Иван Иванович Охлобыстин

Дом Солнца

© Текст. Иван Охлобыстин, 2020

© Оформление ООО «Издательство АСТ»

© Фото, Андрей Федечко

Дом Солнца

Как это обычно и случается, все началось с музыки. Собрались ребята, выпили пива, покурили, достали гитары. Кто-то взял первый аккорд, еще и еще; другие присоединились. Получилось здорово. Обычно такое чувствуешь на рассвете у моря, прислонившись спиной к теплой известковой стене дома, в котором живешь. Такое было у ребят настроение.

Едва свежеотпечатанные списки фамилий с проставленными напротив них баллами вынесли в холл института и прикрепили к стенду у входных дверей, как толпа возбужденных молодых людей столпилась у стенда. Саше чудом удалось пробраться к спискам абитуриентов. «Здорово!» – невольно воскликнула она, обнаружив рядом со своей фамилией заветную «проходную» цифру двенадцать и магическую надпись «зачислена». Близоруко щурясь, она осмотрелась по сторонам и начала пробиваться к выходу. Наконец Саша выбралась к фонтану в центре институтского дворика, села на лавочку рядом, достала из нагрудного кармана куртки очки, протерла носовым платком веселенькой расцветки и собралась было их надеть, как проходящая мимо девица самодельной холщовой сумкой случайно задела ее локоть и очки по замысловатой траектории улетели в воду.

– Ух ты! – отчего-то хихикнула неловкая девица, но тут же спохватилась, склонилась над водой и принялась шарить по дну фонтана.

– Я сама, сама! – попробовала остановить ее Саша. Но не успела, потому что девица уже извлекла мокрые очки и сунула их в ее ладонь.

– Спасибо, – поблагодарила Саша.

– Дай закурить! – в ответ попросила девица.

– Я не курю, – отчего-то смутилась Саша.

– А меня зовут Герда, – невпопад представилась курильщица, перекинула сумку через плечо и независимо направилась своей дорогой.

– А я – Саша! – крикнула ей вслед Саша.

– И ты не куришь! – не оглядываясь, отозвалась девица и скрылась за поворотом.

– Не курю, – согласилась Саша, недоуменно пожала плечами, поднялась с лавочки и тоже пошла прочь.

Путь девушки лежал сквозь еще прохладные утренние дворы. Саша шла не торопясь, с удовольствием разглядывая прохожих, ощущая себя туристом в иностранном городе. Проходя мимо компании играющих девчонок, девушка не сдержалась и весело ударила по их мячу. Он перелетел через голову одной из школьниц и покатился к детской площадке.

Девчонки ахнули.

– Ой, девочки, извините! – Саша тут же побежала за мячом.

Но не успела она сделать и двух шагов, как мяч уже оказался в руках у невесть откуда возникшего высокого молодого человека в джинсах клеш. Загорелое лицо, обрамленное гривой светлых, почти белых волос, улыбалось. Покрутив беглеца, колоритный парень протянул его девушке.

– Большое спасибо! – смущенно поблагодарила она.

– Вот так все и начинается! – беспечно бросил незнакомец и пошел дальше.

Саша хотела было удивиться, но у нее за спиной взревел клаксон незаметно подъехавшего автомобиля и отвлек ее.

– Александра Владленовна! – окликнули ее.

Саша обернулась и обнаружила персональный ЗИЛ отца с неизменным Николаем Ивановичем за рулем.

– Поступила? – спросил он.

– Поступила, – кивнула она.

– Молоток! – похвалил Николай Иванович. – Подвезти?

– Зачем, дядя Коля?! – пожала плечами девушка. – Два шага всего.

– Ну, смотри, – ответил водитель, – ладно, поеду шаровую проверю.

Саша помахала ему вслед, перебежала детскую площадку, ворвалась в подъезд и взбежала по лестнице.

Отца она застала сидящим у телевизора на кухне.

– Ну? – нетерпеливо потирая руки, поинтересовался Владлен Александрович.

– Зачислена! – радостно выпалила девушка.

В дверях появилась Елизавета Анатольевна с вазой, наполненной мандаринами. За ней шел Вадим.

– Приняли, мама! – обняла ее Саша и взяла мандарин.

– Как это прекрасно! – обрадовался Вадим и взглянул на часы. – Жаль, что не смогу уже с вами посидеть. У меня на кафедре распределительная комиссия.

– Очень, очень жаль, но понимаю… – поддержал его Владлен Александрович.

Он поднялся, приобнял Вадима за плечи и повел к дверям:

– Вот распределят тебя в Африку мартышек гонять, так ты нашу барышню бери ассистентом. Только смотри, чтобы ее там не сожрали.

– Конечно-конечно, Владлен Александрович, – важно закивал Вадим, – пусть на мир посмотрит.

– Ну, давай, – напоследок хлопнул его по спине Владлен Александрович и вернулся на кухню. – Так, девочки! Собираемся и идем на «Месть и закон», наслаждаться интригами. Машину я отпустил, прогуляемся наконец как люди до кинотеатра пешком. Да, вот еще! – Он подмигнул Саше. – В качестве премии за удачно сданные экзамены мы с мамой взяли тебе путевку в Болгарию на две недели. Уезжаешь через три дня. Заметь: самостоятельно!

– Папа, ты чудо! – бросилась ему на шею счастливая девушка.

– Вот у кого самые лучшие родители? Понимаем тебя, дочь, а? Ладно, пойдем-пойдем, – поторопил довольный отец.

День выдался солнечным, и прогулка получилась отменная. Владлен Александрович шествовал в центре, галантно поддерживая своих дам. Елизавета Анатольевна шла справа, Саша – слева от отца. Прохожие уважительно расступались, пропуская образцовую семью. Постовой милиционер на перекрестке даже козырнул им – так, на всякий случай.

В кинотеатре семья расположилась в трех мягких креслах в центре зала. Едва они устроились как следует, как в зале потух свет и начался киножурнал. Во тьме кинозала кто-то плюхнулся на место, пустующее рядом с Сашей. Девушка покосилась на опоздавшего зрителя. К ее крайнему изумлению, он оказался тем самым колоритным молодым человеком, что недавно поймал девчоночий мяч во дворе.

– Вы? – не удержавшись, шепнула она.

– Вот оно и началось, – весело констатировал парень.

Саша не нашлась, что сказать еще, и смущенно уставилась в мерцающий экран. Лишь когда на нем появилась надпись «Конец», девушка снова робко повернула голову к своему соседу. Увы, кресло пустовало.

– Какие чувства! И ведь без рук! – восторгался довольный просмотренной кинолентой Владлен Александрович, покидая зал.

– Слишком много жестокостей, дорогой. Прости, но «Зита и Гита» показались мне как-то душевней, – высказывала свое мнение Елизавета Анатольевна, следуя за ним.

– Это сказки, моя милая. А тут много жизненной правды! Это понимать надо, – назидательно парировал супруг.

Семья вышла на тротуар и встала на остановке в ожидании трамвая.

– Ну ладно, ладно, не будем спорить, – мягко отвечала Елизавета Анатольевна. – Сашик! – обратилась она к дочери и протянула рубль. – Иди купи папе мороженого.

Девушка покорно взяла деньги и вернулась в холл кинотеатра, где с выносного лотка торговали отечественным пломбиром. Едва она заняла очередь, откуда-то подскочила Герда.

– Некурящая, ты будешь стоять? – с ходу спросила она у Саши и, не дожидаясь ответа, сунула ей в руку мелочь. – Мне тоже возьми, а я пойду наших встречу.

– А наши – это кто? – набравшись смелости, уточнила Саша.

– Наши – это «система»! – сообщила Герда и ткнула пальцем в стоящих неподалеку длинноволосых ребят. – Хиппи, уразумела? Дети цветов. Вон те – тоже детки «системы», только краснодарской. Они за винилом приехали.

Изумленная Саша на всякий случай кивнула. Тут Герда заметила выходящего из холла молодого человека и замолчала. У выхода он приветливо помахал Саше.

– Ты чего, Солнце знаешь? – изумилась Герда.

– Немного, – смущенно потупилась та и спросила: – Он тоже из «системы»?

– Солнце сам – «система»! – решительно заявила энергичная девица и позвала кого-то из толпы: – Скелет! Малой!

Два паренька подскочили к девушкам.

– Виталий! – представился первый, неестественно худой, с печатью абсолютной флегмы на лице.

– Павел Владимирович Кочетков. Для друзей и соседей – просто Паша, – продолжил второй и затараторил: – Герда, прикинь! Я ему говорю: «Хуан, по две штучки. Не мечи». Он покивал, покивал и всю пачку сожрал. А там десять штук. Штука по «ванку». «Караул! – кричу – ты объел “систему”!» А он зеленый стал, как светофор, и давай ногой загребать. «Хуан, – говорю, – ты не кайфуешь, ты прешься! Что теперь мы кушать будем?» А он упал и затих, гад. Ну, тут Декабрист – за телефон, а я давай водой поливать. В общем, до Склифа дотянули, а там его на клизму. – Он перевел дыхание, потом взглянул на Сашу и сменил тон: – Все-таки тебе везет!

– Почему? – не поняла она.

– У меня еще два тикета осталось. На «Удачное приобретение». Два – и больше, хоть убей, нету!

– Малой! – пытался вмешаться его спутник.

Но паренек затараторил еще быстрее:

– Ладно, один! Но никаких кредитов! У тебя «ванок» есть?

– Что? – растерялась девушка.

– Рубль, – пояснил Малой.

– Есть, – призналась она и показала купюру, выданную мамой для покупки мороженого.

– Повезло, что и говорить! – подбодрил паренек, забрал деньги, сунул взамен отпечатанный на машинке листок и, подхватив под локоть своего худосочного спутника, растворился в толпе.

– Что это? – разглядывая листок, спросила Саша у Герды.

– Билет на концерт. Одна станция до Балабаново. В двенадцать. Вся «система» будет, – проконсультировала та.

– А Солнце тоже? – отчего-то поинтересовалась Саша.

– Наверняка, – кивнула спутница и подпихнула ее к лотку с мороженым. – Ну, чего стоишь? Будешь брать?

Саша растерянно взглянула на лоток, потом на листок в руке, молча вернула Герде ее мелочь и отошла в сторону.

– Все-таки чудная ты какая-то! – пожала плечами Герда и почти рявкнула продавщице: – Стаканчик покрепче!

– А где мороженое? – спросила у Саши Елизавета Анатольевна, когда та вернулась к своим.

– Прости, мам, я рубль обронила, – соврала девушка.

– Какая же ты растяпа! – ахнула мать.

– Да ладно! Какое мороженое? Что я – детский сад? Идемте! Мне скоро из главка звонить должны, – добродушно поторопил женщин Владлен Александрович.

Дома Саша сразу закрылась в своей комнате, села за стол и достала дневник. Последней записью шел текст песни «Дом восходящего солнца» на английском. Девушка нарисовала красным карандашом поверх строчек сердце, пронзенное стрелой, подписала сбоку английское слово Love и после недолгих размышлений поставила еще крупный восклицательный знак.

Перед сном она включила проигрыватель и поставила пластинку с записью индийской духовной музыки. Едва прозвучал первый хрустальный перебор ситара, Саша выключила свет, нырнула под одеяло и стала рассматривать отблески на потолке, мелькающие от фар машин, которые изредка проезжали по ночной улице.

Утром ее разбудила мама, веселая, свежая, забывшая о вчерашней оплошности дочери:

– Шурик! Мы с папой на дачу. Вернемся за полночь. Я тебе приготовила бутерброды с сервелатом. Будь умницей! Пока.

Елизавета Анатольевна поцеловала девушку в лоб и вышла из комнаты. Едва за ней закрылась дверь, Саша тотчас же вытащила купленный накануне билет. Ура! Она сможет поехать!

Очутившись через несколько часов на указанной Гердой платформе, Саша сразу же увидела большую группу молодых людей, внешне явно принадлежавших «системе» – длинные волосы, джинсы клеш, «хайратники», самодельные сумки. Недолго думая, девушка сняла очки, спрятала их в карман и влилась в толпу.

Они миновали березовый перелесок, отделяющий железнодорожное полотно от бескрайнего поля, поросшего жесткой травой, и вышли на пыльную дорогу, петляющую мимо металлизированных конструкций высоковольтных линий. Саша шла в нескольких шагах позади основной группы, прислушиваясь к мерному гулу проводов, полосующих фиолетовый небосклон у нее над головой, к пению жаворонков и шелесту подсушенной солнцем травы. Ветер гнал ее ленивыми волнами по всему пространству поля до горизонта.

Наконец показалось длинное приземистое здание бурого цвета, вокруг него суетились какие-то люди.

– Декабрист там, кажется, – узнал кого-то юноша, идущий первым, и предложил: – Побежали?

Группа, поддавшись единому порыву, рванула вперед. Саша еле поспевала за ними. Вскоре ребята, задыхаясь, остановились у здания и тут же оказались свидетелями неприятной сцены. Высунувшись из-за полуоткрытой створки амбарной двери, на парней ругался, потрясая двустволкой, сердитый старичок, схожий цветом лица с бревенчатыми стенами амбара.

– Это какое приобретение? – сердито восклицал он.

– Удачное, – спокойно увещевал его молодой человек в накинутом поверх майки самодельном пончо.

– Амбар колхозный. Нечего его приобретать, – благородно негодовал сторож.

– Да никто ничего не собирается приобретать, старый ты хрен, – не сдержался оппонент, – концерт здесь должен быть, музыкальные номера.

– Я тебе покажу номера, контра волосатая, – завопил старик и прицелился в молодого человека.

– Но-но, папаша, – попятился тот.

Саша с любопытством и тревогой наблюдала за этой поучительной сценой. Вдруг у нее за спиной раздался знакомый голос:

– У тебя нет ощущения, что Малой нас надул?

Девушка обернулась и увидела Герду в компании двух девушек, тоже по виду хиппи, да еще и близняшек.

– Есть, – согласилась Саша.

– Бывает, – Герда протянула ей папиросу, – на, затянись.

Саша машинально приняла протянутую ей папиросу, затянулась и тут же закашлялась.

– Я не курю ведь. Что это? – она вернула папиросу Герде.

– Тебе понравится, – убежденно заверила та.

– Марихуана? – округлив глаза, предположила Саша.

Близняшки синхронно кивнули. Тут где-то рядом грохнул выстрел, и вся компания бросилась врассыпную по полю.

– Вот старый дурак, – на бегу хохотнула Герда и похвалила: – А ты ничего, подруга. Ладно, сбавляем скорость, опасность миновала, – и она остановилась. Саша тоже.

– Солнце здесь? – спросила она.

– Да вон оно, – засмеялась Герда, ткнув пальцем в раскаленный шар на небосклоне, но, заметив обиду в глазах Саши, поправилась: – Пока не видела. Вообще-то обещал. Он странный тип, загадочный. У него в Кёниге дом свой есть. Но никто не знает где. Скелет с Малым двенадцать раз ходили искать и не нашли. Вот я думаю: может, Солнце посланец из другой галактики и у него дома находится межгалактическая станция?

– Ясно, – вздохнула Саша и огляделась.

Жара уже спадала, и на ржавые поручни брошенной у обочины бороны легли пурпурные лучи закатного солнца. Голоса полуденных жаворонков сменили гортанные крики вороньей стаи, устраивавшейся на отдых на высоковольтных конструкциях. По всему полю брели фигурки незадачливых поклонников «Удачного приобретения». Кто-то из них разжег костер, а кто-то танцевал вокруг него. Саше отчего-то стало необычайно легко. Она неожиданно всем телом ощутила окружающий ее простор и свободу. Чудесную и нелепую до прекрасного.

– Пошли к костру, – предложила Герда.

– Давай, – легко согласилась Саша.

У костра восседало четверо молодых ребят и две девушки, третья кружилась вокруг огня со сплетенным из еще зеленого терновника венком. Саша и Герда молча уселись рядом с остальными и протянули к огню руки, прислушиваясь к неторопливым разговорам сидящих.

– И зачем нужно побеждать этот мир? – повествовал молодой человек в самодельном пончо. – Не лучше ли раствориться в нем, подобно ветру? – Он, словно в подтверждение своих слов, сделал плавный жест над головой.

– Правильно, – невпопад поддержал его коренастый брюнет с перевязанными сиреневой тесемкой волосами, – очень хочется свободы. А это – бабки, бабки, бабки…

– Иди работай, – встряла в разговор Герда и глупо хихикнула.

– Золотые слова, – послышалось из темноты.

В свет костра вышел Солнце, поприветствовал всех и протянул рассказчику перетянутые тонкой лентой деньги.

– Декабрист, Малой передал, очень извинялся, что не смогли. Солисту менты руку сломали.

Он заметил Сашу и лично поздоровался с ней:

– Салют!

– Посидишь? – пригласил его к костру Декабрист.

– Не могу, пора в город, – отказался тот и шагнул обратно в тень.

– Я тоже пойду, – засуетилась Саша и, не дав никому опомниться, вскочила и бросилась вслед за Солнцем.

Его она догнала минуты через две. Молодой человек шел размеренным шагом по тускло белеющей в сумраке проселочной дороге.

– Привет, – зачем-то опять поздоровалась девушка.

Солнце улыбнулся и спросил:

– Давно хиппуешь?

– Целый день… По-настоящему, – призналась Cаша.

Молодой человек еще раз улыбнулся и сказал:

– По-настоящему еще никто не умеет.

– А ты? – спросила Саша.

– Это моя работа, – признался он.

– То есть? – не поняла она.

Солнце остановился и показал ей на высоковольтные провода.

– В детстве я думал, что это телефонная линия, и мне казалось, будто я слышу чьи-то голоса. Предположим, один говорит в Париже, а другой отвечает ему в Москве, а я слышу их здесь, в поле. Это было очень важно для меня. Потом я понял, что это просто электрические провода, и это перестало быть для меня важным. А жалко.

– Почему? – вполголоса спросила девушка.

– Слишком предсказуемо, – подмигнул Солнце и двинулся дальше. Саша последовала за ним.

В небе из-за туч появилась полная луна и окутала мягким светом силуэты идущих.

Вскоре они уже ехали в электричке и смотрели друг на друга.

Потом они шли по улице и прислушивались к шагам друг друга. Потом они остановились на перекрестке, и Солнце поинтересовался у Саши:

– Есть хочешь?

И она ответила:

– Хочу.

В кафе «Гном» было относительно спокойно, половина столиков пустовала, и молодые люди в сопровождении вислозадого официанта неопределенного возраста спокойно проследовали к столику у окна. Не успели они устроиться, как из противоположного конца зала к ним подгребли Скелет, Малой и широкоплечий приземистый парень.

– Хуан, – представил его Солнце и первым показал на пустующие места.

– Торжествуем? – смекнул Малой, быстро занимая место во главе стола.

– Что будем заказывать? – подозрительно оглядывая длинноволосую компанию, подал голос официант.

– Так. Пять – по-киевски; пиво – пять, – торопливо начал Малой.

– Суп, – вставила Саша, косясь на Солнце.

– Мне еще боржом, – заказал он.

– Пять! – поддержал Малой.

– Оплатите? – засомневался официант.

– Обижаете! У нас стипендия, – успокоил его Малой.

Все, кроме Саши, сделали нарочито чванливые лица, и официант удалился. Через десять минут компания уже чревоугодничала. Больше остальных усердствовал Малой. Невзирая на хлипкое телосложение, он поглощал содержимое тарелки с ужасающей быстротой; за ним следовал Скелет, делая, однако, это менее импульсивно, время от времени косясь на Сашу. Солнце и Хуан ели не торопясь, а Саша вообще, казалось, потеряла аппетит и лишь задумчиво возила ложкой в супе.

– Ты чего? Не будешь? – разобравшись со своей котлетой, спросил ее Малой и вопросительно взглянул на ее тарелку.

Саша молча отказалась, и вертлявый проглот ловким движением вилки перетянул ее котлету на свою тарелку. Скелет пихнул его в бок локтем и пробурчал:

– Совесть имей.

– Чё! Чё! Она сытая, – набивая рот котлетой, отмахнулся тот.

– Тогда не жмотничай, делись, – сделал замечание Скелет и отнял у приятеля половину.

– Куда в тебя лезет?! – возмутился Малой и взялся за пиво.

– Скелет, ну идешь ты или нет? – послышалось из другого конца зала, откуда, собственно, и появились приятели.

Скелет растерянно взглянул на Малого и Хуана. Малой вытер рот последней салфеткой и, не ведая сомнений, поднялся из-за стола, прихватив бутылку с пивом.

– Благодарствуйте, очень сытно, – поблагодарил он Солнце и Сашу, хлопнул Хуана по плечу и пихнул Скелета. – Пойдем, пойдем, Хуан! – он два раза щелкнул пальцами перед носом приятеля. – Хуан, таблетки – ням-ням.

Хуан зло отмахнулся, но встал, за ним встал и Скелет. Саша и Солнце снова остались вдвоем.

– Наелась? – спросил молодой человек.

Девушка преданно взглянула на него.

– Хорошо, – откинулся на спинку стула Солнце и спросил: – Ты сделаешь для меня одну услугу?

– Сделаю, – ответственно заявила она.

– Сейчас выйди на улицу и жди меня там, в арке, напротив «Союзпечати», – проинструктировал он.

Саша, словно завороженная, поднялась и пошла к выходу. У столика тут же возник официант:

– Расплачиваться сейчас будем?

– Чуть позже, я еще людей жду, – спокойно ответил Солнце, заглянув в белесые глаза халдея.

– А девушка? – не сдавался тот.

– Ты понимаешь, – доверительно сообщил ему молодой человек, – я даже и сам не знаю. Вроде столько уже прожили вместе. Казалось бы, родные люди, но… – И он многозначительно пожал плечами.

– Понятно! – заскучал официант и отошел.

Солнце огляделся. По залу бродила грустная парочка, по всей видимости, влюбленных студентов. Солнце поймал взгляд юноши и жестом пригласил к себе. Парочка осторожно приблизилась к столику и присела.

– Студенты? – сделал предположение молодой человек.

Парочка согласно вздохнула.

– Я тоже был когда-то студент, – продолжил Солнце, поднимаясь, – поэтому я вам преподнесу один сюрприз, подтверждающий: не все то золото, что блестит, но и не все какашка, что пахнет.

Он пожал юноше руку и пошел к выходу. У самых дверей он столкнулся со швейцаром. Дюжий мужик преградил ему путь, но тут же был встречен вопросом:

– Кузьмич, у тебя с четвертного сдача есть?

– Я – Витальич! Нет, – задумался дюжий, машинально открывая дверь перед Солнцем.

– А ты говоришь! – глубокомысленно заметил тот и вышел на улицу.

Едва Солнце свернул в арку и Саша присоединилась к нему, он вытянул из-за пазухи граненый стакан и протянул ей.

– На память.

– Утащил? – испуганно удивилась девушка.

– Каяться недосуг, бежим, – схватил ее за руку парень и потащил через дворы прочь.

У них за спиной залился сердитой трелью свисток.

В начале десятого они вошли во двор дома Саши.

– Мне, наверное, в это кафе теперь и показываться нельзя, – с ужасом разглядывая стакан, сказала девушка.

– Почему, месяца через два милости просим, – успокоил ее Солнце.

– Как интересно! – невольно подивилась Саша и отчего-то призналась: – А я через два дня в Болгарию улетаю. Папа путевку купил.

– Два дня не срок, – сказал молодой человек и хлопнул ей ладонью по плечу. – Ну ладно, мне пора. Я обещал подменить Красноштана в политехе. Будет время – заходи.

– Я постараюсь, – залилась румянцем девушка и быстро пошла к своему подъезду.

Солнце подождал, пока за ней захлопнется дверь, а потом неторопливо направился к освещенной улице за сквером, мимо компании припозднившихся доминошников.

Очутившись в квартире, Саша тут же подбежала к окну и выглянула наружу. Двор пустовал. Девушка грустно вздохнула и поплелась на кухню. Там, пока закипал чайник, она уныло слонялась вокруг стола, листала свой девичий альбом и напряженно думала о чем-то. Из забытья и мечтаний ее вывел неожиданный звонок в дверь. Вскочив, Саша нечаянно смахнула с комода гипсовый бюст Есенина. Бюст полетел на пол и разбился вдребезги. Саша перешагнула через осколки и пошла открывать входную дверь. На пороге стоял дядя Родион в брезентовой плащ-палатке, в болотных сапогах, с удочкой в руке и вещевым рюкзаком за спиной.

– Отец собрался? – спросил он.

– Они с мамой на дачу уехали до ночи, – ответила девушка, пропуская гостя в квартиру.

– А что же рыбалка, ёшкин кот? – опечалился дядя Родион.

– Мама сказала, что у папы печень, – ехидно передала Саша.

Дядя задумчиво прошелся по прихожей и неожиданно миролюбиво заявил: – И все-таки Елизавета Анатольевна – очень привлекательная женщина! Гоу ту зе пак!

И вышел. Саша закрыла за ним дверь и вернулась на кухню к осколкам поэтического бюста. Уборка не отняла много времени.

Вскоре она уже ехала в троллейбусе по направлению к площади Ногина.

У Политехнического музея Саша вышла из троллейбуса и остановилась, пережидая, когда мимо проедут поливальные машины.

– Вы не Катя? – раздалось у нее за спиной.

Девушка обернулась и увидела юношу неопределенной наружности с букетом жухлых гвоздик в руках.

– Нет. Я не Катя, – ответила она и побежала через дорогу к музею.

Юноша разочарованно опустил букет и отошел к фонарному столбу на перекрестке с вывешенными на нем часами.

Судя по всему, звонок у дверей служебного входа не работал. Во всяком случае, сколько девушка ни нажимала на белую клавишу, звука она так и не услышала. Мимо нее прошла пожилая пара.

– Я не понимаю, Леня, почему нельзя было вызвать служебную машину? – донесся до Саши женский голос. – Ярвид Янович правильно говорит: добрый ты, как теленок!

– Не все коту масленица! – беззлобно ответил ей густой мужской баритон.

Девушка проводила подозрительным взглядом пару, пока та не исчезла в подземном переходе, и еще раз надавила на клавишу звонка. Безрезультатно. Наконец, отчаявшись, Саша взялась за массивную ручку двери и потянула на себя. Дверь неожиданно легко распахнулась. Девушка очутилась внутри.

– Добро пожаловать! – донеслось откуда-то сверху.

Саша подняла глаза и обнаружила сидящего на последней ступеньке мраморной лестницы Солнце.

– А я уже боялся, что ты не придешь, – заявил он.

– Приду… то есть пришла, – смутилась Саша, но тут же взяла себя в руки и стала подниматься по лестнице. – Я подумала и поняла, что должна, в свою очередь, тоже многое рассказать о себе.

– Многое – это прекрасно! – улыбнулся молодой человек, вставая.

Он подал гостье руку и повел ее гулкими коридорами, мимо металлических экспонатов, таинственно мерцающих за стеклом. Саша начала говорить, точно не слыша себя – лихорадочно и сумбурно. Собственно, больше это был рассказ не о фактах ее юной биографии, а о той музыке, которую она любила. Все больше и больше оживляясь, Саша рассказывала о композициях своей любимой группы и о чувствах, которые они вызывали у нее. И наконец она дошла до «Дома восходящего солнца».

– …Ребята любили играть эту песню. Она им напоминала, что где-то на земле есть место, куда можно однажды попасть и остаться там навсегда. Место, принадлежащее только им и подобным им. Для одних это было горное плато, залитое солнечным светом, для других это был остров, затерянный где-то в бескрайних океанических просторах, для третьих это была планета на периферии Солнечной системы. Хотя, по большому счету, это было одно и то же место. Вот! – закончила наконец свой рассказ Саша и преданно заглянула в глаза своему спутнику.

– Я понимаю тебя, – кивнул тот и предложил: – Знаешь что? Пошли в гости к одному моему другу. Тебе понравится.

– А как же музей? – спросила девушка.

– Уже одиннадцать, – посмотрел на часы Солнце. – Обычно проверяют до десяти. Ну если что – скажу, что спал.

– Хорошо, – согласилась Саша и протянула ему руку.

Они вышли из Политехнического музея, обогнули фасад, пересекли улицу Богдана Хмельницкого и вошли в какой-то дом. У дверей под номером восемнадцать Солнце остановился и трижды постучал. За дверью послышались шаги, щелкнул замок, и в проеме показался интеллигентного вида мужчина при бороде и очках в роговой оправе.

– Привет, Сережа, – поприветствовал он Солнце и представился девушке: – Борис Павлович.

– Саша, – в свою очередь представилась она.

– Ну проходите, – пропустил их в квартиру мужчина. – Чай? Кофе?

– Чай, пожалуйста, – вежливо попросила Саша, попутно разглядывая развешенные по стенам резные перуанские маски.

– Чай так чай, – согласился Борис Павлович и отправился на кухню.

– Кореец, – шепнул на ухо девушке Солнце. – Скульптор… Классный мужик. Это его мастерская.

– А почему кореец? – спросила девушка.

– Да ленивый очень, – пошутил Солнце и первым шагнул в комнату.

Квартира Корейца представляла собой трехмерное пространство, лишенное дверей и многих иных обычных предметов интерьера. Зато повсюду на многочисленных стеллажах и на подоконниках громоздились разнокалиберные изображения вождя мировой революции, а посреди гостиной, на циновке, стояли в диковинных позах… Сашины знакомцы – полуобнаженные Скелет и Малой. Скелет держал в вытянутой над головой руке биллиардный кий, словно намереваясь им кого-то пронзить, Малой сжимал крышку от кастрюли одной рукой, а другой – зажженную сигарету.

– Позируют! – догадалась девушка.

– Древнегреческих атлетов фигурируем, – подтвердил Малой и обратился к Корейцу: – Слушай, ты бы хоть по «ванку» накинул, что ли, час уже корячимся! У меня ступни затекли.

– Скоро, скоро, – успокоил его скульптор и позвал Солнце: – Сережа, зайди на кухню, мне кое-что тебе надо сказать.

– Саша, подожди меня, пожалуйста, – попросил Солнце и пошел за Корейцем на кухню.

Саша осмотрелась по сторонам и присела на край плюшевого дивана за книжным шкафом, расположенным у двери.

– Понимаешь, Галине не сегодня-завтра визу дадут, и она свою библиотеку по людям раскидывает. Тебе вот Бродского оставляет, – на ходу говорил скульптор Солнцу.

Они вошли в кухню и застали там Галю, мирно беседующую с дородной блондинкой ее же возраста.

– Как приезжаешь, не стесняешься и тут же звонишь, – инструктировала она Галю, – они очень приличные люди. У него здесь еще сын остался, а у нее мать в Подольске. Пока «гринкарту» не получишь, они будут помогать. Все собрала?

– Все, кажется, – задумалась та.

– Галя, – спросил Кореец, – а где Бродский?

– Привет, Солнце, – поздоровалась Галя с вошедшим и показала на холодильник, – вон.

Кореец взял кустарным методом переплетенную брошюру, открыл ее и прочитал вслух:

– «И луна в облаках, как пустая площадь, без фонтана, но из того же камня…» Гениально пишет подлец!!! – не сдержал восклицания Борис Павлович.

– Да брось ты! – осекла его Галя. – У этих стихов только одно достоинство, что они подозрительно хорошо на английский переводятся.

– Ты лучше там Бродского не обсуждай! – в свою очередь вмешалась блондинка. – Иначе одна как перст останешься.

– Да, ты, Галчонок, уж поосторожней! – поддержал ее скульптор, протягивая брошюру Солнцу: – Владей!

– Спасибо, – поблагодарил тот и, принюхавшись, спросил: – «Три топора» в духовке греете?

– «Слезы Мичурина», – ответила за всех блондинка, извлекая из плиты бутылку портвейна.

Тут в дверь позвонили.

– Минуточку! – извинился Кореец и пошел открывать.

– Вот, Палыч, – услышала Саша, – начальство одобрило, прям, говорит, очень культурно. Не отделение, а живой уголок. Оформил так оформил!

Девушка осторожно выглянула из-за шкафа и увидела капитана милиции, стоящего на пороге с газетным свертком. Тот благодарно тряс руку скульптора, а Кореец застенчиво улыбался.

– Может?.. – многозначительно намекнул милиционер и показал завернутую в «Известия» бутылку водки.

Кореец развел руками. Капитан заглянул ему через плечо и сознательно убрал бутылку:

– Понимаю. Ну, в следующий раз… Не шалят?

– Да все хорошо, – ответил Кореец и уточнил: – А Ленин как?

– Натурально, – радостно сообщил милиционер, – на прошлой неделе ветеран заходил, чуть не перекрестился. Очень, говорит, точная копия. А он Ленина видел.

– Слава Богу, – кивнул скульптор.

Капитан поправил фуражку и снова затряс руку собеседнику:

– Пойду, Палыч. Потом загляну. Отметим. Да, вот: для детской площадки материал только через месяца два обещали – и то все нервы издергали. Пойду, ладно.

Он взялся за ручку двери и, еще раз бросив взгляд в комнату, вышел. Кореец запер за ним дверь, характерным движением указательного пальца поправил очки и вернулся на кухню. Вскоре оттуда появился Солнце и, подойдя к двери, позвал:

– Саша, пошли.

– Куда? – девушка доверчиво поднялась навстречу ему.

– На этаж выше. Я там живу, – заявил он.

– Один?

– С Лизой.

– Женой?! – изумилась и одновременно испугалась Саша.

– Крысой. Обычная крыса. Серая, – усмехнувшись, успокоил ее Солнце.

Квартира не страдала от обилия мебели: холодильник, кровать, кресло, старый радиоприемник, служащий еще и тумбочкой, да аквариум на полу под окном. Как только молодые люди вошли, в аквариуме что-то заурчало и к стеклу приникла узкая крысиная мордочка.

– Я боюсь! – сказала Саша, глядя на грызуна.

– Она тоже, – уверил ее спутник и пошел к аквариуму. – Лизонька, ты ж моя красавица! Проголодалась?

Крыса клацнула челюстями и недоверчиво взглянула на девушку.

– Это Саша, – представил ее Солнце, – она практически хиппи, соответственно, любит собирать цветы и говорить о духовности.

Потом он открыл холодильник, вытащил оттуда кусок колбасы и сунул крысе. Та цепко схватила лакомство и тяжело спрыгнула на пол.

– Какая гадость! – не удержалась от восклицания Саша.

– Не обижай ветерана, – вступился за подопечную Солнце.

– Ветерана чего? – уточнила девушка, присаживаясь на кровать.

– Лиза – крысолов, – ответил Солнце, – она несколько лет служила на теплоходе «Иван Сусанин», а потом я ее выменял на офицерский ремень у старшего помощника.

– А как же она крыс ловила? Она же сама крыса! – не поняла Саша.

– На флоте есть такая практика, – начал рассказывать молодой человек. – В пустую бочку сажают на неделю десять молодых крыс. В итоге выживает только одна. Ее выпускают на свободу, и она по привычке продолжает питаться сородичами.

– Зачем она тебе? – спросила девушка.

– Я ее пенсия. Всем нужен отдых и понимание, – развел руками Солнце и предложил: – Чаю?

– Мне бы домой позвонить, – попросила гостья и потянулась к телефонному аппарату. – Вдруг родители вернулись с дачи?

– Подожди, – остановил ее молодой человек, поднял трубку сам и набрал какой-то номер. – Борь, а Герда появилась? Слушай, попроси ее подняться на минутку ко мне.

– Зачем? – поинтересовалась у него Саша.

– Конспирация, – опуская трубку, ответил он. – Если они приехали, мы попросим Герду позвонить и отпросить тебя на… ну, предположим… последнюю встречу с одноклассниками.

– Здорово! – восхитилась девушка.

В дверь постучали, и в квартиру вошла запыхавшаяся Герда.

– Чего звал? – обратилась она к Солнцу.

– Помоги Сашу у родителей отпросить, – попросил тот.

– Вопроса нет! – усмехнулась девица и повернулась к Саше: – Подруги есть, кто уже по югам свалил с родителями?

Саша подумала и предложила:

– Катя Лицман подойдет?

– Ничего, – что-то смекнула для себя Герда и решительно взялась за трубку. – Телефон?

– Чей?

– Твой.

– Девятьсот двадцать три, четырнадцать, двадцать один.

– Родителей как зовут?

– Чьих?

– Твоих, конечно.

– Владлен Александрович и Елизавета Анатольевна.

Герда набрала номер и, едва на другом конце ответили, затараторила:

– Елизавета Анатольевна, это Катя. Катя Лицман. А можно Саша у меня еще несколько часов побудет? У меня день рождения, а я не успеваю готовить. Вся замоталась. Да, да, конечно. Нет, не на Бронной, мы у бабушки на Богдана Хмельницкого. Девятьсот шестнадцать, девяносто один, двадцать два… Хмельницкого. Четыре. Двадцать два. Передам, обязательно. Спасибо. Нет, пока не может. Посуду моет. Ну ладно. Госпремию?

Девица прикрыла трубку ладошкой и шепнула Саше:

– Так, а кто у нас Лицманов папа?

– Академик, – ответила та.

Герда сделала страшные глаза и продолжила разговор:

– Конечно, получил, еще на прошлой неделе получил. Маме шубу купил. Морской котик. Спасибо, Елизавета Анатольевна. Ладно, побегу, а то Сашка одна не управится. До свиданья, – девица бросила трубку и пошла к двери.

– Спасибо, – поблагодарила ее Саша.

– Ничего, – отмахнулась та, – меня тоже когда-то отмазывали. Белка со Стрелкой. Помнишь, Солнце?

– А как же! – улыбнулся тот, усаживаясь в кресло. – Веселые девчонки были.

– Еще какие! – кивнула Герда и вышла из квартиры.

– А почему были? – поинтересовалась Саша.

– Стрелка замуж выскочила и уехала с мужем в Чимкент. Трое детей, хозяйство. А Белка, наоборот, развелась с мужем и уехала тренировать детей в Новосибирск. Она мастер спорта по художественной гимнастике.

– Интересно… – вздохнула Саша. – А может, я тоже уеду. В Африку. С Вадимом.

– Вадим – это жених? – спросил Солнце.

– Он так думает, – неопределенно ответила Саша.

– А ты как думаешь? – проницательно сказал он.

– Не знаю, – пожала плечами она.

Сверху что-то грохнуло, и хриплый мужской голос крикнул:

– Ну давай иди! Сил терпеть нету. Валер, дай ему денег.

– Этажом выше живут актеры Театра на Таганке, – пояснил Солнце.

– Ну сели, сели! – опять донеслось сверху. – На здоровье! Тихо вы! Настроить не могу. Ничего не слышу.

Звякнула гитара, и голос запел: «Холода, холода, от насиженных мест нас другие зовут города…»

– Какая хорошая песня! – вздохнула Саша, когда прозвучал последний аккорд.

– Очень хорошая, – искренне поддержал ее Солнце, всю песню внимательно наблюдавший за девичьей реакцией.

– Мы будем спать? – уточнила девушка, по-своему оценив взгляд спутника.

– Людям необходимо спать, – сказал он.

– Я не об этом, – смутилась Саша, – я о том, как мужчина спит с женщиной.

– Ты уже спала с кем-нибудь? – мягко отреагировал молодой человек.

– Один раз, в походе, с мальчиком из двенадцатой школы, – мужественно призналась она.

– Почему? – спросил Солнце.

– Он сказал, что, если я не буду с ним спать, он будет спать с Ларисой Геворкян из нашего отряда. Я его очень любила. А ты кого-нибудь любил?

– Давно, – кивнул он, – мы жили по соседству, а потом поехали на юг, и она влюбилась во врача из пансионата «Мисхор».

– А ты?

– Он ей больше подходил. Хороший парень, кстати. Старше ее на пятнадцать лет. Тридцать два года.

– Что с ней теперь?

– Через полгода погибла с мужем в автомобильной катастрофе. Под Ялтой. Сорвались с дороги в обрыв. А она была на последнем месяце беременности.

– Как ее звали?

– Лена.

– Пойду в душ, – вдруг решительно поднялась с кровати Саша и направилась к ванной.

Солнце пожал плечами, поудобнее устроился в кресле, закрыл глаза и улыбнулся. Когда девушка вышла из ванной, он уже спал. Саша еще какое-то время разочарованно побродила по комнате и легла на кровать.

Утром их разбудила истеричная трель звонка. Зевая, Саша поднялась, подошла к двери и заглянула в глазок. На пороге стоял бледный Вадим. Девушка растолкала Солнце и начала судорожно одеваться.

– Что такое? – спросонья буркнул молодой человек.

– Вадим, – девушка показала на дверь. – Ему, наверное, мама адрес дала.

– Ну? Бить будет? – так же лениво уточнил Солнце.

– Если бы, – усомнилась Саша и спросила:

– У тебя какие-нибудь таблетки есть?

– Вон аптечка, – показал он.

Девушка подбежала к висящей в коридоре аптечке, высыпала содержимое себе в подол кофты и вернулась к кровати.

– Притон, – заявила она, рассыпая вокруг таблетки и шприцы.

– Какой? – не понял Солнце.

– Неважно, – осекла его Саша. – Положи Лизу себе на грудь, пожалуйста.

Солнце усмехнулся, вытащил из аквариума крысу и действительно положил себе на грудь.

– Спи, – настойчиво попросила девушка и напоследок поинтересовалась: – Где ты будешь сегодня в пять?

– Скорее всего, на «квадрате», – ответил он.

– Я приду. Всё. – Она сделала измученное лицо и пошла к двери. Открыла ее.

– Ты, ты! – тут же возмущенно всхлипнул Вадим.

Но девушка, не слушая его, сделала несколько шагов назад, села на четвереньки и поползла к кровати.

Вадим округлившимися от ужаса глазами заглянул в квартиру, но последовал за невестой.

– Как же так?! – причитал он, брезгливо переступая шприцы.

– А вот так, – пьяно икнула Саша.

– Я спасу тебя! – воскликнул порядочный молодой человек и поднял ее на руки.

– И меня, и меня, – глухо отозвался из глубины комнаты Солнце.

Вадим, еле сдерживая тошноту, бросился прочь, унося обмякшее тело возлюбленной.

На улице у голубого «Москвича» возлюбленная неожиданно пришла в себя и резво вскочила на ноги.

– Куда ты? – изумился Вадим.

– Домой, – засмеялась Саша.

– Ты не в состоянии! – запротестовал молодой рыцарь.

– Это ты не в состоянии. А я молодцом, – возразила шалунья.

– Почему же ты так со мной поступаешь?! – завопил несчастный.

– Потому что ты дурак, – незатейливо пояснила девушка и быстро пошла по улице от дома.

Солнце тоже смеялся, наблюдая за этой сценой из окна. Вадим снизу заметил его и, сердито сощурившись, направился в подъезд. Однако вскоре вернулся, прикрывая ладонью подбитый глаз.

Солнце, хохоча, собирал разбросанные по полу таблетки. Лиза все время крутилась у него под ногами. Наконец молодой человек сел в кресло и, сжимая в ладони горсть медикаментов, заговорил с питомицей:

– Лиза, цикладол будешь? – Грызун обиженно пискнул и скрылся под кроватью. – Лиза, ты ханжа! – пуще прежнего захохотал Солнце.

Едва Саша вошла домой, Елизавета Анатольевна бросилась к дочери, крепко ухватила ее руку, закатала на ней рукав и углубилась в изучение сплетений вен на сгибе локтя. Сделав соответствующие выводы, она отпустила Сашу и укоризненно произнесла:

– Эх ты! Врунья!

– Мама! – попробовала оправдаться девушка. – Ничего страшного не было. Мы сидели, разговаривали, песни слушали.

– Какие песни?! Звонил Вадим. Все рассказал. А еще твой приятель его чуть не искалечил. Мышью в него кидался, – негодовала мать.

Саша не выдержала и хихикнула.

– Мы же шутили с ним! Солнце очень приятный, добрый человек! Он даже не курит.

– Какое Солнце? – понемногу успокаиваясь, спросила Елизавета Анатольевна.

– Это прозвище – Солнце, – ответила девушка.

– Вот видишь – прозвище! – опять насторожилась мать. – Приличным людям кличек не дают!

А потом помолчала и добавила:

– Папа ногу сломал. Ведро выносил и упал. Иди на кухню и всё честно ему расскажи.

– Всё? – ехидно поинтересовалась Саша.

– Всё, – кивнула мать.

– Ладно, – пожала плечами девушка и направилась на кухню.

Отца она застала сидящим за столом в компании дяди Родиона. Правую ногу Владлена Александровича сковывал гипс, левая рука держала початую бутылку «Столичной», а лицо выражало одновременно радость и умиротворение. Впрочем, при появлении Саши выражение отцовского лица быстро сменилось на озадаченное.

– Папа! – с порога рубанула девушка, – папа, я стала хиппи!

Владлен Александрович звонко хлопнул правой ладонью по столу и обреченно брякнул:

– Я так и знал!

– И не останавливай меня, папа, – неожиданно расплакалась Саша и убежала к себе в комнату.

– Зачем ты так! – осудил Владлена Александровича дядя Родион.

– Да, собственно, на всякий случай, – сам опечалился тот, но быстро употребил налитое в рюмку и продолжил прерванный появлением дочери разговор: – Подкормлю вот и сижу некоторое время. Потом, как прорывает, – одна за другой, одна за другой! Во-от такие – в три ладони!

– Просто другая планета, – кивал ему в такт дядя Родион, не забывая при этом бодро разливать алкоголь.

Очутившись в комнате, Саша закрыла за собой дверь на щеколду и бросилась лицом в разложенные на диване подушки. Вскоре она успокоилась, а потом и вовсе уснула.

Ей снился пустынный берег моря, фиолетовая полоска на горизонте и кто-то сидящий у самой кромки воды спиной к ней. Она хотела подойти поближе и посмотреть, кто же это, но отчего-то не могла сдвинуться с места. Ее охватил ужас, она закричала…

…И проснулась. Взглянула на часы. Часовая стрелка неуклонно приближалась к цифре четыре. Она осторожно вышла в коридор и на цыпочках пробралась в ванную.

Прохладный душ быстро привел ее в порядок. Саша поначалу просто стояла, подставляя лицо воде, но потом стала танцевать, ловко подражая движениям девушек в венках из зеленого терновника там, у костра в поле.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – встретила ее вопросом на выходе из ванной Елизавета Анатольевна и доверительно заглянула в глаза.

– Очень! – призналась она и через двадцать минут уже шагала по улице Горького в направлении Пушкинской площади.

Первым ей встретился Малой. Он энергично сновал среди группы иностранных туристов, наводнивших площадь, и тайком показывал им что-то лежащее у него в сумке на ремне, переброшенном через плечо. Завидев Сашу, Малой приостановил свою дружественно-предприимчивую деятельность и подбежал к девушке.

– Слышала? – тут же затараторил он. – Декабриста арестовали за спекуляцию.

– Как это? – испугалась Саша.

– Ерунда! Джинсы выменял на подсвечник, – отмахнулся паренек. – Меня восемь раз арестовывали. Отпустят, только джинсы не отдадут. В моих шмотках пол-отделения ходит.

– А что ты иностранцам показывал? – не удержалась и полюбопытствовала девушка.

– Калинку-малинку обыкновенную – редкий вид карликового подмосковного соболя, – хихикнул тот и вытащил из сумки живого хомяка.

– Это же хомяк! – изумилась Саша.

– Белки закончились, – пожал плечами Малой, но тут же успокоил: – Ничего, и хомяки хорошо идут. Я уже седьмого отдаю. Правда, приходится врать, что при желании карликового подмосковного соболя можно научить говорить.

– А как ты с иностранцами общаешься? На каком языке? – поинтересовалась Саша.

– Как, как! – удивился тот. – На английском, конечно, чаще, но, бывает, и на немецком. На французском очень редко. Французы жмоты страшные.

– Ты знаешь три языка? – не поверила девушка.

– Почему три?! – обиделся паренек. – Я знаю четыре и еще голландский учу. Я полиглот.

– Понятно, – не зная, как реагировать, вздохнула Саша и сменила тему: – Ты случайно Солнце не видел?

– Он случайно со Скелетом вон сидит, – ткнул в сторону пальцем Малой и вернулся к группе туристов.

Девушка взглянула в указанном направлении и действительно увидела того, ради кого пришла. Солнце тоже заметил ее и поманил к себе.

– Сильно ругали? – поинтересовался он, когда Саша подошла поближе.

– Не очень, – призналась она, – не особо до меня было. Папа ногу сломал, и к нему дядя Родион пришел. Мама им разрешила на кухне посидеть. А я – сюда.

– У тебя очень терпимые родители, – улыбнулся Солнце. И тут же оговорился: – Этим нельзя пользоваться.

Девушка хотела что-то ему сказать, но не успела, потому что из подъехавшего к обочине ЗИЛа ее окликнули:

– Александра Владленовна!

Саша обернулась и узнала машину отца.

– А ты говоришь – терпимые! – вздохнула она.

– Александра Владленовна! – вновь окликнул ее Николай Иванович. – Папа просил вас домой отвезти.

Вся компания во главе со Скелетом недоуменно покосилась сначала на ЗИЛ, потом на Сашу и наконец на Солнце.

– Деспот! – скрипнула зубами девушка.

– Не тушуйся! – поддержал ее Солнце. – Пусть все думают чего хотят. А почему нет? Всё на пользу. Ты станешь хорошим поводом для разговоров. Чего им так сидеть?!

– Поехали со мной, – неожиданно для себя сказала она и умоляюще взглянула на него.

Тот взглянул на улыбающегося Скелета, на Сашу, на машину и согласился:

– Поехали!

Когда они вошли в квартиру, особого оживления не наблюдалось.

– Надо же, все еще спят, – шепнула девушка и потянула молодого человека за руку к себе в комнату.

Солнце на ходу с любопытством разглядывал развешанные по стенам картины. Едва они оказались в комнате, Саша бросилась ему на шею.

– Шторы раздвинешь? – тихо спросил ее парень.

– Зачем? – так же тихо ответила она.

– Действительно, – согласился он и с трогательной осторожностью поцеловал ее в щеку.

В соседней комнате на широкой дубовой кровати тревожно ворочался Владлен Александрович. В который раз перевернувшись на другой бок, он потормошил лежащую рядом супругу.

– Знаю, знаю! – тихим и трезвым голосом откликнулась она.

– Сюда привела.

– Ну и что?

– Что они там делают?

– Не знаю.

– Иди чаю им предложи.

– Сам иди.

– У меня нога.

Отец еще раз перевернулся и, приподнявшись на локте, с опаской предположил:

– А вдруг они того?

– Вряд ли, – покачала головой Елизавета Анатольевна.

– Абсурд какой-то, – тихо продолжал возмущаться Владлен Александрович, – умники! На моей машине! В моей квартире!

– Лежи ты! – попробовала его успокоить супруга. – Ну поцелуются разок… Все же дома, не в подъезде.

– Ну уж нет! – поднялся с кровати супруг. – Я этого терпеть не буду!

Тем временем молодые люди мирно сидели на полу у проигрывателя и беседовали.

– А свободная любовь? – спрашивала девушка.

– Просто любовь. Люби, если любишь. Предела нет, – отвечал молодой человек.

– А если я только одного хочу любить?

– Либо любишь всех, либо никого. Сколько времени ты способна любить одного?

– Всю жизнь.

– Ты была в кого-нибудь влюблена раньше?

– Я же рассказывала. Это было несерьезно.

– Где гарантии, что это не повторится?

– Не хотелось бы… Слышишь? – Саша прислушалась к звуку в коридоре. – Кто-то из спальни вышел. На кухню.

– Слышу, – ответил Солнце и поднял с пола пластинку. – Давай вот это лучше послушаем. Вообще спешу отметить: у тебя очень хороший вкус.

Девушка зарделась от похвалы, взяла пластинку и поставила ее на проигрыватель.

Владлен Александрович раздраженно погремел кастрюлями, нашел одну с борщом и накрыл ею пылающую конфорку. Сам же сел за стол, откуда просматривался весь коридор и, в частности, дверь комнаты дочери.

– Это Муррей Хэд, – внимая вокальным излияниям Иуды Искариота, доносящимся из-под иглы проигрывателя, поделился Cолнце, – весьма интересный человек.

– Откуда ты знаешь? – саркастически поинтересовалась девушка.

– А ты не слышишь? – нарочито наивно ответил тот.

– Слышу, – согласилась девушка и шепнула: – Знаешь, чем это все закончится?

– Предательством, – после недолгой паузы отозвался Солнце.

– Нет! Я о нас, – уточнила Саша.

– А! – улыбнулся молодой человек. – Ничем. Это вообще не может закончиться.

– Жалеешь?

– Нет. Хочу умыться. Можно?

– Конечно.

Солнце поднялся на ноги и скинул с себя рубашку.

– Откуда у тебя это? – спросила она и коснулась пальцем шрама у него на животе.

– Меня хотели зарезать, – спокойно ответил тот.

– За что? – изумилась девушка.

– За то, что я сказал правду, – в тоне Солнца была простота и твердость.

– Кто? – разволновалась Саша.

– Друзья.

Этот ответ так поразил девушку, что она прошептала:

– Можно я его поцелую? – и, не дожидаясь согласия, прикоснулась губами к животу молодого человека.

Солнце погладил ее по голове и вышел из комнаты.

Употреблявший наваристый борщ Владлен Александрович был застигнут видом полуобнаженной фигуры молодого человека врасплох. Капустный лист, любовно поглощаемый им, безвольно провис и прилип к небритому подбородку, брови взметнулись вверх и там и остались, глаза приобрели цвет спелого мандарина.

Впрочем, фигура мелькнула лишь на мгновенье и тут же скрылась в ванной,

откуда до слуха Владлена Александровича вскоре донесся шум воды. Вторичное появление молодого человека в коридоре, но на этот раз в бирюзовом банном халате, вывело хозяина дома из оцепенения. Одним вдохом втянув капустный лист в рот и жеванув скулой, он поднялся из-за стола и подозвал нахального гостя к себе коротким и властным движением руки. Солнце светло улыбнулся и подошел к нему.

– Скажешь, это на всю жизнь? – мрачно полюбопытствовал взбешенный отец, приглядывая заодно место на теле собеседника, наиболее пригодное для нанесения травмы средней степени тяжести.

– Не скажу, – честно признался молодой человек, чем поставил Владлена Александровича в двусмысленное положение.

Саша, поджав под себя колени, сидела в изголовье кровати, испуганно прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни. По истечении десяти минут дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился умиротворенный молодой человек.

– Что случилось? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Смекалистый у тебя фазер, вот, шузы мне подарил.

Солнце показал ей ботинки и попросил:

– Проводи меня.

– Уже? – расстроилась девушка.

– Пора, – развел руками он.

– Дай мне кличку. Я хочу быть хиппи, – неожиданно сказала Саша и добавила: – Завтра я уезжаю.

– Я помню, – кивнул Солнце, накинул рубашку и пошел к двери.

Владлен Александрович вернулся в спальню, находясь в странном расположении духа. Не отреагировав должным образом на вопросительный кивок супруги, он вытащил из комода початую бутылку армянского коньяка, глотнул прямо из горлышка и, переведя дух, заявил изумленной Елизавете Анатольевне:

– Может, мне отпуск взять, а то я за ответственными, мать их, делами и жизни не вижу.

Саша и Солнце целовались на лестничной площадке. Наконец Саша, чуть отстранившись, попросила:

– Приходи меня завтра провожать. А?! Посадка на автобус у…

– Я знаю, – прервал ее молодой человек, – у Театра сатиры в одиннадцать.

– Откуда? – удивилась она.

– Твой отец сказал, – ответил он и зашагал вниз.

– Я буду тебя ждать! – крикнула Саша ему вслед.

– Обязательно дождись меня, – донеслось снизу.

– Солнышко мое… – проникновенно звучал голос Визбора из динамиков радиолы, стоящей у изголовья кровати в спальне родителей.

Сами родители сидели, обнявшись и разглядывая пухлый фотоальбом.

– А это мы с Родькой в первой командировке на Памире, – тыкал пальцем в очередную фотографию Владлен Александрович. – Помню: по глупости тогда приударили за проводницей, чуть шеи себе не своротили.

Супруга весело пихала его локтем, не забывая отхлебывать из бутылки, и укоряла:

– Мне бы, изменщик, не рассказывал.

– Я тебя еще и не знал, – смущался супруг и продолжал: – Лиза! Какие там звезды! Я больше нигде таких звезд не видел. С грецкий орех! А луна! С арбуз.

Утром Сашу разбудил голос отца, доносящийся из прихожей:

– Лизок, а где мои коричневые ботинки, которые я из Чехословакии привез?

– Зачем тебе ботинки, Владик? – отвечала с кухни Елизавета Анатольевна. – Не помню. Может, на антресолях.

– Не может быть! – продолжал настаивать он. – Я же их вчера вазелином пропитывал.

– Отстань! – сквозь шум воды кричала супруга. – Потом найдем. Мне сейчас надо Сашеньке вещи собирать. Два часа до отъезда.

Саша сладко потянулась в кровати. Сквозь стекло в комнату проникала небесная бирюза, и девушка протянула к ней ладони с растопыренными пальцами, словно желая ухватить кусок небосклона.

Родители проводили ее до отцовского ЗИЛа.

– С иностранцами особо не болтай. Лучше купайся больше. А то вышлют. «Мама» не успеешь сказать, – предупредил отец.

– Жаль, что Вадима не позвали, – посетовала Елизавета Анатольевна, – обидится он.

– Ладно! – отмахнулся Владлен Александрович. – Хрен с ним. Мешок с говном. Только задницы чужие умеет лизать. Не по товару купец.

– Влад! – усовестила его супруга. – Не в поле.

– Я вас очень люблю, – бросилась их целовать Саша.

– Ходи-ходи. Не рви сердце, – растрогался отец и приказал шоферу:

– Иваныч, вези ее уже. Опоздает.

Когда они добрались до Театра сатиры, автобусы уже были на месте. Николай Иванович выставил из машины Сашин чемодан, молча пожал ей на прощание руку и уехал. Девушка оглянулась по сторонам. Солнца нигде не было. Она взяла чемодан и направилась к ближайшему автобусу. У дверей автобуса ее остановила строгая женщина со списками в руках.

– В Болгарию? Фамилия? – сухо осведомилась она у Саши.

– В Болгарию. Бехтина, – ответила та.

– Есть, – вычеркнула ее фамилию из списков женщина и монотонно проинформировала: – Я ваш сопровождающий. Меня зовут Ирина Петровна Салтыкова. Паспорт и путевку отдашь мне в аэропорту. Алкогольные напитки, сигареты, ножи, в том числе перочинные и столовые, в самолет нельзя. Поедешь во втором автобусе. Поняла?

Девушка покорно кивнула.

– Ты комсомолка? – напоследок уточнила Ирина Петровна и, получив утвердительный ответ, остановила идущего следом за Сашей субтильного молодого человека: – В Болгарию? Фамилия?

Время неуклонно приближалось к одиннадцати, а Солнца все еще не было. Уже отъехал первый автобус, и последние пассажиры входили в дверь второго. Сашу охватило отчаяние. Она судорожно оглядывалась по сторонам в надежде, что Солнце вот-вот вынырнет из-за спин других. Но, увы, он так и не появился.

– Бехтина?! – окликнула ее Ирина Петровна. – Немедленно занимай свое место в автобусе. Мы уже на четыре минуты опаздываем.

Девушка уже было собралась последовать ее приказу, но тягостный приступ тоски овладел ею. Отчего-то ей вспомнился недавний сон, перед глазами явственно мелькнул пустынный берег, сидящий в закатных лучах человек, и внутренний голос подсказал ответ.

– Я не поеду, Ирина Петровна. Мне не привезли путевку и паспорт.

– Плохо, – констатировала строгая женщина, – семеро одного не ждут. На путевке указан телефон. Позвони, назови номер путевки и скажи, что от Салтыковой. Пусть тебя переоформят на послезавтра.

И добавила теплее:

– Не расстраивайся. Ты же комсомолка. Еще нагуляешься.

Дверь автобуса закрылась, и он тронулся с места.

– Спасибо, – вслед автобусу шепнула Саша.

– Салтыкова – хороший человек, – раздалось у нее за спиной.

Она обернулась и увидела Солнце.

– Спасибо, что дождалась, – поблагодарил он и протянул ей розу.

Девушка машинально приняла цветок и, не зная, что именно сказать, все-таки пробормотала:

– Я в Болгарию опоздала.

– Значит, у тебя появилась одна свободная неделя, – сказал он и показал на стоящую неподалеку пожарную машину. – Я кое-что хочу тебе предложить. Как хиппи – хиппи.

Саша пригляделась и обнаружила, что в машине, помимо бравого водителя-пожарного, еще сидят Малой, Скелет, Герда и Хуан.

– Что это значит? – спросила она у молодого человека.

– Это значит, что мы едем в Калининград на неделю и зовем тебя с собой. Через неделю ты вернешься в Москву, а из нее полетишь на все оставшееся время в Болгарию. Вернешься домой со всеми. Никто ничего и не заметит, – ответил он.

– Это невозможно! – воскликнула она.

– Ты не веришь мне? – улыбнулся Солнце.

– Верю, – после недолгой паузы согласилась девушка.

– Тогда иди к машине, – подтолкнул ее молодой человек.

– А ты? – испугалась Саша.

– Я приеду прямо на вокзал, – успокоил Солнце.

Пожарная машина с оглушительным ревом неслась по тихим московским улочкам, вертлявые старушки и бессмысленные голуби едва успевали уворачиваться от ее массивного рифленого «рыла». В машине задумчиво, в такт раскачивались «хаеры» отъезжающих на курорт друзей, и на их лицах царило осоловелое счастье – так бывает, когда могло случиться что-то страшно неприятное, а случилось приятное весьма.

– Семь, – упорствовала проводница, с тревогой разглядывая группу длинноволосых пассажиров.

– Как же семь? Восемь. Две ячейки. Мать моя женщина, – возмущенно настаивал Малой и тыкал указательным пальцем в кожаную сумку проводницы.

– Ну черт с вами, заходите, – наконец сдалась усталая женщина, и «система» принялась закидывать вещи в вагон.

– Торопись, молодежь, ща отъезжаем, – покрикивала проводница.

– Где Солнце? – Саша дернула Герду за рукав.

– Появится, – уверенно заявила деловая девица.

– Я никуда не поеду.

– Вот дура, – возмутилась Герда. – Ты чё? Он всегда так.

– Не поеду, – повторила девушка.

Уже лязгнули колодки на колесах внизу, и поезд плавно потянулся вдоль перрона.

– Влазь, – заверещала Герда, но Саша лишь отрицательно покачала головой.

Проводница, не умудренная опытом хипповских интриг, отпихнула Герду внутрь вагона и захлопнула дверь. Саша осталась одна.

– Саша, – кто-то вполголоса позвал ее.

Девушка подняла глаза и расцвела от счастья: на подножке третьего по счету вагона стоял Солнце и протягивал ей руку. Саша цепко ухватилась за нее, и молодой человек втащил ее внутрь.

– Почему ты туда не пришел? – спросила девушка у него.

– Там же плацкарт, не поцелуешься, – знакомо улыбнулся он. – А тут СВ, двухместное удобство.

– Нечестно, – усовестила его девушка.

– «Ченч», – уточнил Солнце. – Немцы едут, хотят великорусских чувств. Устали от порядка.

И он повел девушку за собой по устланному пурпурной ковровой дорожкой коридору. У дверей очередного купе он остановился и постучал. Из купе в коридор вывалились два упитанных господина в традиционных тирольских костюмах.

– Экзотик, о’кей, – показал им куда-то направо Солнце.

Господа радостно заверещали по-своему и направились в указанном направлении, волоча за собой тугие кожаные чемоданы на колесиках. Сам же молодой человек провел Сашу в уютное двухместное купе класса полулюкс.

– Классно, – оценила девушка обстановку вокруг и вдруг обеспокоилась. – А как же мой чемодан?

– Зачем? – не понял Солнце.

– Зубная щетка, пижама, – объяснила она.

– А! – покачал головой молодой человек. – Это серьезно. Но ты не беспокойся. Я попозже схожу и заберу твои вещи. Что-нибудь еще?

– Да! – решительно ответила Саша. – Два вопроса. Ты зачем папины любимые ботинки утащил? И правда ли, что Малой знает четыре иностранных языка?

Солнце засмеялся.

– Ботинки – не знаю. Баловство обуяло, а четыре языка – правда. Он очень смекалистый мошенник.

– Что, у него родители – дипломаты? – поинтересовалась девушка.

– У него нет родителей, – спокойно сообщил молодой человек. – Точнее, у него были родители, но они погибли во время землетрясения в Ташкенте.

– Какой ужас! – расстроилась Саша. И попросила еще:

– Расскажи мне об остальных. Если можно.

– Обо всех я не знаю, – признался Солнце. – Знаю, что у Хуана отец в тюрьме сидит. Он на грузовике въехал в витрину магазина «Океан». Пьяный, конечно. Мать – детский врач. У Скелета родители работают в Театре оперетты. У Герды – инженеры. Всё.

– А вот еще! – вспомнила девушка. – Откуда ты знаешь Ирину Петровну? Ту, у автобуса.

– Помнишь, мы с Гердой вспоминали Белку и Стрелку? – напомнил он. – Это мама Белки. Тоже в свое время занималась спортом.

В дверь купе постучались.

– Входите, – откликнулся Солнце.

В купе вошла проводница с бутылкой портвейна «33».

– Три вагона пришлось обойти, – пожаловалась она, – лучше бы «Белый аист» взяли. И то вкусней.

– Каждому свое, – осек ее молодой человек и сунул десять рублей.

– Хотя… – мгновенно изменила свое отношение к напитку проводница. – Мне тоже коньяк не очень. У меня от него у грудей горчит. Так что, если что еще…

– Первым делом, – пообещал Солнце и закрыл за ней дверь.

– Будем выпивать? – спросила у него Саша.

– Не сейчас, – покачал головой он.

– Тогда чем займемся? – устраиваясь поудобнее, уточнила девушка.

– Давай в окно смотреть, – предложил спутник, – обожаю отечественные пейзажи. Есть в них что-то доверительное.

Через вагон от них иностранные господа, успевшие уже захмелеть от забористого черного пива, взвыли раскатистые тирольские куплеты. Малой и Скелет старательно, как могли, им подпевали, Кореец и Хуан осоловело таращились в журнал «Огонек», а Герда примеряла новенькую футболку, только что выменянную у немцев на значок с портретом Вождя.

– Мне надоело смотреть в окно, – пожаловалась Саша своему спутнику. – Хоть расскажи чего-нибудь.

– Рассказать? Хорошо. Я сейчас с тобой поделюсь мудростью, услышав которую ты совершенно поменяешь свои наивные представления об окружающем мире и по праву займешь достойное место в голенастой череде героев планеты. Итак… Бессмертен только мертвый. Хороша дорога, которая не имеет конца. И тому подобная чушь. Можно комбинировать. Например: бессмертен – кто не имеет конца. Хороша дорога только мертвому. В зависимости от ситуации ты можешь добавлять туда восклицания. Предположим… Эх, бессмертен только мертвый! Ух, хороша дорога, которая не имеет конца!

– Перестань, – обиделась девушка.

– Прости, – извинился молодой человек, – но лучший разговор – молчание.

– Это и есть философия настоящего хиппи?

– Боюсь, что нет.

– Ну ты ведь хиппи?

– Боюсь, что да.

Солнце посмотрел на часы и предложил:

– Пойдем в тамбур, скоро Столбы. Там мы простоим пятнадцать минут.

– Что такое Столбы? – не поняла Саша.

– Нечто вроде голубиной почты, – ответил он.

– Папа был прав, когда называл меня дурой, – неожиданно призналась она.

– Ты о хиппи? – переспросил Солнце.

– О Болгарии, – сказала девушка.

– Прости, – извинился молодой человек и объяснил: – Просто я должен был принять одно очень важное решение, и я думал.

– Ты инопланетянин? – столь же неожиданно поинтересовалась Саша.

– Нет, не думаю, – серьезно ответил он.

– Ладно, – смирилась девушка. – Хочешь, я тебе покажу воробушка?

– Покажи, – согласился Солнце.

Девушка вытянула губы трубочкой, высунула сквозь них язык, а потом засмеялась:

– Это воробушек, только сзади.

– Здорово! – рассмеялся и он.

Внизу, под вагоном, что-то загрохотало, и поезд начал снижать скорость. Солнце выглянул в окно и сообщил:

– Приехали.

На платформе они столкнулись с Малым.

– Я весь изнервничался уже, – с ходу наврал он, надвинул тирольскую шляпу на затылок и зашагал куда-то за амбар.

Молодые люди двинулись вслед за ним. За чередой металлизированных щитов, изрисованных надписями, предостерегающими неосмотрительных пешеходов от столкновения с электровозом, открывалось пространство, окруженное со всех сторон ржавыми каркасами списанных грузовиков. В центре высились две пустые водонапорные вышки.

– Столбы, – показал на вышки Солнце и пошел к уже собравшимся у них ребятам. Саша неторопливо пошла за ним.

Жестяные, уже ветхие от ржавчины листы пестрели разноцветными надписями: «Кекс, снимай ермолку!», «Отдай феню Генри. Пандус. 1970 г.», «Сталкер! Донецкая система не забудет тебя. 1972 г.», «Если увидите Генку Маклая, передайте: у него сестра утонула».

– Сталкер уехал, – констатировал Хуан.

– Уехал, – горестно поддержал его Скелет и шлепнул ладонью по башне.

Ее жестяное чрево гулко отозвалось на удар, и над соседними тополями с криками взвилась в небо стая ворон. За ним хлопнул и Хуан, а вслед и остальные. Потом все достали бутылки портвейна и молча приложились к ним. Солнце в один глоток отпил половину бутылки и передал ее Саше.

– Да ты что! Я не смогу, – заартачилась девушка.

– Ну ты хотя бы попробуй, все нужно пробовать, – ласково уговаривал он.

Она закрыла глаза, приложила к губам горлышко бутылки и мужественно принялась, глоток за глотком, пить. Следует отметить, что последний глоток она сделала уже не без удовольствия.

– У тебя большие таланты, – с улыбкой заметил Солнце, когда она вернула ему опустошенный сосуд.

Раскрасневшаяся Саша хотела было что-то ответить, но поезд издал характерный перестук и молодые люди, не сговариваясь, побежали к открытым дверям своего вагона.

– Не обижайся. Давай поспим? – попросил в поезде Солнце.

– Ну, ик, давай, ик, хотя, ик, честно, ик, сказать, ик, я, ик, собиралась, ик, тебе, ик, отдаться, ик, но раз ты, ик, такой, ик, соня… – нехотя согласилась девушка, и всю оставшуюся часть пути они мирно спали.

Утром наконец за очередным поворотом железнодорожного полотна, словно по мановению волшебной палочки, пахнуло свежим ветром и показалась ультрамариновая полоска моря. Саша, словно зачарованная, прилипла к окну и следила, как на скалистый берег накатывают еле заметные волны.

– Море, – шепнула она и положила голову на плечо спутнику.

– Море, – согласился Солнце.

Ближе к вечеру Малой постучался в хорошо отскобленные ворота и, заглянув в щель между досками, заорал:

– Баба Оля! Мать родная! Я вернулся! Привез тебе гостинцы!

Во дворе громыхнула цепь, и раздался хрипатый собачий лай.

– О, и Пацифик жив! Узнал! – радостно зашумели ребята.

Ворота приоткрылись, и на улицу выглянула щербатая старуха с хищным орлиным носом.

– Приплыли, голуби лохматые, – узнала она друзей. – И жулика взяли?

– А как же, бабулик? – высунулся из-за плеч остальных Малой. – Без меня – никуда.

– Ну ладно, входите, – старуха распахнула перед ними ворота, – расселяйтесь. А ты, Иуда, – она ухватила Малого за плечо, – говори, куда ковер из сарая дел?

– Какой ковер? – пробовал тот изобразить праведный гнев.

– С журавлем. Мне его соседка отдала, – настаивала баба Оля.

– А? C журавлем? Не брал! – отпирался Малой.

– А кто из него Кольке Потирову с пристани жакет продал, как иностранный? – обличала та.

– Виноват. Нуждался… Жадный бабулик, но любимый! – хохотал паренек и лез целоваться.

Вскоре каждый занялся своим делом. Скелет любовно увещевал задыхающегося от ярости пса, благо тому цепь не позволяла дотянуться до ненавистного тела. Герда выносила из пристройки пустые пивные ящики. Хуан сидел, сложив ноги по-турецки, на краю колодца и неотрывно созерцал желтую стену сарая. Кореец под хитрые причитания старухи чинил сломанный косяк на веранде. Малой поволок какой-то ящик в огород. Саша и Солнце забрались на теплую крышу и оттуда лениво наблюдали за происходящим.

Вечером того же дня вся компания, за исключением Корейца, вышла в город. Шли молча, упиваясь мгновением – естественно, каждый своим. Особенно упивался Хуан, ему вообще была свойственна некая созерцательность, и он старательно следовал ей. Встречающиеся им по пути курортники осторожно обходили приятелей стороной, при этом, однако, не проявляя особенного отчуждения. В воздухе витала почти южная истома, не позволяющая довести какое-либо чувство, отрицательное ли, положительное, до практического воплощения. Но, увы, вернейшим подтверждением правила является исключение из него, и на перекрестке «дети цветов» столкнулись с группой подвыпивших парней, празднующих демобилизацию своего товарища. Сам же товарищ, выряженный в китель, отдаленно напоминавший форму латиноамериканского диктатора, и возглавлял группу.

– Стоять! – взревел он, следуя велению своего простого сердца.

Солнце, Хуан и Скелет флегматично обошли распоясавшегося диктатора-триумфатора и направились дальше. Но путь остальным перекрыли друзья «дембеля». Тогда Скелет вернулся назад и миролюбиво обратился к их вожаку:

– Ну ладно. Чё ты?

За что тут же схлопотал кулаком в лоб.

– Не ты, а вы, товарищ ефрейтор! – орал «дембель». – Пока мы там родину защищали!..

Договорить ему не удалось, поскольку Солнце звонким ударом ноги в ухо уложил его на теплую брусчатку. Ну и, естественно, на Солнце сразу навалились трое, и ему едва удавалось отбиваться от них. Хуан резко изменил своей привычной созерцательности и с криком «Козлы вонючие, менты поганые!» ринулся на подмогу приятелю. Скелет откуда-то вытащил бритву и отвлек кряжистого детину. Малой повис на плечах его однояйцевого близнеца. Герда и Саша визжали, как, собственно, и полагается девочкам. По истечении десяти минут и та и другая сторона претерпели значительные изменения, и неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы где-то вдали на правой стороне набережной не раздалась спасительная милицейская трель. Обессилевшие противники бросились врассыпную.

Солнце отыскал в полумраке Сашу, ухватил ее за руку и поволок за собой через клумбы.

– Стой! – на бегу окликнула его девушка.

– Что? – остановился он.

– Я тебя люблю, – все еще задыхаясь, призналась она.

– Да? – отчего-то уточнил Солнце.

– Да, – кивнула Саша и спросила: – Это плохо?

– Я не смогу с тобой остаться, – сказал молодой человек.

– Я знаю, – кивнула она и добавила: – Я все равно тебя люблю.

Солнце помолчал, глядя перед собой в землю, наконец поднял на Сашу глаза, протянул руку и предложил:

– Тогда пойдем. Я тебе покажу дом, хотя этого делать нельзя.

– Это нарушение инопланетного устава? – предположила Саша.

– Что-то вроде этого, – усмехнулся он и крепко сжал ее руку.

– Я никому не скажу, – пообещала она.

Они обошли стороной парк, спустились по склону к морю, перелезли через решетку, миновали заброшенную пристань и старые гаражи вокруг нее, пока наконец не вышли к стоящему в глубине пустыря домику.

– Проходи, – Солнце распахнул перед девушкой дверь и пропустил вперед.

– Это и есть тот самый дом? – спросила она.

– Да, – вздохнул молодой человек, – это и есть дом восходящего солнца. Из дверей виден восход, из окон – закат.

– Класс, – вздохнула Саша, – а навсегда здесь нельзя остаться?

– Нельзя, – покачал головой Солнце. – Только на время. Иначе восход будет там, – и он показал рукой на правую стену, – а закат – там, – и он ткнул в левую стену.

– Да, – огорченно согласилась она, но тут же встрепенулась: – Но сейчас ведь то время?

– Оно, – ответил он и поцеловал ее.

Мир вокруг закружился, подобно водовороту, в глазах Саши. Глаза Солнца, луч маяка за окном, фотографии каких-то людей на стенах, бронзовые купидоны на спинках кровати и обрывки знакомого сна с сидящим на берегу человеком. Это был Солнце, только старше, гораздо старше…

Они знали, что иногда слова только мешают. Все и так ясно. Они просто играли и любили, и этого было более чем достаточно.

Саша не помнила толком, как прошла ночь, как они вышли из дома, и опомнилась только на пляже. Посмотрела на идущего рядом молодого человека, заметила вопрос в его взгляде и подтвердила:

– Я никогда никому не скажу про дом.

– Спасибо, – поблагодарил он.

На пляже они застали всех остальных. «Система» сидела у мерцающего костра и смотрела на рассвет, но что самое удивительное – на пышной груди Герды дремал «дембель».

– Жениться хотел. Обещал хиппи стать, – сообщила она подошедшим.

– На один рот больше, – заметил сонный Малой. И добавил, покосившись на «дембеля»: – А рот у него большой.

– Пойдем, что ли? – предложил Хуан.

Солнце кивнул, и друзья, предварительно растолкав демобилизованного спутника, встали, завалили галькой костер и двинулись прочь. «Дембель» на мягких ногах еще постоял, осоловело глядя им вслед, пока наконец огорченно не плюнул и не побрел к городу, оставив китель в позументах лежать на камнях.

Дом бабы Оли их встретил яростным лаем Пацифика.

– Значит, все хорошо, – постановил Скелет, – он по-прежнему нас не любит.

– Устрой Сашу, – попросил у Герды Солнце.

– А ты уходишь? – осторожно спросила у него Саша.

– Я должен, – развел руками он.

– Я понимаю, – обреченно вздохнула девушка и поплелась за подругой.

Проснулась она уже ближе к обеду. Вышла во двор и нехотя умылась из жестяного рукомойника, подвешенного на столбе у колодца.

– Эй, – кто-то окликнул ее.

Саша обернулась на голос и заметила Скелета с загадочным лицом, выглядывающего из-за двери веранды.

– Иди сюда скорей, – позвал худосочный приятель.

Девушка откликнулась на призыв и подошла к нему.

– Лукай, – Скелет показал ей красочный конверт из-под пластинки и восторженно сообщил: – «Пинк Флойд». Пойдем послушаем.

Саша пожала плечами и проследовала за ним в комнату к проигрывателю «Юность», стоящему на полу. Скелет, победно поглядывая на нее, водрузил иглу на черный виниловый диск и в ожидании первого звука блаженно зажмурился.

– Ромашки спрятались, поникли лютики, – всхлипнул динамик.

Скелета словно ушатом холодной воды окатили, лицо его исказила злобная гримаса, и с воем: «Малой! Гад! Как газету!.. Убью!» – он бросился вон из комнаты. Саша засмеялась, выключила проигрыватель и посмотрела в окно.

Там по двору вокруг колодца за вертлявым Малым носился разъяренный Скелет, а у ворот с Корейцем о чем-то серьезно беседовал Солнце. Молодой человек заметил девушку и жестом подозвал к себе. Саша послушно подошла.

– Сходим тут неподалеку, в пансионат? – спросил он.

– Я есть хочу, – призналась девушка.

– По дороге поедим, – успокоил Солнце.

– А ты не спал, что ли? – спросила она.

– Почему? Спал, – ответил молодой человек.

– В доме? – шепотом предположила Саша.

Солнце приложил палец к ее губам и заговорщицки подмигнул.

Скользил под массивными колесами белесый серпантин дороги, петляющей между обветренными скалами, кое-где поросшими колючим кустарником. Уже где-то впереди пламенел закатным пурпуром горизонт. Флегматичный пожилой водитель лениво ворочал рулем, время от времени сухо покашливая и потирая кончик носа. Саша и Солнце жевали плавленые сырки и запивали их молоком из пакета. Девушка еще попутно разглядывала разноцветные немецкие наклейки с полногрудыми красотками, в обилии развешенные по всей кабине.

– Вот вы говорите… – ни с того ни с сего начал шофер.

– Ни в коем случае, – перебил его Солнце.

– Что ни в коем случае? – удивился водитель.

– А я что говорю? – ответил вопросом на вопрос молодой человек.

Однако шофер не стал вникать в нюансы сатирических интонаций собеседника, а взял быка за рога и невозмутимо продолжил:

– Мол, сфинксы! Сфинксы!

– Какие сфинксы? – на этот раз изумилась Саша.

– Египетские, – терпеливо сообщил водитель, гордо при этом приосанившись. – Видал я ваших сфинксов. В Египте. На Суэцком канале. Кстати, – он протянул Солнцу руку, – Березкин. Троеборец.

Молодой человек машинально пожал ему ладонь. Удовлетворившись этим, Березкин продолжил свое неожиданное повествование:

– И в Берлине стенку для защиты от капитализма ставили. Ну и, конечно, выпивали. Кирпич за кирпичиком, полтинник за полтинничком.

Заметив, что девушка недоуменно смотрит в его сторону, оговорился:

– Но редко, редко. Больше чай. Я, прошу отметить, в принципе, не пьющ. Так Анатолий Иванович упрекает: «Мол, не пылает твое сердце, Березкин, любовью огненной, ностальгического свойства, по матери, нашей матери. Родине-матери родной». На что я ему отвечаю, сочувствуя: «Считаю, что моей Родине-матери лишний глоток этой отравы, употребленный мною всуе, подобно серпу по мудям. Не при детях, конечно…»

– Мы приехали, – показал куда-то вперед Солнце.

– Ить, – почему-то обиделся Березкин и нажал на тормоз.

Через пять минут молодые люди подошли к литым чугунным воротам пансионата, обильно увитым плющом. Из домика им навстречу вышел пожилой сторож в тренировочных, выцветших от времени штанах и в оливкового цвета сандалиях на босу ногу. Седую голову привратника венчало соломенное сомбреро.

– Можно позвонить? – спросил у него Солнце.

Сторож придирчиво осмотрел молодого человека с ног до головы и пропустил его внутрь домика. Вскоре они вышли вдвоем на улицу. Сторож направился к воротам, а Солнце взял Сашу за руку и попросил:

– Только ничего не говори. Хорошо?

– Ты же знаешь, что я отвечу, – улыбнулась она.

Сторож пропустил их в парк, окружающий со всех сторон здание пансионата. На аллеях уже тускло мерцали матовые колпаки фонарей, отбивая световое пространство у догорающего солнца. Откуда-то звучала музыка. Молодой человек на мгновение остановился, пытаясь сориентироваться. В конце концов решился и повел Сашу напрямик, по траве, в сторону музыки. Прошагав с полкилометра, они вышли к набережной. Справа от пирса светились увитые гирляндами зонтики открытого кафе. Народу практически не было, разве что пожилая парочка за одним из столиков и скучающий бармен за стойкой.

– Тихо! – еще раз предупредил Солнце, внимательно из-за дерева наблюдая за парочкой.

Саше ничего не оставалось, как тоже изучать беседующих. Высокий, сухопарый мужчина что-то торопливо, но с достоинством втолковывал сидящей напротив него женщине. Та невнимательно слушала его, то и дело поглядывая на море. Наконец она встала, прервав на полуслове своего собеседника, что-то тихо сказала и, не оглядываясь, пошла по набережной прочь.

– Это все бесконечно! – крикнул ей вслед мужчина.

Но та продолжала удаляться, словно эти слова ее не касались.

Мужчина посидел какое-то время один, потом расплатился с барменом, дружески хлопнул его по плечу и двинулся к зданию пансионата.

– Некоторые женщины меня восхищают, – вполголоса сказал Солнце, тронул Сашу за локоть и шагнул вслед за мужчиной.

Тот не торопясь обошел черную «Волгу» у парадного и скрылся в холле. Молодые люди последовали за ним, но дорогу им преградила администратор – пышная женщина бальзаковского возраста с волевым лицом. У нее за спиной оглушительно ревела радиоточка голосом Аллы Пугачевой.

– К кому это? – зловеще поинтересовалась женщина.

– В сорок седьмой, – членораздельно ответил Солнце.

– Минуточку.

Смущенная нахальным поведением пришельца, администраторша взялась за телефонную трубку и переспросила:

– Так куда?

– В сорок седьмой, – безучастно повторил молодой человек.

Женщина набрала номер и ласково дохнула в трубку:

– Иван Иванович, тут вас молодые люди спрашивают. Нет, не офицеры. С длинными волосами, в джинсах. Ах, вот оно что! Ну конечно, конечно! Может быть, кофейку? Ну конечно. Мерси.

Она бережно опустила трубку на аппарат и повернулась к гостям:

– Второй этаж. Он ждет вас.

После чего со следами внутреннего опустошения села за стол. Ребята прошли мимо страдающей приступом ипохондрии администраторши и поднялись по лестнице на второй этаж.

У двери под сорок седьмым номером Солнце остановился и особенным способом постучался: два длинных, четыре коротких и снова длинный стук.

– Входите, – послышалось из-за двери.

Молодой человек послушно толкнул дверь, пропустил первой Сашу и вошел следом.

Уже знакомый девушке мужчина ждал их – но не в уличной одежде, а в накинутом на плечи халате, стоя в дверях, ведущих на огромный балкон.

– Садись, – Солнце подтолкнул девушку к креслу у телевизора, а сам направился к мужчине. Они пожали друг другу руки и вышли на балкон.

Саша обвела взглядом просторное помещение: белые стены украшали две репродукции с картин Брюллова, рядом с телевизором на журнальном столике лежали журналы в пестрых обложках, сквозь распахнутую дверь в спальню виднелась широкая двуспальная кровать из карельской березы, на ней покоился адмиральский китель и фуражка. У кровати, по соседству с парой начищенных до блеска ботинок, стояла початая бутылка импортного бренди. С балкона донеслись голоса, но девушка не смогла разобрать ни слова.

Мужчина отошел в дальний угол балкона, и Солнце последовал за ним.

– Здравствуй, сынок, – наконец начал разговор мужчина.

– Здравствуй, отец, – ответил ему молодой человек.

– Почему на неделю раньше? – спросил тот и выбросил вниз сигарету.

– Обстоятельства, – пожал плечами Солнце и усмехнулся. – Я, наверное, опять помешал тебе?

– Прекрати, – осек его мужчина.

– Ты все привез? – поинтересовался молодой человек.

– Все, в пакете у стены, – вздохнул отец. – Странное все-таки у меня положение – служить курьером у собственного сына.

– Ничего особенного, это доля всех отцов, – отозвался сын и кивнул на крестик, показавшийся сквозь распахнутый ворот халата: – Что, еще не отказался от убеждений?

– Я надеюсь, меня в этом не упрекнут? – вопросительно посмотрел на него отец.

– Не думай об этом, – успокоил Солнце. – Парадокс. Но это единственное, в чем я тебя понимаю. Ладно, я пойду.

Он вернулся в комнату, взял у стены пакет и заглянул туда.

– Что это? – вытаскивая оттуда морскую раковину, изумился он.

– Это лично от меня. Она видела Южный Крест, – пояснил отец, прислоняясь плечом к косяку двери.

– Трогательно, – сухо констатировал Солнце, бросил раковину обратно в пакет и направился к двери, на ходу позвав Сашу: – Пошли!

Девушка встала и последовала за ним. Уже выходя из номера, она обернулась и попрощалась:

– До свиданья!

– Удачи, – грустно улыбнулся он ей в след.

На улице Солнце достал из пакета раковину и выбросил в кусты.

– Жалко! – вскрикнула девушка и подобрала ее.

– Не рви сердце, выбрось, – попробовал отобрать у нее ненужный подарок молодой человек, но девушка не послушалась и спрятала ракушку за спину.

На рейсовый автобус они опоздали. Когда они вышли к остановке, он уже скрылся за поворотом.

– Что будем делать? – спросила девушка.

– Поплывем, – заявил Солнце и начал спускаться по тропинке к морю.

Скоро они добрались до пирса и, перешагнув через протянутую цепь, двинулись мимо ряда пришвартованных катеров. Молодой человек шел, внимательно разглядывая каждый из них. В конце концов выбрав один, он решительно взялся за цепь, которой катер крепился к пирсу.

– Что ты делаешь? Нас же в тюрьму посадят! – шепнула ему девушка.

– Страсть! – смешливо ужаснулся он, ковыряя замок ножом.

Наконец, глухо звякнув, замок раскрылся и освободил цепь.

– Садись в лодку, – скомандовал девушке спутник.

Прижимая ракушку к груди, Саша прыгнула в катер. Солнце оттолкнул его от берега и прыгнул следом. На берегу залаяла собака и послышались голоса. Блеснул луч фонарика.

– Быстрее, идут! – торопила спутника девушка.

Он опустил мотор в воду и в два рывка завел его.

– Стой! – закричали сразу несколько голосов с берега.

Но катер уже набирал скорость.

– Как ты думаешь, они погонятся за нами? – прокричала сквозь шум мотора Саша.

– Наверняка! – весело и громко ответил Солнце.

И действительно вдали взревели моторы и засверкали фонари.

– Три, – посчитал молодой человек и заключил: – Три против одного. Чертовски азартно!

– Они нас догонят? – помертвевшим голосом прошептала девушка.

– Мабуть, – кивнул ее незаконопослушный спутник и уточнил: – Бить будут, а может, и утопят.

– И меня? – ужаснулась Саша.

– Тебя сначала изнасилуют, – сказал молодой человек, но, заметив неподдельный страх в ее глазах, усовестился и успокоил: – Не догонят. Я разбираюсь в катерах – во‐первых. И мне везет – во‐вторых.

– Я надеюсь, – вздохнула девушка, напряженно всматриваясь в ночь.

Мало-помалу огни на катерах преследователей отдалялись, пока совсем не растворились во мгле.

Солнце слегка изменил курс и направил катер к берегу.

– Надо держаться поближе к берегу, иначе нас примут за иностранных шпионов и пульнут ракетой. Только даром боеголовку изведут, – сообщил он и на расстоянии ста метров от нависающих над морем скал заглушил мотор.

Саша поднялась на ноги, блаженно потянулась и огляделась. Справа от них темнели скалы, очерченные по контуру голубым лунным светом, по другую сторону простиралась безбрежная зеркальная гладь моря, над головой сияли звезды. Казалось, окружающий мир стремился максимально соответствовать идеалистическим представлениям девушки, извлеченным из ветхих томов букинистической литературы.

Девушка опустилась на свое место и спросила у молодого человека:

– Кто был этот человек в пансионате? Он тоже инопланетянин?

– О! – хмыкнул Солнце. – Нет повести печальнее на свете! В ранней юности он полюбил девушку, и она полюбила его. Однако им пришлось расстаться. Так получилось. Шло время, и опустошенная одиночеством душа юноши принудила его искать способ забыться. После нескольких лет глухого загула он встретил другую женщину. К тому времени юноша находился на пороге умственной и половой зрелости, соответственно, и его взгляды на жизнь максимально приблизились по форме к бухгалтерскому отчету. Короче говоря, он женился, стал отцом и зажил мирно, как барсук в спячке. Все бы ничего, если бы ему удалось забыть свою первую любовь, но, увы, она снилась ему, и, что самое удивительное, он тоже посещал ее в сновидениях. И на разных концах материка раздавались в ночи скорбные вопли влюбленных. Однажды, в день совершеннолетия своего уставного ребенка, наш герой покинул семью и отправился навстречу судьбе. В пути его настигло сообщение о трагической кончине жены, но это не остановило его и, отписавшись телеграммой смутного содержания, он двинулся дальше и не останавливался, пока не нашел любовь. Но опять же все не так просто. Судьба словно насмехалась над ним. Его возлюбленная, узнав о доле, постигшей его жену и ребенка, наотрез отказалась жить с ним. С той поры долгие-долгие годы они встречаются в прибрежных кабачках и рассказывают друг другу старые анекдоты, потом он берет ее за руку, а она говорит «нет». Вот такая кудрявая история.

– А ребенок? – тихо поинтересовалась Саша.

– Он превратился в чудовище, – ответил молодой человек и поднял к верху палец, – тише, слушай.

Она замерла на месте, напряженно прислушиваясь к звукам, доносящимся с берега. Где-то за скалами явственно звучала речь, а точнее, песня в сопровождении бесхитростных переборов гитары. Томный юношеский баритон повествовал об убиенной маме и сестренке, отце-прокуроре и хитросплетениях уголовной судьбы.

– Потанцуем? – предложил молодой человек и встал.

Девушка поднялась вслед за ним. Он обнял ее, и они стали танцевать, покачиваясь и мелко переступая на месте.

Едва затих последний аккорд, в наступившей тишине прозвучал детский голос:

– Павел Андреевич, а еще?

– Нет, – ответил баритон, – пора возвращаться в лагерь. Девочки идут впереди, мальчики тушат костер.

– А ракету?! – вновь раздался детский голос.

– Ракету пустим, – согласился баритон.

На скале впереди сверкнула вспышка, на мгновение высветив стоящую группу пионеров во главе с юным пионервожатым, и над морем повисла зеленая ракета.

– Ура! – закричали пионеры.

– Нам тоже пора, – сказал Солнце и выпустил из объятий Сашу.

На заре они бросили катер на берегу, в километре от старого причала, и не торопясь побрели к дому.

Дверь в дом оказалась открытой. Девушка первая заметила это и показала спутнику на лежащий у порога замок. Солнце нахмурился и двинулся вперед. Но не успел он перешагнуть порог, как оттуда ему навстречу вылетел Скелет с криками: «Да иди ты! Из-за тебя срок огребешь! Лукай, здесь чьи-то шмотки».

Он заметил подошедших и бросился к ним:

– Солнце! Этот идиот к кому-то в хату залез! Нас повяжут!

Из дома вышел Малой с радиоприемником в руках:

– Во я какую хрень нарыл. На полтинник потянет одних деталей. Привет, Солнце. Скажи ему. Чё он кипишится?! Тут за три километра ни одной живой души. Я два часа смотрел.

Саша хотела было что-то сказать, но Солнце вступил первым:

– Малой, здесь мой знакомый живет. Петька. Он биолог. За дельфинами наблюдает. Так что положи прибор на место, и мотаем отсюда быстрей. Он вот-вот вернется. Опозоримся.

– Я говорил! – поддержал его Скелет и отвесил Малому подзатыльник. – У-у-у, гнида! Помнишь, мы в прошлом году в детский сад залезли? Я потом из-за тебя пятнадцать суток сидел.

– Да ладно ты! Сам виноват. Кто тебя просил на пианино играть?! – отступил тот и вернулся в дом.

– Слушай! Я забыл! – встрепенулся Скелет. – Тебя Кореец искал полночи. Он на телеграфе.

– Схожу, – кивнул Солнце и пошел прочь.

Ребята присоединились к нему.

У пристани они разошлись в разные стороны: Скелет и Малой, переругиваясь, направились к бабе Оле, а Солнце и Саша пошли в город.

Девушка долго не решалась заговорить, но все-таки не выдержала и спросила:

– Ты не хотел, чтобы ребята знали, что это твой дом?

– Это их последняя легенда, – ответил он и добавил: – Ничего, я найду новый дом.

Корейца они увидели еще издали. Он сидел, опустив голову, прямо на бордюре у телеграфа.

– Борь?! – окликнул его молодой человек.

Кореец поднял голову. Он плакал.

– Что случилось? – присел с ним рядом Солнце.

– Я звонил в Москву, – Кореец вытер глаза ладонью. – Галю не выпускают в Америку. Ее вызывали в КГБ. Обещали в случае чего отправить в психушку.

– Да ладно, – попробовал его успокоить молодой человек. – Не сегодня, так завтра. Отпустят.

– Ты не понимаешь! – неожиданно улыбнулся тот. – Я счастлив! Я же люблю ее! Да, кстати! – он посмотрел на Сашу. – Тебе переоформили путевку на субботу.

– Это же через два дня! – воскликнула она.

– Я уже на завтра всем билеты купил, – успокоил девушку Кореец и добавил: – А сегодня я на радостях напьюсь как свинья. Хиппи я или нет?

– Хиппи, хиппи, – уверила его Саша и обратилась к Солнцу: – может, к бабе Оле заскочим? Переодеться.

– Легко, – согласился спутник.

Во дворе они столкнулись с Гердой.

– Мы волновались. Думали, вас повязали, – тут же затараторила она. – Наши все, кроме Хуана, на камни пошли. Там «питерская система» приехала.

– А Хуан чего? – спросил молодой человек.

– В туалете сидит. Опять таблеток нажрался, – хихикнула Герда, – ему вчера Малой не те «колеса» дал. Слабительные. Хуан съел. Сначала вроде говорит: «Вижу дверь в иные миры». А потом его вспучило.

– Понятно, – сказал Солнце и предложил Саше: – Пойдем искупнемся?

– Мне бы часок поспать, – взмолилась девушка.

– Ладно, – согласился молодой человек, – я за тобой попозже зайду.

Он незаметно для Герды пожал Сашину ладонь и ушел.

– Любишь его? – заговорщицки шепнула ей на ухо Герда, глядя вслед удаляющейся фигуре.

– Люблю, – честно призналась Саша.

На каменистом плато, окружающем небольшую лагуну, давно облюбованную «системой», было на редкость многолюдно. Кто играл в волейбол, кто просто валялся на теплых камнях, подставляя солнечным лучам бледное тело. Солнце обошел импровизированную спортивную площадку и присел на корточки рядом с поджарым блондином, лежащим на песке.

– Салют, Гуру! – поприветствовал молодой человек лежащего.

– Здорово, Солнце, – протянул ему руку тот. – Слышал, Сталкер уехал?

– Слышал, – кивнул Солнце и перевел тему: – Ты-то сам как?

– Роман пишу, – ответил блондин.

– Как назовешь? – улыбнулся Солнце.

– Думаю, «Рок энд ролл», – ответно улыбнулся Гуру. – А ты что?

– Я? – задумался тот. – Я хиппую пока.

– У хиппи нет будущего, – почему-то сказал Гуру. – К Олимпиаде «систему» уничтожат.

– Я знаю, – покачал головой Солнце, встал и подошел к краю скалы, откуда открывался вид на лагуну.

В ее лазурных водах плескались с десяток длинноволосых парней. Они, подобно стае дельфинов, синхронно ныряли и, выстроившись в каре, пересекали под водой лагуну.

На закате Сашу разбудил настойчивый стук в дверь. Она вскочила с кровати, быстро поправила волосы и окликнула:

– Кто там?

– Хуан, – послышалось из-за двери.

– Заваливай, – озорно пригласила Саша.

Дверь приоткрылась.

– Солнце просил зайти за тобой, они все на пляже, – сообщил Хуан.

– Сколько сейчас времени? – уточнила девушка.

– Мы, мистики, не знаем времени, – гордо заявил парень. – Что такое закат – это понятно. Что такое время – нет. Вечность.

– Поняла, – согласилась Саша.

– Слушай, – спросил Хуан, – можно у тебя одну справку взять? Только между нами.

– Какую справку? – не поняла она.

– Как ты думаешь, Герда – серьезная девушка? – ответственно поинтересовался он.

– В каком смысле? – еще больше растерялась Саша.

– В смысле отношения к жизни, – продолжил он.

Саша подумала и ответила:

– Мне кажется, очень серьезная. А тебе зачем?

– Я хочу ей предложить дружбу, у меня тетка в Вильнюсе померла, а я у нее на квартире прописан, – признался Хуан и попросил: – Только это между нами. Ладно?

– Ладно! – заверила его Саша и выскочила на улицу.

Всю дорогу Саша бежала и лишь на подходе к пляжу поумерила пыл и перешла на шаг. Солнце она застала сидящим в кругу товарищей у пылающего костра. Все потягивали из трехлитровых банок вино, курили, передавали по кругу папиросы, забитые марихуаной, и слушали Скелета.

– И точно говорю, – разглагольствовал он, не упуская, однако, случая приложиться к банке с вином, – еще несколько лет – и «Мальборо» в каждом ларьке будет продаваться, а джинсы легче кирзы купить будет! Точно – что Нью-Йорк, что Москва! Огни, реклама, «Мерседесы», ночные магазины.

– Чушь какая! – хмыкал Малой и потирал пальцем свежий синяк под левым глазом.

Саша села рядом с Солнцем и заглянула ему в глаза.

– Испугалась? – тихо спросил он.

– Мне приснился страшный сон, что ты уходишь, – ответила она и затянулась папиросой, переданной ей Малым.

– Рано или поздно всем нужно уходить, иначе не будет интриги, – серьезно ответил он.

Тут Герда, спокойно сидевшая слева от Солнца, вскочила и принялась кружиться у костра, бросая в пространство страстные взгляды, закусывая нижнюю губу и размахивая руками. Хуан, сидящий напротив, схватил две ложки и начал выбивать ими ритм. Остальные, следуя его примеру, стали хлопать в ладони. Солнце принял из рук Корейца банку с вином и передал ее Саше. Она охотно сделала несколько глотков и вернула банку молодому человеку. Тот начал пить. Неожиданно девушкой овладело странное озорство. Она протянула руку к банке и хлопнула ладонью по дну. Солнце опустил банку. По его подбородку закапала кровь из пореза на губе.

– Прости, – испугалась девушка, – я нечаянно.

– Ерунда, – засмеялся молодой человек и ладонью обтер кровь, а порезанную губу закусил.

И снова какая-то неведомая сила обуяла девушку. Следуя внутреннему порыву, она вскочила с места и присоединилась к танцующей Герде. Солнце восхищенно наблюдал за ней, продолжая потягивать вино.

– О дает! – крикнул ему через костер Хуан.

– Принцесса! – крикнул ему в ответ Солнце.

– Принцесса! – согласился тот.

А Саша продолжала танцевать, подчиняя тело ритму биения сердца, плеску волн, шуму ночного ветра и треску догорающего костра. Ей было необыкновенно просторно, и простор этот исходил откуда-то из солнечного сплетения и охватывал костер, всех сидевших возле него, сонный город вдали и море до горизонта.

На рассвете компания возвращалась домой, последним шел Солнце и нес на руках спящую Сашу.

Дома он уложил ее в кровать, а сам взял свой пакет и шагнул к двери.

– Солнце, – неожиданно позвала его очнувшаяся девушка, – ты уже уходишь?

– Пора, – ответил он.

– Я тебя увижу в поезде? – спросила Саша, с трудом выговаривая слова.

– Да, – после секундной паузы пообещал молодой человек.

– Тогда иди, – успокоилась она и закрыла глаза.

– Прощай, принцесса, – сказал Солнце, нагнулся над ней, поцеловал в губы и вышел из комнаты.

Солнце шел быстро. Придя на место, он поставил у ног канистру, прикурил сигарету и кинул горящую спичку через порог. Внутри дома вспыхнуло и загудело пламя. Молодой человек постоял еще какое-то время, глядя на огонь, потом перекинул через плечо рюкзак и пошел прочь.

– Ну где же он? – нервничала Саша, прохаживаясь вдоль вагона.

– Не суетись, Принцесса, – уверял ее Малой, попутно закидывая в тамбур сумки. – Солнце такой человек: если обещал, что ты его увидишь в поезде, значит, увидишь. Лучше садись в вагон.

– Смотри, – показала куда-то поверх крыш девушка. – Дым! Горит что-то.

Малой равнодушно посмотрел в указанном направлении и заявил:

– Это котельная у райкома.

Саша тяжело вздохнула и поднялась в вагон. Прошла в свое купе, села у окна. Вскоре напротив нее плюхнулся взопревший Малой.

– Поехали, – радостно заявил он.

Вагон качнулся, лязгнул металл, и мимо окна поплыли пейзажи. Скоро в купе Саши и Малого забрела Герда и уселась рядом, выставив на стол бутылку портвейна. Следом подтянулись Скелет, Хуан и Кореец. С общего молчаливого согласия Хуан открыл бутылку и протянул Саше:

– Пригуби, Принцесса.

Но она не слышала его, она во все глаза смотрела сквозь мутное стекло на приближающуюся будку обходчика.

На пороге будки сидел кто-то очень напоминающий Солнце. Когда вагон поравнялся с будкой, Саша, к своему изумлению, поняла, что это он и есть. На мгновение их взгляды встретились, и Саша завороженно кивнула ему, а Солнце улыбнулся ей.

Ребята знали песню так давно, что каждому было понятно, о чем идет речь. Песня была о том, что просто существовали свободные люди, просто искали счастья, просто однажды поняли, что свобода и есть их счастье. Грустно только, что они уже поняли это. Больше нечего было искать.

– Пригуби, Принцесса, – повторил Хуан, – за тебя!

Саша взяла бутылку, сделала глоток и передала ее Скелету.

– А где Солнце? – поинтересовалась у нее Герда.

– Кто? – искренне не поняла Саша, но тут же осеклась, словно что-то вспомнила, и взяла бутылку снова в руки. – А! Солнце! Солнце клевый! За Солнце! За его дом!

СССЭР

«В 1966 году мир охватил глобальный политический кризис. Неразумная политика правящей клики Соединенных Штатов Америки привела к серии военных противостояний в Ближневосточном регионе, в результате которого в течение трех месяцев все природные запасы нефти были уничтожены. Это в одночасье парализовало промышленность Америки и Западной Европы, а миллионы людей, проживающих на этих территориях, оказались лишены возможности прокормить свои семьи. Начался хаос. Большинство стран охватили гражданские войны, порождая эпидемии и голод. Количество жертв превысило миллиард человек. За полтора года от того, что ранее считалось цивилизованным миром, практически ничего не осталось.

И только монолит Союза Советских Социалистических Республик непоколебимо возвышался над агонизирующим человечеством.

Избавленные от необходимости военного противостояния с внешним врагом, советские люди направили все свои усилия на внедрение прогрессивных технологий в области энергетики, промышленности и медицины. За четыре года СССР произвел эволюционный рывок в будущее, не имеющий аналогов в прежней истории человечества. К 1971 году на планете Земля осталась только одна сверхдержава. Больше не было войн, советскими медиками были найдены способы победить ранее неисцелимые болезни, ядерную энергетику вытеснили новейшие водородные технологии, в открытый космос отправились легионы звездолетов в поисках разумной жизни. В январе 1972 года было совершено открытие, перевернувшее представления современников об информационных технологиях, – были открыты свойства «умного войлока». В апреле того же года Центральный Комитет Коммунистической партии возглавил величайший лидер всех времен и народов – товарищ Шалар».

(Из учебника истории 3 класса средней образовательной школы, 1976 год)

Глава 1. Первый день

Вечер наступал как-то неторопливо: сначала от полуразрушенных зданий в глубине Садового кольца поползли сиреневые тени, потом со стороны Кремля потянуло гарью – видимо, это одичавшие механики разожгли свои печи, – а в стратосфере, над всем пространством Прамосквы, на невидимых человеческому глазу вакуумных аэробуях зажглись зеленые прожекторы, предвестники самоактивирующегося защитного купола, который не позволял прорваться в нормальный мир стаям одичавших собак и прочей опасной живности. И хотя до сих пор подобного не случалось, лично Генеральный Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии товарищ Шалар подписал указ о введении на отчужденных территориях особого режима безопасности.

Санька подтянулся на хромированном поручне кабинки обозрения и сел на крайнее, свесив ноги вниз. До возвращения родителей из театра, с учетом запланированного ими посещения ресторана, оставалось еще два часа. Можно было, конечно, все это время посвятить игре в пионербол с мальчишками из соседнего техникума, но Саньку почему-то в этот день потянуло именно сюда – в парк, на смотровую площадку.

Ему хотелось собраться с мыслями после сегодняшней случайной встречи с Аней Голубкиной из пятого класса. Почему она так странно посмотрела на него? И почему в ее взгляде он почувствовал улыбку? Может быть, ему просто показалось?

В кармане пальто завибрировал телефон. Санька еще днем отключил звук по просьбе учителя физики, а потом попросту забыл включить заново, хотя вместо обычного зуммера его «тэп» воспроизводил музыку из любимого всеми мальчишками фильма «Пятнадцатилетний капитан».

Хотя сегодня в подобной забывчивости не было ничего необычного. Сегодня большинство советских людей изменили своим привычкам, и неудивительно: с семи часов утра по всей стране был объявлен коммунизм. Нет, разумеется, это не было неожиданностью ни для кого из живущих в сорока четырех республиках великой страны, но одно дело – знать о неизбежности наступления Светлой Эпохи и совсем другое – быть свидетелем ее наступления.

Самое обидное, что, помимо некой растерянности, Санька так ничего и не почувствовал. За двенадцать лет жизни он так свыкся с мыслью о победе человечества над темными сторонами подсознания, что сейчас у него просто не хватало фантазии представить, что же теперь будет.

Мальчик спрыгнул на площадку, вытащил из кармана «тэп», щелкнул тумблером и поднес трубку к уху. На другом конце провода раздался голос мамы:

– Сашенька?! Ты меня слышишь?

– Да, мамочка, – ответил он.

– Ты уже дома? – спросила мама и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Думаю, что нет. Я не против того, чтобы ты распоряжался личным временем по своему усмотрению, но, пожалуйста, не забудь принять полониевый сироп, иначе у тебя опять будет болеть головка. Ты взял с собой флягу с сиропом?

– Взял, мамочка, – уверил Санька. – И уже выпил две столовые ложки.

– Хорошо, – явно успокоилась женщина. – Когда вернешься домой, посмотри, на кухонном столе я тебе оставила новые снотворные таблетки. Дядя Гена принес. Экспериментальные.

– Мамочка, я и так хорошо засыпаю, – попробовал было отказаться сын.

– Дело не в твоем сне, – строго напомнила мама. – Дело в оказанной нашей семье чести – испытывать на себе новые препараты по программе «Сон друида», которую возглавляет дядя Гена. Понимаешь?

– Понимаю, – согласился Санька, но все-таки попытался слабо возразить: – Мамочка, я от этих таблеток потом целый день сонный буду ходить. А у меня послезавтра зачет по квантовой физике.

– Потерпи, сынулечка, – жалобно и совсем по-домашнему попросила мама и неожиданно резко перешла на пафос: – Это так важно для человечества! Может быть, однажды с нашей помощью вся страна начнет видеть одинаковые сны. Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – со вздохом ответил Санька. – Вход в слой Вернадского, «общая мысль». И там еще…

– Вот и прекрасно, – смягчила интонации мама. – Целую тебя, мой любимый. Не шали.

«Тэп» пикнул сигналом, означающим разрыв связи. Мальчик устало вздохнул, убрал телефон в карман, спустился на землю и направился к трамвайной остановке.

Спустя несколько минут он уже сидел в пустом вагоне и смотрел, как внизу проплывают пограничные жилые районы отчужденных территорий. В большинстве окон горел свет. Наверное, там сидели за праздничными столами счастливые люди и поднимали бокалы с портвейном за наступление самого главного дня в жизни страны. Несмотря на абсолютно безопасную конструкцию титановых путей, трамвай периодически покачивало из стороны в сторону из-за порывов ветра, довольно ощутимых на высоте. Санька улыбнулся, вспомнив, как четыре года назад, когда трамвайная паутина уже оплела весь город, он впервые вошел в вагон и какой ужас у него вызвала поездка. Но тогда он был совсем маленьким.

Впереди показался похожий на ог- ромную заснеженную гору городской комплекс, в котором среди четырех миллионов квартир на сто семьдесят седьмом ярусе была и та, где жил Санька с родителями. Мальчику очень нравилась их квартира. Папе ее выдали, когда он возглавил Научно-исследовательский институт альтернативной энергетики. На том ярусе, где располагалась их квартира, помимо жилого сектора, были еще и огромный парк отдыха с озером, и его школа, и бесконечный торговый комплекс, и еще тысячи научных учреждений со своими заповедниками и экспериментальными базами. Однокласснику Саньки Лаимору Йони даже удалось побывать в одном из заповедников и увидеть настоящего мамонта, которого советские ученые вырастили из найденных в тундре останков замороженного мамонтенка. Вообще-то Лаимора раньше звали Кузей, но, когда его папу приняли в КПСС, вся его семья заслужила высокое право взять эльфийские имена. Отец Саньки был только кандидатом в члены КПСС, но сын уже знал, какое имя у него будет через полгода. Его будут звать Миолан, что по-эльфийски означало «раскрывающий тайну».

Трамвай скользнул по рельсам вниз и погрузился в транспортный шлюз. Мимо проносились грузовые эшелоны, сверкающие никелированными бортами, на которых красовались сиреневые эмблемы с буквами УВ. Это означало, что за стальными бортами вагонов находилось главное сокровище Союза Советских Социалистических Эльфийских Республик – «умный войлок», без которого современный мир просто не мог бы существовать и развиваться.

Трамвай добрался до остановки, и мальчик вышел на полупустую платформу. Прямо на него с телеплаката на стене смотрело мужественное лицо Генерального Секретаря, под изображением которого горела надпись «Человек может быть счастлив, только если счастлив весь мир». Санька запахнул пальто и направился к огромным дверям пассажирского лифта, у которого уже скопилось несколько граждан. Неожиданно он замер. Рядом с почтенного вида мужчиной в форменном кителе Службы Продовольственного Обеспечения стояла Аня. Санька сразу ее узнал по длинной русой косе и манере носить свой школьный ранец на одной лямке, небрежно переброшенной через плечо.

– Добрый вечер, Аня, – застенчиво выдавил Санька.

Аня обернулась на его голос, и ее лицо озарила улыбка.

– Поздравляю тебя, Саша, с Первым днем! – произнесла она и принялась разглядывать своими голубыми, как утреннее небо, глазищами мятое пальто мальчишки.

– Ты что, где-то упал? – поинтересовалась она.

– Да нет, – отчего-то засмущался Санька. – Я ездил на отчужденную территорию смотреть.

– Это не опасно? – выражение лица девочки выдало ее любопытство.

– Нормально, – стараясь выглядеть как можно мужественнее, заверил он. – Там же никого, кроме механиков, нет. А они не агрессивные. И почти никогда не выходят к людям.

– Как интересно! – вздохнула девочка. – Жалко, что папа мне не разрешает ездить на смотровые площадки…

Глава Научного Совета по энергетике при Секторальном правлении, Анин отец постоянно о чем-то спорил с отцом Саньки на научных конференциях. И хотя они вместе сражались во время Второй мировой войны на Белорусском фронте, а их дети даже какое-то время учились в одном классе, ученые мужи никак не могли найти общий язык.

– Ты откуда едешь? – решился спросить мальчик.

– С фигурного катания, – ответила девочка. – У нас зачет был. Я сдала на пять. Жаль, что приходится так далеко ездить.

– Здорово! – улыбнулся Санька. – Если так и дальше пойдет, то тебя могут отправить на спартакиаду в третий комплекс. Говорят, что там товарищ Шалар будет.

– Ну и что? – пожала плечами Аня. – Товарищ Шалар сам говорил, что главное в спорте – это самосовершенствование, а не награды.

– Это понятно, – кивнул мальчик. – Но вот я бы, например, очень хотел увидеть товарища Шалара.

Подъехал лифт, и люди начали заполнять просторную кабину.

– Слушай, – неожиданно склонившись над самым ухом Саньки, прошептала девочка. – Обещай, что если поедешь еще в какое-нибудь интересное место, то возьмешь меня с собой. Хочется увидеть что-то новое. Обещаешь?

– Обещаю, – стараясь выглядеть совершенно спокойным и сдержанным, заверил ее Санька. И засомневался: – Но тебя же папа не отпустит.

– Ничего, – успокоила его Аня. – Папа же говорил: периодически необходимо принимать самостоятельные решения.

– Едемте, товарищи? – обратился ко всем присутствующим мужчина в кителе Службы Продовольственного Обеспечения.

С молчаливого одобрения всех пассажиров он нажал на большую костяную клавишу с выгравированной на ней надписью «ход». Однако, едва двери двинулись друг навстречу другу, их остановила чья-то рука в лайковой черной перчатке. На безымянном пальце поверх кожи сверкал золотой перстень с инкрустированной сапфирами аббревиатурой КГБ. Вслед за рукой показался высокий красивый офицер в безупречно отглаженном мундире. Пассажиры почтительно расступились перед ним. Сердце мальчишки забилось сильно-сильно, когда он увидел орденскую планку на широкой груди офицера. Здесь было не менее десятка высоких боевых наград, в том числе за взятие Лондона – когда-то безжалостной цитадели капиталистической Европы, кровного врага СССЭР. Мало того, под орденской планкой сверкал мелкими изумрудами лист конопли – символ клана полевых эльфов.

– Простите, товарищи! – извинился офицер, но вошел в транспортную кабину не сразу, а вначале пропустил вперед себя невзрачного гражданина в плаще, заляпанном желтой глиной. Шею мужчины обвивал мохеровый шарф, лицо землистого цвета было очень неприветливым. Стоящая рядом с Санькой дама опасливо спрятала в сумочку свою микро-ЭВМ, похожую на большую пудреницу. Всем было известно о губительном влиянии мохера на вычислительные процессоры ЭВМ, состоящих на двадцать процентов из «умного войлока».

– Энергичней, товарищ, – поторопил обладателя мохерового шарфа офицер КГБ. – Вредите вы быстрее.

– Попрошу без фамильярностей, – сипло огрызнулся тот.

Мальчик почувствовал, как Аня тихонечко пихнула его локтем в бок. Он взглянул на девочку и заметил, как расширились от ужаса ее зрачки при взгляде на неопрятного спутника офицера.

– Что, пионерка, уставилась? – ухмыльнулся тот полным гнилых зубов ртом. – Шарфика испугалась?

– Пионеры ничего не боятся, – вступился за Аню Санька. – И не смейте в таком тоне обращаться к девушке!

– Молодец, малыш! – улыбнулся офицер и обернулся к «мохеровому»: – Приказываю вам больше не вступать ни с кем в переговоры, каждое ваше слово будет использовано в трибунале. У вас и так неважно в жизни складывается. Мне жаль.

– Не надо мне вашей поганой жалости, – встряхнул нечесаной головой обладатель шарфа. – Как-нибудь обойдусь.

– Вот и отлично! – одобрил офицер и обратился к остальным пассажирам: – Еще раз извините за доставленные неудобства. Служба. А тебя, малыш, – он наклонился к Саньке, – ждет великое будущее.

Офицер отстегнул от кителя знак полевых эльфов и вложил в ладонь обомлевшего мальчишки. – Считай это рекомендацией. Вырастешь – пригодится.

Прозвучал предупредительный зуммер, и двери открылись, а приятный женский голос объявил: «Сто второй ярус, административная зона, приготовьте служебные удостоверения».

Офицер подтолкнул неприятного типа и вышел за ним. Двери опять сомкнулись.

– Повезло тебе, парень, – словно выражая мнение всех присутствующих, произнес мужчина в кителе Службы Продовольственного Обеспечения.

Санька покосился на Аню. Девочка с восторгом смотрела на него. Мальчику стало неловко, и он протянул изумрудный листик ей.

– Хочешь, я тебе подарю? – предложил он.

– Спасибо, только не надо, – грустно отказалась она. – Наша семья числится под опекой эльфов ручья. Даже если папу примут в клан, то это будут они, а не полевые эльфы.

– Ну и что? – попробовал ее утешить мальчик. – На память. Моим родителям вообще не светит ни один клан. Тем более клан полевых эльфов.

– Полевые эльфы – один из трех кланов, которые напрямую подчиняются высшим эльфам и даже видят арлекинов, когда те прилетают с орбиты на Седьмое ноября, – вздохнула Аня и добавила: – Не глупи. Оставь значок себе. Может быть, офицер был прав и когда-то ты станешь полевым эльфом.

– Откуда ему знать? – пожал плечами мальчик. – Человек не может знать будущее.

– Человек не может, – задумчиво подтвердила Аня. – Но высшие эльфы могут, и некоторые полевые эльфы могут, и арлекины. Говорят, Олег Попов мог, пока не пропал в созвездии Лебедя.

Прозвучал предупредительный зуммер, и женский голос членораздельно проинструктировал: «Базовая платформа, переход на секторальные транспортеры, не забудьте зарегистрировать свои гражданские жетоны. Добро пожаловать в седьмой городской комплекс, товарищи!»

– Все, я побежала, опаздываю, – кивнула Саньке девочка и, перебросив свой портфель на другое плечо, растворилась в потоке идущих граждан, оставив его одного. После секундного размышления мальчик достал свой гражданский жетон и провел его перфорированной стороной по считывающей дорожке одного из аппаратов гражучета, висевших на стене рядом с лифтом.

От произошедших за последние полчаса событий в голове у Саньки царил полный беспорядок. Единственное, что могло вернуть его мысли к прежнему упорядоченному течению, – добрая порция эскимо. И хотя мама не рекомендовала есть мороженое чаще чем раз в неделю и по особому случаю, Санька решил, что это и есть тот самый случай. Успокоив таким образом свою совесть, мальчик направился к ближайшему продовольственному пункту.

Внутри покупателей почти не было, лишь одна старушка разговаривала на контрольном пункте с красавицей диспетчером. Санька выбрал себе из семидесяти видов эскимо, представленных на полках продовольственного пункта, питательный экземпляр марки «Устрои».

Глава 2. Незачет

Рано утром его разбудил электронный перезвон курантов, традиционно служащий сигналом подъема для миллионов советских школьников. На кухне слышались оживленные родительские голоса.

– Нельзя быть таким упрямым! – с укором говорила мама. – В конце концов, вы делаете общее дело! Остальное неважно.

– Как это – неважно?! – не соглашался папа. – Это не частный вопрос. Если следовать логике Голубкина, то вообще не имеет смысла что-либо менять. Развивай водородную линию и забудь о перспективах. Он забывает, что в условиях большинства космических станций воддвиги неэффективны, там приходится использовать атомные реакторы со смешным коэффициентом выработки, причем крайне опасных моделей. А разработки нашего института позволят, заметь, безо всякого риска питать от трех до ста семидесяти модулей!

Мальчику надоело слушать эту перебранку. Он потихоньку выбрался из-под одеяла. Часы, встроенные в потолок, показывали семь. Санька включил проектор, и на стене появилось изображение кинотренера.

– Сегодня мы приступаем к обучению по системе «биокоммунар», – сообщил атлетически сложенный мужчина в черном трико. – Смысл первого упражнения – настройка шишковидной железы на выделение серии биоимпульсов, способных в доли секунды мобилизовать все реактивные системы организма на восстановление поврежденного внутреннего органа или наружного кожного покрова. Для этого необходимо расставить ноги на ширину плеч, сделать глубокий вдох, закрыть глаза и начать круговые движения руками по часовой стрелке. При ощущении первых признаков усталости следует напрячь ягодичные мышцы и резко выдохнуть, принудительно расправляя диафрагму. Легкое головокружение означает, что достигнута первая цель и мозг уже способен работать автономно. Теперь глубокий вдох – и начинаем приседания. Усталость служит сигналом к резкому выдоху. Повторяем первое упражнение, приняв положение «Тачанка».

Мальчик встал на колени и вытянул руки перед собой. Закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Выполнив этот комплекс, обязательный для поддержания пионерских мышц в тонусе, Санька принял душ, оделся в чистую школьную форму и вышел на кухню.

Мама поставила перед ним тарелку с традиционной овсяной кашей. Папа молча, кивком головы поприветствовал его и углубился в чтение газеты на экране электронного планшета.

– Как спалось? – поинтересовалась мама.

– Хорошо, – ответил мальчик, но, слушаясь своей интуиции, не стал вдаваться в детали.

– Ну надо же! – вдруг огорченно шлепнул планшетом об стол отец. – Опять не выходим в финал! Давно пора тренера менять! Вот тебе на – стабильность, стабильность! Прорыв нужен, перспектива! Все как у нас в энергетике!

– Не кипятись, Виталик, – приобняла его за плечи мама.

– Все нормально, дорогая, – ласково погладил ее по тонкому запястью тот и вновь принялся за чтение газеты.

Санька быстро доел кашу, выпил стакан березового сока, заблаговременно смешанного мамой с тонизирующим полониевым сиропом, схватил портфель, на ходу обнял маму, бросил: «Пап, пока!» – и выбежал из дома.

Утро его встретило прохладной тишиной, царящей над всем пространством родного уровня. Сквозь прозрачные панели стен пробивались нежно-розовые потоки солнечного света, многократно преломляясь в свисающих сверху каскадах десятков тысяч хрустальных светильников, окрашивая в лиловый цвет мраморное дно паркового озера, отчего плавающие там полутораметровые китайские караси казались огромными и скользкими конфетами барбарисками. Миновав череду каменных мостиков над ручьями у входа в акванариум, Санька остановился и огляделся по сторонам. Вчера утром он договорился встретиться здесь со своим другом Кузей, ныне Лаимором. Они должны были обменяться конспектами.

Кузя-Лаимор появился, как всегда, с опозданием и в расшнурованных кедах. Белобрысый шалопай небрежно сбросил на землю портфель и протянул руку:

– Привет, Санчелло!

– Салют, Ку… – хотел было ответить тот, но замялся, вовремя вспомнив, что его старый приятель уже неделю как эльф.

– Кузя, Кузя, – оценив его заминку, сам договорил мальчишка. – Я не привык еще к новому имени. На лимон похоже.

– Да ладно тебе! – возразил Санька. – Эльф – это же круто!

– Ага, – как-то совсем в проброс согласился Кузя и тут же огорошил друга известием: – Ты прости, я… это… без конспекта.

– Как?! – ужаснулся тот.

– Не успел, – начал оправдываться Кузя. – Вчера «Крылья Советов» с «Торпедо» за полуфинал бились. Ну я и не успел. Зато смотри, что я в папкином столе нашел!

И приятель вытащил из кармана рифленый металлический стержень с выгравированной по граням криптограммой.

– Уровневый пропуск! – безошибочно идентифицировал предмет Санька. – Тебя отец убьет. Это же режимная вещь! Подлежит строгому учету.

– Не убьет, – заверил приятель. – Он у него с прошлого квартала там валяется. Ему по должности дали, но он годами из института не выходит. Я давно следил. Понимэ? Теперь мы можем до семидесятого уровня лазить, до самой карантинной зоны. Представляешь, что там найти можно?! Гришка из седьмого «Б» на тридцать восьмом уровне чешскую монету нашел и на ролики у Федорова обменял, а тот у Глеба из сто восьмидесятой на титановый ножик махнулся. Там сокровища и разные клады, дружище!

– Все равно как-то это нечестно, – засомневался Санька. – А если нас патруль остановит?

– Какой патруль?! – хохотнул Кузя. – Патрули теперь нам самим искать придется. Коммунизм на дворе! Общее доверие и взаимовыручка!

Мимо мальчишек в сторону парка, смеясь, прошли две красивые беременные женщины в униформе Молодых Космических Матерей.

– Ух ты! – вздохнул им вслед Кузя. – Ничего так телочки!

– Не смей, – строго осек его приятель, не терпящий фамильярного тона в обращении с особами противоположного пола, тем более такими. – Ты, дурила, понимаешь, через что им пришлось пройти?! Тысячи тестов, два года в лагере для подготовки. И сколько еще придется пережить! Они родят в космосе будущих командиров звездолетов, на которых, может, и мы летать будем. Они совершенны!

– Ладно тебе, разве я чего говорю? – пошел на попятную приятель. – Красивые, говорю! Чего – не так, что ли?!

– Да пошел ты! – махнул рукой Санька. – Влепят нам незачеты из-за тебя.

– Прорвемся! – поднимая с земли свой портфель, попытался успокоить его Кузя. – Вдруг эти темы не зададут?

– Зададут, по закону подлости зададут, – вздохнул расстроенный Санька. – У Беллы Васильевны интуиция на такие штуки.

И он оказался, как всегда, прав: едва их класс уселся за парты, первыми, кого вызвала Белла Васильевна к доске, оказались Санька и Кузя. Высокая, сухопарая, со своими вечными очками на цепочке, учительница развернула к подошедшим ученикам свой аристократический профиль и спросила:

– Я надеюсь, вы подготовили свои конспекты, товарищи пионеры?

– Только один, – ответил за двоих Санька, реально понимая, что обомлевший от страха эльф вряд ли способен произнести что-либо вразумительное.

– Почему один? – удивилась учительница.

– Не успели, – потупив глаза в пол, ответил мальчик. – Мы…

– Не унижайся оправданиями, – строго осекла его попытки Белла Васильевна. – Была установка: два ученика, два конспекта. Не успевает один, другой делает за него. Все! Обоим незачет.

– Белла Васильевна! – взмолился Санька. – Я же все знаю. У меня пятерки в четверти не получится!

– Правильно, – кивнула учительница. Это называется справедливость. Возьми себя в руки и садись на место.

Осознав, что поделать ничего нельзя, мальчик вернулся за свою парту и раскрыл учебник.

Спорить с Беллой Васильевной было гиблым делом. Будучи от природы человеком крайне обязательным, она требовала того же и от своих учеников. Почти каждый год учебный комитет уровня награждал ее почетным званием лучшего учителя физики. Ее уже пять лет как приглашали в партию, но, как человек принципиальный, она считала себя недостойной этого высокого звания из-за своих личных отношений с артистом и певцом Владимиром Высоцким.

Этот артист имел неслыханную дерзость критиковать в одной из своих песен секретаря партийной организации девяносто второго уровня – товарища Жиафа. Не то чтобы напрямую, так – метафорически, но людей разве обманешь?! И даже когда сам товарищ Шалар выбрал песню Владимира Высоцкого «Кони привередливые» в качестве гимна Семнадцатой космической флотилии, штурмующей самые далекие уголки Вселенной, у членов партийной организации девяносто второго уровня остался на душе нехороший осадок. Да и выпить этот Высоцкий, поговаривали, любил.

Санька подслушал разговор своих родителей, в котором его папа вспоминал, как артист на каком-то приеме во Дворце молодежи при нем выпивал водку без закуски и даже количество рюмок в гражданском жетоне не отмечал.

Хотя какое это имело значение! Ведь не Высоцкий провалил зачет, а они с Кузей.

Мальчик отвлекся от горестных мыслей и взглянул на друга, сидящего за соседней партой. Тот и не думал расстраиваться: лицо юного эльфа озаряла мечтательная улыбка. Видать, он уже представлял, как при помощи отцовского уровневого стержня проникнет на нижние ярусы и найдет пучок всяких кладов.

Санька оказался прав. Едва отзвенел звонок с урока, Кузя поймал его у раздевалки и начал возбужденно шептать на ухо:

– Санчелло, ведь мы можем на транспортной платформе спуститься! Есть одно местечко, за очистительными. Там новый туннель открыли, по нему кирпич спускают на стройку. До очистительных на великах доедем. Полчаса – и мы уже там!

– Кто о чем, а вшивый о бане! – огорченно заметил Санька. – У нас же незачет! Тебе-то ничего, а мне мама вставит по полной программе.

– Брось! – попробовал успокоить друг. – Ты же умный. Напишешь дополнительную внеклассную или на олимпиаде выступишь. И все! Пятера в кармане!

– Легко тебе, наверное, жить? – утомившись от его болтовни, спросил Санька. – Ответственности – ноль. Даже кеды лень завязать.

– Уты-футы – ножки гнуты! – обиженно надулся Кузя. – Короче, идешь со мной или слабо?

– Иду, – вздохнул мальчик, не желая терять из-за такой пустяковой ссоры друга, да и опасаясь, что тот без него каких-нибудь глупостей наделает.

Учебный день пронесся незаметно. За уроком физики урок геометрии, за ним урок русского языка, потом – физкультура и музыка. На музыке, поскольку занимались одновременно два класса, «А» и «В», Санька видел Аню. Девочка издали заговорщицки подмигнула ему, но поговорить им так и не удалось, потому что сразу после урока Аню увела ее мама. Уходя, Аня тайком показала свой «тэп», из чего он сделал вывод, что позвонить ей вечером будет вполне прилично.

Переобувшись и закинув мешки со сменкой в свои школьные ящички, друзья взяли в спортзале два велосипеда и поехали сквозь парк, вдоль бетонной линии, отделяющей заповедник от прогулочной зоны, к транспортному блоку.

Перед тем как свернуть к виднеющимся впереди комплексам очистительных сооружений, мальчишки остановились у аппарата с газированной водой. Кузя слил себе в граненый стакан двойную дозу яблочного сиропа и лишь потом разбавил его газировкой. Санька принципиально не стал мудрить с аппаратом, а честно выбрал себе лимонад из маракуйи. Когда он подносил стакан к губам, его глаза уловили какое-то странное возмущение в воздухе, над чугунным канализационным люком неподалеку от рекламной будки «Госконцерта», заклеенной афишами с портретами певицы Анны Герман. Возмущение напоминало мираж, проявившийся в потоке теплого воздуха. Образ невысокого пожилого человека в нелепом, мешковатом костюме, огромных оранжевых ботинках и не менее внушительной кепке в крупную черно-белую клетку. Мальчик зажмурился, тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения, и действительно, когда он открыл глаза, над люком не было никакого мужчины в клетчатой кепке.

– Перенервничал я из-за этого зачета, – признался он другу.

Кузя допил лимонад, вернул стакан в аппарат и одобрительно похлопал приятеля по плечу:

– Расслабься! Я тоже как струна. Клады – это тебе не шутка.

– Причем тут клады, мне перед родителями неудобно, – отмахнулся Санька. – Хотя, Лимон, тебе этого не понять. Ты же у нас эльф!

– Еще раз меня Лимоном обзовешь, в зуб получишь, – пригрозил ему Кузя и неожиданно сменил тон: – Как ты думаешь: эльфам можно имена менять?

– Обалдел, что ли?! – усмехнулся тот. – Имена в генераторе имен подбираются, в ЦК партии. Я не слышал, чтобы кто-то имя менял.

– Фигово! – огорчился приятель. – Зачем вообще имена придумывать и эти… как их… кланы? Мы же все равны. Коммунизм у нас или нет?!

– Коммунизм, – попытался объяснить Санька. – Но эльфийский путь партия выбрала для единства всех людей, а кланы придуманы для того, чтобы систематизировать общество по семейственному принципу. Историю надо было лучше учить. Это программа второго класса.

– Ботаник! – обозвал его Кузя. – Я не историком хочу быть, а космонавтом-исследователем.

– Не возьмут. Ты троечник, – уверил его Санька.

– Еще как возьмут, – не согласился с ним тот. – У меня по физ-ре пятерка, и у папы блат в транспортной гильдии.

– Стыдно, а еще пионер, – брезгливо сморщился Санька.

– Только не надо вот этого, – огрызнулся Кузя. – У тебя самого дядя Гена есть. Хватит языком трепать! Нас ждут тайны и сокровища. Поехали, чистюля.

Санька не стал возражать, сел на велосипед и поехал вслед за другом.

За бетонной дорожкой началась выложенная стальными треугольниками полоса, ведущая к транспортному блоку. По всему ходу следования они не встретили ни одного человека, только два робота-транспортера, похожие на пауков и названные за это «махновцами», копошились справа от грузовых ворот.

– Вон желтая дверь – вход в пассажирский лифт, – показал Кузя. – На нем ремонтников спускают. Раз в год. Тут одна автоматика.

Дети подошли к круглой двери, и Кузя извлек из кармана уровневый стержень. Санька тем временем отодвинул стальную заслонку на щитке управления. Кузя суеверно трижды плюнул через плечо и вставил стержень в светящееся изнутри зеленым светом отверстие замка. Стержень плавно встал на свое место, и где-то в глубине двери послышался гул механизма, приводящего замок в движение. Через несколько секунд дверь бесшумно откатилась в сторону, открывая глазам мальчишек просторный коридор, ведущий к стеклянной колбе пассажирского лифта.

– Кварцевое стекло! – восхитился Санька. – Я такие кабины только в энциклопедии видел. Они на звездолетах применяются.

Дети вошли внутрь кабины, и откуда-то сверху раздался бархатный женский голос:

– Капсула активирована, ожидаю приказа.

– Нам на семидесятый уровень надо, – храбро заявил Кузя, пытаясь понять, откуда же раздается звук.

– Семидесятый уровень. Техническая зона. Допуск подтвержден. Внимание! Двери закрываются, – произнес голос.

И действительно, прозрачная створка двери выкатилась откуда-то слева и плотно закрыла проход. Капсула дрогнула и скользнула вниз.

– Не боишься? – поинтересовался у приятеля Санька.

Эльф-сорванец отрицательно покачал головой:

– Чего бояться-то?! Коммунизм на дворе!

За толстым стеклом потянулась бесконечная череда металлизированных конструкций, заполняющих межуровневое пространство. Мальчишки прилипли к стене, жадно вглядываясь в то, что мелькало вовне, стараясь ничего не пропустить.

То и дело вдали, между стальными арками, сверкали огоньки «махновцев», видимо поддерживающих технический порядок и производящих необходимый ремонт.

– Приближаемся к сто тридцать девятому уровню. Медицинская зона, – проинформировал голос.

– Так мы три часа ехать будем, – сообразил Кузя и спросил куда-то в потолок: – Быстрее нельзя?

– Задайте допустимую скорость погружения, – предложил голос.

– А какие есть? – спросил Кузя.

– Режимы: один – стандартный, два – ускоренный, три – аварийный, четыре – экстра. Для безопасности спуска через каждые тридцать уровней следует стабилизационная двухминутная остановка, – ответил голос.

– Давай экстра, – решил Кузя.

– Вы не имеете защитного костюма, четвертый режим может повредить вашу вегетососудистую систему. Возможен только третий, аварийный, – предупредил голос.

– Валяй, – согласился эльф.

В то же мгновение капсула сорвалась с места и полетела вниз с такой скоростью, что у детей заложило уши.

Картинка за стеклом слилась в единое цветное пятно.

Санька с ужасом почувствовал подступающий к горлу комок.

– Меня сейчас стошнит, – простонал рядом Кузя.

– Меня тоже, – признался Санька и передразнил приятеля: – Вот тебе и быстрее. Ехали бы себе, горя не знали. Все рассмотрели. Папа рассказывал, что со сто десятого по восьмидесятый уровень – заповедные зоны. Могли всяких зверей посмотреть.

Кузя не успел ему ответить, потому что капсула стала замедляться и вскоре остановилась. Под ногами детей мерцал миллионами огней явно жилой уровень. Внизу, между домами, ездили автобусы и ходили люди. На некоторых зданиях светились надписи на каком-то странном языке.

– Это что за язык? – удивился Кузя.

– Может, китайский? – предположил Санька. – Или арабский. Папа говорил, что некоторые уровни занимают дипломатические карантины. На каждом по сто тысяч живут и больше. Беженцы.

Капсула опять начала ускорение. Ребята прислонились к стенкам, надеясь таким образом избежать перегрузок. И действительно, когда капсула очередной раз зависла над уровневым куполом, ни Саньку, ни Кузю не мучали уже приступы тошноты, разве что в ушах шумело.

– Глянь! – показал вниз эльф. – Звездолеты. Странные, с какими-то трубками. Я таких никогда не видел.

– Это не трубки, это пушки, – тихо сказал Санька. – Военные звездолеты.

– Так войны-то никакой нет! – не поверил ему Кузя. – Зачем нужны военные звездолеты?

– Дурак ты! – усмехнулся мальчик. – Есть война или нет, но армию еще никто не отменял. Слышал про нападение на торговый караван «Кью-18» за Гончими Псами?

– Там черная дыра вроде всех засосала, – почесал затылок Кузя. – Хотя по «Маяку» говорили, что один звездолет нашли без экипажа и без груза. И дырку у него в боку. Типа лазером прожженную. Но это мог и метеорит пробить.

– Мог и метеорит, – согласился Санька. – Только куда груз делся? Они запасные органы везли, для больных шахтеров сороковой колонии.

– До семидесятого этажа осталось девять уровней, приготовьтесь к высадке, не забудьте уровневый стержень, – раздалось из-под потолка.

Капсула двинулась вниз, но на этот раз значительно медленнее. Мальчишки даже успели разглядеть стоящие на ремонтных платформах суровые монолиты военных крейсеров. Борт одного из них был явно чем-то пропорот. У дыры суетились «махновцы» со сварочными аппаратами.

– Непохоже на метеорит, – взглянул на друга Санька.

– Непохоже, – согласился тот и предположил: – Может, реактор взорвался?

– Если бы реактор взорвался, то от корабля вообще ничего бы не осталось, – резонно отверг эту версию Санька. – Скорее, ожог от солнечного ветра. Кстати, а почему ты выбрал семидесятый уровень?

Кузя пожал плечами:

– Наугад выбрал. Разделил номер нашего уровня пополам.

Наконец капсула остановилась, и дверь бесшумно скользнула вбок.

– Семидесятый уровень, промышленный сектор. Счастливого пути.

Дети выбрались на платформу и огляделись по сторонам. Уровень освещался значительно хуже, нежели другие, где они бывали раньше. Казалось, что наступил глубокий вечер, хотя ребята знали, что за стенами комплекса еще яркий день. Вскоре они поняли, отчего вокруг так темно, – уровневые стены состояли из какого-то непрозрачного материала и попросту не пропускали солнечного света. Источниками освещения служили несколько десятков огромных прожекторов в форме пятиконечных звезд, подвешенных под самым куполом.

– Все правильно, – вздохнул Кузя. – Уровень-то промышленный. Тут, наверное, одни «махновцы».

– Куда пойдем? – спросил Санька.

– Прямо, – задал направление предприимчивый эльф. – Сворачивать не будем, иначе до ночи дорогу обратно искать придется.

– У меня на «тэпе» компас, – вспомнил Санька и вытащил из кармана телефон. На его зеленом экранчике светилась надпись «Связь потеряна».

– О как! – изумился Кузя и достал свою трубку. – У меня такая же фигня! Не может быть! Ну ничего, будку в случае чего найдем и позвоним.

Мальчишки спрятали телефоны в карманы и двинулись вперед, вдоль высокой каменной ограды, отделяющей дорогу от высокого, явно заводского здания. Через десять минут быстрой ходьбы друзья услышали впереди какой-то шум, словно невидимый великан методично пересыпал из руки в руку горсть мелочи.

Вскоре показалось освещенное наземными прожекторами пространство, в центре которого возвышалась некая хитроумная конструкция, напоминающая лишенный корпуса часовой механизм. У основания механизма двигались монорельсовые вагонетки, доверху наполненные чем-то блестящим. От мальчишек пространство с механизмом отделял высокий забор, собранный из чугунных прутов с заостренными наверху концами.

– Ничего себе! – приглядевшись внимательней, восторженно выдохнул Кузя. – Там у них часы есть, старинные, чуешь?!

– Где двенадцать чисел? – не поверил ему Санька.

– А я что тебе говорю! – заверил тот. – Дореформенные. Давай «цыганем» две штуки? Представляешь, что ребята в школе скажут?!

– А это не предательство? – засомневался Санька. – Ведь их все сдавали.

– Их сдали потому, что они больше не нужны, какое там предательство?! – возразил эльф.

– Ты как с луны свалился, – вздохнул Санька. – Как тебя вообще в пятый класс перевели? Их сдали потому, что часовые маятники создавали психорезонансный эффект, который мешал людям думать по-новому. Представь только: миллиарды часовых маятников одновременно задавали ритм своим тиканьем, на которое люди не обращали внимания, а все-таки чувствовали и жили по привычке – воевали друг с другом, обманывали и все такое там. Понял?

– Ничего, – сделал свой вывод упрямый Кузя. – От двух-трех часов никто воевать и обманывать не полезет. А мы их еще и заводить не будем, а на что-нибудь мирное поменяем.

Он подошел к забору, схватился руками за прутья и взглянул вверх:

– Да, здесь не перелезем, айда вокруг.

Забор оказался на редкость длинным. Они шли, шли, а он все не кончался. Слева от мальчишек потянулась мрачная кирпичная стена, кое-где поросшая скользким лишайником.

– Может, вернемся? – предложил Санька. – Нет здесь прохода.

– Должен быть, – заверил Кузя и ткнул пальцем вперед. – Видишь там свет?

Через пять минут ходьбы стало ясно, что это отблески костра, горящего перед огромной дырой в заборе. У костра сидел какой-то неопрятный толстяк в драной куртке, вязаной шапочке и с гитарой в руках. Он методично бил по струнам и тонким голосом выводил слова неизвестной песни: «А мы едем, а мы едем за туманом, за туманом и за запахом тайги…»

Поскольку ребят скрывала тень, падающая от стены, толстяк их увидел лишь тогда, когда они вышли на свет костра. Он вздрогнул, прекратил петь и молча уставился на них.

– Добрый день, – тут же поздоровался Санька, с детства привыкший первым здороваться со взрослыми людьми. Кузя повторил за ним то же самое.

– Он стал опять добрым? – то ли спросил, то ли удивился мужчина. – Я думал – все по-прежнему. Но я зла никому не делаю. Вот сижу и пою. У меня обеденный перерыв. И я ничего не имею против «умного войлока».

– О чем это он? – прошептал на ухо другу эльф.

– Не знаю, – так же тихо ответил Санька. – Может быть, он болеет.

– Я тоже спал, – продолжил свою невразумительную речь толстяк. – Только мы всем стройотрядом уснули в вагоне, когда ехали строить Байкало-Амурскую магистраль, и нас потом будили. Разбудили и сюда привезли, но все убежали по дороге, а я сюда по своей воле пришел, потому что меня мама предупреждала, что надо слушаться. Мне тоже сто лет.

– Понятно, – деловито шмыгнул носом Кузя и спросил: – Вы не против, если мы войдем? Мы часы собираем.

– Ты чего?! – пихнул его локтем Санька. – Не видишь – человек больной!

– Больной не больной, а взрослый. Если что, скажем, что спросили разрешения часы взять. Это – стратегия, братан! – прошипел эльф и, не дожидаясь ответа, шагнул по направлению к дыре.

Толстяк равнодушно кивнул и принялся опять терзать гитару.

Мальчики прошли на территорию и двинулись вдоль забора.

– Интересно, что с ним случилось? – размышлял вслух Санька. – Он мне одного человека напомнил, которого я в лифте вчера встретил. Только тот злой был.

– Рехнулся он – вот что случилось, – резонно ответил Кузя. – Бывает так. Я уже видел такое, когда с папой в шестом комплексе на инспекции был. Там три уровня под психбольницы выделены, и половина психов болеет «сном-столеткой».

– Это как? – не понял его закадычный друг.

– Ну, они думают, что сто лет спали и все проспали. Или типа того, – объяснил эльф. – Чушь, в общем. Эпидемия была. Заразная болезнь. Ее из Польши беженцы принесли. Фиг с ним. Вон они, родные! – и мальчишка показал на уже виденный ими механизм, производящий утилизирующие манипуляции со старыми бытовыми приборами.

Друзья подошли поближе и стали разглядывать сваленные в кучу старые утюги, настольные лампы и, конечно, часы. Самые разные: от настольных будильников до ручных хронометров.

– Сокровища! – радостно выдохнул Кузя, нагнулся и поднял наручные часы на металлическом браслете. – «Командирские».

Глава 3. Конспирация

…Как они потом добирались до своего уровня, Санька помнил урывками, слишком много и сразу свалилось на него – потеря лучшего друга, путаница во временах, клоуны-душегубы и все остальное. Помнил, что выбирались они обратно не лифтом, а пешком: вышли к какому-то скрытому шлюзу и сели на военный аэромобиль с эмблемой изумрудного пятилистника на борту. Потом, уже на своем уровне, они долго гуляли по парку, наблюдая за плавающими в пруду черными лебедями. В основном молчали. Перед тем как расстаться, Вихрь выдал ему использованный билет в музей изобразительных искусств, пластиковую коробочку с алыми таблетками внутри и сказал:

– Даже не знаю, нужно ли напоминать, что сегодня ничего не было. Ты ходил в музей, чтобы подготовиться к завтрашнему зачету по рисованию, твой педагог уже предупрежден, ты получишь пятерку. Сейчас примешь одну таблетку, завтра утром еще одну. Это особые таблетки, от них много думаешь и много радуешься. Если случайно съешь две или три и захочется двигаться, тогда беги во Дворец культуры на танцы. Время действия таблеток – пять часов. Таблетки никому старайся не показывать. Если их найдут у тебя, скажешь, что это витамины и тебе их выдал врач в поликлинике, где ты проходил плановую диспансеризацию. Телефон врача на задней крышке коробки, его зовут капитан Григорьев.

– А если родители Кузи спросят, где он? – устало поинтересовался мальчик.

– Не спросят, – успокоил его офицер. – Им пришлось два часа назад срочно уехать на другой континент, папу повысили по службе.

– Правда? – взглянул ему прямо в глаза Санька.

– Ничего не поделаешь, пришлось повысить, хотя за халатное отношение к уровневому ключу ему полагается выговор, – ответил майор и похлопал ребенка по плечу. – Мне пора. Меня не ищи, скоро увидимся. Держись. Это наша жизнь.

Вихрь запахнул свой плащ и зашагал по аллее прочь.

– Подождите! – крикнул ему вслед мальчик. – Последний вопрос: какой все-таки сейчас год?

Майор остановился, на мгновение задумался и сказал:

– Хорошо. Ты должен выдержать. Сейчас две тысячи семьдесят второй год.

Вихрь уже исчез за поворотом парковой аллеи, а Санька все еще стоял и размышлял над сказанными его спасителем словами.

«Две тысячи семьдесят второй год! Третье тысячелетие! Значит, все эти басни о столетнем сне вовсе и не байки?! Но как это возможно?! С точки зрения знаний, преподаваемых в советской школе, это ну совершенно невозможно! Хотя… – мальчик отвлекся от мыслей и взглянул на оставленную майором коробочку с таблетками. – Пожалуй, все-таки надо одну принять».

Он открыл коробочку, вытащил одну таблетку и сунул в рот. На вкус таблетка напоминала конфету «Мечта», только растворялась значительно быстрее. Поначалу Санька не заметил никаких изменений, но потом на него внезапно напала зевота, хотя спать он совсем не хотел. Потом зевота прошла, и он понял, что это был какой-то побочный эффект. И опять ничего.

«А чего я, собственно, жду? – мысленно спрашивал себя Санька. – Разве может какая-то таблетка заставить меня забыть о потере лучшего друга, который никогда не завязывал шнурки и так меня подвел с конспектом? При таком отношении к жизни его, без всяких сомнений, ожидало безрадостное будущее, а теперь он станет Фаго… Или как там? Неважно – Великим. Да, еще он будет угрожать человечеству. Впрочем, Кузя вряд ли доведет дело до конца. Он ни одного дела еще не доводил до финала, тем более плохого. Так что… фиг с ним».

Санька отвлекся от нахлынувших на него мыслей и огляделся по сторонам. Мир явственно изменился в лучшую сторону. Или это ему показалось после пережитых ранее потрясений? Но зеленые листья стали действительно, по-настоящему зелеными, синее небо за прозрачными стенами уровня – еще более синим, а про людей и говорить нечего – такие они были интересные, эти люди.

Мимо прошла группа товарищей в шерстяных пончо и широкополых сомбреро – судя по всему, иностранцев из дружественной Латинской Америки. Туристов сопровождала красавица-экскурсовод. Она то и дело подносила к своим алым губам микрофон громкоговорителя, висящего на ленте у нее на груди, и комментировала окружающее:

– В этом парке, товарищи, космонавт Юрий Гагарин каждый Новый год выступает на детском утреннике в роли Деда Мороза. А теперь пройдемте в павильон, посвященный жемчужине современных электронных технологий – так называемому умному войлоку. Павильон находится за прудом. Большая просьба: лебедей и рыбок не кормить. Они у нас на особой диете. Просьба не нарушать их распорядок.

Саньке очень захотелось тоже послушать об «умном войлоке», тем более что время позволяло, поэтому он присоединился к туристам.

Экскурсовод провела группу мимо пруда через два арочных мостика, украшенных серебряными фигурками, изображающими популярных персонажей из мультфильма о Чебурашке и крокодиле Гене; потом сквозь лабиринт из аккуратно выстриженных в виде серпа и молота можжевеловых кустов. Наконец все оказались перед павильоном из черного мрамора.

Всю дорогу мальчик смотрел на упругие икры экскурсовода и возвышенно думал об Ане. Непонятно, почему вдруг он вспомнил о девочке, но его сердце сковала благородная печаль. Санька знал, что Аня каждый год проходила Особую медицинскую экспертизу и по всем показателям подходила, по достижении совершеннолетия, для вступления в ряды Молодых Космических Матерей. Ее родители очень гордились этим обстоятельством и после каждой экспертизы возили девочку на Байконур, чтобы она могла увидеть взлет очередного звездолета «Улей», основной задачей которого была перевозка двенадцати ежегодно избираемых красавиц на базовую станцию-инкубатор в созвездии Лебедя.

– Проходите, дорогие товарищи! – пригласила экскурсовод туристов внутрь павильона, распахнув перед ними резные створки входной двери. Группа приняла приглашение девушки и вошла в павильон.

Помещение представляло собой большое пространство, вымощенное теплой брусчаткой. Свод потолка имитировал звездное небо, в котором плавали в искусственной невесомости огромные войлочные валенки. Откуда-то звучал орган.

– Конечно, товарищи, – торжественно рассказывала девушка, – это не те валенки, которые космонавту Волкову дала с собой в полет бабушка, но это точная, хотя и значительно увеличенная их копия из термопластика. Оригинал хранится в Новой Кремлевской Оружейной палате. Вы только вдумайтесь: казалось бы, абсурд, просто смешно, но факт – пробывший полгода на орбите войлок, не изменив своей атомарной структуры, начал излучать нейтронные импульсы, проанализировав которые молодой советский ученый Капица пришел к выводу о возможности использования войлочных волокон в качестве информационных накопителей класса Ц-771! Мало того, по итогам конкурса, проведенного журналом «Техника молодежи», победителем стал, тогда еще пионер, Боря Раушенбах, который обратил внимание на способности орбитального войлока систематизировать математические исходные в цепи последовательных данных, проще говоря, войлок обнаружил способности к логическому мышлению. Через полгода была создана первая электронно-вычислительная машина «Алгол УВ», центральным процессором которой служила пятисантиметровая пластина из «умного войлока». И тогда особым решением Пленума ЦК КПСС в космос на облучение была отправлена первая партия войлока. Семьдесят тонн.

Санька получал немыслимое удовольствие от звучания бархатного меццо-сопрано девушки-экскурсовода, а его взгляд не мог оторваться от подсвеченной лампой зеленой надписи «Выход» над дверью павильона. В ней было столько тепла, столько уюта, что хотелось плакать.

От этого прекрасного переживания мальчика отвлекла вибрация «тэпа» в кармане. Санька тихо, стараясь никого не потревожить, вышел на улицу, достал телефон и поднес к уху. Это была мама.

– Малыш, ты где? – ласково спросила она.

– В парке, гуляю, – автоматически ответил он.

– Возвращайся домой, когда погуляешь, – попросила мама и объяснила: – У нас большая радость – Научный Совет одобрил папин проект. Его новую станцию запускают в производство. У нас в гостях дядя Гена с тетей Любой.

– Ладно, – согласился мальчик.

Всю дорогу домой он любовался пейзажами и удивлялся, почему никогда не обращал внимания на такую красоту. Особенно его поразил коврик для ног у дверей собственной квартиры – сквозь оранжевые пластиковые волокна явственно просвечивала надпись крупными печатными буквами «ИТК —7294». Санька осторожно переступил через коврик, вошел в квартиру и сразу услышал заразительный гогот дяди Гены. Дядя Гена был очень веселый человек и большую часть дня посвящал отнюдь не научной деятельности, а пересказу новых анекдотов. Во всяком случае, так казалось мальчику. Конечно, всех анекдотов Саньке не разрешали слушать родители, поскольку анекдоты были, что называется, не детские. Вот и сейчас, как только он вошел в большую комнату, где за праздничным столом сидели взрослые, на фразе «…и тогда он расстегнул штаны…» дядя Гена прервался и подмигнул мальчику.

– Здравствуйте дядя Гена, здравствуйте тетя Люба, – поприветствовал гостей тот.

– Сашечка, мой руки и садись за стол, – пригласила его отчего-то раскрасневшаяся мама. – Я тебе сейчас курочки и оливье положу.

– Да, он курятину очень любит, при мне на Первое мая двенадцать ножек слопал, – похвалился гостям отец и выпил рюмку водки.

– Не гони, Виталик, – укорил его дядя Гена. – Чай, не гоблины, чтобы без тоста калдырить!

– Совершенно верно, Геннадий Николаевич! – поддержала его мама и подняла свою рюмку над столом. – За научный энтузиазм! За тебя, Виталий, любимый мой!

Слово «любимый» мама произнесла как-то совсем особенно, так, что Саньке стало неудобно, словно он подглядел что-то запретное. Он поспешил выйти и направился в ванную мыть руки. В ванной мальчик с удовольствием намылил ладони душистым лавандовым мылом. Он подносил свои кисти, обвитые радужной пенкой, к лицу и долго разглядывал каждый пузырик, пока тот не лопался.

Только призыв мамы из-за двери заставил закончить это увлекательное занятие и вернуться за стол. И вновь его появление заставило дядю Гену прервать свое шутливое повествование на словах «…но почему она голая?».

– Простите, – извинился мальчик, понимая, что явился невольной помехой взрослому веселью.

– Ничего, сынок, – успокоил его отец. – У дяди Гены этих баек – как грязи! Хотя, Генка, про трусы на осциллографе – это просто шедевр!

И отец залился дурацким смехом.

Мама быстро выставила перед сыном тарелку и принялась накладывать куриные окорочка, оливье и селедку под шубой.

Только первая частица отваренной курочки коснулась нёба Саньки, как он понял, что бесконечно голоден, что в глубине его желудка образовалась бездна, восторженная и ненасытная. Он за несколько минут съел все, что положила ему мама, закусил это дюжиной плавленых сырков, отведал картошки в мундире из кастрюли и запил двумя графинами домашнего кваса. К его счастью, масштабы его аппетита не были отмечены взрослым вниманием, потому что в какой-то момент все вышли на кухню покурить и на полчаса оставили его одного. Решив, что есть дальше просто опасно, Санька выглянул на балкон.

Внизу, по дорожкам, петляющим мимо пятиэтажных жилых корпусов, шли люди. Разного возраста, в разной одежде, с разной скоростью. И в этом разнообразии было столько гармонии и осмысленности, что у мальчика дух захватило. Он начал считать прохожих и за три часа насчитал двести сорок три человека.

Из состояния мечтательной созерцательности его вывело появление мамы в проеме балконной двери.

– Сынок, ты хорошо себя чувствуешь? – заботливо поинтересовалась она и погладила Саньку по затылку.

– Как никогда, – честно признался мальчик и спросил: – Как там папа с дядей Геной?

– Пятый раз поют «Скалолазку», – улыбнулась мама и поежилась от дуновения ветерка. – Здесь прохладно. Возвращайся в квартиру. Не хватало еще, чтобы ты простудился. Тебе завтра с утра нужно будет в театр к дяде Юре Любимову сбегать. Он там старых афиш килограмм десять собрал для нас. Сдашь на абонемент и «Три мушкетера» возьмешь.

– Мама! Коммунизм второй день! Можно просто сходить в книжный распредпункт и взять «Три мушкетера», – напомнил Санька.

– Вот именно – коммунизм! – подтвердила ответственная мама. – Мы не можем просто так взять книгу. Это не честно. Твой папа ученый, и у нас неприлично много книг. Природу сбережем, в конце концов. Сходишь?

– Схожу, – со вздохом кивнул сын.

В дверь неожиданно позвонили.

– Интересно! Кто это еще к нам в гости пожаловал? – всполошилась мама. – Пойду открою.

Она прошла в прихожую и распахнула входную дверь.

На пороге стояли три офицера в длинных кожаных плащах с вышитыми золотой ниткой эмблемами КГБ на рукавах.

– Товарищи Верещагины? – поинтересовался один из них, лихо козырнув рукой в лаковой перчатке. – Линейная проверка кандидата в члены партии. Вы позволите?

– Входите, пожалуйста, – приветливо улыбнулась им хозяйка и пропустила внутрь. – Виталий в большой комнате.

– А ты Александр? – протянул руку один из них стоящему рядом мальчику.

– Да, – заинтересованно ответил Санька и протянул в ответ свою руку.

– Я капитан Рио, – представился офицер. – Мне нужно с тобой поговорить.

Он обратился к маме:

– Позволите нам где-нибудь уединиться?

– Лучше всего будет в его комнате, – учтиво предложила та.

– Вот и отлично! – улыбнулся капитан и попросил Саньку: – Веди. Показывай.

Пока товарищ Рио общался с мальчиком и его мамой, два других офицера вошли в большую комнату.

– Добрый день! Линейная проверка кандидата в члены партии. Виталий Семенович, что вы можете сообщить о своем состоянии?

Папа принял очень задумчивый вид и после секундного размышления предложил:

– Выпьете?

– Разумеется, – синхронно кивнули офицеры и сели за стол.

Папа поставил две пустые рюмки, налил туда водки и передал офицерам. Те, не торопясь, опустошили свои сосуды, поставили их на стол и продолжили беседу как ни в чем не бывало:

– Итак, что вы можете сообщить о своем состоянии?

Папа замялся, но тут в комнату вернулась мама и ответила за него:

– А что он может сообщить? Перебрал он сегодня.

– Лариса! – укоризненно взглянул тот.

– Что – Лариса? – вздохнула мама. – Это правда, а не Лариса. Перебрал. Я тебе говорила, что ученому вступать в партию нужно только в крайнем случае. Ты должен был раньше выбрать – кто ты? Ученый или руководитель.

– А как же Голубкин, он тоже кандидат?! – возмутился папа.

– Голубкин талантливый руководитель, а ты талантливый ученый, – отрезала женщина. – Я рада, что ты под проверку попал. Теперь все само разрешится. Так ведь, товарищи офицеры? Еще выпьете?

Офицеры вновь синхронно кивнули и выпили налитую мамой водку.

– Не грусти! – дядя Гена хлопнул папу по плечу. – Каждому – свое! Все же по-честному! Я вот даже и не мечтаю о партии, хоть и председатель профкома.

Санька и капитан не слышали этого разговора, потому что сидели на кровати в детской и разговаривали о своем.

– Товарищ Вихрь ввел тебя в курс дела? – капитан взглянул в глаза мальчика.

– В общих чертах, – ответил тот. – Что-то о Кузе. Его клоуны украли.

– Да, – вздохнул Рио. – Скоро они изменят его.

– Это невозможно! – не поверил Санька. – Кузя – эльф. А даже товарищ Шалар учил, что по-настоящему нравственными могут быть только эльфы. Так?

– Так-то это так, – нахмурился Рио, – только у любого правила бывает подтверждающее основную суть исключение. К сожалению, это случай с твоим другом. Бывшим другом. Скоро он станет иным, и тебе будет угрожать опасность. Поэтому я здесь.

– Но что я могу сделать против эльфа? – пожал плечами Санька.

– Пока ничего, – согласился офицер и добавил: – Но завтра ночью ты тоже станешь эльфом и получишь доступ к партийной силе.

– Эльфом?! Папу в партию приняли? – радостно поинтересовался мальчик.

– Нет, – огорчил его Рио. – Твой папа не готов к вступлению в КПСС.

– Тогда как? – растерялся Санька.

– Ты сам станешь членом партии и пройдешь эльфийскую инициацию, – торжественно объявил офицер.

– Это невозможно! Мне двенадцать лет! Я даже комсомольцем еще стать не могу! – воскликнул ребенок.

– А ты знаешь, что товарищ Шалар вступил в партию в десять? – улыбнулся Рио и приобнял Саньку за плечи. – Это судьба! И у нас мало времени. Мы должны тебя подготовить. Завтра ночью пройдешь ритуал инициации и поедешь на базу подготовки в Балабаново. Тебя научат сражаться и думать как эльф.

Офицер поднялся:

– Пора идти. Родителям лишнего ничего не говори. Пожалей их. Может быть, тебе скоро придется умереть. Кстати, час назад отца Ани Голубкиной приняли в партию.

Рио попрощался с мальчиком и прошел через большую комнату к выходу, на ходу поклонившись Санькиной маме. Его товарищи тоже встали, поблагодарили хозяев за гостеприимство и покинули квартиру Верещагиных.

Вскоре уехали и слегка ошарашенные дядя Гена и тетя Люба.

…Утром Саньку Верещагина разбудили, как всегда, электронные куранты. Мальчик с некоторым сожалением покинул кровать, встал на коврик посреди комнаты и включил проектор. Однако вместо привычного мужественного тренера на экране появилась милая девушка и, улыбнувшись, сообщила: «Сегодня выходной день, и каждый советский ребенок может отдыхать. Но если твое пионерское сердце не дает тебе спать, ты можешь пройти процедуру профилактической зрительной сегментации, что позволит освободить переполненные участки реактивной памяти и сделать ее на три процента эффективней. Сядь перед экраном в позе латышского стрелка и после сигнала, не мигая, смотри на изображение».

Санька дисциплинированно сел на коврик, вытянул перед собой ноги, руки скрестил на груди и уставился на экран. По белому целлулоиду экрана поползли колонки символов. Через десять минут мальчик почувствовал жар в теменной области и некоторое онемение пальцев ног.

Процедура уже подходила к концу, когда в комнату заглянула мама.

– Сынок, ты что хочешь – глазунью или омлет? – поинтересовалась она.

– Я как папа, – ответил Санька.

– Сегодня папа никак, так что сам решай, – сказала мама.

– Тогда мне бы творожку со сгущенкой, – смущенно попросил мальчик и даже попытался мотивировать маму: – Мне кальций нужен.

Та пожала плечами, но возражать не стала и пошла на балкон за творогом.

Папа действительно выглядел немного уставшим после вчерашнего застолья. Он сидел в своих любимых синих семейных трусах на табурете у стола и пил огуречный рассол прямо из трехлитровой банки.

– Доброе утро, папуля, – поприветствовал родителя Санька.

Но папа лишь едва заметно кивнул и в очередной раз приложился к банке с рассолом.

– Не трогай отца, он болеет, – попросила мама, выставляя перед сыном на стол тарелку с творогом. – Пойдешь к дяде Юре, возьмешь макулатуру и сдашь ее в пункт на улице Народного Ополчения. На Лациса ближе, но там абонементы только на Пикуля.

– А потом можно я немного погуляю? – спросил мальчик.

– Гуляй сколько хочешь, – разрешила мама и напомнила: – Но ты не забыл, что вечером тебя могут в Балабаново отправить? «Тэп» не отключай.

– Не буду, – заверил Санька, быстро съел творог и выскочил из дома.

У подъезда он поздоровался с сидящими на лавочке бабушками и набрал на «тэпе» номер Ани.

Девочка взяла трубку не сразу – видимо, еще спала.

– Алло? Кто это? – сонным голосом спросила она.

– Голубкина, это я, Верещагин, – ответил Санька. – Извини, что разбудил. Я сегодня вечером в спецлагерь под Балабаново уезжаю. Может, погуляем часок?

– Балабаново?! – восхищенно вскрикнула на другом конце провода девочка. – Ух ты! А у нас папу в партию приняли.

– Я знаю, – сказал Санька. – Теперь тебя зовут Наола.

– Это ничего не меняет, – уточнила Аня. – Где и во сколько?

– Где и когда хочешь. Мне только нужно к дяде Юре Любимову в театр зайти, афиши старые забрать и абонемент на «Три мушкетера» получить.

– Можно я с тобой в театр пойду? – попросила девочка.

– Можно, – радостно согласился Санька. – Дядя Юра очень добрый. Он сейчас Гамлета с Иннокентием Смоктуновским ставит. Мы дядю Юру попросим, и Смоктуновский нам монолог прочтет.

– Тогда я выхожу? – предложила Аня.

– Выходи, – поддержал Санька. – Встретимся у центрального транспортера, за киоском «Спортлото», справа.

Окрыленный радостью от предстоящей встречи, он довольно быстро добрался до автобусной остановки и потом на автобусе – до алюминиевого купола над центральным транспортером.

Центральный транспортер, или, как его любили называть местные жители, ЦиТ, являлся главной пассажирско-транспортной артерией, связывавшей сто семьдесят седьмой и сто семьдесят восьмой ярусы, где находилась большая часть культурно-развлекательных учреждений комплекса. Сорок двухсотметровых эскалаторов с раннего утра и до поздней ночи перевозили десятки тысяч людей. В основном это были граждане, направляющиеся культурно провести досуг либо работающие в культурно-развлекательной сфере. Оттого и убранство ЦиТа было особенным: стены украшали огромные телевизионные экраны, транслировавшие всякого рода художественные передачи с субтитрами – телеспектакли, кинокартины, мультипликационные фильмы, программы «Здоровье» и «В мире животных». Над всем этим культурным великолепием звучала музыка Рахманинова.

Санька подошел к киоску «Спортлото» и сел на гранитный парапет, отделяющий площадь перед транспортером от вестибюля. Мимо двигались празднично одетые люди с открытыми, одухотворенными лицами. Мальчик непроизвольно вглядывался в них, пытаясь угадать, кто куда направляется.

Неожиданно вместо праздных мечтаний в его голове возникли отзвуки чьих-то голосов, которые, к его крайнему изумлению, он идентифицировал как мысли мимоидущих граждан. Вот прошел строгий человек в ярко-оранжевом пальто и зеленой шляпе. И тут же в голове Саньки прозвучал скрипучий баритон: «Конечно, все дополнительные ресурсы передадут Высокобровицкому. И пигменты, и холсты. А нам оставят химию. Как всегда. Ну, само собой! Кому нужен поиск? Им реализм подавай! Ретрограды!»

Баритон сменило нежное женское сопрано, исходящее от миловидной девушки, спешащей к эскалатору с черным чертежным тубусом в руках: «Просто надо притвориться равнодушной. Он подойдет, а я ему: чего тебе, Пряников? Ластик?»

Девичьи грезы покрыл чей-то шепот: «Не держи нас, хозяин. Мы хотим его разрезать пополам. Сделаем ему укольчик “Боры-боры”, и он будет жить, пока не доберемся до сердца. Мы хотим укусить его за сердце».

Санька удивленно огляделся по сторонам, но не заметил ни одного человека, которому могли бы принадлежать эти чудовищные фантазии. И только тогда мальчик осознал, что это не игра его воображения, а настоящие мысли других людей. Вновь обретенная способность смутила ребенка, было в этом что-то неправильное, глубоко непорядочное.

– Салютик! – раздалось у него за плечом.

Мальчик обернулся и увидел Аню. Девочка стояла на парапете в короткой черной курточке с множеством карманов и хлопчатобумажных широких брюках.

– Сильно выглядишь! – вслух восхитился Санька.

– Мама сшила, – похвалилась Аня и спрыгнула на землю. – Я не опоздала?

– Нет, – ответил мальчик, отчаянно пытаясь не прислушиваться к мыслям подруги.

– Ну и отлично! – улыбнулась она, протягивая ему руку. – Поехали.

Санька взял ее за руку, отчего у него екнуло сердце, и повел к эскалаторам.

Аня встала на одну ступеньку выше него и тут же взялась расспрашивать:

– Как тебя выбрали? Пионерская звездочка рекомендовала или папа пробил на работе?

– Сами пришли, – сообщил он. – Из КГБ, с кандидатской проверкой.

– И чего? – еще больше заинтересовалась Аня.

– Пятьдесят на пятьдесят, – пожал плечами мальчик. – Папа с дядей Геной бутыля давил, и они его тепленьким взяли. В общем, не примут папу в ближайшее время в КПСС. А со мной офицер из детского отдела говорил. На балконе. Сказал, что товарищ Шалар стал коммунистом в десять лет.

– Почти в одиннадцать, – поправила его девочка. – Я книжку про него читала – «Наследник Средиземья» называется. Знаешь, почему партийные люди становятся эльфами?

– Потому что по-настоящему нравственными могут быть только эльфы? – попытался угадать мальчик.

– Я не про Кодекс, я про историю, – уточнила Аня и продолжила: – Товарищ Шалар был военным инструктором в Северной Корее. Однажды он поймал американского шпиона. У шпиона нашел книжку «Властелин колец». Подумал, что шпион там всякие сведения зашифровал, и прочел книжку тридцать один раз. Каждую букву обдумал. И вдруг понял, как можно объединить людей всего мира. Вот так вот было.

– Товарищ Шалар настоящий вождь! – согласился с ней Санька.

– И не говори! – вздохнула девочка.

Весь последующий отрезок дороги дети проехали молча, слушая звуки фортепиано и вглядываясь в мерцающие со всех сторон телевизионные экраны. Лишь у самого входа на сто семьдесят восьмой ярус Аня обернулась и сообщила:

– А когда мне на генераторе эльфийских имен имя выбирали, дядя механик про генератор рассказал. Я его спросила: от чего генератор питается – от солнечных батарей или просто от электричества? А дядя сказал, что от сердца Ленина. Так это необычно было! Ведь Ленин-то на орбите.

– Я знал об этом, – сходя с ленты эскалатора на платформу, кивнул Санька. – Мой папа доклад по этому вопросу готовил. Сердце Ленина излучает квантовые импульсы. В пятидесятых открыли. На этой энергии и генератор работает, и партийные реликвариумы – такие колбочки, которые секретари партийных ячеек на шее носят. Их поэтому невозможно победить в рукопашном бою, у них любая рана заживает за несколько секунд.

– Сильно! – восхитилась девочка.

Дети покинули холл Центрального транспортера и зашагали по живописной улице Остоженке по направлению к театру. Улица была застроена зданиями, стилизованными под архитектуру восемнадцатого – девятнадцатого веков, что неудивительно, поскольку в большинстве зданий находились драматические театры – БДТ, Театр сатиры, Театр имени Вахтангова, театр «Ромэн», МХАТ, Малый театр, ТЮЗ и другие, областные. Театр на Таганке, где служил дядя Юра Любимов, располагался на пересечении Остоженки и улицы Патриса Лумумбы. Напоминающий издали гигантский колотый кирпич Театр на Таганке слишком уж отличался от общего архитектурного ансамбля, и Комитет уровневой застройки принял решение отделить его от остальных зданий небольшим сквером, где вечерами собиралась молодежь поиграть на гитаре. Там часто видели цыганского артиста Димитриевича и поэта-песенника Высоцкого, отчего сквер ассоциировался у родителей с чем-то потенциально опасным с педагогической точки зрения. Ходили слухи, что именно из-за этого в некоторых комплексах отказались строить Театр на Таганке. Дядя Юра страшно переживал по этому поводу, каждый месяц проводил в скверике субботники, построил фонтан и запустил туда барбусов суматранских. Но веселые полосатые стайки не изменили ситуации, и несчастный режиссер в конце концов смирился.

Санька распахнул перед спутницей тяжелую входную дверь, пропустил ее внутрь и повел в режиссерскую. С раннего детства он знал в этом театре все ходы и выходы. Но дяди Юры на месте не оказалось. Проходящий мимо артист Филатов показал на дверь, ведущую прямо за кулисы.

– Странно! – удивился мальчик. – Спектакль ведь только вечером. Может, какое собрание?

Дети подошли к двери, на которую указал Филатов, и осторожно заглянули в нее. Посреди сцены в свете софитов стояли дядя Юра и молоденькая актриса в вязаном жакете розового цвета и черной юбке до колена. Дядя Юра убеждал кого-то сидящего в темном зале:

– Нет! Вы поймите, товарищи: стремительная современность диктует нам новые эталоны чувственности! Офелия любит, Офелия страдает, Офелия хочет быть услышанной и увиденной, в конце концов!

– Все равно слишком короткая! – раздался из зала строгий женский голос. – Культконтроль не пропустит. Нельзя как-нибудь по-другому ее страдания выразить? Пусть с веером ходит, а юбку нужно сделать длиннее.

– Причем тут веер?! – страдальчески возопил дядя Юра. – В ее душе надлом, принц не пойми о чем думает, а ей замуж пора! Как она с веером топиться пойдет?

– Топиться может в этой юбке, мы скажем, что это купальный костюм, но в остальных сценах длину вернуть, – в категорической форме постановил голос. – Хватит о ней, зовите Смоктуновского.

Дядя Юра беспомощно развел руками, жестом отправил актрису за кулисы и интеллигентно крикнул:

– Иннокентий! Иннокентий, голубчик, ты здесь?

Занавес шевельнулся, и оттуда раздалось робкое:

– Да, я пришел.

– Иди, милый, сюда, – ласково попросил дядя Юра.

Из-за занавеса вышел Смоктуновский и встал рядом с ним.

– Вы таблетки принимаете? – спросили из зала.

– Так точно! – зачем-то неловко козырнул артист и поклонился.

– Не юродствуйте, – сурово пристыдил его невидимый собеседник. – Это не моя блажь. Вы сами виноваты – как яблоко моченое. Зритель гадает – то ли Офелия утопилась, то ли Гамлета через неделю из проруби достали. В спортзал ходите?

– А как же! – искренне заявил Иннокентий. – Но мне там не нравится. Я боюсь, меня физиотерапевт штангой задавит. Можно я дома буду форму набирать? Я уже эспандер купил.

– Нельзя, – запретил голос и обратился к дяде Юре: – Товарищ режиссер, проследите – или мы снимем постановку. Людям за такой соплей наблюдать не хочется, люди к смыслу тянутся. Разговор окончен.

Во мраке зрительного зала звонко хлопнуло откидное сиденье и раздались звуки удаляющихся шагов.

Дядя Юра потрепал Смоктуновского по затылку и грустно поплелся к двери, из-за которой за ним наблюдали дети.

– Доброе утро, дядя Юра! – поприветствовал его Санька, когда тот вышел в коридор.

– А! Это ты! – улыбнулся режиссер и перевел взгляд на Аню. – С невестой пришел?

– Мы друзья, – почему-то покраснел мальчик.

– Ладно, ладно, прости за неделикатность, – извинился дядя Юра и предложил: – Пойдемте, я вам макулатуру выдам. Как родители?

– Папу в партию не возьмут, – почему-то сразу сообщил мальчик. – Кандидатская проверка приходила, а он с дядей Геной Голдобенко выпивал.

– Эх! – огорчился режиссер. – Что за неделя такая?! У меня вот-вот спектакль из-за Кеши снимут. Артист Даль в армию записался, а я его хотел на шута в «Короле Лире» утвердить. Теперь Виталик попал в историю! Ну ничего, Виталик хороший человек, рано или поздно вступит. Такие, как он, партии нужны.

Дети вошли вслед за дядей Юрой в режиссерскую комнату. У массивного стола, стоявшего посередине, лежали три огромные пачки афиш, перетянутых бельевой веревкой.

– Боюсь, вы сами-то за один раз не управитесь, – критически осмотрев юных гостей, заметил режиссер и, подойдя к двери, крикнул в коридор: – Иннокентий, подь сюды, доходяга чертов!

– Да мы сами! – попробовал воспротивиться мальчик.

– Сами с усами, – отмахнулся от него дядя Юра. – Ему полезно. Небось, опять в буфете пирожные с кремом жрет. Ему полезно будет.

– И ничего не полезно, – возразил Смоктуновский, невесть откуда возникший у дверей. – У меня нервы от тяжестей.

– Поговори еще со мной! – пригрозил режиссер. – Вот-вот спектакль снимут, а ты выгузок наедаешь. Детей постыдился бы. Или помогаешь, или я твоей маме звоню.

– Не надо маме! Я согласен, – испугался Иннокентий.

– Отлично! Бери пачку и волоки за ребятами, – обрадовался дядя Юра и подмигнул Саньке. – Тяжела и неказиста жизнь советского артиста! Причем – по его же вине. Титьки наел больше, чем у буфетчицы.

– Я попрошу! – обиделся Смоктуновский.

– Не надо, он же тоже человек! – вступилась за Иннокентия девочка. – Если хотите, я возьму его на эльфийскую поруку и через месяц до первого разряда подтяну.

– Ты просто добрая фея – курносая пионерка! – восхитился режиссер и повернулся к Смоктуновскому. – Передаю тебя, Кеша, в добрые руки. Не подведи меня!

– Можете на меня рассчитывать, – заверил его тот.

– Можете на меня рассчитывать! – ядовито передразнил артиста Санька, после того как тот, сославшись на тяжесть в желудке и мигрень, ушел в туалет на пересечении Остоженки с Неглинной и не вернулся. Дети безрезультатно ждали его около часа, пока не поняли, что Иннокентий Смоктуновский к ним не вернется.

– Может, ему плохо стало? – предположила девочка.

– Хорошо ему стало, – раздраженно огрызнулся Санька и пошел искать артиста в туалете. Смоктуновского он там не обнаружил, зато нашел в одной из кабинок открытое окно, выходящее во двор.

– Ну чего? – поинтересовалась Аня, когда Санька вернулся.

– Свинтил в окно уборной, – расстроенно сообщил он. – А еще Гамлета играет!

– Не расстраивайся, – положила ему на плечо руку девочка. – Завтра подам заявку на физподдержку, и мне из эльфийской ячейки людей пришлют. Найдем артиста и будем перевоспитывать, – пообещала она.

– Ему пальцы ломать нельзя, – предостерег Санька. – Он у дяди Юры главную роль в спектакле играет. Иначе сорвешь спектакль.

– Не надо из меня дуру делать! – оскорбилась Аня. – Разумеется, пальцы не тронем. Потащили, что ли, афиши?

– Потащили, – согласился мальчик.

Дети с трудом доволокли макулатуру до Центрального транспортера и спустили ее на свой уровень. У выхода сели передохнуть. Санька сбегал в палатку с мороженым и принес девочке пломбир в стаканчике, а себе взял любимое эскимо. Они сели рядом на парапет и принялись есть, слушая, как из громкоговорителя, прикрепленного на киоске «Спортлото», доносятся бравурные призывы участвовать в лотерее «Белка и Стрелка», победитель которого получит возможность в составе научно-исследовательской экспедиции посетить созвездие Лебедя.

– Может быть, я тоже когда-нибудь увижу созвездие Лебедя, – мечтательно вздохнула девочка.

– Ты все-таки решила после школы стать Молодой Космической Матерью? – крайне деликатно поинтересовался Санька, стараясь при этом даже не смотреть на Аню.

– Если не встречу своего единственного, – кивнула девочка.

– Как ты поймешь, что это он? – спросил мальчик.

– Как говорит товарищ Шалар, «Любовь – это единственное, что не поддается контролю», – ответила она и тихо добавила: – Я пойму.

Отчего-то сердце мальчика сковала невыносимая тоска, ему захотелось положить свою голову на колени Ане и заплакать, а потом крепко-крепко обнять ее и рассказать на ухо все тайны, которые он знал: про Кузю, про клоунов-душегубов и о том, какой сейчас на самом деле год. Но он не мог позволить себе такой роскоши и, чтобы хоть как-то выплеснуть наружу свои эмоции, со всей силы ударил кулаком по гранитному парапету. Плита дрогнула, и по ней побежали трещинки.

– Чего это ты?! – испугалась девочка.

– Да сложно все так, передать не могу! – в сердцах воскликнул Санька и поднялся на ноги. – Нам пора.

Аня как-то по-особенному взглянула на него, и мальчику показалось, что ее взгляд проник до самого дна его растерянной души.

– Поклянись, что никому не скажешь! – попросила она.

– Ты о чем? – не понял Санька.

– Клянись! – повторила девочка.

– Честное пионерское! – поклялся он, но добавил: – Зря ты так, ведь ты меня знаешь – я если сказал, то сказал. До смерти.

– Во время церемонии выбора имени ко мне подошел Высший Эльф, – начала рассказывать Аня. – Он мне сказал, что, кроме моего имени, генератор вывел определение. Это бывает раз в сто лет.

– Какое определение? – удивленно поинтересовался Санька.

– Это типа предсказания. Там было сказано, что меня полюбит император, и я полюблю его, и тысячелетие буду ждать его, пока он не победит смерть, – прошептала девочка.

– Рад за вас, – угрюмо буркнул мальчик. – Только что это за император такой, ведь царизм мы победили раз и навсегда?

– Так это, наверное, иносказательно, – предположила Аня. – Как про Леонида Утесова говорят – король эстрады, а он из пролетариев.

– Будем надеяться, что так, – немного успокоился Санька. – А то не очень идейно получается.

– А вдруг это ты будешь? – неожиданно предположила девочка.

– Никогда! – твердо отказался Санька.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – обиделась девочка.

– Ты… Что ты!.. Очень. Я про царя «нет» сказал, – смущенно оговорился мальчик.

– Ну и не надо! – продолжила дуться Аня. – Тоже нашелся идейный!

Санька хотел было продолжить свои объяснения, но вдруг обнаружил, что угол киоска «Спортлото» окрасился в ядовито-зеленый цвет и начал стекать, словно расплавленная огнем пластмасса. Руководствуясь инстинктом самосохранения, мальчик отпрыгнул в сторону, попутно увлекая за собой Аню. Они покатились кубарем по асфальту.

– Ты чего?! Рано еще! Мне двенадцать лет, – возмутилась девочка.

– Смотри, – он ткнул пальцем в стремительно исчезавшую под действием зеленой кляксы стопку макулатуры.

– Не поняла! – изумилась Аня.

– Опять клоуны! – крикнул Санька. – Надо бежать!

– Какие такие клоуны? – не поняла девочка, но в то же мгновение сама увидела толстого клоуна, который целился в них из пистолета из-за круглой театральной тумбы.

– Ах ты гад! – разозлилась Аня, рывком вскочила на ноги, сделала сальто-мортале в сторону, потом со скоростью ветра прокатилась колесом мимо киоска, через мгновение оказалась на его крыше и уже оттуда ринулась вниз на клоуна. Одним ударом ноги она выбила из его рук оружие, другим ударом заехала ему в грудь с такой силой, что агрессора отбросило на острые прутья ограды.

– Справа! – крикнул Санька, заметив еще одного клоуна с длинным фиолетовым носом, выглядывающего из-за угла трансформаторной будки.

Девочка обернулась и встала в боевую стойку, но предпринять ничего не успела, потому что прямо перед ней, словно проявившись из воздуха, выросла рослая фигура в черном плаще с накинутым капюшоном. Нежданный защитник с обеих рук, державших бластеры, произвел выстрелы, которые разнесли и будку, и скрывавшегося за ней клоуна в клочья.

– Кто вы? – переводя дыхание, спросила Аня.

Стрелявший обернулся и ответил, махнув на Саньку:

– Его пионервожатый Игорь Иванович.

– Из Балабаново, – догадалась девочка, уважительно взглянув на своего друга.

– Из Балабаново, – подтвердил вожатый и сбросил с головы капюшон. Он оказался молодым брюнетом. – Меня старший пионервожатый послал помочь Александру учебники собрать, – добавил он и шагнул навстречу участковому милиционеру с огромной овчаркой на поводке, спешившему к месту недавней схватки.

– Требую составления протокола! – действительно потребовал тоном, не терпящим возражений, старомодный участковый.

Пионервожатый уважительно продемонстрировал ему развернутое удостоверение и попросил:

– Товарищ Анискин, разрешите, я вам прямо в отделение подробную докладную записку отошлю гаммателеграфом? А сейчас мы очень ограничены во времени.

– Хорошо бы прямо туточки, на бумажке, но раз очень ограничены… – милостиво согласился милиционер и предложил: – Может, с детишками ко мне зайдем? У меня супруга такого борщечка наварила – ух!

– Не могу, увы, – развел руками Игорь Иванович.

Пока взрослые обсуждали процессуальные вопросы, дети обступили овчарку Анискина. Собака в холке достигала двух метров, так что гладить ее получалось лишь по бокам. Иногда им удавалось дотянуться до шеи.

– Это Мухтар, – с удовольствием рассказывал Санька. – Дядя Анискин его у Рейхстага в День Победы нашел еще щенком. Фашисты-гады на щенках всякие эксперименты проводили. Мучили их. У Мухтара клыки из лигированной стали и суставы передних лап тоже. Мухтар уже прапрадедушка. От него несколько поколений служебных овчарок пошло.

Пес словно понял, что говорят о нем, и лизнул мальчику лицо.

– Хороший, хороший! – умилился Санька. – Всю жизнь мечтал о собаке, но мама говорит, что с ней гулять некому.

– Не грусти, – подбодрил его пионервожатый, сумевший наконец прийти с участковым к юридическому консенсусу. – Будет и у тебя собака. Собираемся, ребята. Через час вылет. Аню подбросим к дому по дороге.

– Пошли, – взяла его за руку Аня. – Ты не должен опоздать.

– Я знаю, не должен, – кивнул мальчик.

У дома их действительно уже ждал аэромобиль с эмблемой изумрудного пятилистника. Родители сидели на лавочке; у ног их стоял битком набитый рюкзак.

Санька подошел к ним и молча поцеловал обоих. Говорить не хотелось – и так все было ясно, а слова могли внести нежелательную путаницу, да и вообще принизить торжественность момента до уровня банальности. Уже входя в аэромобиль, Санька обернулся и все-таки крикнул:

– Я вернусь!

Отец отвернулся, а мама отрицательно покачала головой.

– Почему? – спросил у пионервожатого мальчик, когда Москва исчезла далеко позади.

– Потому что в прошлое не возвращаются, – объяснил Игорь Иванович и уточнил: – Ты помнишь, какой сейчас год?

– Две тысячи семьдесят второй, – ответил Санька и больше вопросов не задавал.

Глава 4. Семнадцатая эскадра

Несмотря на скорость аэромобиля, лететь пришлось не менее двадцати минут. Внизу проносились расчерченные квадраты запашных полей, изредка перемежаемые длинными перелесками. За полями начался лес. Едва он показался, как пилот потянул руль на себя, принуждая машину к снижению. Аэромобиль приблизился к самым верхушкам высоких елей, сделал плавный полукруг и приземлился на одной из трех бетонных площадок, расположенных прямо посреди леса.

– Приехали! – радостно сообщил пионервожатый, распахивая перед Санькой дверь.

– Здесь?! – разглядывая дремучий лес вокруг, удивился мальчик. – Здесь же ничего нет!

– Здесь есть все, что надо, – успокоил Игорь Иванович, достал из нагрудного кармана пульт с желтыми кнопками и набрал на нем какую-то цифровую комбинацию.

Лес перед ними дрогнул и начал растворяться в воздухе, словно мираж, открывая взгляду вид на уютный поселок из нескольких десятков кирпичных домов, построенных вокруг полукилометровой площадки, на которой стоял огромный военный звездолет.

– Голография! – восхищенно вздохнул Санька.

– Голография, – с достоинством подтвердил пионервожатый, убирая пульт в карман.

Мальчик внимательнее всмотрелся в открывшийся перед ними пейзаж. Рубленые, обожженные контуры звездолета резко контрастировали с аккуратной архитектурой поселка, больше напоминавшего дачный кооператив Академии наук, чем легендарное Балабаново. Неожиданно у мальчика предательски булькнуло в животе.

– Простите, мне в туалет нужно, – смущенно попросил он у Игоря Ивановича.

– А вон, за волейбольной площадкой, – показал пионервожатый на деревянный домик с вырезанной на двери дыркой в форме звезды.

Санька благодарно кивнул и со всех ног побежал мимо звездолета к туалету.

К его крайнему разочарованию, дверь со звездой оказалась закрытой изнутри.

Мальчик на всякий случай еще сильнее дернул за ручку.

– Занято! – пробасил кто-то из глубины домика.

– Вы не могли бы побыстрее? – взмолился несчастный Санька. – У меня очень важное дело.

– У всех дело! – донеслось из-за двери, и к звездообразному отверстию приник чей-то глаз.

– Ты мальчик? – обратился к Саньке владелец глаза.

– Разумеется, мальчик, и я хочу по-большому! – начал сердиться ребенок.

– А я уже это сделал, – бессовестно признался незнакомец, и страшная догадка невольно посетила Саньку.

– Вы клоун? – напрямую спросил он у того, кто стоял за дверью.

– Вот я выйду и уши тебе надеру за клоуна, – не на шутку рассердился незнакомец. – Клоун! Ну надо же! Дожил. Я Палыч. Здесь бумаги нет.

– Понял, извините, – повинился мальчик.

– Прощу, если ты у меня из портфеля газетку достанешь и мне передашь. Портфель за туалетом я поставил, – заговорщицким тоном сообщил неизвестный.

Санька послушно обошел туалет вокруг, действительно обнаружил там прислоненный к стене пухлый кожаный портфель. Раскрыл его, нашел среди серых папок с грифом «Совершенно секретно» газету «Известия».

– Храни тебя, сынок, солнечный ветер, – поблагодарил его Палыч из-за двери, забирая через дырку сложенную в трубочку газету.

Через две минуты кряков и шуршания мнущейся бумаги за дверью брякнула металлическая задвижка, и на улицу вышел высокий старик в адмиральском кителе. Лукаво шевельнув пышными седыми усами, старик подмигнул мальчику, забрал у него портфель и степенно направился к звездолету.

– Я там видел адмирала, – сообщил пионервожатому мальчик, когда вернулся.

– Это Валерий Павлович Чкалов – почетный командир Семнадцатой. Мы почти к нему и приехали, – сказал Игорь Иванович.

– То есть – к нему? – не понял Санька. – Разве мы не в тренировочном лагере Балабаново?

– Все правильно! – подтвердил пионервожатый и показал ребенку командировочный лист. – Курс Х2 М17, высший приоритет. Приписка к Балабаново.

– Но при чем тут адмирал? – по-прежнему недоумевал Санька.

– Х2 означает, что обучение будет происходить к глубоком космосе, а М17 – что обеспечивать безопасность будет Семнадцатая эскадра. Сопровождение материнского корабля также будет производить Семнадцатая эскадра под командованием адмирала Чкалова.

– Лагерь в космосе?! – аж поперхнулся от услышанного мальчик. – И сколько там будет курсантов?

– Три курсанта, пять педагогов, семь инструкторов, включая меня, и сорок тысяч других сотрудников, – спокойно ответил Игорь Иванович.

– Почему так много?! Сорок тысяч! – еще больше ошалел Санька. – Где они там жить будут?

– Сорок тысяч – штат Семнадцатой космической флотилии, которая состоит из базового линкора, двух транспортных кораблей, двух грузовых кораблей, трех заправочных кораблей, трех авианосцев, четырех штурмовых крейсеров, десяти тральщиков, двенадцати кораблей-разведчиков и трехсот истребителей класса «Пролетарские сны». Все они обслуживают материнский корабль – твой новый дом.

Ребенок не нашелся, что ему сказать еще, и молча пошел за пионервожатым к одному из домиков неподалеку от звездолета.

В домике их ждал накрытый стол с горячим самоваром посредине. В воздухе пахло пирогами. Кроме них, в помещении находилось еще двое подростков в сопровождении своих пионервожатых. Открытый от природы, Санька тут же подошел к сверстникам и протянул доверчиво ладонь:

– Здрасьте. Я Саша Верещагин.

– Добрый день! Габриэль, – откликнулся первым худенький черноглазый мальчик.

– Я Хорус, – протянул руку и второй, в форме кадета Суворовского училища.

– Это твои соратники на ближайшие пять лет, – сообщил Игорь Иванович, присаживаясь к столу и наливая себе из чайника. – Садись. Попей чаю. У нас такая традиция – чай перед вылетом пить. Сейчас адмирал подойдет.

Не успел он договорить эти слова, как хлопнула входная дверь и в домик вошел уже знакомый Саньке старик.

– Ох-хо-хо! – пробурчал он, занимая свое место за столом. – Вот всегда так: как что-то интересное, так меня куда-то посылают.

– Что произошло? – не сдержал любопытства пионервожатый.

– Тираниды атаковали одиннадцатый сектор, – покосившись на детей, ответил адмирал. – Разбомбили автомоторизированный форпост, вывели из строя два крейсера. Хорошо, что неподалеку Пятая эскадра учения проводила. Выдавила этих гадов членистоногих к себе в гипердыру. Надо было прямо за ними скакать и давить их безжалостно на собственных территориях! Пижоны!

– У нас мирная политика, – попытался успокоить его Игорь Иванович.

– Они-то об этом не знают! – рассерженно бросил было Чкалов, но взял себя в руки. – Чего там говорить?! Вот чайку липового хлебнем и полетим.

Санька, ошарашенный новой информацией, взглянул на своих сверстников. Однако те не проявили внешне никакого удивления. Судя по всему, они откуда-то знали и о тиранидах, и о Пятой флотилии, и еще о чем-то, неизвестном пока Саньке. Габриэль и Хорус размеренно потягивали чай из блюдец, вприкуску с сахаром, вываренным в молоке.

У Игоря Ивановича зазвонил телефон. Пионервожатый приложил «тэп» к уху и несколько секунд внимательно слушал чей-то голос на другом конце провода.

– Погрузка завершена, – наконец объявил он, пряча телефон в карман. – Звездолет готов к отправке.

– Ну вот и посидели! – крякнул адмирал и поднялся из-за стола. – Долгие проводы – лишние слезы. Я со старшим помощником такую партию расписал! Не партия, а битва при Грюнвальде! И главное, у него валеты идут и идут. Удивительно. Пойдемте скорее.

Мальчики в сопровождении пионервожатого и адмирала вышли из домика и направились к кораблю.

У трапа их ожидал почетный караул из шести строгих звездных пехотинцев. Санька старался вести себя как можно спокойнее, хотя у него накопилось гигантское количество вопросов.

Детей провели в кают-компанию, где их также ожидал накрытый стол.

– Кушайте, детки, – радушно предложил Валерий Павлович и сел за стол первым. – Сейчас мы за орбиту выскочим, а там уже…

– Куда? – не сдержал интереса Санька.

– Не знаю, – развел руками адмирал. – Заданный вектор пришлют из центра перед прыжком.

– Прыжком куда? – опять не выдержал мальчик.

Сидящий рядом Габриэль ответил за старика:

– Через гиперпространство.

Корпус корабля еле заметно дрогнул, и за иллюминаторами мелькнули острые верхушки деревьев.

Санька заметил, как побледнел пионервожатый и его пальцы судорожно сжали поручни кресла.

– Боитесь летать? – участливо поинтересовался у него Хорус.

– До жути! – честно признался тот.

– Я вам помогу, – предложил ребенок, протянул к голове Игоря Ивановича руку и легко нажал на мочку уха. Пионервожатый зевнул, улыбнулся, закрыл глаза и с облегченным вздохом завалился на бок.

– Ты чего это с ним сотворил? – поинтересовался Чкалов.

– Кхмерум – спровоцированный сон, камбоджийская гимнастика, – ответил за спутника интеллигентный Габриэль.

– Эва как! – подивился Валерий Павлович. – Можно было еще водки выпить. У меня тоже нервы, бывает, расшаливаются, и тогда я водку пью. Три стакана – и полный штиль!

В кают-компанию чеканным шагом вошел офицер в форме Семнадцатой флотилии и доложил:

– Товарищ адмирал, корабль входит в зону общей координации. Материнский корабль в зоне видимости. Можем начинать подготовку к прыжку.

– Тогда чего тянуть! – хлопнул себя по коленям адмирал и поднялся с дивана. – Семь раз отмерил – будь добр, отрежь. – Он взглянул на мальчиков и попросил: – Пойдете со мной на мостик.

Санька, Хорус и Габриэль с готовностью вскочили на ноги.

– Смелее, – махнул рукой Чкалов и первым шагнул к двери.

Следуя за адмиралом, дети зашагали длинным коридором, отделанным черными карбоновыми панелями с вытесненными на них эмблемами флотилии. Коридор петлял вдоль всего корпуса звездолета вплоть до лестницы, ведущей на мостик. Утопая в пурпурном ворсе ковра, они наконец вошли в святая святых любого космического корабля. Валерий Павлович торжественно приблизился к установленному посреди мостика отполированному дубовому штурвалу и медленно положил на него правую ладонь.

– Здравствуй, космос! – обратился адмирал к чернеющей за стеклом бездне. – Я слышу тебя.

Ребята еле заметно переглянулись. Габриэль деликатно пожал плечами, а Хорус тихо хмыкнул. И только Санька продолжал восхищенно любоваться мужественным профилем легендарного пилота. Как бы он сам хотел однажды так положить руки на штурвал и, словно старого друга, поприветствовать бесконечность!

На мостик поднялся еще один офицер в зеленой форме штурмана и доложил:

– Товарищ адмирал, эскадра ждет вашего приказа.

– Сейчас, Миша, сейчас! – кивнул тот. – Только трубочку закурю.

Чкалов повернулся к Саньке и попросил:

– Принеси-ка мне, малыш, вон с той полки ящик с трубкой.

Мальчик послушно исполнил его просьбу.

Адмирал открыл деревянный ящик размером с обувную коробку, вытащил из одного отделения трубку и начал подбирать состав наполнителя, открывая разные кожаные мешочки и рассуждая вслух:

– Сегодня мы создадим новую смесь в честь предстоящего похода. И назовем ее, и назовем ее… ну, предположим, «Галактическая легенда». Так! Основой послужит, естественно, турнера раскидистая, немного коровяка обыкновенного, еще немного лаурелии, еще совсем немного красного клевера, он горчит, но нужен, еще щепотку печеночного мха и, разумеется, щепоть голубики высокорослой. Должно крепко зацепить.

Адмирал забил выбранными травами трубку и прикурил ее от серебряной зажигалки в виде самолетика, любезно предложенной ему штурманом. После трех глубоких затяжек глаза адмирала мечтательно затуманились, и он приказал пересохшим ртом:

– Эскадра, слушать приказ! Активировать двигатели! Провести окончательную координацию! Включить защитные коконы! Приготовиться! Гимн – и поехали!

Динамики под потолком мостика взревели голосом Высоцкого: «Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю я коней своих нагайкою стегаю, погоняю…»

Эскадра синхронно, постепенно ускоряясь, словно сходящая с вершины горы лавина, двинулась вперед. При словах «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…» эскадра преодолела скорость света, и за окнами потянулись размытые цветные полосы.

– Вот, – повернулся к детям Чкалов. – Смотреть на эти мультики неинтересно. У вас два часа на отдых. Ну-ка дайте мне лимонадику. Все в горле пересохло.

Стоящий у столика с напитками Габриэль налил в высокий стакан лимонад из графина и протянул старику. Тот в два глотка опустошил стакан и вернул ребенку.

– Погулять по кораблю можно? – спросил Хорус.

Адмирал подумал и согласно кивнул:

– Куда хотите, кроме третьего уровня. Там бомбы всякие, моторы и еще секретные такие штуки, что нельзя.

– Пацаны, пошли? – предложил Хорус товарищам.

Они спустились по лестнице с мостика, прошли уже знакомым коридором в сторону кают-компании, миновали ее и остановились перед выходом в туннель, по которому неторопливо двигались по своим делам корабельные механики, сотрудники каких-то лабораторий в зеленых халатах, то и дело проезжали автопогрузчики, перевозящие разного рода аппаратуру. По длине всего коридора на расстоянии двадцати шагов друг от друга дежурили вооруженные пехотинцы.

– Может быть, просто посидим в кают-компании, – предложил Габриэль. – Мне еще реферат по органической химии писать надо.

– Но адмирал разрешил! – попробовал неумело возразить Санька, страшно заинтригованный самой возможностью впервые осмотреть настоящий звездолет.

– Мысли адмирала очень далеки отсюда, «Галактическая легенда» открыла его сознание, и оно подбирает сейчас оптимальную точку выхода флотилии из гиперпространства. Адмирал сейчас все может разрешить, а у нас даже жетонов перемещения нет, – авторитетно проинформировал Габриэль.

– У меня есть, – неожиданно включился в обсуждение Хорус.

– Откуда?! – неподдельно изумился Габриэль.

– Я сотрудник Комитета Государственной Безопасности четвертого уровня, – спокойно сообщил Хорус.

– Ты эльф?! – не поверили спутники.

– Я коммунист, – почему-то покраснел Хорус. – Не эльф.

– Пока? – уточнил Габриэль.

– Вообще. Я отказник, – глядя в пол, тихо прошептал тот.

– Не понимаю: что такое отказник? – взглянул на поникшего мальчика Санька.

– Эльфийский генератор отказал мне в имени, – обреченно ответил Хорус. – Я человек параллельной миссии.

– Тоже не понимаю, – признался Санька.

– Параллельная миссия – это будущее дело человечества, лежащее за пределами видения Генератора. Обычно за рубежом десяти тысяч лет.

– Тебе столько жить придется? – еще больше изумился Санька.

Хорус в подтверждение его слов грустно кивнул.

– Но как?!

– Яйцеклетка моей матери подверглась специальной нанокорректировке, – сказал Хорус и показал ему на движущийся в их сторону погрузчик, перевозящий большую белую коробку. Погрузчик неожиданно резко затормозил и начал крутиться на месте, обеспокоив стоявшего рядом пехотинца.

– Вообще!!! – вытаращил на своего необычного спутника глаза Санька. – Никогда такого не видел! Ты и правда, Хорус, как гость из будущего!

– Не соглашусь, – мягко включился в беседу Габриэль. – Будущее за органическими технологиями. Смотрите.

Он протянул руку в направлении горшка с фикусом, стоявшим за спиной пехотинца, и что-то прошептал. Растение тут же принялось стремительно расти. Через несколько секунд корни фикуса просто разорвали горшок на осколки, что окончательно вывело пехотинца из равновесия. Он принялся вызывать по рации старшего караульного.

– Елки! – почесал затылок Санька. – Вы оба как из книжек научной фантастики. Только вы умеете такие штуки делать!

– В техно – только я, в био – Габриэль и его младший брат Марций.

– Но Марций еще очень слабый, – уточнил Габриэль.

– Жалко, что я ничего не умею, – загрустил Санька.

– Ты тоже что-то должен уметь, иначе тебя бы здесь не было, – успокоил его Габриэль.

– Точно? – недоверчиво спросил тот.

– К гадалке не ходи, – поддержал спутника Хорус и махнул в сторону овальной двери: – Двинули туда! Там обзорный купол.

Дождавшись одобрения приятелей, Хорус показал стоящему у овальной двери охраннику свое удостоверение и распахнул дверь.

В круглой, размером с небольшой каток аудитории царил полумрак и звучала музыка. Входя внутрь, Санька краем глаза заметил парочку влюбленных, обнимающихся на последнем ряду. Дети закрыли за собой дверь, сели на первые попавшиеся места и откинули на кожаные подголовники затылки. За толстым стеклом над головами струился разноцветный поток, сквозь который то и дело пробивались ослепительно-яркие вспышки.

– Сверхновые, – шепнул Саньке на ухо Хорус. – А когда поток закручивает – черные дыры проходим.

– Как это красиво! – не сдержал восторженного восклицания Габриэль. – Самое поразительное, что гиперпространство тоже населяют биологические виды.

– Мы, что ли? – не понял Санька.

– Нет, конечно, нет! Приспособленные к постоянному существованию в условиях гиперпространства, – объяснил Габриэль. – Они похожи на звук, но имеют при этом и массу, и органы визуального восприятия и, как считает академик Келдыш, социальную организацию.

– Да, я слышал, – поддержал его рассказ Хорус. – Бродячие зарницы. Только они опасны. Пилоты верят, что бродячие зарницы увидеть – к беде.

– Наризы, или, как ты называешь, бродячие зарницы, – это неприкаянные души, изгнанные из Потока, – печально сообщил Габриэль. – Они питаются выбросами пси-энергии. Так что в суеверии пилотов имеется определенный смысл. Наризы чувствуют битвы и катастрофы.

– Пацаны! – неожиданно встрепенулся Санька. – Я вспомнил, что я, наверное, должен уметь. Я психик.

Хорус недоверчиво покосился на него:

– Да ладно! Последним настоящим психиком был Ленин. Что, ты как Ленин?

– Нет, конечно, – смутился мальчик. – Просто меня так один офицер назвал.

– Но если это все-таки так, то это круто! – сообщил Хорус.

И мальчики продолжили любоваться фантастической игрой цветов гиперпространственного потока.

Неизвестно, сколько времени они провели в обзорном зале, но из блаженного полусонного состояния их вывел добрый голос адмирала, прозвучавший из динамиков, скрытых в стене.

– Внимание экипажу! Эскадра покидает гиперпространство. Всем командирам подразделений прибыть в штаб для летного инструктажа!

– Вот мы и на месте! – вслух, громко сказал Санька.

– На каком месте? – улыбнулся ему Габриэль. – Ближайшие десять лет у нас не будет никакого места. Мы ложимся в дрейф.

– И никто не знает где, – вставил Хорус. – Это одно из условий эксперимента.

– Смотрите! – показал куда-то Габриэль.

Мальчики подняли головы и обнаружили, что прямо над их звездолетом парит в космосе невероятных размеров шар.

– «Родина» – станция класса «8 ультра», четыреста сорок четыре этажа. Щит безопасности выдерживает взрыв сверхновой, автономная система энергосбережения на десять тысяч лет. Персонал – семь тысяч человек и около двенадцати тысяч андроидов.

– Как же мы их от настоящих людей отличим? – невольно заинтересовался Санька.

– Среди андроидов нет женщин, и все андроиды обладают внешностью артиста Леонида Андреева, – объяснил ему Хорус.

В зал вошел сонный Игорь Иванович.

– Молодые люди, – с ходу обратился он к ним. – Транспортный тоннель будет готов через десять минут. Мобилизуйтесь, мы переходим на постоянную точку дислокации.

Под руководством пионервожатого дети покинули обзорный зал, прошли знакомым коридором, зашли в камеру предварительной обработки, где их опрыскали из бактерицидных пульверизаторов и выдали им одноразовые целлофановые плащи.

– У нас тут каждый микроб на учете, – устало пояснил адмирал, также накидывая поверх мундира плащ. – Вперед, детки.

По транспортному тоннелю к стан-ции их довез адмиральский аэромобиль.

У входа на станцию больше никаких очищающих процедур не проводили, и спустя три минуты четыре звездных пехотинца в парадных мундирах распахнули перед ними дверь. А за дверью оказалась залитая светом, многократно отраженным в сотнях хрустальных люстр, приемная. Центральную лестницу украшал пышный ковер изумрудного цвета, по обе стороны которого выстроились атлетического сложения мужчины в черных костюмах. У них были лица артиста Андреева.

– Персонал! – обратился к ним один из офицеров, сопровождавших адмирала. – Активируйте идентификационные детекторы, это… – и он показал на мальчиков, – это и есть объекты первого уровня актуальности. Поняли?

Стоящие синхронно кивнули, и кортеж отправился дальше, по лестнице наверх.

Через сто сорок ступенек располагалась убранная пепельным гранитом площадка. В центре площадки стоял офицер в белоснежном мундире и держал на вытянутых руках шпагу.

Откуда-то из невидимых динамиков донесся томный, низкий, грудной женский голос:

– Звездная база «Родина» поступает в полное распоряжение адмирала Чкалова. Весь личный состав по его распоряжению заступил на боевую вахту.

– Спасибо, Лизочка, – отчего-то зарделся адмирал, прошел к стоявшему офицеру, забрал шпагу и продемонстрировал ее своему кортежу: – Вот. Примета хорошая. Шпага декабриста Муравьева-Апостола. Все! Теперь баня – и обедать!

Через полчаса дети, Игорь Иванович, адмирал и еще трое пожилых офицеров старшего звена, укутанные в простыни, сидели в парной. Выждав оптимальный для здоровья срок, по знаку адмирала все вышли к накрытому обеденному столу.

– Давно хотел спросить тебя, Семеныч, – обратился к одному из офицеров Чкалов. – Чего там Мессинг мутит? Его отделу еще два сектора отдавать надо. Из министерства распоряжение.

– Да, развернулся профессор, – кивнул тот. – Мистические эксперименты. Собаку мою вчера оживил. Только она еще и говорить научилась.

– И чего ж говорит? – хохотнул адмирал, наливая себе из запотевшего графина кваса.

– Говорит, что она поэт Лермонтов, – послушно признался офицер.

– А ты ее поводком под хвост – чтобы не молола чепухи! – посоветовал Валерий Павлович и повернулся к детям: – У вас педагог будет. Как его предмет называется, не помню, но он артистом был. Я с ним один очень хороший фильм видел. Как он там пьяный с завязанными глазами на колокольню залез. Потом еще подвиг совершил. Глазастенький такой.

– Олег Даль? Кино называется «Земля Санникова»? – радостно предположил Санька.

– Точно! – подтвердил адмирал. – Сегодня в пять вечера у вас с ним первое занятие. В учебном секторе.

– Его к отделу Мессинга приписали, – доложил другой офицер.

– Чой-то?! – аж поперхнулся Валерий Павлович. – Я ж его на кухню определил! Он на официанта похож.

– Распоряжение из отдела партии, – развел руками офицер.

– Тогда правильно! У нас полно других артистов, – миролюбиво пробормотал Чкалов. – Но хочется иногда прийти этак с женой в ресторан в Пушкинском секторе, заказать шампанского, и чтобы не Леонид Андреев бутылку открывал, а какой-нибудь другой артист.

– Товарищ адмирал, разрешите обратиться? – неожиданно подал голос Хорус.

– Да, малыш? – встрепенулся тот.

– До пяти осталось меньше двух часов, а мы еще не выучили расположение учебных и жилых секторов. Можно нам погулять? – попросил мальчик.

– Офицер, организуй, – махнул адмирал стоящему у входной двери молодому капитану звездной пехоты.

Тот проводил детей в раздевалку, выдал электронные планшеты – навигаторы по кораблю и удалился.

– Куда пойдем? – натягивая брюки, обратился к приятелям Санька.

– В зоопарк надо! – пылко предложил Хорус. – Я книжку про «Родину» прочитал и выучил все главные транспортные узлы. В зоопарке собраны все обнаруженные в космосе живые существа. Там даже орки есть!

– В смысле – орки? – удивился Санька.

– В прямом – орки. Зеленые. Взяты в плен в битве за магнитные поля Бетельгейзе. Семь или восемь особей.

– А настоящих эльфов нет? – ехидно поинтересовался Габриэль.

– Настоящих эльфов не существует. Ты это знаешь не хуже меня. Издеваешься? – обиделся Хорус.

– А нечего за всех отвечать! – высказал претензию Габриэль. – Обсуждать надо.

– Не буду больше, – покаялся Хорус и повторил: – Идем?

– Да! – синхронно ответили Санька и Габриэль.

Навигационные планшеты быстро вывели ребят к одному из комбинированных транспортеров, пронизывающих своими шахтами всю станцию. Как и все остальные помещения, уже виденные детьми на станции, огромные лифтовые кабины блистали благородной роскошью. Чуть затемненное бронированное стекло, лакированные дубовые панели, бронзовые натертые поручи, мягкие диванчики, покрытые соболиными чехлами.

– Зоопарк в самом низу. Седьмой этаж, – разбираясь с костяными кнопками панели управления, пробурчал Хорус.

Двери медленно и беззвучно сошлись и через мгновение разошлись вновь в разные стороны.

– Правильно нажал? – спросил у Хоруса Санька.

– Он все сделал правильно, – подтвердил Габриэль. – Мы на месте.

Габриэль оказался прав: сразу за дверьми начинался лес, сквозь который вел прозрачный тоннель. Ребята вышли из лифта и зашагали по тоннелю вперед. Несколько минут они ничего не видели, пока не завернули налево и их взору не открылась большая поляна с разбитым посередине шатром. Перед шатром горел костер, у которого на низкой лавке сидели три человекообразных существа зеленого цвета.

– Я же говорил – орки! – радостно воскликнул Хорус.

Существа услышали его возглас и обернулись. Одно из них поднялось и подошло к стеклу. На Саньку взглянули подернутые кровавыми прожилками хитрые глаза.

– Табака надо, – явственно произнесло существо.

– Сколько тебе лет? – почему-то спросил мальчик.

– Мая вылезла четыре руки назад. Теперь табака, – охотно ответил орк.

– Двадцать лет, – перевел Габриэль и показал таблоид дикарю. – Табака тебе не надо. Здесь написано, что вы от табака не спите.

– Кто утром спит? – резонно возразил орк.

– Как мы тебе передадим табак? – постучал по стеклу пальцем Хорус.

– Там дырка, – показало куда-то вперед существо. – Труба для ветра.

– Воздухоочиститель, – вновь перевел Габриэль и отрицательно покачал головой. – Запрещено.

– Смотри, – разочарованно вздохнул орк, отвернулся от мальчишек и вернулся к костру.

– У них там, в шатре, шаман живет, – сообщил Хорус и потянул друзей дальше за собой. – Пошли. Времени мало. Там зона, где тиранидов держат и других тварей неопознанных.

Однако никуда больше им идти не пришлось, потому что на электронных планшетах появилось изображение лица Игоря Иванович.

– Немедленно возвращайтесь в спальный сектор, – приказал он. – Станция и флот покидают это пространство.

– Странно! – удивился Санька. – Говорили – долго здесь будем…

– Кто-то прошел нашим гипермаршрутом, – показал на планшет Габриэль.

На экране появилось изображение станции и всей Семнадцатой флотилии. Очевидно, изображение передавалось от одного из полевых зондов, достаточно удаленных от станции. В нескольких сотнях километров от месторасположения станции, в открытом космосе висел плюшевый медвежонок, размерами в несколько раз превосходящий саму станцию.

– Ребята? – схватил под локти своих спутников Хорус. – Это плохо?

– Это очень плохо. Это арлекины, – ответил Санька. – Они охотятся за мной.

– Я уверен, что адмирал даст им бой и разбросает их по космосу, – сердито свел брови Габриэль.

– Внимание! – вдруг раздался из динамиков голос Чкалова. – Мы готовимся к гиперпрыжку. Всем заступившим на дежурство принять текст нового распорядка!

– У адмирала другие планы, – грустно вздохнул Хорус. – Я бы вдарил!

– Ваш адмирал мудрый человек, – раздался до боли знакомый Саньке детский голос.

Он обернулся на звук голоса и обнаружил за стеклом, у орочьего костра своего бывшего друга и одноклассника Кузю. Бездыханные орки валялись на земле вокруг костра. Сам же Кузя в костюме картежного джокера сидел как ни в чем не бывало, закинув ногу на ногу, и исподлобья, насмешливо смотрел на старого друга.

– Кузя?! – не сдержавшись, воскликнул Санька.

– Не надо имен, старина! – приложил указательный палец к губам тот. – Тс-с! Продолжу свою речь: адмирал Чкалов – лучший из существующих военачальников у людей. Все видят большого Мишу, а Чкалов видит боевую станцию, намного превосходящую все ваши силы. Но здесь я по другому поводу, как и мой почетный эскорт. Я прилетел прощаться. Через неделю Вселенная засмеется в третий раз, и я тебя забуду, и себя тоже. Будет очень смешно.

– Я не узнаю тебя, – покачал головой Санька.

– Я сам себя уже не узнаю, – развел руками Кузя. – Так карты легли. Ну ладно, – юный арлекин поднялся на ноги. – Лети неизвестно куда, создавай свою империю, умирай и воскрешайся. Пройдут тысячелетия, и мы снова увидимся.

– С кем ты сейчас? – только и нашел что сказать Санька.

– С бездной, – просто ответил Кузя, и его фигура растаяла в воздухе.

– Кто это был? – тут же бросились расспрашивать Саньку Хорус и Габриэль.

– Фанорг Великий, наследник Черного арлекина, – вздохнул он. – Когда-то мой друг Кузя.

– О каких империях этот Фанорг болтал? – поинтересовался Хорус.

– Не знаю, – пожал плечами мальчик. – Какая разница?

– Есть кое-какая, – возразил Габриэль. – Пророчество Клары Цеткин гласит: «Из наших рядов выйдет вперед лучший и поднимет флаг бескрайней империи, где люди познают себя как героев».

– Здорово! – выдохнул Санька.

– Это не все пророчество, – добавил Хорус. – Там еще были такие слова: «Падет лучший, обманутый другом, и содрогнется Вселенная от страха, но люди будут жить и род их не пресечется».

Что-то возвышенное, светлое и одновременно грустное коснулось детского сердца Саньки, но он отогнал его, как смутное облако. Надо было действовать.

Content

Иван Иванович Охлобыстин
Дом Солнца

Дом Солнца

СССЭР

Глава 1. Первый день

Глава 2. Незачет

Глава 3. Конспирация

Глава 4. Семнадцатая эскадра