет сигнал терминации, который сообщит им о том, что агент Ричард Гарвин, кодовое имя Хорек, отдал концы.

Как же он налажал. Гарвин понятия не имел, как они на него вышли. Он никогда не узнает, как провалилось его прикрытие, но это не имело никакого значения. Он больше не имел никакого значения. Что имело значение, так это то, что они не закончили работу.

Они приняли его за мертвого, но он еще не умер. Ему надо было продержаться еще немного, чтобы передать информацию. Если он сумеет, то все было не напрасно. Он умрет за что-то значимое. И он сумеет им отомстить, пусть и из могилы.

Он больше не чувствовал боли. Только пронизывающий, вызывающий онемение холод. Его дыхание разделилось на булькающие вдохи, он дрожал, несмотря на теплый весенний день. Весна в Париже, подумал он. Чудесная пора, чтобы умереть. Он фыркнул и начал выкашливать кровь.

Он потянулся рукой за левое ухо и обнаружил там не что иное, как сырое месиво. Вот тебе и передатчик. Подкожные импланты были такими хрупкими. Они знали куда ударить. Их не волновал его церебральный имплант. Они знали, что его коллеги-агенты никогда не доберутся до него вовремя. А время заканчивалось. Он должен сообщить им, он должен оставить послание.

Он медленно тащился по полу, оставляя за собой широкий кровавый след. С каждым движением на пол вываливалась новая порция внутренностей. Он не пытался затолкать их обратно. Какой в этом был смысл? Это не имело значения. Он был покойником. Ничто не имело значения, за исключением того, что он узнал.

Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он прислонился к белой, как мел, стене крошечного домика на Rue de Seine. Время. Только бы хватило времени… Перед глазами все плыло. У него сильно кружилась голова.

Он никогда не думал, что все случится вот так. Он всегда знал, что может умереть, и что его смерть может быть неприятной. Это было то, о чем знал и с чем жил каждый агент. Но он никогда не думал, что его уход будет настолько унизительным. Они найдут его рассеченным, в луже на полу, с вывернутыми внутренностями, словно он стал жертвой обряда авгуров. Изучите мои кишки, предскажите будущее. Или, в этом случае, прошлое.

Он макнул палец в собственную кровь. Этой было предостаточно. Прошу тебя, господи, подумал он, просто дай мне еще немного пожить. Столько, чтобы написать мою эпитафию.

Он закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох. Это вызвало новый приступ кашля. Борясь с вторгающейся темнотой, Гарвин использовал каждую унцию воли и силы, которые он смог мобилизовать, чтобы унять дрожь в пальцах. Он начала писать свое последнее слово собственной кровью.

Время. В конечном счете все всегда сводится к времени. И время Гарвина истекло. Они нашли его привалившимся к стене, его невидящие глаза были широко раскрыты.

Снаружи было утро, и птицы пели песни весны.

1

Все возвращается на круги своя, думал Лукас Прист. Жизнь превратилась в серию повторяющихся переживаний. Паря на воздушной подушке, наземный шаттл проложил свой путь через площадь, образовавшую центр гигантского атриума, – станцию отправления базы Пендлтон. Лукас стрельнул сигарету у драйвера. Он зажег ее, потерев о бок пачки, затем набрал полные легкие дыма и откинулся на мягкое сидение. Административные здания возвышались над головой, обступив площадь со всех сторон. Скайкэбы и грузовички шныряли в воздухе над ним, следуя маршрутам движения и уверенно лавируя между соединяющих здания многочисленных пешеходных переходов.

Они миновали группу солдат, которые вытянулись в струнку и отдали честь. Лукас был совершенно уверен, что честь они отдали не ему, а штабному шаттлу. Он увидел мужчин и женщин, одетых в серебряную униформу коммандос пояса, собравшихся перед стойками торговых автоматов. Они затаривались снеками, сигаретами и кофе. Бойцы кавалерии конфедератов Джеба Стюарта оживленно общались с персидскими бессмертными, которым вот-вот предстояла отправка в армию Ксеркса. Рыцари в доспехах крестоносцев сидели со скрещенными ногами на полу рядом со своим снаряжением в позе, которая была бы им недоступна, если бы их доспехи не были изготовлены из гибкого найстила – такой возможности у настоящих крестоносцев никогда не было. Неподалеку спартанцы в бронзовых нагрудниках и красных плащах резались в карты с одетыми в черное немецкими танкистами. Участники смешанной группы из британских красных мундиров, пехотинцев Первой мировой и японских самураев травили военные истории, передавая бутылку по кругу и прислушиваясь к сгенерированному компьютером голосу, объявляющему по системе оповещения коды отправки и решетки назначения. Все станции отправки были похожи друг на друга как две капли воды, и поездка по площади напомнила Лукасу Квантико, где все и началось.

Тогда все было иначе. Он не знал, что его ждет. Он уволился из Вестерли Энтиэйджестик, чтобы поступить на службу в корпус времени, потому что ему было скучно. Он купился на предложение рекрутинговой команды и записался в солдаты, его голова была заполнена восхитительным предвкушением грандиозных приключений и романтики. Тот первый день, те первые ощущения от временной станции отправления очень напоминали текущие. Разница была лишь в том, что теперь его сердце не колотилось с частотой, которая казалась в два раза выше нормальной, и его дыхание не перехватывало при виде солдат, одетых в костюмы разных эпох и готовых отправиться на свои задания. Теперь это было знакомое зрелище. Он был здесь раньше.

Он вспомнил с иронической улыбкой, что восторженное увлечение его новой карьерой было невероятно кратковременным. Оно развеялось уже в ходе первого задания, когда он впервые в жизни узнал, каково это – бояться.

Он почувствовал на собственной шкуре, что прошлое далеко не так гламурно и романтично, как он предполагал. Он принял участие в форсированном марше римских легионов Сципиона. Он побывал в конных набегах Аттилы и его гуннов, а также совершал боевые вылеты с «летающим цирком» барона Манфреда фон Рихтгофена. Он видел нищету, болезни, смерть и разрушение. Он узнал, что жизнь в корпусе времени была гораздо более жестокой и примитивной, чем он мог себе представить. И гораздо более эфемерной. Тогда он жил только для того, чтобы превозмочь шансы и выжить, завершить период боевой службы и уволиться. Именно так, но по ходу дела что-то внутри него изменилось.

Он вернулся к гражданской жизни, к работе в лаборатории, где он пребывал в приятной, стерильной и безопасной обстановке. Ничего не изменилось. По крайней мере, так ему показалось сначала. В первое время у него было ощущение, что он никогда не уезжал, а пережитое во время службы словно было частью какого-то особенно яркого сна. Но это был сон, который не желал забываться. Подобно дезориентирующим следам кошмара, задерживающимся в мозгу до самого утра, воспоминания о прошлых сражениях вцепились в него, оставив свою отметину. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать суровую правду о солдатах временных войн. Они оставляют частички себя разбросанными по всему времени. Они не могут просто вернуться домой.

Он начал испытывать беспокойство, умирать от скуки и дискомфорта. Несмотря на то, что бои остались позади, где-то в глубине своего естества он продолжал сражаться. Он стал псом войны, непригодным для домашней жизни.

Он чувствовал себя не в своей тарелке, сталкиваясь с реакцией гражданских, когда те узнавали, что он был ветераном временных войн. Им хотелось узнать, каково это было, но почему-то он не мог им рассказать. Он пытался, но полученные ими ответы никогда рядом не стояли с тем, что они ожидали услышать. На самом деле, они не хотели знать того, что он пробовал до них донести. Он больше не был солдатом, но они все еще оставались гражданскими.

Решение пойти на сверхсрочную далось ему нелегко. Это было все равно, что выйти на самый высокий трамплин над бассейном, заполненным ледяной водой. Было реально трудно собраться с мужеством, чтобы нырнуть, но стоило ему переступить черту, как все напряжение испарилось без следа. Спираль вышла на новый виток, только на этот раз все ощущалось иначе.

Все было приятно узнаваемым. Он всегда думал, что ненавидит армейскую жизнь, и испытал что-то вроде шока, когда обнаружил, насколько ему здесь комфортно.

По зачислении ему было присвоено звание капитана. Повышение стало результатом выполнения последнего задания, исторической корректировки в Англии XII века. Того самого, по окончании которого он поклялся, что подобное с ним никогда больше не повторится.

Та корректировка радикально отличалась от стандартных вахт. Это не было похоже на инфильтрацию в ряды солдат прошлого и участие в сражениях бок о бок с ними, чтобы помочь определить исход войны, которая велась на бумаге в XXVII веке. Корректировка понадобилась в связи с угрозой нарушения непрерывности времени. Было приведено в действие то, что доктор Альбрехт Менсигнер называл «рябью», и возникла угроза серьезной временной контаминации. Течение времени было в опасности, и временной поток мог подвергнуться разделению. Эту величайшую из всех временных катастроф следовало предотвратить.

Разделение во времени, решение Менсингера для парадокса дедушки, было в центре внимания обсуждения ограничений временных операций 2515 года, по результатам которого был принята конвенция по ведению временных войн, а вся власть была передана международному корпусу рефери, члены которого стали инспекторами и окончательными арбитрами всех временных конфликтов.

Прошлое было абсолютным. Оно случилось, оно было пережито, оно было неизменно. До принятия конвенции считалось, что инерция временного потока предотвратит все временные нарушения, за исключением наиболее ограниченных и незначительных. Доктор Менсингер доказал обратное, воспользовавшись парадоксом дедушки.

В загадке ставился вопрос о том, что произойдет, если человек отправится в прошлое, в тот момент, когда его дед еще не родил сына. Если бы этот путешественник во времени убил собственного деда, то его отец не родился бы, а это значит, что и он не родится. Вот вам и парадокс дедушки. Если путешественник во времени так и не родился, то как же он мог вернуться назад во времени, чтобы убить своего дедушку?

Менсингер продемонстрировал, как инерция временного потока скомпенсирует такой парадокс. В момент смерти дедушки временной поток будет разделен, создав два течения времени, параллельные друг другу. В одном течении будет сохранено абсолютное прошлое путешественника во времени. В другом будут учтены его действия. Поскольку для путешественника во времени должно было существовать абсолютное прошлое, в котором он еще не вмешался в непрерывность времени, он оказался бы во втором течении времени, которое он создал своим действием.

Разделение привело бы к всеобщему дублированию материи. Все, что существовало в прошлом, до разделения, теперь будет существовать и в этом втором течении времени. События в этом течении будут происходить под влиянием действий, предпринятых нашим путешественником. Менсингер постулировал, что существует возможность предотвратить разделение временного потока, отправив кого-то в прошлое в точку до разделения. Тогда, теоретически, можно помешать путешественнику во времени убить своего деда. Однако при наличии такого разделения разделение должно было случиться до появления возможности его предотвращения. Любой, кто возвращается в прошлое, чтобы не дать путешественнику во времени убить своего дедушку, может прийти из будущего, в котором этот дедушка уже был убит внуком.

Менсингер обнаружил, к своему огорчению, что, в конце концов, разделенные течения времени воссоединятся. Если течения времени уже воссоединились к тому моменту, когда кто-то отправился в прошлое, чтобы предотвратить убийство деда, то его действия по предотвращению разделения, на самом деле, ничего не предотвратят. Скорее, по сути, он будет изменять что-то уже случившееся до того, как оно случилось. Что делает возможным еще одно разделение. В противном случае это означает уничтожение всего течения времени, что чревато не менее пугающими последствиями. Это означало бы геноцид всех, кто существовал в течении времени, созданном убийством деда. Это было бы не только массовым убийством немыслимых масштабов, но и привело бы к катастрофическим последствиям для будущего, события которого могли бы быть продиктованы действиями, предпринятыми в этом втором течении времени.

За свои исследования Менсингер был удостоен желанной Бенфордской премии, но он пришел в ужас от собственных открытий до такой степени, что остановил свои эксперименты. Он призвал к немедленному прекращению временных войн и к строжайшему контролю перемещений во времени. Он утверждал, что сомнительные преимущества ведения войн в конфликтах прошлого во имя избавления настоящего от мрачных реалий войны намного уступают присущим системе опасностям. Возражать ему никто не стал, но временные войны продолжались. Для того, чтобы временная война осталась в прошлом, кому-то надо было сначала ее остановить. Но ни одна нация не была готова воздержаться от путешествий во времени из опасения, что другие продолжат эту практику, используя время как оружие против нее.

Задание по корректировке, в выполнении которого участвовал Лукас Прист, было связано с самым близким к осуществлению раздвоением течения времени в истории временных войн. Миссия была успешно завершена, и непрерывность времени сохранена, но это стоило жизни половине команды Приста. В живых остались лишь Лукас Прист и Финн Дилейни, но даже они не выжили бы, если бы не вмешательство дезертира из корпуса времени по имени Риз Хантер.

С тех пор Лукас часто думал о Ризе Хантере. До встречи с ним он не подозревал о существовании временного подполья – вольно организованной сети дезертиров из корпуса времени. Это были мужчины и женщины, чьи церебральные импланты были либо повреждены, либо удалены, из-за чего их было невозможно отследить. Большинство из них предпочли остаться в том периоде времени, в которым они дезертировали, но некоторые из них, как тот же Хантер, располагали украденными хроноплатами с отключенной функцией отслеживания. Вот у кого была неограниченная свобода. Все время было к их услугам.

Для членов подполья существовало лишь одно ограничение. Разделение или даже незначительный сбой во времени могли повлиять на само их существование, так что в этом отношении, несмотря на то, что они были дезертирами, они все равно были связаны общими приказами, определяющими действия, которые солдат корпуса времени мог предпринять в минусовом времени.

Лукас часто задавался вопросом, сколько людей в прошлом на самом деле были людьми из будущего. Было страшно осознавать, насколько деликатным и хрупким стало течение времени. Если бы обычный гражданин имел представление о том, насколько неустойчив баланс и как легко его можно нарушить, он стал бы бешеным параноиком. Именно в этой системе Лукасу предстояло существовать. Именно в эту систему он вернулся по собственному выбору.

Это заставило его задуматься об устойчивости его собственной психики. Как и о том, а был ли у него вообще выбор.

Как и следовало ожидать, по результатам последней миссии он был приписан к временным коммандос. Он был зачислен в штат первого дивизиона майора Форрестера, элитного подразделения, сформированного для непосредственной борьбы с угрозами непрерывности времени. Как офицер первого дивизиона, он обладал правом на определенные льготы, такие как бесплатный проезд в любое место в плюсовом времени и роскошное расквартирование в каюте офицера-холостяка в штабе КАВ. Но рука об руку с особыми привилегиями шли и особые риски. Хотя сейчас у него более высокая зарплата, шансы на то, что он до нее не доживет, возросли соответственно. Стандартные миссии и раньше пугали его до полусмерти, теперь же его заданиями почти наверняка будут корректировки. Отныне перспективы стали гораздо более смертоносными.

– И почему я не трясусь как осиновый лист? – пробормотал Лукас.

– Сэр? – драйвер на секунду повернулся к нему.

– Все в порядке, капрал. Просто думаю вслух. Лукас докурил сигарету и выбросил бычок. Откинувшись обратно на сидение, он вздохнул и закрыл глаза. Да ладно тебе, подумал он, зато скучно не будет.

Шаттл высадил его перед штабным зданием командования армии времени. Поднимаясь по трубе лифта к штабу, он наблюдал за суетой на площади далеко внизу. С ним не было никакого багажа, ничего, что можно было бы считать личным имуществом. Те немногие материальные ценности, которые он скопил за время кратковременного возвращения к гражданской жизни, были оставлены в его квартире – наследство какому-то будущему арендатору. Отныне его жизнь снова будет состоять из предметов первой необходимости, входящих в состав полевых комплектов, купленных в системе заказов военных товаров или полученных в ходе выполнения заданий. Парадоксально, но он чувствовал себя на удивление свободным.

Он все еще не привык к тому, что ему отдавали честь в коридорах. В бытность сержантом Лукас никогда не настаивал на исполнении военного протокола, или, как большинство солдат его называли, «микки мауса». Это было очень старое выражение, и никто, похоже, не знал, откуда оно взялось. Лукас однажды попробовал поискать его в банках данных, только чтобы выяснить, что информация засекречена.

В гостиной первого дивизиона был небольшой бар, а сама она была почти пуста, поэтому Лукас сразу же заметил Дилейни. Тот сидел в полном одиночестве за столиком у окна, сгорбившись над своим напитком. Он похудел, и густые рыжие волосы были сбриты, но когда Лукас подошел к столу, то понял, что, по крайней мере, одна вещь осталась неизменной. Дилейни по-прежнему не смог удержать повышение.

– Что, офицерские погоны слишком давили на плечи? – сказал Лукас, рассматривая нарукавную нашивку Финна, украшенную одиноким шевроном ефрейтора.

– Прист! Боже правый!

Лукас улыбнулся.

– Для вас капитан Прист, мистер.

Дилейни встал, и они тепло пожали друг другу руки, а затем обнялись, похлопав друг друга по спине. Финн подержал его на расстоянии вытянутой руки, его мускулистые руки сжимали бицепсы Лукаса.

– Хорошо выглядишь, парень, – сказал он. – Но я думал, что ты уволился.

– Я так и сделал. И пошел на сверхсрочную.

– Что же случилось с этим обжигающим желанием легкой гражданской жизни? – спросил Финн.

Лукас пожал плечами.

– Мне кажется, оно перегорело.

Финн хихикнул.

– Я мог бы и догадаться, что ты облажаешься на гражданке.

– По крайней мере, мне удалось сохранить свои планки, – сказал Лукас, взглянув на серебряные знаки отличия на своей нашивке. – Похоже, свои ты куда-то подевал.

– Черт, может ты теперь и офицер, – сказал Финн, – но в душе ты навсегда останешься салагой. Именно так бывает, когда поднимаешься наверх, испытав все на собственной шкуре. Я чертовски рад тебя видеть, Лукас. С возвращением.

– И я рад тебя видеть, Финн. Что пьешь?

– А разве есть варианты?

– Ирландский виски? Отлично, я угощаю. Вижу, ты уже ушел в приличный отрыв. Слушай, мне нужно доложиться не раньше 0600. Если тебе нечем заняться, кроме как сидеть и пить, что скажешь, если мы опрокинем несколько, а потом прошвырнемся по городу?

Финн поморщился.

– Хотел бы я, парень, но не могу. Я под домашним арестом.

– Что? За что?

– Ударил вышестоящего офицера, – сказал Финн.

– Опять? Какого по счету, четвертого?

– Шестого, – сказал Финн с иронией. – Реф специально это отметил.

– Они привлекли для этого рефери?! – сказал Лукас. – Кого ты ударил, генерала?

– Подполковника, – сказал Финн.

– Я почти что боюсь спросить, но за что?

– Потому что он был напыщенным военным засранцем, вот за что, – сказал Финн. – Я сидел в офицерском клубе в расстегнутой куртке. И этот карлик-жокей из административного отдела начинает из-за этого мне трахать мозг. Я сказал ему отвалить, после чего он выставил свое лицо примерно в двух дюймах от моего носа и начал кричать, брызгая в меня слюной. Ну я и сунул ему разок.

– И они потащили тебя к рефери? – сказал Лукас.

– Ну… нет. Не совсем. Это уже произошло после потасовки с ВП’шниками.

– Какой еще потасовки?

– Ох, ну, ты понимаешь, обычная хрень. Сопротивление аресту, прямое неповиновение конкретному приказу, нанесение побоев офицерам при исполнении ими служебных обязанностей, повреждение государственного имущества, и еще они что-то присобачили, я уже не помню.

– Да…

– Ага. Так что я должен находиться в расположении до дальнейших распоряжений. Старик был достаточно любезен, чтобы дать мне небольшое послабление, вот почему я здесь, но я даже не могу приблизиться к трубам лифтов. Я тут парюсь уже несколько дней в ожидании заседания апелляционной комиссии. Провожу здесь, в гостиной, большую часть времени, пытаясь пропить свою зарплату. На самом деле, довольно прикольно. Помнишь старые времена, когда у нас между заданиями на все про все было несколько минут? Теперь, когда мы оказались в этом «элитном» подразделении, нам ничего не остается, как сидеть и ждать.

– Ты сказал, что рефери отдал тебя на растерзание апелляционной комиссии? – сказал Лукас. – Что именно он порекомендовал?

Финн фыркнул.

– Она была настоящей бескомпромиссной сукой. Зачитала мне закон о беспорядках по поводу всех «предыдущих нарушений» в моем личном деле. Думаю, ее точные слова были: «Возможно, вам будет лучше в невременном подразделении. Где-нибудь, где ваши неординарные наклонности не смогут оказывать подобного дестабилизирующего влияния». Ты же понимаешь, что это означает, не так ли?

– Командование поясов?

– К гадалке не ходи, – сказал Финн. – Если бы я мог достать плату, хочешь верь, а хочешь – нет, я бы уже ушел в подполье.

– Не так громко, мой друг, – сказал Лукас. – Кто-то может услышать.

– Да похрен. Я не представляю, как можно забраться глубже, чем сейчас.

– Нырнуть глубже можно всегда, – заметил Лукас. – Вот выбраться намного сложнее. Может быть, кое-что можно сделать.

– Типа чего?

– Не знаю. Но, по крайней мере, они еще никуда тебя не переназначили.

Финн почесал голову.

– Черт. Мне нужно пойти и ударить этого засранца. Скорее всего, они уже вправили ему челюсть, и он снова перекладывает бумаги, пока я собираюсь застрять в поясе астероидов, не давая этим сумасшедшим шахтерам убивать друг друга. Знаешь, я мог ожидать чего угодно, но почему-то никогда не думал, что стану полицейским.

Он посмотрел в гигантское окно, которое было внешней стеной гостиной первого дивизиона. Снаружи было темно, и все здания были освещены, заливая расположенную далеко внизу площадь ослепительным сиянием. Скайкэбы, пробирающиеся сквозь лабиринт зданий, превратили ночь в море красных и янтарных блуждающих огоньков. Окно отсекло весь шум, превратив сцену снаружи в немой балет света и стали.

– Какая-то нереальная картинка, правда? – произнес Финн, не отрывая взгляда от окна. – Знаешь, я просто ненавижу это место. Я родился в этом времени и все же не принадлежу ему.

Лукас улыбнулся.

– Ты романтик, Финн.

Финн фыркнул.

– Я солдат, парень, и этим все сказано.

– Послушай, ведь все еще не устаканено, так ведь? Комиссии еще предстоит вынести окончательное решение.

– Когда ты в последний раз слышал о том, что апелляционная комиссия не пошла в кильватере рекомендации рефери? – спросил Финн.

– Всегда что-то происходит впервые.

– Не обольщайся.

– Что ж, если тебя отправят в пояс, я составлю тебе компанию. У меня есть право на перевод.

– Не будь идиотом.

– А почему нет? Там настолько плохо? Служба не такая уж и опасная, и уж точно она уложит на лопатки работу в лаборатории, которую я оставил перед возвращением в армию. К тому же, мы с тобой столько всего пережили. В том далеком 1194, если быть точным.

Финн улыбнулся, вспомнив корректировку в Англии XII века. Он кивнул.

– Да, это была охрененная миссия, согласен? Мы почти-что ее слили.

– И все же мы выбрались оттуда, – сказал Лукас. – И мы были в еще большей жопе, чем ты сейчас.

– Возможно. Жаль Хукера. Да и Джонсона тоже.

Он опрокинул свой виски.

– Черт, наверно, я старею. Превращаюсь в плаксивого алкаша.

Лукас отодвинул свой стул и встал. Финн посмотрел на него, а затем повернулся, чтобы увидеть, как к их столу приближается майор Форрестер. Он не был обязан вставать при появлении старшего офицера, находясь в гостиной, но в любом случае он сделал решительную попытку. Он уже почти наполовину поднялся над стулом, когда Форрестер сказал: «Вольно, джентльмены. Отставить».

Лукас сел обратно.

– Простите, сэр, – сказал Финн. – Я сделал все возможное, но что-то я плохо чувствую свои ноги.

– Я уже почти принял решение по их ампутации в твоих интересах, Дилейни, – сказал Форрестер.

Старик не изменился. Противовозрастные препараты не позволяли с точностью предположить возраста человека, но Форрестер выглядел таким же старым, как сам Мафусаил. Даже его морщины были в морщинах. Тем не менее, Форрестер держался прямо, и он был в лучшей форме, чем большинство бойцов под его командованием, которые были раз в шесть его моложе. Он был их офицером по подготовке в полевых условиях, и Лукас познал на собственной шкуре, насколько «стар» был старик на самом деле.

Форрестер посмотрел на Лукаса.

– Только прибыл, Прист?

– Только-только, сэр. Собирался доложиться вам с утра.

Форрестер кивнул.

– Я знал, что ты вернешься. Солдату на гражданке делать нечего.

Он сел и заказал напиток. И Финн, и Лукас были рады, что уже начали с ирландского виски. Благодаря этому у них был предлог не разделять со стариком его предпочтение в выпивке. По какой-то непостижимой причине, Форрестер пристрастился к «Красному глазу». Из всего питья, которое Лукас поглотил во время своих временных путешествий, эту старую западную бурду Лукас ненавидел больше всего. У стрелков Дикого запада либо была железная конституция, либо желание умереть. Эта адская смесь могла довести человека до слепоты.

– Надеюсь, ты там не сильно расслаблялся, – сказал Форрестер. – Меня только-что «порадовали» срочным делом, и мне нужно оперативно собрать команду, так что, надеюсь, ты в форме.

– Я готов, сэр, – сказал Лукас. – А что будет с Дилейни? Он ввел меня в курс дела, и, если вы позволите высказать мое мнение, то перевод столь опытного бойца в пояс будет огромной глупостью.

– Спасибо, парень, – сказал Дилейни, – но ты не должен…

– Согласен с тобой, – сказал Форрестер.

Глаза Финна расширились от удивления.

– Он не умеет подчиняться, но он чертовски хороший солдат.

– Спасибо, сэр, – сказал Финн, опешивший от комплимента.

– Не благодарите меня, мистер. Я просто констатирую факт. Ты прекрасно действуешь в полевых условиях, но между заданиями демонстрируешь эмоциональную стабильность десятилетнего ребенка. Я слишком хорошо знаком с твоим личным делом. Что ж, теперь ты мой подчиненный, и не стоит меня доводить до кипения. У тебя темперамент салаги, Дилейни, и если ты вернешься с этого задания, я выбью из тебя эту дурь, если потребуется.

Финн уставился на него.

– То есть вы…

– То есть я даю тебе временную отсрочку, – сказал Форрестер. – Вы вместе справились со сложными заданиями. Не хочу разбивать хорошую команду. Тебе все равно придется пройти эту апелляционную комиссию, конечно, если ты вернешься, но я пообщался с офицерами из ее состава, и мне дали понять, что если ты хорошо справишься с поставленной задачей, то этот факт не останется без внимания. Так что ты сам должен вытащить свою задницу из огня. Но если опять облажаешься, я лично притащу тебя за шкирку к плате и отправлю в эпоху палеолита. Ты там будешь как дома. Сможешь устраивать потасовки с такими же неандертальцами.

– Все предельно ясно, сэр, – сказал Дилейни. – И спасибо.

– Просто сделай работу хорошо, Дилейни. Такой благодарности будет вполне достаточно.

– Что-нибудь уже известно, сэр? – спросил Лукас.

– Ничегошеньки, – ответил Форрестер. – За исключением того, что задание получило высший приоритет. Не могу сказать, что мне нравится то, как идет подготовка. Вы будете откомандированы на эту вахту в распоряжение агентства.

– АВР? – спросил Лукас. – Как-то это необычно, сэр, что скажете? Обычно они не привлекают людей извне.

– Да, не привлекают, – сказал Форрестер. – Именно поэтому я думаю, что дело – швах. Если агентство временной разведки полагает, что не справится собственными силами, то все очень плохо.

– Я еще не сошел с ума, чтобы работать под началом какого-то агента, – сказал Финн. – Эти ребята – банда психопатов, если вам нужно мое мнение.

– Я его не спрашивал, – сказал Форрестер. – И к твоему сведению, именно этих психопатов ты должен поблагодарить за спасение своей задницы. Они конкретно затребовали команду, которая провернула корректировку в 1194-м. Или то, что от нее осталось. А это вы двое.

– Думаю, мы должны быть польщены, – сказал Финн.

Он поднял свой стакан, повернулся в сторону Лукаса и выпил.

– С возвращением на активную службу, парень. Похоже, ты идеально угадал с моментом.

– Пока мы не сменили тему, – сказал Форрестер, – на вашем месте я бы не опаздывал. Инструктаж по заданию назначен на 0700, так что постарайтесь отдохнуть. Вы отправляетесь завтра. Он отодвинул свой стул и встал. – Наслаждайтесь выпивкой, джентльмены.

Лукас скорчил гримасу.

– Эй, Финн, – сказал он, – что ты там говорил про «ничего не остается, как сидеть и ждать»?

Дилейни налил себе очередной шот.

– Не знаю, – сказал он. – А ты что там говорил про «всегда можно нырнуть глубже»?

Лукас наклонил свой стакан в сторону Финна.

– Твое здоровье.

Финн поднял собственный.

– За замешательство в рядах французов!

2

Брифинг состоялся в защищенном помещении на шестьдесят втором этаже здания штаба КАВ. В обычные дни здесь трудился персонал администрации, руководимый непосредственно местным офисом корпуса рефери, но этим утром все они перебазировались в помещения на других этажах. На шестьдесят втором остались только те, кто обладал соответствующим допуском и прошел тщательную проверку АВР. Прошлой ночью они заняли этаж, и пока Финн и Лукас расслаблялись в гостиной, агенты еще раз проверили помещения на наличие всевозможных жучков.

Финн и Лукас прошли рядышком по пустому коридору после того, как их обыскали агенты возле трубы лифта.

– От этих парней у меня мурашки по коже, – сказал Финн.

– Мог бы уже и привыкнуть, – заметил Лукас. – Играем на их поле.

– Да я-то привыкну, – сказал Финн, – но никогда не полюблю.

Они подошли к комнате для брифингов и вновь подверглись проверке, их документы были верифицированы, а сетчатки отсканированы для положительной идентификации.

– Стадо параноидальных засранцев, – пробормотал Финн.

Внутри комнаты их поджидал Форрестер в компании рефери и мужчины с женщиной, сидевших перед настольным терминалом.

– Джентльмены, прошу садиться, – произнес рефери. Он подождал, пока они опустились на кресла, а один из агентов принес им кофе.

– Это была хорошая идея, – сказал Лукас.

– Я подожду с выводами, пока не попробую, – сказал Финн.

– Хорошо, – сказал рефери. – Не пора ли нам начать?

– Сэр? – сказал Лукас.

– Капитан?

– Все ли собрались? Где остальные члены команды?

– Да, капитан, все в порядке.

– Вы имеете в виду, что мы и есть команда?

– Не совсем, капитан. Я не знаю, что вам уже рассказал майор Форрестер, но это дело АВР. В течение этого задания вы будете находиться в распоряжении агентства. Мы имеем дело с корректировкой, возможно, потенциальной, но тем не менее. Сложилась уникальная ситуация, в которой функции АВР и корпуса пересекаются. Откровенно говоря, они лучше умеют справляться с подобными вещами, но в связи с тем, что ситуация может перерасти в корректировку, они запросили коммандос для усиления. Ваша роль в этой миссии будет определена в свое время, и она будет определена агентством. С этого момента я передаю ведение брифинга мистеру Дарроу из АВР.

Реф повернулся в сторону человека из агентства и кивнул. Дарроу был статным мужчиной с седеющими волосами. Он носил непримечательный облегающий костюм. Среднего роста и среднего веса. Человек, который мог бы с легкостью затеряться в толпе.

– Готов поспорить, что это не настоящее имя, – тихо сказал Финн.

– Не настоящее, – сказал мужчина, которого звали Дарроу. Его губы растянулись в безжалостной усмешке. – У меня отличный слух, мистер Дилейни. Кстати, с вашим кофе все в порядке. Можете пить, не опасаясь подвоха. Если у вас есть иные уместные замечания, я хотел бы услышать их сейчас, чтобы мы могли продолжить.

Финн неловко прокашлялся и покачал головой.

Лукас улыбнулся.

– Превосходно, – сказал Дарроу. – Знакомы ли вы, джентльмены, с группой, называющей себя Хранителями времени?

– Террористическая организация, – сказал Лукас.

– Верно, капитан. Точнее, они являются террористической фракцией Лиги темпоральной презервации.

– Группы Менсингера? – Финн нахмурился. – Понятия не имел, что они как-то связаны.

– По общему мнению, связи нет, – сказал Дарроу. – Формально Лига отмежевалась от Хранителей времени, осудив их действия и объявив их фанатиками. Тот случай, когда котелок называет чайник черным, ну да ладно. Мы уверены, что Лига по-прежнему подпитывает Хранителей финансами и осуществляет их поддержку другими средствами.

– Не понимаю, как это согласуется с целями Менсингера, – сказал Финн.

– Да, но, он ведь мертв, не так ли? – сказал Дарроу. – А политика, особенно политика фанатизма, привлекает странных сожителей. Но, возможно, не таких уж и странных. Лига функционирует открыто, лоббируя и агитируя, все совершенно законно и прозрачно. Хранители предпочитают более экстремальные средства убеждения, но их цели остаются такими же. Прекращение временных войн и перемещений во времени. Последнее требование несколько более экстремально, чем у позднего Менсингера, но все же укладывается в канву его идей, как вы считаете, мистер Дилейни? Вы же эксперт.

– Что ж, вы в курсе, что я изучал исследования Менсингера, – сказал Дилейни. – Вероятно вам также известно, когда я ребенком подал голос не в свою очередь и когда я впервые подтер свою задницу. Менсингер никогда не был фанатиком. Переходите уже к делу.

– Дилейни, заткнись! – сказал Форрестер.

– Все в порядке, майор, – сказал Дарроу. – Мы прекрасно знаем, что рядовой Дилейни невысокого мнения о нашем агентстве. Это не имеет значения, если только не повлияет на его эффективность при выполнении этой миссии.

– Не повлияет, – сказал Финн.

– Да, я знаю, – сказал Дарроу, одарив его своей безжалостной улыбкой. – Ваше личное дело определенно впечатляет. Меня не особо волнуют ваши проблемы с дисциплиной. Некоторые из наших лучших оперативников отсидели в военных тюрьмах. Это единственное, чем вы от них отличаетесь. Пока. Но вы хотели, чтобы я перешел к делу.

– Несколько лет назад нам удалось инфильтрировать Лигу. Тем не менее, только совсем недавно нам также удалось внедриться в ряды Хранителей времени. В последнее время они активизировали свои террористические кампании, и у нас было ощущение, что у них на уме что-то большее. По правде говоря, мы их недооценили.

Они оказались намного умнее, чем мы полагали. Сумели раскрыть нашего агента и уничтожили его. Надо отдать ему должное, он смог оставить сообщение. К сожалению, он умер слишком быстро, чтобы его закончить. Прискорбно. В результате нам неизвестен истинный масштаб их планов. То, что мы знаем, нам не нравится.

Ранее наш агент сообщил, что Хранители связались с кем-то из подполья. Один из ваших стариков стал плохим. Они вышли на него в плюсовом времени, поэтому мы предположили, что этот дезертир, очевидно, получил доступ к краденной хроноплате.

Он мельком взглянул на рефери.

– Нас уже достало обыкновение этих штуковин периодически куда-то пропадать. Как бы то ни было, мы предположили, что контакт был налажен для того, чтобы позволить им сбегать в минусовое время, уходя от преследования после террористических актов, но они, очевидно, ставят гораздо более амбициозные цели.

– Террористы – не самые логичные люди в мире. Они видят свою цель в разрушении устоявшейся системы и часто не задумываются над тем, что делать дальше. На сегодняшний день их деятельность сводилась к достаточно традиционным методам. Взрывам, похищениям, убийствам и т. п. Особенно им нравилось захватывать заложников и использовать их для давления при выдвижении требований. Что ж, на этот раз они превзошли самих себя. Они взяли в заложники само время.

– Теперь в их распоряжении есть хроноплата, и они используют ее для шантажа корпуса рефери. Они требуют демонтажа механизма ведения войн во времени, расформирования корпусов рефери и наблюдателей вместе с нашим агентством, а также прекращения путешествий во времени. В противном случае они создадут раздвоение временного потока.

– Они блефуют, – сказал Дилейни. – Угроза разделения течения времени – единственная причина появления Лиги. То, что вы говорите, означает, что они собираются создать именно то, предотвращение чего является их первейшей целью!

– Мистер Дилейни, если мы что-то и усвоили по ходу наших попыток разгромить Хранителей, так это то, что они никогда не блефуют. Как я уже говорил, это фанатики. Фанатики не являются рациональными человеческими существами. Им нет резона блефовать, у них на руках потрясающий расклад. Обратимся к истории. В прошлом существовали террористические организации, целью которых был мир, и, тем не менее, они без колебаний использовали насилие в своем стремлении к нему. В терроризме нет логики, есть только очень неприятная реальность его существования.

– Господи, все совсем как в прошлый раз, – сказал Финн. – Это будет адская попытка остановить кого-то с хроноплатой.

– Не обязательно, – сказал Дарроу. – Помните, они не знают, что у нашего агента был шанс сообщить нам об их планах. Они будут исходить из того, что мы не знаем, в каком времени они находятся и что собираются сделать, чтобы добиться раздвоения, если мы откажемся выполнить их требования. И, очевидно, что удовлетворение их требований немыслимо. В общем, мы не знаем точно, что они собираются делать и как они это сделают, но мы знаем, где они будут это делать. И, только если их планы не изменятся в последнюю минуту, у нас есть шанс их остановить.

– Нам известно, что в качестве оперативного времени они выбрали апрель 1625 года. Нам известно, что они будут действовать из Парижа. И мы знаем, что это был особенно нестабильный временной период. Прошу огласить краткую сводку.

Сидящая за терминалом женщина начала говорить ровным голосом.

– Франция в период с 1610 по 1643 год, правление короля Людовика XIII, регентство его матери, Марии Медичи, с 1573 по 1642 год. Король был объявлен совершеннолетним в 1614 году, в год последнего созыва Генеральных штатов. Королева-мать была сослана в Блуа в 1617 году, когда король находился под влиянием герцога де Люина. В 1619 году Арман Жан дю Плесси, кардинал-герцог де Ришелье, выступил посредником в заключении договора между королевой-матерью и герцогом де Люином. Гражданская война. После смерти де Люина в 1621 году страной правят Мария Медичи и Ришелье. С 1624 по 1642 год – период теневого правления кардинала Ришелье, стоящего за престолом Франции. 1625 год, восстание гугенотов под предводительством герцогов де Рогана и де Субиза. Осада Ла-Рошеля в 1627–1628 годах. Англия направила три флота на помощь гугенотам, но 28 октября 1628 года город сдался после четырнадцатимесячного сопротивления. Война в Италии с Испанией, Ришелье командует армией. Кераский договор 1631 года, начало участия Франции в Тридцатилетней войне. Основание Académie françaiseв…

– Спасибо, – сказал Дарроу, – достаточно. Как видите, джентльмены, это было жестокое время, полное интриг, заговоров, войн и союзов. Они не могли выбрать лучший антураж для того, чтобы провернуть свои дела. Мы также считаем, что они не могли бы выбрать более неудобный период времени для проведения корректировки, если дело до нее дойдет.

– Так вы полагаете, что их целью будет Ришелье? – спросил Лукас.

– Мы точно не знаем, капитан. Наш агент умер, не успев закончить послание. Но мы исходим из того, что кардинал Ришелье будет вовлечен, прямо или косвенно. Несомненно, в то время он был самым влиятельным человеком во Франции, и является ключевым историческим персонажем. Тем не менее, наш исследовательский отдел выявил еще один фактор, который мы считаем чрезвычайно важным.

– В апреле 1625 года в Париж прибыл молодой человек по имени Д'Артаньян.

Последний раз она была во Франции почти пятьсот лет назад. Тогда ее звали не Андре де ла Круа. Это имя было не настоящим, но ее настоящее имя более не имело для нее значения. Это случилось в другое время, в другой жизни.

Она не принадлежала к Англии XII века в такой же степени, как не принадлежала и к Франции XVII века. Она родилась в западных Пиренеях, в стране басков, но часто ощущала, что вообще не принадлежит к конкретному времени и месту. Чувство непохожести на других, состояние белой вороны, появилось у нее чуть ли не с того момента, с которого она себя помнила.

Все началось, когда умерли ее родители, оставив младшего брата у нее на руках. Она сама была еще ребенком. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, насколько уязвимой может быть молодая девушка, поэтому она научилась выдавать себя за мальчика. Этот обман стал первым серьезным изменением в ее молодой жизни.

Повзрослев, она продолжила маскарад, понимая, что мужчинам открыто гораздо больше возможностей, чем женщинам. У нее была маленькая грудь, которую было достаточно просто, пусть и несколько неудобно, скрывать. Благодаря тяготам жизни под видом мальчика ее тело стало стройным и сильным. Им с братом пришлось просить подаяние и воровать в течение многих лет, пока их не пригрел в качестве своих сквайров странствующий рыцарь, у которого из-за травмы головы было не все в порядке с мозгами. Старый вояка так и не узнал ее тайну, зато натренировал ее в боевых искусствах рыцарства. Это было второе важное изменение в ее жизни.

Она усвоила, что для того, чтобы жить свободно в то время, когда свобода была дефицитным товаром, надо быть сильной и самодостаточной. В результате напряженного труда она превратила свое тело в эффективную боевую машину. Она была выше большинства женщин своего времени, с широкими плечами и длинными руками и ногами. Ее усердие и физические параметры в совокупности дали ей такое тело и такую форму, которая будет неведома женщинам еще несколько сотен лет. Она сравнялась с большинством мужчин в силе, а выносливостью и рефлексами многих превзошла. После смерти наставника она сделала собственного брата своим оруженосцем и стала наемным рыцарем, «вольным компаньоном» с вымышленным именем Андре де ла Круа. Своей эмблемой она выбрала крест из белых лилий на красном. Охраняя свою тайну как собственную жизнь, ведь с последней пришлось бы расстаться в случае разоблачения, она поступила на службу к принцу Иоанну Анжуйскому. Вскоре после этого она встретила мужчину, которого приняла за колдуна, и тот привел ее к третьему и самому большому изменению в ее жизни.

Его звали Риз Хантер, и он тоже не вписался в свое время. В тот день, когда она его встретила, до его времени оставалось еще четырнадцать сотен лет. Он дезертировал из корпуса времени, и он обладал устройством, которое он называл хроноплатой, машиной для путешествий во времени.

Он сказал ей, что он не колдун, но то, что он назвал «наукой», казалось ничем иным, как магией. Несмотря на то, что он узнал ее тайну, он был единственным мужчиной среди всех ею виденных, кто не относился к женщинам, как к существам второго сорта или собственности. Он сказал ей, что настанет время, когда ей не придется прибегать к своему обману, чтобы жить на своих условиях. Что это время не наступит еще многие сотни лет, и что он мог бы ее туда переправить. Он рассказал ей о своей жизни, о временах и местах, в которых побывал, и она была одновременно поражена и напугана. Она бы ему не поверила, подумала бы, что он сумасшедший, если бы он не продемонстрировал силу своей науки. Он сказал, что видел в ней родственную душу, человека, который родился не в своем времени. И предложил ей равноправное партнерство на ее собственных условиях.

Она потеряла брата в схватке с предателем, и Хантер помог ей отомстить за его смерть. После этого у нее больше не было причин оставаться в Англии или в 1194 году. Она присоединилась к Хантеру и оставила Англию и свое время позади. Она влилась в ряды подполья.

Антуанетта де ла Круа тоже не было ее настоящим именем. Она чувствовала себя с ним менее комфортно, чем со своим мужским псевдонимом. Они только прибыли в XVII век, и Хантеру потребовалось некоторое время, чтобы купить то, что он называл «предметами первой необходимости». Ими оказались одежда, лошади, экипаж, а также услуги лакеев в ливреях. По пути в Париж они остановились на ночь в небольшом придорожном заведении.

Андре разделась до нижнего белья. Оно ей не нравились, но, по крайней мере, оно было более удобным само по себе, чем в комплекте с верхней одеждой. Шелка и оборки, кружева и изысканная обувь были непрактичны и, что еще хуже, неудобны. Она вспомнила о своем доспехе, который никогда не был удобен в ношении, но, по крайней мере, он выполнял свою функцию. Она не видела смысла в своей богато украшенной одежде и сказала Хантеру, что ей кажется, что в этом времени роль женщин не изменилась вовсе. Они все еще были одеты, как куклы для мужских игр, только теперь одежды стало больше. Она смирилась с гардеробом, но отказалась «уложить» волосы. Вместо этого она носила парик, купленный для нее Хантером, из тугих светлых локонов, цвет которых соответствовал ее собственным коротким и прямым волосам. Она сорвала его, как только вошла в комнату, и теперь меряла ее шагами, словно животное в клетке, раздраженно почесывая голову. Она предпочитала мужскую одежду, хотя даже та ей казалась ей бессмысленно расфуфыренной.

Ей показалось, что Хантер выглядит забавно в своем алом камзоле с причудливо украшенной перевязью и длинном плаще из темно-бордового бархата. Почему-то ей показалось, что он смотрелся более естественно в мантии волшебника, которая была на нем в момент их встречи в Шервудском лесу. Его высокие сапоги казались приспособленными для верховой езды, но кружевной воротник, манжеты и отвороты сапог казались неуместными, как и широкий черный пояс, который он носил на талии. Но больше всего ее удивила его рапира.

Он положил ее на кровать, когда они вошли в комнату, и теперь она взяла ее, прикидывая ее вес.

– Это что – меч? – сказала она с сомнением в голосе. Весь этот день ее обуревало любопытство, но она не хотела заваливать Хантера вопросами.

– Эта штука называется рапира, – сказал Хантер, – и, да, это меч.

Она взмахнула ею пару раз, совсем неловко, словно неуверенная в ее прочности.

– Она невесомая, – сказала она. – И клинок слишком узкий. Он ни за что не пробьет броню, и один хороший удар мечом сразу его сломает. Она с презрением бросила рапиру обратно на кровать.

Хантер поднял ее.

– Начнем с того, что она не предназначена для боя с рыцарем в доспехе. Здесь никто не использует мечи с широкими клинками. В этом периоде времени все делается слегка по-иному. Можно сказать, что это более изысканное оружие.

Он несколько раз взмахнул рапирой, демонстрируя ей работу запястья, батман и рипост против воображаемого противника, и выпад.

– Она используется в основном для колющих ударов, но рубить тоже можно, – сказал Хантер. – Это называется фехтование.

Она нахмурилась.

– Почему вы называете это фехтованием, когда это бой на мечах?

– Потому что это не совсем бой на мечах.

– Но ведь рапира – это просто тонкий меч.

– Да, но у нее другие свойства и драться ею надо иначе.

– Это глупо. Эти одежды глупые. Это время глупое. Мне оно не нравится. Оно совсем не похоже на то, что ты мне рассказывал.

– Дай ему шанс, Андре. Ты находишься здесь всего один день.

– Не вижу причины, по которой нам нужно носить эти глупые одежды. По дороге мы встретили других людей, которые так не одеваются.

– То были крестьяне, – сказал Хантер. – А так одеваются те, кто относительно хорошо устроился в этом временном периоде. Нам придется остаться здесь на некоторое время, пока я не свяжусь со своим другом из подполья. Я тебе все это уже объяснял. Если мы собираемся путешествовать в то время, о котором я говорил, тебе понадобится имплант, и не просто любой имплантат, а такой, который невозможно отследить. Это единственный способ научиться тому, что в противном случае заняло бы у тебя всю жизнь. Тебе понадобятся эти знания, чтобы выжить. Это очень сложная процедура.

– Почему мы не можем отправиться за этим имплантом сразу в то время, откуда ты пришел?

– Потому что это будет слишком опасно. К тому же его надо будет хирургически имплантировать и…

– Его надо будет что?

– Имплантировать. Имплант должен быть имплантирован.

– Не понимаю. Я думала, что это такой инструмент.

– Это и есть инструмент.

– Тогда что означает «имплантировать»?

– Это действие. Ты должна имплантировать имплант.

– Как это может быть и инструментом, и действием одновременно? И что означает слово хирургически?

– Прямо сейчас это будет сложно объяснить. – Он слишком хорошо понимал, как ее интеллект XII века отреагирует на идею малой операции на мозге. – Важно то, что я должен связаться с определенным человеком, который обладает нужным навыком, позволяющим ему сделать это, и этот человек выбрал местом своего проживания Париж в этом периоде времени. Нам будет проще решить нашу проблему, если мы постараемся сойти за представителей определенного социального класса.

– Почему я не могу носить мужскую одежду? – сказала она. – Она определенно выглядит более удобной, чем это платье и абсурдное нижнее белье.

– Так и есть, – сказал Хантер, – дело в другом. Причина в том, что ты женщина, но у тебя никогда не было возможности научиться вести себя как женщина. Никогда не знаешь, когда такое знание сможет пригодиться.

– Я не вижу никакого преимущества в том, чтобы научиться флиртовать, притворяться и использовать свой пол для получения выгоды.

– Мне представляется, что быть женщиной не сводится к перечисленному, – сказал Хантер.

– Если это и так, что я этого не заметила.

– Что ж, даже если это не так, – сказал Хантер, – использование своего пола для получения выгоды, как ты выразилась, иногда действительно срабатывает, и я считаю, что нужно уметь пользоваться всем, что работает.

– Тогда какой смысл в использовании этот детской забавы с мечом?

– Детской забавы, да?

Хантер бросил ей рапиру, потом развернул свиток ткани, в котором оказалась запасная. Он бросил ткань и ножны на кровать.

– Ну давай поглядим, что это за детская забава, – сказал он. – Атакуй меня.

Она неловко махнула мечом. Хантер с легкостью парировал ее удары, используя флорентийский стиль – рапира в одной руке, кинжал – в другой. Блокировать ее грубые удары было просто. Оружие было ей незнакомо, и ей было с ним неудобно.

– Это не меч с широким клинком, – сказал Хантер. – Им нужно действовать быстро. Смотри.

На этот раз он перешел в атаку, и она удвоила свои усилия, следуя его подсказкам, но все еще неуклюже парируя удары. Еще через несколько секунд он ее обезоружил, нанеся легкий удар по ее запястью плоской стороной клинка после захвата ее меча, продемонстрировав, что будь этот удар рубящим, она не только бы выронила оружие, но и была бы ранена.

Она посмотрела вниз на пол, потом подняла рапиру, от которой он так легко ее избавил. Мгновение она молчала, рассматривая ее.

– Я недооценила это оружие, – сказала она. – С моей стороны это было глупо. Очевидно, есть умение, позволяющее использовать его правильно. Я научусь ему.

– Фехтованию невозможно научиться за ночь, – сказал Хантер. – Тебя нельзя назвать новичком, но…

– Нет, я совсем не новичок. Я жила мечом большую часть моей жизни, – сказала она. – Это клинок иного типа, но это все еще меч. Я быстро научусь. Научи меня.

– В этом нет особого смысла, – сказал Хантер.

– Почему?

– Потому что женщины в Париже не носят рапиры, – сказал он. – Иногда они носят кинжалы, но чаще всего они вооружены платочками и веерами.

Он улыбнулся.

– Вот уж реально мощное оружие, – сказала она с сарказмом.

– Все зависит от того, как им пользоваться. Ну, да ладно. Я научу тебя. Раз уж на то пошло, тебе не понадобится много времени. Ты уже дьявольски хорошо орудуешь мечом. Ты сильная и у тебя потрясающие рефлексы. Тебе просто недостает правильной техники. Думаю, значительно сложнее будет научить тебя пользоваться веером.

– Так. Ты намекаешь, что у тебя есть нужная квалификация, чтобы научить меня быть женщиной, так что ли? – сказала она.

– Только не я, – сказал Хантер. – В тебе уже столько женщины, что с тобой не сможет совладать ни один из известных мне мужиков. Задача состоит в том, чтобы мужчины об этом не догадывались. Это не должно быть слишком сложно. Большинство из нас не такие уж и умные, когда дело касается женщин.

– Но ты-то как раз один из самых умных, да?

– Нет, к сожалению, я один из глупых, – сказал Хантер. – Но, благодаря этому, я многому научился.

– Так и быть, – сказала Андре. – Я многим тебе обязана. Я научусь играть роль утонченной дамы, раз уж ты считаешь, что это может пригодиться.

– Просто зови меня профессором Хиггинсом.

– Что за профессор Хиггинс?

– Он был еще одним глупым мужчиной, – сказал Хантер. – Не обращай внимания. Для начала, давай-ка поработаем над твоей походкой. Ты можешь носить женскую одежду, но ты выступаешь как солдафон. Вот, возьми эту книгу…

3

Шарлотта Баксон, графиня де ла Фер, миледи де Винтер соблазнила больше мужчин, чем могла сосчитать. Никогда раньше ей не попадался мужчина, способный устоять перед ее чарами. И вот встретила. Человек по имени Тейлор был абсолютно невосприимчив.

– Не пытайтесь, миледи, – сказал он, когда она в первый раз попыталась его обаять. – У вас нет ничего из того, что мне нужно.

– Ты в этом полностью уверен? – сказала она, попытавшись зайти с другой стороны. Она вложила в свой голос нужное количество гортанной покорности. – В конце концов, я – твоя пленница. Твои люди захватили меня вопреки моей воле. Ты убил моего кучера и лакеев, привел меня сюда с завязанными глазами, значит, должно быть что-то, чего ты от меня хочешь. Думаю, это выкуп. Не сомневайся, тебе заплатят. Но меня волнует моя безопасность. Я полностью в твоей власти. Я сделаю все, что угодно, если получу гарантию, что эти испытания останутся позади. Она остановилась на секунду, чтобы встретиться с ним взглядом. – Все, что угодно, – сказала она мягким голосом.

Человек по имени Тейлор рассмеялся.

– Боюсь, вы транжирите ваше время, миледи. Я буду с вами откровенен. Меня не интересуют женщины. Это понятно?

– Ах. Боюсь, что да.

– Видите ли, тот, кто не разделяет мои сексуальные предпочтения, несомненно, был бы совсем безоружен перед вашим обаянием, поэтому именно я буду поддерживать контакт с вами во время вашего здесь пребывания. Тейлор улыбнулся. – Ваша репутация вас опережает, миледи. Мы прекрасно знаем, что вы собой представляете.

– Боюсь, вы знаете что-то такое, что мне неизвестно, сир, – сказала она, слегка напрягшись. – Не понимаю, что вы имеете в виду, говоря о моей репутации. Несомненно, вы слышали какие-то злонамеренные сплетни, распространяемые…

– Не скромничайте, – сказал Тейлор. – Вот что я имею в виду. Он быстро протянул руку и спустил платье с ее плеча. Резкое движение застало ее врасплох. Она мгновенно прикрыла плечо ладонью.

– Нем никакого смысла ее скрывать, – сказал Тейлор. – Если хотите знать мое мнение, это ваша лучшая черта. Клеймо блудницы. Флер-де-лиз. Я имею дело с такими женщинами всю мою жизнь. Вы шлюха, дорогая моя.

– Кто вы? – спросила она со злостью в голосе. – И что вам от меня надо?

– Ну же, всего лишь находиться в вашей компании, миледи. Ничего больше.

– Каким будет выкуп за мое безопасное возвращение? Сколько вы хотите, чтобы меня отпустить?

Тейлор поднял брови.

– Зачем же вы так, мы ничего за вас не потребуем, миледи. Мы всего лишь просим о привилегии развлекать вас какое-то время. Неделю, возможно, не больше.

– А потом?

– А потом вы нас больше не увидите, – сказал Тейлор.

Прошла неделя. Это была сумасшедшая неделя. Человек по имени Тейлор приходил к ежедневно. Он приносил еду и задерживался, чтобы с нею пообщаться. Они говорили о самых незначительных вещах – о погоде, о том, что модно при дворе, о ее любимых блюдах, о том, что ей нравится и что не нравится, о ее любовниках…

Казалось, Тейлор знал о ней почти столько же, сколько и она сама. Это ее пугало. Откуда он мог знать такие интимные подробности ее личной жизни? Откуда он мог знать, что она когда-то была монахиней и что она соблазнила священника Тамплемарского монастыря бенедиктинок? Откуда он узнал о флер-де-лиз, которым заклеймил ее лилльский палач? Кем был этот человек, который, казалось, знал ее почти так же хорошо, как она сама?

Она ничего не смогла из него выудить. Несколько раз он приходил с чуть более старшим мужчиной, еще одним незнакомцем. Этот человек странно смотрел на нее, а потом подходил к ней ближе. Он пристально ее изучал. Иногда он трогал ее лицо, проводил пальцами по челюстной кости, касался носа, уголков глаз и губ. Однажды, когда он это делал, она нежно поцеловала его палец, слегка облизнув его языком. После этого его руки слегка дрожали.

– Думаете, у вас получится, доктор? – спросил Тейлор во время одного из таких посещений.

– Я… я могу это сделать.

– Вы уж пожалуйста будьте уверены.

– Я не подведу тебя, Эдриан.

– Дело не только во мне, док. Вы же понимаете, что за этим стоит.

– Конечно понимаю, – сказал тот, кого называли доком. – Слишком хорошо понимаю. В его голосе послышался испуг.

Они не поняла смысла ни одной из этих фраз. Но она знала, что рано или поздно, они должны будут с нею объясниться. Она дождется своего часа.

Через неделю и два дня к ней пожаловал еще один визитер. На этот раз – женщина. Дверь в ее комнату открылась, и в нее вошел мужчина, которого называли док, а также дама и еще двое мужчин. Дама прятала лицо за веером. Миледи была уверена, что сейчас она узнает причину своего похищения и цель всей этой интриги. Она встала и окинула своих тюремщиков надменным взглядом.

– Что ж, – сказала она. – Похоже, я наконец-то…

Слова застряли у нее в глотке, когда дама опустила веер и открыла лицо. Это было собственное лицо графини. Миледи уставилась на свое живое отражение, лишившись от увиденного дара речи.

– Вот видите, – произнесла женщина собственным голосом миледи, – я же говорила, что мы подержим вас здесь только неделю или около того.

Миледи попятилась от женщины, которая во всех отношениях была ее близнецом. У нее было ее лицо, ее голос, ее манеры…

– Кто… Кто вы? – прошептала она.

Ее двойник рассмеялась, и это был в точности ее смех. После чего заговорила совершенно другим голосом. Голосом, который стал для миледи таким привычным. – Ну что же вы, миледи, неужели вы меня не узнали?

– Тейлор! Во имя господа, как это возможно? Как…

– Почему бы тебе не спросить его самого при встрече? – сказал Тейлор. Он направил на нее изящный, похожий на трубку, инструмент. Из него ударил тонкий, толщиной в карандаш, луч света, и Тейлор сделал быстрое движение кистью.

Отсеченная лазером голова миледи упала на пол и гротескно закатилась в угол комнаты.

Человек, которого все называли доком, отвернул голову и издал хныкающий звук.

– Господи, Тейлор!

В поисках опоры он прислонился к дверному косяку.

– Что так, док, стошнило?

– Тебе не обязательно было ее убивать, – сказал тот дрожащим голосом.

– Ой, действительно. В этой игре очень высокие ставки, мой друг. Мы не можем допустить, чтобы у нас разгуливали две миледи де Винтер, не так ли? К тому же, я оказал ей услугу. Избавил от топора палача.

– Отрубив ей голову собственноручно, – сказал док. – Ты не предупредил меня, что собираешься ее убить.

– Она поступила бы так же со мной, док, или с тобой, или с любым из нас. Она была очень мерзкой дамой. К тому же, если у тебя есть желание успокоить свою совесть, подумай обо всех тех жизнях, что будут спасены, когда мы остановим войны во времени.

– Я согласен, что войны во времени должны быть остановлены, – сказал док, – но я не верю в то, что твоя цель оправдывает твои средства.

– Ты пошел на это, прекрасно понимая что к чему, док, – сказал Тейлор. – Сейчас уже слишком поздно что-то менять, как ты считаешь?

– Боюсь, что так. Он глубоко вздохнул, стараясь не смотреть на обезглавленное тело на полу. – Что ж, я сделал все, что ты просил. Я тебе больше не нужен. Я могу идти, или меня ждет та же участь, что и ее?

– Ну, зачем же так, док, – сказал Тейлор, нежно проведя рукой по щеке мужчины, – почему ты говоришь такие вещи? Его голос был идеальной имитацией голоса де Винтер. Док отшатнулся в сторону.

– Пусть идет, – сказал Тейлор.

Мужчину вывели из комнаты.

– Думаешь, с ним могут быть проблемы? – спросил оставшийся.

– Сомневаюсь, – произнес Тейлор. – Его хроноплата у нас. Как он сможет нам навредить? Хотя, я думаю, что будет нелишним держать его под присмотром. Он подошел к зеркалу в комнате и исследовал свое отражение. И улыбнулся улыбкой де Винтер. – Он проделал чертовски хорошую работу, что скажешь? Поразительно, на что способна маленькая косметическая хирургия. Черт, ты только взгляни на меня. Я прекрасна.

Другой мужчина неловко прокашлялся.

Тейлор улыбнулся.

– Начинаешь ощущать, да? Что ты об этом думаешь, Джимми? Ришелье заметит разницу?

Тейлор откинул голову и рассмеялся поразительно женским смехом.

Джимми вышел из комнаты.

Инструкция предписывала им отправиться в таверну в Менге, а оттуда – в Париж. Где-то по дороге с ними должен связаться агент с оперативным псевдонимом «Мангуст».

– У них у всех названия животных вместо кличек? – спросил Финн у Дарроу.

– Да, а почему интересуешься?

– Да просто стало любопытно, есть ли у вас агенты Осел или там Бабуин, знаешь ли. А вдруг.

Дарроу не оценил чувство юмора Финна.

– Что ты против них всех имеешь? – спросил Лукас, когда они ехали шагом на лошадях по дороге в Менг.

– Хитрые они, – ответил Финн. – Не люблю хитрых. Они всегда крадутся, как ласки, – кстати, а нет ли среди них агента Ласка? – и они абсолютно не заслуживают доверия. Я предпочитаю работать с теми, на кого могу положиться. Я бы ни на секунду не повернулся бы спиной к агенту АВР.

– Ты ведь не думаешь, что нам есть о чем беспокоиться? – спросил Лукас.

– Кто его знает, парень. Кто знает, что на самом деле представляет это задание? Они утверждают, что это Хранители времени, но это могут быть Дочери американской революции, насколько я знаю. Они даже друг другу всего не рассказывают.

Они говорили по-французски так же естественно, как и по-английски, благодаря программированию их имплантов. Любой увидевший их на дороге принял бы их именно за тех, за кого они себя выдавали, – за кавалеров, наемников и товарищей по оружию. Обычно рыжие волосы Финна приобрели золотистый оттенок, шевелюра Лукаса была каштановой. У обоих мужчин волосы спускались до плеч в стиле щеголей того времени. Лукас носил нафабренные усы, Финн – усы и бородку клинышком в стиле, который позже назовут Ван-Дейк. На обоих были высокие сапоги и кожаные перевязи, оба были вооружены рапирами и кинжалами. Их одежда не говорила о состоятельности или следованию моде. Плащи были коричневого цвета и изрядно поношенные. Камзол Финна был желтым, Лукаса – коричневым. На них не было видно никаких кружев, оба были подпоясаны поясами из зеленого шелка, а их белые рубашки требовали стирки. Их шляпы были с плюмажами, но эти перья видели дни и получше.

– Ненавижу всю эту хрень с плащами и кинжалами, – сказал Финн, и тут же улыбнулся мысли о том, что у них обоих на самом деле были настоящие плащи и кинжалы. – Мне не нравится то, что мы даже не знаем, как должен выглядеть наш контакт. Я даже не знаю, что нам делать.

– У меня сложилось впечатление, что нас привлекли в качестве группы поддержки парней из АВР, – сказал Лукас. – Посмотрим, все может оказаться не так уж и плохо. Может, мы им вообще не понадобимся. И это задание может превратиться в отпуск в минусовом времени.

– Но ты же не захочешь поставить на это небольшую ставку, так ведь? – сказал Финн.

– На самом деле, нет. Нафиг.

– Я так не думаю.

– А как тебе эта идея, что кто-то из подполья поддержит этих Хранителей времени? – сказал Лукас.

– Ну, я даже не знаю. А ты что, подумал о Хантере?

– Как ты догадался?

– Это было несложно.

– Почему-то я не могу этого представить. Чтобы кто-то вроде Хантера встал на сторону подобного безумия. Никто лучше не понимает потенциальную опасность разделения, чем солдат, даже дезертир. Зачем кому-то, кто ударился во все тяжкие, чтобы дезертировать и украсть хроноплату, отдаваться в распоряжение кучки террористов? В этом просто нет никакого смысла. Что у них может быть такого, что окажется ему нужным?

– У них может не оказаться ничего, чего хотел бы Хантер, – сказал Финн, – но не все дезертиры такие, как Хантер. Подумай обо всех вещах, которые привели бы человека к дезертирству. Этот персонаж, вероятно, кто-то, кто больше не в состоянии терпеть, или какой-нибудь разочарованный человек, который не смог найти себя в плюсовом времени. А может, это какой-нибудь фанатик, который пошел в армию, чтобы вредить ей изнутри, кто знает? Кем бы он ни был, он должен быть таким же сумасшедшим, как и Хранители времени. Никто в здравом уме не станет устраивать разделение.

– Не могу поверить, что кто-то зайдет так далеко, – сказал Лукас.

– Дарроу может быть прав на этот счет, – сказал Финн. – Они могут надеяться, что им не придется, но если их прижмут, если их блеф будет раскрыт, то у них не останется выбора. Никто не знает, к чему приведет разделение. Может, они думают, что именно это нужно, чтобы машина войны встала колом. Может быть, и так. Но я бы предпочел так и не узнать, во что выльется разделение. Даже его исследования привели Менсингера на грань нервного срыва. И вообще вся эта миссия начинает действовать мне на нервы.

Они добрались до трактира в Менге, так ни с кем и не встретившись. Они сняли комнату и заказали обед. С дороги вино показалось терпимым и приятным на вкус. Хозяин трактира, несмотря на то, что поначалу его несколько насторожил их утомленный и грубоватый вид, сразу подобрел, когда разглядел перспективу обслуживания двух клиентов, которые заплатили, как только им накрыли стол. Его столько раз обманывали галантные кавалеры, что он запорхал над Финном и Лукасом, словно курица-наседка, постоянно заботясь об их удовлетворении и выбегая из кухни взглянуть, нравится ли им еда. Финн доедал второго жареного цыпленка, а Лукас наслаждался превосходным бордо – лучшим вином трактирщика, когда в заведение вошел молодой человек, с головы до ног покрытый пылью. Закрыв за собой дверь, он принялся хлопать руками по одежде, и в считанные секунды почти полностью скрылся в облаке пыли.

– Еще вина, месье? – спросил трактирщик, принеся очередную бутылку к их столу.

– С удовольствием, – сказал Финн. – И налей бокал молодому Лохинвару, судя по его виду, ему не помешало бы освежиться.

При этих словах юноша поднял голову и посмотрел на него. Он едва вышел из юного возраста, на вид ему было лет восемнадцать. У него была густая копна взъерошенных светлых волос, а его одежда выглядела словно с чужого плеча.

– Прошу прощения, сир, – сказал он, – вы говорили обо мне?

– А ты видишь здесь еще кого-нибудь кроме нас? – сказал Финн, улыбаясь.

– Боюсь, вы приняли меня за кого-то другого, – сказал молодой человек. – Меня зовут не Лохинвар.

Финн хихикнул.

– Это просто была фигура речи, парень. Лохинваром звали героя сказки, которую я когда-то слышал.

Молодой человек нахмурился.

– Вы хотите надо мной посмеяться, сир?

– Не ерошь перья, сынок, – сказал Финн. – Я всего лишь предлагаю тебе выпить. Похоже, тебе не помешает немного освежиться.

– И что, позвольте спросить, в моем облике такого, что заставило вас поверить, что я нуждаюсь в подачке? – сказал молодой человек.

– Слушай, давай попробуем еще раз, – сказал Финн. – Мы с моим товарищем сами проделали долгий путь. И тут появился ты, весь в грязи и пыли, и я подумал…

Молодой человек напрягся.

– Быть может, моя одежда не столь изысканна, как ваша, месье, но, тем не менее, господину с хорошими манерами не стоило бы отпускать замечания по этому поводу.

– Оставь его в покое, Финн, – сказал Лукас.

– Забудь об этом, парень, – сказал Финн. – Купи себе чертово вино сам.

Он вернулся к поеданию своего цыпленка, покачав головой в знак смирения.

– Пытаюсь вести себя хорошо, – сказал он Лукасу.

– Месье, – произнес молодой человек.

– Да, что на этот раз?

– Я не привык к тому, чтобы меня отшивали настолько бесцеремонно.

Финн сдвинул брови.

– Прошу прощения, – сказал он. – Не знал, что отшиваю знатока церемоний.

Финн… – сказал Лукас.

Хозяин трактира отошел от стола.

– Тогда мне придется разъяснить, с кем вы имеете дело, месье. Д’Артаньян ни от кого не потерпит неуважения. Он выхватил рапиру. – ‘Guarde, месье!

– О, боже, – сказал Финн.

Хозяин трактира нырнул под стол.

– Месье Д’Артаньян, – начал Лукас, – позвольте мне все…

– Я сейчас с вами разберусь, сир, – сказал Д’Артаньян, – после того, как закончу с вашим несдержанным другом. Если вы только не пожелаете увеличить его шансы против меня. Меня не пугает вариант скрестить меч с вами обоими сразу. Он пару раз махнул рапирой.

– Убери эту штуку, – сказал Финн. – Она почти такая же большая, как ты сам.

– Тем не менее, ее размер не помешает мне ею воспользоваться, – сказал Д’Артаньян. – А теперь, ‘guarde!

– Ох, присядь, – сказал Финн.

– Вы встанете, месье, и достанете свой меч.

– Я останусь сидеть, мой друг, и доем свой обед. Советую тебе сделать то же самое.

Меч Д’Артаньяна вонзился в курицу Финна и поднял ее из тарелки. Взмах запястья, и курица улетела в угол комнаты.

– Похоже, вы завершили ваш обед, месье.

– Это уже слишком, – сказал Финн. – Пора отобрать у тебя этот свинорез и хорошенько тебя им отшлепать.

Он начал вставать.

Лукас взял его за руку.

– Финн, сядь. Не будь идиотом.

Дилейни встал.

– Послушай, – сказал он Д’Артаньяну, – давай все забудем. Я готов закрыть глаза на цыпленка, но…

– Но я не намерен оставить без внимания ваши оскорбления, сир, – сказал Д’Артаньян.

– Какие оскорбления?

– Ваш меч, месье!

– Нет.

– Вы отказываетесь достать ваш меч?

– Все верно, я отказываюсь.

– Тогда вы – презренный трус и не джентльмен!

– Послушай сюда, ты…

– Финн… – сказал Лукас.

Дилейни сделал глубокий вдох.

– Хо… хорошо. Я презренный трус и не джентльмен. Ты удовлетворен?

Д’Артаньян выглядел разочарованным.

– Что ж, в таком случае я требую извинения.

– За что?

– Финн, ради всего святого, извинись и покончим с этим, – сказал Лукас.

– Может ты мне еще скажешь, за что именно я должен извиниться?

– Это не важно, просто извинись, если это его осчастливит.

– Сир, я не унижусь до подобного, – сказал Д’Артаньян.

– Просто не вмешивайтесь, – сказал Лукас. – Финн, скажи, что ты сожалеешь, ладно?

– Хорошо, я сожалею. Я приношу свои извинения.

– Мне кажется, что вы неискренни в своем извинении, – сказал Д’Артаньян.

– Пожалуйста, примите его извинения, месье, – сказал Лукас. – Это не только покончит со всем этим делом, но и чудесным образом поможет моему пищеварению.

– Я ничего не понимаю, – сказал Д’Артаньян. – Ваш друг явно не хочет извиняться, но извиняется. И хотя он не искренен в своих извинениях, он поступает так, как вы хотите, чтобы избавить себя от дуэли со мною. Похоже, я так и не смогу получить удовлетворение. Вы ставите меня в самое невыгодное положение, месье.

– Я только хочу избежать ненужного кровопролития, – сказал Лукас. – Все это было чистым недоразумением. Никто никого не хотел оскорбить.

– И все же оскорбление было нанесено. И я не могу напасть на человека, который не собирается доставать свою рапиру. Это было бы недостойно и бесчестно. И все же честь должна быть удовлетворена.

Хозяин трактира выглянул из-под стола.

– Будет ли честь удовлетворена, если мы подеремся на кулаках? – спросил Финн.

– Это будет очень необычно, – сказал Д’Артаньян, – но я не представляю иного выхода из этого затруднительного положения.

– Тогда договорились, – сказал Финн. – Устроим дуэль на кулаках.

– По рукам, – сказал Д’Артаньян.

Он начал снимать свою перевязь, когда Финн вломил ему прямо между глаз.

Удар отбросил его на несколько футов, и он основательно шмякнулся на пол. Хозяин трактира нырнул обратно под стол. Д’Артаньян покачал головой, оглушенный.

– Для такого маленького наглеца он очень неплохо держит удар, – сказал Финн. – Я так укладывал парней раза в два больше него.

– Это было совсем неспортивно с вашей стороны, сир, – сказал Д’Артаньян, поднимаясь на ноги.

– Драка – не спорт, сынок, – сказал Финн. – По крайней мере, там, откуда я родом. Ты либо побеждаешь, либо сливаешь, и я предпочитаю первое.

– Да, очевидно, что вы не джентльмен, – сказал Д’Артаньян. – В Гаскони мы не бьем человека, который смотрит в другую сторону.

– Что ж, я смотрю на тебя, – сказал Финн. – Можешь бить меня со всей дури.

– Приготовься, мой друг. Хоть ты и в два раза больше меня, я собираюсь научить тебя манерам.

– Так и будешь болтать или начнешь драться? – сказал Финн.

Лукас закатил глаза.

– Знаешь, а ведь Форрестер был прав, – сказал он. – Ты не вышел из десятилетнего возраста.

Д’Артаньян сделал мощный замах. Финн легко поднырнул под его руку и выдал ему солидный апперкот в челюсть. Д’Артаньян снова упал.

– Ну, вот и все закончилось, – сказал Финн.

Д’Артаньян начал вставать. Его рот был в крови.

– Я думал, ты сказал, что все закончилось, – сказал Лукас.

– Вот упрямый ублюдок, да? – сказал Финн.

Д’Артаньян опять на него набросился. Финн блокировал его панч и угостил кроссом справа. Д’Артаньян опять отправился на пол.

– Это должно удовлетворить его честь, – сказал Финн.

Д’Артаньян медленно встал на ноги.

– Похоже, ты теряешь хватку, – сказал Лукас. – Он продолжает подниматься.

– Мы это исправим, – сказал Финн.

Д’Артаньян снова замахнулся, только на этот раз удар был ложным, и он застал Финна врасплох. В результате Финн поймал хук левой и свалился на стол.

– Ты отлично все исправил, – сказал Лукас.

– Ладно, побаловались, и хватит, – сказал Финн.

Когда Д’Артаньян пошел на него в очередной раз, Финн применил карате. Он встретил его прямым ударом ногой в грудь, а затем уложил его молниеносным боковым и ударом с разворота в висок, выполненным той же ногой.

– Это было не вполне честно, – заметил Лукас.

– К чертям честность. У этого парня конституция быка. Он сел и налил себе бокал вина. – И бьет хорошо.

Он потер челюсть.

Лукас похлопал его по плечу и показал пальцем. Д’Артаньян снова вставал.

– Вроде мы договаривались драться на кулаках, а не ногами, – сказал он. Его слова были неразборчивы, и он нетвердо стоял на ногах.

– И он прав, – сказал Лукас.

Хозяин трактира отважился вылезти из-под стола и теперь с интересом наблюдал за происходящим.

Финн встал.

– Не стесняйся использовать все, что пригодится, – сказал он и поднял кулаки.

Д’Артаньян, двигаясь быстрее, чем можно было от него ожидать, ударил Финна стулом. Стул разлетелся, а Финн упал на пол без сознания.

– Отлично пригодилось, – сказал Д’Артаньян. Он повернулся к Лукасу. – Теперь, месье, ваша очередь.

Лукас поднял руки.

– Только не я. Мы с вами не ссорились, месье. Если честь была удовлетворена, позволите ли вы мне разделить с вами наше вино, пока мой друг получил столь заслуженный отдых?

Д’Артаньян быстро обдумал приглашение.

– Честь удовлетворена, – сказал он, – хотя я не думаю, что это было тем, что имел в виду мой отец, когда советовал мне драться на дуэлях. К тому же, мне и самому не помешает отдохнуть. Ваш друг обладает силой десятерых.

Он сел за стол Лукаса.

Лукас налил ему бокал вина, который тот быстро выпил.

– Может, Финн и обладает силой десятерых, – сказал он, – но, как я вижу, на полу лежит он, а не вы. Позвольте мне вас поздравить. Я впервые в жизни увидел, как он проиграл бой.

– Финн? Что это за имя?

– Ирландское, – сказал Лукас.

– Ага. И вы тоже ирландец?

– Нет, я гасконец.

– Надо же! Мы земляки! Я тоже гасконец! Возможно, вы слышали о моем отце? Он был известным солдатом.

– Я действительно о нем наслышан, – сказал Лукас. – Именно поэтому я отговаривал моего друга скрестить с вами шпаги. Мы через многое прошли, и я не хотел бы, чтобы мой друг пал от руки сына знаменитого Д’Артаньяна. Если вы хотя бы вполовину столь же хороши, как ваш отец, то у моего друга не было бы шансов. И, в конце концов, это ведь было всего лишь недоразумение.

– Ну, по правде говоря, я пытался спровоцировать дуэль, – сказал Д’Артаньян, несколько смутившись.

– Потому что следовали совету отца.

– Точно. Он сказал, что необходимо драться на дуэлях, чтобы завоевать уважение и репутацию. Приношу вам свои извинения, месье. Мне бы не хотелось лишить соотечественника-гасконца его друга.

– Понимаю, – сказал Лукас. – В конце концов, к наставлениям отца должно прислушиваться.

– Как ваше имя, месье, могу я узнать, с кем имею честь общаться?

Лукас быстро пораскинул мозгами. Прист было английским именем, а Англия была врагом Франции.

– Дюма, – сказал он. – Александр Дюма.

– Рад с вами познакомиться, месье Дюма. Надеюсь, ваш друг не затаит на меня обиды, когда придет в сознание.

Финн застонал. И попытался медленно сесть. Трактирщик принес ему миску с водой и кусок влажной ткани. Д’Артаньян подошел и помог ему встать на ноги.

– Надеюсь, вы не ранены, сир, и что между нами не осталось неприязни. Месье Дюма все мне объяснил, и я вижу, что это все-таки было недоразумение.

– Кто? – спросил Финн.

– Он все еще не отошел, – сказал Лукас. – Наверняка ты помнишь меня, мой друг… Александра Дюма? Надеюсь, этот удар не отшиб тебе память. Оказалось, что мы с месье Д’Артаньяном земляки. Оба из Гаскони.

– Ты… Как, ты сказал, твое имя?

– Дюма.

– Я так и думал, что ты это сказал. Я просто не был уверен, что расслышал.

– Боюсь, я причинил вред его здоровью, – сказал Д’Артаньян с искренней обеспокоенностью.

– О, нет, с ним все будет в порядке, – заверил Лукас. – У ирландцев крепкие головы.

Пока Д’Артаньян помогал Дилейни встать на ноги, дверь в гостиницу отворилась, и в нее вошла толпа заливающихся громким смехом людей.

– Ты когда-нибудь видел такое животное в своей жизни? – спросил один из них, высокий, темноволосый кавалер со шрамом на щеке. – Оранжевая лошадь! Подходящий скакун для тыквы!

Д’Артаньян внезапно выпрямился, и лишенный поддержки Финн снова соскользнул на пол.

– Простите меня, – сказал Д’Артаньян, помогая Дилейни снова подняться. – Думаю, этот человек смеется над моей лошадью.

– Кто смеется над лошадью, тот смеется над ее хозяином, – сказал Лукас, вспомнив, что именно в этой таверне Д’Артаньян впервые повстречал графа де Рошфора, и что человеком, только что вошедшим с группой охранников, не мог быть никто другой.

– Вы так считаете? – сказал Д’Артаньян.

– Разве вы со мной не согласны?

– Возможно, – сказал Д’Артаньян. – Но мне бы не хотелось получить еще одно недоразумение. Без сомнения, человек сказал это просто так.

– Как это «просто так»? – спросил Лукас. – Ясно же, что он посмеялся над вами.

– Действительно? Что ж, возможно, вы правы. И все же не стоит торопиться. Посмотрите, мы сидим здесь как друзья, а еще минуту назад я был готов скрестить с вами шпаги.

– Это было совсем другое дело, – сказал Лукас. – Этот человек проявил наглость и должен быть наказан.

– Возможно, вы правы, – сказал Д’Артаньян. – И все же, мне бы не хотелось сделать поспешный вывод. Да и моя лошадь, боюсь, выглядит немного забавно.

– Что ж, я не собираюсь сидеть здесь и видеть, как моего соотечественника оскорбляют, – сказал Лукас. – Вы, сир! Вы, со шрамом.

Де Рошфор посмотрел на него.

– Да, именно вы! Над чем вы смеетесь?

– Не понимаю, почему это должно вас волновать, месье, – сказал де Рошфор.

– Тем не менее, меня это волнует, – сказал Лукас, поднимаясь. – Я слышал, что вы сказали!

– Я разговаривал не с вами, месье.

– Зато я разговариваю с вами! И мне не нравится ваш смех.

– Я редко смеюсь, сир, – сказал де Рошфор, – и сохраняю за собой привилегию смеяться, когда мне заблагорассудится.

– Ну а я, месье, не позволю ни одному человеку смеяться, когда мне это не нравится, – сказал Лукас. – Я также не потерплю, когда моих друзей делают объектами для насмешек!

– Пожалуйста, Дюма, – сказал Д’Артаньян, – нет нужды заступаться за меня, это мое дело.

– Что ж, когда вы, господа, уладите это между собой, возможно, вы просветите меня, в чем именно заключается это дело, – сказал де Рошфор.

– Привязанная снаружи лошадь, над которой вы посмеялись, принадлежит мне, – сказал Д’Артаньян. – И мне не нравится, когда меня называют тыквой!

– Меня не волнует, что вам не нравится, месье, – сказал де Рошфор. – Моя голова занята более важными вопросами, и вы уже достаточно меня отвлекли.

– Боюсь, что я окажусь не просто отвлекающим элементом, месье, – сказал Д’Артаньян. Он достал рапиру.

– Ты, должно быть, сумасшедший, – сказал де Рошфор, отворачиваясь.

– Повернитесь, сир! Повернитесь или я вас убью!

– Он достал, – сказал де Рошфор своим людям. – Сделайте уже что-нибудь с этим наглым мальчишкой.

– Наглый мальчишка, да? – сказал Д’Артаньян, продвигаясь вперед. Он протолкнулся мимо одного из охранников и потянулся к плечу де Рошфора. – Я не закончил с вами, месье! Я…

Охранник, которого он оттолкнул, поднял стул и с размаху приложил его о затылок Д’Артаньяна. Гасконец рухнул на пол. Хозяин трактира застонал при виде потери второго стула за один вечер.

Охранник повернулся лицом к Лукасу и Дилейни. Положив руку на эфес своего меча, он подошел к ним с воинственным видом.

– Надеюсь, вам, джентльмены, нечего добавить, не так ли? – сказал он и сразу же, не переводя дыхания, прошептал: «Мангуст».

Брови Финна поднялись.

– Нет, нам нечего добавить, – сказал он. – На самом деле, мы едва ли знаем этого парня.

– Мне кажется, ваш товарищ слишком много выпил, – сказал охранник, указывая на Лукаса. – Я настоятельно рекомендую вам отправиться восвояси, пока его пьянство не доставило вам еще больше неприятностей.

– Конечно, месье, – сказал Финн. – Меньше всего нам нужны неприятности.

– Тогда двигайте, – сказал агент и быстро добавил шепотом, – таверна Моро на улице Феру. Скажете, что вы от Лего. Он возвысил голос. – А теперь выматывайтесь. Сейчас же! И побыстрее!

4

Что-то пошло не так.

Никто не видел Жака Бенуа уже несколько дней. Будь это кто-либо другой, это не было бы столь заметно, но доктор Жак был хорошо известен как человек с устоявшимися привычками. Хантер пытался его вычислить целую неделю, но бывшего армейского хирурга Джека Беннета, известного своим парижским друзьям под именем Жака Бенуа, нигде не было.

Не было его и дома на Rue Saint-Honoré. Его слугам, Мари и Старому Пьеру, пришлось объясняться с его пациентами, так как они не знали, куда ушел доктор Жак и когда он вернется. Это дало им повод для серьезного беспокойства, ведь хозяин никогда не уходил из дому, не поставив их в известность о своих планах.

В таверне Моро на Rue Férou, где доктор Жак имел обыкновение пропустить по вечерам бутылку вина и сыграть партию-другую в шахматы, его не видели больше недели. Это расстраивало Моро, ведь Бенуа стал для таверны чем-то вроде местной достопримечательности. Это было связано с тем, как он играл в шахматы. Он садился спиной к доске за соседний столик и вел непринужденную беседу с зеваками. Соперник объявлял свой ход, а затем Бенуа, не глядя на доску, говорил «Конь берет королевского слона» или что-то в этом роде. Он все еще не проиграл ни одной партии. Эти непринужденные, товарищеские матчи привлекали клиентов, и эти клиенты часто делали ставку на исход – по крайней мере, делали ставки те, кто раньше не видел, как играл Бенуа.

Моро знал Хантера как месье Лапорта из Реймса, старинного друга Жака Бенуа. Насколько Моро знал, месье Лапорт был джентльменом, человеком, который любил тихую жизнь и который не часто приезжал в Париж, но когда он это делал, то обязательно навещал своего старого друга и заходил повидаться с Моро.

– Это совсем не похоже на доктора Жака, – говорил Моро, наливая себе и Хантеру красного вина. – Он никогда никуда не уходит, не сказав об этом Мари и Старому Пьеру. Он всегда был внимателен к своим друзьям и особенно к своим пациентам.

– Он ничего не сказал, когда вы видели его в последний раз? – спросил Хантер. – Он не говорил, что собирается в деревню отдохнуть?

Всякий раз, когда Джек Беннет совершал поездку в плюсовое время, он всегда говорил, что «едет в деревню». Члены подполья, которые поддерживали связь друг с другом, использовали различные кодовые фразы для передачи сообщений.

– Он вообще ничего не сказал?

– Нет, месье, – сказал Моро. – Если бы он что-нибудь сказал, я бы точно запомнил.

– Надеюсь, с ним все в порядке, – сказал Хантер. – В Париже иногда может быть опасно, особенно в эти дни.

– Кому пришло бы в голову обидеть доктора Жака? – сказал Моро. Он покачал головой. – У него нет врагов в Париже. Конечно, у него есть свои странности, но кто может оспорить его результаты? Лично я никогда не понимал, почему он, например, не одобряет кровопускания. Настаивает, что оно приносит больше вреда, чем пользы. Зато он помог многим местным, даже тем, у кого не было денег, чтобы ему заплатить. Он может попросить о небольшой услуге или, как в случае с больным отцом Марселя, взять в оплату курицу-другую, но… нет, я не могу представить никого, кто желал бы ему зла. Он сама душа сострадания. Его все любят и уважают.

– Тогда что с ним могло случиться? – сказал Хантер.

Моро пожал плечами.

– Возможно, у него были какие-то дела с его друзьями из Фландрии.

Хантер нахмурился.

– Друзьями из Фландрии?

– Да, их было пятеро, – сказал Моро. – Они были с ним, когда он в последний раз к нам заглядывал. Да и в предыдущий раз тоже.

– Можешь что-нибудь о них рассказать? – сказал Хантер. – Это может быть важно.

– На меня они произвели нехорошее впечатление, – сказал Моро. Он опять пожал плечами. – Хотя, у доктора Жака есть друзья из всех слоев общества, так ведь? Но эти мне не понравились. Совершенно не понравились. Они все замолкали, когда я подходил к их столу, словно боялись, что я подслушаю их разговор.

– Как они выглядели? Может, я их знаю.

– Все они были крупными мужчинами, – сказал Моро. – Все, за исключением одного, который был очень худым и стройным. Примерно вот такого роста, – сказал Моро, приставив ладонь к своей груди. – Трое были темными, грубого вида. Один был лысым. Его я запомнил очень хорошо. Этот был быком, настоящим гигантом. Они особо не разговаривали, по крайней мере, не со мною, но они не были французами, в этом я уверен.

– Они не знали языка, – сказал Хантер.

– Напротив, они отлично знали язык, – сказал Моро, – но научились ему где-то в других краях. Они говорили с акцентом, но я так и не понял, с каким.

– А что пятый? – сказал Хантер. – Который худой.

– А, этот. Поначалу я принял его за девушку. Моро хмыкнул. – Было немного неловко. Я назвал его «мадемуазель», что привело остальных в изумление, и только потом я увидел, что это мужчина. Очень молодой мужчина, почти еще мальчик. Некоторые юноши в этом возрасте, ну…

– Да, я понимаю, – сказал Хантер. – И некоторые молодые девушки иногда выглядят как мальчики, особенно если не носят платье.

– Совершенно верно, – сказал Моро с видимым облегчением. – И все же, этот… у него были достаточно длинные волосы, значительно длиннее, чем сейчас модно. И они были словно из золотых нитей, месье. Очень необычные. Его французский, кстати, был безупречен. Этот был настоящим джентльменом. Я слышал, как доктор Жак называл его Эдрианом, – Моро понизил голос. – Английское имя, да?

– Возможно, – сказал Хантер. – Не знаю никого с таким именем. Все это звучит очень загадочно, Моро.

Моро оглянулся по сторонам, затем наклонился ближе к Хантеру.

– Скажите мне, месье, – сказал он, – Доктор Жак… Я никогда не замечал, чтобы… то есть, не было ли у него… политических симпатий?

– Не знаю, – сказал Хантер. – А почему вы так думаете?

Моро опять пожал плечами.

– Занимаясь нашим бизнесом, поневоле кое-что узнаешь, месье. В конце концов, согласитесь, все это выглядит странно. Пятеро незнакомцев, четверо из которых явно не французы, а у пятого – английское имя, все перешептываются низкими голосами в углу…

– Я вас понимаю, – сказал Хантер. – Но политическая интрига? Это не похоже на Жака Бенуа, которого я знаю.

– Никогда нельзя быть уверенным наверняка, месье, – сказал Моро. – Похоже, интриги стали очень модными в наши дни. Мне бы не хотелось узнать, что доктор Жак попал в какие-то неприятности.

– Как и мне, Моро. Как и мне. Слушай, если увидишь его раньше меня, передай, что я остановился в «Люксембурге». Попроси его навестить меня по достаточно важному делу.

– Обязательно, месье Лапорт. И если вы увидите его первым, скажите ему, что у него есть друзья, которые его поддержат, хорошо? Если будут неприятности, скажите ему зайти к старому Моро.

Хантер взглянул на Моро и улыбнулся. Лицо этого дородного француза было словно обтянуто пергаментом, а его широкие плечи намекали на то, что его прежний род деятельности требовал изрядных физический усилий. В случае возникновения неприятностей Джеку будет нелишним иметь рядом кого-то вроде Моро.

– Я передам, – сказал Хантер.

Он вышел из таверны глубоко обеспокоенным. Что-то определенно пошло не так. Джек Беннет исчез, не оставив никакого сообщения. С Джеком подобное просто не могло произойти, если только те люди не имели к этому отношения, и у него не было времени оставить послание. По словам Моро эти люди были с Джеком, по крайней мере, неделю, и они не знали о сигналах, которые Хантер и Джек использовали для передачи сообщений. Джек должен был сообщить, если произошло что-то необычное. Но не сообщил.

Эти «друзья из Фландрии» насторожили Хантера. У Джека не было друзей во Фландрии, о которых он знал. Благодаря Моро, у него было их описание. Крупные. Прекрасно говорят по-французски, но с таким акцентом, который Моро, бывший моряк, не смог распознать. Возможно, потому что акцент был неизвестен в этом времени.

– Где же ты, док? – пробормотал Хантер. – Во что ты вляпался?

Он был так погружен в свои мысли, что не заметил слежку.

Андре понимала, что очень многим обязана Хантеру, но ведь есть предел любым обязательствам. Она обещала Хантеру, что научится вести себя как дама, но никогда не обещала ему играть эту роль постоянно. Она также не обещала ему, как он сказал, «не высовываться» из их апартаментов.

Он привел ее в другое время, в другой мир, и ожидал, что она будет торчать в гостинице, если не будет сказано иначе. Да, она была ему очень обязана, но она не обязана слепо и беспрекословно ему повиноваться. У него появилась тенденция ей приказывать, а ей это не нравилось. Она понимала, что он это делал для ее же защиты, потому что он знал много об этом времени, тогда как она почти ничего не знала, потому что он был в родной стихии, а она была в чуждой среде. Тем не менее, это не облегчало ее заключения. Она чувствовала себя зависимой от Хантера, а ей не нравилось ни от кого зависеть. Она никогда ни от кого не зависела. Еще меньше ей нравилось ощущение пребывания в клетке.

В XII веке она хотя бы понимала правила. В Англии она смогла пробиться в одиночку. Хантер провел с ней много часов, обучая французскому языку XVII века. Задача облегчалась тем, что она знала нормандский язык, но ей быстро надоедало, когда Хантер начинал общаться с нею исключительно на французском. Он объяснил, что им придется остаться в Париже XVII века на неопределенное время, и что для нее крайне важно знать язык. К своему удивлению, несмотря на постоянные повторения и скучные упражнения, она обнаружила, что освоение нового языка дается ей легко, гораздо легче, нежели «изысканное искусство дамского поведения», и лишь чуть менее легко, чем использование рапиры. Она уже превзошла Хантера. Рост ее мастерства удивил даже его. Но что было толку от знания всех этих вещей, если она была лишена возможности ими пользоваться? Какой был смысл в изучении манер парижанки XVII века, если она оставалась взаперти в четырех стенах гостиницы «Люксембург», ни с кем не встречаясь и никуда не выходя?

– Дамы никогда не выходят на улицы Парижа без сопровождения, – говорил Хантер.

Что ж, возможно, дамы не выходят. Но ведь она никогда не обещала ему, что будет оставаться дамой все время.

Она поинтересовалась местонахождением ближайшего портного, и карета отвезла ее в эксклюзивный маленький магазинчик, в котором обслуживались только самые состоятельные парижанки. Портной с готовностью принял ее объяснение, что она покупает неожиданный подарок на день рождения для своего младшего брата, который был почти такого же размера, как и она сама. Он подозвал швею, чтобы снять ее размеры, и сказал Андре, что после того, как она подарит костюм младшему брату, он будет более чем счастлив выполнить все необходимые подгонки бесплатно. Если портной и швея и были удивлены ее необычным ростом и размерам, они держали свои комментарии при себе. Если у дамы были руки и плечи, как у чернорабочего, то это их не касалось, тем более что она даже не прокомментировала цену.

Белая шелковая рубашка была такой приятной на ощупь, а черные жаккардовые бриджи будут бесконечно удобнее, чем юбки. Высокие кожаные сапоги станут явным улучшением в сравнении с ее изящными маленькими туфлями. Камзол и плащ были также пошиты из жаккарда насыщенного черного цвета, «лучшей из имеющихся тканей», на чем настоял портной. Он также настоял на «необходимых кружевных украшениях» на воротнике, рукавах и отворотах сапог, без которых не мог бы считать себя одетым ни один истинный джентльмен. Костюм завершал темно-красный пояс, наряду со шляпой с пышным плюмажем, в которой ее голове будет намного комфортнее, чем в том отвратительном парике. В такой одежде она выглядела бы франтоватым, зажиточным молодым кавалером. Портной пришел в полный восторг, когда она заказала еще два костюма такого же покроя. Тем не менее, он не был настолько восторжен, чтобы не поддаться своему чувству прекрасного, которое потребовало, чтобы он предложил ей изменить, пусть не ткань, но хотя бы цвет. Для нее это мало что значило, поэтому она заказала один костюм в бордовом, а второй – в лиловом цветах. Довольный собою, портной присовокупил несколько пар перчаток соответствующих оттенков и пару перевязей.

– Да, и полный комплект носовых платков, – великодушно добавил он.

Он горячо поблагодарил мадемуазель за ее заказ и пообещал доставить одежду в гостиницу.

Андре провела остаток утра, колеся по Парижу. Хантер будет зол, но ей было все равно. В конце концов, она не была похожа на изнеженную, беспомощную женщину, блуждающую по Парижу в одиночестве и без защиты. Она рассматривала город, оставаясь в безопасности в своей карете, и была вполне способна защитить себя, если в этом возникнет необходимость.

То, что она видела, ее большей частью не волновало. Париж оказался густонаселенным, заполненным людьми и очень шумным. Как люди могли так жить, словно кролики в вольере? Если это было примером того, что ее ждет в будущем, то она совсем не была уверена в том, что хочет в этом участвовать. Но, с другой стороны, в Париже присутствовали величие, красота и элегантность, которые намного превзошли все, что она когда-либо видела раньше. Когда экипаж проезжал мимо Лувра, у нее перехватило дыхание. Palais du Louvre не имел ничего общего с крепостями ее времени. Ни один строитель XII века не смог бы достичь подобного великолепия. В сравнении с Людовиком XIII Иоанн Анжуйский был деревенщиной. Карета провезла ее вдоль Сены, и она восхитилась кафедральным собором Нотр-Дам, возвышающимся над всеми остальными зданиями на Île de la Cité. Как его строители сумели возвести столь массивное здание, как они построили величественные летающие контрфорсы? Если подобного достигли архитекторы XVII века, то какие чудеса ждали ее в XXVII-м? Она проехала по Маре, где когда-то были владения рыцарей-тамплиеров, построивших здесь в 1107 году огромную крепость-храм. Это напомнило ей об одном конкретном храмовнике, и на мгновение ее пронзило щемящее чувство, когда она вспомнила сэра Брайана де Буа-Гильбера, человека, убившего ее брата Марселя. Она отомстила за смерть брата, но это не уняло боль потери. Сейчас от храма не осталось и следа. В настоящее время Маре превратился в жилой район с множеством зданий из красного кирпича и белого камня, высотой в три этажа и с убранными в наличники окнами. Миновав Королевскую площадь, карета проехала рядом с Бастилией. Через бассейн Арсенала вода Сены поступала в ров вокруг тюрьмы. Андре смотрела на массивные каменные стены и думала о гниющих за ними людях, которые больше никогда не увидят свет дня. Хантер много рассказывал ей о Париже, но, только увидев его воочию, она впервые осознала, насколько примитивной она должна была казаться ему, человеку, которому этот удивительный город мог показаться отсталым.

Приближался полдень, и она решила, что самое время повернуть в обратную сторону. В Париже было так много интересных мест, с которыми ей еще предстояло познакомиться, но не было никакого смысла пытаться увидеть все это всего за один день. Да это было и невозможно, в любом случае. Когда карета проезжала мимо монастыря Дешо, Андре приказала кучеру сделать небольшую остановку. Здесь находился маленький оазис тишины в шумном городе. Она вышла и медленно пошла к монастырю, большому зданию без окон, окруженному бесплодными полями. Здесь, по крайней мере, было что-то, напоминающее о ее времени. Она прошла вдоль боковой стороны здания, ведя рукой по его стене. Забавно, что хотя последние несколько часов она только то и делала, что сидела в карете, Андре чувствовала себя измотанной. Она просто немножко здесь отдохнет, в спокойной тишине на подворье монастыря. Подойдя к углу здания, почти попав во внутренний двор, она услышала звук бегущих шагов и засомневалась. По глупости она оставила рапиру в карете, вместе с кинжалом. Она была безоружна. Андре быстро развернулась, но позади никого не оказалось. Она осторожно заглянула за угол.

Бегущая фигура ворвалась во двор и на мгновение остановилась, переводя дыхание. Это был молодой человек, блондин, в видавшей виды пыльной одежде и с рапирой, которая казалась слишком длинной для его роста. Он быстро осмотрел двор, и его взгляд упал на мужчину старше его и с перевязанным плечом, одетым в форму королевских мушкетеров, сидящего в расслабленной позе на коновязи и соскабливающего рапирой грязь со своих сапог.

– Надеюсь, я не опоздал, месье? – сказал молодой блондин.

Мушкетер медленно поднял голову, не прекращая с отсутствующим видом тыкать рапирой в свой сапог.

– Нет, вы достаточно пунктуальны, – сказал он. – Я и сам пришел всего несколькими секундами раньше. В свою очередь, я сам должен попросить вас немного подождать, так как я пригласил двух моих друзей быть моими секундантами, и, как вы можете видеть, они еще не прибыли.

– Ага, – произнес молодой человек. – Ага. Что ж. Должен признаться, что, поскольку я новичок в Париже, у меня нет секундантов, месье.

– Что, вообще нет? У вас нет знакомых в Париже?

– Ну, месье де Тревиль…

– Да, он вряд ли подойдет, не так ли? Капитан мушкетеров не сможет ослушаться эдикта против дуэлей. Что ж, должен сказать, что это в высшей степени необычно. Боюсь, дуэль с молодым человеком, у которого нет секундантов, выглядит не очень презентабельно. Я заработаю репутацию убийцы мальчиков.

– Не совсем так, – сказал Д’Артаньян и слегка поклонился. – В конце концов, вы оказываете мне честь, вступая в бой со мною, в то время как вы все еще страдаете от ранения плеча. Боюсь, что именно моя репутация пострадает, месье, если убью человека, рана которого не позволяла ему защищаться должным образом.

– Хорошо сказано. Впрочем, я буду драться левой рукой, – сказал мушкетер. – Обычно я так и поступаю в подобных обстоятельствах. Я владею обеими руками одинаково хорошо, и фехтовальщик-левша может оказаться достаточно неудобным противником для того, кто к этому не привык. Боюсь, вы сами окажетесь в невыгодном положении, месье. Я сожалею, что не предупредил вас заранее.

– Вы столь тактичны, месье, – сказал Д’Артаньян. – Надеюсь, мое неосторожное столкновение с вами этим утром не усугубило ваше состояние.

– Ну, было чертовки больно, но я выживу. Спасибо за заботу.

– Если позволите, месье, – сказал Д'Артаньян, – моя матушка дала мне удивительный бальзам с чудесными целебными свойствами. Я уверен, что через три дня он заживит вашу рану, а затем, когда вы будете испытывать меньше неудобств, я почту за честь скрестить с вами шпаги.

– Ну, это действительно щедрое предложение, – сказал мушкетер, – не то, чтобы я был готов его принять, но он него за лигу веет благородством. Похоже, вы совсем не тот невоспитанный олух, за которого я вас принял. Мне почти жаль, что придется вас убить. Merde. Где носит эту парочку?

Слушая этот обмен любезностями, Андре с удовольствием отметила, что рыцарство, кажется, еще не исчезло в XVII веке. Она решила задержаться и увидеть итог этой встречи.

– Если вы торопитесь, месье, и хотите побыстрее со мной разделаться, – сказал Д'Артаньян, – прошу вас не стесняться. Я готов.

– И снова хорошо сказано, – сказал мушкетер. – Вы начинаете мне нравиться, молодой человек. Но, полагаю, мы все же дождемся появления моих секундантов, если не возражаете. Это будет по правилам. А вот и один из них.

Андре увидела плотного, смуглого мужчину в вычурном наряде из лазурного камзола, малинового бархатного плаща и вышитой золотом перевязи, заходящего во внутренний двор. Молодой человек, казалось, был весьма удивлен его появлению.

– Что? Месье Портос – ваш секундант? – спросил он у мушкетера.

– Да, – сказал мушкетер. – А что, вы имеете что-то против?

– О, нет, ничего подобного, – сказал Д’Артаньян. – Меня все страивает.

– А вот и…

– Месье Арамис, – закончил за него Д’Артаньян.

К ним приблизился высокий, стройный мужчина. Он был одет скромнее, в темных тонах, и он был каким-то немного бледным. Он носил изящные тонкие усы и двигался с грациозной беззаботностью.

– Вы знакомы с Арамисом? – сказал Атос.

– В некотором роде, – негромко сказал Д’Артаньян.

– Что, Атос! – произнес Портос. – Только не говори мне, что ты собираешься драться с этим человеком.

– Именно так, – сказал Атос, – он…

– Но я тоже с ним дерусь!

– Но только в час дня, – сказал Д’Артаньян, несколько смутившись.

– Но ведь и я с ним дерусь! – произнес Арамис.

Д’Артаньян неловко прокашлялся.

– Да, в два часа дня месье.

Андре, наблюдая из укрытия, подавила смешок.

Атос поднял брови.

– Похоже, у вас было довольно бурное утро, мой друг, – сказал он Д'Артаньяну. – Кто бы мог подумать, ведь вы только прибыли в Париж.

– Что ж, теперь, когда вы, господа, все здесь собрались, – сказал Д'Артаньян, – позвольте мне принести свои извинения.

Атос нахмурился.

– Послушайте, молодой человек, – сказал он, – это в высшей степени серьезное дело. Если вы…

– О, нет, вы меня неправильно поняли, – сказал Д’Артаньян. – Я только хотел принести свои извинения на случай, если меня убьют прежде, чем я смогу дать всем вам ваше удовлетворение, ибо, видите ли, месье Атос имеет право убить меня первым, и тогда месье Портос окажется вторым, а вам, месье Арамис, придется довольствоваться третьим местом. Я просто хочу заранее извиниться, если не продержусь до обеда.

– Отлично сказано, – пробормотал Портос. – Послушай, Атос, из-за чего у тебя вышла ссора с этим парнем?

– Сказать по правде, я не уверен, что помню, – сказал Атос. – Он толкнул меня в плечо, думаю, все случилось из-за этого.

– А на какой почве ты с ним поссорился? – спросил Портоса Арамис.

– Ну, это… это… Черт, я забыл! Но это не важно, что бы там ни было, мы разберемся. А что насчет тебя?

– Э… Это была деликатная ситуация…

– Ну же, господа, – сказал Атос, – мы теряем время. Насколько мы знаем, скорее всего, у этого юноши назначены и другие встречи – в три, четыре и пять часов.

– Ничего подобного, месье, – сказал немного смущенный Д’Артаньян. – Я в полном вашем распоряжении весь вечер. Он достал свой меч. – И раз уж вы вполне готовы…

– Не сейчас, не сейчас, – сказал Арамис. – Гвардейцы кардинала, гвардейцы кардинала! Шпаги в ножны, господа, быстро!

Андре увидела быстро приближающуюся группу вооруженных мужчин в красных плащах. Сначала она была озадачена последним услышанным замечанием, но потом вспомнила, что тот, кого звали Атос, упомянул что-то об указе против дуэлей. Она испытала разочарование. Она с нетерпением ждала демонстрации мастерства фехтовальщиков, чтобы сравнить собственные навыки с умением этих мужчин.

– Ага, что тут у нас? – сказал предводитель гвардейцев. – Мушкетеры устроили дуэль, не так ли? Наплевав на эдикт, а?

– Успокойся, Жюссак, – мы просто собрались порешать кое-какие личные вопросы. Обещаю, если наши роли когда-нибудь поменяются, мы не станем вмешиваться в ваши дела.

– Но вам не придется держать ответ перед кардиналом, месье Атос, – сказал Жюссак. – Нет, я не могу этого позволить. Я должен попросить вас вложить шпаги в ножны и последовать за мной.

– Боюсь, это невозможно, – сказал Атос.

– Так вы отказываетесь?

– Полагаю, что у нас нет выбора.

– Предупреждаю вас, сир, если вы откажетесь идти с нами по доброй воле, нам придется вас атаковать.

– Пятеро против троих, – холодно заметил Портос. – Я бы сказал, не самый лучший расклад.

– Пятеро против четверых, – сказал Д’Артаньян, становясь рядом с ними. – Если позволите, конечно.

– Мы тебе позволим, мы тебе позволим, – сказал Портос.

– Есть один момент, – сказал Атос. – Он не мушкетер. Это его не касается, понимаете?

Арамис прокашлялся.

– Гм, Атос, на случай если ты это упустил из виду, их пятеро.

– Но всего пару минут назад мы собирались драться с ним на дуэли, – сказал Атос.

– Ну и что, – сказал Портос. – Можем убить его позже, если тебе так хочется.

– Ну же, ну же, господа, – сказал Жюссак. – Так что вы решили?

– Как вас зовут, молодой человек? – сказал Атос.

– Д'Артаньян.

– Ну, – сказал он, взглянув на огромную рапиру, – надеюсь, вы умеете пользоваться этой штукой.

– А я не слишком надеюсь, – сказал Портос, вспомнив о предстоящей дуэли с блондином.

Три мушкетера достали оружие.

– Все за одного, – сказал Атос. Гвардейцы атаковали. – Отправляйтесь к чертям, – добавил он и уклонился от удара бросившегося на него Жюссака.

Андре наблюдала за происходящим с большим интересом и определенным удовольствием. Участники схватки дрались в флорентийской манере, то есть в одной руке держали рапиру, а в другой – кинжал, но сказать, что в их действиях присутствовал какой-то стиль означало бы весьма вольно истолковать этот термин. Грациозные хитросплетения, которые, по словам Хантера, характеризовали искусство фехтования, отсутствовали полностью. Вместо обмена изящными и мастерски выполненными ударами, это больше походило на рубку косой. Из всех них только Жюссак и Атос демонстрировали некоторое подобие приемов фехтования. Манера боя Жюссака была наиболее близка к классической, в то время как Атос сражался с минимальным количеством движений и экономией сил, в отличие от его друзей. Арамис двигался как танцор, работой ног компенсируя недостаток силы. Он играл с противником, словно тореадор с быком, отклоняя клинок оппонента и грациозно уходя в сторону, заставляя того пронестись мимо под действием собственного импульса, после чего клинок Арамиса вычерчивал молниеносную серию узоров на открытой спине и ягодицах гвардейца. Ни один из них не был смертельным, но совокупный эффект всех этих милых порезов, если они не прекратятся, приведет к тому, что его противник истечет кровью до смерти.

Портос выглядел совершенно комично. Его движения были избыточными и нелепыми, он дрался, словно охваченный ужасной паникой. Однако, вместо страха на его лице застыло выражение полной концентрации, лоб избороздили глубокие морщины, брови нахмурились, а язык слегка высунулся изо рта. Работа его ног заставляла вспомнить неуклюжую плужную лошадь, тяжеловесную и неловкую, и казалось, что он вот-вот споткнется о собственную ногу. Его уколы и рубящие удары были наиболее бесхитростными среди всех участников схватки.

Атос, напротив, выглядел совершенно расслабленным и беззаботным. Он был воплощением экономичности и позволял своему оппоненту приблизиться, предпочитая работать на короткой дистанции. Андре вскоре поняла причину этого. На очень близком расстоянии бычья сила опытного мушкетера была решающим преимуществом. Он использовал кинжал редко, но когда это происходило, то он либо бил противника тупым концом, либо пытался колоть в верхнюю часть туловища. Примечательно, что он, казалось, был безразличен к своей защите и, хотя он увернулся от натиска одного гвардейца и быстро расправился со следующим, Андре увидела, как умелый фехтовальщик, избегая вовлечения в ближний бой, мог бы воспользоваться его небрежной защитой.

Но интереснее всего было наблюдать за юным блондином по имени Д’Артаньян. Он единственный отказался использовать кинжал. По правде говоря, он у него отсутствовал, и было похоже, что парень не особенно от этого страдал. Его стиль, если бы его можно было назвать таковым, был самым своеобразным, и в то же время наиболее эффективным. Было вполне очевидно, что гвардейцы никогда не встречали никого, кто бы использовал свой меч подобным образом, и они, казалось, не знали, что с ним делать. Он пользовался свободной рукой, чтобы время от времени перехватывать свою огромную рапиру двумя руками и отбрасывать противников, подобно борцу. Андре не сдержала смешок, когда увидела, как он схватился с двумя гвардейцами одновременно. Он парировал удар первого из них злобным двуручным ударом наотмашь, используя рапиру, словно это была дубина. В результате тот совершил почти полный оборот, и, когда второй гвардеец подскочил к нему, Д'Артаньян прижался к первому и выбросил руку, чтобы схватить того за горло. Не ожидавший столь неортодоксального маневра первый гвардеец мгновенно пришел в состояние шока, что дало Д'Артаньяну достаточно времени, чтобы парировать укол второго гвардейца, а затем ударить первого коленом в пах. Человек обмяк, и Д'Артаньян отпустил его, чтобы сконцентрировать свое внимание на втором противнике. С помощью странного, двуручного кругового парирования он переместил рапиру охранника по кругу и вниз, пока та не коснулась земли. После чего он наступил на нее и сделал выпад, зарядив гардой своей рапиры гвардейцу в лицо. Последовал быстрый укол, и все было кончено. Юноша поспешил на помощь Портосу.

Портос с благодарностью уступил своего противника Д’Артаньяну, который атаковал с энтузиазмом и мальчишеским ликованием, улыбаясь от уха до уха. За считанные секунды Жюссак оказался в тяжелом положении. Атос, убив своего оппонента, присоединился к Портосу, который прислонился к коновязи и вытер лоб носовым платком.

– Я бы ему помог, – сказал Портос, тяжело дыша, – но мой завтрак все еще тяготит меня, и, кажется, я полностью вымотан. Кроме того, похоже, моя помощь ему не нужна. Боже, ты это видел? Какой жуткий удар! Никогда не встречал ничего подобного. Он обращается со своим мечом так, будто это садовая мотыга!

– Не хотел бы я оказаться его садом, – сухо сказал Атос. – Юнец дерется удивительным образом, но чертовски эффективно. Сама мысль о том, что я собирался сойтись с ним на дуэли, причиняет мне острое беспокойство.

Противник Арамиса в изрезанной на полосы форме, опять позволил мушкетеру уклониться от натиска, только на этот раз он воспользовался собственным импульсом для продолжения движения и побежал прямо в сторону Андре. Она сместилась в тень и прижалась к стене. Он продолжал бежать, пока не оказался совсем рядом с ней, и в этот момент он остановился, развернулся и достал из-за пояса пистолет. Когда Д'Артаньян проткнул Жюссаку плечо, охранник вытянул руку и тщательно прицелился. Андре вышла из тени и нанесла удар ногой, сбив прицел в самый момент выстрела. Пуля ушла в небо. Непривычная одежда и обувь в сочетании со скользкой глиной под ногами сыграли с нею злую шутку – Андре потеряла равновесие и основательно шлепнулась на землю, состоящую из грязи после недавнего дождя и экскрементов лошади, которая ранее облегчилась на этом месте.

Написанную на лице охранника ярость мгновенно сменило выражение невероятного разочарования, когда он увидел, кто ему помешал. Какое-то мгновение он что-то бессвязно бормотал, потом перевел дыхание и сказал: «Ей богу, мадемуазель!» Потом сунул пистолет обратно за пояс и ретировался. Сидящая на земле Андре принюхалась и поморщилась.

– Вы только взгляните! – сказал Арамис. – Ангел в грязи!

– Я ей обязан жизнью, – сказал Атос.

– Нет, нет, ты ошибаешься, – сказал Портос. – Этот выстрел предназначался мне.

– Вы оба неправы, – сказал Арамис, – именно мою жизнь она спасла.

– Нет, совершенно очевидно, что это была моя жизнь, – сказал Д’Артаньян. – Этот гвардеец определенно метил в меня.

– Не будь смешным, – сказал Арамис. – Ты стоял спиной, как ты мог видеть?

– И все же, целью был именно я, – сказал Д’Артаньян.

– Друг мой, – сказал Портос, – это действительно чудо, что ты такой опытный фехтовальщик, ибо ты явно слеп. – Говорю тебе, она спасла меня!

– Господа, господа, – сказал Арамис, – этот спор очень просто разрешить. Пойдем, вытащим даму из грязи и спросим, кого она хотела спасти.

Атос похлопал его по плечу и показал пальцем. Андре нигде не было видно.

Пока они спорили, Андре быстро вернулась в карету и приказала кучеру отвезти ее обратно в «Люксембург». При виде ее, сильно вымазанной в грязи, кучер поднял брови, но промолчал. Ему хорошо платили, и если дама решила провести любовное свидание в луже навоза, то его это не касалось. Развлечения пресыщенных богачей были ему непонятны, да и по боку. Он считал, что ему повезло, что его наняли.

Оказавшись в фойе «Люксембурга», Андре проигнорировала косые взгляды и сморщившиеся носы, и прошла в свои комнаты. Она знала, что Хантер придет в ярость. Несомненно, он уже вернулся и обнаружил, что она ушла, не оставив ни слова объяснения. Она воспользовалась каретой и частью их денег и теперь возвратилась, испачканная и провонявшаяся, после того как пропадала все утро и большую часть дня. Она подготовилась встретиться с его гневом. Остановившись у двери их апартаментов, она сделала глубокий вдох и вошла. Никаких следов Хантера. Испытав облегчение, она пошла в спальню переодеться.

Хантер лежал на постели с натянутым на голову покрывалом. Тихо, чтобы не разбудить его, она подошла на цыпочках к шкафу. И заметила темно-красные пятна на чистых белых простынях. Она сдернула покрывало.

Горло Хантера было перерезано от уха до уха.

5

Таверна Моро была шумным и приятным заведением, куда хаживали в основном представители рабочего класса, а иногда и господа – в поисках некоторого разнообразия. Здание было сложено из грубо отесанного камня, внутренние побеленные стены изобиловали трещинами, одну из них украшала фреска – творение местного художника со склонностью к эротике, зал был обставлен дешевой и прочной мебелью (способной пережить случавшиеся массовые потасовки), а для потолка были использованы массивные брусья. У таверны так и не сформировался определенный образ, возможно, в этом и заключалось ее очарование. Пожилые мужчины играли в шахматы за тихими столами по углам, молодые резались в карты, господа за выпивкой терлись плечом к плечу с простыми рабочими, а проститутки, хотя и приставали к посетителям, делали это весьма вежливо и сдержанно, скорее намеками. Моро не потерпел бы иного.

Стареющий моряк правил в своем заведении с шармом и joie de vivre, что сделало его таверну популярным местом, и проявлял терпение в отношении излишеств своих клиентов, но только до определенной степени. Хотя ему было шестьдесят два года, Моро был все еще силен, как бык, и с ним никто не отваживался спорить, разве что тогда, когда он хорошенько набирался, но и в таком случае исход спора мог быть весьма отрезвляющим.

Месье Дюма и Д’Лейн поинтересовались насчет комнат, которые должен был снять для них их друг, месье Лего, и Моро попросил их расписаться в журнале постояльцев за одну из комнат, которые он держал на втором этаже. Лукас поднял брови, когда увидел, что Финн зарегистрировался как месье Ф. Д’Лейн.

– Ну, если ты можешь быть Александром Дюма, то я могу побыть Франсуа Д’Лейном, пока мы тут изображаем французов.

– Но Д'Артаньян уже знает тебя как Дилейни, – запротестовал Лукас.

– И что? Если мы еще раз с ним встретимся, я скажу, что для удобства отфранцузил свое имя.

– Отфранцузил?

– Плевать.

Их комната была спартанской, просто четыре стены, пара полуразвалившихся кроватей, маленький стол и умывальник.

– Если пожелаете чего-то большего, то за дополнительную плату, – сказал Моро.

Лукас заверил его, что если им что-то понадобится, то они дадут ему знать.

– Никакой еды до восьми утра, – сказал Моро, – и после девяти вечера. Питаться в комнатах также не позволяется, с вашего позволения. Если вы голодны, спускайтесь вниз, и вас накормят. Пытаюсь не давать крысам плодиться. Он указал на изножье кровати в углу. – Ночной горшок вон там. Когда все сделаете, выплесните из окна в коридоре в переулок. Не оставляйте на месте, иначе тут все провоняется. А у меня чистое заведение.

– Да уж, – сказал Лукас, наблюдая за бегущим по полу большим тараканом.

Моро плюнул и попал точно в таракана, на мгновение замедлив его продвижение. Он пожал плечами.

– Тут есть еще несколько, но я от них избавляюсь.

– Как? – спросил Финн.

– Змеи, – ответил Моро. – Купил три штуки у знакомого моряка. Только не волнуйтесь, они не ядовитые. Если найдете такую своей постели, просто бросьте ее на пол.

– Думаю, змеи едят крыс, – сказал Лукас, – но я не верю в то, что они едят тараканов.

– Вы уверены?

– Полагаю, да.

– Хм. Тогда это все объясняет. А я все думал, почему их все еще так много. А кто питается тараканами?

– Ящерицы.

– Ящерицы?

– Ящерицы.

Моро, кажется, мгновение это обдумывал, а потом покачал головой.

– Нет, тогда я буду по уши в ящерицах.

– Змеи съедят ящериц, – предположил Финн.

– Тогда у меня по-прежнему будут тараканы, – сказал Моро. – Какой в этом смысл?

– Не вижу проблемы, – сказал Лукас, – если вы избавитесь от змей. Но тогда у вас будут крысы.

Моро подумал и над этим, потом фыркнул.

– Пусть будут тараканы.

– Мудрый выбор, – сказал Финн.

Той ночью он закричал, и Лукас в одно мгновение вскочил с кровати с рапирой наготове. Финн с глупым видом бросил домового ужа на пол. Змея скользнула прочь и исчезла где-то в тени.

– Весна в Париже, – кисло пробормотал Финн.

Утром кто-то постучал в их дверь.

– Кто это? – спросил Лукас.

– Ловец крыс, – произнес голос за дверью.

– У нас уже есть один, – сказал Финн.

Лукас открыл дверь и увидел скрюченного и согнутого старика, одетого в лохмотья и пахнущего чесноком. За его плечом виднелся полотняный мешок, а в левой руке он сжимал дубинку. Он был грязным, и у него текло из носу. Он прошмыгнул мимо Лукаса и вошел в комнату.

– Боюсь… – начал Лукас и сразу остановился, когда старик вдруг выпрямился и расправил плечи, разрабатывая мышцы.

– Мангуст, – произнес вонючий старик.

– Ман… – Лукас замолчал на полуслове, потом всмотрелся в незнакомца. – Да будь я проклят.

– Очень неплохая маскировка, – сказал Финн и поморщился.

– Мне платят за то, чтобы я был намного лучше, чем «очень неплохим», мистер Дилейни, – сказал агент. И почесался. – Проклятые вши.

– Наверное, достали, – сказал Лукас сочувственно.

– Достали, капитан, но это то, что у меня получается лучше всего.

– Боже, благослови Америку, – сказал Финн.

Мангуст на мгновение взглянул на него, и на его лице заплясала довольная улыбка.

– Работа на шпиона ранит профессиональную гордость, не так ли? – сказал он.

– Скажем так, я менее чем доволен нашим соглашением, – сказал Финн.

– Думаю, я вас понимаю, – сказал Мангуст. – Вчера мне доставили ваши досье. Я их изучил, потом уничтожил. Конкретно в вашем случае там было много чего написанного между строк. Мне кажется, я раскусил вас, Дилейни. В конце концов, считается, что мы, шпионы, допущены лишь к черновой работе, да? После чего появляются настоящие профи и доводят все до ума. Таков порядок вещей, не так ли?

Он улыбнулся.

– Возможно, вам будет интересно узнать, что у нас много общего. Я сам служил в корпусе и был отчислен из ШКР. Моя выпускная диссертация была слишком спорной, поэтому я не получил зачет, но я не переживаю. Я был к этому готов. Только между нами, я и сам не в восторге от агентства. Слишком много крепких орешков и мудаков.

– И как ты во все это вписался? – сказал Дилейни. – Чем они тебя заманили?

Мангуст пожал плечами.

– Полагаю, в комплект входит определенное количество острых ощущений, но самое главное – стиль жизни.

– Стиль жизни? – произнес Лукас.

– Мне довольно быстро все надоедает, – сказал Мангуст. – Постоянно играть в одни те же игры скучно. Мне нравится, когда правила постоянно меняются.

Финн поднял брови.

– Ты хочешь сказать, что на все это пошел из спортивного интереса?

Мангуст улыбнулся.

– Можно и так сказать. Я полагаю, что эти слова достаточно точно все отражают, как и многие другие, только меня не особо волнует спортивная честь, если ты понимаешь, о чем я. Я играю, чтобы победить. Но играть не так интересно, когда игра слишком проста.

– Господи Иисусе, – сказал Финн.

– Знаешь, а вот этот сценарий мне еще не встречался, – сказал агент. – Мне всегда было интересно, каково это – внедриться в состав апостолов. Впрочем, сомневаюсь, что мне когда-нибудь предоставится такая возможность. Некоторым историческим сценариям присуща определенная экстремальная щепетильность.

Финн посмотрел на Лукаса.

– Он же это не серьезно?

Лукас выглядел озабоченным.

– Не знаю, – сказал он. Он посмотрел на Мангуста. – Ты серьезно?

– Думаю, да, – сказал агент. Он улыбнулся. – Но я не уверен наверняка. Идея содержит кое-какие интригующие возможности, не так ли?

– Я не знаю, кто меня пугает больше, – сказал Дилейни, – ты или Хранители времени.

Агент усмехнулся.

– У Хранителей времени есть мотив. Они фанатики с извращенным идеализмом, но все-таки это идеализм. Это делает их любителями. Я профессионал.

– Значит, идеализм не имеет значения? – сказал Финн. – История ничего не значит?

– История лжет, – сказал Мангуст. – Ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой. Всегда так было и всегда так будет. История пишется победителями, чтобы прославить свои победы, и если проигравшим когда-нибудь будет что сказать, они объяснят свое поражение таким образом, чтобы оно выглядело наиболее достойно. Если достоинство вообще возможно. Если нет, то они на кое-что закроют глаза. Мы все наблюдали вещи, которые никогда не попали в книги по истории. Правильные или ошибочные, в зависимости от точки зрения. Меня не особенно волнуют моральные последствия того, что я делаю. Мораль полностью субъективна. Для поклоняющегося богине Кали головореза убийство – моральный поступок. Для коммуниста цель оправдывает средства. А в условиях демократии правление большинства означает угнетение меньшинства. Идеализм? История? Ничто не абсолютно. Природа реальности зависит от наблюдателя.

– Боже, помоги нам, – сказал Финн, – философ-шпион.

– В нашей профессии философский подход может оказаться определенным преимуществом, – сказал агент, в голосе которого сквозило удовольствие. – Что есть оперативник разведки, в конце концов, если не тот, кто стремится к просветлению?

– Ты не философ, Мангуст, – сказал Лукас. – Ты циник.

– О, да, – сказал агент, прислонившись к стене и скрестив под собой ноги. – Осуждение праведника. Как сказал Оскар Уайльд, «циник – это, человек, который всему знает цену и ничто не в состоянии оценить». Что ж, когда речь идет о том, что я делаю, цена неудачи обычно смерть. А я придаю очень большое значение своей жизни. А теперь, несмотря на всю занимательность нашей дискуссии по вопросам метафизики, джентльмены, нам нужно заняться кое-какими делами. Требования наших друзей были отклонены, и игра вот-вот начнется всерьез. И для начала я думаю, что мы можем превратить ваш промах в наше преимущество.

– Какой еще промах? – спросил Финн.

– Ваша встреча с нашим другом, Д'Артаньяном, – сказал Мангуст. – Или вы забыли, как почти предотвратили его стычку с графом де Рошфором?

– А, это, – сказал Финн.

– Да, это, – сказал Мангуст. – Прискорбно, но ни в коем случае не катастрофа. Я надеялся, что группа Рошфора прибудет до его появления, и я смогу связаться с вами, но все вышло не так уж и плохо. Я хочу, чтобы вы следили за ним. Тот факт, что он вас знает, упростит задачу.

– Не думаю, что он будет очень хорошо к нам относиться после того, как мы сбежали от него подобным образом, – сказал Лукас.

– А кто сказал, что вы от него сбежали? – сказал Мангуст. – История утверждает, что вы доблестно бросились его защищать в тот самый момент, когда я ударил его тем стулом. Вы храбро сражались, но потерпели поражение и были взяты под стражу. В процессе Дилейни получил легкое ранение.

– Но я не был ранен, – сказал Дилейни. – Я имею в виду, у меня нет ранения.

Мангуст достал лазер и навел его на Финна.

– Эй! С ума сошел?

Яркий, толщиной с карандаш, луч устремился к нему, задев правую щеку.

– Для пущего правдоподобия, – сказал Мангуст. – Девушки в Хайдельберге будут в восторге. Как по мне, выглядит довольно лихо.

– Ты, жалкий сукин сын, я… – Финн остановился, когда увидел все еще направленный на него лазер и палец агента на кнопке регулировки мощности импульса.

– Небольшая косметическая операция, и станешь как новенький, – сказал Мангуст. – При условии, что будешь себя хорошо вести и оставишь меня в покое. Как я уже говорил, я играю на выигрыш.

– А мы, значит, пешки, так что ли? – произнес Лукас.

– Перефразируя лорда Теннисона, «вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы, а для того, чтобы дело делать». Будем надеяться, никто не умрет. А теперь, если ты сядешь, Дилейни, и будешь держать руки так, чтобы я их видел, мы продолжим.

Дилейни опустился на кровать, осторожно держась за щеку, и вперился в агента.

– Спасибо. Та вот, Д'Артаньян все еще был без сознания, когда мы ушли, так что он никогда не узнает, что произошло на самом деле. Если он спросит, а он, несомненно, спросит, вы скажете ему, что по дороге в Париж вам удалось бежать. Вас не преследовали, скорее всего, потому что Рошфор не посчитал, что вы того стоите. Когда вы его увидите, то будете счастливы узнать, что тот удар не убил его, как вы полагали. Я хочу, чтобы вы поощряли его дружбу, в ходе которой вы обязательно встретитесь с тремя мушкетерами. Я хочу, чтобы вы подружились и с ними. Если возникнут вопросы, то вы работаете на месье де Левассера, богатого торговца из Гавра, который время от времени останавливается в Париже и держит здесь апартаменты для этой цели. В настоящее время он отсутствует в Париже, а вы присматриваете за его жильем и находящимся в нем имуществом.

– Что, если он вернется в Париж и столкнется с нами? – спросил Лукас.

– В этом случае он вас узнает и тепло поприветствует, – сказал Мангуст, – месье де Левассер – это я.

– С каких это пор?

– С этого утра, – сказал агент. – Я прибыл в Париж на рассвете, остановился в гостинице «Люксембург», произвел впечатление своими финансовыми ресурсами, а затем уехал по неотложному делу повидаться кое с кем в Маре. Я сообщил персоналу гостиницы, что они могут ждать вас в ближайшее время, и что вы будете представлять мои деловые интересы в Париже. Когда вы появитесь, то объясните, что дела потребовали моего срочного убытия обратно в Гавр, и что вы останетесь в Париже, в «Люксембурге», в качестве моих партнеров. Это предоставит вам несколько более удобную и безопасную базу для операций и одновременно обеспечит вас прикрытием.

– Всего один вопрос, – сказал Лукас. – Если мы будем следовать намеченному тобой плану, наше прикрытие не продержится и нескольких дней. Ты же понимаешь это? У Д'Артаньяна не было друзей, когда он приехал в Париж. С точки зрения истории мы не существуем. Если мы установим отношения с Д'Артаньяном и мушкетерами, мы с таким же успехом могли бы объявить террористам о нашем присутствии.

– Если в запланированном Хранителями раздвоении участвуют три мушкетера, то ваш выход на сцену определенно заставит их нервничать, – сказал агент. – Впрочем, история никогда не была особенно полной. Есть неизбежные незадокументированные детали. Они не будут уверены насчет вас. С одной стороны, вы вполне можете быть теми, кем кажетесь. С другой стороны, вы можете быть агентами XXVII века. Они не будут уверены, и это заставит их нервничать. Нервничающие люди совершают ошибки. На это я и рассчитываю.

– Так я и думал, – сказал Лукас. – Понимаю, почему тебе так нравятся эти люди, Финн, – сказал он с сарказмом. – Он нас подставляет. Мы – приманка, чтобы выманить Хранителей времени.

– Ну, ты можешь нахрен забыть всю эту чушь, – сказал Финн, рассержено вставая на ноги. – Мы так не договаривались. Это должна быть твоя игра, Мангуст, или как там тебя зовут. Похоже, ты забыл, что мы не работаем на компанию. Мы солдаты. Причем чертовски дорогие солдаты. Слишком дорогие, чтобы нас использовать в качестве жертвенных агнцев в твоих шпионских играх. Это должна была быть игра АВР. Мне она не нравится, но таковы были приказы. Мы здесь на случай, если вы облажаетесь. Мы даже не должны участвовать в расследовании.

– А вот тут ты ошибаешься, Дилейни, – сказал Мангуст. – Вы уже участвуете. Вы вступили в игру, когда связались с Д’Артаньяном и встряли в ситуацию в Менге. Это была ваша ошибка, не моя. Это была ваша ответственность. И тебе придется с этим смириться.

– Ну уж нет.

– У вас нет выбора, Дилейни. – Агент встал на ноги. – Либо вы делаете так, как я сказал, либо я сам уничтожу ваше прикрытие. Хранители времени здесь, в этом можно не сомневаться, и, зная, как они работают, я поставлю свою репутацию на то, что они заняли позиции, которые позволят им наносить удары по ключевым фигурам в этом сценарии. Моя задача – их перехватить, и я не могу этого сделать, пока они не раскроются. Мне не нужна пара коммандос, которые будут исправлять мои ошибки. Я не ошибаюсь.

– Слушай сюда, – сказал Лукас, – это что, по-твоему, этакое межведомственное соревнование? Что-то вроде игры внутри сообщества? У нас тут потенциальное раздвоение времени, а ты беспокоишься о своей репутации?

Агент направился к двери.

– Давайте проясним одну вещь, – сказал он. – Это мое шоу и принимать решения буду я. И я собираюсь принять те решения, которые полагаю необходимыми. Я был бы признателен за ваше сотрудничество, но запомните… я в нем не нуждаюсь. Вы либо работаете со мной, либо работаете на меня, как пожелаете.

– Или мы работаем против тебя, – сказал Финн.

Агент переложил лазер из одной руки в другую.

– Я бы не советовал. Это опасные времена. Имейте в виду, что корректировка – это ваша специальность, господа. А моя – убийство.

В дверь негромко постучали. Во второй раз за этот день Андре охватила паника. Обычно она не поддавалась этой эмоции, но ее нервы были напряжены до предела. Ранее в тот же день был еще один стук в дверь апартаментов, и ее сердце чуть не выскочило из груди, когда она на него ответила. Это был всего лишь посыльный от портного, доставивший ее одежду. Ей удалось не впустить его в комнату, но она боялась, что мальчишка все равно почувствовал, что что-то не так. Тело Хантера лежало в спальне два дня. Не было никакого шанса избавиться от него, не будучи обнаруженной. Максимум, что ей удалось, – держать горничных подальше от комнаты. Она всем лгала, что «месье Лапорт» очень болен и его нельзя тревожить.

Два дня она пребывала в состоянии, близком к шоку. Кто его убил? Почему? Ничто не было украдено. Были ли у Хантера враги в Париже, в этом времени? Если были, почему он ее не предупредил? Или, возможно, он предупредил, когда сказал ей оставаться в отеле, никуда не выходя без его сопровождения. Что случилось? Но хуже шока от нахождения его мертвым, хуже незнания, почему он был убит или кем, было понимание того, что она теперь совершенно одна, пойманная в незнакомом городе, в незнакомом времени и без возможности сбежать. Ей буквально не было куда идти.

Осторожно, с нервами в клочьях, она подошла к двери.

– Кто там?

Ее голос показался ей визгом. Она сильно сглотнула, пытаясь успокоиться.

– Доктор Жак Бенуа, – послышался тихий ответ, – могу я увидеть месье Лапорта?

Она прислонилась к двери с облегчением. Это было имя, которое она знала. Жак Бенуа – Джек Беннет – друг Хантера. Человек, который был причиной их путешествия в это время. Конечно же, он придумает, что делать. Ей больше не к кому было обратиться. Она быстро открыла дверь и втащила его внутрь.

Старик выглядел растерянным. Он пришел повидаться со старым другом, а теперь оказался перед чрезвычайно взволнованной молодой женщиной, одетой лишь в нижнее белье. В глаза бросился ее изможденный вид, говорящий о недосыпании или полном отсутствии сна. Он отметил необычно короткие светлые волосы, зачесанные на мужской манер, покрасневшие щеки и холодный пот на лбу. Тут его профессиональные навыки взяли верх, и он копнул глубже, вернее, всмотрелся более пристально. Он оценил осанку женщины, ее необычно развитую мускулатуру, легкую саблевидность ног, говорящую о проведенных в седле годах. Он рассмотрел ее руки, которые не могли принадлежать избалованной парижанке, эти руки явно были знакомы с тяжелым и, возможно, напряженным трудом. Мозоли и шрамы рассказывали о насилии и выживании.

Она, в свою очередь, увидела иссохшего, добродушного старика с седыми волосами и гусиными лапками в уголках глаз, с дряблой кожей, слегка сутулого, и совсем пала духом. Чем этот дедушка мог ей помочь? Но затем ее боевые навыки взяли верх, и она увидела кое-что еще, что случайный наблюдатель мог бы упустить. Его глаза. Они были внимательными, зоркими, ошеломляюще синими и очень приглядчивыми. Он оценивал ее, пока она оценивала его.

– В чем дело? – сказал Джек Беннет. – Где он?

Он говорил по-английски.

Она быстро закрыла дверь, заперла ее, а затем кивнула головой в сторону спальни. Старик все понял, еще не успев подойти к двери. Знание остановило его, словно удар молота.

– О, мой бог, – тихо произнес он. – Сколько прошло?

– Два дня.

– Господи Иисусе.

Он потянул покрывало, и его глаза наполнились болью от увиденного.

– Это все из-за меня, – сказал он глухим голосом. – Это моя вина. Он не мог знать.

– Он не мог знать чего? – спросила Андре.

– Он оказался в неправильном месте и в неправильное время, – сказал Беннет. – И за это они его убили. Из-за меня.

– Кто его убил? Почему? Какова твоя роль во всем этом? Говори и побыстрее!

Беннет повернулся и увидел ее стоящей у двери с рапирой в руке. При других обстоятельствах ситуация могла бы показаться комичной или, может быть, даже эротичной – эффектная женщина в нижнем белье, стоящая в дверном проеме спальни с мечом в правой руке. Но это не было ни смешно, ни эротично. Солдат в Джеке Беннете, хотя он не воевал уже много лет, мгновенно понял, что эта женщина была чрезвычайно опасной.

– Кто ты? – мягко спросил он.

– Андре де ла Круа.

– Ты говоришь по-английски очень хорошо, но это не родной для тебя язык. Да и твой французский, исходя из того, что я успел услышать, тоже не идеален. Ты из подполья?

– На мгновение она нахмурилась, потом вспомнила.

– Такова была цель нашего прибытия сюда. Хантер пытался тебя найти.

– Значит, ты свежий дезертир. Я так и подумал.

– Ты подумал неправильно, – сказала она. – Я никогда не была частью армий будущего. Я баск, чье время прошло более четырехсот лет назад.

– Боже милостивый. Ты – ПО, – сказал пораженный Беннет.

– Что?

– Перемещенная особа. И Хантер привел тебя сюда, чтобы ты присоединилась к подполью, чтобы получила имплантат?

Она кивнула.

– Ты, должно быть, необыкновенная молодая женщина, – сказал Беннет. – Могу лишь представить, через что тебе пришлось пройти за последние два дня.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она.

– Она твоя. Это меньшее, что я могу сделать. Бог мой. Бедный Хантер.

– Кто это сделал? – спросила Андре. – Почему его убили? Ты сказал, что из-за тебя?

– Боюсь, что так, – сказал Беннет. – Должно быть, это была случайность. Ужасное недоразумение. Он никак не мог знать. Должно быть, они приняли его за другого. Да, другого объяснения быть не может. Они…

– Кто? – закричала Андре. – Какое недоразумение могло привести к подобному? Чего он не мог знать? Скажи мне немедленно.

Беннет уставился на нее.

– Да, я расскажу тебе. Я больше не могу потворствовать этому. Они зашли слишком далеко. Я совершил ужасную ошибку, и теперь мой старинный товарищ за нее заплатил. Я все тебе расскажу, но я не знаю, что, во имя господа, мы можем сделать с этим сейчас.

– Боюсь, практически ничего, – произнес другой голос.

Андре увидела, как глаза Беннета расширились еще до того, как человек заговорил, и она уже поворачивалась, чтобы оказаться лицом к лицу с угрозой, но было слишком поздно. Она ощутила резкий удар в бок и упала в спальню, потеряв равновесие, момент удара швырнул ее под ноги Беннета. Рапира выпала из ее руки и с грохотом прокатилась по полу. Она бросилась к ней, но Беннет ее остановил.

– Нет! – сказал он, наступив на меч ногой. – Ты с ума сошла?

– На твоем месте я бы послушал доброго доктора, – сказал мужчина.

Она увидела маленькую трубку в его правой руке. Это было оружие, действие которого она не понимала, но она знала, на что оно способно. Хантер однажды показал ей. Смертоносный свет, который может резать сталь. Тот же свет, который выжег замок двери, мог пройти сквозь ее плоть так же легко, как нагретый нож сквозь свежее масло.

– Хорошо, что Эдриан принял решение присматривать за тобой, док, – сказал террорист. – Похоже, что твоя приверженность ослабела. Мы не можем этого допустить.

– Отпусти женщину, Сильвера, – сказал Беннет. – Она ничего не знает.

– Но ты как раз собирался это исправить, не так ли? – сказал Сильвера. – Нет, тебя можно пустить в расход, но, боюсь, что ее нельзя. Я прикончил ее партнера, но Эдриану эта дама понадобится живой. Мы должны выяснить, сколько их еще, где они находятся, и что им известно.

– Она не агент! – сказал Беннет.

– Придумай что-нибудь получше, док.

– Это правда, говорю же тебе! И он тоже не был, – сказал он, указывая на тело Хантера. – Он был моим другом! Из подполья.

Сильвера кивнул.

– Он тоже это твердил. Хорошее прикрытие, правда? Надо отдать ему должное, он был хорош. Он не заговорил. Но я думаю, что дама заговорит. Эдриан убеждает немного лучше меня.

– Сильвера, выслушай меня! Ты делаешь ошибку, клянусь! Убей меня, если хочешь, но отпусти ее. Она ничего не знает, она ПО, она безобидна!

– Тогда зачем ты собирался ей все рассказать? – сказал Сильвера. – Если бы она не агент, то для чего ей это было нужно? Прости, док, боюсь, ты не умеешь играть в эту игру. Все реально плохо. Ты нам очень помог…

На мгновение он отвел взгляд от Андре. Этого мгновения ей оказалось достаточно. Она быстро протянула руку за спину, к затылку, где висел тонкий кинжал в ножнах, подвешенный на бечевке. Одним движением она достала кинжал и метнула его. Тот вошел в гортань террориста. Мужчина упал, захлебываясь, лазерный луч прочертил изогнутую прорезь в потолке. Она вскочила на ноги, подбежала к упавшему террористу и выбила смертоносную трубку из его руки. Затем встала рядом с ним на колени, схватила нож и злобно дернула его в сторону. Хантер был отомщен.

Беннет уставился на нее с отвисшей челюстью. Андре подошла к нему и тряхнула, измазав кровью его рубашку.

– Мы не можем здесь оставаться, – сказала она. – Я ничего не поняла, но я слишком хорошо понимаю, что мы здесь в опасности. Соберись, Джек Беннет. Нам надо бежать.

Беннет вышел из ступора.

– Да, ты права, надо уходить. У меня есть друзья, которые нас спрячут. Но мы не можем просто все бросить и сбежать. Мы не можем оставить два тела в твоих апартаментах. У нас будет достаточно проблем, нельзя, чтобы нас еще и разыскивали за убийство.

– И что ты предлагаешь?

– Чтобы мы тихо, нормально ушли. Чтобы мы оплатили твой счет и съехали со всеми твоими вещами.

На мгновение он задумался.

– Хантер позаботился о другом жилье для тебя. Ты остановишься у друзей, вроде того. Нам нужно навести здесь порядок, насколько это возможно.

– А что насчет трупов? – спросила Андре.

Беннет наклонился и поднял лазер Сильверы.

– Это и оружие, и инструмент хирурга, – сказал он, – хотя я с ужасом думаю о том, как мы его сейчас используем.

Он вытащил один из сундуков с одеждой на центр комнаты.

– Выложи этот сундук простынями, – сказал он. – И щедро обрызгай духами… содержимое. Это должно помочь скрыть запах. Надеюсь. Возможно, тебе лучше выйти из комнаты. Вид будет неприятным.

– Тебе понадобится помощь при упаковке кусков, – сказала Андре.

– Ты справишься?

– Я уже видела кровь, – сказала она. – Я постараюсь не думать о том, чье тело мы расчленяем. Если это нужно сделать, то давай начинать. Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем лучше.

– Я был прав, – сказал Беннет. – Ты удивительная женщина.

Финн и Лукас сместились в сторону, чтобы пропустить носильщиков с тяжелыми сундуками. Лукас поморщил нос, когда мимо пронесли один из сундуков. От него пахло духами, и запах был достаточно сильным, чтобы у него закружилась голова.

– Боже, что за вонь, – сказал он.

– Она перебивает запах тела, – сказал Финн и хихикнул. – И эта дама пахнет так, словно у нее внутри что-то умерло.

– Боже, Финн, запах сам по себе был ужасен.

– Шшш, думаю, думаю сейчас мы увидим нашу надушенную даму, – сказал Финн.

Они прижались к левой стороне лестницы, позволяя старику и молодой женщине спуститься справа от них. Его одежда была поношенной по сравнению с ее изысканным и, очевидно, очень дорогим платьем.

– Вот идет отец, чья маленькая девочка сведет его в богадельню, – сказал Финн, обращаясь к Лукасу.

Лукас стоял на лестнице, глядя вослед старику и молодой женщине.

Финн хихикнул.

– Да, она очень красивая, но сможешь ли ты выдержать ее аромат?

– Дело не в этом, – сказал Лукас задумчиво. – Эта женщина… Я видел ее где-то, я уверен.

– Наверно, напомнила тебе старую любовь, – сказал Финн.

– Нет, я уже видел это лицо, – сказал Лукас. – Я просто не могу… – он покачал головой.

– Ты уверен? – спросил Финн.

– Почти. Просто что-то не сходится. Что-то мешает.

Он нахмурился.

– Наверное, совпадение, – сказал Финн. – Черт, кого мы можем знать в Париже XVII века?

– Не в Париже XVII века, – сказал Лукас, – но где-то еще. Просто не могу вспомнить где.

– Ты же не шутишь, правда?

– Говорю тебе, Финн, я знаю это лицо!

– Для меня этого достаточно. Давай последуем за ними и узнаем, куда они направляются. Только на всякий случай, давай соблюдать дистанцию. В худшем случае, мы всего лишь угробим вечер.

– А что если случай не окажется худшим? – сказал Лукас.

– Ты меня спрашиваешь? Это ты не умеешь запоминать лица.

– Я никогда не забуду лицо. Именно поэтому это меня беспокоит. Причем я видел его недавно.

Они наблюдали, как сундуки грузили в карету, и как в нее забрались старик и молодая женщина.

– Лошади, – сказал Лукас.

– Что?

– Лошади. Это лицо ассоциируется с лошадьми.

– Что ж, это облегчает поиск, – сказал Финн. – Мы не ездили на лошадях более чем в девяноста процентах наших миссий.

– Что-то не складывается, – сказал Лукас. – Это правильное лицо, но почему-то все это неправильно.

– Ну, я рад, что ты все объяснил, – сказал Финн. – Так мы посмотрим, куда направляется твое правильное-неправильное лицо? Я бы не хотел, чтобы это не давало тебе спать всю ночь.

– У меня такое чувство, что именно это и произойдет. Я не уверен, какие воспоминания связаны с ее лицом, но знаю, что ни одно из них не является хорошим.

6

– Съехали из комнат, говоришь? – спросил Эдриан Тейлор. – И никаких следов Сильверы?

Джимми Дарси смущенно стоял перед вожаком террористов. Совсем недавно Эдриан Тейлор был маленьким, худым и жилистым молодым человеком с безжалостными синими глазами, острым, слегка изогнутым носом и тонким, жестоким ртом. Он знал, что Тейлор был значительно старше его, хотя на сколько, он не мог сказать. С виду Тейлору, если ориентироваться по стандартам, использовавшимся до появления противовозрастных препаратов, было от восемнадцати до двадцати лет. Но Джимми знал, что он был, по крайней мере, в три раза старше. Впрочем, теперь Тейлор был трансформирован.

Джек Беннет изменил его лицо, укоротив и выпрямив нос придав ему небольшую, изящную курносость. Его челюстная линия была перестроена, более мягко изогнута, острые плоскости лица сглажены, щеки округлены, нежная кожа вокруг глаз хирургически изменена, чтобы устранить начальные признаки возраста. У него был полный и мягкий рот с губами, свидетельствовавшими о сладострастии. Уши были маленькими и стройными, с мочками, которые потеряли былую выраженность. Правую щеку Тейлора украшала маленькая мушка. Кадык был удален, а кожа горла разглажена. Линия волос была депилирована, чтобы лоб казался выше. Он обзавелся полной, круглой грудью и привлекающими взгляд женственными бедрами. Сложная операция была выполнена мастерски вплоть до мельчайших деталей. У Тейлора было даже клеймо миледи, fleur-de-lis блудницы, выжженое на плече.

Операции по перемене пола были обратимыми уже в течение многих лет. Цель этой процедуры просто заключалась в том, чтобы дать возможность Тейлору стать «женщиной» для целей миссии. Когда все закончится, Эдриан Тейлор сможет получить свои мужские органы обратно, либо в точности такими, какими они были, либо измененными в соответствии с собственными спецификациями. Но это было не просто замысловатой маскировкой. Тейлор получал извращенное удовольствие, будучи таким, каким он был сейчас. С каждым последующим днем он все больше и больше влюблялся в свое новое тело.

Среди всех Хранителей времени Тейлор был самым известным. У АВР было обширное досье на его деятельность. Он считался экспертом в своей области, безжалостным, хладнокровным и чрезвычайно опасным. Единственное, чего не знал никто вне организации, так это как Тейлор выглядел на самом деле. Мало кто из Хранителей времени когда-либо видел его настоящее лицо. Он менял свою внешность почти так же часто, как большинство людей меняет стиль одежды. Тейлор был настоящим хамелеоном, но, насколько было известно Джимми, он еще никогда не заходил так далеко. Джимми Дарси беспокоили не сексуальные предпочтения Тейлора. Эти не были чем-то необычным. Джимми Дарси пугало то, что у Эдриана Тейлора, казалось, теперь было две личности. Он был и Эдриан Тейлор, и миледи. Иногда он говорил как Эдриан Тейлор и вел себя как мужчина, хирургически замаскированный под женщину. Иногда он говорил как миледи де Винтер, отыгрывая эту роль. И иногда он говорил как миледи, упоминая Эдриана Тейлора в третьем лице, словно Тейлор существовал в другом месте как отдельное и обособленное существо. Он делал это сейчас.

– Никаких следов Сильверы, – еще раз сказал он, рассеянно ощупывая свое горло. – Эдриану это не понравится. Думаю, мы можем с уверенностью предположить, что Сильверы больше нет с нами. Жаль. Должно быть, он недооценил оппозицию. Ты проверил? Ты уверен? Там были только Беннет и женщина?

– Их видели, когда они садились в карету и уезжали, – сказал Джимми.

– Не может быть никаких сомнений, что она агент, – сказал Тейлор. – Беннет предал нас.

– Но он казался полностью преданным делу, – сказал Джимми. – Боже, ты понимаешь, что это значит? Это полный провал! Теперь они знают, кем ты стал! Мы остановлены еще до того, как начали!

– Не обязательно, – сказал Тейлор. Он улыбался. – Это никак не остановит Эдриана. Да и почему это должно его остановить?

– Я не понимаю, – сказал Джимми. – Как теперь мы можем продолжать?

– Ты не думаешь, Джимми.

Он снова был Эдрианом, внезапно вставшим на ноги и нервно меряющим комнату шагами.

– Разве не я всегда говорил тебе не терять веру? Хорошо, теперь им известно, что я стал миледи. Что из этого? Ты забываешь, что время на нашей стороне.

– Хроноплата, – сказал Джимми. – Мы можем вернуться в прошлое и переиграть их! Ну, конечно, мы можем вернуться назад и спасти Сильверу, а потом…

– На хрен Сильверу, – сказал Тейлор. – Он допустил ошибку и заплатил за нее. Нет, нам не нужна плата, Джимми, пока не нужна. Мы всегда можем использовать ее как крайнее средство, если понадобится, но мы все еще впереди. Сценарий развивается гладко. Может, они и знают, кто я, но в данный момент они не знают, где я. И, в конце концов, это мы угрожаем изменить историю, помнишь? Они здесь, чтобы сохранить статус-кво. Если они знают, что я стал де Винтер, то они наверняка понимают, что настоящая миледи мертва и все тут. Им нужна де Винтер. Или, выражаясь точнее, им нужна де Винтер, как гарантия того, что события в этом периоде истории будут развиваться так, как должно. Они могут внедрить собственную де Винтер, но они не решатся это сделать, пока я рядом. Нет, сначала им придется разобраться со мной, а это будет совсем не просто.

– Но сам факт того, что они знают, – сказал Джимми, – тот факт, что они здесь…

– Только делает игру более интересной, – сказал Тейлор.

– Игру? – сказал Джимми.

– Конечно. Эта замечательная и увлекательная игра только что стала более сложной. Мы с АВР играли в нее много лет, и теперь она достигла своего апогея. В этом будут участвовать их лучшие люди, можешь быть уверен. И это не только те двое, которых мы обнаружили. Тот, кого убил Сильвера, не был одним из лучших, иначе бы Сильвера не убрал бы его так легко. Насчет женщины я не уверен, но мужчина… Это был расходный материал. Возможно, его единственной целью было нас выманить. Да, он бы так и сделал, – сказал Тейлор, кивая головой и улыбаясь.

– Кто?

– Мой старый приятель Мангуст, – сказал Тейлор.

Внезапно он показался очень счастливым.

– Какой еще Мангуст?

– Мы играли с ним в кошки-мышки многие годы, – сказал Тейлор. – Он лучший агент АВР. Он мой допельгангер. Ни один из нас не знает, как выглядит другой. О, Джимми, это будет весело! Иногда я одерживал верх, иногда – он, но на этот раз, на этот раз я собираюсь его сделать! Я сделаю его, Джимми. Я захвачу его и подержу некоторое время, мы потолкуем о старых временах, а потом я его убью. Это будет чудесно.

Мысленно Джимми Дарси не сомневался, что Эдриан Тейлор был сумасшедшим. По поводу всего остального у Джимми были большие сомнения. Он вступил в Лигу темпоральной презервации, потому что его старший брат погиб в войнах во времени. И все для чего? Чтобы защитить свою семью? Для защиты отечества? Имела ли смерть Денни какое-либо отношение к защите своих, к патриотической преданности, к чему угодно, что имело бы хоть какой-то смысл? Нет, все это было частью какой-то грандиозной игры, войн на бумаге, переставь десятичную точку – и еще сто человек погибнет. Просто бесконечная эскалация, чтобы машина была смазана и в рабочем состоянии, чтобы продолжала двигаться до тех пор, когда, рано или поздно, произойдет неизбежное. Человек уже расколол атом, а теперь угрожает расколоть время. Единственное движение, которое имело хоть какой-то смысл, было движение Альбрехта Менсингера. Альтернативы не существовало. Войны во времени следовало остановить. Они были величайшей глупостью человечества. В своих попытках овладеть природой и собственной судьбой Человек, наконец, зашел слишком далеко. Он отравил себя и окружающую среду, в которой жил, лишил Землю ресурсов, проявил презрение ко всем делам божьим. Но и этого было недостаточно, чтобы поставить под угрозу его будущее. Теперь Человек угрожал своему прошлому.

Вожди лиги с удовольствием цитировали Томаса Джефферсона, который говорил, что правительство слишком важно, чтобы вверять его судьбу народу. Народ демонстрировал ошеломляющую безответственность, избирая лидеров, чья собственная преступная глупость превзошла даже глупость тех, кто привел их на должности. Элита более не могла руководить. Кто-то должен был указать путь.

В лиге состояли те, кто придерживался самых строгих принципов, установленных Альбрехтом Менсингером, но были и такие, кто считал, что того, что делает лига, недостаточно. Именно эта, более воинственная группа, привлекла Джимми Дарси. И уже из нее он был завербован в Хранители времени.

Внутри Джимми Дарси кипела злость. Она питала его террористическую деятельность. Он не видел этического противоречия в использовании насилия для достижения мира. За тысячи лет человеческой истории пассивный способ никогда не срабатывал. Идеология мира была чужда милитаристам. Насилие – только его они понимали. Кое-кто в лиге считал, что цель не оправдывает средства. Джимми тоже когда-то в это верил. С тех пор он стал намного более прагматичным, более реалистичным. Он понял, что это не его дело – оправдывать средства. Его поведение было навязано ему людьми, которые оставались совершенно не затронутыми никаким другим курсом действий. Пусть они оправдывают средства, кричал Джимми голубям мира в лиге. Они дали нам наши инструменты. Тем, кто морально прав, не нужно ничего оправдывать. Один из лидеров сопротивления по имени Арафат однажды сказал, обращаясь к Организации Объединенных Наций: «Я пришел с оливковой ветвью в одной руке и автоматом в другой. Не дайте оливковой ветви выпасть из моей руки».

Голуби в лиге предлагали оливковую ветвь. Ее постоянно игнорировали. Хранители времени стреляли из автомата. В этом случае игнорирование означало смерть.

Глубоко в душе Джимми Дарси все еще верил в мир. Это было то, за что он боролся. Он сражался с машиной войны. Когда машина войны будет разрушена, он будет счастлив выронить автомат в пыль, чтобы больше никогда из него не стрелять. Он не верил, что Эдриан сделает то же самое. Нет, Эдриан найдет другое сражение, начнет собственную войну, если понадобится. Даже Хранители времени боялись Эдриана, потому что Эдриан всегда пребывал в состоянии войны, с миром и с самим собой. Но Эдриан был им нужен. Он был эффективен. Они дали нам наши инструменты.

– Это не игра, Эдриан, – сказал Джимми. – Это борьба за выживание. Конечно же, ты видишь это, не так ли?

Эдриан удивленно посмотрел на него.

– Конечно же я могу это видеть, Джимми. Как ты не понимаешь, что борьба за выживание – самая увлекательная из всех игр? Ставки высоки, и победитель получает все. Жизнь – игра, Джимми. Идея в том, чтобы играть на выигрыш. И мы победим, потому что на этот раз мы контролируем доску. Мы в наступлении. Миледи написала письмо англичанину. Заметь, не просто какому-нибудь англичанину. Она писала Джорджу Вильерсу, герцогу Бекингемскому. Это было любовное письмо. Оно было не от миледи, хотя написала его она. Бекингем подумает, что оно от королевы. Он уже получил его и, несомненно, оно заново воспламенит его страсть к королеве. Я умею обращаться со словами, поверь мне на слово.

– Я не понимаю, – сказал Джимми.

– Да, ты не поймешь, зато поймет Ришелье, и это то, что действительно имеет значение. Это ему весьма понравится. Точнее, он сказал мне, что жалеет, что это не пришло ему в голову. Конечно, он выдаст идею за свою, но ничего страшного. Все это укладывается в план.

– Я по-прежнему не…

– Успокойся, Джимми, я все тебе объясню. В этом городе живет в высшей степени очаровательная дама по имени Камилла де Буа-Траси. Она просто обожает интриги, особенно любовные. Она ничего не может с собой поделать. Довольно долгое время она была посредником между Бекингемом и Анной Австрийской, своего рода покровительницей сердец. Она обожает эту роль. Ришелье, конечно же, доложили об этом. После этого он стал относиться к миледи еще более благосклонно. Получив это письмо, Бекингем обязательно приедет во Францию. Он может быть на пути в Париж прямо сейчас, пока мы говорим о нем. Он придет к Камилле де-Буа-Траси, и будет организована встреча. Конечно же, Ришелье попытается его схватить, Бекингем – враг Франции.

– Теперь я вспомнил, – сказал Джимми. – Согласно истории, Бекингем ускользнул, так ведь? Только мы собираемся это изменить, верно? Да, это изумительный план. Если не дать мушкетерам помочь Бекингему сбежать, то Ришелье его схватит. Если нет, то мы можем схватить его, и тогда у нас будет заложник. У них не будет выбора, кроме как выслушать нас! В любом случае, им придется выполнить корректировку, которая существенно осложнится нашей готовностью им помешать.

– Нет, нет, Джимми, вот видишь, ты совершенно не понимаешь игру. Я намерен сделать так, чтобы Бекингем сбежал.

– Но… зачем же тогда было заманивать его в Париж?

– Чтобы подготовить следующий акт этого сценария, – сказал Тейлор. – Но пока тебе не стоит всем этим заморачиваться. Для тебя есть другая работа. Я хочу, чтобы вы с Тонио нашли Джека Беннета и этого агента. Посмотрим, не выведут ли они вас на кого-нибудь еще. Узнайте что только сможете, а потом убейте их.

Джимми ушел, чувствуя себя сбитым с толку. В том, чтобы дать Бекингему сбежать, не было никакого смысла. Очевидно, что для достижения их цели потребуется корректировка. Простой акт угрозы создать разделение течения времени никогда не приведет к тому, что их требования будут удовлетворены милитаристами. Нет, угроза должна быть доставлена прямо к ним домой. Им придется столкнуться с ситуацией корректировки, в которой вмешательство Хранителей времени станет дополнительным фактором помимо всех остальных трудностей, присущих такой задаче. Теперь они обладали хроноплатой. Это дало им преимущество. Они могут создать ситуацию корректировки, вмешаться в ее процесс, а затем переместиться в другой период и все повторить. Они могли бы повторять свои требования и продолжать создавать одну корректировочную ситуацию за другой, заставляя милитаристов уделять проблеме все больше и больше внимания, истощая их финансовые резервы, создавая нагрузку на корпус рефери, АВР и команды по корректировке, кусая машину войны за пятки, пока она не перестанет быть экономически эффективной, пока они не поймут, что они никогда не смогут победить. Это был логичный ход действий.

Но Эдриан Тейлор не был логичен. Или Джимми не мог понять его логику. Что он задумал? Определенно его прикрытие было сорвано, но его это совершенно не заботило. Он создал прекрасную возможность для ситуации корректировки, но он уходил от нее, используя ее, чтобы устроить… что?

Джимми начал сильно сомневаться в успехе операции. Успешная террористическая тактика подразумевала нанесение удара и уход от возмездия. Сейчас у них была возможность провернуть подобный вариант, но Тейлор ею не воспользовался. Он выстраивал что-то другое, какую-то более сложную игру. Каким-то образом в АВР была получена информация об их операции, для предотвращения которой те заслали по меньшей мере одну группу агентов. Это Тейлора не беспокоило. Его прикрытие было раскрыто. Это также его не волновало. Один из членов этой группы исчез, скорее всего, был убит, возможно, взят в плен для допроса, с тем чтобы раскрыть всех членов их ячейки. Это Тейлора не волновало. Что же могло его волновать? Для чего понадобилось это бессмысленное преследование предателя Беннета и агентов? Зачем было идти на ненужный риск, если все, что требовалось сделать, это быстро создать ситуацию корректировки, нанести удар и сбежать, а потом все повторить где-нибудь в другом месте, связывая силы противника до тех пор, пока они не поймут, что у них есть только один выбор – капитулировать или столкнуться с разделением времени? Разделение было тем, чего никто не желал: ни милитаристы, ни Хранители времени, и уж точно не лига. Ключ к успеху заключался в том, чтобы балансировать на этой рваной грани между корректировкой и катастрофой, выматывать корпус рефери корректировками до тех пор, пока они не признают собственную глупость и не остановят войны времени. Но для Тейлора все это было игрой, бессмысленным, безумным соперничеством с агентом, который в течение многих лет наступал ему на пятки. Это ставит под угрозу всю операцию.

Джимми задумался, можно ли доверять Тейлору руководство операцией. Основываясь на недавних доказательствах, ответ должен был быть громким «нет». Но Тейлора некем было заменить. Для этого нельзя было просто созвать ячейку и проголосовать за его отставку. Нет, если бы дело дошло до этого, Тейлора пришлось бы устранить, а это было бы нелегко. Тейлор был опасен. Тейлор был настолько подозрительным, что превратился в параноика. В распоряжении Тейлора был тот мускулистый немец, Фрейтаг, смертоносная зверюга, которая могла сломать его, словно ветку, всего одной рукой. И у Тейлора была хроноплата. Джимми был в одиночестве. Он мог бы прощупать Тонио, но он должен быть очень осторожным, очень искусным.

Сейчас же ничего не оставалось, как выполнять приказы Тейлора. Беннет и женщина будут найдены, допрошены и убиты. Придется рисковать, но что ему оставалось делать? Он выполнит приказы Тейлора, но операция будет на первом месте. Он прозондирует Тонио, он будет внимательно следить за Тейлором, и он будет ждать своего часа. В конечном счете, все всегда сводится к времени.

Д'Артаньян был влюблен. Вернее, он испытывал вожделение, хотя еще не набрал ни возраста, ни опыта, которые бы позволили ему ощутить разницу. Он и три мушкетера, сразу стали друзьями после стычки с гвардейцами кардинала и провели большую часть вечера, обсуждая таинственную женщину, вмешавшуюся в бой на их стороне. Никто из них никогда не видел ее раньше, и каждый был ею очарован. Каждый поклялся раскрыть ее личность, каждый утверждал, что именно его она намеревалась спасти, и каждый лелеял в отношении дамы собственные невысказанные амурные замыслы.

В течение следующих нескольких дней их внимание было занято этой восхитительной загадкой, что не помешало им принять участие в еще одной незаконной разборке с гвардейцами Ришелье. Благодаря заступничеству де Тревиля перед королем и тайной радости самого Людовика от посрамления людей Ришелье, мушкетеры не только избежали наказания, но и удостоились похвалы, которую хозяин мог бы воздать своим гончим, обнаружив, что те порвали превосходящую стаю собак. Король был особенно восхищен кадетом Д'Артаньяном и, узнав, что тот беден, подарил ему кошель с сорока пистолями.

Гасконец отпраздновал это событие, купив новый прекрасный костюм и обзаведясь слугою – замызганным и засаленным пугалом в человеческом облике по имени Планше. Портос обнаружил его спящим в куче мусора. От него исходил ужасный запах, но он был благодарен, как бездомная собака, реагирующая на доброту незнакомца. Все это очень понравилось гасконцу, но совершенно не поспособствовало утолению его нарастающей страсти. Д'Артаньян был молодым человеком необычайной простоты. В любой момент времени его внимание могло быть полностью занято лишь одной вещью. Новым отвлекающим фактором стало появление жены его домовладельца, красавицы Констанции Бонасье. Его мысли были заняты таинственной женщиной из грязевой лужи, и он полным ходом вынашивал планы по ухаживанию и соблазнению. Тем не менее, таинственная женщина все еще оставалась недостижимой и неуловимой загадкой, и было совсем непонятно, где ее искать. С другой стороны, Констанция была очень реальна, она была рядом и доступна, – чтобы это понять, особой проницательности не потребовалось. Д'Артаньян, будучи в высшей степени прагматичным молодым человеком, просто переключил передачи и перенаправил свое внимание на более доступную цель.

Тот факт, что с Констанцией Бонасье также была связана некая тайна, и то, что она была замужем, только подлило масла в огонь. Собственно, будущий рогоносец обратился к нему буквально на днях, предлагая забыть об арендной плате, если лихой месье Д'Артаньян, уже завоевавший нечто вроде репутации фехтовальщика, поможет спасти Констанцию от ее похитителей. Что само по себе возбудило любопытство гасконца.

Оказалось, что крестный отец Констанции был камердинером королевы, и что он обеспечил ей место во дворце в качестве камеристки и компаньонки Анны Австрийской. Констанция жила во дворце, навещая своего мужа, который был гораздо старше ее, два раза в неделю. После того, как она пропустила визит, Бонасье получил письмо. Он показал его Д'Артаньяну. Там было написано: «Не ищите вашу жену. Она будет вам возвращена, когда минет в ней надобность. Любая попытка ее искать приведет к вашей гибели».

Д'Артаньян не совсем представлял, как он будет искать даму, а тем более спасать ее от похитителей, но история его заинтриговала, и он был не в том положении, чтобы отказаться от бесплатной комнаты и питания. Он толком даже не успел поразмыслить над этим, как произошли две необычайно интересные вещи. Бонасье был арестован гвардейцами кардинала и увезен на допрос, а в его отсутствие появилась не кто иная, как похищенная Констанция, которая сбежала от похитителей, спустившись из окна с помощью связанных узлами простыней. Она направилась прямиком домой, чтобы найти убежище у своего мужа, но вместо него обнаружила Д'Артаньяна. Гасконец мгновенно смекнул, что сложившуюся ситуацию мадам Бонасье нашла совсем не неприятной.

Он видел, что Констанция была очень молода и красива и, очевидно, обладала здоровым сексуальным аппетитом. Он знал, что дворец предоставлял множество возможностей для романтических забав, но Констанция, будучи замужней женщиной, должна была блюсти свою репутацию. Во дворце нет возможности понять, кто тебя заложил. Для многих придворных стукачество было весьма выгодным занятием. Более того, большую часть своего времени девушка проводила в компании королевы.

Констанция почти не скрывала, что возможность страстного и восхитительного тайного романа, оказавшаяся на расстоянии вытянутой руки, возымела свой эффект. Ее знойные взгляды не остались незамеченными Д’Артаньяном. Ее муж был намного старше, и гасконец подозревал, что визиты мадам Бонасье дважды в неделю к мужу мало что сделали для удовлетворения ее желаний. В конце концов, она встречала при дворе красивых господ и, по сравнению с этими кавалерами, Бонасье выглядел очень блекло, если вообще выглядел. Д'Артаньян, с другой стороны, был молодым, мускулистым, лихим и симпатичным, и свой недостаток придворных манер он более чем компенсировал энтузиазмом. Что касается поклонов, поцелуев рук, обнимания плеч с целью утешения явно подавленной молодой женщины, то на преодоление расстояния от входной двери Бонасье до спальни у Д'Артаньяна ушло порядка двадцати минут.

В перерывах между объятиями, поцелуями, «пожалуйста, не надо» и «я не должна» Констанция объяснила обстоятельства своего похищения. Впрочем, она не вдавалась в детали. Она не сказала Д'Артаньяну, что по обычным секретным каналам до Анны дошло сообщение о том, что герцог Бекингем получил ее письмо и прибыл в Париж в ответ на ее призыв. Анна была по понятным причинам расстроена, ведь она не писала такого письма. Было очевидно, что это ловушка, подстроенная, чтобы схватить ее возлюбленного, врага Франции. Кто-то из близких ей людей был информатором, несомненно, на содержании Людовика или, что еще хуже, Ришелье. Не имея больше никого, кому можно было бы доверять, Анна обратилась к Констанции, умоляя ее пойти в дом Камиллы де Буа-Траси и предупредить герцога о предательстве. Она была на пути к дому на Rue de la Harpe, когда ее схватили несколько мужчин, которыми руководил граф де Рошфор.

Картина, которую она обрисовала Д'Артаньяну, была намеренно расплывчатой, и он принял ее без лишних вопросов, потому что мозги гасконца были не столько ориентированы на разговор, как на соблазнение красивой жены домовладельца, которое продвигалось, прерываемое слабыми возгласами протеста и лишь символическим физическим сопротивлением. (Пожалуйста, нет, не надо, о, месье, я всего лишь слабая женщина).

Потом она сделала продолжительную паузу, во время которой был проведен анализ степени ее слабости. Все это время Констанция цеплялась за него и тараторила об ужасах своего плена, словно шок от этого испытания был настолько велик, что она не совсем понимала, что делает. Услышав, как она обличала «этого лакея кардинала со шрамом», Д'Артаньян вспомнил мужчину из Менга и потребовал от нее подробностей. Вскоре он узнал, что человек, с которым он повздорил в таверне, был не кто иной, как граф де Рошфор, правая рука Ришелье.

Закончив с «объяснением», Д'Артаньян смог мыслить немного яснее. Одеваясь, он пришел к выводу, что дом Бонасье будет первым местом, куда нагрянут гвардейцы, когда обнаружат, что их подопечная сбежала. Поэтому он решил отвести Констанцию в дом своего друга Атоса, где она будет в безопасности. Когда они прибыли в апартаменты Атоса на Rue Ferou, мушкетера там не оказалось. Впрочем, у Д'Артаньяна был ключ, и они зашли внутрь, после чего он сказал ей, чей это дом, и что она будет здесь в безопасности. В отсутствие Атоса Д’Артаньян вдруг подумал о кое-чем еще, но прежде, чем она согласилась дать ему любые дальнейшие «объяснения», Констанция уговорила его выполнить важное поручение. Он должен был подойти к воротам Лувра с калиткой со стороны Rue de l’Echelle и спросить Жермена.

– И что тогда? – нетерпеливо спросил Д'Артаньян.

– Он спросит, чего ты хочешь, – сказала Констанция, – и ты ответишь вот этими двумя словами – «Тур и Брюссель». После этого он сделает все, что ты скажешь.

– И что мне приказать ему сделать? – сказал Д'Артаньян, не испытывая особого любопытства по поводу задания, но желая поскорее с ним разделаться.

– Ты попросишь его вызвать valet de chambre королевы, – сказала Констанция, – а потом отправишь его ко мне.

Д'Артаньян убыл в большой спешке, рассчитывая на то, что чем скорее он вернется, тем скорее Констанция сможет объяснить ему всю эту интрижку. Он сделал то, что ему сказали, и подошел к малым воротам Лувра. Он передал сообщение Жермену, и тот, еще больше его озадачив, посоветовал найти друга с отстающими часами, чтобы у него было алиби, так как поручение, которое он выполняет, может доставить ему неприятности. Все это становилось довольно загадочным.

Д'Артаньян немедленно отправился к капитану де Тревилю. Прибыв на место, он перевел стрелки часов на три четверти часа назад, после чего провел некоторое время в пустой беседе со старым солдатом, по ходу которой отпустил замечание о времени. После этого, обеспечив себе алиби на случай, если кто-то поинтересуется его местонахождением в тот вечер, Д'Артаньян выставил на часах правильное время и отправился в дом на Rue Ferou в надежде получить дальнейшее объяснение этих таинственных событий. По дороге он думал о Констанции и удаче, которая привела к нынешнему положению вещей. Он уехал из дома без гроша в кармане, а теперь оказался в Париже, кадетом, который вскоре станет мушкетером, с такими прославленными друзьями, как Атос, Арамис и Портос, и таким же уважаемым покровителем, как капитан де Тревиль. У него была новая одежда, положение, удобное жилье, за которое после возвращение Констанции мужу ему больше не придется платить, и теперь у него есть любовница, которая, будучи замужем, не сможет предъявлять ему необоснованные требования. В общем, он неплохо справился. Оставалось только стать мушкетером, отомстить этому негодяю, графу де Рошфор, и узнать личность и местонахождение той таинственной женщины, которую он видел в монастыре Дешо. А пока что у него была Констанция.

Д’Артаньяну она казалась воплощением женственности. У нее были голубые глаза и длинные темные волосы, красивый курносый нос и подтянутая фигура с полной грудью и длинными стройными ногами. В свои двадцать пять она была чуть старше его, что делало ее еще более желанной. Правда, она была чрезвычайно разговорчивой, но и в этом были определенные преимущества – ему будет несложно поддерживать с ней светскую беседу. Да и тот факт, что она, похоже, была вовлечена в какие-то сомнительные дела, означал, что она будет нуждаться в защитнике, и где она найдет более подходящего кандидата?

Проходя мимо Rue Cassette, он заметил человека, пробирающегося украдкой с Rue Servadoni. Ветер сдул капюшон с его головы, который был сразу же возвращен на место, но не раньше, чем Д'Артаньян увидел, что человек, столь скрытно передвигающийся по темнеющим улицам Парижа, был не кто иной, как Констанция Бонасье. Рассчитывая, что она будет ждать его возвращения после выполнения полученного от нее задания, он был озадачен, увидев, как она куда-то устремилась по улице, очевидно, намереваясь что-то предпринять. Держась на расстоянии, он последовал за нею по нескольким улицам и переулкам, пока она не подошла к двери дома на Rue de la Harpe. Она трижды постучала в дверь, огляделась, сделала паузу, а затем постучала еще три раза. Дверь открылась, и можно было видеть, как она разговаривает с кем-то внутри дома. Д'Артаньян смотрел, недоумевая. Мгновение спустя Констанция сделал шаг назад, и появился высокий мужчина в длинном плаще и в большой, надвинутой на лицо шляпе. Он взял ее под руку и они поспешили в ночь.

– Так вот оно что! – подумал Д'Артаньян. – Меня отослали с каким-то дурацким поручением, чтобы она сбежала на свидание с другим любовником!

Разъяренный, Д'Артаньян поспешил за ними. Он догнал их на углу переулка и Rue Vaugirard, пробежал мимо них, затем развернулся и достал свою рапиру, преградив им дорогу.

– Итак, – сказал он, – вот как ты со мной поступаешь, да?

Констанция ахнула и отступила на шаг.

– Месье, я вас не знаю, – сказал незнакомец. – Боюсь, вы приняли меня за кого-то другого. У нас нет ссоры. Пожалуйста, отойдите в сторону.

– Д'Артаньян, ты с ума сошел? – сказала Констанция.

– Вы знаете этого человека? – сказал незнакомец.

– И очень хорошо меня знает, месье, – сказал Д'Артаньян. – И мне вот тоже интересно узнать, как вы с нею познакомились?

– Д'Артаньян, не будь дураком, – сказала Констанция. – Это тебя не касается.

– Не касается!?

– Дама права, – сказал незнакомец, – это не ваше дело. Вы вмешиваетесь в то, о чем ничего не знаете, и было бы хорошо, если бы вы вложили шпагу в ножны и продолжили свой путь.

– Вложить мою шпагу в ножны? Нет, месье, лучше достаньте свою и объяснитесь!

– Очень хорошо, если вы настаиваете, – сказал незнакомец, откидывая и доставая собственную рапиру.

– Милорд, прошу вас! – вскрикнула Констанция.

Д'Артаньян нахмурился.

– Милорд?

– Да, тупица, – сказала Констанция. – Милорд, герцог Бекингем! А теперь ты нас всех погубишь!

Внезапно все прояснилось. Для премьер-министра Англии быть любовником скромной горничной в Париже было смешно. Если бы ему понадобилась горничная, в Лондоне, в них не было бы недостатка. Но что, если ему нужна хозяйка этой горничной…

– Тысяча извинений, милорд, – сказал Д'Артаньян, опуская меч. – Боюсь, я совершил ужасную ошибку. Но я люблю ее, понимаете, и я ревновал, и я… Пожалуйста, простите меня, ваша светлость, и скажите, как я могу служить вам.

– Вы храбрый молодой человек, – сказал Бекингем. – Вы предлагаете мне свои услуги, и с той же откровенностью я принимаю их. Следуйте за нами на расстоянии двадцати шагов до Лувра, и если увидите, что кто-то за нами следит, будьте хорошим парнем и убейте его.

Бекингем снова взял Констанцию под руку, вложил свой меч в ножны, и они поспешили к Лувру. Д'Артаньян с мечом наготове отсчитал двадцать шагов, а затем последовал за ними, оглядываясь по сторонам в поисках кого-то, кто мог бы следить. Он никого не увидел. Но только потому, что он был не слишком наблюдательным.

7

Финн и Лукас проследовали за каретой к дому на Rue St. Honore. Для этого потребовались некоторые усилия с их стороны, потому что, хотя экипаж и не мог ехать быстро по переполненным улицам Парижа, тем не менее, он продвигался достаточно шустро. Дважды они чуть его не потеряли. Когда карета остановилась перед элегантным домом на Rue St. Honore, Финн и Лукас наблюдали за ней из переулка через дорогу, пытаясь восстановить дыхание.

– Я только надеюсь, что это не окажется охотой на призраков, – сказал Лукас, тяжело дыша. – Я буду чувствовать себя полным идиотом, если окажется, что моя память сыграла со мной злую шутку.

– Думаю, твоя память в полном порядке, – сказал Финн. – Взгляни на то, что он держит в руке.

Когда пара выбралась из экипажа, пожилой мужчина нервно осмотрелся. Было уже поздно, но света все еще хватало, чтобы увидеть тонкую металлическую трубку, которую сжимал старик.

– Лазер, – произнес Лукас. – И даже не пытается его скрыть. Он держит его на виду.

– Конечно, почему бы и нет? – сказал Финн. – Кто может знать, что это такое?

– В том-то и дело, – сказал Лукас. – Любой, кто узнал бы вещицу, оказался бы не в том месте и не в то время. Он так им размахивает, словно хочет, чтобы кто-нибудь его увидел. Зачем кому-то выставлять свое оружие напоказ, если только он не хочет, чтобы тот, кто смотрит, знал, что он вооружен? Думаешь, он знает, что мы его отследили?

– Возможно, – сказал Финн. – Но зачем размахивать лазером, чтобы отпугнуть потенциальных грабителей XVII века? Мне в голову только что пришла довольно неприятная мысль, старина.

– Думаешь, Мангуст уже раскрыл наше прикрытие?

– Я открыт для любых других объяснений.

Они смотрели, как сундуки переносят в дом.

– Хорошо, – сказал Лукас, – давай попробуем все обдумать. Мне показалась знакомой именно женщина, но лазер у старика. Это значит, что они оба не те, за кого себя выдают. Они могли бы быть Хранителями времени, но я никогда раньше не сталкивался ни с одним из хранителей, по крайней мере, насколько мне известно. Я видел это лицо во время одного из заданий, в этом я уверен.

– Солдат-ренегат? – спросил Финн. – Точно, Дарроу говорил, что террористы связались с кем-то из подполья.

– Единственный, кого мы знаем в подполье, это Хантер, – сказал Лукас.

– Насколько нам известно, – сказал Финн. – Мы могли наткнуться на кого-нибудь из подполья и не знать об этом. Или женщина может быть кем-то, с кем мы работали до того, как она присоединилась к подполью. Или присоединилась к Хранителям времени. Ну же, вспоминай, где ты видел ее лицо?

– Ума не приложу, – сказал Лукас с раздражением в голосе. – Это сводит меня с ума, с нею что-то не так, и я никак не могу понять, что именно.

– Хорошо, не зацикливайся на этом. Оно придет к тебе само. Давай вернемся к Мангусту. Если он не раскрыл наше прикрытие, тогда почему старик размахивает лазером?

– Ну, он махал, но не нам, – сказал Лукас. – Я не думаю, что он знает, что мы за ним наблюдаем. Но он думает, что кто-то следит за ним, кто-то из будущего. Предположим, Мангуст не раскрыл наше прикрытие. Как еще все это можно объяснить?

– Значит, он раскрыл его прикрытие, – сказал Финн. – Или один из его людей проявил неосторожность, и Хранители времени знают, что кто-то за ними охотится.

– Нам надо серьезно с ним поговорить, – сказал Лукас.

– При условии, что он все еще жив, – сказал Финн. – Чертовы шпионы. Они собираются все испортить, я чувствую это. У них тут повсюду агенты, и единственный, кого мы знаем, это Мангуст. И мы не только не знаем, как с ним связаться, мы даже не знаем, как он на самом деле выглядит со всеми этими чертовыми маскировками. Все, что мы можем сделать, это вернуться в «Люксембург» и дождаться, когда он или кто-то из его людей с нами свяжется.

– Похоже, это единственное, что нам остается, – сказал Лукас.

– А, может быть, и нет, – сказал Финн. – Мы всегда можем нажать кнопку тревоги и посмотреть, что произойдет.

Мужчины обменялись взглядами. Нажатие кнопки тревоги всегда использовалось в крайнем случае. Это означало активировать имплант, чтобы тот послал сигнал, который может быть принят любым членом корпуса наблюдателей, находящимся в регионе. Это была стандартная оперативная процедура для рефери – направлять команды наблюдателей в любой период времени, используемый для боевого сценария. Эти наблюдатели действовали под прикрытием и редко принимали непосредственное участие в прямых действиях. Их обязанности были в первую очередь оперативными. Они были снабжены хроноплатами, которые при необходимости позволяли им быстро перемещаться во времени, и, как правило, их функция заключалась в контроле команд поиска и возврата. Также они были глазами рефери на местности. Единственная загвоздка была в том, что этот сценарий не был типичным. Официально это не была корректировка, по крайней мере, пока. Это все еще была миссия АВР.

– Ты думаешь, что мы попали бы в адскую передрягу, если бы нажали кнопку, и никто не ответил, – сказал Финн.

– Вообще-то, мне это не приходило в голову, хотя теперь, когда ты об этом упомянул, я вижу, как это может обернуться проблемой. Нет, я подумал о том, что, официально, мы все еще не имеем никакого отношения к этой миссии. Если бы мы нажали кнопку тревоги, нам пришлось бы придумать весьма убедительные ответы, а у нас их нет. Не говоря уже о том, что активация сигнала импланта позволит Хранителям нас отследить с помощью их хроноплаты.

Они оба слишком хорошо помнили свою последнюю миссию, когда в подобной ситуации ворованная хроноплата в руках противника привела к тому, что враг смог следить за их передвижениями. Эта технология была необходима, чтобы иметь возможность отслеживать перемещение солдат корпуса в боевых сценариях. Однако со времени их последней миссии в процедуре произошли изменения. Импланты десантников в отрядах корректировки были модифицированы таким образом, чтобы их нельзя было отследить через хроноплаты. Коммандос в миссиях корректировки действовали полностью автономно, если только не случалось одной из двух вещей. В случае гибели коммандос его имплант автоматически посылал сигнал терминации, который позволял командам ПиВ определить местонахождение тела, если только оно не было уничтожено. Во втором случае коммандос мог нажать «кнопку паники», активируя имплант для передачи тревожного сигнала наблюдателям, и в этом случае, как отметил Лукас, любая хроноплата сможет этот сигнал принять.

– Похоже, мы оказались между молотом и наковальней, – сказал Финн. – Противник снова играет крапленой колодой. У них есть лазеры и хроноплата, и бог знает, что еще, в то время как у нас нет ничего, кроме мечей, кинжалов и пары лошадей. Все остальное мы должны были бы получить от Мангуста, только мы не знаем, где он, и жив ли еще. Если жив, и мы начнем действовать самостоятельно, он раскроет наше прикрытие. Если он пошел смотреть, как картошка снизу растет, и мы затребуем помощь, то сами его раскроем. Знаешь, из этой ситуации все еще есть выход.

– Какой именно?

– Положить на все и смыться. Я слышал, что на Средиземноморье очень классно в это время года. Теперь, когда у нас есть эти новомодные неотслеживаемые импланты, если только мы их не активируем, мы просто можем испариться и организовать себе досрочный выход на пенсию.

Лукас хмыкнул.

– Заманчивая идея, – сказал он. – У нее только один недостаток. Не пройдет и месяца, как у нас поедет крыша. Кроме того, предположим, что террористы устроят разделение, и оно приведет к такому будущему, в котором мы никогда не родимся.

– Это невозможно, – сказал Финн. – Мы уже родились. Наше прошлое абсолютно. Менсингер доказал…

– Менсингер ничего не доказал, когда речь идет о разделении времени, – сказал Лукас. – Он лишь выдвигал теории. Еще никто и никогда не подвергся влиянию разделения. И если тебе это все параллельно, то мне как-то не хочется оказаться первым.

– Ага, ладно, я еще слишком молод, чтобы уходить на пенсию, – сказал Финн. – Просто мысль проскочила.

– Думаю, что сейчас нам лучше всего вернуться в «Люксембург» и ждать, когда с нами свяжутся, – сказал Лукас. – Больше нам особо нечем заняться, разве что вычислить, кто живет в том доме через дорогу. Как знать, может, что-то и выясним.

Они узнали, что в доме на Rue St. Honore проживает доктор Жак Бенуа и прислуживающая ему супружеская пара – Мари и «Старый Пьер». Похоже, никто ничего не знал о «мадемуазель». Более того, сам вопрос вызвал у соседей некоторое недоумение. Казалось, доктор Жак был образцом добродетели, воплощением доброты и гигантом среди врачей. Никто не сказал о нем плохого слова, но их расспросы все же выявили пару интересных моментов.

Если только у доктора Жака не было тайного источника дохода, о котором никто не знал, он не смог бы содержать себя, занимаясь врачеванием. Все знали, что среди его клиентуры не было никого из высших слоев общества, он принимал исключительно простых, работающих граждан Парижа. Его способы взимания платы за услуги были, мягко говоря, непредсказуемыми. С одного посетителя он взял столько, сколько тот, по его мнению, мог позволить себе заплатить. С другой семьи, оказавшейся в стесненных обстоятельствах, он вообще ничего не взял. Владелец местного предприятия, мать которого он лечил, мог платить «бартером», а оплата другого составила круглую сумму в три цыпленка. Все в округе считали, что доктор Жак был независимым и богатым благодаря полученному крупному наследству.

Время от времени доктор Жак уезжал из Парижа в неизвестном направлении. Иногда он просто сообщал, что на несколько дней «поедет в деревню». Часто он никак не комментировал свои отъезды. В такие времена Мари и Пьер подменяли его настолько, насколько это было возможно.

Доктор Жак посещал пациентов на дому. Насколько удалось выяснить Финну и Лукасу, никто и никогда не заходил в дом на Rue St. Honore, кроме самого доброго врача и двух его слуг. За исключением того, что иногда доктор Жак принимал посетителей. Которые надолго не задерживались. Никто их раньше не видел, и лишь изредка они появлялись опять.

Доктор Жак жил в доме на Rue St. Honore по крайней мере десять лет, возможно, больше.

– Это не укладывается в версию с террористом, – сказал Финн, когда они возвращались в отель. – Значит, наш друг из подполья.

– Либо все обстоит именно так, либо он – обманщик, убивший настоящего доктора и занявший его место.

– Я так не думаю, – сказал Лукас. – Этот доктор Жак, очевидно, обладает медицинскими знаниями.

– Легко приобретается путем имплантного обучения, – сказал Финн. – Террористы не лишены средств, позволяющих…

– Согласен, – сказал Лукас. – Ты можешь научить мозги, но руки – это совсем другое. Разве кто-нибудь сказал, что он хотя бы один раз не смог вылечить пациента? Это само по себе заставляет его выглядеть белой вороной. У любого врача в этом период времени неизбежно были летальные исходы, хотя бы потому, что у него не могло быть знаний, позволяющих лечить заболевания, с которыми научились справляться только через многие годы. Для террориста он слишком беспечен. Нет, Финн, он из подполья. Он просто не ожидал, что кто-то будет его искать.

– До сегодняшнего дня.

– Да, до сегодняшнего дня. Думаю, мы нашли нашу «подпольную» связь с Хранителями времени. Та хроноплата вполне может оказаться в этом доме на Rue St. Honore.

– Если это так, то мы совершаем ошибку, не идя на сближение, – сказал Финн.

– А если нет? – сказал Лукас. – В любом случае, мы слишком плохо экипированы, чтобы справиться с ситуацией. Мангуст хочет играть первую скрипку, так давай ему позволим. Или тому, кто окажется на его месте, если его уберут. Пока мы с АВР говорим на разных языках, ничего путного у нас не выйдет.

– И если они провалят задание, это принесет нам еще большие неприятности.

– Да, но ведь именно для этого мы и здесь, не так ли?

– Я уже начал сомневаться.

Впереди раздался звук бегущих шагов и крики. Затем тишину ночного воздуха наполнил лязг металла о металл. После поворота на Rue Dauphine Финну и Лукасу открылась картина рукопашного боя. Молодая женщина прильнула вплотную к стене, ее кулаки были прижаты ко рту, заглушая крик. Двух мужчин плотно обступили семь гвардейцев кардинала.

– Разве это не…

– Это Д'Артаньян, – сказал Лукас, – и похоже, что он в беде.

– Семеро против двух, – сказал Финн. – А не сделать ли нам семеро против четверых?

Они обнажили мечи и атаковали. Не успели они вступить в бой, как мужчина, который был с Д’Артаньяном, воспользовался их вмешательством, схватил женщину и, бросившись сломя голову по Rue Dauphine, исчез в переулке.

– Кто твой верный друг? – прокричал Финн, изо всех сил пытаясь удержать двух фехтовальщиков кардинала на дистанции.

Лукас дрался еще с двумя.

– Дюма! – прокричал Д’Артаньян. – И его ирландский друг! Я думал, что видел вас в последний раз!

– Может, так оно и будет, – сказал Лукас, теснимый парой оппонентов. – Вижу, ты наконец-то следуешь совету своего отца.

– Я не уверен, что это… то, что он… имел в виду, – ответил Д'Артаньян, захватив клинок противника и вырвав его из руки. Тем не менее, оставалось еще двое, и они наседали на него, поэтому он не смог нанести убийственный удар, так что гвардеец поднял свой меч и опять бросился в атаку. Но как раз в тот момент, когда он собирался напасть на гасконца сзади, концентрированный луч света блеснул из переулка и уложил его на месте. Никто из участников схватки ничего не заметил. Финн, используя превосходящую силу, оттолкнул одного из своих противников, а затем злобно рубанул мечом по лицу другого. Мужчина выронил рапиру и закричал, подняв обе руки, чтобы прикрыть лицо. Кровь сочилась между его пальцами. Финн проткнул его насквозь.

Лукас прижался спиной к стене и яростно оборонялся от двух своих оппонентов. Уверенные в шансах двоих против одного, гвардейцы улыбнулись, разошлись в стороны и двинулись на него. Их маневр дал Лукасу время перевернуть кинжал в руке и, ухватив его за кончик, метнуть в одного из гвардейцев в тот самый момент, когда второй бросился на него. Кинжал вошел по рукоять в грудь гвардейца, одновременно Лукас парировал выпад другого, после чего нанес тому удар ногой с разворота в висок. Гвардеец упал на мостовую без сознания.

Тем временем, Д'Артаньян убил одного из своих быстрым уколом, отведя кинжалом выпад другого от своего бока.

Бруно Фрейтаг внимательно следил из переулка за ходом боя. Он был заинтригован двумя незнакомцами, пришедшими на помощь гасконцу, и не преминул заметить, что один из них уложил соперника ударом, который выдал в нем специалиста по окинавскому каратэ. Его приказом было обеспечить бегство Бекингема и позаботиться, чтобы с Д'Артаньяном ничего не случилось. Его палец напрягся на спусковой кнопке лазера, а затем расслабился, когда Д'Артаньян нанес жестокий удар в пах его единственного оставшегося оппонента, после чего сразу же вогнал тому меч в живот. Когда Финн с легкостью разоружил последнего фехтовальщика, гвардеец в панике бежал, оставив рапиру лежать на улице. Финн дал ему уйти. Убедившись, что Д'Артаньян в безопасности, Фрейтаг растворился в переулке, направляясь к дому Камиллы де Буа-Траси. Он будет скрытно следить за Бекингемом до тех пор, пока премьер-министр не отправится в безопасный обратный путь через канал.

– Ну, мне повезло, что вы, господа, оказались неподалеку, – сказал Д'Артаньян, наклонившись, чтобы вытереть клинок рапиры об одно из тел. – Подумать только, я думал, что вы бросили меня в той таверне. Теперь я вижу, что ошибался. Он указал на рану на щеке Дилейни.

– Получена в Менге?

– Благодаря вам, – сухо сказал Финн.

– Что ж, тогда я в двойном долгу перед вами, месье Финн.

– Просто Франсуа, – ответил Финн. – Франсуа Д’Лейн. Так как мы в Париже, я…

– Ничего не говорите, – сказал Д'Артаньян. – Вы вольны выбирать любой nom de guerre, и я в долгу перед вами, месье, который, возможно, никогда не смогу отплатить. Если бы не вы, этот бы точно меня прикончил.

Он указал мечом на один из трупов.

– Я не убивал его, – сказал Финн.

– Ах, тогда месье Дюма…

– Я его тоже не убивал, – сказал Лукас, нахмурившись.

– Но один из нас должен был его убить, – сказал Д'Артаньян. Он перевернул тело ногой. – Видите? Пронзен прямо в сердце!

Финн и Лукас обменялись взглядами. Они знали, что никто из них не убивал гвардейца. Более того, они знали, что Д'Артаньян тоже этого не делал. У гасконца не было лазера.

Старый Пьер завладел сундуком и потащил его, демонстрируя гораздо больше сил, чем могло показаться по его внешнему виду. Андре посмотрела на Джека с некоторым беспокойством.

– Не волнуйся, – сказал Беннет. – Он не заглянет внутрь. Он даже не спросит, почему он так воняет духами. Пьер был со мной много лет, и я всецело ему доверяю.

– Что он собирается с ним сделать? – спросила Андре.

– Он его испепелит.

– Испепелит?

– Сожжет.

– Но как? Не слишком ли он… влажный, чтобы гореть?

– В моем распоряжении есть огонь, который легко справится с этой задачей, – сказал Беннет. – Это едва ли правильное погребение или даже правильная кремация, но… Может, ты произнесешь несколько… слов для Хантера или… он смущенно замолчал.

– Ты имеешь в виду молитву? – сказала Андре. Она покачала головой. – Я не думаю, чтобы Хантер был верующим человеком. И я не думаю, что любые мои молитвы принесут какую-то пользу. Я оставила после себя слишком много тел без погребения и молитв.

Джек уставился на нее.

– Да, я тебе верю, – сказал он. – И, если уж на то пошло, то я тоже.

– Что будем делать?

– Я не знаю, – сказал Джек. – Они будут меня искать. И, скорее всего, тебя тоже. За мной наблюдали. Теперь они попытаются нас убить. Мы не можем долго тут оставаться, здесь они будут искать в первую очередь. Тут имеется кое-какая защита, но чем быстрее мы уйдем, тем лучше.

– Зачем мы вообще сюда пришли, если им известно это место?

– Потому что есть вещи, которые я не могу оставить без присмотра, – сказал Беннет. – Вещи, которые не принадлежат этому времени. Я должен проследить, чтобы все они были уничтожены. Это займет некоторое время. А сейчас я должен переправить тебя туда, где безопасно. Тут есть выход, о котором не знают Хранители. Я держал это в секрете именно для такой чрезвычайной ситуации. Он выведет тебя под улицу и на поверхность. Ты пойдешь с Мари; мы с Пьером присоединимся к вам, как только я сделаю здесь все, что нужно.

– А как же твоя машина для путешествий во времени? – просила Андре.

– Боюсь, они ее взяли.

Его глаза внезапно загорелись.

– Хроноплата Хантера! Боже, как я мог о ней позабыть? Где…

Он увидел выражение ее лица и замолчал.

– Она пропала, когда я нашла его мертвым, – сказала она. – Но это не пойдет на пользу твоим друзьям. Только Хантер знал, как с ней обращаться правильно. Если они попытаются…

– Да, я знаю, он настроил ее на самоуничтожение, если она попадет не в те руки. Моя работает так же. К сожалению, я показал Тейлору правильную последовательность… Боже, какой я был дурак. Тейлор догадается, что Хантер выставил защиту, и не будет пытаться ее взломать. Для него это еще одна причина взять тебя живьем.

– Но я не знаю, как управлять машиной, – сказал Андре.

– Тейлор этого не знает. Он думает, что ты – агент из будущего, которого послали ему помешать.

– Я все еще не понимаю, – сказала Андре. – Помешать ему сделать что? Какова цель всей этой интриги?

– На объяснение уйдет слишком много времени. Я должен доставить тебя в безопасное место. А, Мари, это Андре. Мы должны…

– Да, я знаю, доктор, – сказала Мари. – Пьер сказал мне, что мы должны бежать. Что случилось? Кто бы захотел…

– На это нет времени, Мари. Проведи Андре через секретный проход. Немедленно. Вы вдвоем справитесь с ее сундуком?

– Мы справимся, – сказала Мари, на ее испещренном морщинами лице читалась серьезная обеспокоенность. – Куда мы должны идти?

– Отведи ее к своей сестре. Проверь, чтобы за вами не следили. Пусть Марсель отправит сообщение Моро с просьбой прийти к нам туда. Скажи, что есть проблемы, Моро придет. Скажи ему, чтобы убедился, чтобы за ним не следят.

Мари выглядела испуганной.

– Все в порядке, Мари, – сказал Джек и обнял маленькую пухленькую женщину. – Все будет хорошо. А теперь идите, прошу вас.

Две женщины подняли сундук с пожитками Андре и прошли в библиотеку Беннета. Андре была поражена, увидев столько книг. В лесной хижине Хантера были книги, но у Беннета их было несколько сотен, расставленных по полкам, развешанным по всем четырем стенам. Мари попросила ее опустить сундук, а затем подошла к одной из полок и вытащила несколько томиков. Она просунула руку в образовавшееся пространство и мгновение там повозилась. Затем Андре услышала щелчок, и вся полка отошла от стены, открыв дверь, которую Мари отперла ключом.

– Пойдемте, мадемуазель, – сказала пожилая женщина, – нам следует поторопиться.

– Подождите, – сказала Андре. – Нет необходимости обременять нас этим сундуком. Мне не нужны все эти вещи.

– У меня есть сумка, – сказала Мари. – Вам понадобится хотя бы во что-то переодеться. Подождите здесь, я схожу за ней.

Когда Мари убежала, двигаясь подобно голубю, пытающемуся спастись от дождя, Андре наклонилась и открыла сундук. Она достала рапиру и кинжал, положила их на стол Беннета, а потом начала раздеваться. Когда Мари вернулась, неся громоздкий матерчатый баул, она обнаружила в библиотеке поджидающего ее молодого кавалера. Она взглянула на одетого в черное фехтовальщика и ахнула, поднеся руки ко рту.

– Это всего лишь я, Мари, – сказала Андре.

– Мадемуазель Андре? Но как…

– Они будут искать женщину, – сказала Андре. – Они не посмотрят дважды на господина, провожающего пожилую женщину домой. Давай, нам надо захватить только эти вещи. Остальное мне не понадобится.

Спустя несколько мгновений они спустились по каменным ступеням в туннель.

– Значит, Бекингем далеко, – сказал Тейлор. – Хорошо. Теперь мы можем осуществить наш план. Были ли какие-нибудь проблемы с гвардейцами кардинала?

– Никаких, – сказал Фрейтаг, потягивая вино из бокала. – На самом деле, моя помощь почти не понадобилась. Когда гвардейцы атаковали, на выручку Д’Артаньяну подоспели двое мужчин.

– Полагаю, это были наши друзья-мушкетеры, – сказал Тейлор.

– Я так не думаю, – сказал Фрейтаг. – Если только один из них не владеет каратэ.

– Каратэ?

Фрейтаг кивнул и хорошенько отхлебнул вина. Он вытер рот тыльной стороной мощной руки.

– Один из них приложил гвардейца ударом ногой с разворота, – сказал он. – Зарядил ему каблуком прямо в висок. Очень красиво. Я бы сам лучше не смог. Их фехтование было очень интересным. Прямо по учебнику. Если я не ошибаюсь, у них обоих есть опыт работы с мечами, но не с рапирами. Они продемонстрировали несколько интересных вариаций. Я готов поставить на то, что большой парень будет грозным бойцом с катаной.

– Это что еще такое?

– Большой японский меч. Использовался самураями.

– Самураи! Ты уверен?

– Оружие – моя специальность, Эдриан. Ты же знаешь.

– Ты понимаешь, что это означает? Они послали коммандос!

– Ну, ты же говорил, что тебе нравятся трудности.

– Ни слова об этом Тонио или Джимми, ты понял? Мне кажется, что Джимми уже немного колеблется. Думаю, нам лучше за ним приглядывать.

– Какая разница? – сказал Фрейтаг. – Мы не нуждаемся ни в нем, ни в Тонио. С самого начала они были расходным материалом, как и Сильвера.

– Они никогда не должны это заподозрить, – сказал Тейлор. – Для плана важно, чтобы они верили…

Казалось, его глаза на мгновение подернулись пленкой. Через секунду они вновь оживились, и медленная, знойная улыбка разошлась по лицу миледи де Винтер.

– Ты совершенно прав, Бруно. Это не имеет значения, да? Чем больше людей они посылают, тем больше риск временной контаминации. Это играет нам на руку. Ты узнаешь этих людей, если снова увидишь?

– Было темно. Боюсь, я не очень хорошо их рассмотрел. Не уверен, что смогу их узнать.

– Ладно, неважно. Я хочу, чтобы ты доставил письмо моему хорошему другу, кардиналу. В конце концов, он испытывает интерес к делу Бекингема, и пришло время подтолкнуть его к следующему этапу нашей операции.

8

Карета остановилась перед таверной на окраине Парижа. Ее сопровождал небольшой отряд конной охраны. Рошфор спешился и вошел в таверну, за ним последовали несколько гвардейцев. Двое остались сторожить входную дверь. Еще двое схватили растерянного и перепуганного трактирщика и затолкали его в кухню, где и остались вместе с остальными людьми. Рошфор огляделся по сторонам и убедился, что он совсем один. Сверху донесся звук открывающейся двери, и послышались мягкие шаги. Его рапира вылетела из ножен. Он поднял голову и увидел миледи де Винтер, стоящую у перил над ним и смотрящую вниз.

– Здесь больше никого нет, кроме моего человека, – сказала она.

– Миледи, – сказал Рошфор.

Он пересек комнату и подошел к двери, открыл ее и кивнул кому-то в карете. Из нее вышел человек в темном, длинном плаще и сапогах для верховой езды. На нем была большая, надвинутая на лицо шляпа со слегка опущенными краями. Он быстро подошел к входной двери таверны и вошел внутрь. Рошфор отступил в сторону, чтобы его пропустить, слегка при этом поклонившись.

Оказавшись внутри, мужчина снял довольно поношенные перчатки и шляпу и оказался седовласым, импозантным господином лет тридцати шести или тридцати семи с пронизывающим взглядом, выдающимся носом, остроконечной имперской эспаньолкой и длинными подкрученными усами. Он поднял взгляд и увидел, как к ним по лестнице спускается миледи де Винтер.

– Эта ваша склонность к таинственным встречам в захолустье начинает утомлять, миледи, – сказал он, бросив шляпу и перчатки на стол. – Вы сказали, что это важно.

– Я получила информацию, которую, как я полагаю, вы найдете полезной, ваше преосвященство, – сказал Тейлор, улыбаясь кардиналу.

– И почему эту информацию нельзя было передать через Рошфора? – спросил Ришелье, отодвигая стул, чтобы миледи могла сесть.

– Потому что мне не нравится иметь дело с посредниками, – сказал Тейлор, улыбнувшись при виде напрягшегося графа. – Я должна быть осторожной. Уверена, вы останетесь довольным.

– Останусь или нет, я решу после того, как выслушаю вас, – заметил Ришелье. – Наша последняя встреча оказалась пустышкой.

– В побеге Бекингема нет моей вины, – сказал Тейлор. – Я предоставила вам всю необходимую информацию. Не моя вина в том, что ваши люди не справились с поставленной задачей.

– Вы не предупредили меня, что он будет под охраной мушкетеров, – сказал Ришелье.

– Я не могу знать всего, ваше преосвященство. Очевидно, ваш собственный осведомитель оказался несколько нерадивым.

– Мой собственный осведомитель?

– Разве вы не договорились с месье Бонасье, чтобы он докладывал вам обо всем, чем занимается его жена?

Ришелье поднял густые брови.

– Для того, кто утверждает, что не может знать все, вы удивительно хорошо информированы, миледи. Мне кажется, из вас получится очень ценный союзник. Или очень опасный враг.

– Я приму это как комплимент, ваше преосвященство, – сказал Тейлор.

– Это вышло непреднамеренно, миледи. Какой новой информацией вы готовы со мной поделиться? Если она окажется полезной, вы не найдете меня неблагодарным.

– Она касается милорда, герцога Бекингема, ваше преосвященство.

– К этому моменту он вернулся в Лондон и недосягаем, – сказал Ришелье. – Он встретился с королевой и благополучно сбежал. Я упустил свой шанс. Как он может меня волновать теперь?

– Ну, он по-прежнему остается врагом Франции, ваше преосвященство, и я полагаю, что любые данные разведки, касающиеся врага, смогут пригодиться.

– Предоставьте мне судить об этом.

– Как вам будет угодно. Бекингем действительно вернулся в Англию. Но он вернулся не с пустыми руками.

– О чем вы?

– У меня есть основания полагать, что королева дала ему кое-что на память. Символ, залог ее привязанности.

– Для меня это не новость, – сказал Ришелье, – хотя я удивлен, что вы об этом пронюхали. Королева дала Бекингему дюжину бриллиантовых подвесок, которые были подарены ей Людовиком. Неблагоразумно, возможно, но едва ли наказуемо. Она с легкостью заявит, что они были утеряны или украдены, или придумает другие правдоподобные причины, чтобы объяснить их исчезновение.

– Все верно, – сказал Тейлор. – Но давайте на мгновение предположим, ваше преосвященство, что король дает бал в честь королевы. И предположим, что он попросит ее, в качестве одолжения, надеть те самые подвески, которые она отдала Бекингему.

– Она не сможет их предъявить, – сказал Ришелье. – Несомненно, она придумает какое-нибудь оправдание, как я уже говорил. Ничего нельзя доказать.

– Ах, но представьте еще раз, ваше преосвященство, что когда королева заявит, что алмазные подвески были украдены, две из них окажутся у вас. Разве не интересно будет увидеть реакцию королевы, когда вы объясните, как они у вас оказались?

– Так, так, – сказал Ришелье. – Да, это действительно было бы очень интересно. Что потребуется от меня?

– Немного денег не помешало бы, – сказал Тейлор, – а также некая санкция, написанная вашей рукой, которая позволила бы мне действовать свободно и без страха быть скомпрометированной.

Ришелье нахмурился.

– Очевидно, что я не могу написать ничего подобного, – сказал он.

– В этом нет необходимости, – сказал Тейлор. – Я не требую подробного одобрения моих действий, только ваш карт-бланш. Уверена, вы сможете все правильно сформулировать.

– Это большая просьба, – сказал Ришелье.

– Ставки высоки, ваше преосвященство, – сказал Тейлор. – Мне нужно защитить себя.

– Так и быть, – сказал Ришелье после минутного раздумья. – Я выпишу вам carte blanche. Как только у вас появятся эти подвески, дайте мне знать.

– Конечно же, ваше преосвященство.

Кардинал закончил писать, затем встал, надел шляпу и стал натягивать перчатки.

– Не знаю почему, – сказал он, – но вы заставляете меня нервничать, миледи. Я никогда не бываю полностью уверен в том, кому вы служите.

– Ну почему же, только вам, ваше преосвященство.

– Если бы в это верил, то был бы полным идиотом. Похоже, в данный момент наши интересы совпадают, миледи. В данный момент. Позаботьтесь о том, чтобы наши пути не разошлись. Франция – это я, миледи, и на данном этапе истории Франция не может позволить себе быть всепрощающей. Хорошенько это запомните.

– Кто я такая, чтобы идти против хода истории, ваше преосвященство?

Ришелье пристально посмотрел на миледи.

– Да. Действительно. Хорошего вам дня, миледи.

– Хорошего дня, ваше преосвященство.

Дилейни проснулся, почувствовав лезвие ножа, прижатое к его горлу.

– Если бы я был террористом, ты был бы мертв, – сказал Мангуст.

Он был одет как уборщица – в бесформенное платье, тяжелую обувь и серый парик.

– У тебя нелепый вид, – сказал Дилейни. – Как ты попал внутрь? Ох, ну конечно, это твои комнаты, у тебя есть ключ. Он медленно сел на постели и застонал. – Ох, моя голова.

– Ты серьезно считаешь, что Хранителям понадобится ключ? – сказал Мангуст. – К тому же ты оставил дверь открытой. Не незапертой, ради всего святого, а нараспашку. Я почему-то считал, что вы способны удержать выпитое. А вы тут в говно.

Он подошел к кровати, на которой спал мертвецки пьяный Лукас, и несколько раз шлепнул его по лицу.

– Ну же, Прист, просыпайся, у меня мало времени.

Лукас выскочил из постели и попытался его схватить, но агент швырнул его на пол.

– Коммандос, – сказал он с презрением в голосе. – Какая насмешка.

– Мангуст! – сказал Лукас и поднялся, пошатываясь, на ноги. – Какого черта?

Оба мужчины были в одежде, упав на постель после ночи обильной выпивки. Д'Артаньян настоял на том, чтобы они встретились с другими мушкетерами и отметили победу.

– Я так понимаю, вчера вечером мушкетеры вас перепили? – спросил Мангуст.

– На самом деле, когда мы уходили, Д'Артаньян, Арамис и Портос были в отключке, – сказал Лукас, ополаскивая лицо водой из миски рядом с кроватью. – Атос все еще держался. Похоже, у него большой опыт.

– Мы видели Бекингема прошлой ночью, – сказал Финн. – На самом деле, мы помогли Д'Артаньяну спасти его от…

– Я все это знаю, я там был, – сказал Мангуст.

– Так это был ты! – сказал Лукас.

– Если ты о человеке, убитом с помощью лазера, то нет, это был не я, – сказал агент. – Его убийцу зовут Фрейтаг. Очень неприятный клиент с весьма впечатляющим послужным списком. Я хорошо рассмотрел его через прицел.

– Террорист? – спросил Финн. – Почему ты его не убрал?

– Лучше спроси, почему он не убрал вас. Вы были у него как на ладони, и для него это была бы пара пустяков. Французские кавалеры обычно ничего не понимают в каратэ. Вы, парни, были такими же скрытными, как кавалерийская атака.

– Не понимаю, на что ты жалуешься, – сказал Лукас. – Разве это была не твоя идея: использовать нас, чтобы выманить террористов из укрытия?

– Я просто озадачен, почему он вас не убил, – сказал Мангуст. – И нахожу это очень интересным. Это была идеальная ситуация для создания временного нарушения. Все, что требовалось от Фрейтага, это убить Бекингема, а потом позаботиться о вас. Он мог бы заодно убить и Д'Артаньяна. Образовался бы адский бардак, с которым пришлось бы разбираться.

– Так почему же он этого не сделал? – спросил Финн. – Не то, чтобы я жаловался.

– Хороший вопрос. Похоже, все – Бекингем, Д'Артаньян и даже вы двое – нужны им живыми.

– В этом нет никакого смысла, – сказал Лукас.

– Возможно, есть, если приказы отдает тот, о ком я думаю. Эта игра становится чрезвычайно интересной.

– Игра? – спросил Финн.

– О, да, для него это была бы игра, – сказал Мангуст. – Это было бы в его стиле.

– Звучит очень мелодраматично, – заметил Лукас. – А имя у него есть? Может, описание?

Мангуст улыбнулся. Его маскировка под старуху была идеальной вплоть до гниющих зубов.

– Его зовут Эдриан Тейлор. Боюсь, у нас нет его описания. Он намного круче вашего обычного террориста.

– Что бы это значило? – спросил Финн.

– Это значит, что он очень хорошо делает свое дело, – сказал агент. – Тейлор – душевнобольной, психопат, совершенно непредсказуем. Но он также профессионал, что еще хуже, потому что ему присуща смертельная, систематическая рациональность. Он может держать себя в узде и мгновенно срываться с катушек, когда ему будет удобно.

– Похоже, ты его знаешь, – сказал Лукас.

Мангуст кивнул.

– Наши пути уже пересекались. Он не такой, как другие. Полагаю, вполне возможно, он верит во всю эту фанатичную чушь от Хранителей времени, но я сомневаюсь, что это то, что им движет. Этому нужны деньги. А еще он любит ходить по краю.

– Вроде как напоминает кого-то, кого мы знаем, не так ли? – сказал Финн.

– Он работал с Фрейтагом и раньше, – продолжил агент, игнорируя колкость Дилейни. – Я проследил за Фрейтагом до Rue Vaugirard, а потом потерял его. Не думаю, что он знал, что за ним следят, он просто был очень осторожен.

– Что поднимает еще один вопрос, – сказал Лукас. – Если они знают, что мы у них на хвосте, и у них есть хроноплата, то почему бы им просто не отказаться от своего плана по созданию разделения здесь и не отправиться в другой период? Наши шансы выйти на них снова практически равны нулю.

– Ты не знаешь Тейлора, – сказал Мангуст. – Он не бросает начатое и ничего не боится. На что я и рассчитываю. Он понимает, что пока мы не знаем, где находится эта хроноплата, у него есть преимущество, и он будет использовать его до последнего момента.

– Тогда это должно тебя заинтересовать, – сказал Лукас. – Мы с Финном думаем, что знаем, где находится эта хроноплата. Мы проследили за стариком и молодой женщиной от «Люксембурга» до дома на Rue St. Honore. У старика был лазер. Он…

– Это, должно быть, Джек Беннет, – сказал Мангуст. – Он же доктор Жак Бенуа. Он – связной между террористами и подпольем.

– Ты знал!

– Конечно, я знал. Чем я по-вашему занимался все это время, сидел сложа руки?

– Но если ты знал о Беннете, почему нам не сказал? – спросил Лукас.

Дилейни фыркнул.

– Глупый вопрос. Нам не нужно было знать. Верно, Мата Хари?

– Для парня, к горлу которого пару минут назад приставили нож, ты довольно резкий, – сказал Мангуст.

– О чем это он? – сказал Лукас.

– О его подходе к людям, – сказал Финн. – Ты не возражаешь, если я задам еще один глупый вопрос? Если ты знал о Беннете, почему ты им не занялся?

– Потому что у него нет хроноплаты. Возможно, сначала он предоставил ее в их распоряжение, но он не входит в их внутренний круг. Тейлор наверняка отнял ее у него.

– Ты обо всем догадался, не так ли? – сказал Дилейни. – Ты узнал о Джеке Беннете и с того момента, вероятно, наблюдал за ним. Только похоже, что террористы получили от него то, что хотели, и теперь он вне игры. Так почему он до сих пор жив? Не потому ли, что из него получилась идеальная приманка? Ты тоже это понял, потому что позаботился о том, чтобы он знал, что за ним кто-то следит, надеясь напугать его настолько, чтобы он вывел тебя на террористов. В этом случае ты бы атаковал, но так как он этого не сделал, то террористы все еще думают, что их идея с приманкой работает. Тем временем ты просчитывал всевозможные варианты раскола, и случись что – ты бы оказался тут как тут. Ты позаботился о том, чтобы дать нам инструкции, которые выведут нас на основных действующих лиц, чтобы террористы нас раскрыли, как это сделал Фрейтаг вчерашним вечером. Идея была в том, чтобы подвесить перед самым их носом маленькую наживку, пару своих приманок. Фрейтаг должен был обратить на нас внимание, если не вчера, то в какой-то другой момент, когда мы случайно пересеклись бы с ключевыми фигурами этого сценария. Ты или кто-то из твоих людей находился бы прямо там, потому что за нами надо было постоянно наблюдать. Нас должны были убить. После нашей смерти террористы почувствовали бы себя в большей безопасности, так как все говорило бы о том, что у них все выгорело. Они бы расслабились, и ты проследил бы за ними до укрытия, где они держат хроноплату. Все очень складно. Только вот Фрейтаг нас не убил. И это тебя беспокоит. Не потому, что они упустили возможность, а потому, что они не импровизируют. Они не заглотили твою наживку. Они придерживаются своего первоначального плана, а ты понятия не имеешь, в чем он состоит. Более того, у тебя был шанс прошлой ночью, когда ты обнаружил Фрейтага. Ты мог бы проследить за ним до этого Тейлора, но ты все испортил. Фрейтаг не знал, что за ним следят? Я в это не верю. Он знал и он оторвался от тебя, и ему понадобилось всего пара кварталов, чтобы это сделать. Думаю, они с Тейлором хорошо посмеялись.

– Ты закончил?

– Не совсем. Сколько у тебя людей на этом задании? Десяток? Два десятка? Больше? Ты никогда даже мысли не допускал, что дело дойдет до корректировки, так ведь? Ты притащил сюда достаточно людей, чтобы забросить сеть, накрывающую все варианты. Только тебе нужен был кто-то, кого Хранители могли бы вычислить, цель, которую они могли бы расстрелять. Как ты сказал, кто-то, кто заставит их нервничать. Персонал агентства слишком ценен, чтобы тратить его на что-то подобное, верно? Пара солдат – как раз то, что требуется. Как ты поступил – посетил корпус рефери и потребовал пару расходников? Конечно, можешь забрать Дилейни. Он уже превратился в шило в заднице, да еще и под судом. Он будет идеальным вариантом. А тут еще Прист составил мне компанию в неподходящее время, так что его добавили в сделку. Так все было?

Мангуст смотрел на него пристальным взглядом.

– Более или менее, – сказал он.

– Черт, – сказал Лукас. – Не могу поверить, что Форрестер на это пошел.

– Ему не оставили выбора, – сказал Финн, – если предположить, что он вообще был в курсе.

– Если это чего-то стоит, – сказал Мангуст, – я не думаю, что майор Форрестер был полностью проинструктирован. Ему не обязательно было знать.

– Что ж, это вполне вписывается в стандартную операционную процедуру, не так ли? – сказал Финн. – Пешки – наименее значимые фигуры в игре. Им не нужно знать причины ходов, которые они должны сделать. Ведь именно так представляется тебе вся миссия, не так ли? Игра. Это игра для Тейлора и это игра для тебя. Только Тейлор контролирует доску.

У него есть план игры, а у тебя его нет. Он рокировался, и все его самые важные фигуры ничем не ограничены. Твои же фигуры рассредоточены по всей доске. Каждый присутствующий здесь агент представляет собой еще один шанс того, что что-то пойдет не так. Ты не владеешь ситуацией, Мангуст. Ты победишь лишь в одном случае – если тебе чертовски повезет.

– Ты по-прежнему видишь лишь часть общей картины, Дилейни, – сказал агент. – Если перейти с твоей шахматной метафоры на карточную, у меня все еще есть несколько тузов в рукаве. И я отнюдь не веду игру от обороны, как тебе показалось. Но это не должно тебя волновать. Разумеется, вас использовали. Но вы все еще можете оказаться полезными. Ваше выживание зависит от степени вашей полезности.

– Предположим, мы откажемся играть, что тогда? – спросил Лукас.

– В таком случае, ваша полезность закончится, – сказал Мангуст. – Фрейтаг оставил вас в живых, на этот раз. Очевидно, что у него была на то причина, хотя, признаюсь, я не представляю, что это за причина. Он мог бы легко вас убрать; Фрейтаг – опытный убийца. И он сможет и сделает это, когда это послужит целям Тейлора. Вы открыты со всех сторон и чрезвычайно уязвимы.

– Благодаря тебе, – сказал Лукас.

– Да, благодаря мне, – сказал Мангуст. – Впрочем, у вас есть несколько альтернатив. Одна из них – отказ от сотрудничества. Вы можете нажать кнопку тревоги. Смею вас заверить, что ничего из этого не выйдет. Наблюдателями на этом задании являемся мы. Вы можете дезертировать, но я не думаю, что вы на это пойдете. Это не соответствует вашей природе. Вы по-прежнему будете уязвимы. Хранители смогут до вас добраться или, если уж на то пошло, мои люди смогут до вас добраться. Это будет несложно. Вы понятия не имеете, кто они, где они и сколько их там. Честно говоря, мне нет никакого смысла с вами расправляться. Я не стану тратить время. Я не думаю, что вы дезертируете, потому что вы хотите остановить Хранителей времени не меньше моего. Вы могли бы послать меня в ад и попробовать все сделать самостоятельно, но тогда вы не сможете воспользоваться той информацией, которой я мог бы с вами поделиться. Также, думаю, нет нужды напоминать вам, что без меня вы не сможете вернуться домой. Что подводит нас к вашей последней альтернативе. Вы продолжите работать со мной и позволите мне командовать.

– Что означает, что у нас вообще нет альтернатив, – сказал Лукас.

– Почему-то я думал, что вы сами придете к этому заключению.

– Ладно, ублюдок, – сказал Финн, – ты победил. Будем играть по твоим правилам.

– Я так рад, – сказал Мангуст. – И просто чтобы доказать, что я не такой уж неблагодарный, я сообщу вам немного полезной информации. Как вы ею воспользуетесь – решать вам. Прежде чем Джек Беннет дезертировал из корпуса времени порядка десяти лет назад, он был офицером-медиком. Точнее, он был хирургом. Специалистом по пластической хирургии, с которой вы, господа, должны быть знакомы. Поэтому, когда вы вернетесь и начнете взаимодействовать с основными действующими лицами этого сценария, вам, возможно, захочется быть немного более осторожными. Одно из них может оказаться не тем, за кого себя выдает.

Моро прибыл быстро. Старый моряк не задавал никаких вопросов, ему было достаточно того, что доктор Жак и «его друг-господин» оказались в беде и нуждаются в помощи. Когда Беннет сказал ему, что он должен быть чрезвычайно осторожным, если кто-то из «господ из Фландрии» спросит о его местонахождении, Моро крякнул и кивнул головой, как бы говоря, что он так и думал, а затем сказал доктору, что не надо больше слов и что он обо всем позаботится.

– Есть еще кое-что, – сказал ему Беннет.

– Нет нужды ничего объяснять, доктор Жак, – сказал Моро.

– Да, я знаю это, старый друг, – сказал Беннет, – за это я тебя и люблю. Но я обязан тебя предупредить. Будь особенно осторожен с миледи де Винтер.

Моро поднял брови. В Париже нашлось бы не так много людей, которые не слышали бы о печально известной «миледи».

– Merde, – сказал Моро. – Во что вы вязались, доктор? Нет, пожалуй, не надо ничего говорить. Я не смогу рассказать о том, чего не знаю.

– Думаю, это логично, – сказал Джек Беннет.

– Было бы разумно найти для вас безопасное место прямо сейчас и устроить так, чтобы вы с месье Андре как можно скорее покинули Париж.

Андре, все еще пребывая в ее мужском облике, не стала поправлять Моро в его заблуждении и, следуя ее примеру, Мари, Пьер и Беннет тоже промолчали.

– Боюсь, так не получится, – сказал Джек. – Нам нужно найти безопасное убежище, это так, но мы не можем уехать из Парижа. На кону больше, чем ты можешь себе представить.

– Это ваш выбор, – сказал Моро. – Но ведь они будут искать вас, не так ли?

– Они будут искать доктора Жака, – сказал Андре. – Они еще не знают обо мне. Это может дать нам некоторую свободу действий.

– Понятно, – сказал Моро. – Ну, тогда, возможно, будет лучше, если я организую для вас отдельные укрытия. Если никто не разыскивает вас в связи с этим делом, каким бы оно ни было, тогда вы можете приехать и остановиться в моем заведении, месье Андре, в качестве моего гостя.

– Я не хотел бы злоупотреблять вашей щедростью… – начала Андре, но Моро прервал ее взмахом руки.

– Даже не думайте об этом. То, что я делаю, я делаю для доктора Жака, а вы его друг. Если помогая вам, я помогу ему, тем будет лучше для него. Так, а что же делать с тобой, мой друг?

На мгновение Моро погрузился в раздумья.

– Ага, есть идея. У меня есть друг, который обязан мне за кое-какие услуги. Он будет более чем счастлив избавиться от своего долга так дешево. Ты побудешь у него. У него есть дом на улице Rue des Fossoyeurs, 14. Более того, у него снимает комнату молодой кадет, по слухам – матерый фехтовальщик. Там ты должен быть в безопасности.

– Можно ли доверять твоему другу? – спросил Беннет.

– Бонасье? Он на редкость простоват, но еще и немного болтлив. Он хороший человек, но я не уверен, что доверил бы ему хранить секреты. Он мог бы проболтаться, сам того не заметив. Нет, было бы лучше, если бы мы придумали какую-нибудь историю, чтобы удовлетворить его любопытство.

– Я встречал этого Бонасье? – спросил Беннет.

– Вполне возможно, – сказал Моро. – Он время от времени посещает таверну. Симпатичный, довольно рассеянный мужик, седые волосы, маленькие хилые ножки, красный нос и подбородок лопатой.

Беннет покачал головой.

– Возможно, я не знаю. Его имя кажется знакомым.

– Ну, тогда, несомненно, вы с ним встречались. В любом случае, его дом подойдет. Я скажу ему, что ты мой кузен, недавно порвавший с морем. Насколько я помню, ты кое-что знаешь о жизни под парусом; это пригодится на случай, если его потянет поболтать, что весьма вероятно. Он нечасто видится со своей женой и жалуется на отсутствие компании. Мы скажем, что ты завязал с морем, потому что ослаб здоровьем и нуждаешься в отдыхе. Это обеспечит тебе определенную необходимую уединенность.

– Мне нужно оставаться на связи с Андре, – сказал Беннет.

– Он может навещать тебя там, раз его никто не разыскивает, – сказал Моро. Он пожал плечами. – Это просто. Мы скажем Бонасье, что он твой племянник по линии моей сестры, который время от времени приезжает за тобой присматривать. Бонасье, несомненно, найдет все это очень скучным, да и вы, несомненно, найдете Бонасье очень скучным, но, по крайней мере, вы будете в безопасности.

– Хорошо, это нас устроит, – сказал Беннет.

– Могу ли я еще что-нибудь для тебя сделать, мой друг? – спросил Моро.

– Еще одну вещь, – сказал Джек. – Я оставлю тебе немного денег. Те двое внизу…

– Мари и Пьер?

– Да, думаю, было бы лучше, если бы они не знали, где я нахожусь. Ты ведь присмотришь за ними для меня, не так ли? Они настоящие и верные друзья.

– С удовольствием, – сказал Моро. – Я думаю, будет лучше, если вы двое эту ночь проведете здесь. Я поговорю с Бонасье, и ты сможешь перебраться к нему завтра утром. Месье Андре, я подготовлю вашу комнату к завтрашнему обеду. Мне придется выселить нищеброда, который утверждает, что пропил все деньги, предназначенные для оплаты аренды. Он пропивал их в моей таверне, так что я не имел ничего против, но я все равно в убытке. Подойдите в таверну завтра после полудня.

– Я приду, – сказала Андре, – и спасибо вам за помощь.

– Это мелочи, – сказал Моро, пожимая плечами. – Я только надеюсь, что вы двое знаете, что делаете. – Если вы перешли дорогу миледи, ну… говорят, у нее очень влиятельные друзья.

– Я знаю это слишком хорошо, Моро.

– Что ж, тогда спокойной ночи. Я вернусь за тобой утром.

– Моро?

Крепкий старик повернулся.

– Пожалуйста, будь осторожен.

Моро хмыкнул.

– Я пережил гораздо более сильные штормы.

Когда он ушел, Джек закрыл дверь и повернулся к Андре.

– Боюсь, твоя маскировка привела к тому, что нам не приготовили отдельных постелей, – сказал он. – Извини за неудобство, но я очень рад, что ты оказалась такой изобретательной.

– Не беспокойся, – сказала Андре, садясь на стул и укладывая рапиру на колени.

– Должен сказать, что ты меня сильно напугала, когда я только пришел. Я почти не узнал тебя. Как так получилось, что ты…

– Я прожила большую часть своей жизни, выдавая себя за мужчину, – сказала она. – Это дало мне больше свободы. Но это не важно. Я ждала достаточно долго. Я ничего не знаю о том, что случилось, и время для объяснений вышло.

– Конечно, – сказал Джек. – Ты имеешь право знать. Только быстро объяснить не получится.

– У нас есть вся ночь.

– Действительно. Что ж. Я не знаю, что тебе рассказал Хантер, но ты, очевидно, знаешь кое-что о путешествиях во времени и о будущем, из которого мы пришли. Я начну с самого начала и расскажу тебе все, что смогу. Останови меня, если понадобятся дополнительные объяснения; я сделаю все, что в моих силах. Корпус времени был сформирован в…

Джек Беннет долго говорил, объясняя все, что мог, в меру своих возможностей, отвечая на вопросы, рассказывая ей о войнах во времени, о корпусе рефери и корпусе наблюдателей, об арбитраже временных конфликтов, а также о работах и теориях Альбрехта Менсингера. Когда он, наконец, замолчал в три часа ночи, он был измучен. Он также был в отчаянии из-за сыгранной им роли и из-за кажущейся бесперспективности их положения.

– Я был глупцом, когда пошел у них на поводу, – сказал он, – абсолютным глупцом. Но Тейлор был убедителен, как и Дарси. Ты должна понять, что я дезертировал так много лет назад, потому что просто не мог больше этого вынести. Я больше не мог оставаться в системе и тем самым ее поддерживать. Это было безумие. Менсингер сказал миру, что это безумие, но никто его не послушал; почему кто-нибудь захотел бы прислушаться ко мне?

– Нет, если я не мог это изменить, то я больше не хотел оставаться частью этого. Я видел слишком многое, я осознал все опасности на основе личного опыта, и если мир двигался к катастрофе, то, по крайней мере, я мог бы обрести долю удовлетворения, зная, что я в этом не участвовал, что я отозвал свою поддержку. Что я умыл руки, – добавил он, неубедительно, качая головой.

– Я дезертировал и переместился сюда. Я решил прожить остаток жизни здесь, во Франции, как простой деревенский врач, вдали от города, подальше от всякой человеческой глупости. В конечном итоге, это был довольно сентиментальный период, во время которого я ощутил себя полностью довольным собой, крайне добродетельным и очень умиротворенным. Но жизнь не всегда течет так, как тебе хочется.

– Я не знаю, почему я так и не уничтожил свою хроноплату. Сейчас я очень сожалею, что не сделал этого, но в то время, помнится, я думал, что было бы хорошо ее держать при себе, как своего рода последнее средство. Я был довольно параноидальным в те ранние дни, убежденным, что даже с моей модифицированной и неотслеживаемой хроноплатой они все еще могут каким-то образом меня найти. В таком случае, мне нужно будет быстро сбежать. Я думаю, что, возможно, я также знал, что плата пригодится, если я когда-нибудь столкнусь с ситуацией, с которой я не смогу совладать, опираясь только на свои медицинские знания. Именно это и произошло.

– Ко мне пришел старый фермер, с женой и ребенком. Я успел подружиться с этим мужчиной, а он подружился со мной. Они с самого начала приняли меня в своем доме и дали мне почувствовать себя частью их жизни. У ребенка был рак. Болезнь была смертельной. Она была на продвинутой стадии. Так случается, иногда болезнь наносит удар почти без предупреждения. Я сразу понял, что с мальчиком. Они знали только то, что он умирает. Я знал, почему он умирает, я знал, что его убивает, и знал, как его вылечить. Но я не смог бы вылечить его, используя ресурсы этого времени. Для этого мне пришлось бы вернуться в свое время, чтобы раздобыть необходимые материалы. Мне было страшно, но я не мог сидеть и смотреть, как умирает этот ребенок, зная, что у меня есть знания, чтобы спасти его, но я слишком боюсь воспользоваться имеющимися у меня возможностями. Так я впервые вернулся в свое время. Также так я впервые узнал о подполье и вошел с ним в контакт.

– Я не буду тратить твое время, излагая подробности этой истории. Важно то, что внезапно мне представилась возможность что-то сделать с войнами во времени. Я не мог их остановить, но мог помочь другим дезертировать, отказаться от участия в безумии. Я стал частью подполья.

– Тот ребенок был вылечен, но с этого момента моя жизнь изменилась. Я переехал в Париж и открыл врачебную практику. Я собирался стать контактным лицом подполья, и в Париже, кишащем горожанами, было легче скрывать появление и исчезновение людей. Так я повстречал Хантера.

– Я продолжал возвращаться в свое время, несмотря на то, что это было опасно, и связываться с людьми из нашей организации, которые помогали доставать нужные материалы. Я получил доступ к современному оборудованию, к украденным, модифицированным имплантам, словом, вскоре я стал ключевой фигурой в организации. И в одном из своих путешествий в свое время я встретил Хранителей времени.

– В моем времени некоторые члены подполья были вовлечены в организацию, известную как Лига темпоральной презервации. Это была группа, основанная Альбрехтом Менсингером, и ее целью было остановить военную машину. Большинство членов лиги добивались этого мирными средствами, но были и такие, кто считал, что они не должны останавливаться ни перед чем для выполнения своей миссии. Это были Хранители времени. Джимми Дарси был из их числа, хотя, когда я впервые его встретил, я этого не знал. Я просто думал, что он член лиги. Со временем я узнал правду, и именно он свел меня с Эдрианом Тейлором.

– Ты должна понять, что я был и есть против всего, чего добиваются Хранители времени. Я не мог и не могу потворствовать терроризму. Но они сплели очень заманчивую паутину и опутали ею меня. Я не пытаюсь оправдать свои поступки, просто объясняю, чем меня мотивировали.

– У них был план борьбы с военной машиной, элегантный план, который, как я считал, не мог не сработать. Заручившись моей помощью, имея доступ к моим хирургическим навыкам и хроноплате, они смогут сформировать отряд, который будет перемещаться в прошлое и вмешиваться в историю. План заключался в том, что они объявят о своих намерениях, а затем их осуществят, если власть имущие откажутся к ним прислушаться. А те, конечно же, откажутся, но со временем у них не останется иного выбора, кроме как выполнить наши требования.

– Мы собирались отправиться в какой-нибудь период в прошлом и создать временное нарушение, запустив ряд событий, которые вмешаются в историю. Затем мы сообщаем об этом корпусу рефери, предоставляя им все возможности и время для проведения корректировки, тем самым сохраняя естественный, исторический ход событий. Но, в то самое время, когда они возились бы со своей корректировкой, мы уже были бы в другом периоде, создавая еще один раскол. Мы собирались повторять этот процесс снова и снова, нанося огромный урон мощи, ресурсам и возможностям тех, кто способствовал постоянному ведению временных войн. Со временем они были бы вынуждены признать, что не в состоянии нас остановить, и у них не будет иного выбора, кроме как прислушаться к нашим требованиям. Я был так наивен, что поверил в это.

– Теперь я знаю, что у Тейлора были совершенно иные планы. Тейлор сумасшедший. Он убийца. Я убежден, что он никогда не хотел создать просто временное нарушение. Нет, его цель гораздо более амбициозная. То, что Тейлор хочет сделать, это создать не что иное, как раздвоение течения времени, ведущее к той самой катастрофе, которой лига и даже его коллеги-террористы хотели избежать. И я ему помог.

– Тогда ты должен остановить его, – сказала Андре.

– Хотел бы я, – сказал Беннет. – Я знаю, что должен попытаться, но я не знаю, что могу сделать. Я всего лишь одиночка.

– Одиночка, который может двигаться во времени так же легко, как я могу пересечь эту комнату, – сказала Андре. – Человек, который может заставить луч света резать лучше, чем самый острый клинок, который может превратить мужчину в женщину. После того, что я увидела и узнала, я больше не верю, что ничего нельзя сделать. В конце концов, то, что нужно сделать, кажется очень простым. Тейлор должен быть убит вместе с теми, кто ему служит. Ты не одинок, Джек Беннет. Я помогу тебе.

– Боюсь, убить Тейлора будет не так просто, – сказал Беннет.

Андре улыбнулась.

– Как и меня.

9

Джимми Дарси и Тонио Валенти видели, как Беннет и женщина вошли в дом на Rue St. Honore. Они видели, как Беннет размахивал лазером.

– Как ты думаешь, что они сделали с Сильверой? – спросил Тонио, почесывая образовавшуюся за несколько дней щетину густой черной бороды. И он, и Джимми были одеты как обычные рабочие.

– Возможно, они его схватили и передали другим агентам, а может, переместили в будущее, – сказал Джимми. – Может быть, он мертв.

– Тот сундук казался очень тяжелым, – сказал Тонио. – Как думаешь, что у них там?

Мужчины быстро переглянулись.

– Это действительно глупо, – сказал Джимми, начиная прощупывать почву. – Нет абсолютно никакой причины убивать этих двоих.

– Приказ босса, – сказал Тонио. – К тому же, они убрали Сильверу. Хоть так, хоть этак, – добавил он немного мягче.

– Значит, они убрали Сильверу, – сказал Джимми. – Сильвера облажался. Он не должен был убирать того агента.

– Он был врагом, – сказал Тонио.

– Господи, включи мозги, – сказал Джимми. – У них, наверное, половина Парижа в агентах. Неужели ты действительно считаешь, что мы сможем со всеми справиться? Какой в этом смысл? Единственное, что имеет значение, – это план, и они понятия не имеют, в чем он заключается.

– Да, но, может быть, они могут догадаться, – сказал Тонио.

– Возможно, но я в этом сомневаюсь. Да если и догадаются, что с того? Остановить его будет очень непросто. И даже если они его остановят, у нас все равно останется плата. Мы нанесем удар и сбежим, чтобы начать все заново в другом периоде. И на этот раз не будет никаких внедренных агентов, чтобы сообщить им, где мы находимся.

– У того ублюдка никогда не было шанса…

– А как еще они могли узнать? Должно быть, он прожил достаточно долго, чтобы оставить сообщение.

– Да ладно, Тейлор оставил его с кишками по всему проклятому полу, – сказал Тонио.

– Может, все дело в этом, – сказал Джимми. – Тейлор не закончил работу.

– Ага, может быть.

– Он думает, что операцией АВР может руководить агент, известный как Мангуст, – сказал Джимми.

– Да? И что?

– Как я понимаю, у Тейлора на него приличный зуб. Что заставляет меня немного нервничать, вот и все. Похоже, Тейлор очень хочет достать этого парня.

– Ты хочешь сказать, что Тейлор может поставить свою вендетту или что там у него выше операции?

– Ну, я даже не знаю. Разве я это сказал?

– Нет, не совсем. Меня интересует то, что ты недоговариваешь. С тех пор, как была сделана эта операция по смене пола, он ведет себя очень странно.

– Ты заметил.

– Хватит темнить, сынок. Говори уже, что у тебя на уме.

– Как давно ты знаешь Тейлора?

– Не так давно, как тебя.

– И что ты о нем думаешь?

– Может хватит уже ходить вокруг да около? – сказал Тонио. – Либо ты со мной откровенен, либо нет, но перестань трахать мне мозги.

– Думаю, ты знаешь, к чему я клоню.

– Ага, но я хочу услышать, как ты это скажешь.

Джимми кивнул.

– Хорошо. Тейлор – профи. И в отличие от нас с тобой, он хорошо на этом срубит. Не знаю, сколько, но знаю, что мало не покажется. Он демонстрирует правильный энтузиазм, но как доходит до дела – он аутсайдер.

– Он уже довольно давно в организации.

– Он работает на организацию, – сказал Джимми. – Это не одно и то же. Он остается аутсайдером. Очень хорошо оплачиваемым аутсайдером.

– Они дали нам наши инструменты… – произнес Тонио.

– Ага, именно. Но ведь полезно сознавать, что используешь правильный инструмент для выполнения правильной работы.

– Ты ему не доверяешь.

Джимми не отвечал несколько секунд.

– Ты ведь понимаешь, что он сумасшедший, так ведь?

Тонио хмыкнул.

– Только не скажи такого при Фрейтаге.

– И все же?

Тонио уставился на него.

– Большую часть времени он параноидальный шизофреник, за исключением тех случаев, когда он психопат. Я ответил на твой вопрос?

– Да, это ответ на мой вопрос.

– И ты хочешь знать, что я собираюсь с этим делать.

– Ага.

– Ничегошеньки.

– Что?

– Ты меня слышал.

– Я тебя услышал, но я тебя не понял. Ты согласен со мной насчет Тейлора и абсолютно ничего не собираешься делать?

– Зуб даю. Ты сам сказал, что Тейлор – профи. А я всего лишь любитель. Пойти против Тейлора было бы опасно, но пойти против Тейлора и Фрейтага было бы гребаным самоубийством. Если у меня есть какие-то сомнения насчет Тейлора, то, черт возьми, я точно знаю, что Фрейтагу наплевать на профессора Менсингера, Хранителей времени и войны во времени. Фрейтаг – наемник, а платит ему Тейлор. Ни ты, ни я, ни мы оба вместе не сможем его перекупить, и, честно говоря, я лучше пойду против десятка Джимми Дарси, чем против одного Фрейтага. Так что я просто сделаю вид, что этого разговора никогда не было, и если ты смышленый, то будешь следить за базаром. Кроме того, он может быть безумнее майской поденки, но с Тейлором шансов на то, что вся эта затея выгорит, намного больше, чем без него. Мы поняли друг друга?

Джимми мрачно кивнул.

– Поняли.

– Замечательно. А теперь ты не станешь возражать, если мы пойдем и выполним работу? Уже достаточно темно, чтобы проскользнуть туда, не привлекая внимания. Мы сделаем все чисто и быстро, и у нас станет одной головной болью меньше. Согласен?

– Конечно, – сказал Джимми. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Пойдем и убьем бедного старого дока Беннета.

– Просто позаботься перед этим разобраться с женщиной, – сказал Тонио. – Она агент, и именно от нее можно ждать неприятностей.

Не торопясь, они перешли улицу и направились к зданию, миновали него, а затем немного вернулись и зашли за дом. Какой-либо задней двери не было, но они уже побывали в доме дока Беннета и знали отличный способ проникнуть внутрь. На все ушло несколько мгновений. Они тихо вошли в дом тихо, с оружием наготове, ожидая услышать шум, звук разговора, шаги, все, что угодно. Все было тихо.

– Смотри в оба, – прошептал Тонио.

Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что предполагаемая жертва сбежала. Дом был пуст, и они обнаружили, что Беннет позаботился уничтожить все его оборудование и припасы.

– Мы ждали слишком долго, – сказал Тонио. – Надо было все сделать раньше.

– Но как они ушли?

– Очевидно, где-то здесь имеется выход, о котором мы не знаем. Похоже, док не все нам рассказал. Повезло ему.

– Похоже, ушли совсем недавно, – сказал Джимми. – Потребовалось время, чтобы все это сжечь. Местами шлак еще горячий.

Тонио вышел из комнаты и начал обыскивать другие помещения на первом этаже. Вскоре он позвал Дарси в библиотеку.

– Взгляни, – сказал он, указывая на сундук в центре комнаты. Большая часть одежды Андре все еще была внутри, несколько предметов свисали по сторонам сундука, другие валялись рядом на полу. – Похоже, она торопилась и перепаковала вещи, чтобы передвигаться налегке. Но зачем было делать этот тут?

– Книжные полки, – сказал Джимми. Он указал на место на полке, где не хватало нескольких книг, лежащих на столе. Джимми подошел к полке и полез рукой в пустое пространство. – Джекпот, – сказал он, когда раздался щелчок, и полка отошла, открывая потайную дверь. Он направил лазер на замок. – Секунды должно хватить, – сказал он и нажал кнопку выстрела. На мгновение появился луч света, а затем он его выключил. Он постучал по двери ладонью, и она распахнулась.

– Стоять! – сказал кто-то по-английски.

Джимми метнулся сквозь дверной проем. Тонио среагировал и совершил ошибку. Он начал разворачиваться и стрелять, но ничего не случилось. Полыхнула короткая вспышка, и он услышал, как что-то упало ему под ноги. Недоумевая, почему его лазер не выстрелил, он посмотрел вниз и увидел на полу свою руку, все еще сжимающую оружие.

Он пришел в себя и обнаружил, что сидит на стуле, крепко и надежно связанный. В комнате, в которой он находился, было темно, окна были закрыты и занавешены одеялами, так что свет внутрь не проникал. В помещении находилось несколько едва различимых фигур, одна из которых сидела задом наперед на стуле в нескольких футах перед ним.

– Доброе утро, – сказал человек на стуле.

– Моя рука, – пробормотал Тонио.

– Мы оставили ее на столе в доме Джека Беннета, – сказал мужчина. – Если док когда-нибудь вернется, он сможет ее использовать как пресс-папье.

У Тонио во рту было странное ощущение. Он с трудом отходил ото сна и пытался заставить себя соображать.

– Да, кстати, – сказал мужчина, – мы нашли твои маленькие капсулы с цианидом. Милая традиционная черта. Странное чувство во рту – из-за пары отсутствующих моляров. Наша стоматологическая работа, конечно, не слишком высокого качества, но это наименьшее из того, что должно тебя волновать.

– Мангуст? – Тонио чувствовал себя слабым, словно в тумане.

– Сюрприз, сюрприз, – сказал агент. – С первой же попытки. Эдриан просчитал, что пришлют меня, не так ли?

– Кровотечение… – пробормотал Тонио.

– Займитесь его ртом, – сказал Мангуст.

Кто-то подошел к нему и открыл его рот пальцами. Тонио пытался укусить его, и за это сразу получил хлесткий удар в ухо. Ему казалось, что все происходит, как в замедленном кино. И снова пальцы открыли его за рот, и он почувствовал, как ему тампонируют места, где были его зубы.

– Мы тебя немножко укололи, Тонио, – сказал Мангуст. – И уже слегка поболтали, но ты можешь этого не помнить. Ты был все еще не в себе. Кровь остановилась?

Тонио попытался почувствовать языком.

– Думаю, что да, – прошамкал он.

– Хорошо. Конечно же, ты знаешь, что бороться бессмысленно. Ты расскажешь нам все. Если попытаешься сопротивляться, это займет чуть больше времени, но не намного. Ты ведь понимаешь, что я прав?

Тонио кивнул.

– Хорошо. Я знаю, что ты чувствуешь себя слегка не в своей тарелке, но все, что тебе нужно сделать, это рассказать нам о плане, и мы сделаем тебе еще один укольчик, и ты уснешь.

– Убьете меня, – сказал Тонио, еле ворочая языком.

– Нет, Тонио, никто не собирается тебя убивать. Я понимаю, что у тебя нет причин верить мне на слово, но все, что тебе нужно сделать, это подумать об этом минутку, и ты поймешь, что я говорю правду. Конечно, я могу убить тебя, но я заработаю очки за то, что отправлю тебя обратно живым. Это позволяет агентству поддерживать имидж. Мы просто немного поболтаем и дадим тебе что-нибудь, что заставит тебя заснуть, а потом ты проснешься в теплой тюремной камере XXVII века. Бесплатное жилье и пансион на всю оставшуюся жизнь, если только ты не подашь на переобучение и зачисление в корпус времени. Как два пальца, легко и просто.

– Легко… просто.

– Ве-е-е-рно.

– Лег и прос…

– В чем план, Тонио?

– Бббингем…

– Бекингем, да, мы так и предполагали. Продолжай.

– Мушштры… Алмые пдски…

– Хорошо, у нас начало что-то получаться, – сказал Мангуст. Он повернулся к стоящим позади него агентам. – К ночи все закончим.

Он снова провернулся к террористу.

– Хорошо, мы знаем, что мушкетеров отправят забрать алмазные подвески у Бекингема. Что Тейлор собирается…

Внезапно Тонио рывком откинулся на спинку стула. Из его ушей, рта, носа и глаз потекла кровь.

– Сукин сын! – Мангуст вскочил, опрокинув свой стул. В ярости он пнул его, и тот пролетел через всю комнату. Голова Тонио нелепо прислонилась к спинке стула, к которому он был привязан. Кровь стекала на его одежду и на пол.

– Что, черт возьми, произошло? – спросил один из агентов, бросившись осмотреть тело. – Как ему удалось…

Мангуст отвернулся.

– Взрывной имплант, – сухо сказал он. – Взорван дистанционно. Бедный ублюдок, наверное, даже не знал о нем. Эти капсулы в зубах были там только для того, чтобы сбить нас с толку. Тейлор своего не упустил.

– Иисусе.

– Это был рискованный план, и он провалился, – сказал Мангуст. – Надо было взять Беннета с самого начала, вместо того, чтобы использовать его как приманку.

– Хочешь, чтобы мы его привели?

Мангуст кивнул.

– Ага. Приведите. Только будьте с ним повежливее. Он, наверное, будет очень рад тебя видеть. Теперь у него нет друзей, и он будет напуган. Думаю, он захочет поговорить.

– А что, если у него тоже один из этих взрывных имплантов?

– Без шансов. Тейлор взорвал бы его, вместо того, чтобы посылать за ним людей. Нет, добрый док Беннет, наверное, тот парень, который провел операцию. Просто и со вкусом. Небольшой укол, пока ты спишь, и пять минут спустя – вуаля, ты становишься ходячей бомбой замедленного действия.

– Еще тот доктор.

– Ты теряешь время. Я хочу, чтобы Беннет был здесь до наступления ночи. Он обвел нас вокруг пальца с этим толковым секретным проходом, и это может стоить ему жизни. Идите и найдите его раньше, чем это сделает Фрейтаг.

– Знаешь, о чем я подумал? – спросил Финн Лукаса.

Лукас срыгнул и похлопал себя по животу.

– О чем?

– Я тут подумал, что нас втянули в нечестную сделку. Мы тут рискуем нашими проклятыми задницами, а все эти персонажи только тем и занимаются, что пьют, ссорятся и трахаются. Ничего так жизнь, да? Вступай в ряды королевских мушкетеров и получай деньги за то, что устраиваешь ад на Земле.

Они составили компанию мушкетерам за ужином в таверне Моро и, объевшись до такой степени, что им кусок в рот не лез, Финн и Лукас сидели, расслабившись, у стены, потягивая вино и наблюдая, как Портос и Д'Артаньян развлекают толпу импровизированной демонстрацией тонкостей фехтования. Несколько столов были отодвинуты в сторону, чтобы освободить для них место в центре комнаты, где Портос рассуждал о преимуществах парижского стиля перед флорентийским. Парижский, по определению Портоса, заключался в том, чтобы держать рапиру в одной руке и кубок с вином в другой. Он выдавал непрерывный поток болтовни, парируя игривые удары Д'Артаньяна преувеличенными росчерками своего меча, чем сразу завоевал любовь клиентов Моро, которые ржали, орали «Отличный удар» и стучали по столам.

Арамис, подчеркивая, что готовился к принятию сана, пытался образумить проституток. Одну за другой он отводил их наверх, чтобы читать им нравоучения о добродетелях порядочной жизни и благочестия.

– У меня не идут из головы слова Мангуста, – сказал Лукас. – Не могу поверить, что кто-то из мушкетеров может быть не тем, за кого себя выдает. Определенно, это не может быть Д'Артаньян. Портос, кажется, настоящий, ладно, и Арамис…

– Если один из них самозванец, – сказал Дилейни, – то я бы сказал, что наш самый вероятный кандидат сейчас идет сюда.

Атос вернулся к столу, принеся еще вина. Он тяжело сел и поставил на стол несколько бутылок, которые периодически пополнялись из бочек в погребе Моро.

– Это вино – баланда, – сказал Атос, – но у меня горло пересохло, и я соглашусь почти на любое. Ну же, Франсуа, Александр, выпейте. Наш долг – уничтожить все эти помои, чтобы Моро мог пойти и купить приличное вино.

Они наполнили свои кубки. Атос отодвинул свой стул и прислонился к стене рядом с ними. Он нахмурился, когда увидел Арамиса, поднимающегося наверх с очередной потенциальной новообращенной.

– Женщины, – сказал он с презрением. – Они еще вгонят его в гроб.

Его язык слегка заплетался.

– Удивительно, что он все еще не подцепил сифилис.

– Ты не очень-то любишь женщин, не так ли? – произнес Лукас.

– Они мне не нужны.

– А как же романтика? Никогда не был влюблен?

Атос смотрел в центр комнаты расфокусированным взглядом, видя нечто отличное от фехтования и толпы.

– Был однажды, – сказал он тихо.

– Что, всего один раз?

– Мне хватило, мой друг. Я даже скажу, что его было гораздо больше, чем достаточно. Я был молод, глуп и влюблен, – он произнес эти слова так, словно они были ругательством, – и я не преуспел в выборе любовницы.

Дернув немного головой, словно внезапно осознав, что сболтнул лишнее, он протянул руку и схватил со стола одну из бутылок, опрокинув в процессе две другие.

– Теперь меня другая любовница, – громко сказал он, размахивая бутылкой. – Она верна и преданна, и всегда под рукой. Она постоянно готова меня удовлетворить и никогда меня не подводит. Она наполняет меня до краев своим теплом любящей доброты и никогда не обманывает. Veritas in vino! – закричал он, выбросив вверх руку с бутылкой с такой мощью, что слетел со стула.

Атос свалился на пол, да там и остался, мертвецки пьяный.

Лукас внимательно на него посмотрел.

– Что ты там говорил? – сказал он Финну.

– С другой стороны, может быть, это кто-то другой, – сказал Финн.

Лукас промолчал. Дилейни взглянул на него и увидел, что он пристально смотрит в центр комнаты. Молодой, элегантно одетый кавалер спустился по лестнице и направился в обход мнимых комбатантов в центре зала, собираясь выйти наружу.

Ошибочно интерпретируя его взгляд как попытку сфокусировать внимание, Финн откинулся на стуле, отодвинув его от стены, и поставил свой кубок на стол.

– Черт, – сказал он, – я натрескался. Как насчет того, чтобы закруглиться?

Лукас резко на него посмотрел.

– Что ты сказал?

– Я сказал, не пора ли нам закругляться?

Лукас подался на стуле вперед с такой силой, что опрокинул несколько оставшихся в вертикальном положении бутылок, содержимое которых вылилось на пол и на колени Дилейни.

– Господи, да что с тобой? – сказал Дилейни, подпрыгнув.

Лукас смотрел на дверь, через которую несколькими секундами раньше прошел молодой кавалер.

– Де ла Круа, – тихо произнес он.

– Что? Лукас, да что с тобой такое? Ты выглядишь так, как будто только что увидел привидение.

– Так и есть, – сказал он. – Пошли.

– Что? Куда ты собрался?

– Идем, я сказал! Поторопись, пока мы его не потеряли!

– Потеряли кого?

– Красного рыцаря!

– Кра… что?

Лукас направлялся к двери, прокладывая себе путь.

Они осторожно последовали за молодым кавалером, держась на расстоянии и оставаясь в тени.

– Лукас, ты уверен? – спросил Финн. – Это не может быть ошибкой?

– Я говорил тебе, я никогда не забываю лица, – убежденно сказал Лукас. – В последний раз, когда я видел это лицо, оно принадлежало женщине, которая была с Джеком Беннетом. А в предпоследний я его видел в Англии XII века.

Дилейни покачал головой.

– Это сумасшествие. Ты перепил. Это физическое сходство, вот и все. Это не может быть тот же самый человек!

– Тогда что он делал с Джеком Беннетом, контактом подполья? Я же говорил, что видел эту женщину раньше. Неудивительно, что я не смог ее узнать! Она была мужчиной, одетым как женщина! Говорю тебе, Финн, это Андре де ла Круа!

Финн вспомнил их миссию в XII веке и наемного рыцаря на службе у принца Иоанна Анжуйского. Лукас встретил его на турнире в Эшби и получил от него такую взбучку, что смог отчетливо видеть только по прошествии нескольких часов.

– Он, должно быть, все это время был в подполье! – сказал Финн. – Что он здесь делает?

– Именно это я собираюсь выяснить, – сказал Лукас. Они находились на Rue des Fossoyeurs. Кавалер подошел к дому под номером 14 и постучал в дверь.

– Это дом Д’Артаньяна! – сказал Лукас.

Финн оглянулся и посмотрел назад, но на темных улицах ничего не было видно.

– Если люди Мангуста следят за нами, я чертовски надеюсь, что они не спят на работе, – сказал он. – Можем нарваться на неприятности.

Они подкрались к окну и заглянули внутрь. Кавалер сидел за столом и разговаривал с мужчиной в летах, которого они в последний раз видели входящим в дом на Rue St. Honore.

– Джек Беннет, – прошептал Финн. – Что, черт возьми, здесь происходит?

– Похоже, Мангуст был прав, – сказал Лукас. – Наш друг Д'Артаньян – хранитель.

– Не могу в это поверить, – сказал Дилейни. – Д'Артаньян не может быть кем-то другим!

– У тебя есть другое объяснение?

– Нет, но… это просто не складывается. Это означало бы, что они вычислили нас с самого начала, еще до того, как мы приехали в Париж!

– Ну, есть только один способ узнать наверняка, – сказал Лукас.

Он подошел к двери и постучался.

Кто-то сказал: «Кто там?»

Идеально сымитировав голос Д’Артаньяна, Лукас произнес: «Черт побери, Бонасье, впусти же меня! Я забыл свой ключ!

Мгновение спустя засов на двери был отодвинут, и когда человек с другой стороны начал ее открывать, Лукас мощно надавил плечом и ворвался внутрь. Финн последовал за ним.

Джека Беннета вдавило в стену. Андре де ла Круа вскочила с рапирой наготове.

– Вот мы и снова встретились, сэр рыцарь, – сказал Лукас по-нормандски.

Де ла Круа замешкалась, явно застигнутая врасплох. Беннет полез рукой в карман, но рапира Финна мгновенно оказалась у его горла.

– Не делай этого, – сказал Финн по-английски. – Давай сюда. Медленно.

Беннет, покорившись, протянул свой лазер.

– Кто вы? – спросила Андре.

– Это же ты, так ведь? – сказал Лукас. – Андре де ла Круа. Как ты называешь себя в Париже?

– Откуда вы меня знаете?

– Мы уже встречались, – сказал Лукас. – На ристалище возле Эшби.

– Возле Эшби? Невозможно. Я не…

– Я освежу твою память, – сказал Лукас, переключившись на английский. – Ты был в красных доспехах и со щитом с эмблемой из королевских лилий. Я был в белом, и на моем щите был вырванный с корнем дуб. Я помню, как был впечатлен твоими способностями. Мне присниться не могло, что ты состоишь в подполье.

– Она не состоит, – сказал Беннет. – По крайней мере, тогда не состояла.

– Она?

– Присмотрись получше, – сказал Беннет. – Андре – женщина.

Финн убрал свой меч и теперь прикрывал Беннета лазером.

– Что происходит? – сказал он. – Что вы пытаетесь провернуть?

Двигаясь медленно, держа руки на виду, Беннет прошел к стулу и сел.

– Вы ведь коммандос, не так ли? – сказал он. – Из команды корректировки?

– Верно, – сказал Финн, внимательно не сводя с него глаз.

Казалось, Беннет почувствовал облегчение.

– Андре, мы должны сотрудничать с этими людьми. Они – солдаты из будущего.

Андре кивнула. Она положила свою рапиру и кинжал на стол и медленно подошла к Лукасу.

– Этого достаточно, – сказал Лукас, когда она оказалась почти в пределах досягаемости.

– Я безоружна, – сказала она, – и твой друг может легко меня убить.

Она протянула руки к Лукасу.

– Твою руку, – сказала она.

Лукас нерешительно опустил рапиру и протянул к ней свободную руку. Она подошла ближе и взяла его левую руку обеими руками, прижала ее к груди, затем медленно переместила ее к промежности. В контакте абсолютно не было ничего сексуального. Она смотрела ему в глаза, наблюдая за реакцией. Ее удивило то, что она увидела. Это было совсем не то, чего она ожидала.

Лукас лишь слегка приподнял брови и сказал: «Ладно, значит, ты женщина. И что это доказывает?»

Она неуверенно взглянула на Беннета.

– Она уникальная женщина, – сказал Беннет. – Корректный термин – перемещенная особа.

Теперь удивленным выглядел Лукас.

– Ты хочешь сказать, что…

– Что она не является сейчас и никогда не была солдатом корпуса времени, – сказал Беннет. – Если коротко, она родилась в XII веке и в детстве осиротела. Начала выдавать себя за мужчину в раннем возрасте, и, пройдя через ряд удивительных обстоятельств, приобрела способности, которые позволили ей стать наемным рыцарем. Я не знаю всей истории, но в это время ее привел мой друг, с которым она познакомилась в средневековой Англии. Хантер собирался…

– Риз Хантер? – спросил Финн.

Теперь удивленным выглядел Беннет.

– Вы знали его?

– Знали? – сказал Лукас? – Прошедшее время?

– Увы, – сказал Беннет. – Он мертв. Убит террористом по имени Сильвера, который посчитал его агентом АВР. Хантер прибыл в Париж с Андре, чтобы с моей помощью раздобыть на черном рынке для нее имплант. Я был основным контактом и поставщиком подполья на протяжении многих лет. К моей вечной скорби, Хантер прибыл в тот момент, когда я был вовлечен в террористический заговор с хранителями времени. Я был с ними, когда он начал меня искать. Интересуясь моим местонахождением, Хантер, должно быть, привлек внимание хранителей, которые решили, что он – агент. Они проследили за ним до его номера в отеле «Люксембург»…

– «Люксембург»! – сказал Финн.

Беннет нахмурился.

– Да, все верно. То-то мне показалось, что я вас уже видел. Вы стояли на лестнице, когда мы спускались.

– Продолжай, – произнес Лукас.

Беннет вздохнул.

– За Хантером проследили до «Люксембурга» и там убили. К счастью, Андре тогда там не было. С другой стороны, если бы она была там, то могла бы это предотвратить. Она совершенно удивительная девушка. Что ж. В любом случае, они, должно быть, следили за отелем. Когда я узнал, что Хантер в Париже и остановился в «Люксембурге», я сразу же отправился к нему. Тогда я и познакомился с Андре. К тому времени Хантер был уже мертв, и она была одна в гостинице с его телом, не зная, как избавиться от него, кто убил его, и почему он был убит. Меня видели заходящим в отель, в комнату Хантера. Естественно, хранители предположили, что я сдал их АВР, и Сильвера ворвался в комнату с намерением убить меня и захватить Андре. Однако Андре удалось убить Сильверу первой. – Беннет рассказывал историю невыразительным и утомленным голосом. – Нам пришлось вывезти оба тела из отеля…

– Тот надушенный сундук, – сказал Финн.

– Да, – сказал Беннет.

– Вы прошли мимо нас по лестнице, и мне показалось, что я узнал Андре, – сказал Лукас, – только я не мог вспомнить, где видел ее лицо. Ведь в последний раз, когда я ее видел, она была одета не как женщина. Когда встретился с ней в этом наряде, выходящей из таверны Моро, я узнал ее, но я думал, что она – мужчина, выдающий себя за женщину. Все оказалось наоборот!

– Вы последовали за нами на Rue St. Honore? – спросил Беннет.

– Верно, – сказал Финн. – Когда мы увидели, как ты размахиваешь этим лазером…

– Вы предположили, что я хранитель, и что вы нашли дом, где находится хроноплата, – закончил за него Беннет. – Вы были почти правы. Однако, больше ее у меня нет. Они ее отобрали. У них также есть плата Хантера, но они не знают ее код безопасности. Вот почему они охотятся за Андре. Они не понимают, что она – перемещенная особа, и не знает, как с нею обращаться.

– И они хотят твоей смерти, потому что думают, что ты сдал их агентству, – сказал Лукас.

– Что ставит тебя в затруднительное положение, да? – сказал Финн. – Ведь парни из агентства все еще считают тебя хранителем. А хранители уверены, что ты продался агентам. Вопрос заключается в том, с кем ты на самом деле?

– До недавнего времени, – сказал Беннет, – я был с хранителями. Я против войн во времени. Именно поэтому я присоединился к подполью, и именно поэтому я вступил в Лигу темпоральной презервации.

– Значит, есть связь между лигой и террористами? – сказал Финн.

– О, да. Тончайшая из всех связей, но она существует. Меня убедили, что у хранителей есть реализуемый план оказания давления на корпус рефери с целью положить конец временным конфликтам.

– Это ты разделение времени называешь реализуемым планом? – спросил Финн.

– Таковым было заявленное намерение, – сказал Беннет. – Сами хранителя никогда не собирались дойти до разделения. Идея заключалась в том, чтобы создавать ситуации корректировки на протяжении всей истории, предупреждая корпус рефери о каждом инциденте накануне его создания, чтобы те могли восстанавливать целостность истории ценой привлечения значительных кадровых ресурсов, финансовых потерь и временной исторической нестабильности.

– Интересная идея, – сказал Лукас. – Но ты же наверняка понимал, что стоит на кону? А если бы одна из этих корректировочных ситуаций оказалась бы необратимой?

– Такой шанс присутствовал всегда, – сказал Беннет. – Тем не менее, нашей целью было создание исключительно контролируемых вмешательств.

– Что заставило тебя передумать? – сказал Финн.

– Эдриан Тейлор, – сказал Беннет. – Он…

– Мы знаем, кто такой Тейлор, – сказал Лукас.

– А ты знаешь, что он полностью спятил? Что он твердо решил устроить разделение времени?

– Агентство исходит из этого предположения, – сказал Лукас.

– Значит, АВР знает больше, чем собственные люди Тейлора, – сказал Беннет.

– Ты хочешь сказать, что хранители времени на самом деле не…

– Я сказал тебе, каким был план! – Беннет перешел на крик. – Но Тейлор неконтролируем! Я убедился в этом, когда он убил графиню де ла Фер.

– Но это же…

– Миледи де Винтер, – сказал Беннет. – Возможно, самая важная фигура в этом сценарии. Тут и пригодились мои таланты хирурга. Я провел операцию по перемене пола для Эдриана Тейлора. Теперь он стал миледи де Винтер.

Финн убрал свой недавно обретенный лазер.

– Святый боже, – сказал он. – И Мангуст думал, что самозванцем был один из мушкетеров.

– А, я понял, – сказал Беннет. – Вы последовали за Андре и увидели нас в этом доме, и, естественно, предположили, что Д'Артаньян был фальшивым. Смею вас заверить, он вполне настоящий, как и другие мушкетеры. Мой старый друг Моро организовал мне это укрытие. Бонасье ему обязан. Имя Бонасье показалось мне знакомым, но из-за всего произошедшего я так и не разложил все по полочкам, пока не оказался здесь и не узнал, кто снимает у него комнату. У меня даже проскользнула мысль привлечь Д'Артаньяна, пока я не понял, насколько безумным это будет.

– Привлечь к чему? – сказал Финн.

– Я думал, что дал это понять предельно четко, – сказал Беннет. – Тейлор должен быть убит.

– Где он?

– Я могу сказать, где он был, – сказал Беннет, – но уверен, что сейчас его там не окажется. Он не дурак.

– Думаю, тебе лучше поговорить с Мангустом, – сказал Лукас.

– Главным агентом? – сказал Беннет. – Я не могу этого сделать.

– Ты не в том положении, чтобы решать, что ты можешь или не можешь, – сказал Лукас.

– Ты не понимаешь, – сказал Беннет. – Я важная фигура в подполье. Я много знаю о подпольной организации. Мангуст арестовал бы меня, и отправил бы в будущее для допроса. Я не стану рисковать жизнями людей, чьим единственным преступлением было сказать «нет» войне.

– Но ты готов поставить под угрозу течение времени, – сказал Лукас.

– Я уже сказал, что хочу остановить Тейлора не меньше твоего. Но я не могу позволить себе подвергнуться аресту.

– Ты ничего не упустил? – сказал Финн. – Ты уже арестован.

– Не совсем, – сказал Беннет и достал еще один лазер.

Финн было потянулся к оружию, которое он отобрал у Беннета, но Беннет произвел выстрел на низкой интенсивности луча, опалив руку Дилейни.

– Я не хочу этого делать, – сказал он, – но если ты меня заставишь, я сожгу тебя на месте. Не забывай, что я хирург, и я довольно хорошо управляюсь с этим лазером. А теперь вытащи это оружие и очень медленно передвинь его ко мне по полу.

Финн посмотрел на Лукаса и сделал то, что ему сказали. Как только лазер начал скользить по полу к Беннету, Лукас быстро схватил Андре и выставил ее перед собой, охватив ее шею рукой и приставив кинжал к ее боку.

– Брось его или я ее порежу, – сказал он.

В следующее мгновение Лукаса подняло в воздух, и он пролетел через всю комнату. Он ударился об пол, перекатился и встал в боевую стойку с кинжалом наготове. Андре держала свой кинжал за кончик, готовая его метнуть.

– Нет! – крикнул Беннет.

В дверь громко постучали.

– Бонасье, будь ты проклят! – проорал снаружи Д’Артаньян. – Впусти меня! Я забыл свой ключ!

10

Никто не пошевелился. Стук продолжился, не ослабевая.

– Бонасье, да проклянет тебя господь! Проснись и открой эту дверь!

Из-за двери в дальней части комнаты послышался звук поднимающегося с постели старика, что-то раздраженно бормочущего.

– Быстро, – сказал Беннет, – спрячьте оружие.

И Лукас, и Андре вложили кинжалы в ножны. Она подняла рапиру Лукаса и бросила ее ему. Беннет, заполучивший оба лазера, спрятал их от посторонних глаз, но так, чтобы он мог их быстро достать.

– Открой дверь, – сказал он Финну.

Финн подошел к двери и открыл ее, впустив пьяного гасконца в тот самый момент, когда одетый в грязную ночную рубашку Бонасье с осоловелым видом появился из своей спальни.

– О, Франсуа! – сказал Д’Артаньян, проходя в комнату за заплетающихся ногах. – Ты как сюда попал? И Дюма здесь! Вот это сюрприз! Имеется ли какой-нибудь повод, который заслуживает такого празднования? Сегодня же не мой день рождения, так ведь?

– Господа, прошу вас! – сказал Бонасье. – Дайте бедному человеку немного поспать. Я настаиваю на соблюдении тишины после наступления темноты! Я уже не молод и нуждаюсь в отдыхе! Месье Д'Артаньян, я уже говорил с вами об этом! Будто не достаточно, что вы не платите арендную плату…

– Я не плачу за аренду, уважаемый Бонасье, потому что таковым был наш уговор, – сказал Д'Артаньян. – Разве не я спас вашу жену от похитителей? Разве не я вернул ее вам?

– Учитывая то, как часто я ее вижу, она с таким же успехом могла бы оставаться в плену, – проворчал Бонасье.

– К слову, Бонасье, я не могу нести ответственность за ваши супружеские проблемы, – сказал Д'Артаньян, подмигнув Дилейни. – Если бы вы не утомляли себя, засиживаясь допоздна в веселой компании по ночам, возможно, вы были бы в лучшей форме, чтобы ее удовлетворить.

– Я! Я засиживаюсь допоздна! Послушайте, месье, я…

– Давай, иди уже спать, старый хрыч, – сказал Д'Артаньян, обхватив Бонасье рукой и заталкивая его обратно в спальню.

– Это меблированные комнаты, а не таверна! Нормальные люди в это время ночи давно в постели!

Слабо протестуя, Бонасье позволил вернуть себя в свою комнату. Д'Артаньян положил руку на спину старика, толкнул его напоследок и захлопнул за ним дверь.

– Неразумный человек, – сказал он.

Он уставился на Андре.

– Послушайте, месье, я не думаю, что мы знакомы. Нет ли у вас сестры?

– Месье Андре де ла Круа, – сказал Лукас, представляя их друг другу, – и док…

– Мы с месье Д'Артаньяном уже встречались, – поспешно сказал Беннет. – Андре – мой племянник.

– Приятно познакомиться, месье, – сказал Д'Артаньян. – Так вот, ваша сестра…

– Моя сестра? – сказала Андре неуверенно.

– Ну да, у вас же есть сестра, не так ли? Определенно, вы должны быть ее братом, семейное сходство поразительно. Я имею в виду женщину, которая недавно спасла мне жизнь в монастыре Дешо. С тех пор я ищу ее, чтобы должным образом выразить свою благодарность. Я никогда не ожидал, что судьба приведет на мой порог ее брата, но…

Кто-то постучал в дверь.

– Что, еще кто-то пришел? – сказал Д'Артаньян. – Франсуа, будь славным малым и скажи, кто бы это ни был, чтобы он ушел.

– Подите прочь, – сказал Дилейни.

– Но мне нужно поговорить с месье Д’Артаньяном! – прозвучал явно женский ответ. – О, боже, кто там?

– Констанция! – сказал Д'Артаньян.

Изобразив вычурный жест, Финн открыл дверь.

– Почему бы и нет? – сказал он. – Все остальные уже здесь.

Констанция ворвалась внутрь, дрожа от волнения.

– Д’Артаньян!

– Констанция!

– Констанция? – каркнул из своей спальни Бонасье. – Что, моя жена здесь?

– Ах, я не могу увидеться с ним сейчас! – сказала Констанция. – Я не должна! Он – шпион Ришелье!

Она посмотрела на всех остальных.

– Боже, кто все эти люди?

– Мы не шпионы Ришелье, – произнес Финн.

– Это мои друзья, – обобщающе сказал Д'Артаньян.

– Это моя жена? – спросил Бонасье из-за двери своей спальни.

– Нет, – прокричал Д'Артаньян. – Спи уже!

– Но мне показалось, что я слышал ее голос, – сказал Бонасье, открывая дверь своей спальни.

– Тебе приснился сон, – сказал Д'Артаньян, положив ему руку на лицо, затолкав обратно и закрыв за ним дверь. – Быстро наверх в мою комнату.

– Но эти господа… – сказала Констанция.

– Подождут своей очереди, – сказал Д'Артаньян.

– Что?

– Он имеет в виду очереди поговорить с ним, мадам, – сказал Лукас.

– Ох! – сказала Констанция с видимым облегчением.

– Моя жена… – сказал Бонасье, снова открывая дверь.

Д'Артаньян захлопнул ее, и с другой стороны раздался звук падения. – Наверх, сейчас же, быстро, – сказал он.

Констанция побежала наверх в комнату гасконца. Они услышали, как дверь в его комнату открылась и закрылась, когда она зашла внутрь, а затем опять выглянул Бонасье, потирая голову.

– Что случилось? – спросил он.

– Ты ходил во сне, – сказал Д'Артаньян.

– Я ходил!

– Да, и ударился головой. Тебе лучше быть повнимательнее, так недолго себе и навредить.

– Мне показалось, я слышал свою жену.

– Ты спал, – сказал Д'Артаньян. – Спал, ходил и разговаривал во сне. Правда, Бонасье, это уже слишком. Если подобное будет продолжаться, боюсь, мне придется искать другое жилье!

– О, нет, месье Д'Артаньян, это больше не повторится, уверяю вас!

– Хорошо, смотри, чтобы так и было. Я начинаю уставать от этих постоянных неудобств. Иди спать, Бонасье.

– Да, да, уже иду.

– Тогда спокойной ночи.

– И вам спокойной ночи, месье.

Бонасье вернулся в постель.

– Вы меня извините, господа? – сказал Д'Артаньян. Он схватил со стола бутылку и поднялся, пошатываясь, по лестнице.

Финн тут же потянулся за рапирой, но Беннет вытащил оба лазера сразу, взяв на прицел и его, и Лукаса.

– Андре, возьми один и присмотри немного за ними, ладно? – сказал Беннет.

– Это нелепо, Беннет, – сказал Лукас. – Тебе нужна наша помощь. Если ты действительно хочешь…

– Шшш, – сказал Беннет, доставая из кармана маленькую коробку, размером с пачку сигарет. Он нажал крошечный выключатель.

– … ужасная вещь! – донесся из коробочки голос Констанции. – Ты просто обязан помочь…

– Ты установил прослушку в его комнате! – сказал Лукас.

Беннет раздраженно посмотрел на него.

– Ты что-то имеешь против?

– … все, что в моих силах, дорогая, любимая Констанция, просто позволь мне…

– Сейчас, сейчас.

– О, но Констанция, я сгораю в пламени желания, я весь охвачен…

Послышались звуки короткой борьбы, за которыми последовал звук выплескиваемой воды и фырканье Д'Артаньяна.

– Думаю, она только что погасила его пламя водой из умывальника, – сказал Беннет.

– Фу, от тебя воняет!

– Поправка, это был не умывальник, – сказал Беннет.

– Теперь ты меня выслушаешь?

– Господи, Констанция, это был мой лучший камзол!

– К черту твой камзол! Королева в ужасной опасности, и все, о чем ты можешь думать, – это секс!

– Что, королева в опасности? Так почему ты сразу мне не сказала? Вот, дай я сниму этот вонючий камзол…

– Король приказал устроить бал в честь королевы, – сказала Констанция. – И попросил ее надеть подаренные им алмазные подвески…

– Да, продолжай, я только уберу эти грязные бриджи…

– Но королева отдала свои алмазные подвески милорду Бекингему, – сказала Констанция. – Ришелье, должно быть, узнал об этом, его шпионы повсюду.

– Действительно. Вот, подойди к кровати и помоги мне стащить сапоги…

– Если королева не вернет вовремя свои алмазные подвески, то будет уничтожена! Она дала мне письмо милорду Бекингему. Ты должен отправиться в Лондон и вернуть подвески или…

– Да, конечно, я отправлюсь рано утром.

– Ой. Д’Артаньян!

– Шшш, ты разбудишь своего мужа.

– Ой. Прекрати! – Послышался звук разрываемой ткани. – Мое платье!

– Я куплю тебе другое. Я куплю тебе целый шкаф платьев…

Беннет выключил динамик.

– Ну, вот и все, – сказал он. – Тейлор сделал свой ход. Началось.

– И какой у него план? – сказал Лукас.

– Точно не знаю, – сказал Беннет. – Он собирается каким-то образом помешать мушкетерам доставить подвески. Роман королевы с премьер-министром Англии будет предан огласке, и ее репутация будет уничтожена. Она даже может быть обвинена в измене.

– Значит, нам надо позаботиться о том, чтобы она получила свои подвески обратно, – сказал Лукас. – Мы не сможем этого сделать, если вы не будете с нами сотрудничать.

– Я не могу позволить, чтобы меня арестовали, – сказал Беннет.

– Послушай, если бы Мангуст хотел тебя арестовать, он мог бы это сделать в любой момент, – сказал Финн. – Он знает о тебе все, знает, кто ты и чем занимаешься. За тобой следили.

– Тебя использовали обе стороны, Беннет, – сказал Лукас. – Послушай, Мангуста не интересует твоя связь с подпольем. Ему это пофиг. Все, чего он хочет, это заполучить Тейлора.

– Значит, если я расскажу ему то, что рассказал вам, он меня отпустит, так? Ты действительно думаешь, что я в это поверю? Парни, я рассказал вам все, что знаю. Больше я ничем не могу…

Дверь была выбита, и пятеро мужчин, одетых в форму гвардейцев Ришелье, ворвались в комнату, сбив Дилейни на пол. Беннет отреагировал мгновенно, выстрелив из своего лазера. Один из нападавших упал замертво, другой выстрелил лазером в Беннета, убив его наповал. Раздался грохот бьющегося стекла, когда Андре нырнула в окно. Снаружи кто-то закричал, и донесся топот нескольких бегущих людей. В комнату вошел Мангуст, одетый в форму капитана гвардии кардинала. Он быстро взглянул на тело Беннета.

– Идиот, мог бы избавить себя от многих неприятностей, – сказал он.

Появился ковыляющий Бонасье, похожий на перепуганного цыпленка.

– Что это? Что случилось? В чем причина этого переполоха? Почему бедный человек не может немного… – он увидел агентов в форме гвардейцев кардинала и мгновенно замолчал, широко распахнув глаза от ужаса.

– Вернись в свою комнату! – сказал Мангуст.

Бонасье негромко взвизгнул и нырнул обратно в спальню, словно испуганный кролик бросился в свою нору. Дверь захлопнулась, и они услышали, как ключ повернулся в замке.

– Так, уберите его отсюда, – сказал Мангуст, указывая на тело Беннета.

Два агента подняли тело Беннета со стула, положив его руки себе на плечи. Они направились к выходу, когда наверху раздался звук хлопающей двери, а затем появился Д'Артаньян, стоящий на верхней площадке лестницы, без рубашки и босой, держа рапиру в одной руке и пытаясь застегнуть брюки другой. Его пьяный взгляд упал на агентов и он закричал.

– Чу! Вторжение! К оружию, друзья мои! Один за всех и все…

Он потерял равновесие и скатился головой вперед вниз по лестнице, чтобы упасть бессознательной кучей на пол, так и не натянув штаны выше колен.

Мангуст наклонился над ним на мгновение, затем выпрямился.

– Что ж, он жив, – сказал он. – Это чудо, что он не разбил себе голову. Он поднял голову и бросил взгляд вдоль лестницы в направлении комнаты Д'Артаньяна, а затем опять посмотрел на бесчувственного гасконца. – Похоже, мадам Бонасье потребует объяснений, – сказал он.

– Ты прослушивал дом, – сказал Лукас.

Мангуст вздохнул.

– Прист, похоже, ты мастер констатации очевидного.

– Почему ты решил поставить жучок у Д’Артаньяна?

– Я прослушивал дом Д'Артаньяна, я прослушивал Атоса, Арамиса и Портоса, я прослушивал Тревиля и я прослушивал личные покои Ришелье, – сказал Мангуст. – Король и королева пукнуть не могли без моего ведома, и я держал Бекингема под наблюдением в Лондоне. Я здесь не для того, чтобы заниматься глупостями, Прист, а для того, чтобы остановить террористический заговор. А теперь, если джентльмены, не возражают, у нас есть дела. Пойдем.

Их отвели в непритязательный дом на Rue Servadoni, одно из нескольких мест, созданных агентством в качестве конспиративных квартир. Других арендаторов не было, а хозяин дома был отправлен в длительный отпуск в деревню. Один из агентов приготовил им кофе и принес сигареты, которые они с благодарностью приняли.

– Похоже, ты все испортил, Мата Хари, – сказал Финн. – Вы держали под наблюдением всех, кроме одного человека, который действительно имел значение. Миледи была очевидным вариантом, да? Идеальная пешка для террористов. И ты наверняка думал, что они обойдут ее десятой дорогой.

– Ты становишься таким утомительным, Дилейни, – сказал Мангуст.

– Я тоже тебя люблю, милая.

– Твои постоянные попытки спровоцировать меня не увенчаются успехом, – сказал он. – У меня есть работа, и, если уж на то пошло, у тебя тоже. Когда все закончится, я буду более чем счастлив пойти навстречу твоим кабацким инстинктам, но до тех пор закрой пасть.

Финн кивнул.

– Готовься к свиданию, друг.

– А ты готовься к длительному пребыванию в больнице, если только переживешь следующие несколько дней, – сказал Мангуст. – На самом деле, ты ошибаешься насчет миледи или Тейлора, в зависимости от обстоятельств. Я прослушивал ее дом. И, знаешь, что я получил? Уйму глупой болтовни с господами о погоде, моде, придворной интриге и прочего бессмысленного трепа. Этой ночью мои люди побывали там. Знаешь, что они обнаружили?

– Кучу заранее записанных разговоров, – сказал Лукас. – Тейлор тебя перехитрил.

– Именно так. В этом смысле, я готов признать твою правоту, Дилейни. Здесь я облажался. Тейлор время от времени выставлял себя напоказ и развлекался, чтобы сохранить иллюзию, но в этом доме никогда не велось никаких реальных дел. Должен признать, я даже не задумывался о том, что он мог убить настоящую миледи де Винтер и занять ее место. Это был ход мастера.

– А что Беннет? – спросил Лукас.

– Что с ним? Он перестал быть важным фактором, как только мы услышали то, что нам нужно знать.

– Мне просто интересно узнать, что бы ты с ним сделал, если бы он не выстрелил в твоего человека. Или для этого вы и вломились – чтобы его спровоцировать?

– Ну, и какой бы в этом был смысл? – сказал Мангуст. – Если бы он не оказался суицидальным идиотом, я бы поместил его под арест и переправил бы его в будущее, и он все еще был бы жив.

– Ты имеешь в виду, что он был бы жив, чтобы его можно было допросить с целью выследить всех членов подполья, с кем он поддерживал связь, – сказал Лукас.

– Прист, ты меня удивляешь меня. Не думал, что ты симпатизируешь дезертирам. С другой стороны, меня бы это не волновало. Это не имело бы никакого отношения к текущей работе. Благодаря Беннету, все почти кончено. Вам осталось сделать совсем немного.

– Дай угадаю, – сказал Финн. – Ты хочешь, чтобы мы отправились в Лондон с мушкетерами, просто чтобы убедиться, что все пройдет без осложнений.

– Это не должно быть слишком сложно, – сказал Мангуст. – Я буду держать все под контролем с обоих концов. Мои люди готовы и заняли позиции и здесь, и в Лондоне, и в пути вы будете прикрыты с воздуха.

– С воздуха? – сказал Финн.

– Верно. Пара агентов, оснащенных парашютами наводчиков, будут вести для вас разведку.

– Это должно прекрасно работать, пока никто не посмотрит наверх, – сказал Финн.

– Риск ничтожен. Предположим, один из мушкетеров их заметит? Что из этого? Думаешь, кто-нибудь воспримет их всерьез, когда они возвратятся с историями о летающих людях? Они не особо известны своей трезвостью. Наша главная задача – предотвратить разделение. Все остальное имеет второстепенное значение. В вашем распоряжении будут миниатюрные рации, которые позволят поддерживать связь с разведгруппой. Наш человек в Лондоне ждет вашего прибытия, так что если Тейлор не сделает свой ход раньше, он встретит вас и проинструктирует. Вам также будут выданы лазеры. Все должно пройти как по маслу.

– Если не принимать во внимание одну мелочь, – сказал Финн. – У Тейлора все еще есть хроноплата.

Мангуст улыбнулся.

– Ну, ты же не хотел, чтобы все было слишком легко, не так ли?

– Мне просто интересно, что ты собираешься делать в случае, если Тейлор и компания решат, что они достигли точки падения эффективности и слиняют в другой временной период? – сказал Лукас. – Ты никогда не предлагал ответа на этот вопрос, который бы меня удовлетворил.

– Конечно же, такой риск существует, – сказал Мангуст. – Но, исходя из того, что мне известно о Тейлоре, я готов поспорить, что он пойдет до самого конца. Он исчерпает все возможности, прежде чем откажется от операции. Он воспользуется этой хроноплатой, чтобы попытаться переиграть нас в этом временном периоде, прежде чем попытаться бежать в другой.

– Предположим, что так и случится, что тогда? – сказал Лукас.

– Если у него получится, то ему будет очень трудно провести еще одну операцию, – сказал Мангуст. – Ему понадобится больше финансирования и больше людей.

Мангуст улыбнулся.

– Несколько часов назад один из моих людей вернулся в будущее с записанным свидетельством Джека Беннета, содержащим неопровержимые доказательства существования связи между подпольем, Хранителями времени и Лигой темпоральной презервации. Оно в сочетании с другими собранными нами доказательствами позволит корпусу рефери отдать приказ об аресте и допросе каждого известного члена Лиги темпоральной презервации. После допросов будут оприходованы и все остальные. Что сломает хребет антивоенной активности.

– И приведет к аресту, допросу… каким термином вы пользуетесь? Ах, да. Допрос с особым пристрастием, – сказал Финн. – Это будет означать арест, перевоспитание и принудительный призыв на военную службу многих невинных людей, единственное преступление которых состоит в том, что они не одобряют политику в отношении времени. Все складывается очень здорово для корпуса рефери, не так ли? Они смогут призвать всех своих политических врагов.

– Это не должно тебя волновать, Дилейни, – сказал Мангуст. – В конце концов, ты уже на службе, не так ли?

Открылась дверь, и вошел задыхающийся агент.

– Она ушла, – сказал он.

– Что? Что случилось?

– Она застрелила Зебру этим чертовым лазером, – сказал агент. – Когда она выстрелила, я бросился на землю, а когда встал, ее уже не было.

– Ты идиот, – сказал Мангуст. – Вали отсюда и найди ее! Она нужна мне мертвой, это понятно?

– Похоже, ты все предусмотрел, Мангуст, – сказал Дилейни. – Осталось лишь позаботиться о перемещенной особе, разгуливающей по Парижу с лазером.

– Ей недолго осталось, – мрачно сказал агент.

– Я бы не был так уверен, – сказал Лукас. – Мы столкнулись с нею в ходе нашей последней миссии в Англии XII века, и она произвела впечатление чрезвычайно способного человека. Джек Беннет был единственным ее другом в этом периоде. Как думаешь, как она отнесется к людям, которые его убили?

– Ты серьезно полагаешь, что она попытается нам отомстить? – сказал Мангуст. Он рассмеялся. – В таком случае, она уже покойник. Нам не о чем беспокоиться.

– В любом случае, – сказал Лукас, – на твоем месте я был бы осторожен.

– Говорю тебе, надо делать ноги, – сказал Джимми Дарси. – Они взяли Тонио. Возможно, они уже все знают! Все кончено, Эдриан!

– Не глупи, Джимми, – сказала миледи с легкой улыбкой. – Ничего не кончено. Эдриан знает, что он делает.

– Прекрати! Прекрати это! Господи, Эдриан, ты сходишь с ума! Ты не миледи, ради всего святого!

– Джимми, успокойся. Не устраивай сцену. Ты ничего не добьешься, потеряв контроль над собой и ударившись в панику.

Раздраженный Дарси бросил взгляд на Фрейтага.

– Бруно, ради бога, не сиди просто так!

Фрейтаг курил сигарету и молча его разглядывал. Дарси подошел к нему и взял его за плечи.

– Бруно, послушай. Здесь нам ничего не светит – только не здесь, только не сейчас. У них подавляющее численное превосходство. Мы проиграли. Они знают план!

– Ничего они не знают, – сказала миледи.

– Что ты имеешь в виду? – сказал Дарси, развернувшись к миледи. – Им известно, что мы попытаемся помешать мушкетерам вернуть алмазные подвески! Они направят всех своих людей на…

– Кто сказал, что план был таковым? – сказала тихо миледи.

Джимми уставился на Тейлора. Он оглянулся и посмотрел на Фрейтага, потом снова на Тейлора.

– О чем ты говоришь? Конечно, так и было запланировано! Мы все продумали! Ты говорил, что…

– Я никогда не говорила ничего подобного, – сказала миледи. – Эдриан, может, и упоминал что-то такое, так это было сделано для твоей же пользы.

Дарси выглядел сбитым с толку.

– Что? Я не понимаю.

Миледи встала и пересекла комнату, грациозно подойдя к окну. Она посмотрела на восходящее над Парижем солнце.

– У противника больше ресурсов, чем у нас, – сказала она, не оборачиваясь. – Эдриан всегда знал и понимал это. Он знал, что единственный путь к успеху – это введение оппозиции в заблуждение.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Дарси, и улыбнулась.

– По соображениям безопасности, только Эдриан и Бруно, и, конечно же, я знали о настоящем плане. Теперь и ты сможешь понять, почему это было необходимо.

– Очень скоро Д'Артаньян и мушкетеры отправятся в Лондон, чтобы встретиться с лордом Бекингемом и вовремя вернуть алмазные подвески, чтобы королева успела надеть их на бал. Мушкетерам это неведомо, но их усилия будут подкреплены всей мощью команды агентства временной разведки. Я позаботилась о том, чтобы кардинал Ришелье получил полную информацию о миссии мушкетеров, и его люди попытаются устроить им несколько засад. Все это работает на нас. У Мангуста не будет возможности узнать, являются ли люди, которые будут нападать на мушкетеров, гвардейцами Ришелье или хранителями. На самом деле, мы вообще не будем в этом участвовать. Они все отправятся по ложному следу искать ветра в поле.

– Когда они доберутся до Лондона, если они доберутся так далеко, а, учитывая помощь АВР, я в этом не сомневаюсь, то возьмут у Бекингема подвески и двинут обратно, только чтобы столкнуться с дальнейшими попытками их остановить. Сама история будет ставить Мангусту палки в колеса. Он будет вынужден соблюдать определенную сдержанность, защищая мушкетеров, так как историческое развитие событий должно быть сохранено. Напряжение будет нарастать. Они не будут знать, когда могут ожидать от нас удара. И они точно не будут знать, чего ожидать.

– И чего же они могут ожидать? – нерешительно сказал Дарси.

– По возвращении им следует ожидать сокрушительного поражения, – сказала Миледи. – О, я не сомневаюсь, что они благополучно вернутся с алмазным подвесками. Я уверена, что вскоре после этого им не составит труда разгадать мой план. Только к тому времени Ришелье, королева Анна и король Людовик будут убиты.

– Убиты! – голос Дарси прозвучал чуть громче шепота. – Боже мой, Эдриан, ты не можешь так поступить! Разве ты не понимаешь, что это значит? Это же вызовет разделение течения времени!

– Довольно приличное, как мне кажется. После того, как все трое будут мертвы, Франция будет вынуждена снять осаду Ла-Рошеля перед лицом гораздо более серьезных проблем. Это, несомненно, повлияет на участие Франции в Тридцатилетней войне и, конечно же, предотвратит рождение Людовика XIV. Я склонна считать, что это будет абсолютная катастрофа, выходящая далеко за рамки возможностей исторической корректировки. Что касается Мангуста и его агентов, носящихся вокруг словно курицы с отрезанными головами, то не составит большого труда его изолировать и уладить старый и давно просроченный счет. Блестяще, тебе не кажется?

Рот Дарси какое-то мгновение беззвучно открывался и закрывался, его руки начали трястись.

– Ты сумасшедший, – наконец сказал он. – Бруно, разве ты не видишь, что он сумасшедший! Наша цель, сама причина нашего существования заключается в том, чтобы остановить военную машину до того, как произойдет что-то, что необратимо повлияет на ход истории, и именно это он и намерен сделать! Он хочет вызвать величайшую катастрофу, которая когда-либо постигла человечество! Он – псих с манией величия!

Тейлор напрягся, и его глаза на мгновение остекленели.

– Бруно, ради всего святого, мы должны его остановить!

– Зачем? – сказал Фрейтаг мягким голосом.

Дарси побледнел.

– Вы оба безумны, – сказал он. Он достал свой лазер. – Я не позволю тебе сделать это, Эдриан. Я не позволю тебе разрушить все, над чем мы работали все эти годы. Все закончится сейчас.

– Ты прав, Джимми, – сказал Тейлор, держа руку в складках платья. – Все закончится сейчас… для тебя.

И нажал кнопку.

Дарси резко дернулся, словно выхваченная над поверхностью воды форель. Его голова запрокинулась, из носа и рта пошла кровь. Она медленно текла по его щекам, сочилась из глаз и бежала из ушей и вниз по шее. Он был мертв еще до того, как его тело упало на пол.

– Вот теперь мы можем сказать, что доктор Беннет полностью выполнил свою задачу, – сказал Тейлор. – Бруно, не составишь мне компанию за бокалом вина?

11

Пробуждение Д’Артаньяна было внезапным, чему поспособствовало ведро воды, выплеснутое ему в лицо. Он фыркнул и помотал головой, а затем открыл глаза и увидел испуганную Констанцию, с тревогой в него вглядывающуюся.

– Ты уже второй раз за ночь меня обливаешь, – сказал он. Он взъерошил мокрые волосы, потом понюхал руку. – По крайней мере, на этот раз это была вода.

– Я ужасно перепугалась, – сказала Констанция, прижимая к себе порванное платье. – Я думала, тебя убили!

– Я почти жалею, что этого не случилось, – сказал Д'Артаньян, медленно поднимаясь на ноги и потирая голову. Повинуясь запоздалой мысли, он натянул штаны. – Что здесь произошло?

– Люди кардинала арестовали двух твоих друзей, – сказала она.

– Это уже второй раз, когда они конфликтуют с людьми Ришелье из-за меня, – сказал Д'Артаньян. – Мне нужна моя одежда…

– Я прихватила ее для тебя, – сказала она. И добавила, немного смущаясь, – если бы ты умер, то я подумала, что лучше тебя одеть, чтобы тебя не нашли в таком виде…

– Конечно, я все понимаю, – сказал Д'Артаньян, надевая одежду. – Спасибо.

– Что ты собираешься делать?

– Который час?

– Почти полночь.

– Тогда нельзя терять времени. Сначала я должен увидеть Атоса, Портоса и Арамиса, потом мы вместе навестим капитана де Тревиля. Возможно, он сможет заступиться за Франсуа и Александра. В любом случае, нам от него нужен отпуск, чтобы поехать в Лондон. Я скажу ему, что мы делаем это для королевы, он поймет. Мы должны уехать как можно скорее.

– А что мне делать?

– Отправляйся к королеве, – сказал Д'Артаньян. – Скажи ей, что мы вернем алмазные подвески. И оставайся с ней. Она сможет защитить тебя от людей Ришелье. Но ты не можешь выйти в таком виде.

– У меня есть во что переодеться во дворце, – сказала Констанция. – Сойдет, пока ты не купишь мне шкаф, полный платьев.

Д'Артаньян выглядел расстроенным.

– Я завернусь в плащ, – сказала Констанция. – Не беспокойся обо мне. Просто спаси королеву.

– Тогда мы должны поспешить, – сказал Д'Артаньян. – Если мы не доберемся до милорда Бекингема со всей возможной скоростью, то Ришелье, несомненно, выиграет сражение. Я провожу тебя до Лувра, а потом полечу, словно ветер. Идем, быстрее. Нам нужно многое успеть, пока не закончилась эта ночь.

Он взял ее за руку, и они вместе вышли из дома и бросились в темноту. Не успела за ними закрыться дверь, как из своей комнаты, где он подслушивал, высунулся Бонасье.

– Значит, мушкетеры собрались в Лондон, а? – пробормотал он себе под нос, в ярости от того, что его обманули. – Этот маленький кусочек информации должен чего-то стоить для моего друга, графа де Рошфор.

Он набросил плащ и поспешил на улицу, направившись к Rue des Bons Enfans.

Идти Андре было некуда. Джек Беннет был ее единственным другом в Париже, а теперь он мертв, убит людьми с лазерным оружием. Он сказал ей, что они должны сотрудничать с солдатами из будущего, теми, кого он назвал коммандос. Люди, которые его убили, тоже были из будущего. Андре знала только то, что они атаковали и Беннета, и коммандос. Значит, они должны были быть врагами, теми, кого Беннет называл хранителями времени.

Она была в замешательстве. Она не понимала этого разделения течения времени, о котором они говорили, этого изменения истории. Она лишь знала, что Беннет сказал, что они должны помочь солдатам, что, несмотря на то, что солдаты, казалось бы, были в разногласиях с Беннетом, они не причинили ему вреда, даже несмотря на то, что у них было достаточно возможностей. Хантер объяснил ей это. И Хантер, и Беннет были подпольем, людьми, которые дезертировали из армии будущего. Было очевидно, что солдаты намеревались их задержать, но они осознавали, что на первом месте стоит более важная задача.

Она продолжала думать о солдате, который заговорил с ней по-нормандски, который сказал, что они встречались раньше на поле боя, на ристалище в Эшби.

Она очень хорошо запомнила тот день. Белый рыцарь с выкорчеванным дубом на щите бросил вызов всем рыцарям на стороне норманнов. Он убил Фронт-де-Бефа и выбил из седел обоих Де Брейси и Буа-Гильберта. Когда наступила ее очередь, они несколько раз сшибались друг с другом, и белый рыцарь победил, несмотря на чудесные доспехи, которые она получила от своего благодетеля, человека, который узнал ее тайну и заставил ее служить ему в качестве платы за то, что она не будет раскрыта.

Теперь она знала, что человек, подаривший ей странные, казавшиеся волшебными доспехи, тоже был из будущего. Хантер рассказал ей позже, что эти доспехи были сделаны из материала, известного как найстил, они были намного легче доспехов того времени, гораздо более гибкими и практически непробиваемыми. Она оказалась вовлеченной в схватку между противоборствующими силами из будущего, и именно это привело к ее встрече с Хантером.

Ей все еще казалось, что это колдовство. Они называли это наукой, но все это было далеко за пределами ее понимания. Хантер попытался объяснить ей «технологию», и она поняла некоторые из его слов, но это все равно казалось магией. За короткое время весь ее мир был перевернут с ног на голову. Она связалась с людьми, которые умели делать невероятные вещи; и все же, им невозможно было не поверить, ведь она видела эти вещи собственными глазами. Она была здесь, в Париже, через столетия после своего времени, их «наука» сделала это возможным. Она жаждала понять происходящее. Хантер пообещал, что она все поймет, когда ей поставят имплант. Она даже не совсем понимала, что это за «имплант», но теперь человек, который мог бы ей его дать, был мертв, убит хранителями. Человек, который перенес ее в это время, был мертв, убит хранителями. И солдаты из будущего, с одним из которых она сражалась на турнире, и который, одержав победу, обошелся с нею гораздо лучше, чем по справедливости, были взяты в плен – опять же, хранителями времени.

Она четко понимала, что ей надо делать. Ее судьба была связана с солдатами из будущего, коммандос, как Джек Беннет назвал их. Ее обязательства также казались очевидными. Лидер хранителей, человек по имени Тейлор, который стал женщиной по имени Миледи, должен умереть. Из того, что она поняла, этот Тейлор не просто маскировался под женщину так же, как она маскировалась под мужчину. Каким-то образом, с помощью Джека Беннета, он стал женщиной. Больше ее ничто не удивляло. После того, что она увидела, она была убеждена, что эти люди могут сделать все, что угодно. Она должна была как-то помочь двум коммандос. Если она поможет им победить врага, возможно, они дадут ей имплант, который обещал ей Хантер. Возможно, они возьмут ее в свое время, где женщина могла бы жить на равных с мужчиной. Единственной альтернативой было провести остаток жизни в Париже, в этом времени. Ее выбор был однозначен.

Ускользнув от преследователей, она осторожно вернулась к дому на Rue des Fossoyeurs. Она подошла вовремя, чтобы увидеть, спрятавшись в переулке через дорогу, как солдат из будущего увели люди, убившие Джека Беннета. Они не были связанными, но ведь, сообразила она, учитывая, каким оружием эти люди обладали, в этом не было необходимости. Скрытно, она последовала за ними до Rue Servadoni.

Она не была уверена в том, что делать дальше. Она нащупала лазер в кармане. Ей было не по себе от такого ужасного оружия. Она использовала его только один раз, на одном из своих преследователей, и его эффективность была пугающей. Тем не менее, она понимала, что не сможет напасть на этот дом в одиночку. Ей было не справиться с таким количеством мужчин, каждый из которых обладал таким же разрушительным оружием. Она не будет лезть на рожон и дождется благоприятной возможности. По крайней мере, она была относительно уверена, что эти два солдата все еще живы. Если бы хранители времени хотели их смерти, то просто бы убили вместо того, чтобы взять в плен. Не исключено, что пока она ждет, их подвергают пыткам. Она прикусила нижнюю губу. На данный момент, она ничем не могла им помочь.

Пока она ждала и смотрела, один из мужчин вышел из дома и быстро пошел по улице. А вдруг, подумала она, это предоставит ей ту самую возможность. Она последовала за ним, стараясь держаться на расстоянии и не быть замеченной. Ночь помогла ей в ее усилиях. Улицы были плохо освещены и полны теней.

Человек, за которым она следовала, был осторожен, постоянно проверяя улицу позади него, но в своей черной одежде она легко сливалась с тенями. Через несколько кварталов он, казалось, исполнился уверенности, перестал проверять позади себя и целенаправленно устремился по переулку и на Rue Ferou. Он немного прошел по улице, а затем сбросил темп до обычной прогулки. Андре решила, что пришло время сделать свой ход. Медленно, она сократила расстояние между ними. Потом мужчина остановился.

Андре прижалась к стене здания. Она была настолько близко к нему, что могла слышать низкий, почти неразличимый свист, который он издал, три короткие ноты, третья – восходящая, словно щебетание птицы. Он немного выждал, а потом повторил.

Она услышала ответный свист с нотами в обратном порядке. Человек нырнул в переулок.

Андре, держась у стены здания, подбежала ко входу в переулок. Она могла слышать его шаги по переулку, а потом он остановился. Стояла идеально тихая ночь. Где-то заплакал ребенок.

Медленно, прижимаясь к углу здания, чтобы ее силуэт не был различим на фоне входа в переулок, Андре прокралась дальше.

– Фрейтаг? – произнес преследуемый ею человек.

– Я здесь, – сказал другой голос, и она увидела гигантскую тень, отделяющуюся от стена здания напротив. У нее перехватило дыхание. Мужчина был чудовищно огромным.

– Все готово, – сказал первый. – Я думаю, все произойдет этим вечером. Мушкетеры, вероятно, уедут на рассвете или еще раньше. Д'Артаньян отключился, словно лампочка, когда мы уходили, но Воробей позаботится, чтобы он пришел в себя. Он хихикнул. – Наша мнимая мадам Бонасье вертит этим гасконским кретином на мизинце.

– Как там коммандос? – спросил Фрейтаг.

– Они окажутся в том месте, где я скажу им быть. К тому времени, как все случится, они будут на расстоянии многих миль отсюда скакать по французским полям с людьми Ришелье на хвосте.

– А что твои люди?

– Расставлены по местам. Большинство из них уже заняли позиции вдоль маршрута, по которому поедут мушкетеры. Они будут на подхвате, чтобы убедиться, что все пройдет гладко и в соответствии со сценарием. Как только Д'Артаньян соберет мушкетеров, я отправлю двух наших солдатиков присоединиться к группе. Они скажут, что охранники кардинала не были слишком нежными во время допроса, но так как они ничего не знали, то их отпустили. И конечно же, они сразу поспешили обратно, чтобы узнать, все ли в порядке с их другом Д’Артаньяном. Это даст им прекрасный повод составить компанию мушкетерам во время их поездки в Лондон.

– Лучше бы все так и произошло, – сказал Фрейтаг. – Лично я не в восторге от того, что коммандос путаются под ногами.

– Можешь за них не беспокоиться. Я же сказал, что позабочусь о них. Рефы нагрузили меня этими бойцами, но я их связал по рукам и ногам, так что они не смогут вычислить игроков, если только те не предьявят свои учетные карточки. С ними не будет никаких проблем. Я приму все меры, чтобы они никогда не добрались до тебя и Тейлора. Кстати, как он держится?

– Он раскалывается. В половине случаев, я даже не уверен, что он знает, кто он. Отчасти причина, по которой он был так хорош, заключается в том, что он всегда умел погрузиться в свои образы, но на этот раз у него появился новый бзик. Сейчас он стал говорить о себе в третьем лице. Он продолжает переключаться между самим собой, миледи де Винтер и каким-то странным сочетанием этих двух. Говорю тебе, это немного страшновато.

– Сможешь ли ты контролировать его достаточно долго, пока работа не будет сделана? Я не хочу, чтобы он сорвался на мне, пока не буду готов.

– Честно говоря, я не знаю, – сказал Фрейтаг. – Он очень изменчив, и никогда не знаешь, что он собирается делать дальше. Он убил Дарси, ты в курсе? От этого парня у меня мурашки по коже. Кровавое месиво Дарси на полу, а он наливает вина и просит меня присоединиться и выпить. Теперь у него остался только я, так что можно думать, что мне ничего не угрожает, но Тейлор сумасшедший. Он реально не считает, что ему кто-то нужен. Я могу быть следующим.

– Начинаешь нервничать, Бруно?

– Мне не стыдно признаться, что я слегка напуган. В этой игре у нас равные шансы, и это чертовски рискованно.

– Я знаю, что это рискованно, но я выложился, чтобы организовать эту операцию, и мы доведем ее до конца. Я справлюсь с этим, и мне тут не нужны параноики. Возьми себя в руки и делай то, что тебе говорят.

– Если Мангуст во что-то вцепился, то уже не отпустит, да? Знаешь, забавно, как много у вас с Тейлором общего. Я просто чертовски надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

– Можешь быть в этом уверен.

– Похоже, мне ничего другого не остается. Мне лучше вернуться.

– Спокойной ночи.

– Ага. Удачи.

Андре упала на землю около стены, лицом вниз рядом с вонючей кучей мусора. Мужчина, за которым она последовала, прошел так близко к ней, что она могла бы протянуть руку и коснуться его. Другой мужчина, тот, которого звали Фрейтаг, пошел в другую сторону.

Она оставалась там несколько минут, яростно размышляя, пытаясь осознать то, что она услышала. Что все это означало? Она оказалась втянутой в какой-то сложный заговор, в котором, похоже, никто не являлся тем, кем казался. Констанция была не Констанцией, а кем-то по имени Воробей. Тейлор, предводитель хранителей времени, стал Миледи. Человек по имени Фрейтаг был с Тейлором, но подчинялся человеку по имени Мангуст. Она слышала, как солдаты упоминали Мангуста, когда говорили о ком-то, кто был «главным». Они хотели, чтобы Джек Беннет поговорил с Мангустом. Далее, солдаты находились в подчинении Мангуста, но теперь оказалось, что он планирует как-то их предать их с помощью человека по имени Фрейтаг. Она не могла найти смысл во всем этом. Что происходит? Кто был на чьей стороне, и где проходили линии фронтов?

Возможно, эти два солдата во всем разберутся, если она сможет найти способ войти с ними в контакт и рассказать, что она подслушала. Она нащупала лазер в кармане, а меч и кинжал на ее боку успокоили ее еще немного. Было ощущение, что она вступает в битву, в которой у нее нет союзников, а есть только враги. Она доверилась Беннету, и старик помог ей. Беннет сказал помочь солдатам. Других вариантов она не видела. Она только надеялась, что приняв сторону солдат, она поступит правильно. В любом случае, ее участь была связана с их судьбами.

Она поспешила обратно в дом на Rue Servadoni.

Финн и Лукас спали мало. Они отдыхали чуть больше часа, когда Мангуст вошел в их комнату и сказал: «Ладно, пошли».

Он выдал им лазеры и миниатюрные рации, последние представляли собой крошечные устройства, состоящие из приемника, который носили внутри уха, и передатчика, крепящегося лентой над гортанью и покрытого полосой клея телесного цвета, что делало его невидимым.

– Так, слушайте внимательно, – сказал Мангуст, – у нас мало времени, поэтому повторять не буду. В данный момент Д'Артаньян встречается с капитаном де Тревилем, обеспечивая себе и мушкетерам отпуск, чтобы они могли смотаться в Лондон. Он уже связался с Атосом, Портосом и Арамисом. Их встреча произойдет в доме Д'Артаньяна. Там вы к ним и присоединитесь. Вы будете чрезвычайно разозлены тем, что вас арестовали и задержали люди кардинала, да еще и обвинили в заговоре против Франции. Для вас эти обвинения стали полной неожиданностью, но вы смогли доказать, что работаете на богатого месье Левассера, у которого есть влиятельные друзья при дворе. Это на тот случай, если вас начнут расспрашивать, сами ничего не рассказывайте. Суть всего этого в том, что вы беспокоились о своем друге, стражники кардинала вас взбесили, и вы жаждали отдать должок. Несомненно, Д'Артаньян будет рад вашему предложению отправиться с ними в Лондон, зная, что им понадобится вся помощь, которую они могут получить. У вас будет поддержка на протяжении всего пути, и два наводчика будут периодически сообщать вам разведданные. Помните, я хочу, чтобы Тейлор остался жив, если это возможно. Вам понадобятся лошади. Они ждут в конюшне на Rue Cassette. Можете забрать их по дороге. Вопросы?

– Где будешь находиться ты? – спросил Лукас.

– Я буду на позиции во дворце, на тот случай, если что-то пойдет не так, и Тейлор попробует что-то выкинуть в последнюю минуту. Напоминаю, у него все еще есть хроноплата, но если мы сможем его взять, нам не придется об этом беспокоиться. Если мы возьмем его живым, то найдем плату. Если нет, то мы можем просто о ней забыть. Она будет защищена кодом безопасности, и первый, кто попытается с ней возиться, станет и последним. Так, наводчики начнут следить за вами, как только поднимутся в воздух, что должно произойти примерно через час. Вы попадете в их поле зрения, как только проедете заставу Сен-Дени. Сомневаюсь, что у вас будут какие-то проблемы, пока вы не отъедете достаточно далеко от Парижа, но на всякий случай, наводчики будут наблюдать за вами до рассвета с помощью приборов ночного видения. Еще вопросы? Нет? Ладно, тогда пошевеливайтесь.

Они надели плащи, взяли оружие, вышли на улицу и быстро зашагали к дому на Rue des Fossoyeurs.

– Что думаешь? – сказал Финн.

– Думаю, мне это не очень нравится, – сказал Лукас. – Мангуст все выстроил как крупную операцию, но мы все еще работаем вслепую. На пути к каналу мы пересечем множество лесистых участков, и разведчики-наводчики нам не пригодятся, ведь они не смогут ничего увидеть сквозь кроны деревьев. Мы знаем, что у Тейлора есть лазеры, мы знаем, что у него есть хроноплата, и одному богу известно, что еще может быть в его распоряжении. С какой стороны ни посмотри, мы все еще пушечное мясо. Когда Тейлор сделает свой ход, наблюдатели могут его заметить, но к тому времени мы можем быть уже мертвы.

– Примерно так я и рассуждал, – сказал Дилейни.

– Знаешь, о чем я еще думаю? – сказал Лукас. – Я думаю, что нас пасут.

Дилейни не обернулся.

– Где?

– Примерно полквартала позади нас и приближается, – сказал Лукас. – Один человек, я полагаю.

– Думаешь, Мангуст послал человека присмотреть за нами, чтобы обеспечить безопасность?

– Если и так, то он не упоминал об этом. Нырни в следующий переулок.

Они прошли еще около трехсот футов и свернули направо в темную и вонючую узкую улочку между двумя рядами зданий. Финн наступил на что-то и чуть было не потерял равновесие. Крыса гневно взвизгнула, попыталась прокусить его сапог, после чего удрала в кучу мусора. Финн в отвращении сплюнул. Лукас жестом показал, чтобы он встал у дальней стены, в то время как сам занял позицию на углу, рядом с входом в переулок. Они подождали несколько секунд и услышали звук бегущих шагов. Лукас задержал дыхание, когда человек перешел на ходьбу, а затем и полностью остановился за углом. Он потянулся за лазером. Несколько мгновений ничего не происходило. Лукас едва мог различить Финна, стоящего напротив и почти невидимого в темноте.

– Я не враг, – прозвучал тихий мягкий голос из-за угла, где стоял Лукас. – Мне надо с вами поговорить. Как можно скорее!

Лукас нервно облизнул губы. Ему показалось, что он узнал голос, но это могла быть ловушка.

– Сложи руки в замок над головой и медленно зайди в переулок, – сказал он.

Андре ступила в переулок со сцепленными над головой руками.

– Сюда, – сказал Лукас.

Андре повернулся к нему, и Финн тут же встал у нее за спиной со своим лазером.

– Ни малейшего движения, – сказал он.

– Де ла Круа! – сказал Лукас.

– Я могу опустить руки? – сказала она.

– Просто пока оставь их там, где они есть, – сказал Финн. – Чего тебе нужно?

– Вас собираются предать, – сказала она.

Лукас быстро взглянул на Финна, потом посмотрел на Андре, приложил палец к губам и покачал головой. Она выглядела озадаченной, но потом кивнула в знак согласия. Лукас посмотрел на Финна и указал на его горло. Спустя несколько мгновений они оба сняли с себя миниатюрные передатчики. Лукас протянул руку, и Финн отдал ему свой передатчик; затем Лукас снял перчатку, поместил оба устройства внутрь большого пальца перчатки, свернул ее и засунул в сапог.

– Хорошо, – сказал он, – говори быстро и тихо. Что значит, что нас собираются предать? Как ты об этом узнала? В чем состоит твой интерес?

– Мне больше не к кому обратиться, – сказала она тихо. – Хотя я недолго знала Джека Беннета, он был моим другом. Он сказал, что мы должны вам помочь. Без вас я застряну в этом времени. А у меня нет такого желания.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой в свое будущее время, – сказала она. – Я хочу тот имплант, который мне обещал Хантер.

Финн и Лукас обменялись взглядами.

– Посмотрим, – сказал Лукас. – Если ты нас убедишь, мы оба сделаем все, что в наших силах. Но ты должна нас убедить.

Она кивнула.

– Я думала, что люди, которые вломились в дом Д'Артаньяна и убили Джека Беннета, были вашими врагами, – сказала она. – Те, кого вы называете хранителями времени. Когда я сбежала, они бросились за мной в погоню, но я убила одного из них и улизнула от другого. Потом я вернулась к дому и увидела, как вас уводят. Я думала, что вас взяли в плен. Я последовала за вами до дома на Rue Servadoni, намереваясь вам помочь, но не могла сразу сообразить, как именно. Пока я наблюдала и ждала возможность, я увидела, как из дому вышел мужчина. Я знала, что вы называете его «Мангустом». Я последовала за ним.

– Почему? – спросил Финн.

– Я подумала, что, возможно, смогу взять его в плен, а потом выменять его на вас.

– Это было глупо.

– Я проследила его до Rue Ferou и как раз собралась его схватить, когда он остановился и свистнул, словно птица. Он подождал, затем снова свистнул, и на этот раз кто-то ответил, и он зашел в переулок. Я последовала за ним, держась в тени. Он встретился с мужчиной, огромный мужчиной, гигантом. Он назвал его Фрейтагом.

– Фрейтаг! – сказал Дилейни.

– Ты его знаешь?

– Продолжай, продолжай!

– Я не совсем поняла смысл их диалога…

– Можешь его повторить? Все, что смогла запомнить, – сказал Лукас.

– Я попробую. Тот, кого зовут Мангуст, сказал, что мушкетеры отправятся в путь на рассвете или незадолго до него. Он не сказал куда, но сказал что-то о Констанции Бонасье. Он назвал ее «Воробьем» и сказал, что она вертит Д’Артаньяна на своем мизинце.

Финн тихо присвистнул.

– Продолжай, быстро, – сказал Лукас.

– Тот, кого зовут Фрейтаг, спросил о вас, и Мангуст сказал, что вы будете именно там, где он захочет, – скакать по сельской местности, преследуемые людьми Ришелье. Затем он сказал, что его люди будут расставлены вдоль маршрута, по которому проследуют мушкетеры. Он сказал, что пошлет вас к ним присоединиться.

– Он так и сделал, – сказал Лукас. – У тебя отлично получается, продолжай.

– Фрейтаг, казалось, беспокоился о вас, но Мангуст успокоил его, сказав, что он позаботится, чтобы вы двое не оказались рядом с ним и Тейлором. Потом они говорили о Тейлоре. Эту часть я поняла не до конца. Фрейтаг сказал, что с Тейлором что-то не так, что он не был уверен, кто он есть, как-то так. Мангуст спросил Фрейтага, может ли он контролировать Тейлора достаточно долго, чтобы выполнить работу, и Фрейтаг сказал, что не знает, что Тейлор сумасшедший. Он сказал, что он убил Дарси. Сказал, что он единственный, кто остался, но Тейлор не верит, что ему кто-то нужен, и что он – Фрейтаг – может быть следующим. Потом Мангуст спросил Фрейтага, не теряет ли он самообладание. Фрейтаг сказал, что ему не стыдно признаться в том, что он напуган, что это связано с большим риском. Мангуст ответил, что он через многое прошел, чтобы все устроить, и он сказал Фрейтагу делать так, как ему было сказано. Фрейтагу это не понравилось, но, похоже, у него не было выбора, кроме как подчиниться. Не было упомянуто, что они планируют сделать. Никаких подробностей не обсуждалось. Фрейтаг сказал, что он должен вернуться. Он пожелал человеку по имени Мангуст удачи, и они пошли своими путями. Я пряталась, пока они не ушли. Я не знаю, куда пошел Фрейтаг, но человек по имени Мангуст вернулся в дом на Rue Servadoni, а через некоторое время вы вышли, и я последовала за вами.

– Можешь опустить руки, Андре, – сказал Лукас. – Ты нас убедила. Ты не смогла бы это выдумать.

– Я не понимаю, в чем состоит эта странная интрига, – сказала она, – но я готова предложить вам свои услуги, если я могу чем-то помочь.

– Возможно, сможешь, – сказал Лукас. – Похоже, нам понадобится вся помощь, которую мы сможем получить.

– Мангуст и Фрейтаг, – сказал Дилейни. – Ты можешь в это поверить? Очевидно, мы не можем присоединиться к мушкетерам. Вся идея была в том, чтобы обманом отослать нас прочь. Но для чего?

– В данный момент, – сказал Лукас, – я знаю не больше твоего. Я не знаю, что, черт возьми, происходит, но в одном я уверен. Нас реально поимели.

– Черт, – сказал Финн. Это какое-то безумие. Все было неправильно с самого старта. Нас использовали, и нам лгали с самого начала. Мангуст связал нам руки, как только мы сюда сунулись.

– Вопрос в том, что мы можем с этим сделать? – сказал Лукас. – Мы полностью зависим от Мангуста. Мы не можем нажать кнопку паники, потому об этом узнает лишь Мангуст. Это не военная операция, это шоу АВР, и мы, по сути, вспомогательный персонал. Андре, я ни на секунду не сомневаюсь в том, что ты рассказала, но самое грустное в том, что у нас нет никаких доказательств. Это будет слово члена подполья против высокопоставленного агента АВР. И без Мангуста мы никак не сможем вернуться домой.

– Хуже того, – добавил Финн, – пока операцией руководит Мангуст, АВР не сможет остановить террористов. Вот это ирония, да? Агентство пронюхало об этом заговоре, потому что им удалось внедриться в Хранителей времени, и они поставили одного из своих лучших людей во главе операции, а он оказался на другой стороне, ведя двойную игру. Нужно отдать должное хранителям – завербовать агента АВР… Интересно, как долго Мангуст был одним из них?

– Разве это имеет значение? – сказал Лукас. – Важно то, что они его заполучили. А, может, он сам на них вышел. Мне кажется, я даже знаю, почему он это сделал. Мангуст – адреналиновый наркоман, ему нужен риск, ему нужна игра. А какая игра может быть более рискованной, чем подобная работа на износ? Если хранителям удастся создать раскол во времени, это, вероятно, будет означать хаос, а такие люди, как Мангуст, наслаждаются хаосом. Просто подумай о возможностях.

– Это безумие, – сказал Финн.

– Войны времени – это безумие, – сказал Лукас со вздохом, – но никто не выкручивал нам руки, чтобы мы в это ввязались. У нас обоих был шанс выбраться, только ты предпочел остаться, а я в конце концов пошел на сверхсрочную. Быть может, мы не так уж отличаемся от Мангуста, если уж на то пошло.

– Если не возражаешь, – сказал Финн, – мы можем обсудить философские аспекты этого вопроса как-нибудь в другой раз. Прямо сейчас нам надо придумать, как остановить разделение.

– Мушкетеры скоро уедут из Парижа, – сказал Лукас. – Если мы поедем с ними, то сыграем им на руку. Если мы не поедем, Мангуст узнает об этом, как только мушкетеры покинут Париж, а наблюдатели обнаружат группу. Они заметят, что двух человек не хватает, не говоря уже о том, что мы не сможем с ними поддерживать связь. Он запустил руку в сапог и вытащил перчатку с миниатюрными рациями внутри. – Какова дальность действия этих штуковин, в любом случае?

– Понятия не имею, – сказал Финн, – но я знаю, о чем ты думаешь, и ты только что сказал, почему это не сработает. Они будут вести разведку с воздуха и выяснят, что двое отсутствуют. К тому же, если эти девайсы работают на коротком расстоянии, то нам не повезло. Если это не так, то это все равно не имеет значения. Похоже, то, что они планируют, произойдет в Париже. Если мы сможем остановить их здесь, у них все еще есть хроноплаты. Если мы только их не прикончим, они смогут обойти нас с фланга и напасть на мушкетеров. Мы не можем быть в двух местах одновременно.

– Не обязательно, – сказал Лукас. Он посмотрел на Андре. – Теперь нас трое. Один из нас может взять Андре и отправиться с мушкетерами, чтобы прикрыть их. Это может обмануть наблюдателей и позволит тому из нас, кто останется в Париже, заняться Мангустом.

Финн сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Только одному из нас? Вот что я называю рискованным вариантом.

– Если только ты не придумаешь быстро что-нибудь еще, это наш единственный вариант. Мангуст сказал, что он займет позицию во дворце. Думаю, именно там он и будет. Они подумают, что убрали нас подальше, и будут считать, что никто не помешает им сделать их ход. Что же они могут такого сотворить, чтобы вызвать серьезное нарушение истории? Я думаю, их интересует Ришелье. Может быть, король или королева, или даже все трое.

– Боже, это худший кошмар Менсингера, – сказал Финн. – Если они убьют свою цель на глазах у свидетелей, то это будет почти невозможно скорректировать. И даже если подмены будут проведены вовремя, в чем я сомневаюсь, речь идет о крупных исторических личностях. Даже с использованием генной инженерии, каковы шансы найти адекватную замену Людовику XIV? Каждый раз, когда корректировка требует замены, имеется риск получить временное нарушение, которое может привести к разделению. В этом случае оно гарантировано.

– Всегда есть шанс, что Менсингер ошибался, – сказал Лукас почти без надежды в голосе.

– Правильно. И мы можем это выяснить только на собственной шкуре, – сказал Финн. – Черт. Кто бы из нас ни остался здесь, он будет полностью сам по себе против Мангуста с кучей агентов АВР в его распоряжении. Как думаешь, каковы будут его шансы?

Лукас пожал плечами.

– Кто бы из нас не прихватил Андре и не присоединился к мушкетерам, у него есть все шансы не вернуться. Тот, кто останется в Париже, должен будет оставаться в живых достаточно долго, чтобы убить Мангуста, Тейлора и Фрейтага. Честно говоря, я бы предпочел не думать о наших шансах.

– Я знал, что возненавижу это задание, – сказал Финн. – Ладно, кто останется, а кто уедет?

Лукас вытащил из кармана монету. Он подержал ее в руке, уставившись на нее на мгновение, а затем подбросил в воздух.

– Орел или решка?

12

Незадолго до рассвета десять верховых выехали из Парижа у заставы Сен-Дени. Группа состояла из Арамиса и его слуги Базена, мрачного сорокалетнего мужчины, одетого в черное и похожего на священника; Портоса и его лакея Мушкетона, любезного крестьянина лет тридцати пяти, который был одет значительно лучше своих товарищей в обносках; Атоса и его слуги Гримо, молчаливое поведение которого соответствовало его имени, и Д’Артаньяна и похожего на комическое чучело Планше, чья непутевая и бойкая болтовня более чем компенсировала мрачную сдержанность Гримо и Базена. Перед самым отъездом группу пополнили двое вновь прибывших.

Андре была с готовностью принята в компанию, и потому, что Лукас за «него» поручился, да и Д’Артаньян в порыве беззаботного энтузиазма обмолвился, что Андре был «братом» той очаровательной женщины, которая встала на их сторону в бою с гвардейцами кардинала в аббатстве. С тех пор и по сей день эта женщина была объектом интриг и домыслов мушкетеров, и, с появлением на сцене ее «брата», каждый из них втайне надеялся быть лично ей представленным. Д'Артаньян был в ярости из-за того, что не держал рот на замке и тем самым упустил преимущество. Несмотря на сложную ситуацию, Лукаса позабавили преувеличенные дружеские заверения мушкетеров по отношению к Андре, и внезапно возникшее шумное товарищество.

В силу обстоятельств никто, кроме Д’Артаньяна, не был в курсе истинной природы их миссии, так как на карту была поставлена честь королевы. Андре и Лукас знали, конечно, но они притворились неосведомленными. Что касается других мушкетеров, то им было сказано, что это очень важная миссия, и что им предстоит путь в Лондон и весьма вероятно, что на этом пути их убьют. Д'Артаньян сообщил, что ему доверено письмо, и что в случае, если с ним что-нибудь произойдет, кто-то из них должен будет его доставить. За исключением нескольких кратких инструкций, касающихся этой доставки, трем мушкетерам больше ничего не было сказано. Первоначально Портос огласил некоторые сомнения, но после краткого обсуждения связанных с этим рисков и причин их поездки, Атос решил этот вопрос сразу и окончательно.

– Господа, – сказал он, – имеет ли король обыкновение объяснять вам причины касающихся вас приказов? Отнюдь. Он просто говорит вам: «Господа, в Гаскони или Фландрии идут бои, идите и сражайтесь». И вы туда идете. Вот наши три отпускных свидетельства за подписью капитана де Тревиля, а вот триста пистолей, понятия не имею от кого. Ну так пойдемте и пусть нас убьют там, куда нам сказано пойти. Не слишком ли коротка жизнь, чтобы задавать так много вопросов?

Вопрос был решен, они отправились в Кале, через который проходил самый быстрый маршрут в Лондон. В попытке ввести в заблуждение наблюдателей Финн отдал Андре свой плащ взамен ее, гораздо более красивого. Было еще темно, и Лукас и Андре ехали в арьергарде группы. Вскоре после того, как они покинули Париж, Лукас установил первый контакт с наблюдателями.

– Ястреб один вызывает Суслика, Ястреб один вызывает Суслика. Как меня слышно? Прием.

Передатчик на гортани позволял Лукасу говорить тихо, так что другие не смогли бы его подслушать, но они не услышали бы в любом случае, потому что все неслись галопом впереди. У Андре не было устройства связи, поэтому она не догадалась бы о контакте, но тут Лукас рассмеялся.

– Ястреб один вызывает Суслика, все в шумах. Слышно ли меня громко и четко? Прием.

– У тебя все в шумах, потому что я ржу в голос, – сказал Лукас.

– Вы сказали «Прием»?

– Да, да, прием, роджер-вилко, – сказал Лукас. – Что за дерьмо с этим Сусликом? Какой еще, черт возьми, Суслик?

Наступила короткая пауза.

– Что значит «Какой еще Суслик»? Вы – Суслик.

– Ты шутишь?

– Разве Мангуст не сообщил вам ваш позывной? Как, черт возьми, ты должен реагировать, если не знаешь своего позывного?

– Я отвечаю, придурок.

На этот раз пауза была заметно длиннее. Лукас не мог перестать смеяться.

– Я не вижу ничего смешного, Прист.

– Ну, боже, если ты знаешь мое имя, почему бы тебе не использовать его?

– Ну, это было бы немного не по правилам, но полагаю, что нет причин, почему…

– Слушай, тебе есть о чем доложить, или ты просто проводишь смехотерапию? – сказал Лукас.

Наступившая пауза была немного длиннее. В конце концов, «Ястреб один» вышел на связь и лаконично сказал: «Впереди все чисто».

– Засранцы, – пробормотал Лукас.

Больше переговоров не было, пока они не добрались до Шантийи.

Группа подъехала к постоялому двору чуть позже восьми часов. Они оставили лошадей оседланными на случай, если им придется в спешке уехать, и вошли в гостиницу, чтобы быстро позавтракать. Кроме них единственным посетителем оказался пьяница, который приветствовал их с преувеличенным радушием. Они ответили формальными любезностями, и больше ничего не было сказано, пока не настало время уходить, и тогда пьяница вскочил на ноги, подняв кубок с вином над головой и пошатываясь.

– Господа, тост! – заорал он, почти потеряв равновесие. В поисках поддержки он ухватился за перевязь Портоса, а затем отшатнулся на несколько футов назад и завершил действие, чудесным образом не пролив ни капли вина. – Тост за здоровье его высокопреосвященства кардинала Ришелье! Господа, вы меня поддержите?

– Я не возражаю, – сказал Портос, – если вы, в свою очередь, присоединитесь к нам, чтобы выпить за здоровье доброго короля Людовика.

Алкаш сплюнул на пол.

– Тьфу! Я не признаю никакого короля, кроме его преосвященства!

– Ты пьян, – сказал Портос. – В противном случае я бы не спустил тебе подобную наглость.

– Пьян, это ты мне? – сказал тот, потянувшись за рапирой и промахнувшись мимо нее. Он схватил воздух у пояса, потом его рука нащупала меч и вытащила его из ножен. – Ну, мы посмотрим, кто пьян!

– Это было глупо, – сказал Атос Портосу. – Тем не менее, теперь с этим ничего нельзя поделать. Убей этого человека и присоединись к нам как можно быстрее.

Портос пожал плечами и вытащил свою рапиру. Пьяница встал в стойку, внезапно полностью протрезвев. Когда они вышли из постоялого двора, и до них донесся звон стали, Лукас предположил, что, возможно, будет проще, учитывая, что их десять человек, наброситься на мужика и быстро с этим покончить.

Атос посмотрел на него в изумлении.

– Мой дорогой друг, – сказал тоном строгой отповеди, – такого рода вещи просто немыслимы!

– Почему?

Вместо ответа Атос посмотрел на него с недоумением, взобрался в седло и пустил лошадь в галоп.

– Это было бы немного бесчестно, – осторожно осмелилась Андре.

Лукас покачал головой.

– Парень, тебе еще многому надо научиться, – сказал он.

Они сели на лошадей и поскакали галопом за мушкетерами.

– Суслик вызывает вертолет, – сказал Лукас.

– Это «Ястреб один», – пришел раздраженный ответ.

– Еще чего. Где другие куриные мозги?

Наступила короткая тишина.

– Ястреб два ведет разведку впереди. Я на высоте 10 тысяч футов, держу тебя на прицеле.

– Почему вы не доложили об этом персонаже в таверне? – произнес Лукас.

– Каком персонаже?

– Боже, вы здорово помогаете.

– Ты рассчитываешь, что я увижу, что происходит в помещении отсюда? Не морочь мне голову, я делаю все, что в моих силах.

– Тогда у нас большие неприятности.

– Пока что нет, но вскоре они у вас будут. Ястреб два только что сообщил о вооруженной группе в миле от Бове.

– Я ничего не слышал.

– Он на другой частоте.

Лукас закатил глаза.

– Ну, разве ваши люди не должны обеспечивать прикрытие в этой поездке? Мы все еще далеко оттуда. Выдвиньте своих агентов и зачистите дорогу.

– Они занимают позиции, но мы можем предпринять защитные меры только в том случае, если среди них есть террористы. Если их нет, то вы сами по себе.

– Ты, наверное, шутишь.

– Извини. Приказы.

– Ладно, слушай, есть ли другая дорога, по которой мы можем их обойти их?

– Отбой, – сказал наблюдатель. – Это часть первоначального сценария. Вам надо пробиваться.

– Потрясающе, – сказал Лукас.

Они остановились в Бове на два часа – отдохнуть и выгулять лошадей, чтобы охладить их, и дождаться Портоса. Лукас жестом подозвал Андре к себе.

– Слушай, – сказал он, – впереди нас могут ждать неприятности. Насколько хорошо ты чувствуешь себя на лошади, я имею в виду, без доспехов?

– Я езжу верхом с детства, – ответила она. – А почему ты спрашиваешь?

– Ну, есть маленький трюк, которому я научился у индейцев сиу у Литтл-Бигхорн. А теперь слушай внимательно…

Прошло два часа, и Портос не появился.

– Боюсь, мы должны предположить худшее, – сказал Д'Артаньян. – Мы больше не можем ждать, господа. По лошадям!

Они сели на лошадей и двинулись по дороге в быстром темпе. Проехав около мили, они достигли участка, который с обеих сторон был ограничен обрывами.

– Смотри в оба, – сказал Ястреб один.

Лукас подал Андре заранее оговоренный сигнал и, как только она с ним поравнялась, с обеих сторон на дорогу высыпали мужчины, открывшие огонь по группе из мушкетов. В Мушкетона попали сразу, и он скатился с лошади. Арамису пуля угодила в плечо, он пошатнулся в седле, но удержался, пришпорил лошадь и понесся вперед изо всех сил. Андре и Лукас, ехавшие бок о бок, одновременно свесились по бокам лошадей, используя тела животных в качестве щитов. Так как они находились позади других, их маневр остался незамеченным. Миновав засаду, они вернулись в свои седла.

– Превосходная тактика! – сказала Андре. – Я ее запомню.

Лукас посмотрел на нее, улыбаясь, а затем улыбка исчезла, когда он увидел, что она лишилась шляпы. Почти сразу же объявился Ястреб один.

– Хороший трюк, – сказал он, – у меня только один вопрос. С каких это пор рядовой Дилейни стал блондином?

Финн начал уставать от переулков. Он несколько часов просидел в темной аллее напротив дома АВР на Rue Servadoni, и его ноги начало сводить. Запах насиловал его ноздри, и однажды кто-то открыл выходящее в переулок окно на втором этаже и выплеснул ночной горшок, содержимое которого шлепнулось в нескольких дюймах от Финна. Он сжег нескольких слишком любопытных крыс лазером, но была одна крупная, размером почти с домашнюю кошку, которая оказалась для него слишком быстрой. Очевидно, она считала переулок своей территорией, и его присутствие ее раздражало, поэтому она дважды его атаковала. В первый раз она вонзила зубы в его сапог, и он отшвырнул ее прочь. Во второй раз он выстрелил в нее лазером, но промахнулся. После этого она оставалась под прикрытием большой кучи гниющего мусора, и он мог видеть ее отблескивающие глазки, смотрящие на него со злобой. Финн занял себя тем, что плевал в нее.

Мангуст оставался на месте. Финн знал, что он был внутри, и у него не было выбора, кроме как ждать и наблюдать за домом. Ему было интересно, как идут дела у Лукаса. Финн выбрал «Орла» и выиграл бросок монеты. Он решил остаться. Он пытался прочитать выражение лица Лукаса, но что бы тот ни чувствовал, Прист хорошо это скрыл. Финн задавался вопросом, что же это было. Они оба знали, что он выбрал более опасный вариант. Финн знал, что Лукас, если бы выиграл он, сделал бы то же самое. Он гадал, увидит ли он его когда-нибудь снова.

Он ненавидел такие моменты, когда он был один и ничего не делал, располагая временем для размышлений. В подобных ситуациях на помощь приходила выпивка, но сейчас ее не было. От вина у него начинала болеть голова, только если он выпивал его слишком много. Оно никогда не притупляло его чувства.

Раздался царапающий, суетливый звук, который быстро приблизился к нему, и Финн поднял взгляд как раз вовремя, чтобы заметить огромную крысу, подбирающуюся поближе. Она застыла, когда увидела, что он на нее смотрит, и ее дикий взгляд встретился с его взглядом. Финн плюнул и попал прямо в мордочку. Она гневно взвизгнула и бросилась обратно в кучу гниющего мусора.

– Будь ты крутой, плюнула бы в ответ, – сказал Финн, встретив свирепый взгляд крысы. Он попытался ее переглядеть, но потом понял, какой глупостью занимается, и посмотрел на дом через дорогу.

Мангуст только что вышел из двери. Он почти его упустил.

Они проскакали безостановочно еще два часа, прежде чем Арамис сказал, что он не может продолжать. Он потерял немного крови и был бледен. У него хватило сил, чтобы оставаться в седле до Кревкера, где они оставили его в таверне под присмотром Базена.

Лукас отказался обсуждать вопрос о внезапном превращении Дилейни в блондина с Ястребом один, и, после нескольких попыток на него надавить наблюдатель как-то странно умолк. Что заставило Лукаса насторожиться. Ястреб один не выходил на связь, пока они не добрались до гостиницы «Золотая лилия».

Они прибыли около полуночи, и хозяин, одетый в ночную рубашку и колпак, с зажженной свечой в руке, услужливо принял их, посетовав, что у него свободны лишь две комнаты в противоположных концах здания. Атос нашел это подозрительным, но было решено, что они с Д'Артаньяном займут одну комнату, а месье Дюма и Андре – другую. В качестве дополнительной меры предосторожности Гримо получил приказ спать на конюшне с лошадьми, а Планше твердо заявил о намерении защищать своего хозяина, устроившись на куче соломы перед его дверью. Вскоре после того, как они разошлись по своим комнатам, в ухе Лукаса раздался голос наблюдателя.

– Так, Прист, ожидай в скором времени посетителя. Это будет один из нас, так что не особо дергайся. Тебе будет нужно кое-что объяснить.

Лукас предупредил Андре, и они начали ждать. Он понятия не имел, на что рассчитывать. На всякий случай, они оба держали оружие наготове. Прошло двадцать минут, и Лукас уже начал нервничать, когда в дверь тихо постучали.

– Открыто, – произнес Лукас.

Дверь отворилась, и вошел мужчина, одетый в красный камзол и черный плащ. Он сделал паузу, увидев, что Лукас держит направленный на него лазер, и тщательно рассмотрел Андре. Затем он медленно повернулся и закрыл за собой дверь.

– Меня зовут Кобра, – сказал он, – и избавь меня от острот. Я второй по старшинству агент в этой операции.

Он снова пристально посмотрел на Андре.

– Хочешь рассказать об этом?

– Конечно, – сказал Лукас. – Что ты хочешь знать?

– Хватит хитрить. Что она здесь делает? Где Дилейни?

– Остался в Париже.

– Почему?

– Натер задницу седлом.

Какое-то время агент молча смотрел на него.

– Ты не в том положении, чтобы играть в игры, капитан. Мангуст исчез, и теперь я узнаю, что Дилейни остался в Париже. В последний раз, когда ее видели, – сказал он, глядя на Андре, – один из наших агентов сгорел. А теперь я даю тебе шанс все объяснить. Я пытаюсь быть здравомыслящим. Мне не очень нравится то, о чем я думаю, так что тебе лучше успокоить мой разум и сделать это быстро.

Мгновение Лукас молча сидел, собираясь с мыслями. Он сделал глубокий вдох.

– А что, если ты не поверишь моему объяснению?

– Заставь меня поверить. Я готов все выслушать.

– Хорошо, – сказал Лукас, – но тебе это не понравится.

– Дай мне шанс.

– Есть веские основания полагать, что эта поездка – не что иное, как дымовая завеса. Террористы никогда не намеревались мешать мушкетерам. Нас всех заманивают подальше от того места, где произойдет реальное нарушение.

– Кто заманивает?

– Мангуст, – сказал Лукас. – Он либо был двойным агентом все это время, либо переметнулся к хранителям.

– Ты прав, – сказал Кобра, – мне это не нравится. Ты же не можешь всерьез ожидать, что я в это поверю?

– Я и не рассчитывал, что ты это сделаешь, – сказал Лукас. – Вот почему Финн остался в Париже – чтобы приглядывать за ним. За Мангустом проследили до места его тайной встречи с Бруно Фрейтагом и…

– Кто проследил?

Лукас вздохнул.

– Андре последовала за ним.

Агент фыркнул.

– Это твое доказательство? Вы только что предъявили обвинение размером с кита, мистер. Тебе придется придумать доказательства получше.

– У меня их нет, – сказал Лукас. – По крайней мере, пока нет. Я сказал тебе, я не рассчитывал, что ты мне поверишь. Но предположим, только на мгновение, что Мангуст переметнулся. Что тогда получается? Какой бы у меня был мотив лгать тебе?

– Ну, давай предположим, что переметнулся ты, – сказал Кобра. – Нам известно, что Дилейни, по крайней мере, испытывает в отношении лиги какие-то симпатии. И ты какое-то время зависал на гражданке. Кто знает чем ты занимался? Не говоря уже о том, что ты здесь в компании человека, который сжег одного из наших агентов.

– Она сделала это, защищаясь, и ты это знаешь, – сказал Лукас сердито. – Кроме того, ты знаком с нашими личными делами. Он говорят сами за себя.

– Как и личное дело Мангуста.

– Хорошо, тогда отстрани нас от миссии, – сказал Лукас. – Только спроси себя, почему, если я лгу, я не воспользовался всеми возможностями для саботажа задания. Мы с Финном легко могли бы убрать Мангуста. Мы запросто могли убить любого из мушкетеров или даже их всех. Кроме того, вы выбрали нас для этой миссии. Ты можешь рискнуть и поставить на то, что я тебе лгу? Ты можешь позволить себе не проверить?

– Ты ставишь меня в очень сложное положение, Прист.

На мгновение агент задумался.

Лукас обнаружил, что его ладони вспотели.

Наконец, Кобра кивнул.

– Ты прав, – сказал он. – Я не могу себе позволить рисковать. Ладно. Я возьму несколько человек и вернусь в Париж. Это означает снять некоторых с этой операции, и мне это не нравится. Лучше бы ты, черт возьми, оказался прав.

– Хорошо, – сказал Лукас. – Вперед.

– Ты остаешься, – сказал Кобра. – Вы двое закончите эту поездку. С вас будут не спускать глаз на каждом дюйме пути. Одно кривое движение, и вы оба приехали, это понятно? И я возьму эти лазеры.

Он протянул руку ладонью вверх.

– Ни за что, – сказал Лукас.

– Я не прошу, я требую, – сказал агент. – Ты хочешь, чтобы я рискнул головой для тебя. Ты просишь меня войти в твое положение; хорошо, я прошу тебя войти в мое. У вас все еще остаются кинжалы и рапиры, но после всего, что произошло, я должен поехать крышей, чтобы позволить вам оставить лазеры. А теперь давайте их сюда.

Лукас нервно облизнул губы и посмотрел на Андре.

– Он всего лишь просит о жесте доброй воли, – сказала она.

– Он просит гораздо больше, – сказал Лукас, – но, боюсь, я его понимаю.

Он развернул свой лазер и отдал его. Андре поступила так же.

– Хорошо, – сказал Кобра. – Я возьму несколько человек, и сразу в путь. Где я могу найти Дилейни?

– Не знаю, – сказал Лукас. – Он, наверное, следит за Мангустом, где бы тот ни находился.

– Он все еще носит свою рацию?

– Сомневаюсь, – сказал Лукас. – Пока Мангуст за главного, он бы сразу себя раскрыл, если бы вышел на связь. Кстати, каков радиус действия этих штуковин? – сказал он, показав на свое горло.

– До Парижа не достанет, если это то, о чем ты думаешь. Они ближнего действия. Если предположить, что то, что ты говоришь, – правда, и Мангуст – ренегат, у Дилейни будут все основания ожидать от нас враждебности. Можешь придумать что-нибудь, с помощью чего я смогу убедить его в том, что я даю вам шанс доказать ваши обвинения?

На мгновение Лукас задумался.

– Ага. Скажи ему, что я хотел бы, чтобы он выбрал «Решку». Он поймет.

Финн проследовал за Мангустом в тот же переулок на Rue Ferou, где Андре видела, как он общался с Фрейтагом. Мангуст был небрежен. Он не ожидал, что кто-то будет у него на хвосте, так что даже не потрудился проверить, нет ли за ним слежки. В любом случае, Финн отпустил его достаточно далеко. Было поздно, и темнота облегчила задачу. Когда агент зашел в переулок, Финн быстро перебежал через улицу. У него была прекрасная позиция, чтобы перестрелять их в переулке, но он понятия не имел, где находится Тейлор. Он поразмыслил над вопросом, стоит ли действовать наверняка и убить их обоих сейчас, надеясь поймать Тейлора в одиночку, или последовать за ними к Тейлору и попробовать убрать всех сразу.

Такой вариант выглядел заманчиво. Все, что ему нужно было сделать, это зайти в переулок и быстро прочесать его лазером, и для Мангуста и Фрейтага все будет кончено. Но тогда будет непонятно, как ему выйти на Тейлора. Прикрытие Финна не позволяло ему попасть во дворец, в отличие от прикрытия Тейлора. Он должен был либо как-то проникнуть во дворец и найти «миледи» внутри, что было почти невозможно, учитывая все обстоятельства, или перехватить Тейлора до того, как тот попадет во дворец, при том, что не было никакого способа узнать наверняка, каким входом он воспользуется. Финн не смог следить за ними всеми одновременно.

Стараясь оставаться в тени, Финн осторожно заглянул в переулок. Он едва мог различить там две фигуры. Крупная должна была принадлежать Фрейтагу. Этажом выше, прямо над ним мужчина и женщина орали друг на друга, и время от времени доносился звук разбиваемой посуды. Из-за шума он не мог подслушать ничего из того, что происходило в переулке. Он проклял ссорящуюся пару, но не рискнул подойти ближе. Он сжал лазер в правой руке, ему хотелось покончить с этим прямо сейчас, но он подавил желание выстрелить. Этих двух будет недостаточно. Ему нужны все трое. Он взял себя в руки и ждал. Они приведут его к Тейлору. Должны привести.

– Хорошо, так и сделаем, – сказал Мангуст.

Фрейтаг улыбнулся.

– Конечно. Как скажешь. Эдриан будет рад тебя видеть.

Мангуст посмотрел вниз на тонкий лазер в руке Фрейтага. Он был направлен прямо ему в живот.

– Какого черта?

– Просто замри, друг, или я поджарю твои кишки прямо здесь, – сказал Фрейтаг, протянув другую руку и похлопывая ею по его телу. Он забрал оружие Мангуста.

– Я думал, мы договорились, – сказал Мангуст.

– Иммунитет от судебного преследования и полная амнистия в обмен на передачу Тейлора тебе лично? – Фрейтаг усмехнулся. – Это не то, что я называю очень привлекательной сделкой. Она не наполнит мои карманы деньгами.

– Сколько ты хочешь?

– Похоже, ты держишь меня за дурака, – сказал Фрейтаг. – Как только у тебя будет Тейлор, ты повесишь и меня. Тебе стоило попробовать обработать Дарси. Может, по своей глупости он бы и клюнул, но, увы, он уже мертв.

– Не будь идиотом, Бруно. Тебе это никогда не сойдет с рук.

– И кто меня остановит? – спросил Фрейтаг. – Ты так сильно хотел заполучить Тейлора, что отправил всех своих людей по ложному следу. Твое собственное колоссальное эго тебя и погубило, Мангуст. Если бы не оно, возможно, ты смог бы нас остановить, но ты все испортил. Ты поступил в точности так, как предсказал Тейлор. Знаешь, я ему не поверил. Я сказал ему, что никто не может быть настолько глуп. Но вот ты здесь.

Как бы невзначай, Мангуст протянул руку, чтобы почесаться. Фрейтаг тут же сбил ее вниз.

– Еще раз попробуешь нажать кнопку паники, и на этом все закончится, – сказал он.

– Тейлору это не понравится, – сказал Мангуст. – Уверен, он был бы очень разочарован, если ты не доставишь меня живьем.

– Уверен, что так бы оно и было, но ничего не было сказано о том, что я должен привести тебя с ладонями, все еще прикрепленными к рукам.

– Боюсь, ты прав, – сказал Мангуст.

– Хорошо. А теперь нам предстоит небольшая прогулка. Ты идешь передо мной, легко и непринужденно. Я скажу тебе, куда идти. И без глупостей. Если попробуешь что-нибудь замутить, я пережгу тебе колени и донесу тебя на руках. А теперь пошел.

Финн едва мог видеть происходящее в переулке. Иногда он улавливал там какое-то движение, но было невозможно разобрать, что там происходит. Сверху донеслась новая серия криков вздорившей пары, потом раздался треск разбившей окно и вылетевшей в переулок табуретки. Финн быстро пригнулся. Когда он поднял голову, оба мужчины переместились в центр переулка, их силуэты отчетливо обрисовались, когда они завернули за угол на другом конце. Он последовал за ними, соблюдая дистанцию.

Они прошли несколько кварталов, словно прогуливаясь по улице, пока не оказались в знакомом районе. Финн испытал шок, когда понял, что они направляются прямо к таверне Моро. Они прошли мимо входа в таверну и вошли в соседний дом.

– Господи Иисусе, – сказал Финн. – Все это время они были под боком!

На втором этаже, с правой стороны здания, горел свет. Финн посмотрел на второй этаж таверны Моро, где располагались сдаваемые в аренду комнаты. Возможно, ему предоставится возможность выс…

– Не двигайся, Дилейни.

Ледяная рука сжала его внутренности, и он замер, проклиная себя за то, что не был более осторожным. Если я быстро повернусь и выстрелю, подумал он…

– Прист сказал, что тебе надо было бы сказать «Решка».

Финн медленно повернулся, держа свой лазер направленным на землю.

– Я видел, как напрягались мышцы на твоей шее и плечах, – сказал мужчина. – Плохая привычка. Ты должен научиться ее контролировать. Иначе так и будешь все передавать открытым текстом. Меня зовут Кобра, АВР.

Рядом с ним стояли двое мужчин, все трое были в черных плащах. Плащ и кинжал, подумал Финн, подавив смешок.

– Я должен был быть более осторожным, – сказал он. – Долго вы меня пасете?

– Мы обнаружили тебя пару кварталов назад, – сказал Кобра. – Повезло, что ты не убрал рацию. Мы не любим терять снаряжение, поэтому оно выдает сигнал отслеживания.

Финн полез в карман и вытащил рацию, завернутую в носовой платок.

– Надо было выбросить эту чертову штуковину, – сказал он. – Похоже, у меня полно плохих привычек. Я тоже не люблю терять снаряжение.

– К счастью для тебя, – сказал Кобра, – эта привычка сработала в твою пользу. Мы обнаружили вашу маленькую подмену, и я поговорил с капитаном Пристом. Он сказал, что Мангуст держит магазины на обеих сторонах улицы. Я не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами. Он кивком указал на дом, в который вошли Мангуст и Фрейтаг.

– Почему ты поверил ему настолько, что решил убедиться сам? – спросил Финн.

– Ну, капитан Прист указал мне, что я не могу позволить себе рискнуть посчитать, что он лжет, – сказал Кобра. – Кроме того, я уже давно этим занимаюсь. Спустя несколько лет наступает момент, когда ты уже никому не веришь. Если ты не принимаешь вещи как должное, то дольше живешь.

– Никогда не думал, что наступит день, когда я буду благодарен шпионской паранойе, – сказал Финн.

– Приму это как комплимент, хотя уверен, что ты не нарочно, – сказал Кобра с невеселой улыбкой на сжатых губах. – А теперь я действительно думаю, что мы должны что-то сделать с теми тремя.

– По крайней мере, численное преимущество на нашей стороне, – сказал Финн. – Четверо против трех.

– Вообще-то шестеро, – сказал Кобра. – У меня уже есть двое в таверне. Они должны занять позицию в комнате напротив того окна на втором этаже. Если в этой комнате кто-то окажется, боюсь, им придется пережить временные неудобства.

Не успел он закончить, как из таверны выбежал агент и подошел к ним.

– Все готово, – сказал он. – Это была одна из комнат для шлюх. Ягуар застал там проститутку, сейчас она без сознания. Пережал ей нерв. Когда она проснется, то даже не узнает, что случилось.

– Хорошая работа. Как все выглядит там наверху?

– Нам повезло. Там есть окно прямо напротив. Оно закрыто ставнями, но это не составит проблем. Мы сможем перескочить и вломиться.

– Звучит как-то совсем просто, – сказал Финн.

– Ничто и никогда не бывает совсем просто, – сказал Кобра. – К счастью, они ничего не ждут. Они будут думать, что мы все на расстоянии многих миль отсюда.

– Все равно это будет довольно рискованно, – сказал Финн. – Помните, у них все еще есть по крайней мере одна хроноплата. К слову, а где ваша?

– Осталась на конспиративной квартире, – сказал Кобра. – Там есть наш человек. С этим нам тоже повезло. Мангуст не взял плату с собой. Должно быть, он рассчитывал вернуться. Похоже, им понадобилось что-то перетереть в последний момент. Меня в дрожь бросает, когда я думаю о том, как бы мы все поочередно телепортировались обратно после того, как закончили бы прикрывать мушкетеров. Он смог бы элементарно убрать всех нас.

Кобра глубоко вздохнул.

– Я сам прошел по лезвию. Как только наблюдатель сообщил, что один из коммандос – не тот, за кого себя выдает, я перенесся в Париж, чтобы переговорить с Мангустом. Должно быть, он незадолго до этого ушел. Если бы он все еще был там, когда я появился, если бы я рассказал ему… – он не закончил фразу.

– Мы все прошли по лезвию, – сказал Финн. – Я думаю, что вломиться к ним может быть не очень хорошей идеей. Почему бы просто не взять их, когда они выйдут?

Кобра покачал головой.

– Это может сработать, но я не хочу рисковать. Кто-то из них может воспользоваться платой, чтобы занять позицию для осуществления того, что они задумали, что бы это ни было. Думаешь, это убийство?

– Я думаю, что это убийство.

– Дай мне эту рацию, – сказал Кобра.

Он забрал его у него и передал агенту, только что подошедшему из таверны Моро.

– Возьми и отдай Ягуару. У меня тоже есть такая. – Он вытащил из кармана маленькую коробочку. – Скажи ему, чтобы он ее надел, но держал рот на замке, на всякий случай. Мало ли что. Пусть даже глубоко не дышит. И пусть будет готов запрыгнуть в окно. Мы заходим через дверь. Мы выжжем замок и подберемся к ним как можно ближе. Когда я скажу «сейчас», мы атакуем с обеих сторон. Ты останешься в той комнате и прикроешь Ягуара, пока он проникает в окно. Дилейни, оставайся здесь, на случай, если мы кого-то упустим. Прикрывай улицу.

– Я бы предпочел пойти с тобой, – сказал Финн.

– Я знаю, – сказал Кобра. – Но есть шанс, что пока мы будем вламываться, кто-то сгорит. Это наш человек стал плохим. Я думаю, мы у тебя в долгу.

– Что ты собираешься делать с Мангустом?

– Если смогу, то постараюсь взять его живым, – сказал Кобра. – Но я не буду слишком стараться.

13

Ни Лукас, ни Андре даже не пытались поспать. Ситуация была крайне нестабильной. В четыре утра кто-то тихо постучал в дверь.

На этот раз никакого предупреждения по рации о посетителях не было. Они достали рапиры и медленно подошли к двери, готовые ко всему. Лукас спросил на французском, кто там, придав голосу сонное звучание. Ответ был едва ли громче шепота, но они узнали Атоса. Лукас открыл дверь.

– Хорошо, я вижу, вы оба еще одеты, – тихо сказал мушкетер. – Я тоже не мог заснуть в этой зловонной дыре. Планше видел незнакомых людей. Нам лучше убраться отсюда и отправиться в путь. А вот и Д'Артаньян и Планше. А теперь тихо на выход. Планше, ты сказал Гримо оседлать лошадей?

– Да, месье Атос. Я сказал ему передвигаться скрытно, как вы и говорили.

– Превосходно, – сказал Атос. – Мне не по душе убегать подобно ночному вору, но это было бы благоразумно. Мне не понравилось поведение нашего хозяина. Он был слишком дружелюбным для человека, которого подняли посреди ночи.

Двигаясь на цыпочках, они прокрались вниз по лестнице, вышли наружу и направились к конюшне. Там их ждали оседланные лошади, но не было никаких признаков Гримо. Атос осмотрелся по сторонам, выглядывая своего слугу.

– Гримо! – тихо позвал он.

Ответа не было.

– Гримо, неповоротливый ты увалень, где тебя черти носят?

В ответ из кучи соломы, из которой торчал ботинок, донесся стон. Атос бросился к соломенной куче и, потянув за ногу, вытащил Гримо, который, похоже, получил удар по голове. Он находился в полубессознательном состоянии, из ссадины на голове сильно шла кровь. В этот мгновение их атаковали.

Несколько мужчин, переодетых крестьянами, но вооруженных отличными рапирами, бросились к ним со всех углов конюшни. Один появился из стойла за спиной Д’Артаньяна и попытался нанести ему удар кинжалом. Обладающий превосходной реакцией гасконец нырнул в сторону и, схватив нападающего за руку, перетащил его через перегородку и бросил на землю. Он выкрутил кинжал из руки потенциального убийцы и ударил его собственным оружием, вогнав клинок в грудь мужчины. Он уклонился от выпада другого и уложил его прямым в челюсть, затем взлетел в седло и вытащил рапиру.

Лукас и Андре обнажили свои мечи и кинжалы и схватились с атакующими. Лукас отвел меч противника в сторону и нанес ему удар ногой в пах. Он быстро полоснул кинжалом по лицу мужчины, а затем повернулся, чтобы встретиться со своим следующим оппонентом. В этот момент Д'Артаньян поставил свою лошадь между Лукасом и парой фехтовальщиков, обеспечив ему возможность забраться в седло. Конюшня наполнилась звуками звенящей стали.

Андре парировала один укол кинжалом и скрестила свою шпагу с другим клинком. Она выполнила быстрый батман с переводом и сразу же вонзила кончик рапиры в глаз соперника. Второй фехтовальщик снова сделал выпад, и она выгнула тело, почувствовав, как лезвие проткнуло ее плащ и прошло в опасной близости к ребрам. Андре двинулась навстречу удару, захватив клинок мужчины и вогнав свой кинжал ему глубоко в живот. Тот упал, ухватившись за нее, выведя ее из равновесия и увлекши за собой. Она высвободилась и начала вставать, поворачиваясь, и увидела другого приближающегося мужчину. Д'Артаньян сбил его лошадью, и она сделала четыре шага разбега и запрыгнула на круп своего коня и в седло.

Атос вытащил пистолеты и выстрелил в ближайших «крестьян», уложив двух нападавших. У него едва хватило времени бросить пистолеты и вытащить меч, прежде чем он оказался в окружении трех противников. Он увернулся от брошенного кинжала, который вонзился в столб позади него. Однако, уклоняясь, он дал соперникам себя окружить и, прижавшись спиной к столбу, отбивался от трех рапир, шнырявших вокруг него. Он парировал выпад, пнул мужчину в пах, парируя еще один, и почувствовал, как третий клинок оцарапал ему руку. Он быстро нанес ответный удар и убил одного, но тот был немедленно заменен другим. Андре уже пробилась на лошади во двор снаружи, а Лукас и Д’Артаньян, оба на лошадях, сдерживали напор атакующих у ворот.

– Я в ловушке! – закричал Атос. – Скачи, Д’Артаньян! Гони! Гони!

Д'Артаньян задержался лишь для того, чтобы метнуть кинжал в одного из нападавших и увидеть, как тот вошел между его лопаток.

– Один за всех… – крикнул Д'Артаньян.

– Убирайся к дьяволу отсюда! – рявкнул Атос.

Они пришпорили лошадей и галопом поскакали за Андре, теперь их осталось четверо. Планше оказался единственным, кто успел прыгнуть в седло и выскочить из ворот конюшни, прежде чем нападавшие их закрыли. Испуганный, он ждал их дальше по дороге.

– Трус! – закричал ему Д’Артаньян, наклонившись в седле и хлеща его шляпой. – Ты должен был остаться и сражаться!

– Чем, хозяин? – Планше весь сжался, пытаясь уворачиваться от ударов. – У меня и меча-то нет!

Они помчались на бешеной скорости к Сент-Омеру, за которым лежал Кале.

– Ястреб один, где тебя черти носят? – сказал со злобой Лукас.

Ответа не было.

– Ястреб один!

Тишина.

– Будь ты проклят, Ястреб один… – внезапно Лукасу понял, почему Ястреб один не отвечает. Его там просто не было. Кобра сказал, что снимет несколько человек с операции, чтобы проверить его обвинения против Мангуста. Выбирая, он был хладнокровен и эффективен. Если сказанное Лукасом было правдой, то хранители нанесут удар в Париже, и личный состав понадобится там. Если Лукас солгал, то он лишился своего самого эффективного оружия и, как предатель, не нуждался бы в разведывательных донесениях. Второй наблюдатель вполне мог находиться в небе, и, скорее всего, он там и был. Кобра сказал, что с них будут не спускать глаз на каждом дюйме пути. Но рация Ястреба два была настроена на другую частоту, и, в любом случае, пока правда не станет известна, он не выйдет на связь с Лукасом. По сути, они были предоставлены сами себе.

До сих пор все происходило по первоначальному сценарию. История зафиксировала, что Д'Артаньян и все три мушкетера выжили, но Андре и Лукас были внешними факторами. Это давало судьбе достаточно большой простор для маневра.

Недалеко от Кале лошадь Д'Артаньяна рухнула. Животное Планше тоже не выдержало, поэтому Лукас и Андре взяли по пассажиру и, когда они добрались до Кале, их лошади были совершенно измотаны. Спешившись, они дошли до порта пешком и разыскали капитана небольшого бота, который что-то обсуждал с другим господином. Д'Артаньян подбежал к ним и прервал их разговор, спросив, могут ли они сразу отправиться в Англию.

– Я разговариваю, сэр, – сказал хорошо одетый господин, несколько ошарашенный грубостью гасконца, но тут капитан поднял руку, заставив замолчать их обоих.

– Как я собирался сказать этому господину, – сказал капитан Д'Артаньяну, – я могу отплыть незамедлительно. Однако сегодня утром поступил приказ, в котором говорится, что никому не разрешается пересекать канал без разрешения кардинала.

– У меня есть такое разрешение, – сказал хорошо одетый господин, доставая бумагу и протягивая ее капитану.

– Его должен завизировать губернатор порта, – сказал капитан.

– И где мне его найти?

– В его загородном доме. Его видно отсюда, у подножия вон того холма. Сланцевая крыша.

Взглянув с хитрецой на Д'Артаньяна, господин со своим слугой отправился к дому губернатора порта. Приунывший Д'Артаньян вернулся посоветоваться с Андре и Лукасом.

– Нас обвели вокруг пальца, – сказал он. – Кардинал приказал, чтобы никто…

– Да, мы слышали, – сказал Лукас. – Запрещается пересекать пролив без письменного разрешения. И что? В чем проблема?

– Но у нас нет такого разрешения!

– Правда, – сказал Лукас, глядя вслед уходящему господину, – зато у него есть.

Д'Артаньян проследил за его взглядом и нахмурился, потом до него дошло. – Ах, да! Конечно, какой же я глупец. Мы просто отберем его у него. Он потянулся за мечом, но Лукас остановил его руку.

– Не здесь, – сказал он. Иди за ним. Незаметно, да? Мы с Андре останемся и проследим, чтобы никто больше не попытался переправиться.

Д'Артаньян и Планше последовали за господином, а Андре и Лукас воспользовались передышкой, чтобы немного отдохнуть.

– Что дальше? – спросила Андре.

– Будем ждать, – сказал Лукас. – Нам приказано закончить поездку, значит, придется отправиться в Англию к Бекингему. Ты слышала, что сказал Кобра. Если мы сделаем одно неверное движение, нас убьют.

– Но ведь здесь никого нет, – сказала она. – Они не могут знать, что мы уехали в Кале в такой спешке еще до рассвета.

– Они знают, – сказал Лукас. – И держу пари, что они наблюдают за нами прямо сейчас. Придется действовать по обстоятельствам, вот и все. Кобра сказал, что, если рация Финна еще при нем, то он сможет его отследить, когда вернется в Париж. Если Финн даст ему шанс все объяснить, то, возможно, они смогут остановить Мангуста, если еще не поздно. Слишком много если.

– Что если им не удастся остановить Мангуста? – сказала Андре.

– Я бы предпочел даже не думать об этом, – сказал Лукас.

Через некоторое время Д'Артаньян вернулся с разрешением отплыть, оформленным на имя графа де Вардеса. Д'Артаньян сообщил, что граф безосновательно отказался от сотрудничества, поэтому он оставил его истекать кровью на земле, привязав его несчастного слугу к ближайшему дереву. Де Вардес был еще жив, когда они уходили, поэтому, просто на всякий случай, гасконец дал губернатору порта точное описание «Д'Артаньяна», которого губернатору было приказано арестовать, если тот прибудет в Кале. Человек, описание которого Д’Артаньян предоставил губернатору, был вылитым графом де Вардес. Лукас похвалил его за находчивость и, получив разрешение, они отплыли в Англию. Им повезло, что они не поели, потому что Лукас был единственным, кого пощадила морская болезнь. Чем могло удивить небольшое путешествие через канал того, кто ходил под парусом с лордом Нельсоном и служил под руководством Джона Пола Джонса?

Они прибыли в Англию в десять часов и получили почтовых лошадей для поездки в Лондон. Именно в этот момент Д'Артаньян осознал, что в его плане имеется два аспекта, которые он полностью упустил из виду. Это понимание стало для него чем-то вроде шока, когда он ступил на землю Англии. С одной стороны, он понятия не имел, как добраться до Лондона, а с другой – совершенно не говорил по-английски. К счастью для гасконца, Лукас и говорил по-английски, и знал дорогу до Лондона, поэтому они немедленно направились в резиденцию лорда Бекингема.

По прибытии они узнали, что герцог находится в Виндзоре – охотится с королем. Патрик, камердинер герцога, предложил сопроводить их лично, стоило ему узнать, что речь идет о жизни и смерти. Он быстро оседлал лошадь, и они отправились в Виндзорский замок. Там их направили на болота, где Бекингем с королем промышляли соколиной охотой. Когда они приблизились к охотничьему отряду, Патрик попросил их подождать на расстоянии, пока он сообщит герцогу об их прибытии.

– Как мне представить вас его сиятельству? – спросил камердинер.

– Скажите, что с ним ищет встречи молодой человек, который однажды ночью попытался с ним поссориться на Rue Vaugirard – сказал Д'Артаньян.

Патрик поднял брови.

– Какое необычное представление, – сказал он.

– Полагаю, вы скоро убедитесь, что этого будет достаточно, – сказал Д'Артаньян.

Патрик отъехал и через некоторое время вернулся в сопровождении Джорджа Вильерса, герцога Бекингемского. Конечно же, он сразу вспомнил Д'Артаньяна, и больше беспокоился о том, что что-то могло случиться с королевой. Поскольку Бекингем свободно говорил по-французски, Лукасу не нужно было выступать в роли переводчика, поэтому они с Андре отошли, когда заметили, что Патрик зовет их к себе.

– Рад, что у тебя все получилось, Прист, – сказал Патрик. – Росомаха, АВР.

Лукас удивленно покачал головой.

– Да уж, когда вы, парни, занимаетесь инфильтрацией, то не размениваетесь по мелочам.

– Я ждал тебя, – сказал агент. – Конечно, я в курсе происходящего. Некоторое время назад получил сообщение из конспиративной квартиры. Ну и дела творятся.

– Значит, Кобра связался с Дилейни? – нетерпеливо спросил Лукас. – Он получил свое доказательство?

– Боюсь, у меня для тебя плохие новости, – сказал агент. – Очень плохие новости.

С помощью лазера Кобра выжег замок на двери и тихо запустил своих людей внутрь. Напрягшийся Финн ждал на улице.

Оттуда, где он стоял, Дилейни мог видеть входную дверь, освещенное окно комнаты, в которой находились заговорщики, и помещение на втором этаже таверны Моро, где заняли свои позиции два агента АВР. Он знал, что Кобра думал, что делает ему одолжение, поставив его в наименее опасном месте, и, тем не менее, он бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы зашел внутрь вместе с ними. И все же нападение выглядело почти идеальным. Если Кобра атакует их мощно и быстро, с элементом неожиданности на его стороне, шансы любого из хранителей сбежать с помощью хроноплаты были практически равны нулю.

Пока Финн наблюдал, окно на втором этаже таверны Моро тихо открылось. Он увидел осторожно выглянувшего Ягуара, который направил руку на стену здания, расположенного на другой стороне узкого переулка. У агента в руке был какой-то предмет, которым он, казалось, целился в стену. Мгновение спустя Финн услышал слабый хлопок и металлический звон, и он понял, что сделал человек из АВР. Прицелившись в точку на стене, расположенную значительно выше закрытого окна, он выстрелил металлическим дротиком с прикрепленным тросиком из найстила. Это позволило бы ему перемахнуть через переулок. Он увидел, как агент принимает нужную позу, присев в оконной раме, ноги на самом краю, руки держат натянутый тросик. Теперь в любую секунду, подумал Финн. Как только Кобра подаст сигнал. Он приготовил свой лазер.

Ягуар быстро взглянул на него, кивнул головой, затем в течение томительной секунды он покачнулся и, к ужасу Финна, потерял равновесие, крикнул «Черт!» и вывалился в воздух.

– Господи Иисусе, – прошептал Финн.

Агент пронесся через узкий переулок, но вместо того, чтобы сгруппироваться и выбить деревянную ставень ногами, он влетел в нее всем телом. С глухим стуком он вышиб из себя дух и рухнул в переулок.

Второй агент в таверне Моро выстрелил в закрытое окно. Из дома донесся зверский грохот. Финн услышал крики, потом чей-то вопль. Чувствуя себя беспомощным, он оставался на месте, отчаянно пытаясь высмотреть любого из террористов. Все закончилось почти так же быстро, как и началось. Входная дверь открылась, и кто-то закричал: «Дилейни, не стреляй!»

Кобра вышел один.

– Что, черт возьми, случилось? – потребовал он.

Финн сказал.

– Думаю, Ягуар потерял равновесие и перелетел через переулок прежде, чем ты подал сигнал. Он упал на землю. Скорее всего, он вырубился.

– Надеюсь, этот чертов идиот свернул себе шею, – сказал Кобра со злобой.

– И что? Вы их взяли?

Кобра прикусил нижнюю губу.

– Тейлор ушел, – сказал он.

– Охренеть, – сказал мрачно Финн. – Как вам это удалось?

Кобра вздохнул.

– Фрейтаг выиграл для него время. Ему много не потребовалось. Должно быть, он настроил плату заранее. Фрейтаг убил обоих моих людей, прежде чем я до него добрался.

– Что с Мангустом? – спросил Финн.

– Он все еще жив, – сказал Кобра. – И хочет тебя видеть.

Финн зашел в дом с Коброй. У Мангуста был плачевный вид. К счастью для него, он не был наедине с Тейлором слишком долго. Было очевидно, что хранители намеревались запытать его до смерти. Они привязали его к стулу и заткнули ему рот, а затем провели деликатную лазерную хирургию. Они начали с его лица. Финну пришлось заставлять себя смотреть на него.

– Мы намеревались немедленно оказать ему медицинскую помощь, – сказал Кобра, – но когда он узнал, что ты здесь, то не позволил нам к нему прикасаться, пока не увидит тебя.

Что-то смутно похожее скрежещущий смешок послышалось изо рта агента, когда Мангуст его увидел.

– Просто хотел, чтобы ты на это взглянул, – проскрипел он. – Подумал, что тебе это понравится.

– Я не тащусь от подобных вещей, – сказал Финн.

Мангуст кивнул, его голова наклонилась.

– Я действительно все испортил, да?

Финн не ответил.

– Я не переметнулся, – сказал настойчиво Мангуст. – Просто хочу, чтобы ты это знал. Хочу, чтобы ты понял. Я думал, Фрейтаг…

Он покачал головой.

– Он был мне нужен, Дилейни. Я хотел взять его сам. Лучший против лучшего…

Финн отвернулся. Он посмотрел на Кобру.

– У тебя есть кто-нибудь во дворце? – спросил он.

– Воробей должна быть там. Но это ее первое полевое задание…

– Предлагаю поспешить туда, – сказал Дилейни.

– Дилейни… – прохрипел Мангуст.

Финн быстро взглянул на него.

– У меня нет на тебя времени, – сказал он. – Займись ремонтом своего лица.

Лукас выслушал новости с мрачным видом. Он быстро оглянулся на Д'Артаньяна и Бекингема. Тот прочел письмо и вступил в оживленную дискуссию с гасконцем.

– У нас мало времени, – сказал он. – Что будем делать? Располагая платой, Тейлор может быть в любом месте.

– Если он в другом времени, мы его потеряли, – сказал агент. – Но Кобра считает, что он еще не сдался.

– Исходя из того, что мне известно, я тоже так думаю, – сказал Лукас. – Так что, мы пока продолжаем кататься?

Агент кивнул.

– Будьте осторожны, ради всего святого. Я присмотрю за Бекингемом. Мы…

Их прервал крик Бекингема, они поворотили лошадей и поскакали вдогонку за Вильерсом и Д’Артаньяном. На полном скаку они помчались к Лондону и не сбросили скорость, когда въехали на его улицы. Бекингем несся, словно одержимый, сбив нескольких несчастных англичан, не успевших вовремя уйти с дороги. Когда они прибыли в резиденцию Бекингема, он слетел с коня и бросился внутрь. Планше остался с лошадьми, пока они пытались не отстать от Бекингема.

Следуя за премьер-министром, они пробежали через несколько элегантных залов, пока не оказались в его спальне. В комнате был маленький альков, а внутри его – небольшая дверь, спрятанная за гобеленом. Он отодвинул гобелен в сторону и открыл дверь золотым ключиком, который он носил на цепочке на шее. За дверью находилась крошечная комната, освещенная свечами в маленьких красных бокалах, наполняющих ее сакральным сиянием. Это был храм Анны Австрийской. Под голубым бархатным навесом висел портрет королевы во весь рост, ниже находился алтарь, где стояла небольшая, золотая шкатулка причудливой работы. Бекингем бросился к шкатулке и открыл ее, достав синюю ленту, украшенную бриллиантами – алмазными подвесками, подаренными ему Анной.

– Слава богу, – сказал Бекингем. – Они в безопасности. Все на месте.

Лукас нахмурился, вспомнив о чем-то.

– Я надевал их только один раз, на прошлой неделе, на королевском балу в Виндзоре. Графиня Де Винтер…

– Миледи! – сказал Лукас.

– Да, – сказал Бекингем. – Она… то есть, я… – он посмотрел на портрет королевы. – Прости меня, любовь моя.

– Графиня была здесь? – сказал Лукас. – Она видела подвески?

Бекингем кивнул.

– Она пришла от них в восторг. Она сказала, что обожает алмазы, и я позволил ей их рассмотреть. Когда я снял их той ночью, то положил обратно в шкатулку, которую оставил на столе у кровати. На следующее утро я вернул ее в эту комнатку, но не открывал. Позже я узнал, что миледи была агентом кардинала. Когда я прочитал то письмо, первая мысль, которая пришла мне в голову, была о том, что она могла… ночью… Но они здесь, в целости и сохранности, все двенадцать, слава богу. Он положил подвески обратно в шкатулку и протянул ее Д'Артаньяну. – Вот, возьми. Это был слишком опасный подарок.

Лукас вытащил агента в спальню.

– У тебя есть плата?

Агент нахмурился.

– Да, но…

– Тогда нельзя терять ни минуты. Мы с Андре должны немедленно вернуться в Париж!

– Но как же Д'Артаньян? Вы должны…

– Забудь о Д'Артаньяне! В романе Дюма двух подвесок не хватало, но здесь все двенадцать!

– Я все еще не понимаю. Что это может…

– Если подвески не играют никакой роли в плане Тейлора, зачем он сюда приезжал? Для чего ему понадобилось следовать первоначальному сценарию и даже зайти так далеко, чтобы соблазнить Бекингема, – чтобы он мог внимательнее изучить подвески? Согласно истории, миледи украла две подвески, чтобы отдать их Ришелье.

– Но все подвески здесь, – сказал Росомаха.

– Именно, – сказал Лукас. – Бекингем должен был позаботиться о том, чтобы местный ювелир изготовил две подвески для замены тех, что украла миледи. Дубликаты, – сказал Лукас и сильно сжал руку агента.

– Тогда, если Тейлор дал Ришелье две подвески… – сказал агент. Его глаза расширились. – Боже правый! Нельзя терять время!

В этот момент из комнаты вышел Д'Артаньян. Увидев, как Лукас и Андре убегают с Патриком, он закричал: «Куда вы?»

– Срочное дело! Агент кардинала! – крикнул Лукас через плечо, импровизируя. – Давай, Д'Артаньян, езжай! Увидимся в Париже!

Они побежали в покои «Патрика», оставив позади ошарашенного Д'Артаньяна и раскаявшегося Бекингема, стоящего на коленях перед портретом королевы.

Время было неподходящее, но у него не было выбора. Тейлор планировал нанести финальный удар только через несколько дней. У него было бы достаточно времени все подготовить до того, как Д'Артаньян вернется с алмазными подвесками, притащив с собой всех агентов Мангуста.

По мере приближения мушкетеров к Парижу их бы охватывало все большее волнение. Им бы пришлось внимательно следить за всеми попытками людей Ришелье остановить мушкетеров, выясняя, не являются ли они прикрытием для уловки террористов. Их беспокойство легко могло спровоцировать ненужное вмешательство в дела людей кардинала. Все это было бы на руку Тейлору. Он знал, что «Фактор судьбы» Менсингера стремился скомпенсировать смерть людей, которые не оставили следа в истории, но в данном случае подобные незначительные нарушения наращивали давление на непрерывность времени. Просто было слишком много мелких нарушений со слишком недостаточной компенсацией за слишком короткий промежуток. В финальном акте сценарий был бы необратимо нарушен, и разделение времени стало бы неизбежным.

Миледи ехала в своей карете в сторону дворца. Если бы агенты были наблюдательными, и если бы они следили за Д’Артаньяном на всем протяжении пути, то они бы заметили историческое несоответствие всех двенадцати алмазных подвесок, которые все еще находятся у Бекингема. Возможно, Бекингем даже сказал им, что миледи его «навещала». В таком случае агенты, несомненно, придумали бы какую-нибудь уловку, чтобы задержать Д'Артаньяна, пока они суматошно осматривали бы все двенадцать алмазных подвесок, чтобы удостовериться, что это не что иное, как двенадцать алмазных подвесок.

Иначе они последовали бы за Д'Артаньяном прямо во дворец, наблюдая за тем, как он доставляет подвески королеве, и все время задаваясь вопросом, когда Тейлор сделает свой ход. Враг на грани срыва, нервничающий и измученный тревогой, был легкой добычей.

Бал должен был начаться вовремя. Агенты, несомненно, будут присутствовать в массовом количестве, так как после успешного завершения поездки мушкетеров они пришли бы к выводу, что запланированное нарушение произойдет во время бала. Они все были бы там, ждали, наблюдали, как Ришелье отдает королю две подвески, которые миледи якобы украла у Бекингема. Ришелье сказал бы Людовику, что сомневается в том, что королева все еще обладает алмазными подвесками, но если она их наденет, то в этом случае королю следует их пересчитать. Если король найдет только десять, он должен был спросить ее, кто мог украсть две подвески, которые дал ему Ришелье.

В этот момент Тейлор должен был находиться рядом с Ришелье. Пока он будет с кардиналом и под его защитой, агенты не смогут ничего против него предпринять. Им останется только смотреть и ждать. Они не смогут ничего сделать, когда выйдет королева в алмазных подвесках, и король с Ришелье и миледи подойдут к ней, чтобы их пересчитать. И если подвесок окажется только десять, предъявить ей две «потерявшиеся». В этот момент, когда они все соберутся вместе, Тейлор нажал бы маленькую кнопку.

Тейлор уже давно знал, или, по крайней мере, какая-то рациональная его часть его знала, что он сходит с ума. Он знал, что его личность фрагментирована. Еще до того, как миссия началась, он уже знал, по крайней мере, о двух других личностях внутри себя. Личностях, которых он порой был не в состоянии контролировать. Состояние не было неизлечимым, но ни при каких обстоятельствах он не пошел бы на терапию. Он годами жил в подполье, и обращение за помощью почти определенно привело бы к его аресту. Так что Тейлор решил «уйти на пенсию» на пике своей карьеры. Он в буквальном смысле намеревался уйти, громко хлопнув дверью. Два фактора помешали ему реализовать свой план, как он задумал. Не было никаких оснований предполагать, что агенты каким-то образом найдут террористов. Должно быть, он недооценил Мангуста. Второй неожиданностью стала миледи. С тех пор, как он начал отыгрывать ее персонажа, она быстро развилась внутри его. Она получила полный контроль над другими его личностями или уничтожила их, и она действительно стала очень сильной. Более того, она не хотела умирать.

– Ты был суицидальным идиотом, Эдриан, – сказала она, пока он где-то беспомощно ее слушал. – Ты никогда не знал, чего ты хочешь на самом деле. Ты был умен, Эдриан, но ты был слаб. Слаб там, где это действительно имело значение. Гнев – это не сила. Самовлюбленность – это не сила. Сила сосредоточена в знании того, кто ты есть. Я знаю, кто я, Эдриан. Я та, кем тебе всегда суждено было стать.

Она усмехнулась.

– Ты хотел умереть. Это меня не удивляет. В тебе всегда преобладало саморазрушающее начало. Что ж, твое желание исполнится, хотя и не совсем в том виде, в каком ты его загадывал. Боюсь, я не разделяю твоей театральности. Видишь ли, я намерена пережить этот маленький эпизод. Ты же, напротив, умрешь. Ты сделаешь свой грандиозный заключительный выход, так что в каком-то смысле все закончится более или менее так, как ты и планировал.

Тейлор смог пробиться на поверхность. Почти сразу его лицо покрылось потом, а дыхание стало прерывистым.

– Контроль, контроль, – сказал он сквозь сжатые зубы. – Не теряй его сейчас, не сейчас, продолжай контролировать…

Его прервал гортанный, заливистый женский смех, который сорвался с его губ, несмотря на то, что верхняя половина лица продолжала напряженно хмуриться, глаза были вытаращены и начали блестеть.

– Нет! Нет!

– Мы добрались до дворца, миледи, – сказал кучер, открывая дверь.

– Спасибо, Морис, – сказала она, мило улыбаясь. – Ты мне не поможешь?

14

Когда Д'Артаньян начал свое путешествие обратно в Париж, которое он совершит на бешеной скорости чуть более чем за двенадцать часов, среди агентов АВР с разной степенью эффективности быстро распространился слух. Операция, которая до этого момента шла как по нотам, начала разваливаться.

Внезапно дезорганизованные агенты должны были действовать в спешке, так как для Тейлора сложилась нештатная ситуация, и теперь не было никакой возможности сказать, где он будет наносить удар и по кому. На детальное планирование и координацию не было времени. Не было возможности проверять новые параметры ранее не осмотренных локаций, введенных на скорую руку в хроноплаты. В результате возникла большая путаница, и несколько человек пострадали.

Один агент, отправленный прикрывать Арамиса, имел несчастье материализоваться посередине Ла-Манша. Ему также не повезло в том плане, что он не был опытным пловцом.

Другой агент, приписанный к Портосу, появился гораздо ближе к месту назначения, чем предполагалось, – в комнате мушкетера в таверне в Бове. Раненый мушкетер, который поправлялся за счет хозяина таверны, потребляя огромное количество еды и напитков и отказываясь за них платить, перевернулся в своей постели и увидел, что в его комнате находится вооруженный человек, который, похоже, собирался на него напасть. Подумав, что трактирщик нанял кого-то для взыскания оплаты в виде фунта-другого плоти, Портос схватил с прикроватного столика пистолеты и застрелил агента насмерть.

Два человека, отправленных присматривать за Атосом, так и не прибыли в место назначения. Наспех запрограммированная хроноплата отправила их в неопределенную локацию, которую солдаты корпуса времени окрестили «мертвой зоной». Они оказались в ловушке неконкретного времени и, теоретически, продолжали существовать, но никто не мог сказать точно, где именно и в какой форме.

Несколько агентов, возвращаясь из разных мест, попытались переправиться в конспиративную квартиру на Rue Servadoni в одну и ту же точку и в одно и то же время. Оставленный там Коброй агент в ужасе наблюдал, как бесформенная масса плоти, материализовавшаяся перед ним на мгновение, превратилась в гротескного монстра из мельтешащих рук и ног, которые судорожно метались по полу, издавая звук, который никогда не должен был бы быть услышан человеческим ухом. Через несколько секунд монстр умолк и сразу был телепортирован в доисторические времена, где его кости будут обглоданы рептилиями-падальщиками.

Лукасу и Андре сильно повезло. Они попытались перенестись в окрестности дворца и материализовались посередине улицы за Лувром, в месте, где через несколько секунд должна была проехать карета, запряженная упряжкой лошадей. Не успели они появиться, как Лукас, мгновенно среагировав на близкий грохот копыт, толкнул Андре в одну сторону, а сам бросился в противоположную. Карета пронеслась мимо них буквально в нескольких дюймах. Кучер испытал легкий шок. Ему было приказано гнать во дворец, что было не самым разумным выбором для улиц Парижа в этот час, и он очень внимательно следил за тем, чтобы никого не задавить. Он так и не понял, откуда взялись эти двое. Внезапно они просто там появились. Избежать столкновения было невозможно. Если бы они не отпрыгнули с дороги, то, безусловно, были бы серьезно покалечены, если не убиты. Ему следовало остановиться. Пусть это означало бы нарушение распоряжения миледи, но он должен был остановиться. Вместо этого, он быстро оглянулся через плечо, увидел, что двое прохожих остались невредимыми, поспешно перекрестился, произнес про себя молитву благодарности и свернул в ворота дворца.

– Морис, – сказал он себе, – пора тебе уже перебраться в деревню и заняться фермерством.

Лукас и Андре поднялись на ноги и отряхнули пыль.

– Никогда не привыкну к такому способу путешествий, – сказала Андре и глубоко вздохнула. – Магия это или наука, мне все равно. Это неестественно.

– Ты права, – сказал Лукас. – Тем не менее, тебе еще предстоит узнать, что в мое время вполне естественно жить с противоестественным. Мы называем это прогрессом.

– Что ж, по крайней мере, мы, кажется, добрались целыми и невредимыми, – сказала Андре. – Что будем делать?

– Когда-нибудь вламывалась во дворец? – спросил Лукас.

– Не в такой, как этот, – сказала Андре, – и не без доспехов.

– Это будет не сложнее осады, – сказал Лукас, – но у нас будут доспехи, в определенном смысле. Он указал на группу из четырех гвардейцев кардинала, которые только что вышли из главных ворот. – Я думаю, что из четырех мы сможем подобрать две униформы нашего размера.

Андре улыбнулась.

– Полагаешь, они не откажутся одолжить нам свою одежду?

– Ну, почему бы нам не подойти и не спросить их? – произнес Лукас.

Финн и Кобра, в сопровождении еще одного агента, бежали со всей возможной скоростью к Лувру. Они были вынуждены оставить невезучего агента Ягуара в переулке рядом с заведением Моро. При падении он сломал ногу, а времени на оказание ему помощи не было. Кроме того, Кобра не испытывал желания заниматься благотворительностью. Вскоре все втрое добрались до маленьких боковых ворот дворца с Rue de L'Echelle. Кобра спросил Жермена, и когда тот появился, произнес «Тур и Брюссель».

Жермен кивнул.

– Чем могу служить, месье?

– Мы должны немедленно встретиться с Констанцией Бонасье, – сказал Кобра. – Это вопрос жизни и смерти.

– Ни слова больше, месье. Пожалуйста, следуйте за мной.

Жермен провел их во дворец, чередой черных ходов и тайных проходов, пока они не оказались прямо дверным проемом самых дальних покоев королевы.

– Пожалуйста, подождите здесь, – сказал Жермен. – И молю вас, ни слова. Прямо за этой дверью стоит стража.

Он оставил их на несколько минут, которые показались часами, и, наконец, двери на противоположной стороне комнаты открылись, и вошла Констанция Бонасье, она же – агент Воробей. При виде Кобры ее глаза распахнулись, и она жестом позвала их к себе, прижав палец к губам.

Она впустила их в соседнюю комнату, закрыла дверь, и сразу же повернулась к ним с выражением тревоги на лице.

– В чем дело? Что случилось? – с тревогой спросила она.

– Оно попало в вентилятор, – сказал Кобра. – Мы сделали свой ход, но Тейлор сбежал. Мы полагаем, что в его плате были предустановлены координаты другого укрытия, на всякий случай. Он не рисковал. Он, наверное, уже едет сюда, если он еще не приехал.

– Сюда! Во дворец?

Кобра кивнул.

– Здесь его цель. Это может быть королева, это может быть Людовик, это может быть Ришелье, или это могут они все.

– О боже, – сказала она. – Что я должна делать?

– Твой лазер при тебе?

– Я спрятала его в своей комнате, – сказала она.

– Возьми его. И не выпускай королеву из виду. Если увидишь миледи, не думай ни секунды. Пристрели сразу.

Она кивнула.

– Что вы собираетесь делать?

– Нам надо как-то подобраться к королю и Ришелье, – сказал Кобра. – Есть идеи?

Она на мгновение задумалась.

– Я обнаружила секретный проход, ведущий из спальни королевы в спальню короля. Похоже, в королевских отношениях никогда не было большого доверия. Но королева сейчас в своей спальне.

– Можешь увести ее на пару минут?

– Я что-нибудь придумаю, – сказала она. – Но я понятия не имею, как вы сможете добраться до кардинала, не привлекая внимания стражников. Они также стоят возле покоев королевы.

Кобра задумчиво поджал губы.

– Хорошо. Проведи нас в тот проход, а дальше будем импровизировать. Помни, несмотря ни на что, не спускай с королевы глаз. А теперь придумай какой-нибудь предлог, чтобы вытащить Анну из спальни, и побыстрее.

Лукас и Андре, одетые в топорщащуюся форму гвардейцев кардинала, вошли в главные ворота. Двое из четырех атакованных ими гвардейцев лежали связанными и без сознания в близлежащем переулке. Еще двое были ранены, хотя и не смертельно, они также были связаны, а их рты были заткнуты оторванными от одежды полосками. Ко всему прочему их унизили, забросав отбросами. Если они переживут общение с крысами, то, если не считать оскорбленного чувства собственного достоинства, легко отделаются.

– Что мы скажем, если нас остановят? – спросила Андре.

– Будем блефовать, – сказал Лукас. – На мне униформа капитана гвардии. Я даже отдаленно не напоминаю человека, которому она принадлежит, но если мы оба будем вести себя так, как будто знаем, что делаем, то это может сойти нам с рук.

– А если не сойдет?

– Тогда постарайся изо всех сил никого не убить. Если придется пробиваться во дворец, используй лазер, но целься в конечности.

– Что будем делать, оказавшись внутри?

– Надо найти Ришелье. Мы должны позаботиться, чтобы те две подвески не попали в его руки.

– А если они уже у него? – спросила Андре.

– Тогда нам надо найти способ их у него отобрать, – сказал Лукас.

– Я тут подумала, – сказала Андре. – Что, если две подвески, которые кардинал должен получить от Тейлора, на самом деле являются подлинными, зато две подвески на ленте, которые Д'Артаньян везет обратно, являются ложными?

– У меня проскакивала такая мысль, – сказал Лукас. – Но у нас просто не было времени, чтобы тщательно осмотреть их в Лондоне. Нам пришлось бы найти какой-нибудь предлог, чтобы получить их от Д'Артаньяна, а он не стал бы так легко с ними расставаться. Кроме того, я думаю, что Тейлор предпочел бы все устроить так, чтобы быть уверенным, что его поддельные подвески окажутся в нужных руках. Готов поспорить. Если я ошибаюсь, то Д’Артаньяна еще некоторое время не будет в Париже. Он привезет алмазные подвески Констанции, а Констанция – агент АВР.

– Кажется, ты все обстоятельно продумал, – сказала Андре.

– Я чертовски на это надеюсь, – сказал Лукас. – Но все еще даже не началось.

– А почему эти две подвески так опасны? – спросила Андре.

– Я не уверен, – сказал Лукас, – но думаю, что там что-то довольно старомодное. Скорее всего, это бомбы.

В дверь мягко постучали, и кардинал Ришелье сказал: «Войдите».

Вошел граф де Рошфор.

– Миледи де Винтер, ваше преосвященство.

Ришелье улыбнулся.

– Кажется, мы больше не устраиваем тайных встреч. Я нахожу это весьма удобным. Пусть миледи войдет.

– Ваше преосвященство, – сказал де Рошфор, наклонив голову в уважительном поклоне и отступив назад. В следующее мгновение вошла миледи.

– Ах, графиня, – сказал Ришелье, вставая. – Как хорошо, что в кои-то веки вы просто пришли ко мне. Я начал уставать от наших тщательно продуманных мер предосторожности. Значит ли все это, что наше предприятие успешно завершилось?

Небрежно, словно эта мысль только сейчас пришла ему в голову, кардинал протянул миледи руку ладонью вниз. Та низко поклонилась и поцеловала его кольцо.

– Мне больше не нужно осторожничать, ваше преосвященство, – сказала она, – так как теперь у меня есть ваш carte blanche, который защищает меня практически от всего.

Ришелье улыбнулся.

– Да, могу представить, где он мог бы пригодиться. Однако позаботьтесь о том, чтобы не злоупотреблять им. То, что было предоставлено, с такой же легкостью может быть отменено. Добыли ли вы те предметы, о которых мы говорили?

– Конечно, ваше преосвященство, – сказала миледи.

Она протянула ему маленькую золотую шкатулку.

Ришелье взял у нее шкатулку и открыл ее. Внутри на подушке из лилового бархата покоились две алмазные подвески.

– Превосходно, – сказал он. – Надеюсь, добывая их, вы не испытали особых неудобств?

Миледи улыбнулась своей ослепительной улыбкой.

– Это доставило мне удовольствие, ваше преосвященство.

– Уверен, что так оно и было, – сказал Ришелье. – Вы прекрасно справились, миледи. Он пересек комнату, открыл ящик своего стола и достал из него увесистый кошелек.

– Вы оказали Франции неоценимую услугу, – сказал он. – Пожалуйста, считайте это авансом. Возвращайтесь ко мне после бала, и мы обсудим этот вопрос более подробно.

– Вы так щедры, ваше преосвященство. Я всегда рада вам услужить.

– Граф де Рошфор проводит вас к карете, – сказал Ришелье.

– Не стоит беспокоить графа, ваше преосвященство, – сказала миледи. – Я обнаружила, что наслаждаюсь беспрепятственным перемещением, благодаря полученному от вас официальному пропуску, который гарантирует мне полную безопасность.

Ришелье усмехнулся.

– Как пожелаете, миледи, хотя я полагаю, что граф де Рошфор будет сильно огорчен.

В коридоре она махнула carte blanche от Ришелье перед охранниками, и те пропустили ее, даже не задав ей ни единого вопроса.

– Видишь, Эдриан, как все просто? – сказала она. Она нащупала маленький передатчик, спрятанный во внутреннем кармане ее плаща. – Ришелье уже покойник. Теперь все, что нам нужно сделать, это позаботиться о короле и королеве. Сначала займемся Анной. Ришелье отправится служить богу в его собственном царстве. Взрыв должен привлечь всех в это крыло дворца, и тело Анны не будет обнаружено в течение нескольких часов, что даст мне достаточно времени, чтобы разобраться с Людовиком. Все это произойдет очень быстро и эффективно, и тогда, Эдриан, ты сможешь упокоиться. С миром.

Она свернула в коридор, ведущий в покои королевы. И снова краткой демонстрации подписи Ришелье в сочетании со словами «Срочное послание ее величеству» оказалось достаточно для прохода мимо стражи. Она постучала в двери внешних покоев королевы, и была встречена камердинером королевы, Жерменом.

– Я должна немедленно увидеть королеву, – сказала она. – Передайте ее величеству, что графиня де Винтер прибыла со срочным сообщением из-за границы.

Жермен впустил ее во внешние покои, посторонившись, чтобы дать ей пройти, а затем закрыл за нею дверь.

– Будьте любезны, подождите здесь, миледи. Я вас объявлю.

Как только Жермен повернулся к ней спиной, миледи прыгнула на него с ножом.

Они обнаружили в панели маленький глазок и посмотрели сквозь него. Им открылся вид голых ягодиц короля Людовика. Его величество готовился к грандиозному балу, и его окружали приближенные, каждый из которых держал в руках роскошную одежду для инспекции. Впрочем, в данный момент король не обращал внимания на предметы гардероба, предлагаемые для его рассмотрения. Он был занят другим. Царственно приосанившись перед полноразмерным зеркалом, одетый только в пару красных бархатных туфель на высоких каблуках с золотыми пряжками и с алой шелковой подвязкой вокруг левого бедра, король с откровенным восхищением рассматривал свое отражение, слегка поворачиваясь то влево, то вправо. Он был бледен, как мертвец, и попытался еще больше подчеркнуть свою королевскую белизну с помощью щедрой порции пудры.

– Я чувствую себя чертовым извращенцем, – сказал Дилейни, отступив от глазка, чтобы дать взглянуть Кобре.

Агент положился к глазку и остался там, ничего не говоря.

– Слушай, вот что я предлагаю, – сказал Финн. – Один из нас должен найти способ подобраться к Ришелье. Оставайся здесь и прикрывай короля. Я вернусь назад и придумаю, как пройти мимо охранников у покоев королевы. Может, Воробей сумеет их отвлечь. Договорились?

Кобра не ответил, внимательно наблюдая за Людовиком.

Финн слегка толкнул его локтем.

– Слышишь, чего говорю?

– Ага, – сказал Кобра. – Никогда не видел, чтобы кто-то налепил там мушку. Он оторвался от глазка. – Постарайся пробраться в покои кардинала, если сможешь. Не убивай никого, если только это не будет абсолютно необходимо.

– Знаешь, я занимался подобными вещами раньше, – сказал Финн.

– Извини. Думаю, я на взводе. Удачи, Дилейни.

– И тебе.

Финн быстро вернулся по проходу, направляясь к спальне королевы. Анна сидела за письменным столом, рядом с ней находилась «Констанция». Королева заламывала руки, понемногу нагнетая собственное волнение.

– Ах, Констанция, какой же я была дурой, – произнесла она, когда Финн посмотрел в глазок. Королева сидела спиной к панели, за которой он стоял. Если он ее слегка приоткроет, то, возможно, сможет привлечь внимание Воробья и подать ей сигнал, чтобы та на какое-то время убрала королеву с пути.

– Крепитесь, ваше величество, – сказала Воробей. – Поверьте, Д'Артаньян вернется с алмазными подвесками, я в этом не сомневаюсь.

– Но представь, что он не вернется, – сказала королева, – или, представь, что он не вернется вовремя? Ришелье все известно! Только подумай обо всех препятствиях, которые он мог расставить на пути твоего гасконца! Кардинал намерен меня уничтожить! О, как же я его презираю!

Финн самую малость приоткрыл панель и попытался привлечь внимание Воробья. Королева была всего в нескольких ярдах от него, так что он не мог издать ни звука. Он мог только надеяться, что агент посмотрит в его сторону. Как только он просунул в щель голову, дверь в спальню королевы открылась, и в комнату ввалился Жермен.

– Жермен! – сказала Констанция. – Как ты смеешь входить без стука! Ты же знаешь, что…

Жермен упал лицом вниз на пол. Между его лопаток торчал кинжал. Анна вскрикнула и упала в обморок. Воробей выскочила в дверь. Финн распахнул панель, ворвался в комнату и бросился за Воробьем.

Стоило миледи вогнать кинжал в спину Жермена, как Тейлор перехватил контроль. В ярости, миледи попыталась подчинить его, и на мгновение они оказались в тупике – каждая личность пыталась доминировать над другой.

Жермен опустился на колени, пытаясь рукой дотянуться до кинжала в спине. Ему это не удалось. Он посмотрел через плечо и увидел застывшую на месте миледи, с остекленевшим взглядом, которую трясло, словно она была охвачена пляской святого Вита. Он пополз вперед на руках и коленях, пытаясь закричать, вызвать охрану, но вместо этого лишь судорожно хватал ртом воздух. Он сумел подняться на ноги, отступая от миледи, которая стояла и дрожала, словно в состоянии транса, ее пальцы, загнутые подобно когтям какой-то хищной птицы, пытались вцепиться в воздух. Из последних сил он доковылял до двери спальни королевы. Когда Жермен ее открыл, он умер.

Тейлор стоял в центре коридора. Он взмок от пота и тяжело дышал. Голова кружилась, и он чувствовал себя так, словно ее зажали в тисках, но он победил. Его руки дрожали, и он попытался совладать с собой и успокоить потрепанные нервы. Он глубоко вздохнул и потянулся в карман плаща за передатчиком, который приведет в действие миниатюрные, но чрезвычайно мощные заряды взрывчатки, упрятанные внутри синтетических алмазных подвесок, находящихся в распоряжении кардинала. Им даже не нужно было быть у него лично. Взрыв уничтожил бы все крыло…

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась молодая женщина, держащая в руке лазер. Когда она выстрелила, Тейлор метнулся в сторону. Крошечный передатчик упал на пол. Когда она выстрелила во второй раз, Тейлор перекатился, вытащил свой лазер и выстрелил в Воробья, у которой никогда не было шанса сделать третий выстрел.

Финн распахнул двери. Тейлор поднял оружие и выстрелил опять, но Финн за долю секунды нырнул обратно, уходя с линии огня, и смертельный луч прошел мимо. Воробей поползла вперед, потянулась за передатчиком. Ее рука сомкнулась вокруг него.

– Стража! – крикнул Тейлор, быстро вставая на ноги. – Стража!

Двое мужчин, стоявших на часах у покоев королевы, сразу же отреагировали и поспешили к нему. Когда Финн высунулся из-за двери, надеясь выстрелить, Тейлор быстро указал на него и сказал: «Убийца! Спасайте королеву!»

Охранники вытащили рапиры и побежали к Дилейни, пока тот, матерясь, захлопывал дверь. Пока охранники колотили в дверь, Тейлор направился к Воробью, которая умерла, зажав в руке передатчик. Когда он начал наклоняться, то почувствовал, как в нем снова появляется Миледи. Согнувшись пополам, он замер, пытаясь заставить ее уйти и сохранить контроль.

– Беги, Эдриан, – сказала она. – Беги, спасайся!

– Нет!

– Беги, я сказала!

Дверь распахнулась, и один из стражников был сбит с ног. Дилейни напал на второго с рапирой в одной руке, все еще держа лазер в другой и пытаясь выстрелить в Тейлора.

Миледи бежала.

Финн выстрелил, но вместо Тейлора попал в стражника, который поднимался с пола. Другой стражник замер при виде лазерного луча, и Финн, воспользовавшись его изумлением, врезал гардой рапиры ему по лицу. Тот рухнул на пол.

Финн подбежал к Воробью, понял, что она мертва, а затем заметил крошечную коробочку, которую она сжимала в руке. Он осторожно разжал ее пальцы, положил коробочку в карман и рванул за Тейлором.

Убегая по коридору, миледи продолжала бросать взгляды через плечо. Она была уже почти в конце коридора, когда оглянулась и увидела, что за ней мчится Дилейни. Она остановилась, подняла оружие и выстрелила, не целясь. Дилейни упал на пол и перекатился, но, когда он поднял свое оружие, миледи уже повернула за угол…

… и столкнулась с Лукасом Пристом. Они оба упали на пол, и миледи выронила свой лазер. Увидев, как она потеряла оружие, Андре сразу же бросилась на нее. Какое-то мгновение они катались по полу, колошматя друг друга под истерические вопли миледи, пытающейся вцепиться ногтями в лицо Андре и выцарапать ей глаза. Андре схватила ее волосы в кулак и ударила ее головой об пол, один, два, три раза. Миледи обмякла, и Андре быстро ее обшарила в поисках другого оружия.

Появившийся Финн увидел Лукаса, стоящего над Андре, с двумя лазерами в руках, пока Андре занималась обыском.

– Мертва? – спросил он.

– Жива, – сказал Лукас, – но в отключке. Мы успели?

Финн глубоко вздохнул.

– Еще бы немного и… – сказал он. Он поднял голову. – У нас гости.

Стражники бежали к ним с обоих концов коридора с рапирами наготове.

– Я оставил там одного стражника мертвым и одного без сознания. Если он придет в себя, у нас будут большие неприятности.

– Возможно, не будут, – сказала Андре, поднимаясь на ноги. Она держала в руке лист бумаги.

Когда подбежали гвардейцы кардинала, Лукас быстро спрятал лазеры и достал рапиру.

– Придется блефовать, – сказал он.

– Что это? Что здесь происходит? – сказал лейтенант гвардии кардинала, прибыв во главе группы из пяти человек. К ним присоединились шесть других стражников, прибежавших с противоположного конца зала. Они были окружены. Лейтенант посмотрел на Лукаса и нахмурился.

– Капитан? – сказал он. – Могу ли я…

– Все в порядке, – сказала Андре, подойдя к нему. – Эти люди со мной.

Финн и Лукас обменялись быстрыми, тревожными взглядами.

– А ты кто такой? Что вы сделали с этой женщиной? Говори и побыстрее!

– Эта женщина – английский шпион, – сказала Андре. – Этот человек, – она показала на Финна, – агент кардинала, который работал с нами, чтобы ее разоблачить. Это все объяснит, – сказала она, передавая офицеру бумагу.

Лейтенант открыл бумагу и прочитал вслух: «Податель сей бумаги сделал то, что было необходимо, и по моему приказу. Ришелье.

Финн сориентировался быстро.

– Эти два офицера арестовали эту шпионку и препровождали ее в Бастилию, когда она попыталась сбежать. Как вы видите по лицу этого человека, – указал он на царапины Андре, – она пришла в состояние бешенства, и ее надо было успокоить.

– Дальше заниматься ею будем мы, лейтенант, – сказал Лукас. – Вы и ваши люди заслуживают похвалы за то, что были так бдительны и быстро среагировали. Об этом будет непременно доложено кардиналу. Как вас зовут?

– Лейтенант Бернажу.

– Хорошая работа, Бернажу. Я не забуду упомянуть ваше имя в рапорте кардиналу. Для вас это может означать повышение по службе.

– Спасибо, капитан! Огромное спасибо!

– Не стоит благодарности. Вы хороший человек. И теперь, когда вы и ваши люди помогли нам взять все под контроль, мы можем вернуться к нашей пленнице, а вы можете вернуться на свои посты.

– Слушаюсь, сир!

Лейтенант посмотрел на других стражников.

– Ну? Вы слышали, что сказал капитан. У нас все в порядке. Вернитесь на свои посты!

Лейтенант отсалютовал Лукасу, четко повернулся и ушел вместе с другими гвардейцами.

– А ты быстро соображаешь, – сказал Финн Андре.

Она улыбнулась.

– С вами двумя быстро учишься.

Она помахала бумагой, которую ей вернул Бернажу.

– Это очень помогло. Я никогда не пожалею о том, что научилась читать, и я благодарна Ризу Хантеру, что он так много времени уделил моему образованию, чтобы подготовить меня к этому времени. Мне будет его не хватать.

– Нам тоже, – сказал Лукас, вспомнив, как Хантер спас им жизнь во время предыдущей миссии. И сейчас, через Андре, он снова их выручил.

Финн поднял бесчувственную миледи.

– Я думаю, нам лучше делать ноги, пока все идет хорошо, – сказал он.

– Я с тобой, – сказал Лукас. – Возвращаемся на конспиративную квартиру. Надо реквизировать карету.

Когда они начали движение, Финн, неся Тейлора на руках, хихикнул.

– Просто кое-что вспомнил, – сказал он. – Я оставил Кобру в потайном проходе наблюдать, как голый король прихорашивается перед своим зеркалом.

– Вытащить его может оказаться проблемой, – сказал Лукас.

– Ага, его проблемой, – сказал Дилейни. – Думаю, пусть он сам с ней и разбирается.

Послесловие

Было приятно снова облачиться в удобные нестроевые камуфляжи и расслабиться в гостиной первого дивизиона в штаб-квартире КАВ. Майор Форрестер угощал, при этом он не настаивал, чтобы все пили «Красный глаз», поэтому Финн и Лукас потягивали ирландский виски, а Андре впервые попробовала чистый шотландский скотч. Она все еще была ошеломлена будущим и не могла оторвать глаз от огромного окна, за которым раскинулась станция отправки. Все, что она видела до сих пор, превзошло ее самые смелые ожидания. Она чувствовала себя совсем маленькой и незначительной.

– Кобра улизнул той ночью, – рассказывал Финн. – Ему повезло, что с ним все еще была рация, так что они смогли связаться с ним из конспиративной квартиры и сообщить, что все кончено; в противном случае, кто знает, как долго он мог бы там пробыть.

Дилейни хихикнул.

– Он подождал, пока Анна уснет. Увидев, что случилось с Жерменом, бедная женщина пол ночи не могла успокоиться. Дворец, должно быть, превратился в натуральный балаган после нашего ухода. Как бы то ни было, Кобра дождался, пока королева уснет, а потом выбрался в спальню, позаимствовал несколько предметов одежды, добавил один из ее дорожных плащей и вышел из дворца под видом фрейлины.

Финн рассмеялся.

– А он находчивый, надо отдать ему должное.

– Что стало с Тейлором? – спросил Форрестер.

– Бедолага, – сказал Лукас. – Когда он пришел в сознание, точнее, когда она пришла в сознание, то отрицала, что знает что-либо о ком-то по имени Эдриан Тейлор. Сначала мы не поверили, но вскоре стало очевидно, что Тейлор полностью потерял свой… свой разум. Она действительно верила, что она – графиня де Винтер.

– Что подало Кобре идею свершить драконовское правосудие, – сказал Финн. – Когда Д'Артаньян успел вовремя доставить алмазные подвески королеве, чтобы она могла надеть их на бал, Ришелье пришлось сделать жест и подарить ей две синтетических подвески Тейлора в дополнение к двенадцати подвескам, которыми она уже владела. Эта взрывчатка была вполне безобидной без передатчика, с помощью которого ее можно было бы взорвать, но Кобра послал женщину-агента, чтобы та присоединилась к служанкам королевы и выкрала их. Наверное, правильно сделал, ведь если бы они когда-нибудь рванули, взрыв был бы адским.

«Воробей» была мертва, и, к сожалению, это означало, что АВР пришлось убить настоящую Констанцию Бонасье, которая в любом случае была бы убита настоящей миледи. Кобра сказал, что она умерла безболезненно, находясь без сознания, но все равно это была грязная история.

Финн вздохнул и сделал большой глоток.

– В некотором смысле Кобра реализовал первоначальный сценарий. Он заставил нас передать миледи мушкетерам.

– Они отвезли ее в Лилль, – сказал Лукас, – где Атос был графом де ла Фер до того, как присоединился к мушкетерам, а настоящая миледи, Шарлотта Баксон, когда-то была его графиней. Мы приняли участие в ее судебном процессе, в частности, по делу об убийстве Констанции Бонасье, и она, как и следовало ожидать, была признана виновной. Атос передал ее палачу Лилля, и она была обезглавлена. Она верила в то, что она миледи, до самого конца.

– После этого, – сказал Финн, – все, что оставалось, – это подчистить хвосты, не последним из которых был тот, ради которого они отправились на несколько лет вперед и изменили мемуары Д'Артаньяна, из которых пропали все упоминания о двух наемниках по имени Франсуа Д’Лейн и Александр Дюма. В каком-то смысле, я об этом жалею. Интересно, что бы почувствовал Дюма, если бы увидел собственное имя, упомянутое в мемуарах Д'Артаньяна?

Форрестер кивнул.

– Что ж, это была весьма рискованная миссия, – сказал он, – но вы справились. Нужно будет постоянно наблюдать за корректировкой, но свою работу вы выполнили. Думаю, вы можете рассчитывать на очередное повышение, Прист, а что касается вас, Дилейни, я уверен, что вы будете рады узнать, что апелляционная комиссия приняла во внимание ваше участие в миссии и сняла с вас все обвинения. Боюсь, фигурирующий в деле офицер подал официальный протест, который войдет в ваше личное дело, но, учитывая то, как выглядит ваше личное дело, я не думаю, что еще одно нарушение дисциплины будет иметь большое значение. Мои поздравления.

– Благодарю вас, сэр.

– А что будет со мной? – нерешительно спросила Андре.

Форрестер посмотрел на нее и улыбнулся.

– Ну, насколько я понимаю, ты хочешь имплант. В данных обстоятельствах, я полагаю, что это хорошая идея. Ты отлично держишься, в общем, но ты можешь свихнуться от сенсорной перегрузки, если мы что-нибудь оперативно не предпримем. Однако, имплантное образование очень дорого.

Андре облизнула губы и перевела взгляд с Форрестера на Лукаса, потом на Финна и обратно на Форрестера.

– У меня нет денег, – прошептала она.

Форрестер улыбнулся.

– Ничего страшного. Для солдат они бесплатны. Добро пожаловать в корпус времени.

Сначала открытие минусового времени казалось благословением. Воюющие страны получили возможность сражаться в прошлом, а не уничтожать настоящее.

Но сложилась отчаянная ситуация. Из-за попыток изменить прошлое человечество оказалось лицом к лицу с опасностью разделения течения времени с непредсказуемыми последствиями.

Так капитан Лукас Прист, матерый ветеран корпуса времени, был отправлен во Францию XVII века. В мире кардинала Ришелье и трех мушкетеров он должен помешать подпольной террористической группе Хранителей времени осуществить их сумасшедший заговор… чего бы это ни стоило!

Content

Саймон Хоук
Интрига хранителя времени

Интрига хранителя времени Предисловие к русскому изданию

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Послесловие