Семен Афанасьев

Доктор 5

Глава 1

— Ты, что-ли, нервничаешь? — Лена, фонтанируя энергией, своими настроением и поведением напоминает фокстерьера.

О чём ей тут же в лоб и сообщаю.

— П-хе, завязывай, — она воровато оглядывается по сторонам и припечатывает меня ладонью чуть пониже спины. — Нам ли быть в печали?

— Да я не в печали, просто немного не по себе, — задумавшись на секунду, решаю откровенно высказать всё, что чувствую и думаю. — Знаешь, вот бабка с дедом родня. Вернее, именно их я как родню ощущаю. Со всех сторон. А вот… — не договариваю, вместо этого указывая взглядом на табло.

На котором диспетчерская служба аэропорта сообщает о том, что ожидаемый нами рейс задерживается на полчаса.

— Логично, предсказуемо, но не смертельно, — отмахивается Лена, дёргая меня за рукав в сторону фудкорта. — Мелкий, эмоциональные связи — вещь такая. Хитрая и с подковыркой. Они, эмоциональные связи в смысле, часто и образуются против нашей воли, и рвутся иногда неожиданно невовремя. А в твоём случае всё как раз более чем понятно… Пошли пожрём? — безо всякого перехода завершает пассаж она, направляясь в сторону ближайшего ресторана. — Как раз успеем за полчаса. А насчёт родни ты не парься; я же с тобой.

— Не буду язвить на тему некоторых особенностей молодых беременных девочек, — хмыкаю себе под нос, передвигаясь у неё в кильватере. — То, что ты рядом, ещё нужно оценить правильно: а стабилизирующий ли это фактор или наоборот? Хе-х. Попутно: вроде же недавно ели?

— Молодой растущий организм требует, — Лена назидательно поднимает вверх указательный палец.

Не уточняя, чей именно организм и чего именно требует.

— Или ты за финансы жлобишься? — изображает змеиную улыбку она, явно от нечего делать.

— Хм, а цены тут и правда ещё те, — вынуждено констатирую, погружаясь в меню.

— Ну а что ты хотел, монополия, — пожимает плечами Лена. — Замешанная на админресурсе… Впрочем, спасибо и за это. Сейчас слона готова съесть.

— Слушай а это вообще нормально? Тебя не рано ли на еду пробивать начало? — интересуюсь через две минуты, после того, как местный официант принимает у нас заказ.

— Ты просто раньше не обращал внимания, — смеётся моя половина. — Я всегда поесть любила. Сейчас ем, как обычно. Это ещё не жор, вот дальше посмотрим, что будет…

— Хм, ну, как скажешь.

Пережидаем минуту в молчании, пока официант подаёт на стол.

— Так что конкретно тебя беспокоит? — вопрошает через минуту Лена, возобновляя прерванный разговор и набрасываясь на поданную еду.

— Не могу заставить себя не испытывать досады, — выдаю, точно сформулировав испытываемые ощущения.

— А на какой предмет досада?

— Времени жалко. Ощущение, что едут чужие люди, на которых нужно тратить свой самый дорогой ресурс.

— Ну-у-у, тут не поддержу, — качает Лена головой с набитым ртом. — Неконструктивно ибо. — Она кивает мне кивает на бутылку с соком, из которой я ей тут же наливаю.

— Продолжай, — напоминаю через полминуты, поскольку моя половина, кажется, полностью сосредоточилась на еде.

— А что тут пояснять? — пожимает плечами она, продолжая жевать. — Есть такое понятие дисциплина. Родственные обязательства, по большей части добровольные, но ведь и не только. И учти вот ещё что. Родня — это далеко не всегда кайф и удовольствие. Это ещё и во многом обязательства. Как бы ни было, жизнь-то дали именно родители. И твой старт, в материальном плане, именно они обеспечили на уровне, который гораздо выше среднего. А у тебя — какие-то недосказанные претензии по поводу разорванного эмоционального контакта. Нет, твои претензии местами обоснованы, — Лена предостерегающе поднимает руку, останавливая мой ответ. — Но лично я тебе очень советую поменьше циклиться на своих претензиях и негативе. Целее будешь. — Лена назидательно поднимает указательный палец, направляя его в сторону моего лба, затем указывает на пустую тарелку и показывает официанту пальцами, чтоб повторил. — Это не так безболезненно и смешно, как кажется на первый взгляд, я о твоём впадении в негатив, — что-то в её словах заставляет меня прислушаться вначале к ней, а потом к самому себе.

— А оно само, — говорю после паузы, кое-что обдумав и прокрутив в голове воспоминания за последнее время. — Смотри: когда я чем-то занимаюсь, то всё в порядке. А стоит только попытаться войти в состояние отдыха — как у меня почему-то растёт раздражение внутри. Я-то справляюсь. Пока что. Ну, и надеюсь, со стороны не видно и на окружающих не сказывается, — в этом месте вопросительно смотрю на Лену. — Но пугает тот момент, что оно не просто не проходит, а еще как бы и учащается.

— Оба-на, — присвистывает Лена и задумчиво смотрит на меня. — Новость. Я по тебе не замечала. И что, прям до усиления тревожности, ещё и регулярно?

— Вот самому смешно, — с удивлением продолжаю прислушиваться к самому себе. — Но печалит как регулярность, так и возможный худший вариант: это если оно в мозгах каким-то образом депонируется, а потом вдруг как прорвёт? В неподходящий момент, да ещё и на близких?

— Слушай, Мелкий, а ведь психозы так и начинаются, — пронзительный и оценивающий взгляд Лены заставляет меня сосредоточиться и по новой прогнать собственные ощущения.

— П-хаа, расслабься, — Лена громко хмыкает, опустив взгляд в стол (впрочем, рядом всё равно никого нет). — Видел бы ты своё лицо… Пошутила я! Неудачно. А если серьёзно, то я наоборот ждала — когда же тебя накроет. Удивилась только, что сам почувствовал.

— Крепкая, надёжная, контролирующая себя психика — один из главных инструментов будущего врача, — аккуратно пробую на вкус свои собственные слова. — Но не понятно, что с этим делать. Стыдно признаться, но есть опасения, что само не рассосётся.

— Всё имеет свою ресурсность, всё изнашивается, — философски пожимает плечами Лена. — Ты достаточно немало на себя взвалил. И вывез на себе тоже немало. Не сочти за комплимент, потому что это не он… Это не комплимент, оценка, — поясняет Лена.

— Рекомендации будут? — уточняю на всякий случай, поскольку она не спешит продолжать.

— Будут, куда без них… но только отойдём чуток от стандарта. По идее, полагается с тобой вместе докопаться до причины такого твоего состояния. Потом перебирать терапии, до тех пор, пока одна из них не сработает. — Лене приносят повтор опустевшей тарелки, и она на какое-то время замолкает.

— Но мы этим путём не пойдём? — напоминаю о себе через минуту. Когда и вторая тарелка показывает дно.

— Не-а, — беспечно качает головой Лена. — Не пойдём. Копаться в тебе было бы нужно, если бы либо я с тобой не была знакома близко. И если бы лично мне требовался полноценный анализ причин и следственных связей. В твоей голове.

— А оно тебе не нужно? — снова уточняю на всякий случай.

— А оно мне не нужно, — повторно кивает Лена. — Оно и так было понятно давно. Странно только, что тебя на столько хватило…

— Либо? Был второй вариант.

— Либо — если бы у меня стоял вопрос, а будешь ли ты следовать моим рекомендациям? Как вариант: либо будешь игнорировать мои рекомендации только потому, что у тебя нет мне стопроцентного доверия.

— Не буду, — сразу вношу ясность. — Игнорировать не буду, соблюдать наоборот буду.

— Ну вот. И зачем тратить время на ненужные копания… В общем, рецепты до неприличия простые. Но, как ни странно, не менее действенные. Когда ты последний раз высыпался?

— Шутишь? — только и хмыкаю в ответ. — Давно…

— Вот. Это — раз. Сон не менее восьми часов в сутки. Это важно. — Лена редко бывает такой серьёзной, потому кивком подтверждаю, что услышал и прислушаюсь. — Какие ни есть личные данные, но ты ещё растёшь. И физиологии никто не отменял. Это понятно? Мелкий, не нагнетаю, но физиологические изменения в мозгу — вещь такая… можно и не "поймать". — Лена продолжает серьёзно смотреть на меня.

— Да я не спорю, кто б возражал, — невнятно отмахиваюсь. — Но то это, то иное, думаешь, вот завтра — сто процентов…

— Ага. А потом, как обычно, tomorrow never comes, — кивает Лена. — Знакомая картина… Второе. Как раз исходя из этого. Заводишь три тетрадочки. Каждое утро, после гигиенических процедур, садишься за стол. И вручную ведёшь их, как дневник. Первая: пишешь десять целей либо своих мечтаний, чего бы ты хотел через год. Исчисляемых, измеряемых, реальных. Когда пишешь следующий день, на предыдущий лист не смотришь. Просто переворачиваешь лист. И пишешь по новой.

— Пока понятно, — снова киваю, старательно запоминая детали. — Но не понятно, в чём смысл. Этого всего. Он от меня ускользает.

— Главное, что мне понятно, в чём смысл, — весело откидывается на спинку стула Лена. — И не наморщивайся, повторю потом… когда буду контролировать. Вторая тетрадка. Начинаешь утром, но ведёшь в течение дня. Чего положительного ты добился за последний день, пару дней, неделю. Что тебя в самом себе радует.

— Вот что-то последнее время ничего так часто не радует, — с удивлением бормочу себе под нос. Что явно не укрывается от Лены. — Чтоб ещё и каждый день в самом себе чему-то радоваться. Всё как-то стандартно, рутинно и предсказуемо. Блин. Какое-то ощущение непрекращающегося заплыва в киселе. Если понимаешь, о чём я.

— Понимаю даже лучше, чем ты думаешь, — Лена насмешливо наклоняет голову к плечу. — Вот поэтому во второй тетрадке фиксируешь даже самые мимолётные проблески. В течение всего дня. Если таковых нет — высасываешь из пальца. Но чтоб хотя бы десяток положительных моментов в день набегал.

— Надеюсь, ты знаешь, что говоришь, и зачем это нужно, — делаю слабую попытку потрепыхаться, которая тут же пресекается.

— Знаю, — уверенно кивает Лена. — Третья тетрадка. Благодарность. Её пишешь два раза в день, утром и перед сном, вечером. Так, сейчас заумную вещь скажу, но ты не ржи и услышь… В этом мире наверняка есть моменты, в которых ты мысленно говоришь или хочешь сказать «спасибо». Стечению обстоятельств, конкретному человеку, ситуации, мало ли… Вот эти моменты тоже высасываешь из пальца и заносишь в тетрадь. В течение дня.

— Разрешите забежать вперёд, — чуть хмурюсь, пытаясь быстро прокрутить в голове все эти упражнения заочно. И смоделировать, что я получу на выходе. — А что на выходе? — в итоге, ничего смоделировать не удаётся, потому спрашиваю в лоб.

— А на выходе — неожиданно поражающий приятным результат, уже через несколько дней, и моя искренняя радость. — Открыто улыбается Лена, а моё настроение резко улучшается. — Есть мнение, что психика тоже имеет свои ресурсы. И если их перегружать, то… — Лена не заканчивает фразу, поскольку принимается за чай (который наконец подают).

— Да как-то это всё неконкретно и аморфно, — комментирую, не скрывая сомнения. — Я молодой и здоровый. Жизни и безопасности ничто не угрожает. А тут — такие "деликатные" проблемы. С мироощущением…

— Бывает, — второй раз за несколько минут философски пожимает плечами Лена. — Мелкий, ограниченности и конечности ресурсов тела никто не отменял. Мозг — такой же орган. Как и прочие.

— Ресурс человека безграничен. Особенно мозга, — возражаю, прикидывая кое-что из пришедшего в голову прямо сейчас.

— И это правильно, — кивает Лена. — Так и надо считать. Но одно маленькое уточнение: этот ресурс у тебя безграничен с момента рождения и до смерти? Или же это всё же прокачиваемый ресурс? И тренировке однозначно поддающийся?

— Второе. Хм… Логично. Безграничность ведь не в статике. А в постоянной работе над собой.

— А то!.. А твоя предыдущая позиция — местами вообще гордыня. Неконструктивная, как по мне. Что до работы над собой, то нагрузка, не важно на физуху или на психику, как раз и вскрывает узкие места, которые надо прорабатывать. Ну тренировать дополнительно, — расшифровывает Лена, глядя на табло. — Но ты не волнуйся. У тебя всё нормально, просто спать реально надо больше. И чуток профилактики. Верь мне, Мелкий, со стороны как раз виднее. А то у тебя, с одной стороны, головокружение от успехов. А с другой стороны, постановка нового горизонта задач без наслаждения плюшками от уже достигнутых. Сам себя загоняешь, говоря языком Юры Крематория. Ладно, погнали. Вон уже скоро выходить будут минут через пять.

_________

На самом деле, мои личные ощущения заплыва в киселе имеют вполне обоснованные материальные причины. Ну или материалистичные, не знаю, как правильно.

Я вообще не говорю ни Лене, ни кому-либо ещё, что подковёрные битвы на Хоргосе имеют место быть. И что лично я, изображая отстранённость, некоторые настораживающие меня векторы (развития событий) наблюдаю более чем явственно: начать хотя бы с того, что я чётко вижу когда мне врут.

А структура, не смотря на совсем короткое время, разрослась: у Победы всегда много родителей. Ну, или тех, кто в число этих родителей пытается попасть.

Первый Президент (который и сформулировал, а потом и «продавил» идеологию Хоргоса), имеющий особый статус по Конституции, находится почти что при смерти. В широкой печати ничего не сообщается, но по некоторым признакам это понятно и так. Мне кажется, уже началась делёжка пирога либо подготовка к ней.

Плюс, в условиях перехода к новым моделям управления, каждый служивый явно пытается урвать что-то для себя. От того, что принято считать «пирогом».

А ведь так всё хорошо начиналось.

Глава 2

Увы, лично мне на старте не хватило опыта спрогнозировать, что всё может пойти таким путём. Как оно двинулось впоследствии.

Буквально вчера, выходя из «своей» зоны четвёртого сектора Хоргоса (где мы с китайцами занимаемся акупунктурой, вернее, её развитием в той струе, в которой теперь «видим» мы с ними вместе), я столкнулся на улице с ЯньАнь. Она бездумно бродила по беседке (которая одновременно и зона отдыха на улице); время от времени наклонялась, поднимала камушек, бросала его в декоративный пруд (у которого эта беседка и была оборудована) и снова принималась бродить вперёд-назад. Время от времени, для разнообразия, наподдавая по очередному камню острым носком полуботинка (вероятнее всего, модельного; но я в этом не понимаю).

— Привет, — машу ей рукой, не собираясь особо задерживаться.

При всём уважении к ней, пообщаться она очень любит. И во времени особо не ограничена, поскольку и живёт тут, и большую часть досуга проводит тоже тут: Хоргос вырос в небольшой город, где уже представлены даже развлечения. Ещё она, кстати, в новой должности принялась учить и русский язык, так что теперь, при каждой возможности, пытается использовать меня ещё и как тренажёр по языковой практике (как будто ей мало Кеши, практически поселившегося тут).

— О, привет! — она выныривает из своих мыслей и искренне улыбается. — В спешке? Или есть время?

— В спешке. Почти. Но для редкого специалиста время найдём, — отшучиваюсь в ответ, падая спиной вперёд на скамейку напротив неё. — Что-то случилось?

— Да. — После паузы говорит она. — Хотела посоветоваться. Но так, чтоб Кеша не узнал.

Присвистываю в ответ и вопросительно смотрю на неё.

— Да ничего страшного, просто он всё так близко к сердцу воспринимает, — краснеет ЯньАнь, чьё совместное проживание с Кешей в четвёртом секторе ни для кого не секрет. — В общем, это пока не проблема, но мой отец говорит, что такие вещи нужно учитывать заранее. И планировать свои контрмеры тоже надо заранее, на случай всех возможных осложнений…

***********************

Она говорит минут десять, и в итоге выясняется презанятная картина.

Во-первых, наша сторона представлена в акционерах фармацевтического завода как Государством, так и частным инвестором (я даже знаю, кто это, вернее, догадываюсь; но ЯньАнь весьма потешно не называет имён, соблюдая конфиденциальность. Хотя это наверняка Роберт Сергеевич).

При этом, наш частный инвестор является ещё и управляющим от имени капитала Дубая, также участвующего в деле на паях. В само управление Дубай не вмешивается (даже специально никого не присылал), а по всем вопросам интересы Эмирата представляет, доверительно управляя от имени арабов, наш этот самый частный инвестор (читай — всё тот же Роберт Сергеевич, перевожу сам для себя мысленно).

Ввиду непонятного шатания в тех кругах, которые здесь по телевизору называют «политической элитой», представители нашего Государства, как акционера, постоянно меняются: поначалу это был вообще Кеша. Правда, недолго.

Потом представлять интересы страны стал какой-то комитет государственного имущества (не знаю у нас такого органа, но ЯньАнь говорит по-английски, и наверняка использует примерно подходящее по смыслу описание).

Комитет госимущества тоже «махал шашкой» совсем мало, если говорить о времени их работы. Его «участие» выразилось во введении полутора десятков ежедневных отчётов, которые, как говорит ЯньАнь, и так есть. Просто в другом формате.

Затем на Хоргос явились представители Прокуратуры (кажется, самой главной в вашей стране — говорит ЯньАнь), но те вообще были крайне недолго; только изъяли какие-то бумаги из кабинета, в котором до того заседали спецы госимущества, и сообщили ЯньАнь: госимущества тут больше не будет, по крайней мере, именно этих людей. На её вопросы (почему? И кто будет вместо пропавшего комитета госимущества?), сотрудники прокуратуры только гоготнули в ответ на хорошем английском:

— На первый вопрос ответ прост. Конкретно эти люди арестованы. Но то наши внутренние дела, вас не касаются…

— Но кто-то же есть вместо них? — вежливо удивилась тогда ЯньАнь, на ходу прикидывая, как организовывать взаимодействие с новыми чиновниками (которые наверняка воспоследуют — не может же Государство оставить инвестиции в такой перспективный проект без присмотра?). — И кому теперь слать эти отчёты? — китаянка дисциплинированно вывела на принтер и протянула прокурорам почти половину пачки формата а-четыре. — Формат согласован с этими вашими арестованными представителями, — зачем-то рассеянно добавила она, с удивлением видя досаду на лицах представителей «самой главной прокуратуры».

— А вот это уже второй вопрос, — не растерялись наши прокуроры. — Отчёты будете отдавать тем, кто прибудет на место арестованных.

— А по какому каналу их передавать сейчас? — сделала ударение на последнем слове ЯньАнь, пытаясь не оставить подвешенным самый главный (с её точки зрения) вопрос: отчётность в адрес Государства, на земле которого расположено предприятие. — Вы бы не могли дать тогда контакты тех, кто исполняет их обязанности?

— Никто не исполняет, — погрустнели в ответ прокуроры. — Мы всё управление того… Сидят они все, одним словом. Очковтиратели и взяточники. И само управление, по нашему представлению, сейчас на этапе упразднения в Конституционном Суде.

— Так а кто же тогда?… — ЯньАнь даже не договорила вопрос, потому что лично ей был дико: как Государство может оставить без управления такие моменты. А управление — это прежде всего ответственные, закреплённые за конкретными задачами. Это любой первокурсник знает… Теперь же, старых ответственных изъяли, а новых, получается, не назначили.

Впрочем, она быстро взяла себя в руки и добросовестно изложила все резоны «самой главной прокуратуре» Государства: у нас ваши деньги, раз. Мы ими управляем. Тех людей, которые от вас до позавчера хотя бы вид делали, что работают вместе с нами, вы арестовали. Оставив вашу долю в заводе без управления. Это два. Мы — ваши добросовестные партнёры. Потому я вам лично сигнализирую: ваша доля без управления! Вот прямо сейчас! Раз даже отчёт отправить некому. Это три. Четыре. Вы, как представители вашего Государства, ещё и убравшие собственных управленцев, пожалуйста, примите от меня бумагу для начала, и распишитесь на моём экземпляре. Это пять. И шесть: оставляйте кого-то из вот вас, чтоб представитель вашей страны таки был тут. Ежедневно. Чтоб у Государства и народа Вашей Страны даже тени сомнения не возникло, что партнёры, пользуясь моментом, по факту устранили вас от участия в управлении.

— А в чём выражается это управление? Со стороны нашего государства? — лениво и явно из вежливости спросил один из прокуроров.

— Определение коммерческой политики. По регионам, — ЯньАнь, быстро сориентировавшись, выдала ещё полпачки а-четыре из принтера. Гордясь тем, что процессы в совсем молодой компании лично ею организованы по столь высокому стандарту, что их даже в Китае показать было бы не стыдно. — Вот Азия, Персидский Залив, Китай… Кстати, подпишите и мой экземпляр, что до вашей страны информация доведена… Далее идёт кадровая политика… — ещё полпачки бумаги. — Производственная политика. И экологическая безопасность…

Прокуроры невежливо перебили ЯньАнь, и старший из них снова гоготнул:

— Государство, лично в моём лице, расписывается сразу на перечне всего, что вы нам считаете нужным дать. Но, — вздел палец вверх дядька возраста Олега Николаевича (по словам ЯньАнь). — Мы можем только сажать, что и сделали. Ну или разгонять, — засмущался он, — вот как это управление. Но управлять — это не к нам…

Итогом последовавших получасовых препирательств стало то, что прокуроры добросовестно ещё полтора часа принимали по описи стандартный пакет ежедневных (!) отчётов. К концу процедуры заметно сдувшись и подводя итог:

— В общем, извините, но это было в последний раз. Нам это и не по подведомственности, и не в списке задач.

— НО вы отдаёте себе отчёт, что ваш пай остаётся неуправляемым?! — взбеленилась бюрократическому подходу ЯньАнь. — Вы не понимаете, что весь этот проект — детище вашего Первого Президента?

— Так он уже … того… — глумливо хмыкнул в сторону прокурор помладше. — В общем, сейчас самое время его детям начинать учиться о себе заботиться самостоятельно… — На молодого прокурора в этом месте строго посмотрел товарищ постарше, и молодой пристыженно замолчал.

— Хорошо. Тогда финансы, — устало выдохнула ЯньАнь. — По учредительному соглашению, вот еженедельный отчёт по прибыли. — На-гора появляется ещё одна пачка а-четыре (под явно депрессивные взгляды прокуроров). — Раз в неделю, мы должны сбрасывать оговоренные количества денег на ваши счета. Если деньги есть: а сейчас деньги как раз появились. Я оборот имею ввиду, — ЯньАнь пристально по очереди обвела взглядом присутствующих. — Эти счета должны были указать те люди, которых вы задержали. КУДА ОТПРАВИТЬ ДЕНЬГИ ВАШЕЙ СТРАНЫ ЗА ПОСЛЕДНЮЮ НЕДЕЛЮ?

Увидев порядок цифр, прокуроры вместо азиатского взгляда изобразили ближневосточный, и реактивно засобирались:

— Не наш уровень. Не наша компетенция. Пожалуйста, обращайтесь в министерство. Или в канцелярию Премьера.

Самый молодой, правда, напоследок намекнул китаянке:

— Эти суммы — не наш уровень. У нас сейчас и за меньшее… гхм… мда. Лично нам от этих денег ни холодно, ни жарко. По структуре, мы можем только карать. А у вас тут чёрт-те что…

ЯньАнь обиделась и затянула было о кристально прозрачнейших процессах, но молодой прокурор, видимо, счёл, то и так наговорил более чем достаточно, и ретировался ещё быстрее, чем его старшие товарищи.

*********************

— В общем, никуда дозвониться не могу, — итожит ЯньАнь. — Ни дозвониться, ни достучаться. По факту, получается, мы не выплатили надлежащего за эту неделю вашей стране. Но мне никто не говорит, куда платить! Назначенные для взаимодействия люди арестованы, и те, кто их нам представлял, отключили телефоны!

Я смеюсь минуты полторы, искренне веселясь такому комичному (на словах) столкновению двух миров и реальностей.

— Это не смешно, — обижается в ответ ЯньАнь. — Я очень опасаюсь возможного разговора о штрафных санкциях, из-за задержанных нами выплат в адрес вашего Государства.

— А Кеша что говорит? — пытаюсь выяснить картину целиком.

— Он категорически запретил трогать его по финансовым или управленческим вопросам. У них тоже какая-то эволюция (видимо, имеется ввиду реструктуризация), и он готов слушать только о том, что прямо или косвенно угрожает безопасности, жизни или здоровью. Людей и предприятия. Остальное, сказал, не к нему. А с большими деньгами он точно дела не имел, — уныло завершает ЯньАнь. — Я же вижу… С чего бы ему понимать правила игры в этом вопросе?

Это да. Деньги и Кеша — это две полярные реальности. Тут я согласен.

Кажется, у меня не вышло сдержать улыбку, вызванную кое-какими личными воспоминаниями в этот момент.

Под явно неодобрительным взглядом ЯньАнь:

— Зато он спортом занимается и вообще!.. — надувается она, замолкая на некоторое время.

А я громко ржу, просто до неприличия, привлекая внимание даже охраны на кпп.

Глава 3

— Ситуация, конечно, специфическая, — говорю, отсмеявшись. — Но, как по мне, ничего же страшного пока не происходит? Или ты думаешь иначе?

ЯньАнь вздыхает, устраивается на скамейке поудобнее и начинает объяснять (попутно просвещая меня):

— Большие деньги — большая ответственность. Особенно напряжённо обычно отношения складываются с теми, кто на большие деньги рассчитывает, либо даже мысленно их уже потратил. Но, — она делает ударение в этом месте, — сам в деле участвовал не деньгами. А чем-то иным.

— Это ты сейчас на наше Государство намекаешь? — доходит до меня. Поскольку в детали меня, разумеется, никто не посвящал.

Китаянка молча кивает головой. Потом продолжает:

— Ваше участие, если фактически, свелось к предоставлению земли, частично — материалов. И подключение к вашим коммуникациям, в частности, электричество. У нас с той стороны не было резервов запитать такой объект. А у вас промышленность, видимо, не в приоритете развития, — деликатно обходит острые углы китаянка, — потому по электроэнергии свободные мощности с этой стороны нашлись быстрее… Поначалу были ещё ваши рабочие, но, по некоторым причинам, их сменили наши, хань… — в этом месте ЯньАнь снова деликатно краснеет.

Веселя меня.

— Да я догадываюсь, что там за причины, — посмеиваюсь в ответ. — Но я всех этих деталей и не знал.

— Причины исключительно бизнес характера, — почему-то цепляется к словам ЯньАнь, как будто для неё эта тема уже стала больной. — Если совсем точно, производительность одного работника за единицу рабочего времени. Извиняюсь…

— Да без проблем, ваша работоспособность ни для кого же не секрет, — машу рукой, бросая на неё частоту покоя. — У нас, кстати, даже поговорка есть: «работает, как китаец» (вообще-то, в оригинале было слово «ишачить», но я его опускаю, по причинам политкорректности).

Чуть воспрявшая за время беседы ЯньАнь явно что-то ещё прикидывает на ходу, затем выдаёт:

— И с коллегами Кеши опасаюсь работать.

— А тут-то что не так? — вот теперь я удивлён по-настоящему.

Да и при чём тут коллеги Кеши?

Она явно взвешивала, говорить ли ей об этом или нет; и теперь явно решила не скрывать никаких деталей.

— У них какая-то перестановка в его организации. В её рамках, на нашем объекте теперь заняты и сам Кеша, по прямому профилю. И какой-то ещё его коллега, из другого департамента, но с Кешей они на ножах. Явно не друзья друг другу, ни по работе, ни лично, — поправляется ЯньАнь.

— А ты каким образом в курсе этих деталей? — рефлекторно хмурюсь, чуть качая головой. — Они же обычно такие вещи на люди выносить не должны? Или у них уже всё настолько явно и открыто, что…? — надо будет при случае расспросить Кешу, что у них там за проблемы. Если это открытая информация.

— Да ну-у-у, — легкомысленно машет рукой она. — Женщины такое всегда чувствуют. Да и пересекаемся же много, я со стороны их наблюдаю… В общем, невесело это.

— Можешь теперь просуммировать всё то, что заставляет напрягаться лично тебя? У меня уже есть мом мысли, но я не в контексте. Могу что-то упустить.

— Первое. Вы в проекте как «бедные родственники». — Дисциплинированно начинает рубить правду-матку в лоб ЯньАнь. — Само по себе, это не проблема. Проблема в том, что такие бедные родственники всегда подчёркнуто щепетильно ведут себя с финансами и, вот как эти ваши чиновники из комитета госимущества, всегда тормозят дело массой ненужной и лишней работы по контролю. Потому что очень опасаются за свои копейки, как потраченные, так и в будущем.

Я снова начинаю смеяться, в основном от образности сравнения, но акула предпринимательства в лице ЯньАнь даже бровью не ведёт:

— Это само по себе не проблема. Ну, просто чуть больше работы, чтоб вас всегда держать в курсе и в режиме реального времени «проходить» все узловые места. — ЯньАнь изучающе смотрит на меня и добавляет. — Ну, во всяком случае, для хань не проблема: пара часов лишней работы в день лично меня не пугает, мы не европейцы… Проблема, с моей точки зрения, в другом: внутри вас, бедных родственников, явно какие-то свары. Во-первых, арест тех, кто тут приглядывает за вашей долей. Во-вторых, уже третий день от вас нет счетов, куда переводить деньги. А у нас в стране… — набирает было побольше воздуха она, но я поднимаю ладонь. Она кивает и продолжает дальше по теме. — Понимаешь, жизнь лично меня учит: если бедный вдруг перестаёт интересоваться своими деньгами, значит, он скоро начнёт интересоваться твоими. Косвенно, я постоянно наблюдаю конфликты между Кешей и его коллегой из другого департамента.

— Это всё? — уточняю, поскольку она замолкает.

— По большей части, да. Но мне хватает для того, чтоб начать нервничать. Вот у нас в стране… — снова начинает она, но теперь уже сама вовремя осекается.

— Со стороны, на вид, достаточно неприятно, — признаю очевидное. — Но пока не вижу ничего из ряда вон выходящего. Знаешь, есть такой предмет в университете, называется страноведение. Вот в зависимости от программы конкретного учебного заведения, этот предмет может изучать много моментов, в том числе этно-психологию. В привязке к лингво-страноведческой компоненте. Мы с вами просто очень разные: да, у нас гораздо больше бардака, не всегда есть чётко работающая вертикаль, многие государственные структуры конкурируют друг с другом, особенно если предметом спора является финансирование или деньги… И многое это, в совокупности, чуть шокирующе действует на дисциплинированный Китай, если в совместном проекте.

— Ты даже не представляешь, насколько шокирующе, — вырывается у ЯньАнь.

— Но, — назидательно поднимаю палец. — Ты упускаешь главное. Лично моё мнение… ты же его хотела спросить? Мы не идеальны. Но, как по мне, никто и никогда не станет резать на мясо курицу, несущую золотые яйца. Иначе говоря, ты за индикаторы тут принимаешь то, что является индикатором там, — указываю пальцем в сторону Китая. — То, что у вас действительно является индикатором возможных проблем, здесь имеет совсем другую природу.

Не вдаюсь в подробности нашей государственной машины, от китайской весьма отличающейся. Я уже, где-то против воли, «погрузился» в проблему и параллельно наблюдаю за эмоциями ЯньАнь. Она, в ответ на мои слова, зачем-то собирается, что-то взвешивает и явно бросается «в омут с головой»:

— Наши предприятия есть много где в мире. Как с участием государственного капитала, так и частного. Иногда, бывает, за частным стоит государство, вот ZTE например… В общем, часто бывает такое, что в стране с переходным периодом, при смене правящих группировок или их частей, у нас пытаются отобрать то, с чем сами потом всё равно не справятся. Просто чтоб разово заработать, продав оборудование. Или ещё что-то такое. В Африке недавно так было, и южнее, — она называет страну, с которой мы не граничим, но находимся в одном регионе. — Там, правда, мы чётко сказали, что будем защищать свои инвестиции. И нашу долю в электростанции не тронули. — ЯньАнь твёрдо смотрит на меня. — Меня смущает один общий, во всех эпизодах, сценарий. Я вижу по языку, что ты учился где-то на Западе, но ты учился явно не бизнес-управлению. Потому что сценарий всегда один: «бедный родственик» перед тем, как попытаться отнять у тебя всё, вначале пускает на самотёк свою долю.

— Да нуу, — даже не считаю нужным скрывать скептицизма (про «обучение на Западе» просто пропускаю мимо, потому что объяснять про английский, второй родной, не планирую). — Ничего не скажу об Африке или о Юге, нет опыта. Но что до нас, ты просто не в контексте реалий.

Следующие пять минут трачу на рассказ о попытках нового политического курса. О лозунге «Закон один для всех!». О том, что порядочные люди всё же есть, и даже на серьёзных должностях в Генеральной Прокуратуре. И о многом другом, сводя всё к простой мысли: чтоб отобрать что-то, в рамках текущего политического курса, будет мало частной инициативы отдельных чиновников. Особенно тут, на Хоргосе. А сам политический курс, именно в этой стране, это не только инициатива «сверху». Он ещё и очень востребован «снизу»: тот редкий случай, когда общество более-менее консолидировано движется к единой цели.

— В общем, если что, можно будет с чьей-либо помощью навести контакты и откупиться взятками? — ЯньАнь, чуть успокоившись, делает свои парадоксальные выводы. Требовательно сверля меня взглядом.

— Да за что взятки-то?! — оторопеваю я от неожиданности.

— Лучше отдать часть прибыли, тем более, у меня достаточно широкий коридор в рамках моей доли, — философски отвечает китаянка. — Чем дать, как ты говоришь, зарезать на мясо курицу с бриллиантовыми яйцами. А бюрократия — она везде одинаковая. Они не могут жить спокойно, если кто-то преуспевает на их территории, а они не могут с этого ничего иметь. Ты просто молодой… — она явно деликатничает и что-то не договаривает. Видимо, из личного опыта.

— Ну давай с другой стороны, — выдыхаю, принудительно успокаиваясь. — Ты же сама говоришь, ваш государство не бросает на произвол судьбы ваших инвестиций в других странах? Почему ты не рассматриваешь вашего влияния на ситуацию? В случае, тьфу три раза, если твоя паранойя оправдана?

— Во-первых, тут частная инвестиция, наша. Если прибыль — наше государство имеет с проекта, — рассудительно поясняет ЯньАнь. — Но все риски и работа — только на нас. На семье Ван. Это — часть соглашения отца с государством… А во-вторых, господин Гао сказал, что у китайской армии плохой опыт попыток давления именно тут. И что в бизнесе всё будет решаться исключительно деловыми инструментами. Не давлением.

Искренне смеюсь уже не первый раз за сегодня, припоминая действительно весёлые детали. Но, кажется, за время нашего разговора я уже разобрался в ситуации: ЯньАнь просто сама по себе относится к так называемому «тревожному» типу психики. И ей не нужно особых причин, чтоб понервничать: оно у неё идёт, так сказать, искренне, от души. Естественной и собственной волной.

Плюс — она постоянно в стрессе. Что ни говори, работы они своротили колоссально за это время.

Плюс — она оторвана от привычной среды, что стресс только усиливает.

Плюс — некоторые наблюдаемые ею моменты (с учётом её полного незнания нашей обстановки), видимо, действительно напоминают ей то, что они привыкли считать угрозой.

Вываливаю ей это откровенно в лоб, добавляя:

— Со своей стороны. Вижу, что тебе почему-то важна именно м о я позиция. Обещаю: приложу максимум усилий, если что.

Я не конкретизирую, потому что её тревоги не стоят выеденного яйца. А эту беседу записываю по разряду психотерапии, в рамках медицинской практики, поскольку частоту покоя на неё бросал уже несколько раз.

На удивление, именно мои последние слова успокаивают её больше, чем все предыдущие аргументы. Потому не могу не добавить:

— Но ты и сама имей ввиду: не сильно ли ты отрываешься от реальности, настолько переоценивая роль конкретно взятого человека. Крайне небольшого, если смотреть на вещи реально.

— Кеша говорил у тебя ощутимые личные возможности, — откровенно поясняет ЯньАнь. — И в случае несправедливых нарушений, — она не конкретизирует, что именно имеется ввиду, — ты в состоянии посодействовать.

— Спасибо за оценку, конечно, — бормочу в ответ, — но, кажется, вас уже двое оторванных от реальности (поскольку говорим по-английски, используется слово romantic. Которое хотя и имеет, в том числе, и такое значение, но китаянкой явно воспринимается в контексте неточно. Впрочем, пусть думает, что хочет). Кажется, теперь вас двое, переоценивающих конкретного парня.

— Кеша сказал, ты ему очень помог в рабочем моменте, на уровне, для него лично недостижимом, — открыто пожимает плечами ЯньАнь, которая почему-то моментально пришла в нормальное расположение духа. — Спасибо! Я побежала, ещё планирование надо сделать, — она по-мужски жмёт мне руку и мало что не одухотворённо исчезает из беседки.

А я минуты две, оставаясь на скамейке, усиленно перебираю варианты, что Кеша мог иметь в виду. Когда до меня с запозданием доходит, что дело, видимо, в разруленном Бахтиным переводе денег на Кешину рабочую карту из какого-то офшора.

_________

Многое шло не так. Многое заставляло не просто задуматься, а где-то даже испытывать панику. Но, спасибо двадцать первому веку, отец всё время был на связи; и он, в отличие от самой ЯньАнь, отлично знал, что делать в любой ситуации.

Применительно к её опасениям, он сказал:

— Лично я не думаю, что соседи имеют ввиду то, чего ты боишься. Но согласен, что подстраховаться стоит. Если же ты всё-таки права, и политические шатания могут быть причиной давления на бизнес (имелся ввиду явно «наш бизнес»), то есть правило: главное — люди. Личности. В трудный момент, тебя просто должна быть опора, в лице правильных людей. Которые тебя поддержат в этот самый нужный момент.

Бывший босс Алекс, судя даже по опыту совместной работы, явно говорил меньше, чем мог в реальности. И в качестве точки опоры ЯньАнь полностью устраивал. А мог он немало: хуэй Кеша, который уже по факту был второй половиной, не вдаваясь в детали, упомянул: при желании, Алекс вхож в такие сферы, что уж в адрес отдельного фармацевтического завода несправедливостей можно не опасаться. Особенно если завод в зоне Хоргоса.

Правда, Кеша категорически отказался говорить с Алексом лично, сославшись на какие-то неписаные правила.

Хм, похоже, у них тут действительно какая-то специфическая своя среда. В которой всё, включая отношения, работает явно не по тем правилам: ну что, скажите, может помешать боевым товарищам прийти друг к другу в любой момент? С любой проблемой?

От Гао, ЯньАнь знала, что Кеша и Алекс взаимодействовали в некоторых операциях, связанных с работой Кеши. А один раз она даже сама это видела собственными глазами.

Ну и, в голове ЯньАнь никак не укладывался ещё один момент: от налогов, новое предприятие было освобождено с обеих сторон: с китайской, у семьи Ван было личное соглашение с государством, в рамках которого Гао (и те, кто стоит за ним), имея полный доступ к отчётности, мог полностью контролировать все финансовые потоки (соблюдая государственную долю).

Со стороны государства Кеши, в рамках какого-то их закона, на следующие пять лет завод налогами тоже не облагался. Плюс, участие капитала Дубая выводило инвестицию в разряд вообще каких-то стратегических приоритетов (в этой стране). В общем, выходило так, что, работая фактически на местной территории, обязательств перед местным бюджетом компания не имела.

Это и пугало. Особенно в свете нервотрёпки, связанной с недоговорками второй половины: ЯньАнь явно видела по Кеше, что отношения с новоприбывшим «коллегой» не ладились. Кеша, правда, сбрасывал причины конфликтов на разницу служебных интересов.

Но сама ЯньАнь свято следовала правилу: всё, что может быть истолковано, как угроза бизнесу, угрозой бизнесу и является. Конфликты немалых чинов безопасности (а её половина недавно получил полковника), ещё и на хорошо зарабатывающем заводе, никак не могут не относиться и к самому хорошо зарабатывающему заводу.

Впрочем, согласие Алекса поддержать (случись вдруг необходимость) успокаивало. Пока, пожалуй, действительно можно заняться планированием: не смотря на готовые каналы сбыта, оборот хотелось бы увеличить. Нужно понять, за счёт чего.

_________

— Что, не по себе? — Смеётся Лена, опираясь локтем на моё плечо благодаря разнице в росте.

— Нет, всё в порядке, — кладу руку ей на талию, наблюдая, как раздвигаются автоматические двери в зоне прилёта и нам навстречу выплёскивается толпа пассажиров, уже получивших багаж.

Свою семью обнаруживаю чётко в середине потока, причём поначалу они собираются пройти мимо нас, видимо, не узнав впопыхах.

— Батя! — Окликаю отца, прихватывая его за рукав и дёргая к себе. — Не проходи мимо, — смеюсь, уже упираясь лицом ему в грудь.

Под его похлопывания по спине.

Глава 4

— Как долетели? — интересуюсь прежде всего у бати, поскольку мать с сестрой, проглотив языки, в упор разглядывают Лену (кажется, даже не до конца закрыв рты).

— Да нормально, тут же недалеко лететь, — отмахивается отец. — Всего-то шесть часов.

— Гхм, не буду спрашивать, а что тогда далеко, — кошусь на него, замечая, что от него чуть пахнет алкоголем и что он бросает короткий взгляд на мать. После чего снова поворачивается ко мне.

— Не важно… — он старательно заминает тему, — знакомь нас давай. А то в твоей половине сейчас кое-кто дырки просверлит. Взглядами.

До матери и сестры наконец доходит некая неловкость ситуации, и в течение полуминуты все между собой знакомятся. Лена, что характерно, выдерживает взгляды моей родни вообще без какого-либо видимого напряжения.

— Какие планы на вот прямо сейчас? — Лена по очереди переводит взгляд с отца на мать. — У нас есть что вам предложить, но, возможно, у вас были и свои планы?

Отец набирает воздух, чтоб ответить, но мать его опережает, положив руку на плечо:

— Сейчас едем домой! Вещи разложить, душ принять, мне отдохнуть немного надо…

Молча подхватываю одну пару чемоданов, отец — вторую, и на парковке, переглядываясь между собой, оба веселимся от наблюдения за сестрой и матерью.

Дублирующих отвисшими челюстями удивление (которое выказали сразу при виде Лены), но на этот раз — уже от машины Лены.

— А ведь это же достаточно дорогая машина, — осторожно начинает мать, демонстрируя явное неодобрение (но, как водится, не поясняя его причин: предполагается, что присутствующие должны догадаться о причинах её недовольства сами).

— И бензина она жрёт наверняка ого-го! — присоединяется к разговору сестра, задумчиво прихватывая мать под руку.

У Лены на лице мелькает целая серия эмоций: вначале идёт предвкушение. Затем, увидев мой предостерегающий взгляд и сведённые брови, она выдыхает, сдувается, словно шарик и меняет выражение лица на нейтральное:

— Далеко не самая дорогая, поверьте. Бензина сколько ест — не важно же, у нас ведь бензин дешевле вашего в шесть раз. — Лена от меня знает, где живут мои, и в ценах на бензин в том регионе, по-видимому, тоже ориентируется.

— А-а-а, ну да, — с досадой кивает сестра, продолжая придирчиво осматривать машину. — У вас же и правда, по три литра на доллар. Как в Дубае…

— В Дубае уже год как чуть дороже, чем у нас, — белозубо улыбается Лена. — Два сорок пять девяносто восьмой, два двенадцать девяносто пятый. В дирхамах. У нас всё же на тридцать — сорок процентов дешевле, если пятёрка.

— А восьмёрка? — зачем-то интересуется мать. Хотя она не водит, не водила никогда и уже вряд ли соберётся.

— Восьмёрки у нас, считайте, нет. — Покладисто отвечает Лена. — Вернее, так мало используется, что есть далеко не на всех заправках, и то, её надо «ловить».

— А двигатель не садится? От местной пятёрки? — недовольно спрашивает сестра, открывая наконец заднюю дверь и устраиваясь на заднее сидение позади водителя.

— Как сядет, так и отремонтируем, — равнодушно пожимает плечами Лена. — Либо новый воткнём. Либо другую машину купим…

Я уже разместился рядом с Леной, потому в зеркало заднего вида вижу, как мать явно собирается спросить что-то ещё, и явно не самым дружелюбным тоном, но сестра трогает её за руку и выразительно играет глазами. Мать после этого выпускает воздух и откидывается назад. Тут же переключаясь на другую тему:

— Ну где его носит? Что такое? Почему его всё время нужно ждать?

Её реплика относится к отцу, который почти что вприпрыжку бежит от ближайшего лотка, торгующего бутылочным пивом.

— Как же я давно этого ждал! — воодушевлённо выдыхает отец, падая на заднее сидение рядом с матерью и извлекая из пакета одну из бутылок.

Под явный звон ещё нескольких в пакете.

— Будешь? — обращается отец к матери. — Шымкентское, сколько лет… Сколько лет…

— «Столько лет, столько лет, где те-бя носи-и-и-и-ило-о-о!», зачем-то поёт сестра, поворачиваясь к окну.

— Н-н-н-нет, — сквозь зубы цедит мать, пытаясь сварить отца взглядом, или как минимум ошпарить.

Под наше с Леной хихиканье с переднего сидения.

— И, возможно, тебе тоже не стоит. — Продолжает цедить мать.

Не прекращая сверлить отца многозначительным взглядом. Который не оказывает на отца ровно никакого влияния. Ибо отец в ответ ласково смотрит на неё с выражением умиротворённого аллигатора, затем говорит: «Хорошо, конечно!». А потом мгновенным быстрым движением открывает одну бутылку об другую (причём так, что пробки синхронно слетают с обеих бутылок); и, держа две открытые бутылки пива (по одной в каждой руке), по очереди присасывается к каждой из двух открытых бутылок:

— Эхх!.. Хорошо-то как!.. Вот оно!.. Счастье!.. Эхх!..

— Профессионально, — смеётся Лена, наблюдающая операцию в зеркало под гробовое молчание матери и недоумение сестры.

Обе бутылки у отца в руках пустеют примерно за минуту: мы едва успеваем тронуться и выехать за шлагбаум парковки аэропорта.

— Сейчас поедем быстро, — предупреждает Лена. — По БАКАДу. Можете и сзади пристегнуться.

— Я читала, что его достроили, — поднимает вверх подбородок с заднего сидения сестра. — А на нём какое ограничение скорости?

— Достроили уже несколько лет как. Ограничение, кажется, девяносто, но я точно не в курсе. Меня оно не касается, — нейтрально отвечает Лена, вдавливая педаль, как обычно. — Я же не безумно гоняю, а рационально ускоряюсь. Когда это необходимо…

К сожалению, я не успеваю подать ей сигнал (ни в коем случае не договаривать последнюю фразу): вначале хотел, как обычно, хлопнуть ладонью по ноге. Потом вовремя остановился: под взглядами родни, понял, что было бы несколько неудобно. Причём даже не нам с Леной, а самой родне.

— Это может быть очень серьёзной ошибкой, — многозначительно цедит с заднего сидения мать, хмуря брови и всем выражением лица выражая крайнюю степень неодобрения (а мимика у неё всегда была выразительная).

Лена, хмыкает себе под нос, затем покладисто кивает, сбрасывает скорость до девяноста и весело косится на меня.

— Да чего ты, в самом деле!.. — прорезается в адрес матери отец, успевший за это время убрать две пустые бутылки из-под пива в пустой же пакет (предусмотрительно извлечённый им из кармана рубашки); достать две следующие бутылки, открыть их аналогичным образом друг об друга; пробки от них сбросить в след за пустыми бутылками в пустой пакет; и отпить по хорошему глотку из каждой бутылки по очереди.

— Вот теперь можно и пообщаться, — отец с блаженным видом вслед за матерью тоже откидывается на спинку сидения. — Света, а ты будешь? — Он указывает сестре на пакет между своими коленями, в котором тихо позвякивает ещё десятка полтора бутылок.

Сестра вначале опасливо косится на мать (демонстративно смотрящую сквозь мою спину вперёд, поджав губы). Потом явно плюёт на всё (что чётко отражается в её мимике и смене выражения лица), забирает у отца одну из открытых бутылок и через две секунды, подобно отцу, тоже расслабленно откидывается назад.

Мать, зажатая между отцом и сестрой на заднем сидении, имеет вид Жанны д’Арк и несгибаемое выражение лица командира крейсера «ВАРЯГ». В момент принятия весьма определённого решения.

Я, не выдерживая наблюдения за всем этим, не могу больше сдержать смеха. И, фыркнув, плюю на все приличия: дальше просто громко ржу. Лена присоединяется ко мне почти синхронно, также не заморачиваясь никакими ритуалами.

Отец с сестрой быстро приканчивают ещё две бутылки пива и, переглянувшись, наклоняются над «волшебным» пакетом за следующей парой.

Мать продолжает изображать Жанну д’Арк вперемешку с «ВАРЯГОМ».

Лена, под шумок бросив украдкой взгляд в зеркало на моих, вопросительно поднимает правую бровь. Я киваю в ответ, и скорость с девяноста плавно растёт до сотни с лишним, благо, трасса в это время дня почти пустая.

К дому подъезжаем буквально через пятнадцать минут, под явное облегчение матери (демонстрируемое выдуванием воздуха сквозь плотно сжатые губы), и нейтральное любопытство сестры и отца.

Дружно разобравшихся с доброй половиной пива в пакете по дороге.

— Сейчас твоим будут нужны оба туалета, — тихонько хмыкает мне на ухо Лена, без каких-либо объяснений выхватывая большую сумку из рук моей матери.

В первый раз за всё время смотрящей на Лену с благодарностью.

— Ты смотри… Что-то в горах сдохло… — бормочет на это отец, которого слегка пошатывает, и не только от усталости вследствие перелёта.

— Так они и жили: бедно, но весело, — ни к кому не обращаясь, говорит сестра, принимая от меня из рук ключи и поднимаясь по лестнице к лифтам.

_________

Дома, как и предсказывала Лена, мои со скоростью звука рассасываются по обоим туалетам (сестра и отец) и одной ванной (мать), а мы с Леной быстро разогреваем то, что было приготовлено лично мной с утра для перекуса после аэропорта: фасолевый суп, котлеты, пара салатов (один из них — тёплый, с тунцом).

Лена уже переливает в высокий кувшин компот из большой кастрюли, когда на кухне появляется мать. Окинув взглядом стол и сервировку, она не сдерживает удивления и, подняв бровь, поворачивается к Лене:

— Впечатляет! Не ожидала, что вы… — мать неопределённо водит рукой, обозначая конфигурацию блюд на столе. — Респект! Снимаю шляпу! И пахнет как хорошо… Если не секрет, какие специи?

Дальше я снова неприлично громко смеюсь, а Лена с серьёзным выражениям лица отвечает, как будто это всё готовила она:

— В супе паприка, базилик, тимьян, молотый чеснок, укроп и сельдерей. Ещё — немного перца «чили», но этого совсем чуть-чуть. Ещё — молотый грецкий орех, но он, пожалуй, и не специя. А полноценный ингредиент. И его там четверть стакана.

Я опять давлюсь от смеха, а мать неодобрительно окатывает меня взглядом (долженствующим, по её мнению, вернуть меня в степенное состояние) и уточняет:

— А в котлетах?

— Стандартная мясная приправа, — пожимает плечами Лена с ничего не выражающим лицом, не выходя из образа, — там тоже паприка, чеснок, чуть кориандра. Совсем немного молотой гвоздики.

Мать одобрительно кивает головой, многозначительно сводя брови.

А я иду спасать отца, поскольку из второй ванной в это время раздаются последовательно: вначале — звук падающего пустого ведра, потом — грохот упавшего на это ведро таза, затем звон разбивающихся стеклянных бутылочек шампуня и, на закуску, несколько нецензурных слов.

В батином исполнении.

_________

В ванную захожу один, как единственный мужчина кроме отца. Оказывается, отец и в ванную взял с собой пива. Две бутылочки. Пока лежал и отмокал, прихлёбывая из горлышка — всё было ничего. Но на каком-то этапе он решил встать под душ. Поднялся. Держать бутылку в руках далее стало неудобно, он решил её поставить ко второй, на верхнюю полку над ванной (ему рост позволяет, он как Лена). Рука его, как говорится, чуть дрогнула, и вместо «поставить на полку бутылку» он смахнул с полки ведро. Первым движением. Это оно и зазвенело. Далее он попытался поймать злосчастное ведро на лету, но не преуспел: смахнул вместе с ним ещё и таз с сушилки для полотенец. На каком-то этапе, одна бутылка вырвалась из руки, это её звон я принял за шампуни. Затем к ней присоединилась и вторая с полочки.

Всё это отец рассказывает мне на ходу, попутно пытаясь перетянуть полотенцем левую руку, неловко разрезанную о стеклянную полочку. Также наполовину отколотую то ли ведром, то ли тазом. То ли обеими бутылками сразу.

Сдерживая смех, аккуратно и быстро сметаю осколки стекла в угол ванной, чтоб босой отец не порезался, и командую ему быстро одеться.

Когда мы появляемся на кухне, лицо матери из нейтрально-отстранённого становится вожделенно-предвкушающим:

— А я говори-и-и-ила! — с явным удовольствием поднимает палец в воздух она.

Но что именно она говорила, дослушать не удаётся, поскольку в этот момент на шум появляется сестра:

— Что стряслось? — бросает она с порога, нервно оглядывая по очереди всех присутствующих. — Ох ты ж… — её взгляд предсказуемо тормозит на отце. — Это в больницу нестись теперь?..

— Не надо никуда нестись, — чуть хмуро роняет Лена, глубоко вдыхая и выдыхая. — Сейчас всё будет, прямо на дому.

Когда Лена через минуту возвращается из машины со своим «чемоданом» (выступающим в роли аптечки), я уже успеваю напомнить, кто она по профессии. Отец выслушивает это всё безмятежно, как и сестра. Мать нервно ходит из угла в угол.

— Вы точно справитесь? — набрасывается мать на Лену с порога, подозрительно косясь на «чемодан» с красным крестом на крышке.

— Точнее не бывает, тут и справляться нечего, — бормочет Лена, в мгновение ока раскрывая «аптечку», фиксируя руку отца на столе и начиная уверенными, явно многократно отточенными движениями обрабатывать рану. — Потерпите? — спрашивает она отца. — Вы же вроде «под наркозом»? Хи-хи…

Сзади раздаётся недовольное сопение матери.

— В принципе, могу уколоть местный, но вопрос, как оно на вас подействует, — продолжает объяснять Лена. — В конкретно текущем состоянии.

— Он потерпит, — отвечаю за отца я, поскольку тот чуть притормаживает (то ли под влиянием алкоголя, то ли от лёгкого эмоционального шока).

За это время, я уже разобрался с частотами отца. Не скажу, что прямо заменю собой анестезию; но батя действительно за это время успел здорово «заглянуть в рюмашку». Не сказать, что он ничего не чувствует; но на коже явно потерпеть в состоянии. Ну и я помогу…

_________

— А вы и шить умеете? — не может скрыть любопытства мать, заглядывая в Ленину аптечку через её же плечо, когда Лена уже всё заканчивает и накладывает повязку. — Вы и хирургию знаете? И у вас все материалы с собой…

— Тут не хирургия. Так, поверхностный шов в пять тычков. Мелочь… И у меня с собой всегда вообще всё, что можно унести. Раньше, по молодости и по дурости, я даже компактный дефибриллятор с собой возила. С функцией мониторинга. А уж шовный материал и иглы — сам бог велел… Я всё же реаниматолог, — отвечает Лена, хлопая отца по руке над повязкой. — Всё. И не надо никуда ехать.

— О, спасибо, было даже не больно, — чуть удивляется отец, за эти несколько минут уже полностью пришедший в себя. — Это надо простимулировать…

Стимуляции бати сводятся к бутылке «Джека Дэниелса», которая извлекается всё из того же Лениного саквояжа с медициной:

— Запас двойного назначения, — поясняет Лена на вопросительный взгляд сестры. — Мы же дома алкоголь не держим, так как не пьём.

К «Джеку» вместе с отцом присоединяются и сестра, и мать (последняя — махнув рукой и беззвучно прошептав что-то пару раз). В итоге, через час все накормлены, напоены, вид имеют умиротворённый и разбредаются по комнатам спать.

Мы с Леной оговариваем, что поедем к себе (не уточняя деталей), и под явно благодарные взгляды родни откланиваемся.

*********************

— А как ты поняла, что нам лучше свалить? — спрашиваю Лену в подъезде, когда мы спускаемся вниз.

— Элементарно, Мелкий, — меня снова хлопают ниже спины. — Сестра твоя сразу сказала, что одна комната — её. И заняла её моментально.

— Ну да, это и была её комната…

— Во-о-о-от, — вверх взмывает назидательно поднятый палец. — Батя твой явно должен поспать, это понятно…

— М-да уж. С очевидным не поспоришь, — вздыхаю. — Да и маманя ему б голову таки открутила бы. Если бы он спать сейчас не пошёл.

— А это была третья причина: твоя мать тоже явно хотела отдохнуть. Согласен?

— Снова не спорю с очевидным.

— Но ей также было неприятно, что твой отец в таком состоянии. И рядом с ним, в одной комнате, она бы однозначно не выспалась. Значит, что?

— Хм, — только и качаю головой. — Какая прелесть, когда жена — умный психолог. Я вот чувствовал, но так быстро не сообразил.

— Что на тебя совсем не похоже, — смеётся Лена. — Обычно ты думаешь быстрее. И кстати. Раз уж разговор зашёл… помнишь, мы как-то заикались о твоём тёмном прошлом, и ты начал рассказывать о должности военнослужащего в неустановленной армии?

— Да. Помню. В отдельной группе планетарного десанта.

— Заметил, что я тебя не теребила на эту тему? Всё это время?

— Да.

— Вот теперь самое время это обсудить. Если ты не против. — Лена чуть требовательно, но с улыбкой, смотрит на меня, опираясь на машину со своей стороны.

Глава 5

— Несколько неожиданно, — признаю, садясь в машину. — А почему именно сейчас?

— Раньше было не время, — пожимает плечами Лена, садясь на место водителя. — До сего момента дисциплинированно терпела, чтоб не грузить тебя. До поры…

— И как только утерпела, — кошусь на неё. — Говорят, женское любопытство — страшная вещь.

— Это далеко не единственная страшная вещь у женщин, — ворчит Лена. — Русские бабы за идиотами-мужьями даже в Сибирь кидались без оглядки. Бросая титулы, поместья, столицу, будущее, перспективы… Только чтоб не разорвать этот самый «эмоциональный контакт», мать его… «И не перегрузить свою половину излишними переживаниями», — явно что-то цитирует Лена. — А я всего лишь подождала, пока у меня всё в голове улеглось. И пока в тебе кое-что на практике не прояснила.

— Так почему именно сейчас-то? — повторно заостряюсь на заинтересовавшем меня моменте. — Не подумай, что меняю тему или ухожу от ответа! Просто мой рассказ дольше, чем ответ на этот вопрос.

— А сегодня тебя с родителями понаблюдала — и кое-что выкристаллизовалось. Давай колись. Не интригуй…

— … вот и всё, — завершаю краткий и сжатый доклад через две минуты. — Но если где-то вякнуть, то лично мне похоже на шизу. Потому тему предлагаю впредь не муссировать.

— У тебя нет ни психотического расстройства, ни психоза, ни сколь-нибудь требующей внимания патологии. Если говорить о психике, — роняет Лена через полминуты. — Я наблюдала, плюс заочно консультировалась. Извини. Но согласись, ситуация нетривиальная. И на мелочи я не могла не реагировать, согласись ещё раз.

— Вообще без проблем, — привычно кладу руку её на колено. — Наоборот, оценил. И тактичность, и мозги.

— Ну, без малого, кандидат мед наук, — бормочет Лена, чему-то улыбаясь. Потом без всякой связи добавляет. — М-да. А ведь лихо там у вас…

— Да ну, — отмахиваюсь, полностью успокоившись (в силу темы разговора, чуть напрягался). — Жизнь везде одинаковая, плюс-минус. И люди везде одинаковые. Там, кстати, нас вон вообще без доразведки послали. Подавлять двумя с половиной десятками целый остров, плюс джунгли, плюс заглубления в скальный грунт несколько сотен метров…

— А подавить не вышло, — задумчиво и одновременно весело констатирует Лена. Которая уже в курсе некоторых деликатных деталей после этого разговора.

— Не то слово. Оно нас само в итоге подавило. Потому и боеприпас подрывать пришлось… Слушай, я всё ещё немного нервничаю по инерции, — не считаю нужным что-то скрывать. — Потому соображаю пунктирно. Так почему ты именно сейчас этот разговор затеяла?

— Окончательно кое-что увидела при твоём контакте с родителями, — смеётся Лена в ответ. — Как говорится, не потрошите фигуранта до тех пор, пока не поймёте, о чём спрашивать.

— А раньше что, у тебя были какие-то иные варианты на эту тему? — не до конца понимаю её. — И ты хотела что-то отсеять?

— Да. Был один вариант, — коротко кивает Лена. — Один-единственный. Сегодня отпал после знакомства с твоими.

— Какой? — даже не пытаюсь скрыть удивления.

— Говорят, раньше, ещё при Империи, была структура. Внутренняя разведка, не путай с безопасностью, — начинает Лена.

— А в чём разница?

— Функционал. Безопасность равно прямые угрозы, не важно в деталях чему. Правящему режиму, который сейчас называется конституционным строем. Или людям, или технологиям, объектам, и так далее.

— А у этой внутренней разведки? — поневоле заинтересовываюсь, хотя поначалу тема не казалась мне интересной. — Какой функционал? Чем она отличалась от безопасности?

— А вот тут чуть тоньше. — Почему-то слишком серьёзно говорит Лена в ответ. — И имей ввиду, сейчас пойдут по большей части мои домыслы, на тему оговорок отца. Который одно время был в центральном подчинении, напрямую столице Империи, и тогда смежно пересекался с внутряшкой чуть-чуть.

— Так какой функционал-то? — напоминаю, поскольку Лена выпала из разговора, о чём-то задумавшись.

— Тут надо делать отступление. Что ты знаешь о национальном устройстве бывшей Империи? И о делении на республики?

— Ровным счётом ничего. Я дважды не оттуда, — пожимаю плечами. Так как, с моей точки зрения, это более чем очевидно.

— Первый раз поняла. А второй — это как? — удивляется Лена. — Второй раз ты каким образом не отсюда?

— Телу шестнадцать, — хлопаю себя по животу. — Ладно, пусть скоро семнадцать. Память в наследство осталась, но об Империи в ней ничего.

— Аааа, да, сейчас же совсем другие учебники по истории… Вот я дура, ты ж моложе, точно… Ну слушай…

— … таким образом, — завершает объяснение Лена через пару минут, — в национальных автономиях, они же республики, элита и первый секретарь всегда были из местных. Пока понятно?

— Да ну? — не спешу согласиться. — А мы проходили на истории, что тут ставили в 1986 из центра человека? Колбин, кажется?

— Плохо проходили. — качает Лена головой. — Процарствовал тот Колбин ровно несколько дней. Потом народ взбунтовался, тут без деталей, и поставили на царство нашего нынешнего первого президента. Который уже был местный. В общем, лови иллюстрацию. Представь, что есть государственная структура. Правящая верхушка, если очень упрощённо, может считать народ «акционером» Государства, ну по аналогии с компанией. И отчитываться перед народом, как совет директоров, например. В том или ином виде.

— Пока понятно, — осторожно киваю, — хотя и не бесспорно, но как модель… Продолжай. А какой вариант-антагонист?

— Когда Государство, читай правящая элита, населению не подотчётна, раз. И население, между собой, называет «демографическим ресурсом», два, — чему-то улыбается Лена. — Добавь в схему, что население — разные народы, говорящие на разных языках. Разные религии, очень большая страна, даже для текущих технологий и коммуникаций. Какая будет основная проблема управления у Имперского Центра?

— Разные векторы развития разных регионов, — отвечаю через пять секунд. — Ну, этих республик. Если они, как ты говоришь, с разными религиями, культурами и…

— Правильно, — перебивает меня Лена. — Уловил. Может центр дать республикам развиваться бесконтрольно со своей стороны?

— Нет, разумеется. Векторы же разойдутся, как лучи от центра шара. И центробежно эту Империю в клочья…

— Правильно, — Лена снова не даёт закончить фразу. — А как этим развитием управлять?

— Прямым приказом из центра местным национальным элитам? — навскидку бросаю первое, что приходит в голову.

— Это раз. — Соглашается Лена. — Но как насчёт контроля? Республики на своём языке говорят, своя культура, религия, свои тенденции национального развития. Будет ли всё из центра исполняться безоговорочно?

— Ты права. Должен быть контроль. Особенно если счёт на миллионы населения.

— Почти триста миллионов, при допотопных, даже по сегодняшним меркам, коммуникациях. Ну так и как контролировать? — напоминает Лена. — Давай, гений, дерзай.

— Я думал, безопасность, — рассеяно признаюсь. — Ну, судя по легендам о «кровавой гэбне» в сети.

— Нет, — качает головой Лена. — Напоминаю. Безопасность равно прямые угрозы правящему режиму, конституционному строю, людям, технологиям, объектам. Если нет прямой угрозы, то безопасности контроль вектора развития не по подведомственности. Это я тебе, кроме прочего, как офицер этой самой безопасности говорю. Пусть и почётный, и пусть лишь сегодняшней, которая местами бледная тень… Ещё — как родная дочь своего отца, — добавляет она. — Поверь, сейчас я очень хорошо представляю и его функционал тогда, и пределы прав и полномочий.

— Хм, логично. До меня только что дошло, что служивые не будут взваливать на себя ту работу, которая им, гхм, «факультативна». Наоборот, все и всегда от волонтёрства стараются уйти, — размышляю вслух.

На что Лена разражается громким смехом.

— Ты даже не представляешь, насколько, — всхлипывает она. — Все и всегда пытаются уйти от волонтёрства. Иначе говоря, от непрофильных задач…

— И уж о качестве контроля речь идти не будет, — медленно киваю.

— Не просто не будет, — качает головой она. — Смотри. Безопасность, на уровне республики, тоже очень здорово из национальных кадров. Которым интереснее не эфемерные векторы центра, и родные, привычные, домашние векторы. Как думаешь, на чьей стороне, случись конфликт интересов, они будут играть реально?

— На стороне местной, республиканской элиты? — бросаю догадку.

— Точно. Что возвращает нас к вопросу о механизмах контроля, а то и управления… Так есть идеи?

— Дублирующая структура? — предполагаю. — Вернее, даже не столько дублирующая, сколько смежная…

— Точно, — перебивает меня Лена в третий раз.

— Но при чём тут я? — искренне удивляюсь такому повороту в беседе. — Меня же в проекте не было, когда эта ваша империя распалась?!.

— Ну, есть мнение, что сети той дублирующей структуры никуда не делись с распадом Империи, — философски пожимает плечами Лена. — И первые несколько лет даже по инерции функционировали на Центр, с опорой, опять же по инерции, на местные аппараты безопасности. Как минимум, фрагментарно, поскольку личных связей и сработанности годами никто не отменял…

— А я при чём? Мне шестнадцать, — напоминаю, скептически глядя на неё.

В этот момент у Лены звонит телефон, и она предостерегающе поднимает руку.

— … Есть же агенты второго, третьего поколения, — поясняет она, закончив говорить со своей матерью. — Уже родившиеся от первого поколения. А спецподготовку, в усечённом виде, получившие от родителей.

— Да ну-у, какой бред, — теперь брови вместе свожу я. — И в чём она, эта спецподготовка, в моём случае?

— А на твоём уровне, достаточно было бы отличной памяти всех видов, — не сдаётся Лена, — коммуникабельности, скорости анализа и скорости адаптации. А вот как раз эти навыки и в твоём возрасте можно иметь прокачанными настолько, что… Средства связи и прочая техническая лабуда, мой батя говорит, сегодня почти не актуальны. С точки зрения продуктивного функционирования в этой роли.

— Блин, какая-то шпиономания, — говорю через минуту молчания. — Мне дико.

— А мне не дико от тебя твоё выслушивать? — Лена вспыхивает ответным весельем — Я же чувствую, что что-то не так… Ищу рациональное объяснение. В рамках либо привычных мне категорий. Либо — в рамках хотя бы местами знакомых, когда привычных категорий для анализа не хватает. Ладно, ты лучше скажи, почему в итоге решил всё-таки мне всё рассказать?

— Есть мнение, что от своей половины секретов иметь не стоит. — Пожимаю плечами. — И даже не так… Знаешь, у нас там я понял, что любовь — главная ценность. И я сейчас не об инстинкте размножения, а о слове с большой буквы. Я могу не ответить кому-либо на вопрос, который мне не нравится. При этом, близким людям — гораздо менее, чем чужим. Но я никогда не буду врать, понимаешь? Думал, что это заметно.

— Да. Заметно. А что, там, у вас, совсем не было лукавства?

— Люди везде одинаковые, — повторяю второй раз за сегодня. — Но именно у нас всё было просто и "прозрачно". Люди с людьми у нас не воевали никогда, по крайней мере, именно у меня дома. Потому что хватало внешней угрозы. Человечество на планете было едино. Ну, почти едино… А тут внешней угрозы у человечества просто нет. И люди истребляют друг друга больше, чем все внешние факторы вместе взятые.

— Ты только что запнулся. Что насчёт единства человечества там? Так однозначно не бывает, это я тебе как профессионал говорю.

— Ну, была вторая группа, — неохотно углубляюсь в детали. — Они считали, что с экосферой нужно не воевать, как мы. И не подавлять её, как вы тут и мы же там. А интегрироваться, на манер тутошних самоедов. Но до войны наши разногласия нас всё равно не доводили. Просто игнорировали друг друга, за исключением взаимовыгодных торговых операций.

— Правда что ли? — удивлённо косится на меня Лена.

— Правда. Так, чтобы один периметр, государство по-местному, собрался, вооружился, и пошёл осознанно убивать людей другого периметра — такого однозначно не было. Да даже любых других людей, не то что из периметра. Ты сейчас просто недооцениваешь ксено-угрозы. Потому что не знаешь, что это такое. И особенно когда она выкашивает население быстрее, чем рождаемость восполняет отток населения. Это не тут у вас… вы просто с жиру беситесь…

*********************

Когда мы подъезжаем к дому родителей Лены, первые пять минут не заезжаем внутрь.

Вместо этого, Лена паркуется на обочине; и минут пять мы просто держимся за руки, потом ещё пару минут целуемся.

Глава 6

Внутрь ограды заезжаем через ворота, которые Лена открывает автоматическим пультом прямо из машины. Запарковавшись, вылезаем из машины, переглядываясь и решая, куда направиться: в беседке на подвесной скамейке-качалке сидит Зоя Андреевна и о чём-то разговаривает с Асель. А за теннисным столом Роберт Сергеевич режется в теннис с Юрой Крематорием, если это можно так назвать (шарик не держится «на столе» больше двух-трёх касаний; играющие ходят за слетевшим шариком больше, чем непосредственно играют).

— М-да. Как-то однообразно у них, — говорю вслух, но очень тихо, чтобы не было слышно даже на расстоянии пяти метров. — Это ж они не наиграются, а нанаклоняются.

— Наоборот, самое то, — уверенно, но так же тихо, отвечает Лена. — Им как раз двигаться полезнее. Чем за спортивными достижениями ломиться…

— Куда пойдём?

— Кивнём маме, а пойдём к бате: там явно веселее. Мать с Аськой явно на околопрофессиональные темы общаются. Мне не интересно, а ты наверняка вообще не поймёшь ничего. Кстати, интересно, а где Вовик?..

В итоге, так и делаем. Вовик оказывается отправленным в какую-то командировку в один из филиалов на три дня, и Лена, смеясь, роняет в адрес Асели:

— О-о-о, это хорошо. Очереди в ванную с утра не будет…

Асель в ответ локтем задвигает ей по рёбрам.

— Там же в доме два санузла, — вскидывается Зоя Андреевна, уже оповещённая, что мы ночуем тут. — Какие очереди?

— Это она о том, что со мной с утра сможет в мой санузел, — чуть хмуро поясняет Асель. — Раз Вовы нет. А Саша в их ванной. — Асель выдерживает двухсекундную паузу, потом почему-то эмоционально добавляет:

— Вот ты эгоистка! — и повторяет свой выпад локтем в адрес рёбер Лены.

Под недоуменный взгляд Зои Андреевны.

— Не волнуйтесь, — обращаюсь к Лениной маме. — Это у них регулярно такое.

— Ну, ещё и из-за мужского пола, — нейтрально кивает в ответ она.

*********************

Около теннисного стола нам удаётся пробыть совсем немного: оказывается, отец Лены ждёт сегодня то ли каких-то посетителей, то ли каких-то знакомых или друзей; в общем, они с Юрой на площадке исключительно в ожидании ещё четверых или пятерых мужиков. Которые начинают прибывать буквально сразу за нами.

— Батя, но мы гостевой дом сегодня занимаем с Шуриком, у него вся семья приехала, — Лена чуть наклоняется над ухом отца, когда первые из приехавших, оглядываясь по сторонам, начинают маршировать от калитки к теннисному столу.

— А зачем ты мне это говоришь? — роняет в её сторону, не поворачивая головы, Роберт Сергеевич. Приветливо улыбаясь вошедшим и разворачиваясь в их сторону.

— Я думала, ты кого-то в малый дом заселять планируешь, — поясняет Лена, задумчиво и оценивающе оглядывая всех прибывающих. — На ночь. Судя по бутылкам, — в пакетах, которых входящие несут с собой, явственно звенит что-то стеклянное.

— Нет, максимум двоих, — коротко роняет Ленин отец. — В гостевых комнатах в большом доме… Всех приветствую!

Роберт Сергеевич направляется к вновь вошедшим, а Юра, положив свою ракетку на стол, подходит к нам:

— Ну, привет молодым! — Он за руку здоровается с Леной, затем смотрит на меня (пожимая руку и мне), после чего сводит брови вместе и добавляет, — какие проблемы? Какие вопросы? Чем помочь?

— С чего? — удивляется Лена, кладя руку на моё плечо. Затем брови вместе сводит и она; переводит взгляд с меня на Юру и обратно, и продолжает. — Э-э-э, что за альянсы? За моей спиной. Почему я не в курсе?

— Да мне только сейчас в голову вступило посоветоваться, — честно отвечаю я. — Вот как Юру увидел, сразу в голову и пришло. До этого почему-то не думал на тему.

— Ну а я вижу, что у него глазки вспыхнули и забегали, — нейтрально отвечает Юра. — Видно же, что какая-то эврика. Но с оттенком озабоченности…

— Читатель эмоциональных тонов по взглядам? — Лена поворачивается к Юре и продолжает чуть насмешливо. — Почти дипломированный психолог?

— Не-е-ет, — абсолютно не напрягаясь под её взглядом (кажется, даже не выходя из состояния комфорта), смеётся Юра в ответ. — Просто, Леночка, практический опыт. — Крематорий поднимает вверх указательный палец. — Он иногда подороже диплома будет. А во взгляде же всё видно. Если хотеть видеть… Я вот этих твоих слов умных не понимаю, но что человек чувствует, видно же.

— Согласна, это я так… по-бабски. — Не спорит Лена, продолжая хмуриться. — Саша, а у тебя надолго это разговор?

— Как пойдёт, — чуть недоумеваю в ответ. — А что, у нас в планах на сегодня забег на скорость? Куда-то торопимся?

— Не хочу одна бродить по дому, не зная, чем заняться, — простецки признаётся Лена. — А вы с Юрой сейчас как засядете… Кстати, а где вы упадёте? — спрашивает она, указывая взглядом на друзей Роберта Сергеевича, оккупирующих пространство беседки около неё; втянувших в шумную орбиту общения и Зою Андреевну, и почему-то повеселевшую Асель. — Беседку вот заняли, и наверняка надолго, блин…

— Давайте в малом доме сядем? — удивляется в ответ Юра. — В зале. Нет?

— Да без проблем, но я думала, ты с ними? — Лена снова кивает в сторону беседки.

— Не-е-е-ет, я с Робертом. Просто он с ними сейчас как переговорит, мне скажет, что они решили либо предлагают — Отмахивается Юра. — Я с ними разговаривать не буду. Я только обдумаю результат. Результат того, к ему они совместно придут.

— Так это надолго, — Лена оценивающе смотрит на появляющиеся на столе беседки из пакетов бутылки, закуски, посуду (извлекаемую Аселей и Зоей Андреевной откуда-то из недр стоящего рядом ящика из нержавейки). — Юрик, я тебе всегда рада, но если ты думаешь получить ответы на свои вопросы, то это не полчаса. И не час.

— Так я никуда и не опаздываю, — простодушно улыбается Юра. — Что, погнали к вам?

*********************

— М-м-м, а тут пусто! — С удивлением констатирует Лена на правах хозяйки, уже в «малом» доме склоняясь над холодильником. — Во блин… Видимо, Вовик не первый день как укатил. А Аська без него «альконей» питается…

— Что есть алконя? — оживляется Юра. — Что-то китайское? Мясо? Рыба? Птица? Всё знаю, такого не слышал.

— Лапша быстрого приготовления, — просвещаю Юру, кивая на мусорное ведро. В котором несколько пустых упаковок из под «алькони» как раз и лежит.

— А-а-а, доширак, — тут же теряет интерес к теме Юра. — Понятно… Но это, молодёжь! Я-то есть не сильно хочу. Так что, если вы обо мне радеете, то не надо. Я есть сейчас точно не буду, даже из вежливости. Это если вы сами голодны…

— Да мы тоже только из-за стола! — тут же взвивается Лена. — Тьху ты…

— Ну и всё, — Юра хлопает себя ладонями по бокам. — Вон минералка есть на столике, погнали… Так о чём разговор-то будет? — обращается он ко мне после того, как мы с ним занимаем два кресла возле журнального столика в зале «малого» дома, а Лена уходит в дальнюю комнату (откуда через минуту начинает раздаваться какая-то достаточно громкая этническая музыка).

— Знаешь, я и раньше бы к тебе пришёл, именно что за жизнь потрепаться, но то времени не было, то это, то другое, — собираюсь с мыслями. — А сейчас оглянулся по сторонам — и чувствую себя как минимум большим дураком. Ну или энтузиастом, не из умных. А своего ума, в привязке к сложившейся обстановке, не хватает.

— Интригующее начало, — ржёт Юра в ответ. — По молодости, впрочем, бывает. Продолжай.

— До недавнего времени, это всё ещё и конфиденциально было. Но сейчас, во-первых, сам завод заработал, — продолжаю. — А во-вторых, китайцам я давать какие-либо подписки и обещания как не собирался, так и не стал.

В течение следующих двух минут рассказываю Юре подробности о китайском вирусе (который уже ни для кого в мире не секрет, спасибо новому веку и современным телекоммуникационным технологиям). О производящем лекарства заводе в зоне Хоргоса, начавшемся с мини лаборатории по тестированию вариантов противовирусного и некоторых сывороток. Про китаянку ЯньАнь, с которой у меня дружеские отношения, и которая управляет этим самым заводом.

На территории которого я, по инерции, продолжаю из-за собственного энтузиазма натаскивать двух китайских специалистов их традиционной медицины (в своё свободное время).

При их полной благодарности, уважении, но «проседая» как по времени, так и в деликатных материальных вопросах.

— Общая картина ясна, — загорается энтузиазмом Юра, выслушав вводные. Затем встаёт из кресла и начинает ходить от окна к двери, заложив руки за спину. — Так это, а хочешь-то ты чего?

— С удовольствием выслушал бы совет, — ровно напоминаю цель своей беседы.

— Саня, а тебе на тему чего совет-то нужен? — Юра терпеливо и глубоко вдыхает, выдыхает, наклоняя голову к плечу. — Как завод под себя отжать? Как его под себя отжать за период короче отчётного месяца? Как с китайцев начать деньги брать за их обучение, или что? Цель-то у тебя изначально какая? Ты ж не говоришь, чего хочешь! Ты сейчас рассказал, как оно есть. Ну, спасибо, если так: было познавательно, я такие истории люблю слушать; век живи — век учись… Ты рассказал, кто что имеет в итоге, и кто что будет иметь в перспективе. Исходя из сложившегося сегодня статус-кво (ух ты, я и не думал, что Юра такие слова знает). Здорово, — Юра разводит руками. — Но ты сам-то чего ждёшь?! От этого всего? Насколько я успел заметить, бабло тебе постольку-поскольку. Соответственно, акционерные доли и прочее — если говорить об этом, то разговор будет также мимо сада. Если я правильно вижу твою мотивацию. Допустим, я понимаю, чего бы я хотел, будь я на твоём месте. Но у меня б и не вышло так, что я ишачу, как проигранный, за всех!.. предприятие при этом генерирует какую-то прибыль!.. а я при этом за бензин до Хоргоса и обратно два раза в неделю из своего кармана плачу!.. В стойло, Саня, надо ставить сразу. И у меня бы это было сделано «на берегу», до начала этого всего…

— Да теперь-то оно понятно, — признаю очевидное, перебивая Юру. — Но на первом этапе, банально ни опыта не хватило. Ни времени. Да и не казалось это тогда важным, если честно, понимаешь? Когда люди гибнут тысячами…

— …святые люди считают кощунством поднимать материальные вопросы, — гогочет Юра заканчивая мысль за меня. — А более опытные, как я, или изначально лучше прошаренные, типа этой твоей китаянки, берут бразды и снимают урожай! Со всего, выращенного такими, как ты. А-га-га-га-га…

— Ты прямо как Бахтин сейчас, — морщусь. — Конское ржание и никакого такта… Но Бахтин хоть даёт конструктивное резюме обычно. После того, как проржётся.

— А ты меня не такт проявлять позвал, — продолжает ржать Юра. — Как я понимаю, тебя не до конца устраивает текущая ситуация, и ты был бы не против её откорректировать. Да?

— Точно. Видимо. Наверное, — прислушиваюсь к собственным мыслям.

Так как ловлю себя на том, что и сам уже ни в чём не уверен. Текущая ситуация мне где-то действительно не нравится. Но совсем не с той стороны, с которой её оценивает Юра (у нас с ним, он прав, совсем разные системы ценностей и приоритетов. Хотя-я-я, бездумным стяжателем он однозначно не является).

— Саня, вот перед тем, как что-то корректировать, давай определим: а чего ты вообще хочешь-то? — второй раз терпеливо вздыхает Юра. — Я мыслей читать не умею. И твоя эта вот заумная фраза, про посоветоваться… Спасибо, конечно: старики любят, когда молодёжь им в уши поёт про их мудрость, опыт и прочий елей. Но со мной всего этого не надо, — Юра как-то пронзительно смотрит нам меня. — Во-первых, я тебе и так всё расскажу, что знаю либо думаю, если в рамках моего опыта. Во-вторых, ты сейчас так спросил, как будто мы с тобой под одной крышей не первый год и как будто я знаю, чем ты живёшь, дышишь и к чему стремишься. Если я тебе прямо сейчас начну советовать — это имеет смысл только в одном случае. Когда у нас с тобой общие цели и задачи. Которые я понимаю, разделяю и поддерживаю. НО ОТКУДА Я ЗНАЮ, ЧЕГО ХОЧЕШЬ ТЫ?.. У нас с тобой однозначно разные цели, по крайней мере, были бы, участвуй и я в этом деле.

— Затупил, — признаюсь.

Юра пару секунд даёт мне осмыслить его слова, затем продолжает:

— Смотри. Если бы речь была в бабках, ты с самого начала имел возможности прописать свою долю, ещё на этапе привлечения инвестиций. Так?

Молча киваю в ответ.

— Да и даже сейчас не поздно, в свете проблемных восприятий этой твоей китаянкой, впихнуть свой процентик за помощь, так? — продолжает Юра, пристально глядя на меня. — Тем более, с китаянки, по твоим словам, не убудет.

— Да. Наверное. Юр, но тут такой момент, что я бы категорически не хотел разменивать своё участие на деньги. Не знаю, как объяснить, но я в это всё не ради денег вписывался. Если бы материальный момент был главным, я бы хватал жену в охапку и драпал до самого Дубая, — пытаюсь как могу точнее сформулировать свои мотивы. Не раскрывая некоторых деликатных моментов. — Чтоб под этот вирус даже краем не попасть.

— Давай без деталей, — предупредительно выставляет вперёд ладонь Юра. — Мне про твои ценности не надо, я не поп в церкви. Я и сам вижу, что бабло тебе не актуально. Ну уважаю, чё: лично мне бы, во всей этой свистопляске, были бы интересны только деньги. И о них бы я, будь на твоём месте, позаботился бы на старте. Вот потому я тебя и спрашиваю: а каких именно целей ты не достигаешь, вот прямо сейчас, если деньги целью не ставишь? Спрошу даже иначе: а что ещё, кроме денег, можно хотеть на твоём месте?

— Блин, ты ж не в курсе, — хлопаю себя по лбу. — Я просто всем своим уши прожужжал, и автоматом жду, что и ты знаешь…

— Мы не настолько часто общаемся, — деликатно замечает Юра, наливая минералки в два стакана. — Так какие цели кроме денег?

— Понимаешь, у меня есть Цель. Хотел сказать, мечта, но теперь это именно Цель. Своя генетическая лаборатория. Но даже эта цель на самом деле не окончательная, а промежуточная.

— А окончательная тогда какая? — обозначает вежливый интерес Юра.

— Лаборатория, получается, скорее инструмент. А окончательная — хочу расшифровать ген старения. И научиться его редактировать. Просто знаю, что это реально, — тоном показываю «чувствую». — Это главное. Ещё — по мелочи. Аутоиммунные заболевания. Передающиеся генетически болячки, ну типа психических патологий. И так далее.

— Ну, благородно. Вселяет. Уважаю. — Комментирует в ответ Юра. — Но как по мне, от денег наоборот отказываться нельзя было: на свои, как известно, любая лаборатория начинает работать гораздо продуктивнее, хе-х. Это я тебе, кстати, как имеющий такую лабораторию говорю, — Юра мечтательно закидывает глаза, явно думая о чём-то своём, и откидывается на спинку кресла. — Я металлами и сплавами кое-какими занимаюсь, плюс режимами плавки, чтоб угар ноль. Ноль, конечно, не реально, но это у меня тоже как мечта, — чуть смущённо завершает он.

— Рад, что ты меня понимаешь, — киваю.

— Наполовину, — Юра предостерегающе поднимает в воздух ладонь. — Я могу понять, что у тебя есть Цель (хотя лично мне она ни разу не интересна). Но я не понимаю, какого… ты от денег отказался. Или ты думал, что тебе, в благодарность, кто-то стройной делегацией после успеха всего придёт, чтоб упасть в ноги? — Юра вопросительно смотрит на меня. Потом хмыкает.

— Когда это всё начиналось, именно так и думал, — не считаю возможным отрицать очевидное. Тем более, что Юра и сам догадался. — Единственно «но», я не думал об этом целенаправленно: так, на задворках держал мысль. Что наработаю какое-то влияние и, в итоге, хоть как-то приближусь к тому моменту, с которого смогу поставить вопрос о лаборатории.

— Так. Ты заметил, я не смеюсь и не шучу? — серьёзно говорит Юра через минуту. — Хотя и есть над чем.

На что я снова молча киваю в ответ.

— ВОТ ТЕПЕРЬ ИЗВИНИ!.. — и Юра, не сдержавшись, начинает до неприличия громко ржать. — Саня, ты не подумай. Я со всем уважением, — выдавливает он из себя сквозь всхлипы.

После чего к нему присоединяюсь и я, и мы смеёмся вместе.

Из двери дальней комнаты высовывается Ленина голова, бросает на нас мимолётный взгляд, затем скользит по столу с минералкой и исчезает обратно за закрывающейся дверью.

— Я и не так лажал раньше, даже не в молодости… Но мне тут кое-что своё вспомнилось… В общем, с моей точки зрения, ошибок ровно две. Которые, если присмотреться, одна. — Говорит Юра, когда нам удаётся наконец. отсмеяться. — Первое. У тебя неверное, с моей точки зрения, понимание источника.

— ??? — вопросительно смотрю на него, поскольку даже близко не понимаю, что он имеет в виду.

— Источника автономности в принятии решений, — Юра снова разливает минералку в два стакана. — Это деньги, и только деньги. Когда ты обладаешь собственными материальными ресурсами, необходимыми для твоей цели, ты, не завися ни от кого, можешь творить, что твоей душе угодно… дальше не продолжаю. Вижу по тебе, что ты имел какую-то иную точку зрения, — Юра снова пристально и с любопытством впивается в меня взглядом поверх очков. — Сравним?

— Да. Я рассчитывал, что, опуская вопрос финансов, можно наработать такое влияние и уважение, когда требуемые материальные ресурсы появляются в распоряжении сами. Как продукт благодарности благодарного социума, пардон за тавтологию.

— Не смеюсь. Я не смеюсь. Я не буду смеяться, — повторяет три раза Юра, после чего всё-так хмыкает. — Саня, это ошибка. Ну или, если деликатно, ты опережаешь время. Ты ещё молодой, не застал… Саня, при Союзе такую твою точку зрения, возможно, и поняли бы. Я сейчас опускаю вопрос её адекватности, ещё и применительно к текущим реалиям… Так вот, мой совет. Твоя идея, а назвать планом язык не поворачивается, насквозь утопична. Она игнорирует как реалии текущего государственного устройства, так и практических методик взаимодействия между людьми. Скажу проще: деньги, Саня. Тебе нужны деньги, а не гипотетический авторитет. Универсальной командой обществу к исполнению твоих желаний являются деньги. Все остальные команды, скажу мягко, могут и присутствовать. В наличии. Но они гораздо менее универсальны и гораздо хуже исполняются, — Юра, улыбаясь чему-то своему, смотрит на меня поверх очков. — Ну или, если мы когда-то дорастём до… Ай, нет. Не будем тратить время, — машет он рукой по поводу какой-то своей мысли, которую так и не озвучивает.

— Ошибся. Но понял поздно. Просто недооценил, в силу отсутствия жизненного опыта. — Прислушиваюсь сам к себе и добавляю. — Где-то даже досадно. Времени всё меньше. Работы всё больше. Проект успешно запущен и функционирует. Я к цели не приблизился.

— А вот тут я бы не был столь категоричен, — не соглашается Юра. — Саня, вот сколько тебе лет? Не отвечай, я риторически… И для сравнения: когда я в тридцать пять освободился, была уже другая страна. А у меня даже паспорта не было, потому что Союз к тому времени распался. Приехал я тогда домой, а меня мать, оказывается, давно с адреса выписала, квартиру продала и уехала жить в другую страну. Я даже недельку под мостом тогда кантовался, было дело… Ты в пару раз с лишним моложе, — без перехода продолжает Юра. — У тебя есть «база», я о работе, связях и так далее… И у тебя нет отрицательного прошлого за спиной в репутации. Так что, не говори мне сейчас о тоске по несбывшемуся, это неконструктивно.

Мне есть что возразить Юре, поскольку в реальности я и не думал о чём-то тосковать. Но я не считаю нужным углубляться в такие второстепенные, по большому счёту, детали. Тем более, мне интересно и наверняка полезно дослушать его до конца.

— Давай начнём с другой стороны: чего бы ты хотел добиться, в результате своего этого взаимодействия на ХОРГОСЕ, минимум и максимум?

— Максимум: создание исследовательской лаборатории по генетике, на базе завода: некоторая аппаратура пересекается по назначению, можно было бы здорово сэкономить. — Отвечаю дисциплинированно.

— Насколько много можно было бы сэкономить? — вопросительно поднимает бровь Юра.

— Два миллиона из пяти. Примерно.

— Солидно, но не запредельно, — кивает он в ответ. — А минимум?

— Блин. Вот сейчас отвечу честно — и снова смеяться будем. А врать не хочу.

— Давай, не томи, хоть поржём от души, — Юра ёрзает в кресле, начиная веселиться авансом.

— Ну-у-у, создать предпосылки там… Заложить основу…

На взрыв нашего смеха, из двери комнаты снова на секунду появляется Ленина голова:

— У вас всё в порядке?..

******************

— Саня, ну я так вижу, ты уже и сам всё понял, — Юра продолжает похихикивать на балконе второго этажа большого дома, куда мы перебрались по просьбе Лены («Чтоб я не вздрагивала рандомно от вашего ржания!»).

Родители Лены и их гости оккупировали беседку; Асель с ними; а балкон пуст и вид с него открывается чудесный.

— Я затупил на старте, когда влезал в это всё, — думаю вслух. — Не продумал даже на пару шагов, как именно конвертировать это уважение, и прочие нематериальные категории, в то, что мне нужно.

— К сожалению, нематериальное в материальное в нашем мире конвертируется с оч-ч-чень большими оговорками, — согласно кивает Юра. — Теперь уже не пори горячки: и репу потеряешь, в смысле репутацию, и в такой махине в свою сторону однозначно ни грамма не пересмотришь. Если только в ноги Роберту или к той твоей китаянке не упасть, — задумчиво добавляет Юра. — Может, и отслюнили бы толику. От чистого сердца. Но это, конечно, край. Ну, крайний метод, — поясняет он, видя мой невысказанный вопрос. — Я бы скорее плюнул, чем так…

— Вот-вот.

— Но с моей точки зрения, варианты всё же просматриваются, — интригует Юра, глядя на горы. — Смотри. У тебя, я так понимаю, есть какое-то своё видение насчёт блока этих генетических исследований? И необходимой материальной части?

— Насчёт исследований — только общее направление. И механическое понимание того, как и куда идти, — поправляю его. — Насчёт матчасти, да. Исходя из сегодняшнего уровня развития, я понимаю, что именно необходимо, и где это сегодня можно взять. Плюс, я профессионально консультировался на тему комплектующих этой лаборатории.

— Через кого, если не секрет? — вскидывается Юра из чистого любопытства.

— Котлинский дал контакты, в Израиле, Германии, Штатах. Вот списался, по скайпу несколько сеансов было. Это его какие-то друзья с международных конференций. Они частично в теме, и помогли составить тэзэ. Техзадание.

— Я понимаю, — снисходительно улыбается Юра, — как инженер. Ну тогда у меня к тебе вопрос; а почему бы тебе, как бессребренику с репутацией, не поднять на этом вашем сверхсовременном производстве в Хоргосе тему следующим образом: есть перспективное направление развития, вот оно. На выходе, даже если не получится, в минимальном сценарии будет то-то и то-то. Проработка тэзэ по проекту требует… И дальше плавно предлагаешь сделать то, что ты уже сделал, им? — Юра весело глядит поверх очков.

— А что это даёт? — пока не до конца понимаю, к чему он клонит. — Да и послушают ли?

— Втягивание. Вербовка. Эксплуатация. — Разжёвывает Юра. — Во-первых, ты ничего не теряешь, согласен? Во-вторых, а ты уже там в такой роли выступал. Когда этих своих китайских иглоукалываетелей предложил совершенствовать. Как я понимаю, ты именно в им понятной науке указал на зону роста, да?

— Ну, можно и так сказать, — осторожно киваю. С этой стороны я на вопрос не смотрел.

— Китайцы, в свою очередь, очень внимательно отнеслись, и отрабатывают твою тему по полной, так? — продолжает уточнять Юра.

— Да.

— Позитив в итоге есть?

— Да. Пока, правда, больше на уровне только этих двух специалистов, но один из них — их корифей там. У него хорошие результаты, просто их кроме него пока повторить никто…

— Да без деталей, — отмахивается Юра. — Чем, скажи мне, будет принципиально отличаться твоё заявление от того, что и в другой области также можно было бы поиграться с исследованиями?

— Звучит логично, — говорю после паузы. — Но пока не понял, как я приближусь к своим целям, буде даже завод подпишется под проработкой моей идеи.

— Тебе опыта опять не хватает, — снова отмахивается Юра. — Насколько я понял, там тот ещё паучатник. Разноструктурных акционеров, из которых никто никому не доверяет. По моему опыту, в таких условиях, все стараются спихнуть ответственность за эфемерный результат на кого-нибудь другого. А тут вообще тема такая, что… В общем тебе и карты в руки. — Юра оценивающе смотрит на меня, потом считает нужным пояснить. — Знаешь, вот сейчас я доказать не смогу никак, но просто з н а ю: если ты их втянешь в орбиту интересной темы, раз. Если, по итогам просчётов, именно в том вашем составе, вы придёте к выводу, что перспектива есть, два. И с учётом, что у тебя там и друзья есть, достаточно влиятельные, три… Именно в той структуре, убирать тебя от руля твоей же идее никто не будет: как ты говоришь, не те люди. В основном же, нормальные?

Я, конечно, держу в голове неизвестного мне Кешиного коллегу; но грузить Юру такими деталями будет неправильно. В принципе, со всеми остальными у меня действительно более чем подходящие, для поднятия вопроса, отношения. И я действительно ничего не теряю, если этот вопрос подниму.

Юра дожидается моего кивка и продолжает:

— Я, опять-таки, не знаю, как доказать. Но если это для тебя действительно важно, и ты будешь, как бульдозер, рыть землю, отрабатывая все возможные варианты по этой теме… Ситуация сама сложится за какое-то время так, как тебе надо. — Юра ещё что-то прикидывает, потом добавляет. — И я так начинал. И некоторые другие. На голом энтузиазме, на пустом месте, но искренне веря в Цель. Знаешь, этот мир — странная штука. Вроде и нематериальны многие законы, а работают. Но это — исключительно по части моего тебе совета. На словах, неосязаемого. Как доказать, что я сейчас прав, я не могу. Повторюсь: ты всё равно ничего не теряешь. А приобрести можешь, если «продавишь» эту свою тему хоть до какого-то приемлемого уровня. И узнавания в массах.

Глава 7

На каком-то этапе нашего общения на балконе, Юру позвали снизу и он, извинившись, отправился к «разогретой» аудитории общаться по их делам. Упомянув, что сейчас он, похоже, начнёт пить и что на его мозг сегодня больше можно не рассчитывать.

— А Алия тебе ничего не скажет по этому поводу? — меня почему-то заинтересовала степень его личной свободы в их отношениях, потому не смог удержаться от откровенного вопроса. Впрочем, в шестнадцать глупые вопросы позволительны (да и Юра — не тот человек, который позволит наступать себе на пятки, если тема либо вопрос ему действительно неприятны).

— А у нас полная идиллия, — хохотнул он в ответ. — С меня бабло, с неё уют в доме. Если мы по форматам не совпадаем (Юра явно намекает на свой грядущий приход домой нетрезвым), ложусь в другой комнате. А на утро я буду трезвым.

— Так и подмывает спросить, а как же любовь.

— А любовь, Саня, если между двумя, слишком серьёзная штука, чтоб обсуждать её с кем-то третьим, — резко посерьёзнел Юра и засобирался вниз. — Но ты это поймёшь, когда до моих лет доживёшь.

— Ладно, прости, что лезу не в своё…

— Всё нормально. В твоём возрасте как раз и надо задавать вопросы. Своим можно. — Останавливается возле лестницы на секунду Юра, возвращаясь в предыдущий тон, — чтоб не было потом, как с этим твоим заводом на Хоргосе, а-а-а-а-ага-га-га-га…

На все интересующие меня темы к тому времени он уже высказался, чуть иначе заставив взглянуть на кое-какие (ставшие привычными) вещи. Вслед ему гляжу с лёгкой тоской: из всех, именно с ним я почему-то расслабляюсь полностью и говорю, что думаю (при этом, не думаю, что сказать).

Сейчас, по прошествии какого-то времени, сам себе могу признаться: я на каком-то этапе просто затупил. Но вот причины собственных досадных ошибок лично мне сходу не ясны.

Закончив общаться с Юрой, я иду было в малый дом. Но там, в «нашей» спальне, обнаруживаю, что Лена просто уснула, с наушниками на голове (видимо, чтоб не мешал шум из-за окна из беседки).

В общем зале было неинтересно, спальня Асели и Вовика вообще out of thequestion, потому возвращаюсь на балкон в большой дом. Место тут, кстати, очень располагающее к размышлениям.

После некоторого времени праздного любования горами (красиво, да), прихожу к целой сумме выводов. Первое: задачи по деньгам я на Хоргосе действительно не ставил перед собой изначально. А само собой, самоходом, ничего в мою пользу не сложилось, это уже просто факт. Второе: мои личные ожидания сильно отличаются от реальных механизмов социального регулирования тут. Само общество на запросы отдельной личности, особенно в части творчества… г-хм… как бы поделикатнее… В общем, необходимая для автоматической социальной регуляции сумма социальных рефлексов у этого общества, видимо, просто отсутствует (в режиме диалога «личность — общество», по крайней мере).

Говоря проще, всё своё нужно обеспечивать самому себе самостоятельно. Говоря ещё проще: тут авторитет и социальный статус НЕ являются автоматически пропорциональным доступом к ресурсам, особенно к материальным. Как бы, тут это вообще две непересекающиеся плоскости.

Это не плохо, не хорошо; это просто реальность. К которой нужно раз и навсегда адаптироваться. Мой личный просчёт в том, что я этого не продумал и не понял заранее. Хотя и мог.

Третье: в режиме напряжённой работы, аналитические способности лично у меня почему-то падают, с самим собой-то следует быть откровенным. При более тесном приближении, прихожу к мысли, что избежать этого можно: первый вариант, просто не лениться. И, если есть промежуточный этап к Цели, его стоит просчитывать изначально, не полагаясь на «авось». И думать столько, сколько надо (а не столько, на сколько есть силы или время). Второй вариант пункта три: наработка опыта. Телу ещё нет семнадцати; и, как правильно говорит Юра, лично у меня тут ещё всё впереди. Все неточные решения коррекции поддаются. Допустим, в следующий раз я буду вести себя уже несколько иначе, если окажусь в такой же ситуации. А дурацкие детские песенки о том, что «…Шанс выпадает только раз» — это «программа» для неудачников. Не знаю, кто и зачем позволяет ставить такие маркеры в голову местным детям через мультфильмы…

Четвёртое: есть виды социальной нагрузки, на уровне моих личных рефлексов, которые лично я не готов бросать вообще ни в каком сценарии. В данном случае, онкология и дети. У меня есть моя система ценностей, и материальные блага в ней подобны воздуху: очень плохо, когда воздуха нет. Без него не выживешь. Также и с деньгами.

Но ставить добычу бесконечных запасов воздуха в качестве цели, либо даже одного из приоритетов — ну-у-у, не знаю (равно как и денег). С моих позиций, это будет крайне неправильно.

Не до конца согласен я с Юрой и в том плане, что ситуация на Хоргосе не поддаётся коррекции. Во первых, you can be never sure until you try. Во-вторых, там у меня всё же не чужие (теперь и мне) люди, и уж с ними откровенно поговорить я могу. Какой-либо неловкости у меня при этом не возникает; да и они, смею надеяться, в ответ будут не менее откровенны.

Иначе, получается какой-то перекос: онкобольные и груднички кормят меня (причём, спасибо Котлинскому и обстоятельствам, весьма неплохо по местным меркам кормят).

При этом, такой центр генерации прибыли, как фармзавод на Хоргосе, по факту, «кормлю я» (условно говоря).

И даже не так. Однозначно более нуждающиеся люди, языком Юры, скидываются. Чтоб те, кто нуждается гораздо меньше, стали ещё обеспеченнее.

Нерационально. Не тщу себя надеждой, что смогу «развести тучи руками», но уж поговорить-то со своими знакомыми мне точно никто не помешает. Хотя бы и для того, чтобы не делать таких ошибок в будущем.

*********************

Ватсап чат.

АС: Привет, Иннокентий )

Кеша: О! Добрый! ) Как сам?

АС: Я норм. Кеша, я по делу. У меня к заводу есть вопрос, возможно, переходящий в предложение. Тема: мой личный интерес от взаимодействия, раз. Совместное направление на будущее, два. По второму варианту есть дополнительная информация, но не тут: долго писать.

Кеша: Не просто «не тут». Не мне! Иди к Яне, это по её части. Развитие, финансы, новые темы — я никаким боком.)

АС: Ух ты! 0_0 Я думал, ты курируешь?

Кеша: Только то, что является угрозой с точки зрения безопасности. И давай не тут. Об этом.

АС: У тебя, говорят, соратник по борьбе объявился? Коллега?..

Кеша: Не тут!! 0_0 Тебе он по-любому не помешает, там наше личное… Яна не в курсе деталей, если ты от неё слышал.

*********************

После короткой переписки с Кешей, решаю не откладывать дела в долгий ящик и списываюсь уже с ЯньАнь. В отличие от Кеши (который настоятельно просил никогда первым не звонить ему голосом — вначале только писать), её я мог бы и набрать. Теоретически. Но она, как руководитель, может быть занята не меньше Кеши (а то и больше). Потому меняю мессенджер и «стучусь».

*********************

WeChat

Alex: Hi, can you talk right now? Привет, можешь говорить сейчас?

Ms Wan: Hiiiiii))) Only texting at the moment. What can I do for you? Привееееет))) Именно сейчас — только текстом. Чем могу?..

Alex: I have one financial question and one possible proposal regarding some aging gene research and gene pull researches. K. says, you are the only one in a position to discuss.?.. У меня один вопрос по финансам и одно возможное предложение по исследованиям гена старения и генетического отбора. К. говорит, ты единственная, с кем это можно обсуждать.?..

Ms Wan: Um-m-m-m-m… Not exactly. I am the decision making person, that’s correct. But! There are some guys supervising the processes, you should remember the officer whom you entered our house with, when we met for the first time ))) М-м-м-м-м… Не совсем так. Я принимаю решения, да. Но! Есть ещё люди наблюдающие за процессами, ты должен помнить сотрудника, с которым входил в наш дом, когда мы познакомились самый первый раз)))

Alex: I seem to have something to discuss with him, as well… I would appreciate his participation. Кажется, у меня и для него найдётся счёт на оплату… Я был бы рад, если бы и он участвовал.

Ms Wan: Look, tonight I am in your city. Tomorrow starting at 6 am. Canget you with me… Смотри, сегодня вечером я в твоём городе. Завтра с утра в 6 выезжаю. Могу подобрать и тебя…

*********************

У Котлинского завтра не мой день (основной наплыв по детям мы в этом сезоне победили, а двое онко-пациентов, которых мы сейчас ведём, ходят три раза в неделю: мы тоже пробуем разные варианты и подходы).

В эмоциональном плане, мне именно сейчас важно понять, смогу ли я корректировать ситуацию вокруг себя и внешние взаимодействия, с учётом новых вводных от Юры.

Потому легко подтверждаю ЯньАнь завтрашнюю поездку вместе на Хоргос, старт в шесть утра: она по каким-то своим делам сегодня тут, в городе (видимо, что-то финансовое, что с Хоргоса не решается; например, нужны живые наличные деньги), и завтра может взять меня «на борт» с собой.

А обратно, если что, доеду на экспрессе (недавно запустили очень удобный фирменный поезд, двести с лишним километров в час. Ехать около полутора часов).

Сверившись с расписанием экспресса, пытаюсь позвонить отцу, чтоб сообщить, что завтра буду в городе после обеда. Номер отца отключен (что неудивительно), потому следующей пробую мать. С тем же успехом.

Сестра, в отличие от родителей, берёт трубку после первого гудка и сообщает, что они с утра едут в деревню, к бабке с дедом. И их до обеда тоже не будет.

На мой деликатный вопрос о том, на чём они едут (Лена с утра на дежурстве, только я уже запутался, где именно: уже у Котлинского, где она проходит испытательный срок на полставки; или ещё и Стеклова, где она также ещё работает), сестра отвечает, что в городе давно есть сервис rent-a-car. Затем намекает, что смотрит какой-то фильм и немного занята.

*********************

Бывший босс Алекс отписался в адрес ЯньАнь в WeChat с просьбой увидеться. Сразу обозначив темы своего интереса.

В принципе, ЯньАнь ждала от него чего-то такого. Не понятно только, почему Алекс инициировал этот разговор так поздно: его участие не просто много дало проекту (причём на том этапе, когда такая помощь была незаменимой и неоценимой). Можно сказать, даже вообще, что… Ай, любые слова будут неуместными и останутся всего лишь словами.

Помимо переданного контакта с остальными инвесторами (Эмираты и местные), Алекс завязался ещё и со специалистами Университета Традиционной китайской медицины из Пекина, которые летают сюда для совместных занятий с ним. Летают, кстати, при помощи Гао, который официально наблюдает за всем со стороны правительства…

ЯньАнь не считала себя слишком уж прагматичной, более того: по китайским меркам, она считалась неуёмно романтичной. Но даже ей было не понятно, каким образом Алекс компенсирует собственные трудозатраты в финансовом плане. От участия в совместной деятельности. А в глупость бывшего босса верить не хотелось.

Если говорить о заводе, человек «снаружи» мог бы предположить, Алекс что-то имеет непосредственно от прочих акционеров. Которые пришли благодаря ему. Но это нелогично, если знать всё изнутри: тогда бы и она, как третий акционер, знала. Поскольку такой расход (на специалиста) делился бы на всех. И лично у неё бы отражался в накладных расходах (и в плановых, и в фактических).

От Гао (и это она знала точно от самого Гао) Алекс тоже не имел ничего, если говорить о финансах. И занимался с пекинцами исключительно «из любви к искусству». Тут, конечно, можно было бы вспомнить старинных ши-фу, которые участвовали в судьбе своих учеников без оглядки на материальное… Но где те времена, и где Алекс (совсем не хань, для начала)? Да и пятидесятилетний преподаватель Университета китайской медицины на ученика-неофита не тянул никак, будучи, кстати, весьма небедным даже по меркам самой ЯньАнь.

В общем, ЯньАнь ещё неделю назад обратила внимание: текущая роль Алекса выбилась из стартового формата (когда всё или многое делалось в авральном режиме, на энтузиазме, без оглядки на личные интересы, по понятным причинам. И многие, с обеих сторон границы, работали не только и не столько за деньги. Хоть и та же Цао, которая, как оказалось позже, «выползла на свет» из своей спецлаборатории впервые за последние пятнадцать лет).

Но к подобающему текущему моменту формату, именно Алекс пока так и не пришёл: продолжая ездить на Хоргос, он продолжал существовать на какие-то другие источники.

ЯньАнь не хотела быть неблагодарной, но и поднимать первой щекотливые темы не считала возможным: оставался ещё вариант, что Алекс на Хоргосе является «вторыми глазами» местного правительства (или третьими?).

Последний вариант отпал позавчера: местный хуэй Кеша (с которым отношения теперь совсем другие, в хорошем смысле), начисто отмёл эту версию, почти что обидевшись и спросив: «А я тогда кто?». Плюс ещё и коллега Кеши…

После какого-то периода личного общения, до ЯньАнь с опозданием дошло: Алекс просто не мог пройти мимо в определённый момент; а теперь, видимо, по каким-то причинам не поднимал вопросы личных интересов.

Но бесконечно такая ситуация продолжаться не может, это ясно любому здравомыслящему человеку. Потому, когда он сегодня отписался, сама ЯньАнь была готова к разговору и даже предполагала, что предложит со своей стороны. Когда до этого дойдёт.

Утром в шесть часов Алекс уже стоял на улице по указанному адресу и явно обрадовался при виде самой ЯньАнь. Приятно.

Впрочем, и она поймала себя на том, что воспринимает его, как старого товарища; хотя, если разобраться, работали вместе они всего-ничего.

— Привет, — Алекс упал на переднее сидение рядом с ней, придвигая его вперёд (он был чуть ниже ростом, чем большинство местных). — Как жизнь?

— Привет, всё нормально, — улыбнулась в ответ ЯньАнь. Затем зачем-то добавила. — А Кеша мне сегодня предложение сделал.

— Ух ты, — загрузился Алекс на мгновение, что-то прикидывая. — Предсказуемо, но всё равно неожиданно.

— Ожиданно, — прикрыв веки, не согласилась ЯньАнь, которую всё ещё распирали эмоции.

Предложение Кеша, как и надлежит нестандартной личности его плана, сделал сегодня в пять утра по вечату.

— Ну, поздравляю, — кивнул Алекс. — Кстати! А ты ему что на это ответила-то?

— Что ещё подумаю, — хихикнула ЯньАнь. — Не буду же я соглашаться в пять ура через мессенджер. — До неё с запозданием доходит, что она рассказала лишние детали, которые вслух упоминать бы не следовало. Впрочем, ничего страшного.

— Вторая пара за последнее время с солидной разницей в возрасте, — задумчиво говорит Алекс, пока ЯньАнь выруливает из города и прибавляет скорости на трассе. — Лично на моих глазах. Это на случай, если ты согласишься. С его предложением.

— Соглашусь, — безмятежно кивает ЯньАнь. — У нас такая разница не считается большой либо чрезмерной. То, о чём ты хотел говорить, имеет смысл начать обсуждать сейчас? Или мне не стоит входить в курс до того, как прибудем на завод?

ЯньАнь намекает, что не хочет лезть в дела Алекса и Гао, с одной стороны. А с другой, если что-то может решить лично она, то готова сделать это прямо сейчас.

— Да я, если честно, промахнулся изначально, — Алекс и не думает чего-то скрывать, выдавая в лоб все свои мысли. — Я с одним товарищем посоветовался, и он рассказал, в чём я ошибся. Но тебе-то могу всё изложить открыто: ты не стеснительная, по крайней мере, в деньгах и финансах. Так что слушай…

Далее Алекс пересказал давно понятные ЯньАнь резоны делового человека, который вовремя не вспомнил о личных интересах. Она могла бы перебить его сразу (поскольку уже видела, к чему идёт его мысль), но, как воспитанная девушка, не стала перебивать представителя мужского пола.

— Я думала обо всём этом сама, — кивает она после того, как Алекс заканчивает высказываться и вопросительно смотрит на неё. — Логично, справедливо, но есть тонкости. Две тонкости, если точно, — после паузы, прикидывает вслух ЯньАнь. — Первая. Твои гонорарные заслуги в испытании вакцин и противовирусных препаратов не по моей части, пожалуйста, пойми правильно. Формально, да, капитал записан лично на меня. Но по факту, ты же в курсе, за всем следит правительство. И тут лично я, идя тебе навстречу, попадаю в капкан: с одной стороны, я не могу дать тебе мало. Потому что не хочу оскорбить незначительной суммой благодарности за помощь, которая была неоценимой. Всей стране и всему народу, — ЯньАнь не знает, как объяснить Алексу, что Китай много значит для неё, как Родина, не смотра на все денежные перипетии. Но Алекс, кажется, и сам это понимает, кивая. — С другой стороны, если я ассигную тебе разовый гонорар в том размере, в котором это было бы справедливо (с моей точки зрения), это однозначно увидит Гао и те, кто за ним: финансы «прозрачны» для любой из сторон проекта в режиме реального времени. Это безусловное условие… А мой капитал, как ты помнишь, представляет Китай и идёт от имени Китая. За чем и наблюдает Гао. Так вот, он сам, в этом случае, скорее всего, ничего не скажет.

ЯньАнь делает паузу, набирает побольше воздуха и продолжает:

— Алекс, но тут надо знать нашу кухню изнутри. У нас, любые такие платежи, на гонорарной основе, разовые и значительные — прямое основание для коррупционных подозрений. Я очень боюсь даже тени сомнений со стороны правительства в нашей, Ванов, лояльности, понимаешь? Особенно сейчас. Они ничего не скажут. Но что-то затаить могут. А мы, имею ввиду семью, именно сейчас не в том положении, чтобы…

— Да понятно, не продолжай, — перебивает её Алекс. — Хм, а ведь да. Чувствовал ведь, когда общался с Гао, — Алекс прокручивает в голове что-то своё.

— Но это первая часть. А вот вторая тонкость, — продолжает ЯньАнь. — Она положительная. Мы же тебя сейчас дёргаем, по схеме Цао, периодически на тестирование некоторых вакцин и препаратов? Где важна скорость выхода на рынок, либо где продукт пойдёт на наш внутренний рынок для узкого использования, и нам абсолютно безразличны стандартные процедуры тестирования?..

— Я думал, это были разовые моменты, — удивляется Алекс в ответ. — Разве нет?

— Слона-то я и не приметил, — непередаваемо двигает бровями ЯньАнь. — Ты что, не читаешь вообще ничего, что я тебе шлю? В пакете с регулярными отчётами?

— Да ты каждый день такой пакет присылаешь, что… — начинает неловко мяться Алекс. — Я первый прочёл, но там были твои операционные планы на неделю, расстановка кадров и ресурсов, пакет мероприятий и карты взаимодействий, в общем…

— Точно. Это ты прочёл первую часть отчёта, — кивает ЯньАнь. — Операционка и есть. Но была и вторая, финансовая часть. Грубо говоря, ты прочёл действия. А ещё есть финансовое обеспечение этих действий, план и факт. Вот это был отдельный отчёт. Его читал? Я, кстати, ежедневно всем рассылаю. И ты в списке одобренных адресатов, — хмыкает ЯньАнь. — И нами, в лице Гао; и вами в лице Кеши; и третьим акционером, который, на самом деле, от имени двоих…

— Ты каждый день шлёшь эти террабайты ежедневных отчётов, — смущается в ответ Алекс. — Двумя блоками. Ну, я не видел, чем это мне может помочь. В общем, извини, не читаю, — откровенно в итоге признаётся бывший босс.

— Хм, понятно, — чуть опешивает начавшая и сама подозревать это ЯньАнь. — Ну зря! Видел бы, что в графе «ПЛАН» по финансам есть расход на тебя, как на специалиста, при регулярном тестировании по схемам Цао. Пока идут пустые клеточки. Потому, что с тобой мы не обсудили стоимость твоего регулярного участия. А операции эти ты для меня и так регулярно делаешь.

— Не знал, — только и смог удивиться в ответ Алекс.

Попутно замечая, что самый страшный грех — это, видимо, личная лень. Так как именно она наказуема сильнее всего. Самим собой, в итоге.

— Ну пойми и ты меня, — смеётся ЯньАнь. — Операцию, когда она нужна, специалист приезжает и делает. Так сложилось исторически. Вопрос о деньгах этот специалист не поднимает. При этом, общается на таком уровне, что нам первыми лезть к нему с финансами не комильфо. По нашим правилам, по крайней мере. Я добросовестно отчёты тебе шлю. Твою графу в них внесла, красным выделяется всё время, пока там пустые цифры. А сам завод в свободной зоне, потому никакими обязательствами ни по налогам, ни по трудовым контрактам я не связана. Иначе говоря, могу с тобой этот вопрос решить в любое время.

— Хм, приятная новость, — бормочет в ответ Алекс. — Ну давай решать. Если обе стороны не против.

— А вот это как раз сегодня обсудим со всеми. Вернее, при всех, — поправляется ЯньАнь. — Если ты не против. Я очень хочу, чтоб формальное согласование твоего «контракта» проходило и при наших, и при ваших.

— От ваших же только Гао?

— Он один стоит всех, — морщится и передёргивает плечами ЯньАнь. — Скажем, надо постоянно изображать уважение и почтение. Но ты не поймёшь, у вас, кажется, нет такой фишки. Цифру, впрочем, давай обсуждать прямо сейчас… Чтоб там мы только уведомляли остальных, а не торговались друг с другом…

Торговли, впрочем, не получается. Поскольку Алекс, как и сама ЯньАнь, не имеет ни малейшего представления, сколько такая услуга может стоить: рыночный прецедент, как говорится отсутствует.

Когда ЯньАнь, подумав, предлагает за основу взять оклад старшего лабораторной смены, умножив на два (ввиду уникальности специалиста), Алекс только уточняет:

— А сколько это в цифрах?

ЯньАнь говорит в ответ цифру в юанях, для удобства дублируя её и в долларах. После чего Алекс удивлённо присвистывает:

— Не думал, что у вас такие зарплаты. Согласен сразу. Ещё одна приятная неожиданность…

— Ты просто не специалист именно в этом, — легкомысленно отмахивается ЯньАнь, позволяя себе расслабиться. Поскольку всегда ожидает гораздо более напряжённого разговора на любые темы, связанные с финансами. — Фармацевтика это, в первую очередь, трёхсотпроцентная маржа. Порой больше… Ответственность ещё круче. Есть сложившиеся мировые уровни зарплат. Конечно, они где-то от региона к региону могут отличаться, плюс-минус. Но на всех производствах мирового уровня, работающих не только на внутренний национальный рынок, зарплаты везде на сравнимом уровне. Потому что и персонал такого уровня требует… ладно, это неважно. А ваш внутренний рынок труда значительно дешевле. Вот ты и удивляешься, поскольку сравниваешь со своим внутренним рынком. Дополнительно, с моей стороны давай ещё вот что обсудим…

Глава 8

Я решил не плодить сущности сверх необходимого и задал интересующий меня вопрос ЯньАнь прямо в лоб (тем более, наши отношения это позволяют). Не в последнюю очередь, это было сделано под влиянием Юры. В его методологии, оригинальная мысль звучала так: если тебе нужно научиться пересекать границу без документов, тебя должен учить штатный пограничник. Который эти самые документы проверяет.

Если тебе нужно оптимизировать налоги, тебя должен учить фискал. Который сидит на камеральном контроле, либо аналогичное (то есть, тот, кто контролирует налогообложение).

Если речь о контрабанде (в этом месте я не сдержался и посмеялся), тебя должен учить таможенник. Который эту контрабанду ловит… далее по схеме.

Я, со своей стороны, творчески переработал логический посыл Юры и обратился напрямую к «правильному» человеку.

После моего вопроса, ЯньАнь из обычной девчонки в одну секунду преображается в акулу финансов и бизнеса. Для меня плюс в том, что эта акула лично ко мне настроена положительно и лично мои интересы, оказывается, учитывала изначально. Просто не педалируя тему. Оказывается, в отчётах (которые я аккуратно удалял, не читая — зачем мне паразитная информация? Хватает и без того, куда потратить время) есть даже графа, специально на меня рассчитанная.

Указанная ею сумма меня впечатляет настолько, что в первый момент даже присвистываю.

«Кажется, жизнь налаживается» (цитируя какой-то сетевой анекдот).

*********************

По дороге ЯньАнь говорит, что не ела с вечера и предлагает завернуть в одно придорожное заведение. На котором, помимо прочего, часть текста написана иероглифами.

— Хорошая сетевая столовая, хороших людей, — поясняет ЯньАнь, выбираясь из машины. — Я часто ем в этой сети.

Я в этом заведении не бывал, хотя и видел в городе. Внутри всё оказывается чем-то средним между столовой и рестораном: заказывать нужно по достаточно короткому меню у стойки. Но подаёт всё уже официант, хотя зал крайне небольшой. Плюс, в именно этом заведении, в задней части, есть даже небольшой бар (за которым явно ещё с ночи выпивает группа людей).

— Тут меню по-китайски, садись за стол, — кивает на диванчик у окна ЯньАнь. — Сама закажу.

Но далее что-то идёт явно не так. Я, как сказано, направляюсь за указанный стол и располагаюсь на диване. ЯньАнь что-то с полминуты втолковывает парню в белом халате повара за стойкой (разговаривают по-китайски, потому я не понимаю, о чём речь).

Но, видимо, одета она вызывающе хорошо для этого места. Ибо на каком-то этапе от группы у барной стойки отделяется неопределённого возраста дама (явно выпивши). Подходит к ЯньАнь явно с недружескими намерениями (а я вижу это в её эмоциях) и собирается вцепиться той в причёску. Без каких-либо предисловий или пояснений.

Я успеваю соскочить с дивана и поймать руки нетрезвой девицы, под удивлёнными взглядами парня за стойкой и самой ЯньАнь.

Подошедшая от бара мадам что-то невнятно вскрикивает, на этот раз уже в мой адрес; вырывает свои руки из моих и делает шаг назад. Неловко заплетаясь ногами на ровном месте и со всего маху прикладываясь затылком о белую плитку пола.

Автоматически бросаю на неё взгляд, с удивлением констатируя, что она себе ничего не повредила. Не считая синяков на спине, но это в её случае мелочи.

Не успеваю даже обрадоваться. Пока протягиваю «пострадавшей» руку, чтоб поднять и выяснить, какая муха её укусила (агрессия из её намерений куда-то моментально улетучилась), от бара в нашу сторону взмывает в воздухе стеклянная бутылка.

Мои руки заняты «лежащей» дамой, а отойти в сторону — не вариант (сзади — ЯньАнь и парень в белом халате).

За имеющееся время, не придумываю ничего лучшего, как подставить под бутылку лоб. Об который она частично разбивается.

Чтоб окончательно разлететься осколками об пол, будучи остановленной моим лбом.

После этого, оставляю без помощи «даму» на полу, высвобождаю свои руки и в два шага подлетаю к барной стойке: сидящая за стойкой пара «подруг пострадавшей» плюс какой-то мужик с ними, кажется, на одной разбитой бутылке успокаиваться не собираются.

*********************

ЯньАнь раньше слышала от Кеши, что лично ей одной в заведения вдоль трассы лучше не ходить. Но сейчас, как назло, хотелось есть, плюс с ней был Алекс. А о его возможностях она имела представление ещё после самой первой встречи в доме, арендованном в верхней части города отцом сразу после переезда.

Предупреждения Кеши, которые она считала пустой перестраховкой, как оказалось, имели смысл. А когда об голову Алекса разлетелась осколками стеклянная бутылка (ох!!!), ЯньАнь взвизгнула и быстро набрала Кешу. Не смотря на достаточно раннее время. Впрочем, Кеша с Гао уже не спят.

Алекс допинывал группу непонятных людей возле барной стойки, когда Кеша наконец ответил на видеозвонок и сказал (сквозь смех) забирать свою курицу с собой и … дальше было неприлично.

В общем, вторая половина настоятельно просила просто ехать дальше на Хоргос. На вопрос самой ЯньАнь, надо ли вызывать и дождаться полицию, Кеша только хмуро уточнил место и километр на трассе. После чего буркнул, что разберётся сам и отключился.

Перед этим добавив, что ЯньАнь без приключений не может, и что он её тысячу раз предупреждал… Дальше было скучно и рутинно.

В машине, Алекс сам себе оказал помощь, обработав рассечение над бровью и наклеив повязку (пользуясь зеркалом над пассажирским сиденьем).

По приезде на Хоргос, курица была съедена по дороге, кола выпита, а сам Алекс только смеялся, качая головой по поводу нравов в глубинке. Чем несказанно успокоил ЯньАнь, чувствовавшую почему-то неловкость.

*********************

Мелкое приключение в «Гонконгской курице» по дороге меня скорее развеселило, не смотря на рассечение. Судя по частотам, компания у бара вообще не соображала, что делает. Интересно, а часто ли они так пьют?

Кеша нас встретил у самых ворот и, цепко оглядев ЯньАнь, выдохнул с облегчением:

— Ну слава Аллаху. — Потом, чуть постояв на месте, добавил. — Ваш девиз — ни дня спокойно?

Затем хохотнул и продублировал это по-китайски.

ЯньАнь сообщает ему по-китайски, видимо, о моих целях (попутно обнимая его), поскольку Кеша, выслушав её, поворачивается ко мне:

— Ты в порядке? — указывая на пластырь у меня на лбу.

— Более чем. Просто царапина. Остальное в порядке. Только на рубашку кровь капнула, — указываю глазами.

— У нас сейчас что-то типа совещания, пошли я тебе свою дам, — торопится Кеша, забирая меня у ЯньАнь. — Чтоб ты нормально выглядел. Правда, этот пластырь… — Кеша скептически меня оглядывает по второму кругу. — Заодно с Гао пошли поздороваемся до того, как… Попутно: будет присутствовать один мой коллега, ты с ним не вяжись, хорошо? Я всё равно главнее, но долго объяснять нюансы…

*********************

После переодевания, по пути от Кеши, заходим поздороваться к Гао. А перед комнатой для совещаний сталкиваемся с каким-то типом, слегка за тридцать, которого Кеша рекомендует, как своего коллегу. Тип имеет неприятный липкий взгляд (видимо, просто недоброжелательный) и задаёт Кеше вопрос обо мне.

В ответ Кеша представляет меня, как имеющего какой-то статус от СОПа, «…но то мои дела. Детали запрашивай официально, ибо оно тебе не надо», — итожит Кеша, обходя «коллегу» по дуге и направляясь дальше.

Его коллега долго и оценивающе смотрит мне вслед.

— Препротивный тип, — шепчет Кеша тихо уже в комнате для совещаний, так, что слышу только я. — Из смежного сектора, я не о Хоргосе, и любитель денег. Посланный такими же любителями… Я и сам, конечно, к деньгам с пиететом. Но этот меня уже просто… — Кеша не заканчивает, изображая бурную гамму чувств сменой выражений лица.

*********************

В первой части их совещания, сижу в смежной комнате и скучаю: присутствуют какие-то линейные сотрудники завода, тема мне не понятна и не интересна. Насколько могу понять, разные подразделения докладывают, что сделано и каков был план. При этом, все данные дублируются на большом мониторе на стене.

Затем почти все расходятся, а остаются только Гао, Кеша, ЯньАнь и коллега Кеши, имени которого мне не назвали.

В этом месте, зовут меня и второй раунд начинается с того, что ЯньАнь поднимает вопрос о моих «красных клеточках» в планах по финансам. Гао только мельком кивает, не сильно отрываясь от своего планшета (на уровне частот даже, кажется, от планшета и не отвлекаясь).

А Кешин коллега начинает цепляться к словам ЯньАнь. При этом, он, как и я, говорит по-английски.

ЯньАнь просит меня переводить Кеше и Гао (который в этом месте поднимает всё же взгляд от планшета и начинает, наконец, уделять внимание происходящему).

А сама она пускается в спор с коллегой Кеши.

При этом Кеша хмурится всё больше и больше прямо на глазах.

— …выплаты на все стороны идут равными долями. Причём, со стороны Республики только частный капитал… государственный представлен только ОАЭ… не смотря на ваши правительственные гарантии, управляет капиталом ОАЭ частное лицо. Банк ЭКСЕЛЬ, если точно. А прибыль предприятия, в том числе от реализации узкопрофильных вакцин на территории КНР, делится на всех участников прозрачно и поровну…

Я не особо вникаю в то, что перевожу, выступая скорее в роли механизма. Гао слушает исключительно из вежливости, а Кеша хмурится всё больше и больше (хотя, казалось бы, дальше некуда).

— … не скрываем от акционеров ни единого юаня, компьютерная сеть же одна. Смотрите… — ЯньАнь тычет пальцем в монитор. Кешин коллега недовольно морщится. — Давайте придерживаться согласованных планов… А если вы хотите проконтролировать реализацию и прибыль от этих вакцин на территории КНР, — продолжает ЯньАнь, сверля взглядом Кешиного соратника, — ну, чтоб вы не думали, что мы занижаем стоимость продажи…

Гао с этого момента начинает с нескрываемым интересом наблюдать за Кешиным коллегой. Кеше за того явно неудобно. А ЯньАнь, игнорируя эмоции, лично мне вообще напоминает автоматическую трамбовку.

Мне, кстати, уже неудобно, что я стал причиной такого затыка. Впрочем, Кеша, улучив момент, успокаивает меня, шепнув в ухо:

— Не принимай на свой счёт. Не было бы тебя, они бы по другому поводу рубились бы. Человек своеобразный, — Кеша явно имеет ввиду коллегу.

— …Во-первых, маржинальность такая же, как по препаратам на внешние рынки. — Ровно и не смущаясь продолжает тем временем ЯньАнь. — Вы же не считаете, что на внутреннем рынке Китая маржа на лекарствах, производимых на китайском же заводе, будет больше, чем их экспортная маржа?

— Сходу не готов согласиться. Доверяй, но проверяй, — в первый раз за всё время говорит что-то конкретное Кешин «соратник».

— Ебало закрой, — с вежливым выражением лица роняет в этот момент по-русски коллеге Кеша.

Моментально пробудив лично во мне интерес к происходящему и вырывая меня из монотонности.

— А то сейчас со столом поцелуешься. Ебалом. Гао, пожалуйста, не слушайте меня сейчас. — Продолжает Кеша, с нечитаемым и демонстративно спокойным выражением лица.

— А я ничего и не понял. — Кивает Гао, снова углубляясь в свой планшет.

Глава 9

Лично мне в этот момент мозг коллеги Кеши напоминает Тяни-Толкая из детской сказки: я и не думал, что отдельно взятый человек может испытывать столько разнонаправленных и противоречивых эмоций одновременно. Не говоря уже о том, что после слов Кеши у его «соратника» в кровь выплёскивается изрядная порция норадреналина.

Не смотря на коктейль эмоций, собеседник Кеши, однако, внешне своих чувств никак не демонстрирует. Он переводит кажущийся спокойным взгляд на Кешу и вопросительно поднимает бровь:

— Повтори что сказал?

— Зачморю. — Вежливо прикрывает глаза Кеша. — Достал. Пошли на коридор, там я тебе всё и повторю, и разъясню. С занесением… — Кеша чего-то не договаривает, но канва недосказанного и ему, и его коллеге явно знакома и в конкретизации не нуждается.

ЯньАнь задумчиво наблюдает за беседой, ничего не понимая (видимо, такое происходит на её глазах не первый раз, судя по рутинным эмоциям, которые испытывают она и Гао).

— Ответишь, — ничего не выражающим тоном сообщает «соратник» Кеше, на что тот глумливо хмыкает и изображает руками не понятную мне пантомиму либо команду, накрывая большой палец левой руки раскрытой ладонью правой.

— Если такой недоверчивый, пиши рапорт по команде. Пусть дают команду на аудит, или что ты там ещё затеешь. Если нам заниматься нечем. — Кеша, не меняя выражения лица, продолжает гипнотизировать коллегу взглядом. — Или ты тут просто подоколупываться решил? Так я вам не позволю ни замылить ни одного вопроса, ни сорвать ни одной из тем. А если кому-то погоны жмут, так… — далее Кеша переходит на государственный язык, которого тут не понимает никто.

Кроме его собеседника, который с энтузиазмом принимается ему что-то возражать.

Гао возвращается к своему планшету. ЯньАнь, излучая вселенскую скуку, поворачивается ко мне.

Её дальнейшие комментарии сводятся к тому, что такое повторяется каждый раз, и что два «местных горячих парня» настолько радеют за свои зоны ответственности (видимо), что для них двоих пора создавать отдельное совещание. На котором они будут обмениваться мнениями, не отнимая времени у остальных. Да-да, вот так темпераментно, как это происходит сейчас.

К концу её пояснений, «соратник», краем уха прислушивающийся к нашей с ней беседе, обретает подобие конструктивного настроя и выдаёт в сторону Кеши уже по-русски:

— Это же в командировку туда ехать? А как иначе проверишь?

— Ну ты же сам родил концепт. — Делано удивляется Кеша. — И это же ты хочешь выполнить все функции? Пиши рапорт. — Пожимает плечами Кеша, также успокаиваясь и переходя на нормальный тон. — Заработаешь очки. Если выяснишь что-нибудь интересное. — Сарказм в Кешиных словах виден даже мне, далёкому от их рода занятий.

— Я не смогу, — коротко осекается его коллега, зачем-то пристально глядя на Кешу.

— Ну так а какого тогда?.. Или ты хочешь сказать, что это ты мне поручаешь ехать? — пожимает плечами второй раз Кеша, по которому я на самом деле вижу, что он уже абсолютно спокоен и где-то даже не против. То ли самой этой беседы, то ли возможности поездки. — Раз ты такой привилегированный, что даже языка их не выучил? За всё время? Ты ничего не попутал, кто в доме хозяин?..

— У тебя он просто родной, — вскидывается было «соратник», но Кеша всё с тем же выражением лица, под явную усмешку Гао, перебивает:

— Да ты е…. сегодня закроешь или нет, с-с-с-с-с…?

Из всех нас, веселится только Гао.

Справедливости ради, смеётся Гао мысленно, и в и ж у это только я.

ЯньАнь снова недоумённо переводит взгляд с одного спорщика на другого, но по-прежнему не вмешивается.

Сам «коллега», видимо, сболтнул что-то не то сгоряча, но почему-то решает не останавливаться на достигнутом:

— Ещё надо разобраться, насколько личное в этом месте переплетается с государственным! — он обличительно смотрит на Кешу, явно ожидая с предвкушением какой-то ответной реакции.

— Если не уймёшься, глаза на жопу натяну, — неожиданно спокойно предупреждает Кеша.

До «соратника», видимо, что-то такое всё же доходит (пусть и с опозданием), поскольку он чуть краснеет, пульс у него учащается и ему в кровь выплёскивается ещё одна порция норадреналина.

Он что, мазохист, что ли?! Читал я про подобные отклонения. Но как-то слишком дико это всё смотрится тут. Надо будет спросить у Кеши потом, если это не секрет.

— Ещё у меня претензии к качеству работы вашего персонала, — врезается в этом месте ЯньАнь, видимо, женским шестым чувством улавливая необходимость смены фокуса беседы.

— В чём суть претензий? — цепляется за спасительную соломинку (явно чтобы сменить вектор разговора) Кешин коллега. Который после этого замечания ЯньАнь удваивает и без того немалый норадреналин в крови.

Какой странный тип и физиологии, и психики, хм… Чего-то я в нём не понимаю.

Интересно, а как Кеша с ним работает постоянно? Это же действительно похоже на пытку — искать взаимодействия с таким человеком? Наверное.

— Вот графики выработки. Вот производительность. Вот доходность от каждой смены и сотрудника. — Вываливает очередную порцию таблиц на экран китаянка. — А теперь сравните китайскую смену и ваш персонал. Не сочтите за подковырку, — спокойно и ровно продолжает ЯнАнь, в которой я, с удивлением для себя, набдлюдаю просто какую-то акулу бизнеса. — Цифры упрямая вещь. — Она полностью завладела вниманием присутствующих, поскольку я, по привычке, начинаю переводить её для Кеши и Гао. — Я лично несколько раз делала замеры, пока не убедилась. Если хотите, можем повторить их совместно…

— Не надо, всё корректно, — кивает «соратник» неохотно через семь минут, пройдясь со всеми вместе по каким-то материалам. — Это справедливо и понятно. Я тоже обращал на это внимание, но могу всё объяснить. Это, конечно, не совсем моя работа, но…

— Ты тут ратовал за экономическую эффективность? — невежливо перебивает коллегу Кеша, сверля того взглядом. — Вот теперь изволь.

— У вас вахтенный метод, — продолжает «коллега», косясь на Кешу, но обращаясь при этом к ЯньАнь. — Ваши смены, по квалификации и опыту, на три головы выше наших. Просто вы их привозите и увозите вахтами из той части вашей страны, где такие квалифицированные кадры, видимо, в наличии. У нас с демографией не так здорово, как у вас, и есть особенности. Это не совсем по моему профилю, — повторяется он, — но могу прокомментировать… Мы, по ряду причин, можем опираться только на местные кадры, местного региона. Они, по исключительно объективным причинам, ни по количеству с вами не сравнятся, ни по уровню опыта и подготовки, особенно для требуемых операций. Грубо говоря, у вас тридцать миллионов народу с той стороны, и больше половины из них — с высшим образованием. А у нас менее трёх миллионов, и по образованию есть тонкости, — «соратник» явно что-то недоговаривает и обходит какие-то моменты, надо будет потом сказать Кеше. Вдруг он не в курсе. — У нас нет другого персонала.

— А зачем вы мне это говорите? — удивляется ЯньАнь. — Мы тут собирались не для того, чтобы делиться своими проблемами. А для того, чтоб делать общее дело на оговоренном уровне. Вот я вам и сигнализирую, что вы, по Соглашению, отвечаете за один-единственный пункт. Половина смены персонала. И их, а значит — и ваше, качество работы меня не устраивает. Если вы считаете иначе, давайте собирать акционеров, — пожимает плечами ЯньАнь. — Вы — обеспечение. С правом получения информации и точечного контроля. Но вы никак не определяете политику, согласны? Завод не устраивает тридцатипроцентное падение выработки каждую вторую смену. Попробуем заново… Вы считаете, что это нормально. Я считаю, что это не нормально. Давайте, нас с вами рассудят акционеры? Насколько знаю, ваша сторона представлена более чем серьёзными людьми, говорящими со всеми нами одним понятийным аппаратом.

Она явно намекает на Роберта Сергеевича. Впрочем, Кеша с ним общается на личном уровне, и общается достаточно немало и неплохо.

— Есть какие-то варианты решения? — прорезается Кеша, неприязненно глядя при этом на своего «соратника». — У завода ведь, помимо констатации проблемы, наверняка есть и предложение по решению?

— Да, мы предлагаем следующее. Полностью меняем схему. Делаем вместо сегодняшней процедуры так. Рабочий и младший лабораторный персонал — ставим только китайцев. На сто процентов. Извините, тут все свои, потому скажу откровенно… Где взять все сто процентов требующегося персонала на эти операции в Китае, я знаю. В любом городе! По цене, на тридцать процентов ниже вашего персонала аналогичной квалификации. И у меня ещё будет очередь из желающих тут работать. А у вас… — ЯньАнь осекается, затем продолжает. — Но!.. Старшие смен, руководящий и контролирующий персонал — давайте ставить на должности исключительно ваших. Как раз высшие специалисты у вас в среднем посильнее. И подешевле.

— Извиняюсь, а могу спросить, чем они сильнее? — меня заинтересовывает такой поворот в беседе, потому влезаю (пользуясь преимуществом положения переводчика). Теоретически, если бы я тут мешал, меня бы и не пустили сюда, и обсуждать при мне чего-то серьёзного не стали бы.

— Без проблем, — поворачивается ко мне ЯньАнь. — Поясняю. Когда нужно монотонно, точно и быстро выполнять стандартные операции по чёткому алгоритму, в течение восьми часов, у нашей смены процент отклонения ниже одного. У вас этот процент почему-то повыше, — деликатно обозначает она, рисуя на бумаге двузначную цифру. — Но, — ЯньАнь делает многозначительную паузу. — Если случается любая нештатная ситуация, то всю нашу смену это моментально парализует, вне зависимости от ранга сотрудника. А ваши наоборот; очень легко, почти в любой нестандартной ситуации, находят какое-то решение, позволяющее не прерывать ни одного принципиального процесса. Мне даже иногда кажется, что это не этнические особенности, а как будто какая-то тонкость в мышлении. Вот взять и трансформатор на той неделе…

— Без деталей! — очень быстро перебивает её Кеша, — давайте без деталей, мы полностью согласны с вашим анализом! не надо иллюстраций! — Кеша рефлекторно переглядывается с «соратником», который ему кивает с явным облегчением во взгляде. — Мы не возражаем против такого подхода. Какой процент из руководителей отдаёте нам?

— Да хоть все сто, — отмахивается ЯньАнь. — Лишь бы они по-китайски могли управлять нашими людьми. Для нашей стороны, этот вопрос не принципиален. В отличие от вас. Речь лишь об экономической эффективности. Так, тут все взрослые люди, потому давайте ещё раз откровенно… Рабочие-китайцы лучше. Это надо доказывать? — она чуть насмешливо обводит всех взглядом; все присутствующие по очереди качанием головы подтверждают согласие. — Но как средний и старший руководитель, ваш человек менее зашоренный, имеет больший запас готовых решений либо гораздо быстрее нужные решения способен генерировать. Не знаю, почему. С нашей точки зрения, и это не только моё мнение, а вообще тенденция… идеальный коллектив выглядит так: рабочие — наши. Руководители — ваши. Схема идеальна ещё и тем, что вы не отстраняетесь от операционного руководства. Соответственно, не треплите мне нервы по каждой мелочи, снедаемые подозрительностью. Поскольку на ключевых местах все люди — ваши, — она снова обводит взглядом присутствующих.

Кеша с коллегой имеют крайне задумчивый вид.

— Единственное условие: они должны уметь командовать нашими на нашем языке. — Завершаю перевод пассажа китаянки.

— Так это надо искать с языком, — с необъяснимой для меня досадой вздыхает Кешин соратник.

— Ну вот и займёшься, — опять делано удивляется Кеша. — Как раз твой профиль, как раз ты тут для этого!.. Ты же не хочешь тут просидеть, как клещ, ничего не делая по прямому профилю?!..

*********************

— У меня есть ещё вопросы, — напоминаю о себе после того, как обсуждения формата разных смен заканчивается. — Я благодарен за решение личного вопроса, — киваю в сторону ЯньАнь, которая церемонно наклоняет голову в ответ. — В этой связи, хотелось бы затронуть вопрос перспективных направлений. По некоторым оценкам… — за следующие пять минут, доношу до присутствующих концепцию генной лаборатории, возможные направления её работы и ожидаемые лично мной результаты.

— Горизонт задач около нескольких пятилеток, да? — уточняет Гао, вопросительно глядя на меня.

Молча киваю в ответ.

— Вообще-то, у нас есть определённые процедуры при открытии финансирования задач со столь длинным горизонтом, — аккуратно подбирает слова Гао, задумчиво и расфокусировано глядя сквозь ЯньАнь. — Но в данном случае, формально, решения в руках частного капитала. Со своей стороны, скажу: я не имею ничего против личности инициатора, потому от меня — никаких возражений. При условии прозрачности процесса и результатов, как и прежде. — Затем он поворачивается к ЯньАнь и дублирует всё то же самое по-китайски.

— Я сейчас не готова ни проигнорировать, ни согласиться, — с сомнением говорит китаянка, выслушав Гао. — Честно говоря, любая диверсификация — это не то, к чему надо стремиться…

Я абсолютно не рассчитывал, что подобного масштаба вопросы решаются в одно касание. Потому «распаковываю» домашнюю заготовку:

— Никого ни к чему не обязывая, хотел бы предложить определить потолок требуемых сегодня финансов. Коллегиально. Мы можем попросить ваших специалистов сделать примерные оценки вот по этому списку оборудования и стартовых заданий?.. И второе. Те задачи, которые вижу сейчас я, могут не совпадать ни по срокам, ни по структуре с теми, которые могут предложить в итоге ваши специалисты. Мне кажется, что люди, работающие с прикладными продуктами такой лаборатории ежедневно, могут назвать массу ожидаемых решений. Которые, на том же самое оборудовании с тем же самым коллективом, можно начать выдавать параллельно и сразу. Не дожидаясь достижения моих целей. — Как могу, прозрачно намекаю, что при их помощи на окупаемость можно выйти, не дожидаясь решения моих стратегических задач.

— У нас отсутствуют в штате такого рода специалисты, — сразу обозначает позицию Гао. — Я немного в курсе, потому… Да. Вероятность того, что эта лаборатория может начать окупаться год на второй-третий, не дожидаясь ваших десятилетий, достаточно велика. Но заказчиков на такие работы нужно искать за пределами данной организации.

— А у нас есть такая возможность? — открыто смотрю на Гао. — С учётом наших совокупных возможностей?

Гао, вместо ответа мне, что-то по-китайски переспрашивает у ЯньАнь. Затем в их разговор врезается Кеша, и они минуты полторы что-то друг другу доказывают.

Вижу, что к единому мнению они так и не приходят. Затем Кеша по-русски озвучивает сакраментальное:

— А что в итоге будет иметь Хоргос?

Гао и Яньань кивают, вопросительно глядя на меня.

Кешин коллега вообще погрузился в свои мысли и сейчас ускоренно прокручивает что-то не относящееся к текущему разговору.

— Как минимум, попробуем закрепиться в роли Межсистемного интегратора, — пожимаю плечами. — Безопасность и деньги, конечно, круто. Потому понимаю ваш скептицизм в адрес задач с таким длинным горизонтом… Но есть же государственный курс на перспективные отрасли, и у нас, и у вас? — По очереди перевожу взгляд с Гао на Кешу. — Согласно мнению и нашего президента, и товарища Председателя у соседей, инвестицией можно считать не только деньги либо прямые материальные вливания. В новой методологии, инвестицией считается ещё и интеллектуальный капитал уникальных характеристик. В том числе, наработанный в процессе сотрудничества наших сторон.

Гао чуть удивлённо переводит мои слова для ЯньАнь, а коллега Кеши наконец включается и возвращает на своё лицо недовольное выражение:

— Вы сейчас о чём?

— В любом случае, данной лаборатории потребуется специально разработанный, прикладной математический аппарат следующих характеристик. — Возвращаюсь к началу своего спича, которое Кешин коллега банально прослушал, а остальные не оценили (либо не вникли с первого раза). — Чтоб не начинать с того, что опять нужно вкладываться материально… и вот почему… Применить его можно будет… Таким образом, если мы сейчас начнём не с материалоёмкого, и тем более не с оборудования; а исключительно с интеллектуальной собственности… — объясняю по второму кругу и гляжу прежде всего на Гао, давая ему возможность обдумать услышанное.

Гао перебрасывается с ЯньАнь парой фраз и задаёт несколько напрашивающихся наводящих вопросов.

Которые я не просто продумал заранее, а даже более того. Ответы на них мне известны ещё оттуда; здесь это звучит откровением. Послезнание — серьёзный аргумент и фора в беседе, особенно если на момент данного разговора имеется бесконечное множество вероятностей. Но именно ты знаешь, какая дорога однозначно не является проигрышной.

Отвечая Гао, углубляюсь в массу деталей, которые, кажется, старается понять только ЯньАнь. Гао поначалу изо всех сил внимает, но потом, бросив взгляд на ЯньАнь, расслабленно откидывается на спинку и просто вежливо слушает. Не напрягаясь (поскольку именно он лично ничего не теряет в этой ситуации, в любом сценарии).

Кеша с коллегой вообще задумчиво и вежливо позёвывают, правда, не перебивая (спасибо и за это).

— В итоге, за несколько месяцев работы будем иметь… — завершаю перечислением возможных тут и сейчас вариантов. — Разработка таких прикладных решений на сегодня, если говорить о мировом рынке труда, исторически распределена между сложившимися и устоявшимися коллективами. Во главе каждого из которых стоит определённое «имя», наработанное руководителем именно в этой отрасли. Но у нас, благодаря уникальному доступу к информации, есть возможность наработать свою нишу. Это, повторюсь, если в итоге по пути генетики завод решит не идти (не озвучиваю свою «программу максимум»: убить двух птиц одним камнем за один бросок).

— А зачем тебе в этом случае нужен завод? — задумчиво роняет Кеша. О котором я думал, что он вообще не вникает. — Ты знаешь, как создать продукт. Продукт, по твоим расчётам, рентабельный. Ты рассчитал, что продукт будет востребованным и ликвидным. Ты знаешь, насколько я успел узнать тебя, как запустить разработку этого продукта, и как его потом продать…

— Да, а зачем тут нужен завод? — подхватывает Кешин коллега (уловивший, как мне кажется, из последних пятнадцати минут только итоговое Кешино резюме).

— Личности разработчиков. Я недавно, по учёбе, лично пересекался с профессором Юлдашевым. Была возможность, несколько часов свободных, оттого посмотрел его работы, спасибо интернету. Посмотрел также, в каких темах он выступал соавтором либо руководителем. — Кеша в этот момент вскидывается и демонстрирует сдержанное любопытство. Кажется, фамилия профессора ему знакома. — Но для идеологии проекта, и серьёзного к нему отношения на всех уровнях, было бы очень полезно, если б заказчиком работы выступил именно завод…

— Юлдашев знает тебя лично, но не воспримет серьёзно в таком начинании, — сходу ухватывает проблему Кеша.

— Точно, — киваю. — Скорее, правда, может не воспринять, но рисковать не хочется. И это не всё.

— Это кто Юлдашев? — Кешин коллега с запозданием поворачивается к Кеше.

— Юлдашев является академиком и у нас, и в некоторых соседних странах, включая КНР, — поясняю за Кешу на правах автора идеи. — Главное. В подобные исследования и разработки лично он, как научный руководитель, может вписаться исключительно из энтузиазма. Да, собственно, регулярно и вписывается. Как фанат от науки, материальные вопросы которого уже решены.

Кешин коллега почему-то продолжает вопросительно смотреть на Кешу.

— Ну, у миллионеров свои законы, — так же недовольно пожимает плечами Кеша вместо меня ему в ответ. — Но этот может, да… — Видимо, репутация Юлдашева даже шире, чем я думал, ты смотри. — По ряду понятных причин.

— Видимо, есть ещё какие-то недосказанные подробности? — Гао тактично вклинивается между двумя «коллегами, возвращая беседу в изначальное русло.

— Боюсь сглазить, — честно сознаюсь. — У меня есть и кое-какой личный план, и ожидания. Но я замечал много раз: как только озвучишь, казалось бы, верное начинание; то семь раз из десяти что-то идёт не так. Я не жду сейчас от завода конкретного ответа, с сопутствующими обязательствами. Лично мне важно получить принципиальное согласие сделать вместе оценку: стоит ли этим заниматься в будущем. Вернее, даже не так… Ответ на вопрос: можем ли мы начать вместе, чтоб попробовать. Если да, то перед тем, как переходить к материальным инвестициям, можно совместно потренироваться на разработке прикладной математики.

— Которую, во-первых, можно будет потом продать? — вопросом вместо меня заканчивает Кеша (снова удивляющий меня самим фактом того, что он полностью уловил все мои акценты). — А во-вторых, на практике проверить, как у нас вообще идёт эта тема? Перед тем, как тратить в неё деньги?

— Примерно, — киваю. — Ещё один нюанс. Конкретно в разработке математического аппарата, лично я участвую финансово…

*********************

— Разбогател? На народном горе? — смеётся Кеша после всего, когда мы с ним вдвоём сидим в беседке.

— Ты о чём? — не сразу улавливаю, что он имеет в виду.

— О твоём финансовом участии, — смеётся Кеша. — В вербовке Юлдашева, хы-ы-ы-ы-ыхы-хы-хы-хы…

— Деньги не большие. Куда продать конечный продукт, представляю. Даже если по частям. Тема востребованная, особенно в следующие лет десять. Где именно — уверен, что знаю. — Кратко прохожусь по ключевым пунктам своей инициативы.

— Лихо, — Кеша чуть удивлённо качает головой. — Вот так, можно сказать, почти живёшь рядом с человеком, а он оказывается…

— Ты лучше скажи, что у вас за обстановка, — перебиваю его. — И часто ли ты так со своим коллегой сор из избы…?

— Ой, да не спрашивай, — с досадой отмахивается Кеша. — Такой педрила…

— Гомосексуалист, что ли?! — в этом месте удивляюсь не на шутку.

Ибо на такого его коллега, как бы ни было, не похож.

— Если бы… Просто мудак. — Кеша явно не сильно хочет развивать тему.

Потому озвучиваю то, что считаю необходимым. Исходя из того, что мы с Кешей не чужие друг другу люди.

— Кеша, не моё дело, но вы с ним не сработаетесь.

— Ты что-то знаешь? — напрягается Кеша, требовательно глядя мне в глаза. — От Роберта?..

— Нет. Частоты мозгов у вас конфликтуют. Не смогу тебе объяснить подробно, — извиняясь, развожу руками, — но у вас такой диссонанс на уровне нейрофизиологий, что кому-то из вас вначале надо коррекцию психики сделать. А этим явно никто из вас заниматься не будет… В общем, считаю долгом сообщить о взгляде со стороны: не сработаетесь вы с ним.

— А с Робертом вы на эту тему не общаетесь? — продолжает настойчиво сверлить меня взглядом Кеша.

— Не на эту тему, — пожимаю плечами. — Вообще общаемся, но взгляд на тебя и коллегу — мой личный взгляд со стороны. И это… я тут недавно в психологии поднаторевал, пробелы устранял… У вас ещё и типичная битва за лидерство.

— Ааа, я думал, ты что-то знаешь изнутри, с другой стороны, — резко успокаивается Кеша. — Что с этим дятлом и дальше воевать будем, то понятно. Он же из того клана, что нам совсем не друг…

— А подробности будут? — спрашиваю. — Если секрет, можешь не говорить.

— Да какой секрет, — секунд через десять отвечает Кеша. — Просто не принято сор из избы выносить, и говорить об этом не-сотрудникам. Но так-то все всё знают, даже кто не в системе… В общем, если грубо и для тебя, у нас сотрудников можно поделить на оперов и всех остальных. Об отличиях можно рассказывать долго и нудно, но это нам не нужно…

— Видимо, ещё и местами секретно, — понимающе киваю.

— Кое-где да, — соглашается Кеша. — Но главное тут в другом. Опера от всех остальных отличаются, применительно к нашей теме, вот в чём: любой опер у нас через год, максимум два, ездит на своей машине. Даже если изначально пришёл голым и босым, по каким-то причинам.

— Видимо, машина — не мазда девяностого года?

— Не ниже инфинити. И не старше двух лет. — Подтверждает мои догадки Кеша. — Если речь о денежном эквиваленте. Вот в связи с такой явной привилегированностью, опера всегда относятся к другим подразделениям и людям чуть свысока. Это если не упоминать кое-какие неконтролируемые извне и сверху инструменты власти в руках… Есть, конечно, определённые тонкости, в зависимости от сектора и департамента. Например, особисты в армии — это одно. А борцы с организованной преступностью с третьего этажа местной управы — совсем другое. Но в целом…

— …опер — звучит гордо? И через год-два, ещё и небесталанно в финансовом плане? — подхватываю мысль.

— Так точно, — кивает Кеша, постукивая прутиком по кончику туфли. — Более того. Лет пятнадцать назад, бывает, в одной из областных управ сталкиваешься с опером по работе. И в другой управе — с другим. А сейчас, спустя полтора десятилетия бац — и там же та же фамилия. В том же секторе. Ты, естественно, усиленно зондировать: того мужика давно на пенсию должны были проводить, сейчас с этим строго. А это, оказывае6тся, его сын. На место отца пришёл. И это всё не исключение или разовый случай, а более чем тенденция, — Кеша компетентно прикрывает веки, утвердительно кивая.

— Похоже на передачу ленного владения по наследству, — смеюсь, вспомнив аналогию из местных учебников истории.

— А ты не смейся, — серьёзно останавливает меня Кеша. — Это оно и есть. Только слова и термины другие. А суть та же.

— Но ведь такое возможно только в одном случае? — удивляюсь. — Конкретно, если сюзерен этих ленников тот же, что и… — меня неожиданно осеняет догадка.

В свете количества лет, которые публичной личностью на своём посту является первый президент (который у власти до сих пор, только чуть другими механизмами).

— А вот тут без деталей, — хмурится Кеша. — Тут мы с тобой в дебри не полезем. Важно иное.

Глава 10

— Продолжай, — толкаю его, поскольку интересно. — Говори тогда, о чём можно.

— В зависимости от сектора и департамента, эм-м-м, гхм-м, финансовый доход опера может очень разниться, — продолжает Кеша. — Не смотря на принадлежность, на первый взгляд, к привилегированной касте. И есть мнение, что у «династий» финансовые потоки стабильны пятилетками. Если не более длительными отрезками времени, особенно в наших условиях… Но есть подразделения, в которых опера, по ряду причин, существуют исключительно на оклад и прочие выплаты государства. — Кеша явно деликатничает, старательно подбирая слова и пытаясь не сказать лишнего.

— Да я уже понял, — смеюсь. — Видимо, ориентированные на работу зарубежом. Где о дополнительных доходах нет и речи. Либо — что-то из реальной работы, относящейся к действительно государственной безопасности. А не к безопасности отдельных каст общества. В общем, там, где снижение качества работы будет критично для государства в целом.

— В данном случае, речь о первом пункте, — как-то странно смотрит на меня Кеша. — Раньше это вообще была отдельная структура. Со своими правилами, характерными только для неё. Со своим регламентом. Со своим начальником, который подчинялся Президенту напрямую. А сейчас, при втором президенте, структуры объединили. И некоторые «династии», которым тесно в своих ленных владениях, десантировались к нам. В попытках наладить доходные части семейных бюджетов, характерные для их предыдущих мест. Вот, если вкратце, и вся история. Я думал, ты в курсе. От Роберта и Елены.

— Лена вообще об этом ни словом, ни полусловом, — легкомысленно отмахиваюсь. — По-моему, она и удостоверение считает бутафорией. Нужной только для того, чтоб к вам на Хоргос без очереди мимо пограничников проезжать. Вряд ли она в курсе. А с Робертом Сергеевичем на такие темы вообще не общаюсь.

— В свою бытность психологом у нас, кое-какие серьёзные моменты мимо Лены всё же прошли, — не соглашается со мной Кеша. — Я лично наводил справки сразу после знакомства с вами. Пардон.

— Удивлён, — лениво отмахиваюсь второй раз. — Пока совместная жизнь ни на что такое не намекала… Что до тебя и твоего коллеги, то да. У вас именно методологическое неприятие друг друга. Я всё нужного слова не мог подобрать.

— У нас с ним задачи разные, — простенько пожимает плечами Кеша. — Вернее, мы видим каждый себе разные задачи. Я не разделяю его стремлений, которые где-то считаю не просто дилетантством и верхоглядством, а чем-то ближе к предательству. Он меня считает старым маразматиком, которого надо просто пережить…

— А уволить этого и взять нового ты не можешь, — предположительно завершаю мысль вслух.

— Абсолютно исключено, — кивает Кеша. — У нас совсем не так комплектация происходит. Чтоб один сотрудник сам себе народ выбирал…

— Похоже на какую-то гидру. — говорю через минуту. — Как из мифа. Даже странно слышать, что это всё реально.

— Реальнее не бывает, — хмуро смотрит в сторону пруда Кеша.

— Как насчёт «Закон один для всех»? Как насчёт нового курса Генеральной Прокуратуры и антикоррупционной службы?

— Устные декларации по большей части и освобождения «хлебных мест» «своим» людям, — легкомысленно отмахивается теперь уже Кеша. — Под видом громких процессов. Ну, на девяносто процентов так. Ты забываешь, что антикоррупционной службе в системе юстиции государства всего-ничего. Буквально несколько лет. А «династии» даже в два поколения — это сорок-пятьдесят лет в одном секторе. Плюс, закрытая система для антикоррупции семь раз из десяти, по закону. Плюс… Понимаешь, если деятельность сектора, либо сотрудника, проходит под грифами «совершенно секретно» или «государственной важности», то твоей антикоррупции уже сама тема будет выше, чем её приоритет в вертикали власти. Грубо говоря, антикоррупция гоняет районные администрации. Или, чтоб тебе понятнее, кошка в доме служит для того, чтоб гонять мышей. Крайний случай, крыс. Но никак не волкодава, который на подворье. И который её одной лапой, случись что… — Кеша уныло машет рукой второй раз, потом приободряется. — А с другой стороны, вот выйду сейчас на пенсию, женюсь, и гори оно всё конём. Как говорится, задел на пенсии я себе наработал.

— ЯньАнь сказала, что ты на ней жениться собрался, — киваю. — Я ещё удивился, ты же постарше здорово.

— Справлюсь, — весело хмыкает какой-то своей мысли Кеша. — Главное, чтоб она не передумала.

— Не должна. Она к тебе очень серьёзно относится, — не удерживаюсь, чтоб его не успокоить.

_________

Некоторое время до описываемых событий.

За считанные дни до нового года, сержант-контрактник министерства обороны Калдыгулов лежал на козырьке какой-то горы, на высоте примерно четыре триста над уровнем моря, и таращился в горизонт. Периодически покрикивая на приданного сотрудника чуть иного ведомства. Тот норовил то поёрзать, устраиваясь поудобнее. То плюнуть вниз с козырька, задумчиво наблюдая за парящим в полёте вниз плевком. То отхлебнуть из пижонского термоса чай, наверняка с каким-то алкоголем. В общем, приданный комитетский дятел вёл себя так, как и должен был вести себя на первом выходе штабной кабинетный дятел, при этом обладавший изрядной долей самомнения (ничем не подкреплённого, в данном случае, здесь и сейчас).

Возможно, в своих кабинетных делах комитетчик был изящен и неповторим, как горный архар; но вот прямо тут, на выходе вместе с группой, он вёл себя по-скотски. Частично из-за отсутствия опыта и подготовки. Частично — просто из-за собственного козлиного характера.

*********************

Вначале о предстоящем выходе сообщил отрядный особист. По секрету, в штабе, паре друзей. У кэпа, командира группы, свои друзья в штабе тоже водились, которые, естественно, и в мыслях не имели соблюдать комитетскую секретность, особенно в отношениях со своим братом-армейцем.

Тем более, из всех подразделений, только их группа эту задачу решить и могла: ловить предстояло караван вьючных животных. Примерно до тридцати голов. Преимущественно лошади. Возможна пара верблюдов либо ишаков, но не точно (интересно, а как верблюды в горах пролезут? — подумал тогда Калдыгулов. Про ишаков он вообще не был в курсе — не имел с ними дела ранее).

Также предстояло ловить сопровождение этого каравана — от пятнадцати до двадцати человек.

Через границу этот караван ходил регулярно, данные были даже в их отряде (который вообще министерство обороны), от своей агентуры. Про караван знали многие и в Комитете, и во второй смежной с Комитетом службе, но только сейчас пришла команда этот караван "придержать", без подробностей. На вопрос кэпа, почему на полицейскую операцию посылают спецназ Министерства Обороны, а не чекистов и не МВД, паче того — не погранвойска, которым это вообще прямая обязанность, его друг в штабе, после паузы, принял мысленно какое-то решение и разродился короткой лекцией:

— Работать будете на высоте если и не четыре пятьсот, то, в любом случае, выше четырёх тысяч метров. В МВД и КНБ нет подразделений, подготовленных к работе на таких высотах. Погранвойска этот участок границы не контролируют вообще. РОИС отсутствует.

— Что такое РОИС? — нахмурился кэп, услышав незнакомую аббревиатуру.

— Рубеж основных инженерных сооружений у погранцов, — поморщился в ответ друг. — Эта ботва с докладами пограничников тянется со времён Империи: ещё тогда, каждый очередной командующий пограничным округом, вступив в должность, хватался за голову и писал в Столицу Империи о неприкрытых участках госграницы. Ну а если в Империи на это плевали, то нам сегодня тем более не до того: больно участок неудобный. Да и не враг Китай больше, лично нам по крайней мере.

Вот тут кэп товарища понимал: несколько миллионов жителей Родины действительно не имеют вариантов враждовать с Китаем «в лоб», без иронии.

— Практические навыки работы на такой высоте есть только у вас (тут было понятно, что на самом деле имелся ввиду практический опыт группы кэпа. Приобретённый по случаю, но от того не менее ценный). Потому приказ спустят нам. Как закончите работать — чекисты подтянутся снизу и примут дело в свои руки. Вместе с трофеями…

При упоминании трофеев и чекистов, кэп заметно огорчился. Зарплаты даже в элитном спецназе министерства обороны не дотягивали до уровня обычного банковского бухгалтера. И сдача трофеев чекистам в этой связи выглядела печальной перспективой.

Помимо прочего, друг сориентировал: по словам особиста, к группе будет придан сотрудник комитета.

— «На всякий пожарный случай», — иронично играя бровями, сообщил товарищ. — Вот его на днях вам привезут на слаживание, тогда тебе всё официально и доведут.

— Какой-то странный у нас в отряде режим секретности, — огорчённо заметил кэп. — По идее, секретная же операция, нет? А чего об этом звонят все кому не лень?

Кэп, после того практического опыта, который лично его группа приобрела на высотах выше четырёх тысяч метров, очень недоверчиво относился к маршрутам выдвижения, особенно к возможным на извилистом горном пути засадам и контрзасадам. А тут, когда нужная группа в стране вообще одна, а о задаче знают все, кому не лень…

— Да не ссы, — ободрил кэпа товарищ из штаба. — Это всё же наша территория, а не «там»!!! — Товарищ, не бывавший никогда дальше посёлка Первомайки, с видом бывалого группера многозначительно кивнул в сторону виднеющихся на горизонте гор, являвшихся по совместительству и южной границей государства. — Тем более, у вас связь смотри какая будет… В общем, если что, вертокрылы спасут. Но это крайний случай. «Мохнатое ухо» говорит, лучше бы пешком и тихо.

— А откуда у него такие данные, «до того как…»? — не унимался в адрес особиста недоверчивый кэп.

Которому, не смотря на олимпийское спокойствие товарищей из штаба, на выход предстояло идти лично (а не оперативить из штаба-же). И который без энтузиазма, крайне осторожно и более чем сдержанно относился к предстоящему двукратному численному превосходству подлежащих задержанию караванщиков.

— Ой, тут тебе не там, — отмахнулся товарищ.

Явно намекая, что на Родине всё совсем не так, как за границей, где кэп с группой успел и отметится, и нахвататься того самого опыта, который теперь оказался уникальным.

— У нас тебе что, Север? Какие у нас могут быть секреты? Ещё и от своих…

— Это-то и пугает, — буркнул кэп в ответ.

— Да не ссы. Они все с той стороны, откуда у них тут концы? — легкомысленно взмахнул ручкой товарищ, явно имея ввиду успокоить и поддержать морально кэпа. — Про этот караван и у нас знают, и у «мохнатых ушей», и даже на базаре… Ничего там серьёзного не будет.

— Вот ты и сходил бы с нами, проветрился, — окончательно насупился кэп, которому перспектива грядущего выхода не нравилась всё больше и больше. — В санчасть что ли завалится, аппендицит вырезать?..

Глава 11

— Да не сходи ты с ума! — разозлился тогда товарищ. — Ты что, совсем уже… в образ вошёл?! Всё на нашей территории! Ты что, правда что ли?.. — забеспокоился далее товарищ, уже огорчаясь от того, что понапрасну разоткровенничался.

И теперь, если кэп откажется «идти на задачу», дело запахнет керосином.

Потому что отрядный особист, протрезвев, моментально начнёт вычислять, кто из двоих осведомлёных кэпа предупредил. Что характерно, наверняка и вычислит: в тесном коллективе, кота в мешке не утаишь…

— Да ладно, пошутил я, — сдал назад кэп, крутанув мысли в голове по второму кругу и отогнав обычную паранойю. На своей территории армейской группе опасаться, пожалуй, действительно было нечего. А на случай численного превосходства караванщиков существует прибытие заранее (осмотреться, закопаться, оборудоваться и максимально использовать фору по времени). Сводящее на нет и не такую разницу в численности.

— С собой смогу брать всё, что считаю нужным? — по инерции продолжал «продавливать» собеседника кэп.

— А вот тут ты не по адресу, — сразу успокоился товарищ, обнаружив, что кэп от своего чувства долга никуда не денется. — Это когда будешь приказ получать, — товарищ с намёком стрельнул взглядом себе за спину в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, — и детали прорабатывать, там всё и озвучишь. И предложения, и пожелания.

— Заминировать бы всё получше, — начал думать вслух кэп. — Чтоб человек пятнадцать сразу… если что не так. А самим на превышающих высотах рассесться. В дозор — Чуню и Одуванчика. Чтоб объявили тем караванщикам сразу безнадёжность их перспектив.

— А Одувана зачем? — против воли, заинтересовался товарищ. — Ну, Чунь то понятно; переводчик, команду этим отдать… А Одуванчика чего?

— А он всегда сухим выворачивается, — отмахнулся автоматически кэп, — что бы ни случилось. Толмач, если что, спроворит сообразить, если они что не то затевать начнут. А Одуван — он как талисман. Как мне иногда кажется… Ладно, чего это я, — спохватился кэп и тут же засмущался. — То наша кухня, чего я тебя этим гружу… Ты лучше скажи, когда мне «коллеги» своего прикреплённого засланца собираются присылать? Чтоб я к встрече подготовился…

*********************

«Засланец» от комитетских оказался достаточно неприятным мужиком лет тридцати, с залысинами, не следящий за собой (в плане физической формы. Иное кэпа не интересовало).

При знакомстве у командира отряда, своего «коллегу» кэпу и прочим представлял особист. Который всем своим видом давал понять, что от «коллеги» дистанцируется настолько, насколько возможно.

Кэпу неприятности на выходе были не нужны, потому «быка в стойло» он решил ставить сразу. Наплевав на этикеты и напрямую спросив «туриста»:

— В каком звании будете?

— Это не ваша информация, — чуть высокомерно ответил тот. — Извините.

— Правильно, — не стал спорить кэп. — Абсолютно не моя.

Поскольку уже слёту было видно, что о вертикали власти на выходе «командированный товарищ» имеет своё собственное, не совпадающее ни с кем в отряде, мнение. Прикинув расклады, кэп покладисто кивнул в ответ и продолжил:

— Не моя информация, поскольку в этом выходе вы — рядовой боец. И даже менее того: дисциплину мне гарантируете, как если б были рядовым срочной службы. Первого месяца. Понимаю, что в нашей специфике вы ни ухом, ни рылом, так?

«Турист» пытался мяться, но кэп без затей спросил, какое училище тот заканчивал.

Особист с «туристом» переглянулись. Кэп пожал плечами, переглянулся, в свою очередь, со своим командиром и стал называть по очереди Рязань, Благовещенск, все училища погранвойск по очереди… но по удивлённым глазам собеседника понял, что ни к одному из вышеуказанных заведений тот никакого отношения не имел (а возможно даже и не представлял об их существовании).

— Ну так какого чёрта, — пожал в итоге плечами кэп, красноречиво гипнотизируя взглядом командира отряда. — Турист и есть. Только стажёром рядового. Или…

Альтернатива была понятна.

В итоге препирательств, особист прогарантировал полное послушание и лояльность "прикомандированного", и кэп с удовольствием потащил «туриста» в спортгородок: вместе пробежаться по полосе и отработать слаживание. (Язык общения и команд в группе был государственный, с «туристом» были возможны затыки). Плюс, кэп логично хотел посмотреть на того, кого, возможно, придётся тянуть на себе, во всех отношениях.

Тот, кто корчит из себя самого умного, является источником основных проблем. Всегда. Это, по опыту кэпа, был лишь вопрос времени.

*********************

Одним из итогов этого сеанса общения на Хоргосе (и для меня самым парадоксальным) становится негласная поддержка со стороны Гао.

Пока мы с Кешей болтали в беседке, сам Гао пару раз проходил мимо, косясь на нас. Но потом Кешу неожиданно и срочно попросили подойти куда-то внутрь, а Гао, переглянувшись с ним, занял напротив меня место Кеши.

— Я не хотел и не мог, по ряду причин, объявлять что-либо при всех, — деликатничает Гао, видимо, имея ввиду Кешиного «соратника» (ну а кого ещё?). — Но, как старший товарищ, если вы не против, хотел бы сориентировать лично вас по некоторым особенностям вашего поиска вариантов. Я сейчас о генетической лаборатории.

— Буду благодарен за любые ориентиры по теме, — теперь мне понятен его не демонстрируемый сдержанный периодический интерес в течение всей беседы.

Гао кивает, затем напряжённо о чём-то задумывается и через полминуты выдаёт (тщательно подбирая русские слова, в своей витиеватой многословной манере, когда он обдумывает что-то на ходу):

— Мне понятен ход ваших рассуждений, которые привели вас сюда. Генетическая лаборатория — вполне современное начинание, сопутствующее времени и достаточно адекватное. На мой личный взгляд. Но есть одна тонкость. Касательно источников финансирования. Насколько могу судить внешне, вы рассматриваете в качестве ключевого источника финансирования исключительно коммерческий блок, то есть бизнес, так?

— Ну, я пока не Аятолла, чтоб рассчитывать на добровольные пожертвования нужных объёмов; так что да. А какие тут ещё могут быть варианты? — позволяю себе чуть удивиться вслух. — Есть цель. Она разбивается на подзадачи. К сожалению, необходимы материальные ресурсы, которыми лично я не обладаю. С моей стороны, логично обратиться к тем источникам, которые такими ресурсами обладают. — Чуть задумываюсь, как получше сформулировать то, что я чувствую, но в форму слов до этого момента не облекал. — Конкуренция идей была, есть и будет всегда. Источников финансирования всем идеям не хватает всегда, это аксиома. Перед тем, как получить к этим источникам доступ, автору идеи, как правило, нужно очень серьёзно доказывать её состоятельность. И чем в идее больше ступеней реализации, тем больше времени и сил нужно потратить на доказательства. Я так думаю. Хоть и Христофора Колумба можно взять в качестве иллюстрации.

— Хороший пример, — Гао беззвучно смеётся, вытягивая ноги. — Но тогда логично упомянуть и вторую сторону монеты, которая подразумевается. Вы сейчас говорите «А», но не договариваете расчёт «Б». Тогда уже давайте доведём этот пример до логического завершения. Не останавливаясь на половине дороги.

В ответ широко раскрываю глаза и вопросительно таращусь на Гао:

— Я сказал всё, что хотел. Если есть что-то, что я упустил, буду вам благодарен за комментарии, повторюсь.

— Тут не комментарии, а дополнение. С другой стороны, — педантично и тщательно выговаривает слова Гао. — У тех, кто способен профинансировать вашего Колумба, тоже есть своя конкуренция…

— Простым смертным она почему-то не видна, — не сдерживаюсь и сварливо перебиваю Гао.

Потому что на «больную мозоль» он мне где-то наступил. Досадно тратить время и силы на доказательства очевидного, что и без тебя наступит неизбежно. Однако, альтернативы текущим своим действиям лично я не вижу.

— Отчасти да, — продолжает чему-то посмеиваться Гао. — Что не отменяет её наличия. А представьте, как кусали локти другие королевские дворы после того, как Колумб Америку таки открыл? Особенно те, которые ему в финансировании перед этим отказали?

— С такой стороны не задумывался, — я и правда не смотрел на ситуацию с такой стороны.

Гао перестаёт веселиться, цепко окидывает меня взглядом с ног до головы и серьёзно продолжает:

— Разумеется, в рамках правительственных расходов валового внутреннего продукта, деньги всегда есть куда потратить. И народу всегда лучше демонстрировать доступные, понятные и несложные вещи, на которые уходят деньги. Но это не отменяет того факта, что руководство страны видит ситуацию шире, чем простой народ. И признаёт необходимость инвестиций в такие сферы, которые большинством населения не будут ни поняты, ни приняты. По крайней мере, на данном этапе.

— Не считаю возможным спорить, учитывая нашу с вами разницу в возрасте и опыте. Но, по мне, вы сейчас озвучиваете моменты, которые противоречат самой сути демократического устройства общества.

— Давайте всё же говорить серьёзно, — отмахивается Гао. — Вам нужна лаборатория? В которой политику исследований будете определять вы? Или будем дискутировать о демократии? Которой, если говорить о моей Родине, дорогу следует давать весьма ограниченно.

— Я бы поспорил по второму пункту. Впрочем; это ваша страна… Как говорится, ваше тесто — ваши и баурсаки… Но если вы так ставите вопрос, конечно, я за первое, — теперь смеюсь уже я. — Я сейчас даже не понял, в каком месте мы подошли к такому рубежу в беседе. И что дальше.

— А я не успел договорить, — чуть нахмуривается Гао. — Давайте вначале исторический пример расскажу, потом перейду к сути. Когда ваша страна была частью Империи (а я это время более чем застал), вот та Империя несколько десятков лет занималась благотворительностью по всему миру. В итоге, ничего не получив взамен. На сегодня, такая глобальная благотворительность, конечно, нерациональна. Но и полностью прагматичный подход, увы, далеко не всегда будет правильным. Как это по-вашему… Понятий «разумного, доброго и вечного» никто не отменял, — припоминает желаемую формулировку Гао. — Ваша история с Колумбом тому пример. Я о королевских дворах, упустивших свой шанс.

— Истина, получается, где-то посередине? — не до конца понимаю, что он имеет ввиду (видимо, ему всё же трудно выражать мысли точно на моём языке). Потому просто обозначаю интерес к поднятой теме.

— Как всегда, мой друг. Как всегда. Перехожу к реалиям. Не смотря на прагматичные требования времени и мировые тенденции, часть руководства моей страны очень хорошо понимает: таких, как Колумб, надо поддерживать изначально. Даже если это не окупится в итоге. Порой «Колумба» нужно поддержать просто чтоб не потерять свой шанс прийти к чему-то новому. И чтобы потом не кусать локти у разбитого корыта.

Это совсем другая сказка, но не поправляю собеседника. Он явно настроился на какой-то необычно серьёзный лад и перебивать его сейчас по мелочам будет неверно.

— За кадром остаётся снятие первыми сливок с результатов, приносимых такими «Колумбами», — решаю быть максимально откровенным. — Согласен, что поддержка «Колумба» может иметь большое значение для всей дальнейшей Истории. Но мне кажется, что самый короткий доступ к результатам «Колумба» тоже не стоит сбрасывать со счетов, при рассмотрении мотивации меценатов.

— Никто не спорит, — коротко кивает Гао.

— Что нас возвращает к вопросу: а как быть с рисками? Как отличать стоящее начинание от бессмысленного прожектёрства? И кто захочет делать ставки на неизвестных лошадей?

— Вот как раз известных, — не соглашается Гао. — Мы сейчас говорим лично о вас. И я бы предложил, если вы не против, каждому заниматься своим делом. Если бы я просил ресурсов у вас, вам было бы логично поднимать тему рисков. В разговоре со мной. Но речь сейчас в точности об обратном. Вы имеете определённый вес и репутацию и лично в моих глазах, и в глазах некоторых людей, которых лично пока не знаете.

— Но от имени которых вы говорит уполномочены, — полуутвердительно, полувопросительно продолжаю мысль.

— Именно, — кивает Гао. — Как и от лица более широких слоёв нашего народа, которые вас лично не знают и с вами лично не сталкивались, но в нашем лице вам в полной мере благодарны. Я хотел сказать следующее. Когда мы говорим о финансовом капитале, как об интернациональном средстве производства, мы должны иметь ввиду две… м-м-м… руки расходов: те, которые обязательно окупятся. Ну или ожидается, что будет так. И те, которые могут не окупиться прямо. Кажется, меценатство по-вашему?..

— Внимательно слежу за ходом вашей мысли, — я уже вижу, к чему клонит Гао, но тут лучше дать ему развиться до конца.

Чтоб не строит догадки.

— Есть такое понятие, Г А Н С И Е, — Гао рисует какую-то сложную систему закорючек из переплетающихся между собой червяков в лежащем на столе блокноте:

感谢

— По-вашему, это что-то типа благодарности. Хотя и не совсем так… у нас это понятие чуть шире и глубже… — продолжает он. — И даже не чуть… Если вы не договоритесь с частными капиталами о финансировании вашего начинания, предлагаю вернуться к этому же вопросу, но уже в рамках государственных программ и структур.

— Но я не представляю собой никаких государственных структур в данном вопросе. — Деликатно напоминаю в его сторону.

— Я представляю, — вежливо улыбается Гао в ответ. — И государственную структуру, и ряд программ. И в отношении лично вашей личности вполне обладаю полномочиями, чтобы разговаривать на эту тему предметно.

— При всём уважении, я даже не знаю, что вам сейчас сказать. — Пожимаю плечами. — Я искренне благодарен. Неожиданно. Видимо, давайте остановимся на следующем: я вас услышал. Спасибо. — Прикладываю правую руку к левой половине груди. — Но в кругах где я общаюсь, есть мнение: государственный грант — хуже рабства. Поскольку…

— Без деталей, — останавливает меня поднятой ладонью Гао, снисходительно улыбаясь. — Я полностью в курсе и законодательной базы, и текущих практических тенденций. Финансирования фундаментальных исследований в вашей стране.

В ответ только удивлённо присвистываю и уважительно киваю.

— Предлагаю вам выделить время и ознакомиться с тем, как у нас обстоят дела с аналогичным, — Гао продолжает смотреть на меня взглядом доброго дедушки, разъясняющего прописные истины внукам. — Вам наверняка может помочь и официальное лицо вашей страны, — Гао кивает на Кешу, мелькающего то и дело в окнах зала второго этажа. — И главное: я не настаиваю и не навязываю. Предлагаю. Просто имейте в виду, что у вас есть запасной вариант. Лично вас ни к чему не обязывающий. Ни на каком этапе.

— Благодарю, — уважительно склоняю голову через несколько секунд, прокрутив в голове все варианты. — Один момент. Чтоб я, по молодости, не придумывал себе ничего лишнего, давайте сразу проговорю важные для меня условия. — Внимательно смотрю на него, уделяя внимание в первую очередь эмоциям. — Наше сотрудничество должно соответствовать пяти условиям. Быть сто процентов легальным, — отгибаю от кулака первый палец. — Должно быть выгодно моей стране. Должно быть выгодно вашей стране, — второй и третий пальцы. — А также мне лично и вам лично. Стыкуется с вашим видением?

— Последний пункт можно не считать, — серьёзно отвечает Гао. — В данной схеме, мой интерес стыкуется с третьим пунктом и содержится уже внутри него. Особенно если ваше начинание начнёт оправдываться.

*********************

— Кеша, а помнишь ты рассказывал про три этапа отношений? — спрашиваю Кешу в той же беседке через три минуты после того, как Гао церемонно откланивается (обменявшись со мной, помимо прочего, личными номерами телефонов).

— Ты сейчас о чём? — сводит вместе брови Кеша, выныривая из своих мыслей.

— Ну, втягивание, вербовка, затем эксплуатация. И что глупо ожидать от человека результатов третьего этапа до того, как ты с ним прошёл первый? — Смеюсь. Я вкратце посвятил его в свой разговор с Гао (тем более, тот сам прямо указал на эту возможность). — Вот это не оно было? А то уж больно предложение кстати… Мне очень многое не нравится у нас в стране, но метаться между странами тоже не хотелось бы.

— Расслабься. — Легкомысленно отмахивается Кеша. Потом, правда, концентрируется и окончательно выныривает из своих прожектов. — Ладно, давай быстренько и «на коленке»… Тебе знакомо понятие стратегического гео-политического противника?

— Нет. Вообще нет.

— Ладно. А что, по открытым источникам, говорят у нас о возможных наших противниках, знаешь?

— Снова не знаю, — я действительно не в теме.

— Ну тогда я тебе компетентно заявляю: ни Китай, ни (паче того) наши северные соседи нашими противниками являться не могут ввиду несоизмеримости наших весовых категорий. — Кеша беззаботно ковыряет травинкой между зубами. — Наш вектор: стратегическое сотрудничество со всеми, и с ними в частности. Единственное место, где мы теоретически можем пересекаться интересами, это инвестиционные рынки. Но и тут, конкретно с Китаем, у нас опять же несоизмеримы весовые категории. Плюс, мы разнесены по разным регионам, если говорить о столкновениях инвестициями. В этом регионе конфликт интересов исключён по определению. У нас населения не хватает для эффективного освоения территорий; у них избыток; наши официальные курсы на совместную деятельность и сотрудничество давно согласованы. А то, что это широко не муссируется, так у нас и не демократия… Тс-с-с. Как говорится, Хозяин ничего простому народу не должен, — хохочет Кеша собственным словам.

— Не знал, — бормочу, обдумывая всё услышанное.

— Ну вот знай, — великодушно прикрывает веки Кеша. — От более чем компетентного человека. Попутно… Как и во всякой иной сфере, в нашей с Гао работе тоже есть свои тенденции. Американцы, например, или наши северные соседи, свою агентуру регулярно гнут через колено. Ну, это часто случается, по крайней мере. С нашей точки зрения, выглядит некрасиво. И в их методологии это вполне себе регулярные инструменты: компромат там обнародуют, в том числе в воспитательных целях… подставляя бывшую агентуру под реальные сроки в странах пребывания, — серьёзно говорит Кеша. — А китайцы работают иначе. Их стратегия, если уместно такое слово, это «не плодить врагов». Если ты бесполезен, они с тобой просто свернут сотрудничество. Со временем. Но ни требовать острого и невозможного, ни как-то мстить впоследствии именно китайцы тебе не будут. Не те люди. Не та психология.

— Ты смотри, — только и удивляюсь. — Похоже, они как-то иначе смотрят в перспективу? И мудрее прочих стратегически?

— Я тебя умоляю, — на этот раз таки легкомысленно отмахивается прагматичный и циничный Кеша. — Ты сейчас либо смотришь на мир в розовых очках; либо этот самый мир идеализируешь, из-за детской защитной реакции психики. Дело не в альтруизме, поверь. Просто у китайцев эти бюджеты, в отличие от США и других стран Большой Семёрки, не являются предметом строгой отчётности перед избирателями. А зоны комфорта любят все.

— А при чём тут зоны комфорта? — логика в Кешиных словах определённо есть, но последний посыл мне не ясен.

— Ну, жить и работать, не сгибая регулярно людей через колено, и не приобретая проклинающих тебя втихую врагов, приятнее же и комфортнее! Чем пачкать и руки, и души. Не говоря уже о шрамах на сердце. — Не очень понятно поясняет Кеша.

Обдумаю на досуге. Пока же, лично для меня, главное в том, что в «страховом варианте» Гао нет подводных камней: и он, и Кеша искренне верят в то, что говорят.

*********************

Гао, после наблюдений за Кешей, не исключал вариантов того, что Алекс рано или поздно обратится за поддержкой: судя по местному хуэю Кеше, с финансированием не то что фундаментального, а и даже самого горящего и оперативного в этой стране были напряги. Впрочем, как и почти у всех соседей Поднебесной.

А Алекс наверняка выбивался из общей канвы. Как индивидуальными возможностями (что не раз подтверждала общая совместная практика), так и личными амбициями плюс планами (что выяснилось сегодня).

Гао имел достаточно широкий коридор полномочий здесь на Хоргосе, но не спешил не то что их использовать, а и даже заявлять вслух о них: коллега хуэя-Кеши был более чем неприятным типом. И Гао, чисто по-человечески, не собирался давать в руки того дополнительные инструменты, просто из врождённого чувства справедливого и прекрасного.

Коллега хуэя-Кеши не был ни тем, ни другим.

С самим же Кешей, как ни смешно, Гао нормально взаимодействовал через ЯньАнь: разбитная девчонка успевала и там, и тут, и вообще везде. При этом вытягивая серьёзный воз операционной работы и собираясь за хуэя-Кешу замуж.

Ну и ладно. Это интересам Гао (и его руководства) не противоречило ни в коей мере.

Оценить полностью сегодняшние далеко идущие намерения Алекса, как и перспективу их достижения, Гао лично не мог: не тот уровень, не тот объём знаний. Но ситуация радовала на личном уровне: сегодня Алекс приехал как частное лицо, не как представитель какой-либо местной структуры.

Он чётко обрисовал свои планы поэтапно (поняла полностью, кажется, только ЯньАнь, ну да ей и карты в руки). И обозначил запрос на помощь. Со всех сторон. Что и являлось свидетельством того, что он сейчас выступает как частное лицо.

Отказать ему лично Гао и в мыслях не имел. После всего вместе пройденного — в особенности. Тем более, данный случай попадал под неафишируемые механизмы поддержки со стороны руководства Гао, которое в современной технологической гонке ставило на всех лошадей сразу.

Тем более, благодаря паре спецов из Пекинского Университета традиционной китайской медицины, Алекс был достаточно известен в узких кругах (пусть и заочно). Именно «под него» требуемые суммы выдались бы достаточно просто.

Кстати, в список аргументов «за», стоит добавить и старую цаплю Цао: какой бы они ни была… своеобразной, но и она относилась к Алексу более чем серьёзно. А Цао не ошибается, по крайней мере в своей работе. Это знали все.

Коллега хуэя-Кеши, как обычно, пытался на совещании гадить всем подряд и по мелочам (к чему привыкли все и всерьёз уже не обижались: ну не будешь же ты сердиться на глупую собаку во дворе каждый раз, когда ей захочется полаять): видимо, таким образом он выплёскивал какие-то личные комплексы и накопившиеся неудовлетворённые амбиции.

При нём, Гао не хотел и не мог поднимать никаких серьёзных тем.

Но сразу после окончания совещательной части, Гао поймал Алекса на улице и чётко сделал то, что был должен: открыто сообщил уважаемому партнёру (в прошлом и, возможно, в будущем), что у стороны друзей в Поднебесной требуемые ресурсы в наличии.

С уважением относясь к личным попыткам Алекса «встать на ноги» в данной ситуации, Гао, как старший, счёл долгом подстраховать его: если с частными инвесторами у того не получится, то Поднебесная мобилизует толику ресурсов на нужное дело.

В успехе которого лично Гао не сомневался: Алекс явно знал больше, чем говорил. Это было видно любому опытному человеку. Другое дело, что страна самого Алекса нужными ресурсами не обладала… Но это дело такое, техническое. Хоргос — как раз пробный шар, когда «гениальность» соседей подкрепляется ресурсами и трудолюбием Поднебесной. Посмотрим, что будет на выходе.

А что до экспертизы технических перспектив, Гао отлично изучил ЯньАнь: та добросовестно наведёт справки, докопается до последнего завлаба или лаборанта, соберёт информацию из максимально возможного количества источников и через какое-то время лично придёт к выводу: какова в процентах вероятность успешности предлагаемого Алексом начинания.

Не смотря на несколько, г-хм, спорное, скажем так… социальное происхождение ЯньАнь (а конкретно — не смотря на её отца-взяточника и казнокрада), работать свою дочь старый Ван научил: девочка «тянула повозку», как рабочий буйвол. Не жалуясь на трудности, не пасуя перед неудачами, напоминая где-то проходческий шахтёрский комбайн.

Гао порой думал, что в их министерстве, и в его секторе, в частности, было бы неплохо иметь несколько своих таких ЯньАнь: благодаря вбитому отцом образованию (на Западе, в далеко не самых худших университетах), девочка, помимо ожидаемой национальной работоспособности, имела ещё и светлую голову, нестандартный (для Поднебесной) взгляд на вещи и заслуживающую уважения коммуникабельность.

В общем, сегодняшний день прошёл не зря. Кстати, надо снестись с начальством и определить рамки финансов, выделяемых «про запас» для Алекса (с которым приходилось вместе решать деликатные рабочие моменты).

Шкурником тот не был, положением не пользовался. В реальной ситуации, при задержании Ванов, за спинами не прятался и во двор пошёл рядом.

Далее — помогал, как врач и биолог.

Грех не отблагодарить. Тем более, финансы, проходившие для финансирования фундаментального по ведомству Вана, последние несколько лет никогда не расходовались в полных объёмах: совсем не та специфика сектора. Не тот профиль. А тут как раз хорошая возможность соединить невостребованный (на родине) ресурс с перспективой «светлой головы». Имеющейся тут.

*********************

Кеша договаривается с кем-то из охраны сектора, и меня подбрасывают до станции прямо к экспрессу. Немногословный водитель-пограничник поднимает вверх ладонь, прощаясь со мной, и через несколько минут я уже гляжу на остающиеся вдали горы из окна самого быстрого в этой стране поезда.

Который катится лишь чуть быстрее, чем Лена порой ездит по трассе. Хотя нет, это мы только разгонялись. Двести с лишним поезд всё же набирает, как и обещалось (над дверями висит панель с указанием текущей скорости).

По дороге обратно, успеваю только повторно прокрутить в голове беседу с Гао и комментарии Кеши. После чего, не заметно для себя, засыпаю (укачиваемый поездом).

На вокзале беру первое попавшееся такси и еду на спорткомплекс Университета: Сергеевич уже несколько раз вежливо напоминает, что пропускаю я последнее время безбожно и непростительно. На мои аргументы, что тому есть причины, он внимания не обращает.

Наш спорткомплекс почему-то закрыт на какой-то срочный ремонт (что-то не то с теплосетями перед самым началом отопительного сезона. Который у нас, правда, в этом году начнётся только через неделю). Строители работают круглые сутки, разворотили несколько стен спорткомплекса, подняли несколько гектаров асфальта и полов. Нашему залу разрухи не досталось, но мыться на комплексе негде, а сам комплекс вроде как законсервирован.

Сергеевич договорился с какими-то знакомыми коллегами в универе, и основные группы временно тренируются там. Формы у меня с собой нет, но Сергеевич недвусмысленно объяснил, что во что переодеться найдётся. И чтоб я сразу, как прибуду в город, нёсся к нему, без отговорок. Что и делаю. Поскольку лавры тренера потенциального участника кубка страны этого сезона явно не дают Сергеевичу покоя.

На чужом спорткомплексе, расспрашивая встречных, вначале нахожу нужное здание (одно из пяти. А неплохой у них тут спорткомплекс! Полкилометра на семьсот метров по периметру!).

Потом, в здании, на самом нижнем полуподвальном этаже нахожу местный зал бокса.

В зале с удивлением обнаруживаю целых два ринга (ну ничего себе, повторно присвистываю), три десятка подвижных мешков и очень неплохо оборудованные стенки.

Самого Сергеевича обнаруживаю в тренерской.

— Ну слава богу, где тебя черти носят, — бормочет Сергеевич, вставая из-за шахматного стола. За которым, судя по деталям, вот-вот должен был бы проиграть своему местному коллеге.

Его коллега вскидывается в возмущённом движении:

— Ну куда?! Тут полминуты осталось!

Но Сергеевич непреклонно кивает в мою сторону:

— У меня тренировка! Извини.

Вообще-то, раньше такие детали не мешали ему доиграть. Но я слишком хорошо воспитан и слишком хорошо отношусь к нему, чтобы выдавать вслух такие деликатные подробности. Только посмеиваюсь про себя.

В зале Сергеевич всовывает мне в руки какие-то не новые, но выстиранные трусы по колено:

— Переодевайся. — Верно оценив моё сомнение, добавляет. — Они из прачечной. Не парься. Дежурная подменка, всё стерильно.

Трусы оказываются мне велики, но Сергеевич откуда-то извлекает почти полутораметровый шнурок, который завязывает прямо поверх «моих» трусов. Фиксируя их на мне.

Смотрю на себя в зеркало, становится смешно.

Сергеевич моего веселья не разделяет:

— Хватит сачковать. Потом похихикаешь. Погнали…

Следующие полтора часа он решает, видимо, сразу несколько задач. Во-первых, проверяет, насколько я в форме (либо насколько её растерял). Кажется, моё текущее состояние его удовлетворяет.

Во-вторых, он, как заведённый, отрабатывает со мной на лапах что-то, понятное только ему. Я лишних вопросов не задаю, поскольку вижу, что за нами исподволь наблюдают сразу несколько человек из разных концов зала (что вполне естественно: на индивидуальные тренировки специалиста уровня Сергеевича, в любом зале, смотрят все и всегда. Просто данность).

Третья задача, которую решает Сергеевич, это просто насладиться тщательно скрываемым вниманием к себе и к тренировочному процессу. До меня с запозданием доходит, что тренировка текущего выступающего чемпиона области — это всегда интересно. Особенно для тех, кто из других секций.

А чемпион сейчас типа я. Один из.

В конце концов, Сергеевич выдыхается (в отличие от меня) и идёт в тренерскую, доигрывать проигрышную позицию без свидетелей. Мне он даёт задание на местной «стенке», которое я добросовестно и монотонно отрабатываю, не обращая внимания ни на что вокруг (попутно отрабатывая и кое-что своё).

От монотонного бросания кулаков в стенку меня отвлекает вначале группа из пяти парней возраста Вовика (и чуть постарше), имеющих внешность явно одной южной страны, с которой мы даже не граничим. Они переговариваются о чём-то на своём языке, разминаются с набитыми ватой мячами и просят меня подвинуться.

Без проблем.

Затем они лезут в ринг, разбиваются на пары и отрабатывают что-то, с моей точки зрения, несусветное. Но в залах есть свои неписаные правила, и с поучениями никто ни к кому не лезет.

Кстати, из пяти, руководит их «тренировочным» процессом далеко не самый старший из них. В их занятие я не вникаю, поскольку языка общения не понимаю (раз) и у меня есть, чем заняться (два). Не говоря о тех самых правилах приличия (три).

Через какое-то время задание Сергеевича завершаю полностью. Засовываю голову в местную тренерскую, доложиться Сергеевичу. Застаю его за чашкой чая с коллегой, очередным разгромом на доске (в пользу коллеги) и в скверном настроении (это уже у Сергеевича).

— Сейчас, пятнадцать минут, — нервно бросает он, не глядя на меня и прихлёбывая из чашки. Попутно решая задачу, как одним слоном справиться с ладьёй и конём противника. Задача, видимо, решению не поддаётся.

— Серёга, ну признайся, что продул?! — смеётся его партнёр по игре (и, видимо, местный коллега тоже).

— Это мы ещё посмотрим, — сосредоточенно пыхтит в ответ Сергеевич, допивая чай. — У меня чай закончился, вскипяти ещё!

— Ну-ну, — неприкрыто глумится его коллега, но всё же со стула поднимается и электрочайник включает. — Это надолго, — поворачивается он при этом ко мне. — Минут на двадцать. Можешь пока в зале подождать, — местный тренер явно намекает, что проигрывать при свидетелях Сергеевич будет ещё дольше.

Посмеиваясь, возвращаюсь в зал.

Где меня берёт в оборот этот молодой «инструктор» бородачей южной республики. И просит составить ему пару в ринге, поскольку их нечётное число.

Сразу оговариваюсь, что времени у меня минут около пятнадцати, на что получаю снисходительный кивок, дескать, хорошо.

При этом, пятёрка «студентов» (видимо, они всё же учатся в универе) пересмеивается о чём-то на своём языке. Ну-ну.

Отработкой чего-то мой визави явно решает не заморачиваться. Весом он, кстати, чуть легче меня, но чуть выше ростом. И очень резкий (в смысле, быстро и неожиданно атакующий).

Своих четверых товарищей он сгоняет с ринга, а сам, как заправский завсегдатай, командует вольный бой.

Это несколько противоречит всем правилам, но кое-чем он меня уже зацепил. А где-то местами и достал. Я не понимаю их языка, но вижу эмоции. Человек он явно не совсем хороший, и сложный коктейль его эмоций лично у меня сомнений не вызывает.

Рассчитывающий на резкость, он достаточно быстро атакует. Если у него ещё и набит кулак, это было бы достаточно опасно.

Кому-нибудь другому.

Я же все его намерения вижу. Причём в проекции как мозга, так и тела.

С первой атакой у него предсказуемо не получается. Как и со второй. Его «сопровождающие» внимательно наблюдают за нами, перебрасываясь односложными восклицаниями.

Затем мой «партнёр» «проваливается» ещё раз, получает от меня слева в висок и наливается цветом томатного сока. Себя явно не контролируя.

Хм, да что ж за тип-то такой…

Наплевав на предыдущую разумную сдержанность (а он действительно уникален по сочетанию «скорость атаки — резкость удара либо отхода назад»), мужик просто бросается в размен ударами.

Не смотря на свой более высокий рост (по тактике, ему как раз наоборот надо держать меня на дистанции, где я ему ничего не могу сделать). Не смотря на свою более плохую физическую форму («завяжись» мы сейчас, он сдохнет через минуту). Несмотря на то, что он обо мне ничего не знает (мне кажется, просто увидел во мне новичка в зале: я-то тут первый раз).

Размен ударами не затягивается: поверх его левой я кладу свою правую, и мужик просто растягивается на ринге. Чуть подёргивая левой ногой в такт сердечным сокращениям.

В этот момент из тренерской, наконец, появляется Сергеевич (и не один, а с местным тренером). Увидев «картину маслом», Сергеевич вначале удивлённо и шумно всасывает воздух секунд пять. Затем высказывает мне три слова матом. Потом его товарищ-тренер кладёт ему руку на локоть и что-то шепчет на ухо (из разряда того, что эти бородачи — ещё те фрукты).

Затем дружными усилиями реанимируем «подрубленного» «спортсмена». Четверо товарищей которого задумчиво наблюдают за этим действом.

Спохватившись, местный тренер посылает кого-то за дежурным врачом, но мужик уже пришёл в себя и от медпомощи отказывается.

*********************

— Саня, ну вот объясни мне, ну какого х*я?! — проникновенно выговаривает мне Сергеевич через пятнадцать минут в тренерской.

Вооружившись ещё одной чашкой чая, с печеньем во второй руке. Составляя компанию в чайной церемонии местному тренеру.

Третий раз, по кругу, объясняю подоплёку.

— Ну вот как нам теперь тут тренироваться? — по третьему разу задаёт риторические вопросы Сергеевич, игнорируя мои аргументы.

И лучась при этом неприкрытым удовлетворением.

Наконец, местному тренеру этот театр одного актёра надоедает, и он вместе с очередной печенькой говорит:

— Серж, харэ пи*деть. Всё нормально. Эти пятеро ж сами по себе. Они мне в месяц по двадцатке закатывают, и взамен тренируются на Рэмб. По своей индивидуальной программе, гы-ы.

— А по двадцатке — это какими бабками? — резко переключается на новую тему Сергеевич, буквально подпрыгивая на стуле и поворачиваясь к коллеге.

— В наших, — хмыкает тот.

— А-а, ну средняя по городу цена на «дрова» в залах, — успокаивается было Сергеевич.

Но его собеседник, выждав методически грамотную паузу, добавляет:

— По двадцать тысяч. С носа. Ходят, правда, вне расписания, когда хотят. Но! Тренируют себя сами, гы-ы, моего времени не отнимают.

— По двадцать тысяч с носа? — резко огорчается Сергеевич. — Это что, сто тысяч со всех?

— Сто двадцать, — с победоносным видом уточняет местный тренер. — Их вообще-то шестеро. Но один сегодня не пришёл. А твоего они дёрнули, видимо, не зная, кто есть кто: от бокса ж они далеки. Своё какое-то ушу-каратэ ж мутят…

— Да какое там карате, херня одна… я ж глянул… — автоматически роняет Сергеевич в ответ. — Сто двадцать тысяч… С шести идиотов… ни за что… Ещё и сами, говоришь, себя "тренируют"? Мда-а-а-а…

— Серж, да не зависай ты! Тут же универ! Каких только клоунов через зал не проходит! Из разных концов галактики… Ну да, бабки есть. Но у тебя ж зато нормальные пацаны, спорт и победы… — местный тренер серьёзно и уверенно хлопает Солопова по плечу. — Тебе что, денег не хватает больше всего? Так ты тогда зря у себя окопался! Тебе сто раз предлагали!..

Что именно предлагали Сергеевичу за деньги, мне услышать не удаётся, так как ветераны начинают заваривать ещё один чайник чая, расставляя шахматы по следующему кругу. А меня выпроваживают от греха подальше.

— Саня, завтра наберу. Где, что и как, — итожит Сергеевич, устраиваясь обратно за шахматной доской, потирая руки и поглядывая на дымящийся чай.

*********************

Мыться приходится «на босу ногу», поскольку сланцы в комплекте с волшебными трусами «от Сергеевича» не прилагаются. Вытираюсь после душа этими же трусами (благо, их размер позволяет и не такое). Когда раздумываю уже перед выходом из зала, куда бы их пристроить, из тренерской возникает Сергеевич:

— На! — он засовывает мне в руки полиэтиленовый пакет. — Форму постираешь, высушишь, завтра вернёшь! Шнурок где? — Проследив за моим взглядом, Сергеевич сдёргивает с каната ринга свой шнурок (которым подпоясывал меня в этих шароварах, по недоразумению имеющих вид трусов великана) и исчезает обратно в тренерской.

Из спорткомплекса выхожу, веселясь от непосредственности Сергеевича и помахивая пакетом с мокрыми трусами-шароварами.

На аллейке, ведущей к проезжей части, с удивлением наблюдаю давешнюю пятёрку южан. От которых отделяется мой недавний «партнёр» и подходит ко мне:

— Э, ты всегда такой резкий?

— Короче и конкретнее.

— Мал-чик, ты что-то в жизни путаешь… — меня пытаются начать учить жизни, явно имея ввиду что-то другое.

Ну, это полный бред. Я, конечно, недавно в «орбите» именно этого спорта, но каждый зал бокса имеет одни и те же, очень чёткие, и писаные, и неписаные правила. Работающие на уровне обычного здравого смысла. Как говорится, кто шарит — тот поймёт.

Этот же тип именно здравый смысл сейчас и нарушает, и разрушает одновременно.

Судя по только что полученным сообщениям на телефон, у меня буквально сейчас ожидается весьма непростой эпизод: родители Лены договорились с моими родителями о совместном ужине, в отсутствие Лены (она-таки сегодня на сутках у Стеклова, в неотложке).

Лена, создав общую группу в ватсаппе, сама убежала на работу (оставив роль буфера в знакомстве наших родителей мне). О чём и проинформировала меня лично, но уже в нашем с ней индивидуальном чате.

Дозвониться я ей сразу не смог, видимо, она была занята. Но вот именно в этот момент, она перезванивает мне. Держу в голове, что в неотложке у неё может не быть много времени, оттого своего собеседника не дослушиваю. Банально отвечая на звонок Лены.

— Мелкий, ты поймал мои сообщения? Несись к родителям. А то твоя маман, кажется, настроена несколько неконструктивно. Как бы чего не вышло…

— Лен, а кому пришла в голову идея им без нас с тобой встречаться?

— Да я промахнулась, — досадует моя половина. — Сегодня, под нажимом, создала общий чат и поехала. А они между собой вон к чему пришли… ты что, не читал историю беседы?

— Лен, там более трёх с половиной сотен сообщений, — пожимаю плечами. — Когда? С утра на Хоргосе, сейчас вот у Сергеевича был, чтоб совсем за рамки не выходить… Спорткомплекс универа, сейчас же сюда все ездим. Пока нашёл, пока внутри сориентировался, пока то-сё…

В этот момент, мой бывший «партнёр» в ринге, он же текущий собеседник, видимо, оскорбляется в мой адрес за то, что я не уделяю ему надлежащего внимания.

Не в последнюю очередь я отвернулся от него ещё и потому, что он стал нести откровенный бред. С претензиями.

Когда он, в порыве своих загадочных для меня мыслей, пытается выхватить из моих рук мой же телефон, я просто тычу указательным пальцем свободной руки ему в глаз.

Он громко говорит «Ай!» и садится на корточки. Растирая лицо обеими руками.

Поговорить с Леной у меня получается ровно три секунды. После чего мне приходится сломать указательный палец следующего из «очаровательной» пятёрки «студентов» (того, который схватил меня сзади за горло).

В итоге, конфронтация приобретает совсем несовместимый с телефонным разговором формат, на чём я и прощаюсь с Леной.

Поскольку внешние факторы делают дальнейшую беседу невозможной.

*********************

Лена, как оказывается буквально через три минуты, не оставляет обстоятельствам ни единого шанса. К тому времени, когда я заканчиваю с последним, пятым «джентльменом», рядом с нами тормозит машина КУЗЕТ и пара крепышей с выведенными в горизонт стволами привычно расходятся веером. Безошибочно определяя меня, как мне кажется (поскольку я остаюсь у них справа по курсу).

— Всё в порядке? — бросает мне один из них, не опускающий ствола.

Пока его напарник орудует на земле пластиковыми фиксаторами.

— Да, спасибо. — И на автомате продолжаю, — Могу идти? А то чуть опаздываю?..

— С ума сошёл? — Неподдельно удивляется кузетовец. — Стой на месте! Сейчас разбираться будем. Кто твой куратор? Звони давай…

Глава 12

— Только сперва палец свой дай. — На свет из закромов крепыша появляется переносной сканнер, в который уже привычно тычу указательным пальцем. — Идентификация объекта подтверждена, — бормочет вслух крепыш, видимо, в микрофон.

А я тем временем набираю номер. В этот раз, трубку почему-то поднимает не Сом, а Араб:

— Привет. Рассказывай.

За двадцать секунд излагаю события без оценок, завершая вопросом:

— А Сом в порядке?

— Сом в порядке, но он на учёбе сейчас. Ну, я принял всё, дай трубку старшему экипажа, — неожиданно конструктивно поступает Араб (удерживаясь от обычных моралей и нравоучений).

Старший кузетовец на секунду отрывается от радиостанции (в которой он, кажется, общается с полицией), обменивается с Арабом несколькими междометиями и всовывает телефон обратно в руки мне (возвращаясь к радиостанции).

— Могу идти? — спрашиваю уже в трубку у Араба.

— Пока шагай. Но держи в голове, что эти твои деятели могут в полицию обратиться. Теоретически. — Нейтрально отвечает он. На заднем плане слышна какая-то музыка.

— Неприятная перспектива, — резко торможу прямо на ходу. — Вернее, неясная. Можешь посоветовать, что прямо сейчас могу предпринять в этой связи? Чтобы свести к минимуму «бодания» с полицией? Свидетелей-то нет. Камер тоже, я на аллее спорткомплекса универа.

— Логичнее дождаться приезда этой полиции, чтобы сразу понять, чего ждать дальше. Но есть тонкость: твоих красавцев полиции будут передавать наши. И, формально, тебя укажут как лицо, не достигшее возраста совершеннолетия. А сколько лет, говоришь, этим спортсменам?

— Меня они явно постарше. Где-то по двадцать с лишним; может, даже под тридцать. Араб, а чего это ты сегодня такой добрый? — решаюсь-таки задать вертящийся на языке вопрос. — Обычно от вас поучений вагон, и нравоучений…

— Ну-у, тут ситуация мне где-то понятная, — хмыкает Араб. — Ты ж не на границу в закрытую зону попёрся. А в спортклуб. А эти ваши современные спортсмены… Что те твои пэтэушники на чемпионате по плаванию, помнишь? Что эти. Те ещё те личности были, м-да… Если хочешь, у меня сработали механизмы «узнавания» ситуации, — чему-то веселится Араб.

— Там были студенты физкультурного колледжа, — припоминаю смешной эпизод, когда Араб, вопреки всем своим собственным декларируемым на весь мир правилам, почти что орал (шёпотом) возле бассейна, что сейчас просто перестреляет идиотов. Экономя себе время и нервы.

— Пэтэу и есть, — говорит непонятное Араб и отключается.

— Мне сказали, что могу идти, — обращаюсь к освободившемуся кузетовцу. — Но куратор советует дождаться полиции. Чтоб снять возможные вопросы, — добавляю уже полушёпотом ему на ухо.

— А мне без разницы, — пожимает плечами тот. — Мне ситуация на моём уровне ясна, лично мне ты здесь не нужен.

Отхожу в сторону и припоминаю, что как минимум одно знакомство, с кем можно посоветоваться предметно, у меня всё-таки есть. Полицейский капитан Слава периодически шлёт мне в ватсаппе какие-то смешные картинки и видео в режиме одностороннего сеанса связи. Некоторые бывают даже интересными. Я периодически машу ему в чате рукой в ответ.

Я, кстати, спрашивал Лену, к чему это он. Попутно пересказав историю нашего знакомства (когда мы с сержантом полиции вечером пошли по квартирам, поймав в итоге какого-то странного типа. Кинувшегося на нас из квартиры с монтировкой). Особо меня удивляло то, что у полицейского опера Славы явно не так много времени, чтоб тратить его на тупые переписки с не пойми кем.

Лена, не продумав и секунды, ответила:

— Это он с тобой отношения поддерживает. Чтоб иметь возможность обратиться, если что. Он о тебе что-то знает?

— Ну, кое о чём в курсе, — уклончиво ответил я.

— Ну вот; то, что он делает, самый дешёвый, наименее затратный по времени, но очень эффективный эмоционально способ поддержания отношений с тем, чьи услуги тебе могут понадобиться в любой момент. А поддерживать отношения на условиях абонентской платы ты не можешь, — засмеялась Лена. — Так многие делают, не только полицейские опера…

Сейчас, пользуясь тем, что отношения со Славой у меня поддерживаются регулярно (пусть и не по моей инициативе), отхожу чуть в сторону и набираю его.

— Привет, неожиданно, — звучит в трубке сосредоточенный голос Славы. — Узнал. Не представляйся.

— У меня вопрос по твоему профилю, — сразу перехожу к делу. Попутно отмечая, что Слава, вероятно, забил мой номер в контакты. Интересно, а как он моментально ориентируется в сотнях таких вот случайных знакомых, если они позвонят? — Мы сейчас тренируемся на спорткомплексе Университета, у нас же ремонт. Сегодня такой случай…

Далее быстро пересказываю Славе суть противоречий с южными джигитами и завершаю вопросом:

— Мой куратор в СОПе говорит, что они, теоретически, могут приняться ещё на меня жаловаться. Но то уже за рамками его ответственности. Можешь посоветовать, как лучше поступить сейчас, с учётом этого?

— Без проблем, — отстранённо бормочет в трубку Слава. — Ты там рядом сейчас? Вернее, они рядом?

— Да.

— Можешь сфотать их лица крупным планом и прислать мне на ватсапп? Для начала.

Дисциплинированно делаю то, что говорит Слава, отмечая, что джигиты обеспокоенно ворочаются (отворачиваясь от меня). Как будто стараются не дать мне их сфотографировать.

Отправляю фотографии Славе, после чего тут же перезваниваю:

— Вот их лица. Но нечётко. Они, когда я их фотографировал, отвернуться норовили. Или рожу скорчить такую, чтоб исказить естественное выражение лица.

— Что и требовалось, — флегматично бормочет в трубку Слава. — Доказать. В общем, спи спокойно.

— Всё же буду благодарен за подробности, — смеюсь в трубку. — Знаешь, какой самый лучший способ привести жену в состоянии истерики?

— Понятия не имею, — неожиданно заинтересовывается Слава. — Я не женат. И не был. Говори, вдруг понадобится.

— Достаточно сказать волшебную фразу: «Ты только не нервничай! Успокойся, не переживай и не нервничай!..». А потом ничего не объяснить толком. Отделываясь уклончивыми общими фразами.

Слава на том конце неприлично ржёт, потом говорит:

— Да понял я… Тут кое-что делаю, новый комп, новая операционка, всё не как у людей, бл… Концентрацию не хотел терять… Ладно. — В трубке раздаётся звук с силой захлопываемой крышки лэптопа, затем гораздо более бодрый и менее отстранённый голос Славы поясняет. — Тут несколько моментов. Когда ты их фотал сейчас, они отворачивались. Долго пояснять, тут скорее чувствовать надо… В общем такие к нам не ходят. Это раз. Во-вторых, они явно из *******стана. Судя по лицам. А те к нам не ходят вообще, у нас с их диаспорой очень определённые отношения. Я сейчас про полицию в целом. Ну и третье, главное. Ты можешь сейчас просто уйти?

— Да. Гэбээровцы говорят, могу топать.

— Кто такие гэбээровцы? — вскидывается Слава.

— Ну, группа быстрого реагирования. То подразделение кузета, которое на мою тревожную кнопку приезжает.

— А-а-а-а-а, понятно… — успокаивается Слава. — Вот если ты сейчас уйдёшь, то сам подумай, на два шага вперёд. Что будет? А то твой куратор что-то какой-то далёкий от жизни человек, если он тебе такого насоветовал…

— Ну, что будет, что будет… Кузет передаст вашим, кто приедет на вызов, этих пятерых. Видимо, составят какие-то документы в планшетах: я уже заметил, что у вас у всех планшеты в какой-то единой информационной системе. Вероятно, этот обмен информацией будет подтверждаться электронными цифровыми подписями каждого участника разговора, и с вашей стороны, и у КУЗЕТа…

— Стой-стой-стой. Не туда понесло, — явно морщится Слава (чувствую даже по телефону). — Не в ту сторону думай! О пятерых думай!

— Кузет передаст их вашим, — дисциплинированно делаю вторую попытку. — Ваши, видимо, их повезут к себе, да?

— Да. А зачем?

— э-э-э… м-м-м…

— Установить личности, — просвещает меня Слава. — Зафиксировать факт задержания. Заполнить в базе обстоятельства. По процедуре, пробить уже установленные личности, а не мелькали ли где-то раньше, в связи с чем-нибудь интересным.

— Ну-у, это надо ваши процедуры изнутри знать. Чтоб вот так соображать, — начинаю сомневаться вслух. Поскольку Слава явно переоценивает мою способность ориентироваться в реалиях взаимодействия с государственными органами. С которыми я, к тому же, дела раньше не имел.

— Это здравый смысл и просто элементарщина, — не соглашается Слава. — Но погнали дальше. Допустим, в полиции твои деятели решат тебе что-то предъявить. Сразу оговорюсь: ЭТОГО НЕ БУДЕТ! Не те люди, видно же… Вот что они должны сделать, чтоб тебе что-то предъявить?

— Письменно зафиксировать у вас заявление? С указанием моих личных данных? — доходит до меня с запозданием.

— Гениально, — бурчит в трубку Слава. — Не прошло и года. Вот теперь думай дальше. Что будет после этого?

— Видимо, спросят у вас, как меня обозвать в заявлении? — бросаю наугад.

— И снова бинго. А наши что им ответят? — тон Славы всё больше напоминает учительские интонации Жанны Маратовны.

— Понятия не имею. Я сейчас уйду, собственно, уже ушёл, — я и правда уже ушёл, кивнув ребятам из КУЗЕТа и получив в ответ два кивка от них. — И с вашими не контактирую же.

— Вот именно это наши и ответят. Устно. Что личность, то есть ты, нами не устанавливалась, поскольку находится под охраной КУЗЕТа. — Веселится Слава. — Дальше два варианта. Я уже понял, что заставлять тебя думать бесполезно: ты в наших реалиях не ориентируешься…

— Я с самого начала это говорил.

— … вот далее два варианта. Первый, наши, под огромным давлением этих пятерых (ну вдруг?) начинают писать в охраняющую тебя организацию: «Скажите нам, а кто был тот парень? А то нам на него заяву принять надо, вот чтоб имя указать?». Что ответят твои кураторы?

— На три буквы пошлют, — до меня доходит вторая часть ситуации. — Имена ж охраняемых персон СОПом не разглашаются. У СОПа же свой устав. — Саматов и Араб в своё время очень подробно просвещали меня на эту тему, в рамках «подготовки» на их базе (к не понятно чему). — Теоретически, это возможно по решению суда, но..

— Вот мне не объясняй, — неприкрыто ржёт в трубку Слава. — Это нереальная ветвь событий, юный падаван. Хотя б даже потому, что судьи иногда сами запрашивают охрану от СОПа; бывают, знаешь ли, моменты…

— А если судья вынесет решение раскрыть имя охраняемого объекта… — меня посещает третья эврика за минуту.

Надо же. Никогда не думал, что столько нового можно узнать от обычного полицейского.

— То СОП на нём сто процентов отыграется. Либо на любом его коллеге, из этого района, ну, райсуда, — продолжает смеяться Слава. — Потому что есть неписаные правила игры. Помнишь, ты про «Один для всех закон» говорил? Вот неписаные правила — это как раз тот самый закон, который один для всех. ЭТО соблюдается гораздо серьёзнее, чем любой кодекс.

— Спасибо, обрадовал и помог. Буду должен, — киваю в трубку.

— Погодь… это ещё не всё… Второй вариант, но это уже окончательно. Наши ещё могут им ответить, что побои им были нанесены неустановленным лицом. А тут, поверь, никто и пальцем двигать не будет. Нам что, делать больше нечего, кроме как по городу носиться, таких людей искать? — пренебрежительно фыркает на том конце трубки Слава. — С учётом загрузки района… А какой там, кстати, район? Это где всё было?

— Аллея у спорткомплекса Университета.

— А-а-а-а, соседи… Спи спокойно. Если вдруг случится что-то неожиданное типа камней с неба, я там ребят знаю. — Слава явно намекает тоном на что-то, о чём не хочет говорит вслух. — Там новенькие почти все, в общем, разведём. Не парься. И то, повторяю, это вообще нереальный сценарий.

— А если они у тренера будут выяснять? Я недавно область выигрывал. Не то чтоб звезда, но… Правда, именно они от бокса далеки. Судя по технике.

— Хм. А ты ж, да, звезда, — загружается на секунду Славик, но потом отмахивается. — Ну вот самый худший вариант. Поступает заява в соседний райотдел. Дальше они её под сукно, потом в архив по истечении срока, просто поверь… никто такой фигнёй заниматься не будет, когда по реальным делам висяки. Вот соседний райотдел с твоим СОПом точно бодаться не будет, там все новенькие и перепуганные. А если вдруг кто-то талантливый и дотошный попадётся, кто «додумается» принять в производство, то тебя уведомят. А ты скажешь мне.

— А ты знаешь, как развести, — продолжаю его мысль.

— Точно. И это… там меньше стоимости одного лагмана. Будет. Если что. Именно за этот эпизод. Так что ты не парься.

_________

На совместный обед (хотя, уже скорее ужин) моих и Лениных родителей прихожу в чуть потрёпанной одежде, на которой можно заметить пятна крови, оставшиеся ещё с утра (Кеше его рубашку отдал сразу после совещания). Порез на лбу чуть напух. При этом, помахиваю в воздухе полиэтиленовым пакетом с «формой», выданной Сергеевичем и состоящей из единственной деликатной части одежды. Скорее даже белья.

Глава 13

Пока шагал к проезжей части, быстро просмотрел историю сообщений «родительского» чата.

Вначале родители Лены звали моих к себе. Мой отец, судя по истории, даже и не возражал. Но потом к чату присоединилась моя мать, и «…их приоритеты резко изменились».

В итоге, родители встречаются в пафосном месте в верхней части города, имеющем название «НАРОД». На самом деле, ходят слухи, что заведение построено специально под первого президента (вроде даже есть специальный зал, в который никого, кроме него, есть не пускают). И чек чуть не самый дорогой в городе. Но когда это кого-то останавливало? Если верить рассказам о родителях жениха и невесты, имеющих целью произвести друг на друга неизгладимое впечатление.

Охрана «НАРОДа», встречающая всех входящих у резных ворот входа на территорию, поначалу не хочет меня пускать внутрь:

— Парень, иди дальше, — вежливо и внешне миролюбиво говорит огромный мужик лет тридцати, ростом за два метра, имеющий в наружном кармане чёрного костюма торчащую антенну радиостанции. — Мест нет.

— Меня ждут, — сдержанно возражаю в ответ, впечатляясь габаритами местного персонала. — Хотите, можете проводить. Вторая терраса, пятьдесят четвёртый стол.

Местный гулливер задумывается на секунду, потом что-то с минуту бормочет в радиостанцию на государственном языке. После чего, явно загрузившись, кивает на вход:

— Проходите!

Стол с родителями удаётся найти не сразу. Во-первых, пока нашёл нужную террасу. Во-вторых, нумерация почему-то идет справа налево.

Когда я, чуть раздражённый поисками, подхожу к нужному столу (спасибо проводившему меня администратору второй террасы), помахивая пакетом (о содержимом которого я банально забыл за сегодняшними перипетиями), отцы только мельком мажут по мне взглядом и говорят «Привет».

Зоя Андреевна задумчиво кивает вслед за ними, и указывает на свободный стул рядом с собой.

А моя мать окатывает меня многозначительным взглядом. Вначале качая головой, затем поднимая верх брови и прикрывая глаза, потом шумно вдыхая и выдыхая воздух. Сквозь плотно сжатые при этом губы.

— Вам нужно в актрисы! — восхищается такому богатству мимики уже чуть выпивший Роберт Сергеевич (поскольку стол круглый, все видят всех).

— Не то слово, — как-то излишне задумчиво роняет мой отец, рассматривая на свет Courvoisier (судя по бутылке, стоящей на столе) в хрустальном снифтере. — Не то слово…

Мать под столом незаметно нажимает каблуком на ступню отца, от чего он вздрагивает и осекается.

— Ты с тренировки? Давай, садись! — Зоя Андреевна, явно скучавшая до этого момента, начинает ухаживать за мной, опустошая по половине стоящих на столе блюд в мою тарелку (плов, салат, что-то мясное).

— Как успехи? — смеётся Роберт Сергеевич, деликатно не фиксируясь на моём лице.

— Да успехи в порядке, но что-то без приключений не получается, — откровенно сознаюсь, не задумываясь над сказанным.

Чтобы тут же об этом пожалеть: моя мать впивается в меня взглядом белоголового орлана, узревшего добычу:

— Может быть, в жизни вообще лучше не торопиться? — многозначительно роняет она, складывая свои нож и вилку на тарелку и протягивая руку к винному бокалу.

Я уже успел отвыкнуть от регулярного общения с ней (а она, г-хм, весьма в нём своеобразна). Но краснеть перед другими, равно как заставлять нервничать родителей Лены, я не хочу. Потому деликатно пытаюсь обозначить границы:

— Каждый решает только для себя, — говорю ей в ответ. — И собственные рецепты и решения другим людям лучше не навязывать: попахивает неуважением. Согласна?

Мать набирает воздух, снова сжимает губы в тонкую полоску, прикладывается на секунду к винному бокалу, после чего сообщает (с видом истины в последней инстанции):

— Старшим людям порой безальтернативно виднее. В молодости, в силу личной ограниченности, многое кажется не тем, чем является на самом деле. Но полное понимание, к сожалению, приходит только с возрастом. До которого надо ещё добраться.

Роберт Сергеевич и мой отец под эту сентенцию переглядываются, вздевают в воздух снифтеры, чокаются друг с другом и, хихикая каждый про себя, пьют мелкими глотками (но до дна).

Зоя Андреевна смотрит на крышку стола грустными глазами. Вздыхает, набирает воздуха, затем взмахивает рукой и выдыхает, так ничего и не сказав.

— Мам, а сколько лет твоему боссу? — прожевав первую порцию салата, бросаю нейтральный вопрос.

— Какое это имеет отношение? — вскидывается мать, мимикой демонстрируя недовольство.

Под ещё один дружный смешок моего отца и Роберта Сергеевича.

— Что за вопрос в ответ на вопрос? — удивляюсь. — Ну хорошо, не хочешь общаться, давай помолчим. Кстати, плов очень вкусный! — благодарно киваю в сторону отца Лены, поскольку понимаю: в «НАРОДЕ» все оказались только благодаря ему.

Мой отец, допив свой снифтер, видимо, почувствовал что-то типа прилива настроения и энтузиазма, поскольку дальше он, надев на лицо ехидную улыбку, поворачивается к моей матери:

— Да скажи ты сыну, сколько лет Клаусу! — Затем батя с смотрит на меня и говорит. — Двадцать девять или тридцать. Не помню, когда у него день рождения.

Мать окатывает отца многозначительным взглядом, ещё плотнее сжимая губы (как ей это удаётся? Сильнее ведь некуда):

— Благодарю. Я сама могу ответить.

— Мам, так судя по твоему шефу, вернее, по его возрасту…

Дальше договорить у меня не получается, потому что и Роберт Сергеевич, и отец весело смеются, наплевав на любые приличия. Зоя Андреевна пытается сдержаться, но через несколько секунд не выдерживает и тоже присоединяется к ним (правда, совсем беззвучно).

— Ты же был голоден, — медленно цедит мать, сверля меня взглядом.

— Так я и ем, — легкомысленно отмахиваюсь, приступая к баклажанам (заботливо придвинутым Зоей Андреевной). — Но мы остановились на том, что…

— Я помню, на чём кто остановился, — ледяным тоном матери можно охлаждать кока-колу. — Спасибо.

— Ну, раз всё в порядке, — пожимаю плечами, — то есть два варианта. Первый: доедаем и уходим. Второй: будем пытаться обсуждать то, ради чего мы тут собрались. У вас же в чате целая повестка дня сформирована.

Беседа родителей в чате, кстати, плавно свелась к обсуждению места, где можно собрать многочисленных родственников и знакомых. А также к спискам гостей и вариантам меню.

— Да мы с Сергеем вроде обо всём договорились, — нейтрально сообщает отец Лены, кивая в сторону моего бати. — Вы в это время ходили на павлинов с Зоей смотреть, и на комнаты-музеи, — это он уже моей матери. — В качестве места, предлагаю прямо тут: лично мне, по некоторым моментам, другое будет не удобно.

Роберт Сергеевич деликатно пытается обойти вопросы социального статуса, на которые болезненно реагирует моя мать.

— По меню, ну каждый себе сам закажет, что он будет! — отец Лены продолжает искренне недоумевать из-за незначительности (с его точки зрения) обсуждаемой темы. — Я потом просто оплачу счёт по итогам банкета, только и всего.

Видимо, предыдущая работа его учила читать по лицам, потому что он что-то такое ухватывает в глазах моей матери. Но он её совсем не знает, потому неверно замеченное истолковывает:

— А в меню тут всё и всегда есть, не переживайте. Такого, чтоб что-то было указано в меню, но на момент времени отсутствовало на кухне или баре, в этом ресторане просто не может быть.

Зная свою мать всё же чуть лучше Роберта Сергеевича, я прекрасно вижу подоплёку: во-первых, ей, кажется, не нравится сама идея свадьбы. Но поговорить с ней подробно на эту тему я не успел.

Во-вторых, в этой стране у неё осталось совсем немного друзей, которых лично она хотела бы позвать на бракосочетание сына. Гостей со стороны родителей Лены будет гораздо больше, и нужно очень неплохо знать мою мать, чтоб понимать: её это цепляет.

Нужно знать её ещё лучше, чтоб понимать перспективу: когда её что-то «цепляет», она никогда не машет на это рукой. Она всегда, чего бы ей это ни стоило, пытается «выровнять ситуацию» (кстати, именно поэтому её начальнику почти в два раза меньше лет, чем ей, хе-х. Ну, мне так кажется).

В-третьих, и в-главных, батя сейчас пришёл вместе с ней. В статусное место (в стране, в которой живут они, таких мест скорее всего вообще или нет (излишняя роскошь), или они с отцом в них точно не бывают).

И вместо того, чтоб уделять внимание жене, батя нашёл себе вполне интересного собеседника — Роберта Сергеевича. Вот эта последняя капля вести себя конструктивно матери и не даёт.

С одной стороны, хочется рассмеяться.

С другой стороны, я — не Лена. Диплома психолога у меня нет. Как «съехать на базаре» в этом деликатном моменте (цитируя Юру Крематория), я не знаю: мать сейчас явно будет провоцировать размолвки и конфликт (уж мне-то видно).

Отец на это просто махнул рукой и пьёт Courvoisier, наслаждаясь компанией Роберта Сергеевича и явно получая удовольствие от окружающей обстановки.

Роберт Сергеевич явно понимает всю подоплёку, но из его положения конструктивное вмешательство в настрой матери не просматривается.

Зоя Андреевна понимает чуть меньше, но больше чувствует. И то, что она чувствует, её явно угнетает.

В общем, ситуацию надо спасать.

По моему опыту (и подсчётам), такое пикирование «мать против всех» будет длиться от часа до полутора. Пока ей не надоест. Потом… «Потом» лучше не допускать.

— Вы позволите, я пройдусь по территории? — обвожу присутствующих взглядом. — Я слышал об этом месте, но мне оно несколько не по маршрутам. Никогда тут не бывал.

Роберт Сергеевич с Зое Андреевной смеются из-за подоплёки, понятной только им. Отец, под шумок, подливает в снифтеры ещё Courvoisier. Мать задумывается, затем уважительно (?!) кивает:

— Тут действительно что-то типа музея, вон те здания. Каждый зал там — это проекция города. Самарканд, Бухара, Хива… С десяток залов, что ли. И экспозиция на стенах — можно в город на экскурсию не ездить.

— Одиннадцать залов, — чуть заметно улыбается Роберт Сергеевич. — И да, все экспонаты — натурал. Не копии, реальные изделия. И ковры, и мозаика, и посуда… Саш, да ты правда, лучше пойди посмотри! Ты не представляешь, кто это заведение на этапе проекта консультировал.

— А кто? — мне искренне интересно.

— Искусствовед из Бухары, архитектор из Самарканда, и так далее. — Сводит брови Роберт Сергеевич, что-то припоминая. — Тут двенадцать миллионов проект сам стоил, при этом консультанты — как бы не три миллиона.

— В какой валюте? — беззаботно врезается мой отец.

— В долларах, — удивляется Роберт Сергеевич. — Между нами и Самаркандом с Бухарой, во внешнеэкономических расчётах, ходит только доллар.

— А вы с финансами связаны? — изображает неподдельное любопытство мать.

Которой, естественно, никто не удосужился ничего рассказать о Роберте Сергеевиче: у меня банально не было времени. Да и повода, если разобраться, тоже.

У Лены не было ни времени, ни (наверняка) желания.

А остальные так и вовсе не в курсе. А самому отцу Лены начинать с рекламы своих регалий, должностей и свершений, понятно, моветон.

— Вы так уверенно об этом рассказываете, — продолжает мать, поглядывая на те самые здания с «музейными" залами.

— Бухгалтер я, — беззаботно машет рукой Роберт Сергеевич. — В одной финансовой структуре. С внешнеэкономической деятельностью тоже связан.

Меня, конечно, подмывает спросить его, к чему такая скромность. Но я уже заметил, что на двух бумажных салфетках почерком моего отца и Роберта Сергеевича расчерчены кое-какие схемки, относящиеся к работе каждого из них: с одной стороны, филиальная сеть ЭКСЕЛЬ БАНКА, плюс структура головного офиса (включая департамент, где трудится Вовик).

С другой стороны, почерком бати, тоже кое-что нарисовано, отчёркнуто, и подписано:

МИН СРЕД МАШ СССР.

Зная параноидальные наклонности своего отца во всём, что касается этой темы, я уже прекрасно вижу: наши с Леной отцы между собой общий язык, худо-бедно, нашли. А стало быть, лично мой батя обо всём в курсе.

Ну и ладно. Матери он сам как-нибудь объяснит. Видимо, у Роберта Сергеевича есть какие-то свои основания представляться здесь и сейчас бухгалтером, хе-хе. Впрочем, не мне его осуждать в этой ситуации…

Пользуясь выданной индульгенцией, иду смотреть на музейную часть комплекса. Попутно отбивая в телефоне сообщение сестре.

*********************

Ватсап чат.

А.: Сестра, ты где сейчас? Я думал, ты тут тоже будешь. Почему отсутствуешь?

С.: С друзьями встречаюсь. Мать с отцом сказали, что там у вас что-то деловое. Даже не у вас, а у них. И что они сами по-взрослому будут что-то тереть. Мать сказала, мне там делать нечего. А что там у вас?

А.: Маманя вошла «в кураж». Докапывается ко всему. Явно специально себя заводит… 0_0

С.: :-D:-D:-D Беги оттуда

А.: Шутишь? Родители Лены же тут ещё…:-/ блин… Так краснеть «ни за что» не охота… Свет, ты не можешь приехать?

С.: ммммм… З-з-з-ачем??? 0_0

А.: Повлиять на мать. Чтоб вела себя конструктивно. Чтоб не цеплялась к словам и не устраивала истерик.

С.: Это нереально.

А.: … нет слов.

С.: СТОЙ! Звони деду. Я с ним говорила сегодня! Он вообще не понимает, почему родители и их с собой не взяли.

А.: Ооооо. Точно. М-м-м, а бабушка разве не долго собирается?

С.: А на кой тебе бабушка?! Тебе общество нужно или ситуацию вытянуть?! Дед за 5 мин соберётся и приедет. Такси ему сам у кабака оплатишь

А.: Спасибо.:-*

С.: Не за что. #изображение открытой ладони

Глава 14

После недолгого раздумья, идти ли сперва по «музейным» залам или звать деда, выбираю второе.

Прохожу насквозь первый корпус, выхожу на открытую площадку (сам ресторан устроен на манер замка, ограждённого высоким каменным забором. Внутри «двора» — несколько построек, различной конфигурации и назначения, с площадками между ними). Там сажусь на скамейку-качели (такая точно есть во дворе родителей Лены) и, после ещё полуминуты раздумий, прихожу к выводу, что сестра права: без деда в этот раз действительно не обойтись.

Дед берёт трубку после шестого гудка:

— Ало! — звучит его недовольный голос (видимо, очков он не надевал, и что звоню я, с экрана не видит).

— Дед, привет, — готовлюсь начинать каяться. В своей несостоятельности. — У меня тут переплёт намечается, без тебя могу не обойтись. Ты сейчас что делаешь?..

Выслушав меня, дед несколько удивляется:

— Подъехать-то могу. Не вопрос. Но что это изменит?

— Есть мнение, что ты — единственный непререкаемый авторитет. Сам знаешь для кого, в данной ситуации. И если ты будешь тут, то сможешь промодерировать всю встречу.

— Что значит «модерировать»? — деловито уточняет дед, явно начиная собираться (судя по звукам).

— Три момента. Первый, чтоб обсуждались только те темы, которые были в списке задач…

— Где список? — сходу перебивает он меня.

— Вышлю тебе на телефон, когда будешь сюда ехать. В такси прочтёшь. Только очки с собой возьми, ладно?.. Второй момент: чтоб никто не высказывался негативно за столом. Ни по какому поводу…

— Если это всё же происходит?.. — снова коротко перебивает меня дед.

— Это может быть только с одного адреса, — деликатно обозначаю цели. — А со своей дочерью тебе виднее, как справляться. Чтоб негатив не цвёл.

— Пока понятно. Что третье? — дед на редкость быстро включился, и вовсю обрабатывает то, что слышит от меня.

Соображает в некоторых моментах он, возможно, и помедленнее нас (возраст). Но и «с курса его не свернёшь», как говорит мой отец.

— Третье: никто из присутствующих не должен говорить беспрерывно дольше двух-трёх минут. Если это происходит, деликатно вклиниваешься и меняешь тему: ты самый старший за столом будешь, тебе можно.

— Бабушке что сказать? — задаёт дед итоговый вопрос, где-то ставящий меня в тупик. — Куда я поехал? А то у меня сейчас тут чтоб вторая Хиросима не началась… На ночь глядя.

С одной стороны, бабушка категорически против, чтоб он выпивал где-то вне дома (ещё и без неё). И отпускать его в кабак с «молодыми» (а наши с Леной родители в их шкале проходят именно по разряду «молодых», не говоря уже обо мне), вечером, в город, ей явно не понравится.

С другой стороны, лично мне сейчас рассчитывать не на кого, а помощь нужна. Я отвык от общения с матерью. А где-то, многое и не учёл. По целому ряду не совсем зависящих от меня причин. Как удержать её от некоторых неконструктивных эмоций, не знаю. А она своим негативом запросто может «поделиться» с окружающими, чего не хочется.

Прикинув всё ещё раз, отвечаю:

— Я бабушку прямо сейчас при тебе наберу.

— Хорошо. Одеваюсь. Отбой, — привычно окает в трубку дед и отключается.

А я набираю бабушку. Чтобы на удивление быстро получить все мыслимые индульгенции на сегодняшний вечер. Включая возможное отсутствие деда до утра: оказывается, они с дедом смотрят разные сериалы.

Сериалы эти идут по разным каналам, но в одно и то же время. И всё бы ничего, но большой телевизору них в доме один. У них между собой, оказывается, распределена очередь: кто в какой день недели смотрит «своё» на большом экране (второй, соответственно, в этот день ютится на кухне у маленького телевизора).

В её сериале сегодня, как по заказу, какая-то кульминация. Но очередь «большого экрана» сегодня деда (а с этим у них строго, соблюдается похлеще устава). Соответственно, отсутствие деда, с одной стороны, освобождает ей большой экран. С другой стороны, после сериала у неё запланирована телефонная конференция с парой знакомых (подруг?) её возраста: будут обсуждать этот самый сериал. Причём, у них это всё распланировано и заранее согласовано. Со стороны моей бабушки, например, это включает занятие удобного кресла в спальне, зарезервированного как раз для этого call-over’а.

А если дома будет дед, то он с дивана (спальня же) будет неодобрительно коситься, громко дышать, периодически насмехаться и ещё бог весть как не давать группе «баб» насладиться, после сериала, перемыванием косточек главным героям, сценаристу, президенту, парламенту министру здравоохранения и далее по списку.

В общем, проговорив с бабулей минут пятнадцать (на уговаривание деда ушло ровно в три раза меньше), выясняю у неё же в конце разговора, что дед за это время уже оделся и вышел.

— Как так?! — только и успеваю удивиться. — Я же ему такси ещё не заказал?!

— Да какое … такси, — явно морщится в телефон бабуля. — На «пятаке» же, у магазина, их в это время, как собак не резаных. До города две тыщщи за место. Салон восемь тыщщь. Его, как старика, довезут за пятёрку, кто-то из молодых.

— И не знал, что у вас такая цивилизация, — присвистываю. — И прямо сфера услуг почти на дому.

— Деньги всем нужны, — философски замечает бабуля. — Извоз от нас в город вечером самое то, что надо: у нас ни ресторанов, ни этих ваших ночных клубов. А молодёжи полно. Где-то отдыхать же надо… Ты адрес-то вашего ресторана ему сказал?.. А то же он к вам в квартиру может поехать.

— Упс… Сейчас наберу. Пока он в машину не сел.

— Да даже если сел, до города полчаса, не боись… Всё, целую, мне пора. — На заднем плане раздаётся громкая музыкальная заставка, видимо, того самого сериала. — Передай ему, чтоб сюда не ехал, если выпьет! Пусть у вас остаётся! — и бабушка отключается.

Созваниваюсь с дедом и ориентирую его по месту прибытия (вернее, его водителя: дед молча передаёт тому трубку, и таксист минуты полторы подробно расспрашивает меня, как проехать к «НАРОДУ»).

За стол до приезда деда решаю не возвращаться: пока болтал с ними по очереди, зашёл в первый зал-«город». Посмотреть действительно есть что, потому, пользуясь случаем, устраиваю сам себе экскурсию.

А меньше чем через полчаса (как раз успел посмотреть ровно десять залов из одиннадцати) звонит дед:

— Мы у выхода. Встречай.

Таксист, молодой парень лет двадцати, берёт предсказанные бабушкой пять тысяч и с места трогается с визгом покрышек, словно профессиональный гонщик.

— Вот идиот молодой, — беззлобно ворчит дед, обнимая меня и хлопая по спине. — Резину ж сносит раньше времени. Хотя, его корыто рассыплется раньше… Ну давай, веди.

— Ты так хорошо выглядишь! — говорю деду, пока шагаем сквозь первое здание, затем через мостик над декоративным ручьем.

Дед коротко постригся и, к моему удивлению, каким-то чудом успел побриться (обычно он этим не заморачивается, бреется только ради конкретных оказий). Свитер и брюки с туфлями надел так называемые «парадные», и сейчас где-то выглядит в стиле чуть не Роберта Сергеевича.

— А как ты побриться исхитрился за три минуты? — не могу удержаться от вопроса.

— Электробритву с собой взял, — дед со смешком хлопает себя по боку, на котором у него через плечо висит маленькая сумка для мелочей. — Подарили в том году, была не нужна. А ты сейчас цейтнот устроил, вот в машине побрился.

— Ты смотри, до чего техника дошла, — присвистываю удивлённо, под смех деда.

*********************

— Это мой дедушка, — через полминуты представляю деда родителям Лены. — Он смог вырваться, составит нам компанию.

Роберт Сергеевич вместе с моим отцом поднимаются, здороваются (отец Лены ещё и представляется по имени). Зоя Андреевна тоже порывается встать, но дед её останавливает поднятыми в воздух ладонями:

— Рад познакомиться, но не нужно делать так, чтоб мне было неловко.

По взмаху официанту, от соседнего стола рядом с нашим появляется дополнительный стул, и мать (рядом с которой занимает место дед), с чуть удивлённым выражением лица чмокает его в щёку:

— А ты какими судьбами тут?

— А что, помешал? — вопросительно поднимает бровь дед, под тихий смех моего отца и незаметную улыбку Роберта Сергеевича.

— Нет, — отзеркаливает удивление мать. — Наоборот… но неожиданно…

Моментально, с появлением деда, мать теряет неконструктивный настрой и превращающается в мягкого, логичного и компромиссного человека.

Жаль, что я ничего не понимаю в психологии. Наверняка это всё имеет какое-то своё объяснение, только не знаю, какое. Попросить, что ли, Лену растолковать лично мне все тонкости этой ситуации? Но всё же, родители — момент интимный. Разбираться с «тараканами» в их мотиваторах — при помощи кого-то ещё — возможно, не совсем и правильно. Даже если это Лена…

Роберт Сергеевич тем временем, переглянувшись с моим отцом и о чём-то перемолвившись с дедом, машет рукой официанту. Через минуту, в дополнение к Courvoisier, на столе появляется бутылка «РУССКОГО СТАНДАРТА».

Дед останавливает вскинувшегося было отца одним движением бровей, открывает бутылку сам (не доверяя это даже официанту), и наливает себе тоже сам:

— Благодарю за попытку, — поясняет он чуть обескураженному бате. — Но ты, вероятно, отвык. Я всегда за собой ухаживаю сам. В некоторых вопросах…

Его последние слова тонут во вспышке смеха, поскольку, повернувшись к отцу, он наливает чуть больше ожидаемого. По самые края, если точно.

Как новоприбывший и самый старший, дед коротко благодарит за приглашение, чокается со всеми (кроме меня) и выпивает всё до дна, нимало не меняясь в лице. После чего, согласно нашей с ним договорённости, берёт бразды правления в свои руки:

— Я чуть опоздал, и не совсем в курсе, пока ещё соображаю… Какие вопросы нам сегодня надо обговорить?

— Вообще, хотели скорее познакомиться, — пожимает плечами Роберт Сергеевич, — и определить порядок обоих дней.

— Что за два дня? — уточняет дед, ухаживая сам за собой и опустошая в свою тарелку блюдо с пловом.

— Первый день — обручение. Ну, помолвка. — отвечает Зоя Андреевна. — Подача заявления. Второй день — непосредственно регистрация.

— А там разве не месяц ждать после подачи заявления? — проявляет осведомлённость мать, но тут же осекается под взглядом деда.

Ты смотри, а ведь работает…

— У нас свои возможности, — деликатно сглаживает углы Роберт Сергеевич. — И некоторые деликатные моменты в наличии. Разнос между датами будет буквально дней пять.

— Ну да, если есть куда торопиться, — многозначительно кивает мать, ни к кому не обращаясь.

— Таня, то не наше с тобой дело. И ничьё, из присутствующих тут, — веско роняет дед, наполовину разворачиваясь к матери. — Кроме Шурика. Позовут если, на том спасибо! И мы, и вы теперь только гости.

— Дети иногда могут необоснованно торопиться, — делает ещё одну попытку мать, но дед полностью поворачивается к ней.

— А где ты их тут видишь? Детей-то? — Дед весьма правдоподобно изображает искреннее удивление. — Все взрослые, самостоятельные. Живут отдельно, кормят себя сами. Или… — дед пристальнее вглядывается в мать, прислушиваясь при этом к себе. — О, хорошо пошла… Тань, или ты тут хочешь о воспитании поговорить? С дистанции в пять тысяч кэмэ? Так давай, я с удовольствием, как твой отец, об этом прямо сейчас побеседую!

С удивлением отмечаю, что неловко в этой ситуации только матери. Зоя Андреевна деликатно погрузилась в свой смартфон. Наши с Леной отцы, сдвинувшись на край стола, что-то обсуждают вполголоса.

Буквально в течение следующих трёх минут, обстановка за столом полностью нормализуется. И родители начинают дружно обсуждать состав гостей, их количество, оптимальное меню.

Мать, периодически подливая себе и Зое Андреевне в бокалы из бутылки с красным вином, по кругу повторяет одну и ту же сакраментальную фразу: «Свадьба — это аттестат зрелости родителей жениха и невесты».

— Слушай, Роберт, — на каком-то этапе до деда доходит порядок цифр. — А это двадцать пять человек на банкете в день регистрации? Или …? Плохо вижу.

— Двести пятьдесят, — отвечает за супруга Зоя Андреевна.

Дед присвистывает:

— Одна-ако! — как будто пародируя какой-то известный старшим момент. — У нас родни немного. НА СТОЛЬКО персон явно не наберётся. Впрочем, сколько раз той жизни, как говорится…

— У нас родни ещё меньше, — передёргивает плечами Роберт Сергеевич. — Но статус, увы, требует жертв. Подробности позже хорошо?.. Тут скорее знакомых у семьи много, плюс Асель и её родня. Она же нам тоже своя и родная, — дед с Асель знаком лично, потому кивает. — А у них народу много. Только их человек двадцать. С их работы столько же. Десятка два, да… С моей работы. Плюс друзья и семьи… В общем, — отец Лены разводит руками. — Вот так двести пятьдесят душ.

— Но это всё решается, — подхватывает Зоя Андреевна. — Если собираемся тут, и просто заказываем по меню.

— Да, место солидное, — оглядывается по сторонам дед. — Пожалуй, годится… Две роты всяко накормят.

— А вы военный? — ухватывается за услышанную деталь отец Лены.

— Подполковник, связь, — нехотя кивает дед. — Но это было давно и неправда.

В итоге, все дальнейшие согласования проходят на удивление конструктивно. На каком-то этапе, нашим с Леной матерям вино ударяет «по эмоциям» сильнее, чем мужчинам более крепкие водка и коньяк, и матери вдвоём, под руку, ведут друг друга танцевать.

— Если не секрет, почему вы сказались бухгалтером? — спрашиваю, пользуясь моментом, у Роберта Сергеевича. — Тем более, отец в курсе? — киваю на разрисованные салфетки.

— Если бы я сказал, кто я, именно в тот момент твоя мать вошла бы в тон противоречия, — посмеивается в ответ отец Лены. — А она только стала успокаиваться к тому времени. Не хотел рисковать. С дедом шикарная идея, my respects. А то лично я уже не знал, как и быть.

Мой отец красноречиво вздыхает, хмыкает, кивает и тянется к бутылке «РУССКОГО СТАНДАРТА» (поскольку коньячная уже пуста).

— О, наконец вы за нормальное взялись, — одобрительно кивает дед. — Серёжа, погоди! Сейчас официанта кликнем. Ты же не будешь из снифтеров водку пить?!

Ух ты. А я и не предполагал в деде таких глубинных знаний этикета. Судя по удивлённому лицу отца Лены, он тоже.

*********************

Ватсап чат.

Лена: Ну чё, живы?! Только отвечай сейчас же, не маринуй! Я б позвонила, чтоб не ждать, но боюсь!

Мелкий: Да. Вполне. Наши матери танцуют. Отцы выпивают. Держи фотоотчёт. #photo

Лена: ух ты 0_0 а как тебе это удалось? Мне моя маманя писала было, что у вас там совсем всё грустно. И беседа плавно катится к мезальянсу, пф-ф

Мелкий: Деда вызвал. #photo #photo Он конструктивно, как старший, выступил в роли модератора.

Лена: ГЕНИАЛЬНО. Нет слов. #большой_палец А то я уже думала, будем расписываться украдкой и втихаря.

Мелкий: Это не моя гениальность. Сестра подсказала. Я почему-то сам не сообразил. Хотя вроде и на поверхности идея, хм

Лена: Вот не надо обесценивать! Твоя сестра — гениальный и святой человек. Дай ей бог здоровья… Спроси у неё, что ей подарить. Ничего не пожалею.

Мелкий: Не вариант: мне она не скажет. Ну, откровенничать не будет, то есть. Сама спроси, вот номер…

*********************

Комитетского «туриста» кэп тут же, после встречи в штабе, переодел в старую робу и погнал на полосу:

— Лучше сразу понять, чего от вас ждать, — скрывать от балласта, что он балласт, никто и не собирался.

Через полтора часа, глядя на то, что от «туриста» осталось, неделикатный кэп нетактично спросил:

— А сколько вам лет-то?! На вид чуть за тридцать, но у нас парковые прапора лучше «ходят»!.. Г-хм, м-да.

После экспресс-тестирования оказалось, что «верблюду» (прозвище за заносчивость) кроме роли как-раз таки тяглового мула доверить нельзя ничего.

Сам выход стартовал через три дня, и рюкзак комитетскому тоже собирали сами (он, видимо, оказался выше таких мелочей. И прибыл, что называется, к самому «балу»). Не долго думая, на него навьючили дрова и жратву — а что ещё доверишь в этой ситуации? То-то и оно. Тем более, дрова нужны были только после того, как караван будет перехвачен. А до того момента, ни о каком «обогреве» не могло идти и речи.

Кстати, смешной курьёз вышел со снарягой. «Турист» с опозданием осознал, что ствола ему в отряде не выдадут. И врубился уже практически перед посадкой. Пытался скандалить, но тут прибежал уже начальник штаба и урезонил гостя: в письменных согласованиях, о его вооружении за счёт армии не было ни слова. А выдавать ствол «левому» человеку, которого мы паровозим первый и последний раз в жизни — вы же сейчас шутите? Может, вам ещё знамя с собой завернуть?

— М-да, это я промахнулся, — ненатурально покаялся отрядный особист. Без какого-либо раскаяния глядя на «гостя». — Извини, это я должен был дооформить… Ну, может подождёшь? Правда, это в лучшем случае несколько часов, с учётом текущего времени суток…

«Турист» только выматерился, зверски глянул на коллегу и порысил к вертолётной площадке: до половины маршрута, группу подбрасывали летчики.

— Ну, … — начштаба с особистом явно хотели пожелать кэпу ни пуха, ни пера, но тот их опередил.

— Идите нахер, — без тени стеснения упредил их тираду кэп и потопал вслед за «туристом».

Вертолётчики выбросили группу на половине маршрута. Далее пёрли в гору на своих, иначе никак. До темноты, слава богу, успели.

«Гостей» с той стороны ждать предстояло до трёх суток, потому расположились капитально. Где-то ниже, в полусутках пути пешком, так же располагалась комитетская группа. Но состояла не из бойцов, а из кабинетных сотрудников, которым предстояло передать гостей, и всё что с ними, после перехвата.

К комитетчику кэп сразу прикрепил Ербола Калдыгулова:

— Бди. Отвечаешь головой!

За следующие тридцать шесть часов, «турист» вымотал из сержанта все нервы. И ведь урезонить по-мужски дебила было никак нельзя: тот был явно злопамятный, и обострять отношения заранее просто не стоило.

Отчасти, утешало Ербола унылое бормотание прикреплённого: случись что не так, бубнил тот, и он окажется наедине с почти взводом басмачей с той стороны, вооружённый только дровами и лыжами.

Комитетчик так потешно сетовал на такую возможную перспективу, что Ербол, впечатлившись представленной картиной, даже где-то простил чужаку и плевки со скального карниза, и этот дурацкий термос с чаем, и многие другие мелочи (за которые самому Ерболу снесли бы голову свои же. Не дожидаясь караванщиков с той стороны).

Глава 15

К счастью, сам караван появился в противоположном конце ущелья уже следующим днём (продолжайся они дольше, фокусы «туриста» даже флегматичный Ербол мог бы в итоге не выдержать). Как и ожидалось, маршрут был этот, и по ущелью шло действительно два десятка навьюченных лошадей (без верблюдов либо иных животных). Сопровождавших, правда, было три десятка человек вместо двух заявленных.

Комитетский, на удивление, повёл себя неожиданно корректно: как и договаривались, он съехал на заднице по противоположному склону и затаился в распадке. Следующие несколько минут толку от него было бы ровно ноль.

Лошади неспешно перебирали ногами. Шагающие рядом люди направляли их хлопками ладоней по бокам, не произнося ни слова. Было видно, что действо и тем, и другим донельзя привычное.

Когда на пути каравана из-под снега выросла фигура бойца группы (Чуня, если совсем точно), и на трёх языках проинформировала путешественников о целом пакете новостей (о нарушении караваном границы; о том, что караван под прицелом; всем лечь на землю в положении «руки за спиной» и так далее по списку, либо будете уничтожены. Время пошло, пять, четыре, три…), два десятка «караванщиков» из трёх принялись послушно укладываться на снег. Как и было приказано.

Третий же десяток, и до этого державшийся внутри каравана чуть особняком, заозирался по сторонам и принялся на все стороны лопотать что-то на хрен пойми каком наречии. Кстати, на азиатов эти люди не походили никак (в отличие от «послушных» двух десятков, явно выглядевших китайцами либо дунганами; для точной идентификации необходимо было проверять обрезание. У каждого. Чего делать, естественно, никто не собирался).

Воинственных намерений, впрочем, никто из остановленных не демонстрировал.

Кэп, споро объявившийся на площадке (после разоружения караванщиков первыми двумя двойками), имел от собственного командования (не путать с комитетскими) и иные, неафишируемые, инструкции. В одной точке пространства и времени сплелись интересы сразу нескольких организаций, каждая из которых имела свои взгляды на будущее.

Спасибо личным запасам, «лишних» караванщиков, от греха подальше, спеленали обрезками строп (коих всегда в избытке) и кэп разрывался между двумя проблемами, которые нужно было решать одновременно: с одной стороны, необходимо было определяться, что за чудаки прут третьим, незапланированным, «неазиатским» десятком (такой вариант предусматривался как самый невероятный, но именно он и сработал: прибывших было больше, чем ожидалось).

А главное — не идёт ли за этим неучтённым десятком ещё какая-нибудь группа? Неясной численности? На бдительность пограничников, уже ясно, рассчитывать не приходится.

Во-вторых, кэп приготовился потрошить чёрные тюки и укладки на каждой нечётной лошади первого десятка (имевшей рыжие пятна). Таких лошадей оказалось целых три, а «угадать» нужную надо было с первого раза (по поводу одного вскрытого вьюка, объяснение «кабинетным комитетчикам», ждущим внизу, было заготовлено; но три вспоротых баула были бы явным перебором).

На каком-то этапе, кэп увлёкся гаданием на кофейной гуще (какая же из трёх лошадей чёрт возьми?!) и чуть было не прозевал важный момент. Когда оговоренное время «удаления с поля» прикомандированного оканчивалось: «турист» уже бойко ехал на заднице по ближнему склону в направлении к группе и иже с ней.

Дальше каскадом произошли сразу несколько событий: кэп, скрытый от «туриста» несколькими конями и бойцами, принял решение, закончил идентификацию кобылы и достал нож (кажется, нужная лошадь нашлась).

Один из задержанных (последний десяток, не-азиаты) в этот же момент подтянул к груди колени, потом как-то взделся на ноги. И, в положении «руки за спиной» мало что не ринулся в направлении к «туристу» (вероятно, приняв того за начальника: только у «туриста» на куртке были погоны со звёздами, ё… Кэп не стал ёрничать на эту тему вначале, поскольку территория была своя. А сейчас смешная деталь так кстати отвлекла лишнее внимание).

«Турист» же, сопровождаемый Калдыгуловым, чуть оторопев от непонятных действий задержанного, споткнулся о собственную ногу (ну, тут неудивительно…) и с размаху повис на подскочившем караванщике, который «не-азиат». Тот побледнел, широко раскрыл глаза, пробормотал «Ш-шаэтан!» и зачем-то повторил упражнение Зидана, но уже на «туристе»: со всего маху врезал тому лбом (правда, не в грудь, а в лицо, поскольку был одного с комитетским роста. А руки были зафиксированы в положении «за спиной»).

Комитетский "турист" сверкнул звёздами на погонах и упал спиной назад, как подрубленный.

Сержант Калдыгулов широко раскрыл глаза (почти сравнявшиеся от удивления по размеру с глазами бодливого караванщика, не смотря на иную расу) и без промедления впечатал правый локоть в висок неожиданному дебоширу. Буркнув себе под нос:

— Щещен а…

Дебошир предсказуемо повалился на снег рядом с комитетским.

— Е*ать-колупать, — удивился следом за Калдыгуловым увиденному кэп, не упуская при этом главного: нож в его руках уже аккуратно вскрывал замотанную кожей поклажу на рыжей лошади. Которую далее надлежало, не привлекая внимания, доставить в свой отряд. Как и оговаривалось…

— Не уследил, тащ-капитан! — счёл необходимым объясниться Калдыгулов (деликатно повернувшись к орудующему ножом кэпу спиной). — Этот, — кивок в сторону загорающего на спине «туриста», — слишком прыткий! Я наблюдаю и страхую, как вы сказали! Со своей точки! И не понял, когда он без команды вылез: должен же был лежать внизу, до нашей команды. — Калдыгулов чувствовал за собой косяк, но не до конца понимал, как лично он должен был ограничивать энтузиазм прикомандированного.

— Всё в порядке, — милостиво подвёл черту в теме кэп. Благополучно извлёкший из баула то, что было нужно. — Приводи в чувство обоих, особенно «туриста»: надо срочно определяться, что за это за третий десяток. Лишний.

Ввиду неожиданного развития событий, кэп чуть нарушил инструкцию и прямо с места вышел на связь со своими. Кстати, выданный именно в этот «поход» комплект аппаратуры оперсвязи (второй, личный командирский) был явно не из обычных закромов и позволял болтать голосом прямо с начальником штаба.

Доложив о третьем, незапланированном, десятке караванщиков, кэп подытожил:

— Не азиаты. Наводка «соседей» «левая», это вообще тот ли караван? А то я уже тревожусь. И приданный ваш тут с одним неучтённым из каравана уже что-то не поделил, — кэп деликатно опустил детали, понимая, что по возвращении комитетский априори будет в роли оправдывающегося. Что уже изначально проигрышная позиция, случись вдруг взаимные претензии: чего вылез? Как тебя связанный человек-то вырубил? Да ещё на задаче.

— Да и хер с ним, — отмахнулся начштаба, — живой же? Ну вот и хер с ним… Н А Ш Е на месте?

— Так точно, но что тут делает третий десяток людей? — пытался прояснить неизвестные детали кэп.

Однако начштаба уже утратил интерес ко всему прочему, явно пребывая на волне радужного позитива:

— Вот приводи в чувство этого звездоносца, — имелся ввиду явно «турист», — пусть он и определяется! Кто такие, откуда, что с ними делать… Это вообще их наводка. Мы свою задачу выполнили. Полностью, — начштаба многозначительно подчеркнул интонацией последнее слово и отключился.

Приведённый в чувство «турист» первое время задумчиво таращился в горизонт, не фокусируя зрения. Затем, понукаемый кэпом, развил бурную деятельность. Во-первых, связался со своими (сидевшими на полдня пешком ниже по склону), призвав их к себе наверх. Во-вторых, после сеанса связи, уныло сообщил кэпу, что «свои» будут выдвигаться только к завтрашнему обеду в лучшем случае — погодные условия и инерционность.

В-третьих, про третий «лишний» десяток ничего не знало и начальство «туриста». Посему, с этим десятком надлежало внести ясность лично, срочно и на месте: а то мало ли что.

«Туристу» для его секретных задач отвели наспех разысканную пещеру в трёх сотнях метров и выделили Калдыгулова в придачу с ещё одним бойцом (от греха подальше).

А вот в связи с намерением «туриста» начать опрос прямо тут, обнаружилась нешуточная проблема: при попытке отделить кого-то от «не-азиатского» десятка (исключительно для опроса, кстати), весь десяток голосил, бился в истерике и шумел так, что кэп лично вынужден был махнуть рукой Ерболу и отвести комитетского в сторону:

— Слушай, я не знаю твоих раскладов, но тут старший не ты. — Кэп пристально впился взглядом в переносицу собеседника, который и не думал возражать. — Вот шуметь на всю округу не надо! Как будто вас всех тут в жо*у е*ут… Мне их всех исполнить проще, и потом отписаться в штабе! Чем ждать, кто за ними следом может идти и на этот шум болезненно среагировать. — Кэп многозначительно посмотрел на комитетского, намекая, что за одним неспрогнозированным десятком вполне следом может идти и другой. Но уже совсем иначе экипированный и даже местами вооружённый.

— Так а я что, — задумчиво принялся оправдываться собеседник. — Ты ж сам видишь, бурлят на ровном месте.

— Бурлить начали после твоих действий, — отрезал кэп. — Нам на выходе базар не нужен. Ты как-то аккуратнее решай вопрос с беседами, — продолжал напирать кэп. — Твои подойдут, почитай, через сутки. А за это время… — Кэп деликатно оставил за кадром тот факт, что из кабинетных коллег комитетского подкрепление было ещё то. Несущественное, одним словом. — В общем, в наших делах, — кэп красноречиво посмотрел на комитетского, — шуметь на выходе категорически неправильно. Делай что хочешь, но ор уйми.

— Понять бы ещё, что они говорят, — сконфужено признался собеседник, оценивший деликатность кэпа. — Я их не понимаю, даже близко.

— Так бы сразу и сказал, давай разбираться, — кивнул кэп, поскольку задача и перспективы приобрели какие-то читаемые конфигурации. — Ербол, ко мне! Понимаешь их хоть чуть? — кэп указал подскочившему Калдыгулову на третий десяток, вопросительно подняв бровь.

— С пятого на десятое, — кивнул Ербол. — Если медленно будут говорить, и бумагу с карандашом взять, объяснюсь. Через письменность, на крайний случай. У них диалект какой-то, плюс фонетика никак не классическая. Говорят, как с х**м во рту. Извините…

— А что за язык-то?! — взвился в воздух комитетский в свете открывшихся перспектив.

— У меня классический фарси был в институте, — флегматично отозвался Калдыгулов. — А они говорят на каком-то таджикском или афганском диалекте, я не очень понимаю на слух. Но если говорить медленно, и дать время, то всяко объяснимся. В худшем варианте, через письменность.

Комитетский смотрел на Калдыгулова широко открытыми глазами настолько неповторимо, что кэп счёл нужным пояснить:

— У Ербола мать оттуда, от соседей; а отец наш. До двенадцатого года, они жили там. А он там три с половиной курса в институте востоковедения отучился. В армию у нас пошёл, когда переехали по репатриации. Потом у нас и остался.

— Всё равно у нас же института востоковедения нет, — второй раз за минуту флегматично пожал плечами Калдыгулов. Но что он шутит, из двоих офицеров понял только кэп.

*********************

Как оказалось, перепуганные не-азиаты испугались то ли физического насилия, то ли вообще расстрела. Говорить хотели только с начальством прикомандированного (сам он их чем-то не устроил), вести себя обещали смирно, и впоследствии никаких проблем не доставили.

А боднувший комитетского товарищ, оказывается, просто обознался (плюс пребывал в лёгком наркотическом опьянении, как пояснил один из десятка). Плохого ввиду не имел, просто дурак… Испугался, когда «турист» обниматься полез.

*********************

Роберт Сергеевич с дедом отошли куда-то курить: первый, под неодобрительным взглядом своей жены, «расчехлил» коробку с сигарами, вопросительно взглянув на деда и отца. Отец отрицательно покачал головой, а дед потёр руки.

Наши с Леной матери через минуту тоже переглянулись между собой, взяли сумочки и направились в противоположном от мужчин направлении.

Я, пользуясь моментом, не удерживаюсь и решаю спросить отца:

— Батя, можешь пояснить, чего мать так себя вела? И почему ты сидишь, как воды набрав?

— Да у нас личные разногласия кое-какие, ещё оттуда, — мнётся отец (а я вижу, что он явно что-то не договаривает). — Но это даже не главное… Если ей вожжа под хвост попала, я уже не пытаюсь встревать, — признаётся отец.

— Спрошу тогда иначе. А кто в семье хозяин? — говорю в лоб.

Отец удивлённо смотрит на меня:

— Боюсь, мы не оперируем такими понятиями.

— Пап, вот пока ты такими понятиями не оперируешь… — смеюсь про себя, не заканчивая фразу. — В общем, давай договариваться. У меня к тебе вопрос, переходящий в претензию. Вопрос: ты можешь гарантировать адекватность своей жены на следующем мероприятии, когда будет куча гостей, в том числе моих? И где, в отличие от сегодня, будет присутствовать и Лена? Которая эти эскапады видит насквозь, ещё до того, как мать воздуха наберёт?

— Не уверен, — качает головой отец. — Я могу только за себя отвечать. Но никак не за другого человека.

— Ну-у вообще-то, этот другой человек — твоя вторая половина, — кошусь на него. — Впрочем, если у вас какие-то свои отношения, спрошу её прямо и сам. В конце концов, родной сын.

В этот момент, как по заказу, мать возвращается за стол одна (откуда-то, куда они направлялись вместе с Зоей Андреевной). Она быстро окидывает взглядом диспозицию и сводит вместе брови (пытаясь придать лицу более значимое выражение):

— Саша, хорошо, что пока никого нет. Раз все свои, то… Я понимаю, что ты очень молод и твоя решительность проистекает исключительно из-за отсутствия опыта. У Лены чудесные родители, и сама она очень хорошая, НО… — мать делает паузу, бросая на меня оценивающий и пытаясь понять, как я отношусь ко всему сказанному. Видимо, понять ей ничего не удаётся, потому что она продолжает. — Жениться, будучи школьником, неправильно. Как ты будешь содержать семью? Я вижу, что Роберт с Зоей запросто могут взять вас на буксир по финансам; видимо, это и имело место… Судя по твоей уверенности в завтрашнем дне… Но жениться в школе, ещё и по залёту, плюс на девушке, которая настолько старше!.. — Мать многозначительно и победоносно смотрит на меня, затем тянется к ближайшему блюду. — Вот жаркое хорошее, — она зачем-то накладывает мне в тарелку полторы порции голодного человека. Хотя я сыт. — В общем, давай всё переиграем. Пока не поздно! — Она вопросительно смотрит на меня, транслируя максимальную озабоченность.

— М-да. С чего же тут начать-то, — задумчиво барабаню пальцами по крышке стола. — Если с самого начала, это будет долго. А если с главного, то ты не пропустишь все вводные, заведёшься; и беседа пропадёт втуне.

— Я всё пойму, я твоя мать! — безапелляционно заявляет она. И я решаю сделать последнюю попытку. Совместив её, впрочем, с протоколами намерений и условий.

Отец, беззаботно прислушиваясь к нашей беседе, решает присоединиться к поеданию жаркого и начинает весело орудовать ножом и вилкой, пропев перед этим какой-то ребус:

— И-де-я! И-де-я! И де я на-хо-жу-ся?! — Он сперва скользит взглядом по мне и матери, потом скучнеет лицом и добавляет в мой адрес. — Начинай сначала, в таких моментах пропуски оставлять нельзя.

— Нажрался — вот и дальше жри молча! — Непоследовательно и неприязненно бросает мать отцу, затем демонстративно с улыбкой поворачивается в мою сторону. — Я всё пойму! Что ты хотел сказать?

— Хорошо, тогда давай по алгоритму Сергеевича, — принимаю решение. — Начнём с результатов…

— А кто есть Сергеевич? — вклинивается отец, снова под неодобрительным взглядом матери (хотя ей это тоже интересно).

— Сергей Сергеевич Солопов, мастер спорта СССР, мой тренер по боксу. Под его началом я в сентябре выполнил мастера. Область, финал, первое место. — У меня почему-то возникает ощущение биллиардного шара, забитого в лузу.

— Ух ты, — вилка с куском мяса в руках отца застывает на половине пути ко рту. — Мастера спорта? По боксу? — Мать вообще не понимает, о чём речь; но отец, в отличие от неё, кажется, очень хорошо понимает. Поскольку даже мясо в тарелку обратно положил, удивлённо свёл вместе брови и широко раскрыл глаза. — Как ухитрился?!

— Вот в том числе, с помощью Сергеевича, — подтверждающе киваю в ответ на оба вопроса сразу. — Да, мастера спорта. И да, бокс. Итак, начнём с результатов. Мама, поздравляю: так меня давно никто не цеплял. Но тебе удалось. Результат номер один: ты в одну секунду настроила меня против себя. Создав у меня устойчивый эмоциональный шаблон: на тебя нельзя положиться; и надеяться на тебя тоже нельзя. Более того: если бы не родственные отношения, лично я бы от такого человека держался подальше.

Широко раскрытые глаза матери без слов намекают на необходимость продолжения. Отец тихонько хмыкает, наливает себе половину рюмки «РУССКОГО СТАНДАРТА», чокается с бутылкой, показывает мне под столом большой палец и возвращается-таки к жаркому.

— Такого результата ты добилась двумя инструментами, — продолжа. — Во-первых, обесценила все мои результаты, которых я добился лично. В частности, школу я давно закончил (при таком ритме жизни, лично для меня, даже пара недель — вечность). О чём есть запись и в Едином Госреестре, и в моём аттестате. Выданном лично мне районным образованием и лицеем. Попутно: лицей за этот год я себе оплатил тоже сам…

— А где ты взял деньги на лицей? — вскидывается мать, под повторное хмыканье отца и вторую половину рюмки «РУССКОГО СТАНДАРТА». — Мы же отправляли родителям? — она имеет ввиду бабушку с дедом.

— То, что вы отправляли своим родителям, у бабули и хранится, — отвечаю. — Там как швейцарский банк, «Оно всё на месте!», — изображаю тоном деда. — Лично мне в этот раз это не понадобилось. В лицее вопрос оплаты закрыл на этот год сам. Плюс, экстерном сдал всё, потому на втором полугодии сэкономил.

— За вторые полгода можно не платить? — оживляется отец. — Если тема исчерпана?

— Так точно. Я удивлён, как вы с бабушкой и дедушкой этого не коснулись, когда к ним ездили.

— Да там было о чём поговорить, — отмахивается отец. — Но новость приятная! Продолжай!

— Так где же ты взял деньги? — матери в голову приходит какая-то мысль и она напрягается. — ТЫ что, делаешь что-то… — она тщательно подбирает слово, несколько раз щёлкает пальцами в воздухе, потом выдаёт, — нехорошее?..

Поднимаю и опускаю брови, восстанавливая контроль над эмоциями:

— Вначале мыл машины на мойке. Вернее, делал чистку салона, если точно. На лицей, кстати, заработал именно там… Потом устроился в НОВУЮ КЛИНИКУ. О её месте в городе, как говорится, можно долго рассказывать; потому лучше сами гляньте в интернете. — Прикидываю, что говорить, а о чём лучше умолчать дальше. — На своём участке в клинике, проблем и претензий не имею. В рамках карьерного роста, доход вырос. Всё, что было до этого момента, относится к ответу на твой вопрос: как я буду кормить семью.

Мать пытается что-то вставить, но я поднимаю руку:

— Давай так. Сейчас говорю я; уложусь в три минуты. ТЫ меня не перебиваешь. Потом, через три минуты, я выслушаю всё, что захочешь сказать ты.

Она не собирается сдаваться и хочет продолжить спорить, но отец кладёт ладонь ей на плечо и неожиданно жёстко говорит:

— Татьяна, помолчи. Пусть закончит. Не перебивай его.

С благодарностью удивлённо киваю отцу (ты смотри, неожиданно… Чего-то я об их отношениях ещё не знаю).

— Что касается темы взрослости и инфантильности… — поднимаю глаза на родителей. — Я бы предложил в этом вопросе оставаться в рамках законодательства.

— Ты о чём? — не понимает мать.

Глава 16

— Есть решение суда. Оно лежит дома, в верхнем ящике моего письменного стола. Вот этим решением, я признаюсь эмансипированным. И наделяюсь всеми правами такого же совершеннолетнего дееспособного человека, какими являетесь вы с отцом. В рамках законодательства нашей страны, по крайней мере.

— И что, никаких ограничений? — не совсем к месту вспыхивает интересом отец.

— Ну почему, как без них… До двадцати пяти лет, не имею права работать прокурором или депутатом парламента. — Посмеиваюсь в ответ. — До тридцати пяти, не могу стать судьёй. О, кажется, ещё Президентом не могу быть; но тут не помню, до тридцати пяти или до сорока пяти.

Отец громко веселится, не обращая внимание на вытянувшееся лицо матери.

— Ну, судьёй и прокурором, равно как и Президентом, тебе и в пятьдесят, да… — он не договаривает, продолжая веселиться.

— Таким образом мы плавно переходим к тому, что ты, мама, ухитрилась обесценить не только меня. Ладно, шут с ним, что я себя сам кормлю, обеспечиваю, закончил лицей… в котором, вы думаете, я до сих пор учусь; и так далее. Мастера спорта тоже опускаем, как достижение.

— Зря, — не соглашается отец, качая головой. Которого, кажется, чуть взяло «РУССКИМ СТАНДАРТОМ». — Я вот помню, что в девяностые годы мастер спорта по боксу жил гораздо лучше директора завода или даже начальника моего сектора, хе-х…

— Кстати! По плаванию Смоляков тоже тянет в сборную области, — вспоминаю об одной упущенной теме. — Даже тренируюсь с ними, но на всё времени может не хватить. Это попутно. Впрочем, на плавание меня отдавали ещё вы, потому с натяжкой готов признать это вашим достижением. В этом году был чемпионат средних учебных заведений, у меня там несколько первых мест. На разных дистанциях.

— Ну, ты не путай свои достижения с нашими инвестициями, — рассудительно роняет отец. — То, что мы тебя к Смолякову отдали, это была наша инвестиция. А уж кем ты там стал, это твоё личное достижение. И кстати, средние заведения — это кто?

— Школы, лицеи, гимназии, колледжи. Но основная рубка была между физкультурным колледжем и нами, — деликатно опускаю тот момент, что по «старшим юношам» от сборной области был, в общем-то, только я. — Но мы отклонились. Возвращаемся к нашим результатам. Мама, ты заставила меня думать о тебе, как о человеке, от которого лучше дистанцироваться. Раз. Добилась этого тем, что обесценила все мои достижения. Аналогичным образом, ты проехалась и по решению суда (которым я признан взрослым), но это ладно; можно списать на незнание. Ты не наладила контакт со мной настолько, что даже эти, достаточно серьёзные, вещи, прошли мимо тебя.

— Ничего себе, какой «раз» длинный, — смеётся отец, не обращая внимания на сверкающий взгляд матери в свой адрес.

— Два. Ты заставляешь нервничать родителей Лены. Они воспитанные и неглупые люди, мам, и отношения с ними мне дались не сразу. Скажу больше: они изначально занимали такую же позицию, как и ты, но в гораздо более жёсткой форме. — Замечаю, что отец впечатлился услышанным. — Подозревая то ли во мне альфонса, то ли в Лене идиотку… Мы с этим справились. С трудом. А сейчас появляешься ты и делаешь всё, чтоб вернуть всё на исходные позиции. Как бы ты относилась к самой себе на моём месте?

Отец изображает лицом что-то типа «что и требовалось доказать» и снова останавливает мать, пытающуюся что-то возразить.

— Третье. Мы ждём ребёнка, ты правильно заметила. Которого, как и свою половину, я буду защищать. Мама, не нужно делать так, чтоб мне пришлось защищать мою семью ещё и от тебя: тебе не понравится результат.

— Ты сейчас о чём? — чуть хмурится отец. — Это ты в каком смысле сейчас?

— Самый простой способ — это не звать на свадьбу того, кто однозначно будет норовить всё испортить, — пожимаю плечами. — Но крайне хотелось бы до этого не доводить. Потому пытаюсь прямо сейчас договориться. С вами.

— А я не против, — удивляется отец.

— О чём? — едко спрашивает мать.

Демонстрируя, к моему сожалению, что минимум половина моих усилий по наведению мостов не увенчалась успехом.

— О взаимном уважении, — отвечаю серьёзно. — Мама, ты слышишь, что мы сейчас разговариваем на разных языках?

— Есть немного, — чуть сдаёт назад она, опуская взгляд.

— На разных, — подтверждает со своей стороны отец. — Со стороны виднее.

— А почему? — продолжаю смотреть на мать.

— Ты неожиданно повзрослел. И я была абсолютно не в курсе всех этих изменений и достижений. — Она, кажется, пытается найти какое-то логическое обоснование текущему статусу в нашем с ней разговоре. — Я не снимаю с себя никакой ответственности за то, что сама отдалилась от тебя, но…

— СТОП! — поднимаю вверх ладонь. — Вот дальше можно не продолжать. Вернее, будет неконструктивно продолжить дальше, оставив за скобками такой непроработанный барьер. Мама, а давай, как сын и мать, сейчас поподробнее остановимся именно на этой ответственности? Пожалуйста, раскрой тему подробнее? — ловлю себя на том, что говорю штампами бывшей учительницы литературы.

От чего хмыкаю в свой собственный адрес (лично мне эти штампы никогда не нравились).

— С чего это я сейчас буду перед всеми разоблачаться, как в сауне? — искренне удивляется мать, без тени грусти в голосе.

— А перед всеми — это перед кем? — уточняю. — Тут только твой родной сын и муж, он же отец твоего сына и твоя вторая половина. Кто из нас тебе недостаточно близок?

— Дело не в этом, — морщится она. — Все люди делают ошибки, и я в том числе. Но не на всех своих ошибках нужно фокусироваться прилюдно!

— У тебя масса своих комплексов, мама, — говорю через пятнадцать секунд полного молчания, за которые батя успевает опрокинуть ещё полрюмки «РУССКОГО СТАНДАРТА». — Видимо, непроработанных психологически моментов. Которые бы следовало поработать… Из уважения, не буду детализировать. Проблема в том, что ты эти непроработанные моменты проецируешь сейчас на меня.

— Это кто так говорит? — широко открывает глаза мать, как будто чего-то пугаясь. — Чьи это слова?

— Это я так говорю, и это мои слова. А терминология Лены, она всё же врач. Ещё психолог. По второму диплому.

— Ты ещё слишком мал, чтоб меня оценивать, — безапелляционно отсекает мать в ответ.

— Мы сейчас общаемся, как чужие люди, — с сожалением, вынужденно констатирую. — Ладно, давайте с другой стороны… Мама, а что ты знаешь о роли самооценки в выборе поведенческого шаблона?

— Это ты к чему? — мать опять неподдельно удивляется. — Ты об этом, что ли, хотел поговорить?..

— Считай, что это ни к чему. Считай, что я сейчас восполняю все пробелы в нашем общении. Я достаточно долго не видел рядом с собой матери, вот давай считать, что я просто хочу поболтать ни о чём. Так что ты знаешь о самооценке?

— Много чего, — хмурится в ответ мать. — Долго рассказывать… — Она явно не собирается поддерживать тему.

— Ну тогда скажи своему сыну, каким образом заниженная самооценка может влиять на точность решений? — просто гляжу на мать и улыбаюсь.

Отец на секунду замирает (с кусочком сыра на вилке), расфокусировано смотрит вверх, говорит что-то типа «Ну-у, так, или так, или вот так…», затем откусывает кусочек сыра и начинает смеяться.

Мать бросает на него очередной красноречивый взгляд, затем отвечает мне:

— У Лены нахватался? Не знаю я. Ну и как?

— Во-первых, человек с заниженной самооценкой склонен очень остро и негативно относиться к любой критике в свой адрес, — продолжаю улыбаться. — Иногда, в особо тяжёлых случаях, до потери рациональности. Ну, пример: когда покритиковали твою научную статью, а ты это принял в штыки, тут ещё может быть рациональное зерно. Ну мало ли: вдруг за твоей научной позицией стоит что-то, чего другие просто не поняли и не оценили.

— Пока понятно, — продолжает смеяться отец. — Продолжай.

— А когда тебе говорят: «Не иди на красный свет, идиот!», а ты вступаешь в спор по принципу «Да как вы ко мне обращаетесь?!», это уже вряд ли будет конструктивным, — смеюсь. — Особенно если продолжить отстаивать своё право на индивидуальность. И продолжить топать на этот самый красный сигнал.

Отец заливается чистым неподдельным хохотом, видимо, впечатлившись образностью примера.

— Ты из меня идиотку не делай, — хмуро отвечает мать. — Где тут красный светофор и индивидуальность?

После её вопроса, отец начинает ржать ещё больше. Отчасти, заражая позитивом и меня.

— Мам, ну смотри, — пытаюсь звучать как можно мягче. — Я открытым текстом говорю. Три тезиса. Первый: я уже взрослый. Потому-то и потому-то. Второй тезис: с Леной у нас совместное осознанное решение, которое мы, по целому ряду личностных и интимных моментов, ни с кем не будем обсуждать. Ни с её родителями не обсуждали, ни с вами не будем. Третье: то, что ты принимаешь за диалог, в котором у тебя есть право голоса…

Батя в этом месте начинает веселиться ещё больше, давится кусочком сыра, краснеет. При этом, он машет руками, чтоб я не обращал на него внимания и продолжал.

В конце концов, с сыром он справляется, заслуживая ещё один убийственный взгляд от матери. А я продолжаю:

— Так вот. То. Что ты принимаешь за диалог, в котором у тебя есть право голоса, на самом деле является моим вежливым уведомлением. О том, что мы приглашаем вас по такому-то и такому-то поводу. ВСЁ. ЭТО НЕ ДИАЛОГ, МАМА! И твоё мнение — это чисто твоё мнение, которое лично я тебя прошу прилюдно не демонстрировать. Поскольку оно ни на что не влияет. Как говорится, заранее спасибо за понимание. Сегодня, здесь, ожидалось, что родители между собой обсудят списки гостей, место, меню и прочие технические подробности. Родители Лены считали, что они с вами мыслят сходными категориями, и ожидали обсуждения именно в этом направлении.

— А-а-аа-га-га-га-га, — отец, победив сыр, продолжает неподдельно веселиться. — А вместо этого… — он не заканчивает фразы, поскольку в порыве эмоций смахивает со стола то ли нож, то ли вилку. За которыми он наклоняется под стол, и дальше раскаты его хохота звучат уже оттуда.

— Завершай свою мысль, — безэмоционально опускает веки мать, не обращая внимания на отца.

— А вместо этого, ты напомнила мне, что все свои проблемы и задачи у меня лучше получается решать в одиночку, — нейтрально пожимаю плечами. — Мам, не сочти за наезд… Но я сейчас потратил несколько часов времени. Напрасно. Вместо того, чтоб поспать. И в итоге, вместо своей задачи, где-кто-сколько, решаю совсем другую задачу: как не дать моей матери испортить настроение родителям Лены. Вот скажи, мне это зачем?

— Мы с тобой общаемся совсем как чужие люди, — мать делает крайне парадоксальный и неожиданный для меня вывод из моих слов.

— Категорически не согласен, — качаю головой. — С чужими людьми я бы столько времени не тратил. Просто попросил бы меня больше не беспокоить, и вычеркнул бы из списка. Приглашённых. А с тобой вот вожусь, больше, чем с грудничками…

— Что за груднички? — весело раздаётся со стороны отца, который успешно извлёк из-под стола всё утерянное и теперь примеривается к блюду с рыбой.

— Да на работе, в КЛИНИКЕ, не важно, — отмахиваюсь. — Мам, знаешь какая у нас с тобой сейчас основная проблема?

Поскольку она вопросительно смотрит на меня и ничего не говорит, продолжаю:

— Ты считаешь, что можешь решать за себя, за батю, за Светку. И за меня. Светка считает, что не можешь, но вслух этого тебе не говорит. Это, впрочем, её жизнь и её дела, не буду лезть… В ваши с батей отношения тоже лезть не буду, жили же вы как-то четверть века…

— Двадцать семь лет, если считать с момента, как встречаться начали, — с гордостью изрекает батя, мечтательно прикрывая глаза.

— Ну да, — соглашаюсь. — Тут вам виднее. Мам, но насчёт меня это всё не работает! За себя всё и всегда решать буду только я. Пожалуйста, уважай меня, мои решения, и людей вокруг. Это — главный мой посыл, который тебе не даёт услышать твоя заниженная самооценка. Плюс личные комплексы… Уважай людей вокруг, мама, и ты сама удивишься, как многое вокруг тебя изменится в лучшую сторону. Со скоростью звука. — По матери вижу, что она категорически не согласна с моим посылом, но тут через мостик над ручьём появляются Роберт Сергеевич с дедом и Зоей Андреевной.

— Мы в кальянной тут были! — сообщает дед, благоухающий, кажется, сразу несколькими сортами табака.

Я оценил деликатность родителей Лены, давших нам возможность пообщаться, и заодно занявших деда тем, что ему приятно.

Мать очень хочет что-то сказать мне, но прикрывает глаза, намекая, что продолжит этот разговор наедине.

Ну, спасибо и на этом. Лишь бы хоть на три процента меня услышала.

Буквально через минуту, мать Лены возвращается к теме списка гостей, и мои отец с дедом начинают вносить людей со своей стороны.

Мать, слава богу, молчит. Она очень напряжена и буквально кипит изнутри. Но, спасибо прогрессу в отношениях, сейчас она хотя бы не пытается руководить процессом или как-то срывать его.

В принципе, эта встреча — дань вежливости. Лично я ни от чьих родителей никаких конструктивных решений сегодня не ждал и искать их не собирался: мы с Леной давно договорились обо всём между собой.

Пусть родители, раз это им так важно, со своих сторон позовут всех, кого хотят видеть. Площадка для празднования может быть эта, может быть другая, неважно. Главное: у нас будет два стола, и два тамады, для взрослых и для молодёжи раздельно. В ключевых моментах, они как-то будут взаимодействовать между собой, но определять программу действий будем только мы с Леной.

Родителям нужно просто дать выпустить пар, сказала об этой встрече Лена. И моим родителям, и её. Чтоб они не чувствовали себя «отодвинутыми» в вопросе, в котором хотели бы участвовать. Просто потому, что они родители.

В принципе, сегодня мы с ней ожидали только общее количество гостей (со стороны родителей же) и, возможно, их предложения по залам. Такое количество людей вмещающим.

Но мама (моя) почему-то решила, что у неё больше полномочий, хотя я её с отцом предупреждал об обратном. И что она может приступать к управлению процессами.

Что глубокая ошибка.

Мне сейчас очень не хватает Лены за столом, поскольку деликатными инструментами управления лично я не владею. А матерью, как кажется лично мне, всё же логично управлять. По крайней мере, оставить её кипучий энтузиазм и темперамент без надзора сегодня, с нашей с Леной стороны, было неправильным.

Глава 17

Ватсап чат.

Лена: Ну чё, как там у вас :-D как обстановка

Мелкий: Молчи, грусть, молчи. И не спрашивай. Если вкратце, то мне тебя ТУТ и СЕЙЧАС очень не хватает.

Лена: Мр-р-р-р, хр-р-р-р, продолжай

Мелкий: Эм-м-м, 0_0, гхм-м-м… НЕ совсем в таком контексте. Что ты подумала. 0_0

Лена: Э, а в каком?! 0_0

Мелкий: Как специалиста по общению. Я с матерью в тупик зашёл: она делает ошибки в общении. Как по мне. Но упорствует в них, и категорически не то что не хочет замечать. Чужой точки зрения. А даже и не собирается слышать кого-то кроме себя. Не знаю, как донести. Были бы чужие люди, вообще не вопрос бы был. — …!!! … НО! МЫ — РОДНЯ. И вот чуть не первый раз в жизни не знаю, что делать. Что-то такое впечатление, что эмоции управляют действиями некоторых людей гораздо в большей степени, чем эти люди сами признают.

Лена: :-D:-D:-D ты это только сейчас понял? Гений :-D:-D:-D

Мелкий: Теоретически, знал и раньше. Но вот чтоб так на практике столкнуться, такое впервые. Несколько растерян.

Лена: Скажу стандартное: не парься. Я, конечно, попробую завтра вечером, после КЛИНИКИ, поискать точки соприкосновения. Если получится, спрофилактирую.

Мелкий: Да я не сильно надеюсь. Знаешь, батя (мой) говорит: «Из болота не вытащить бегемота, если сам этот бегемот не желает вылезать из этого болота». Вот я, кажется, только теперь стал догадываться, что именно он этой поговоркой всегда имел ввиду 0_0

Лена: :-D:-D:-D зачёт… Это… я всё же попытаюсь. Тем более что это всё равно сделать надо. По понятным причинам.

Мелкий: ну. Кстати! А где ты до вечера собираешься шататься завтра? 0_0

Лена: Так с утра поеду же к себе, к родителям? К 14.00 с тобой — к Котлинскому? Или что? 0_0 что-то переигралось?

Мелкий: Я сегодня у твоих не ночую. Хотел, но Крематорий позвонил. Просит очень лично встретиться, по двум пунктам.

Лена: Ну первое, это Алию чтоб ты посмотрел, это ясно. Интересно, а второе что? )))

Мелкий: Первое в точку 0_0 откуда знаешь? Второе — у него личный разговор. И он настаивает, что именно у меня дома. Не у твоих родителей. Не на улице. Не в кабаке. А Алию он, говорит, тоже не хочет по людным местам типа больниц таскать. Её тоже просит ко мне. Два в одном, то есть. В общем, я сегодня на диване в кухне :-/

Лена: Ну, цинично говоря, твои близкие. Как бы, внимание уделить надо… Так что? завтра утром ехать не к своим родителям, а к тебе?

Мелкий: Точно. А то я, кроме прочего, соскучился…

Лена: Взаимно :-* замётано. В девять уже спать не будете?

Мелкий: Я точно нет.

Лена: Слушай. А ты эти свои претензии… ай, ладно. Времени нет. ПОБЕЖАЛА

*********************

По возвращении родителей Лены с дедом за стол, застолье идёт по второму кругу: дед, отец и Роберт Сергеевич заказывают ещё одну бутылку, и ещё одно большое жаркое на компанию. Зоя Андреевна поглощена беседой с ними. А мы с матерью, пользуясь отсутствием внимания к нашим персонам и тем, что сидим рядом, пытаемся заново наладить диалог. Вернее, я решаю негромко попробовать ещё раз.

— Мам, есть предложение. — Задумчиво чешу нос, прикидывая, с чего начать.

— Какое? Внимательно слушаю, — вскидывается мать, отвлекаясь от экрана смартфона (Зоя Андреевна вина больше не пьёт, присоединившись к мужчинам и водке. А мать, оставшись одна, решает «не продолжать»).

— Что-то разговор у нас с тобой зашёл не в ту степь… Давай заново попробуем. Наладить контакт. — Бросаю пробный шар.

— Ну-у-у, давай, — выдыхает мать, откладывает смартфон и наклоняет голову в мою сторону. — Попытка номер два. Внимательно слушаю.

— Отец когда-то давно сказал: «Лучшего и более преданного друга, чем мать, у тебя никогда в этой жизни не будет». Вот недавно вспомнилось. Мы ещё все вместе жили, — говорю после секундной паузы. — Я тогда, кажется, из садика пришёл, подрался там с кем-то, в общем, неприятности пятилетнего. А рассказывать никому не хотел. Надо было, чтоб кто-то из родителей в садик пришёл, но я это сам вам должен был передать. Вот сказал ему, а он говори, что занят по работе. И не сможет. Чтоб я тебя попросил. А тебе я не собирался рассказывать, уже не помню, почему.

— Ты смотри, а я совсем такого не помню, — тихо говорит мать в ответ. — Как отрезало… И что там было дальше?

— Да не важно, что там было, я сейчас вообще не о том, — досадливо морщусь. — Фраза запомнилась. И мысль о том, что лучшего друга, чем родная мать, у человека быть не может.

— Логично отец сказал, — спокойно кивает мать. — Вполне логично.

— А сейчас получается, что я со своим лучшим в мире другом не могу найти общего языка. Получается, или отец тогда ошибся, — припечатываю. — Но об этом даже думать не хочется; по крайней мере, до того, как попытаемся всё же наладить диалог… Или — у нас просто разные цели и задачи. Мам, попробуем заново?

— Ну давай, — чуть удивляется мать. — Только я не понимаю, чего ты сейчас от меня ждёшь. И что надо делать. Лично мне.

— Вот тебе ничего самой делать не надо, — спешу сообщить. — Кроме того, что буду говорить я. Вопрос номер один. Мам, давай обменяемся нашими целями и задачами? Имею в виду, задачами вашего приезда? Как я их себе вижу: вы приехали ко мне на свадьбу, со всеми вытекающими. Чтоб познакомиться с новой будущей роднёй, раз. Поддержать меня, — добавляю с сомнением, — два. Ну, хотелось бы верить, во всяком случае… У отца и Светки есть ещё свои, личные попутные цели: у бати — отдохнуть от рутины и нагрузки и банально расслабиться. У Светки — поддержать отношения со всеми старыми друзьями и, программа максимум, найти тут нормального бой-френда, поскольку тамошние ваши мужики ей не впирают. Пардон, не нравятся.

— М-да, — выдаёт мать задумчиво через полминуты. — М-да.

— Мам, — смеюсь в ответ на это. — Считается, что у родных людей и лучших друзей, цели или совпадают, или могут быть согласованы. Хотя бы. А давай теперь ты скажи: какие у тебя цели? Потому что, давай откровенно… с моими, твои задачи, судя по твоей позиции, ну никак не в унисон. — Улыбаюсь и смотрю на мать, напряжённо хмурящую брови. — Раз у тебя такая реакция, логичен вопрос с моей стороны: мам, а у тебя какая цель? Можешь озвучить?! Только честно. И я пойму, если ты скажешь не правду.

— Да нет у меня никакой цели, — с досадой признаётся мать. — Ну какая может быть цель, если твой шестнадцатилетний сын из другой страны говорит тебе, что женится?!

— Судя по некоторым деталям, целей может быть две. Декларируемая, но о ней не будем. И реальная, — продолжаю улыбаться. — В данном случае, ты делаешь откровенные попытки ревизии: а не пересматривается ли моё решение, и не можешь ли ты как-то повлиять на его отмену? Не пересматривается в смысле if it could be revised. Мам, ну вот скажи, как бы ты сама себя вела на моём месте? В свой собственный адрес? С учётом реалий?

Не говорю вслух, что за последнее время это тело весьма прибавило и в опыте, и в результатах, и в понимании людей.

— Я же ничего не знала о твоих реалиях, — чуть растеряно пожимает плечами мать. — Ты действительно развиваешься семимильными шагами, но я ведь не в курсе всех подробностей. Дети вообще взрослеют неожиданно, — признаётся она. — А тем более, эта твоя эмансипация! Ну об этом же вначале надо знать, чтоб это учесть? Согласен?

— Где-то да, — и не думаю спорить. — Но живём не в вакууме. Дед с бабкой полностью в курсе. Мам, вот я бы ещё согласился, что я болван и тихушник, если бы только я тебе об этом не сказал, и если бы только я был твоим единственным источником по теме. Но ты же и со своим отцом общаешься регулярно, — киваю на деда, лихо опрокидывающего в рот рюмку СТАНДАРТА. — Получается, у тебя и с ним коммуникация не налажена? Ну, если и твой отец, и твой сын, регулярно общаясь с тобой, оставляют у тебя пробелы в информации? То чья вина, как сама думаешь?

— Вот надо было иначе вам условия ставить, — сварливо отзывается мать. — Чтоб докладывали раз в неделю…

— Мам, уже поздно вносить коррекцию в программы связи, так как я взрослый, — смеюсь. — Предлагаю всё же начать заново: давай-таки согласуем наши с тобой цели и задачи? Чтоб твои действия не противоречили моим? А ещё лучше, чтоб твои намерения не расходились с твоими словами и с моими целями.

— Это всё очень логично, но женщины себя так не ведут, — непоследовательно возражает мать. — Лично у меня логика сейчас не работает. И я не про именно вот сейчас и здесь; я вообще о жизненном этапе. Я не готова вот так сходу отказаться от желания повлиять на сына там, где он делает ошибку! С моей точки зрения.

— Я последнее время общался с военными, — решаю не вываливать в деталях подробности о Кеше, Гао, Соме и Арабе. Тем более, там есть далеко не только мои тайны. — Вот они меня научили одному золотому правилу. — На самом деле, я это знал и раньше. — Мама, давай тогда сравним наши с тобой алгоритмы? Мои друзья говорят, что вначале идёт оценка обстановки. Потом — выбор действий либо инструментов. И всегда только в такой последовательности, и никак иначе. Оговорюсь: бывают ситуации, когда обстановка оценивается не полностью, так как до полной оценки можешь не дожить. Но у нас с тобой сейчас явно не тот случай… Ты согласна с правилом? Вначале — оценка обстановки; только после — действия?

— Ну каким же надо быть идиотом, чтобы спорить с очевидным? — демонстративно спокойно соглашается мать. — И-и-и..?

— А теперь давай приложим это правило к нашей ситуации, — хмыкаю, улыбаясь. — Что я школу окончил, тьху, лицей, ты не знаешь. Что я дважды мастер спорта, один из них бокс, ты не в курсе. Что чемпион области — тоже не знаешь. Ладно… Кем и где работаю — ты не знаешь. Сколько зарабатываю — ты не в курсе. Мам?

— Да? Что? — чуть заторможено отзывается она.

— Ну а как ты собираешься действовать? Я сейчас перечислил около половины того, что, с моей точки зрения, важно из того, что тебе следовало бы знать. И что ты вполне могла бы знать. Если бы как-то отстроила отношения со мной. Либо с дедом: поскольку они с бабулей о каждом пункте из вышеперечисленного в курсе.

— Я что, должна вести разведку по собственному сыну?! — почему-то на ровном месте начинает заводиться мать.

Странно. А вроде, нормально же разговариваем.

— СТОП. Мы сейчас о соблюдении универсального правила. Вначале — оценка обстановки; только после — действия. С которым ты, если подумать, согласна. Но которое категорически не соблюдаешь в моём случае. Мам, а может, мне стоит проиллюстрировать? — чуть обеспокоенно поворачиваюсь к ней. Потому что мне с запозданием приходит в голову, что для неё может быть совсем не так самоочевидно то, что лично для меня является аксиомой. — Может, ты согласилась со мной под влиянием разума, но не до конца искренне веришь в это правило?

— Иди в жопу, — тихо и неожиданно шепчет мне на ухо в ответ мать, при этом находясь в нормальном настроении. — Будет оно мне тут выволочки за столом устраивать, — продолжает она шёпотом, и почему-то смеётся; а я искренне не знаю, что сейчас сказать.

Потому говорю, что думаю:

— Ну, тогда подводим черту. Я не могу полагаться на оценки человека, который ведёт себя глупо. Извини. Просто потому, что не хочу вслед за этим человеком повторять глупые поступки. И здесь есть две плоскости…

— Ну давай, давай, повыступай с трибуны, — бормочет мать, у которой, кажется, закончились логические аргументы.

Странно. Я вроде бы уже не первый день тут. Но такое странное следование на поводу своих эмоций, которые противоречат банальной логике, вижу впервые. Втройне грустно от того, что это моя родная мать. Как бы.

— Первое. Мы друг другу родственники. И я сейчас ради матери делаю то, на что в жизни бы не тратил время с другими людьми. Но в ответ ожидаю, что какие-то шаги будешь делать и ты. Мам, я не смогу вычерпать море решетом. Мы ни к чему не придём, если ты и дальше будешь занимать позицию инфантильной пятиклассницы.

— Бе-е-е! — шепчет мне на ухо мать и показывает язык.

В принципе, я уже ничему не удивляюсь. Частоты её мозга, кстати, в порядке: на расстройство психики не похоже. Вернее, это не оно. Просто отсутствие элементарной самодисциплины и уважения к собеседнику. Интересно, чем же я раньше, до того, как… , так уронил её мнение о себе? Что она настолько демонстративно меня не уважает?

— Ну тогда без обид, — пожимаю плечами. — Значит, второй вариант. Остаёмся в рамках действующего законодательства. Я дееспособен, а мои решения автономны, самостоятельны и законны. Всё то, что будет противоречить моим решениям, я буду устранять.

Ни к какому единому знаменателю мы с матерью в итоге так и не приходим. Вернее, она просто отказывается обсуждать детали, скрываясь за маской женской эмоциональной неконструктивности.

Почему-то в исполнении Лены такие моменты отсутствия логики меня не бесят. В отличие от текущей ситуации. Чем объяснить?

От нечего делать, кручу текущую ситуацию в голове с разных сторон. Но ничего путного не придумывается. С запозданием, до меня доходит вторая проблема: дед сегодня едет ночевать к нам (не в том он состоянии, чтоб я его отправлял на такси). В одной комнате спит Светка. Во второй — батя (он примерно равен деду по состоянию). В третьей — мать, поскольку с батей в таком состоянии она в одной комнате спать не будет.

А куда идти мне, и где ляжет дед?

Ближе к утру, наконец, общим решением приходим к выводу: на сегодня все достаточно навеселились. За родителями Лены заезжает через десять минут машина от банка (Роберт Сергеевич кому-то позвонил), и мы все направляемся к выходу (я собираюсь просто взять такси из ряда машин, стоящих у выхода).

Видимо, я что-то упустил за столом, поскольку Роберт Сергеевич, ничтоже сумняшеся, поворачивается к моему деду:

— Анатолий Степанович, ну, вы же к нам?

— Да, как договорились, — степенно кивает в ответ дед.

Затем прощается за руку с моим отцом, обнимает меня (шлёпая по спине) и отбывает в машине Роберта Сергеевича к нему же домой.

— Да они уже часа два как договорились, что дед у них сегодня, — реагирует на моё недоумение отец, который оказывается далеко не так пьян, как казалось.

Одной мелкой проблемой меньше.

Дома мать с отцом разбредаются по своим комнатам, а я ненадолго захожу к сестре (у неё ещё горит свет и она в нескольких чатах вовсю общается с какими-то компаниями из других часовых поясов).

— Ну что, как всё прошло? — спрашивает она, не отрываясь от экрана.

— Вот поехала бы, и узнала, — ворчу в ответ. — Ничего хорошего…

— Мама может, да, — отстранённо бормочет сестра, и я понимаю, что здесь и сейчас я лишний.

Спать ложусь, подключив воображение: на кухне, на полу, расстилаю одеяло с балкона, укрываюсь вторым. Вместо подушки, использую зимнюю куртку, которую заворачиваю в старую наволочку.

Глава 18

Перед тем, как заснуть, какое-то время гоняю в голове мысли на тему, как наладить конструктивный диалог с матерью. В итоге, засыпаю, наверное, хорошо если в полпятого утра.

Чтоб в восемь-тридцать проснуться от звонка в дверь бодрого, как первый весенний тепличный огурец, Крематория:

— Привет! Спите?! — Юра просто пышет энергией, сопровождаемый Алиёй (вежливо улыбающейся у него из-за спины и с любопытством оглядывающейся по сторонам по пути в мою кухню).

— Родители прилетели, — отвечаю хмуро, сдвигая ногой свою «постель» под кухонный стол. — С сестрой. Все места заняли.

— А-а-а, ты бы, кабы не я, к Роберту поехал ночевать, — буквально на ходу ориентируется Юра. — А из-за меня остался?

Не дожидаясь моего ответа, он легонько подталкивает Алию ко мне:

— Давай скво мою посмотрим, а потом к нашим делам?

— Всё в порядке, — сообщаю им через две минуты. — С моей колокольни, по крайней мере. Проверил дважды, поскольку сам спросонья. Ничего плохого не вижу. Как по мне, всё нормально. Но на УЗИ лучше к Али Шафетовичу, Шаматову: по развитию плода я ж не ас.

— Но что-то можешь сказать? — с любопытством уточняет Юра.

— Ну только в рамках своего понимания… Инфекций нет, чисто. Частоты стабильны и синхронизированы… Как бы, по физике если судить, то всё норма. Но знаешь, тот случай, когда и к Шаматову тоже сходить не лишне. В положенное время. А что беспокоило-то? — запоздало соображаю уточнить главное. — Чего примчались-то?

— Вот тут тянуло, — показывает на себе Алия. — И перепугалась почему-то сильно.

— Мышцы, — сообщаю ещё через полминуты. — Просто мышца. Ничего серьёзного. Вы просто слишком сильно к себе прислушиваетесь. Ну, мне так кажется. Вообще, в вашем положении это типично. Для волнений нет никаких оснований. Что не отменяет визита к Шаматову, — напоминаю ещё раз.

— Да то понятно, — энергично кивает Юра. — Аль, ну ты поехала? — поворачивается он к ней, кивая ей на входную дверь. — Я сам доберусь потом.

Алия благодарит меня ещё раз, целует нас с Юрой по очереди (меня в лоб), и старательно прикрывает за собой дверь, явно пытаясь не шуметь.

Мои спят, как убитые (вижу), потому киваю Юре на мягкий уголок на кухне:

— Располагайся. Мы сегодня до четырёх утра гудели. Почти… Я чуть вареный, потому могу чуть тормозить. Есть будешь?

— Спаси Христос, — открещивается Юра. — Я в такое время редко ем. Давай лучше кофе сварю?

— Да я и сам могу, — с сомнением отвечаю ему, прислушиваясь к себе. Кофе или чай?

— ТАК не сможешь, — категорично возражает Юра и отодвигает меня от плиты. — Так, специи у нас где?..

Через пять минут, я наслаждаюсь действительно необычным букетом корицы, гвоздики, кофе и чего-то ещё. Не могу понять, чего именно.

— Интересно, — поднимаю глаза на Юру. — Не могу понять, какая четвёртая специя.

— А ты первые три назови вначале? — веселится Юра в ответ.

— Корица, гвоздика, тмин?

— Да. Ещё перец. Чёрный, душистый. И вот эта вот вещь, не знаю, как называется, — Юра показывает на пакет, подписанный неизвестными мне письменами (который, в числе прочих специй, мы привезли из Дубая). — Я в Африке такое встречал. Не знаю, как называется, но с арабикой — самое то.

— Ничего себе, тебя носило, — присвистываю. — А в Африке ты что потерял?

С первой туркой мы расправились за минуту, потому Юра, оценив аппетиты, сейчас варит вторую. Большую, примерно на литр.

— Там же добыча, — пожимает плечами он. — В своё время, старательно отрабатывал все варианты, по всему миру. В поисках сырья. Сто единиц товара в месяц — это уже нормальный оптовый объём. Даже если по миру смотреть.

В этом месте припоминаю, что «единицами» он в таком контексте называет килограммы.

— Хороший кофе… — возвращаюсь к своим мыслям. — Так это, чем могу?..

— Щ-щас, — Юра предостерегающе поднимает в воздух палец. — Довести до кипения, сбить пену, ещё раз… так… ВСЁ! — он зачем-то добавляет в литровую турку струю кипящей воды из электрочайника. — Пусть постоит ещё полторы минуты! Так надо.

— Да без проблем, — пожимаю плечами. — Я пока не тороплюсь.

— Ну, давай к делу. — Поворачивается ко мне Юра, потирая руки. — Саня, я начну издалека, но так будет правильно. Чтобы ты мог оценить, насколько я серьёзен.

— Да я и так не сомневался, — пожимаю плечами ещё раз.

— Тут другое, — морщится Юра. — В общем, лови… До меня дошли слухи, что ты на Хоргосе затеваешь исследования, которые лично ты позиционируешь как зародыш бизнеса. У тебя там, имею ввиду Хоргос, есть и прихват свой. В виде друга-чекиста. Но есть и недоброжелатели: напарник твоего друга, из той же конторы. Кстати, этот напарник с твоим другом один другому совсем не друзья. — Юра вопросительно смотрит на меня.

— Снимаю шляпу, — ещё раз присвистываю от удивления. — Как говорится, не успел там вчера чихнуть, как сегодня, ни свет ни заря, приносит тебя с пожеланием: «Будьте здоровы!». Даже стесняюсь спросить, откуда ты в курсе. Неужели у нас вообще в стране секретов нет.

— Секреты есть от простого народа, — нейтрально комментирует Юра. — Но лично я, с самого открытия, всё связанное с Хоргосом держу на особом контроле: потенциальные ворота в Китай. Лично для меня. Мировой потребитель кое-какого моего товара номер один. И наоборот: их серебро скоро всё наше и похоронит, и сверху надругается. За такими «воротами», пусть и потенциальными, но в обе стороны, надо следить профессионально.

— А почему? — не удерживаюсь от вопроса. — Что с нашим серебром не так?

— У них баланс цена — качество на десятки процентов выше, — грустно кивает Юра. — У нас, по бывшему Союзу, пять долларов на грамме вынь и положи, это стоимость работы. А серебро биржа по доллару за грамм.

— Получается, на серебре стоимость работы выше самого металла?

— У нас, — кивает Юра. — Плюс угар. У многих. Литейки-то не все такие, как у меня… А Китай за работу заряжает на серебре меньше доллара на грамме. При паритетном итоговом выхлопе изделия, я о качестве модели. Это не все прочухали, но я — не все. Я уже давно свой участок серебра для отвода глаз держу. А сам в Китае тарюсь, перебирковываю, камни меняю и алга… Ну, их этикетку сырьевую меняю на свою бирку готового изделия, — поясняет мне Юра, видя, что одного слова я не понял. — Но ты меня увёл в сторону! Я пока ни в чём не ошибся?

— Если о Хоргосе и обо мне, то достаточно точно. Есть, конечно, куда детализовать, но в целом… Ты сейчас сказал ровно столько, сколько из всего понял тот коллега моего товарища, — припечатываю. Поскольку за коллегой Кеши я действительно очень тщательно наблюдал во время разговора (пусть и незаметно. Но у меня есть и некоторые с в о и возможности). — Я, честно говоря, не думал, что у них в организации такое дырявое решето. К тебе претензий не имею, — спохватываюсь на полуслове, — даже хорошо, что это мне ТЫ сообщил. Но впредь, буду иметь ввиду. Что далеко не всё у них благополучно. Как оказывается. Не смотря на… активную социальную рекламу непобедимости.

— Да всё у них в порядке, — не соглашается Юра, закидывая ногу на ногу и разливая нам в чашки половину содержимого второй, литровой, турки. — Просто твой недоброжелатель — подчинённый моего… м-м-м-м… Контакта, — не сразу подбирает нужное слово Юра. — И мой Контакт, по условиям нашего неписанного контракта, за достаточно большие деньги сообщает мне всё, что там происходит. Тебе знакомо понятие «сводки»?

— Да.

— Ну вот по Хоргосу есть регулярная сводка. В рамках определённого подразделения. А у меня есть к ней доступ. Таких как я, оговоримся, единицы. — Продолжает Юра. — И даже менее того. Потому, в организации той всё в порядке, просто она ж интересы народа должна защищать? — весело смеётся он. — Ну а у некоторых бизнесменов есть интересы именно там. Кстати, налоги эти бизнесмены платят вполне нормально. Так что, в данном случае я свои интересы от государственных не отделяю…

— Спасибо за информацию, — киваю. — И за кофе. Что происходящее там может становиться известным снаружи, не знал. Буду иметь ввиду и вводить поправки. В нужных местах. — А в реальности, для начала Кешу расспрошу. Что и как. И почему. Но придётся опять туда ехать, потому что по телефону такой разговор не сверстаешь.

— Да я не просвещать тебя припёрся, — удивляется Юра. — Это было вступление. Теперь к цели. Саня, ты сам как оцениваешь перспективы, что твоё начинание там увенчается чем-то продуктивным?

— Обычно я очень осторожно отношусь к людям, которые вот так исподволь задают очень серьёзные вопросы о ключевых моментах, — улыбаюсь в ответ. — Но тебя знаю и лично, и по рекомендациям. Потому сейчас не напрягаюсь, а только недоумеваю. Зачем оно тебе… но это не секрет. Юр, у меня пока не было такого, чтобы я чего-то хотел, и не смог сделать. Если это было для меня по-настоящему важным либо интересным. А этот момент для меня и важен, и интересен одновременно. Скажу больше. Даже если «с первого подхода к снаряду» ничего не получится, у меня вся жизнь впереди. И целый мир вокруг. Какие мои годы?

Юра всё это время очень внимательно наблюдал за мной, практически не мигая.

— Ну, я это и хотел услышать, — кивает он каким-то своим мыслям. — Потому предлагаю. Возьми меня в ассистенты. В этом своём научном проекте там, чем бы он ни был. Даже если это всего лишь пустопорожние теоретические изыскания и исследования, на которых в итоге может не получиться навариться.

— Я навариваться изначально не собираюсь, — спокойно комментирую услышанное. — Для старта, нужна поддержка и нужны инвесторы. Числом более одного, для сдержек и противовесов внутри…

— То понятно, — нетерпеливо роняет Юра. — Дальше?..

— Говоря твоим языком, мой интерес — это итоговый научный продукт плюс математические алгоритмы в качестве инструмента. Последнее можно будет продать в любом случае. Повторюсь, мой интерес — не деньги. А научные и технологические решения. И идти к ним, возможно, не один десяток лет, — добавляю, чтоб остудить Юрин неуёмный энтузиазм. — Тут недавно пример приводили… помнишь Колумба?

— Лично не застал, — тихо ржёт Юра в ответ. — А в чём фишка?

— Зеркальная ситуация. Он тоже искал инвесторов, чтоб сплавать по нужному маршруту. Инвесторам говорил, что их деньги отобьются богатствами Индии. А сам на деньги плевал на самом деле: ему важнее было подтверждение гипотезы. В общем, лично Колумб плыл не за деньгами. А за знанием и из-за научного творческого поиска.

— Ты в данном случае — Колумб? — уточняет Юра.

Молча киваю в ответ. Потом, правда, добавляю:

— И я это только сейчас понял. Именно в таком виде. Раньше просто чувствовал. Что мне это нужно.

— Творческий зуд — дело такое, — понимающе хмыкает Юра. — Я тут без вопросов… но ты ничего не поменял в моём настрое. Я как раз наоборот уверен, что каждому Колумбу нужен свой собственный, преданный зам по тылу. Который его неосязаемые научные подвиги будет конвертировать во что-то материальное и осязаемое. Плюс приглядывать, чтоб результаты не растащили, кто ни попадя.

— А тебе это всё зачем?

— Да считай, блажь. — отмахивается Юра по началу.

— Так не пойдёт, — качаю головой. — Ну поставь себя на моё место. ТЫ бы что ответил?

— Если серьёзно, перенапрягся. — В этот раз Юра отвечает действительно серьёзно. — Я вот и плавлю иногда сам, рабочим простым. В смене с плавщиками. Просто чтоб сменить деятельность, переключиться на что-то новое. Знаешь, мне сейчас будет сложно сходу ответить, потому что я, как твой Колумб, чувствую. Но попытаюсь сформулировать. Этот мир очень динамично развивается, особенно последние пять — десять лет, согласен?

— Не знаю, я столько не живу в этом мире, — хмыкаю в ответ чистую правду. — В смысле, не осознаю себя, как генератора взрослых решений. Чтобы сравнивать последнее десятилетие с несколькими предыдущими.

— Я живу, — не поддерживает весёлого тона Юра, оставаясь серьёзным. — Этот мир меняется. Но человек в нём — нет. Человек, как всегда, ищет кайф. Искал, ищет и будет искать. Кто-то спивается в арыке, кто-то летает к звёздам, кто-то управляет самой большой страной в мире десятилетиями, до смерти, поставив раком половину континента и банально вырезав вторую половину. Что между ними общего? Кайф, — тут же отвечает Юра на собственный вопрос. — И алкаш в арыке, и тиран на троне живут ради своего кайфа.

— Интересное наблюдение, — говорю, чтоб сказать хоть что-то. Раньше я с такого угла на это не смотрел.

— Но кайф бывает разным, — серьёзно продолжает Юра. — Есть и те, кто в науке всю жизнь, и для них это лучший образ жизни и времяпровождения. Это было вступление… Лично я люблю новое. Новые эмоции, новые знакомства, новые страны… И последние лет десять — пятнадцать, Саня, мне начало становиться скучно: ничего нового. Люди — предсказуемые падлы. По большей части. М-м-м, а дальше можно не продолжать… в общем, если нет новых людей и новых занятий, то остальное очень быстро надоедает, поверь.

— Возможно, — деликатно не спорю, поскольку у нас почти четырёхкратная разница в возрасте. И его скептицизм мне пока не ясен по чисто техническим причинам.

— Надоедает, — уверенно кивает Юра. — Но я беспокойный… Стал смотреть вокруг внимательнее. Знаешь, что обнаружил? Мир давно другой. Всё изменилось. Просто мы, старики, не сходим со своей лавки часто. Потому все эти изменения — мимо нас. Вот соцсети! — Юра разгорячился и сейчас настолько эмоционален, что лично я от него этого даже где-то не ожидал.

Ты смотри, я и не думал, что он может быть и таким.

— Это же целый мир! Саня, есть люди, у которых пятьдесят тысяч друзей и подписчиков в сети! ТЫ представь, целая армия! Они вообще, наверное, за экраном проводят большую часть жизни! Потому что им в реал, наверное, и не надо! — Юра увлёкся не на шутку. — Или вот знакомства в интернете… сейчас, оказывается, там и чуть не женятся по сети! И клубы по интересам! И вместо реальной модели нового изделия я на филиал сейчас файлик посылаю — и всё! Через пятнадцать минут у них на другом краю земли эта модель в руках! И это только одна часть. — Юра переводит дух и продолжает с новой силой. — А продолжительность жизни?! У меня полно друзей, у которых живы родители. А мне почти шесть десятков! Родителям, стало быть, за восемьдесят. А свобода? Саня, когда я был такой, как ты, я в сраную Польшу не мог поехать! А сейчас — хоть на Кубу, хоть в Бразилию, хоть в Полинезию! В общем, мир здорово изменился. А мы, старики, уже просто «не ловим кураж»…

— Я, кажется, уловил идею, — не могу сдержать улыбки. — Но ты всё же озвучь формально: зачем тебе это всё? Мой ассистент — существо бесправное. Я и сам не сплю, и ассистент всегда в мыле. — У меня, правда, только один такой опыт, с ЯньАнь, но опыт достаточно говорящий.

— Вот хочу чуть взглянуть на всё под иным углом. — Поднимает на меня глаза Юра. — И на мир, и на жизнь. Смотри. Ты — пацан молодой. Вокруг тебя — такие же. Ну, плюс-минус. Значит, что?

— Что?

— Вы — двадцать первый век. А то и двадцать второй, если сейчас вон до девяти десятков доживают… То, что вы затеваете сегодня, будет определять будущее, блин, не люблю пафосных слов… Будущее человечества. Вот и я хочу прикоснуться, — Юра безмятежно смотрит на меня с незамутнённой искренностью трёхлетнего ребёнка. — Понимаешь, бабки мне уже не интересно. У меня есть, хватит и внукам… Я сейчас делаю сто единиц металла в месяц, по пять долларов на грамме работа. И так не первый год.

— Это полмиллиона в месяц? — уточняю из любопытства.

— Ага. Ну, это, конечно, грязными, но поверь… накладные расходы и десяти процентов не превышают. Саня, я имею больше десятки в сутки. Пятнашку, если точно. Больше пятиста баксов каждый час. Двадцать четыре часа в сутки. — Юра зачем-то в порыве эмоций надел очки и сейчас смотрит на меня поверх них. — Раньше вот с детьми был исключительно личный напряг, но сейчас, тьфу-тьфу, наметился свет в конце тоннеля. Раньше на бухло и баб время тратил, сейчас уже не интересно. А где-то и не всегда актуально, — чуть сконфужено добавляет Юра. — Сейчас могу себе позволить блажить: делать то, что интересно. На заводе и без меня всё автоматом идёт, — чуть разочаровано добавляет он. — Я раньше знаешь, что самой большой ценностью считал?

— Что?

— Секс. Но то давно и в молодости. А теперь понимаю, что-то я по неопытности так думал. ВПЕЧАТЛЕНИЯ И ЭМОЦИИ. ОЩУЩЕНИЯ. Вот что главное. Одним словом, кайф от жизни, — Юра продолжает смотреть на меня незамутнённым взглядом младенца. — Вот мне проще сказать, чего я не перепробовал. Сходу только одно в голову приходит: я в будущем ещё не жил.

— Судя по твоим словам, ты скорее не заметил, как оно уже наступило. Лично для тебя, — деликатно замечаю со своего места.

— Можно и так сказать, — легко соглашается Юра. — Вот с молодыми, есть мнение, что у меня получится к нему прикоснуться.

— Знаешь, не скажу, что я прямо вот так против, — размышляю вслух. — Но звучит достаточно нестандартно. Согласен?

— Так а чего тебе терять?! Ты ж сам говоришь, твоё начинание лично для тебя — не за бабки. А как у того Колумба, — недоумевает Юра. — Ладно бы для тебя прибыль была главной целью, тогда — да. Тогда, теоретически, такого жука, как я, надо опасаться пускать в свой огород. Но бабки же тебе по сараю?! А менеджера в моём лице ты приобретаешь ого-го какого! Уж в эту твою коллизию с пересмотром долей задним числом, будь я рядом, ты бы точно не попал. Согласен?

— Видимо, да… Юра, я очень благодарен за предложение…

— Своими словами говори. — Перебивает меня Крематорий. — Не надо официоза.

— Но я сейчас не могу согласиться. Ключевое слово — сейчас. Мало спал, мозги затуманены, — поясняю. — Предварительно — хоть сто раз пожалуйста. Если у нас с тобой не возникает проблем в иерархии, если ты работаешь на тот курс, что укажу я, привнося свои опыт и знания — я только тремя руками «за». Знаешь, есть такое понятие, социальные рефлексы, — решаю говорить всё, как есть. — Вот лично я буду очень рад, если у общества, в твоём лице, эти социальные рефлексы окажутся в наличии.

— Ну-у, я бы не был так вдохновлён в свой собственный адрес, — задумчиво тянет в ответ Юра. — Но, скорее всего, это тот случай, когда твои желания могут совпадать с тем, что мне интересно. А мне сейчас не хватает именно интересного.

********************

— С чего такой резкий поворот в биографии? — смеётся через полчаса Лена, которая застаёт нас с Юрой на кухне, вернувшись с суток.

И которой Юра без затей выкладывает цель своего визита.

— Вот не надо, — морщится Юра. — Я всегда таким и был. Я всю жизнь мог сделать что-то весьма неожиданное для окружающих. Если лично мне это казалось правильным либо интересным.

— С этим не поспоришь, — заливается смехом Лена, которая, видимо, в курсе Юриной биографии больше меня. — А не сдуешься?

— Ты это серьёзно? — поднимает бровь Юра. — Опишем задачи. Критерии оценки. А там — либо годовыми-квартальными контрактами, ну, в смысле, под рукопожатие. Либо — по исполнении объёма работ. Я, кстати, понял, чего мне не хватало.

— Даже боюсь спросить, — продолжает веселиться Лена.

— Чтоб жить в будущем, надо крутиться с молодыми, — уверенно и серьёзно говорит Юра.

— У тебя молодых сотрудников что ли мало? — пользуюсь возникшей паузой.

— А тут есть тонкость. Когда молодые у меня, то это они со мной крутятся, а не я с ними, — поясняет Юра. — Задачи же и правила я определяю. Получается, это молодые под дудку старика пыхтят. А я с точностью об обратном. Знаете, случай недавно был… Еду с начальником сбыта по южному региону.

— Машиной? — уточняет Лена.

— Конечно… И вот на трассе какое-то объявление: сдаётся участок с помещением, под склад либо цех… место хорошее, и нам как вариант интересное. Что я делаю в таком случае? Я тут же достаю блокнот и ручку, чтоб записать. А Игорь — это с кем ехал — достаёт телефон. Фотографирует это объявление за секунду и прячет телефон в карман. — Юра победоносно смотрит на нас по очереди. — У молодых уже даже мозги иначе работают, понимаете? Ну я что, не додумался бы сам сфотать? Если бы подумал… А в том и суть, что у молодых уже мозги работают иначе, — повторяется он. — И вот я бы в это с удовольствием окунуться лично хотел. Саня не против, ты меня тоже знаешь.

Лена встаёт, наливает себе молока, с завистью провожая взглядом разливаемые Юрой по нашим чашкам из большой турки остатки кофе.

— Да вопрос не в доверии, — морщится Лена. — Не чужие же… Лишь бы ты потянул нагрузку. — Лена с сомнением смотрит на Юру. — Юр, поверь, я знаю, что говорю. Живу с ним. А ты не мальчик.

— Ну, не потяну — честно признаюсь. — Разводит руками тот. — В любом случае, хуже-то не сделаю. Как говорится, если бы молодость знала, а старость могла. Заодно, может и я чему подучусь. Либо иначе взгляну на реалии. Вот ещё пример! Есть один ювелирный дом, он вообще только инстаграме существует! Лена, вот представляешь, вообще ни дилерской сети, ни дистрибуции, одна только инста! Правда, они достают только по трём крупнейшим городам, но им и этого хватает! Прямые продажи. Обороты о-го-го, тайна и непросчитываемо… Но у людей, в дополнение к этому инстаграму, баннеры на центральном проспекте по две тысячи в количестве десятка висят. Двадцатка только за наружную рекламу на одной улице в месяц! — Опять начинает горячиться Юра. — А почему?! Потому что там молодые, такие, как ты, сидят. Я слышал о них… Вот они есть только в инсте и в ламоде! А обороты старикам многим не снились. Будущее наступает, народ, ох наступает. Старикам надо просто иногда признаваться себе, что цели, поставленные с высоты опыта двадцатого века, уже не канают. А я хоть попробую взглянуть на мир иначе. Глазами двадцать первого века.

*********************

— Не сомневайся. Чистая монета. Он искренне такой и есть, — смеётся Лена после того, как Юра минут через пятнадцать уходит. — Всю жизнь, причём.

— Да я и не думал сомневаться, — только и удивляюсь в ответ. — Я же вижу, верит человек или нет в то, что он сам говорит. Так что…

— Он вообще через себя склонен многое пропускать. — Продолжает Лена. — Он когда-то, уже будучи на сегодняшнем уровне, даже свою корову лично пас три месяца. Которую купил сколько-то лет назад, чтоб на плавке свежее молоко каждый день рабочим выдавать. У него территория же двести гектаров в степи, на старом месте. Вот там так было: завод работает. Все пыхтят. А он по территории в телогрейке корову пасёт. А к нему менеджеры бегают. К пастуху в поле, как местные думали. Все, кто в курсе, ржали года полтора: «А что это у вас за чабан с одной коровой, к которому весь завод с документами бегает?»

Глава 19

— Да я не сомневаюсь в его адекватности! Тут даже если мои личные моменты не рассматривать, его результаты сами за себя говорят. С ноля, до такого уровня, абсолютно без поддержки… — по инерции, продолжаю размышлять вслух.

Растянувшись на мягком уголке горизонтально и уложив голову Лене на колени. — Неожиданно где-то просто. Я, честно говоря, не ожидал, что информация с такой скоростью распространяется. Не то чтоб я секреты из чего-то делал, боже упаси… Но, не знай я Юру лично, я бы очень задался вопросом: а можно ли доверять такому госаппарату, от которого посторонним личностям становится известно… — фразу не заканчиваю.

— Там же не госаппарат, — качает головой Лена. — Там одна паршивая овца. Но в целом, да. Выглядит некрасиво.

— Это ещё с учётом, что я, теоретически, всегда могу на кнопку нажать, — киваю на пульт с тревожной кнопкой, который постоянно ношу на поясе. — А что об обычных людях говорить?..

— А обычным человеком в наше время лучше не быть. Особенно у нас… — хмуро роняет Лена. Потом, правда, встряхивается. — Ладно, что у тебя с роднёй вчера за загибы были? Я своих пыталась набрать сейчас — там автоответчик. Спят, короче говоря. Пришли под утро и до сих пор не просыпались. Оно хоть всё нормально окончилось?

— С роднёй более-менее. Дед вообще к твоим ночевать поехал. А вот с матерью… — и дальше коротко пересказываю свои ожидания от разговора плюс итоговые результаты. — Какой-то тупик грустный и безрадостный.

— М-да, — поднимает и опускает брови Лена, изображая бурю эмоций. — Ну, ты, конечно, ещё маленький, хи-хи… в некоторых смыслах. Но я не думала, что настолько.

— А что со мной-то не так? — начинаю беспокоиться. Поскольку, кажется, чего-то в ситуации я недопонимаю. — Я же чётко изложил…

— Не повторяй, — морщится Лена. — Я с первого раза услышала. Есть правило. Детское и простое. Я думала, ты в курсе. В таких разговорах, важно не только то, ч т о ты говоришь. И даже не столько это. Сколько, к а к ты это говоришь. — Она снисходительно смотрит на меня, как на первоклассника.

— Вот тут не понял, — я пока действительно не понимаю.

— Эмоции. Ты испытываешь эмоции. В таких разговорах, они важнее слов и логики. А ты во время этого разговора чувствовал непреодолимую тоску и скуку. Перемежаемую сожалением о теряемом времени.

— Да ну, — теперь хмурю брови уже я. — Ну при чём тут эмоции? Мы что, чужие люди, чтоб слова подбирать?! Родная мать же, нет? — вопросительно смотрю на Лену. — Если ещё и с ней подбирать слова и думать, что и как сказать… Ну это не жизнь получается. Это просто какой-то… — не могу сразу подобрать слово. — Какой-то Штирлиц, — на ум приходит какой-то старый сериал, в котором главный герой очень много думает каждый раз перед тем, как кому-то что-то сказать. — Я ж не среди враждебного окружения, — продолжаю развивать мысль. — Если мне с матерью надо напрягаться почище, чем с Крематорием, то какие это родственные отношения? — Удерживаюсь, чтоб не сказать, «И зачем они тогда нужны».

— Блин. Ты иногда бываешь наредкость малолетним тормозом, — абсолютно не шутит Лена. — На первый взгляд логично.

— Ну вот, началось, — смеюсь. — Теперь скажи ещё, что тут возможен и второй взгляд.

— А то, — встряхивает волосами в воздухе Лена. — Ещё как возможен. Ну хоть и например… Для чужого Крематория, у тебя нашлись и силы в душе, и желание выбирать слова, и энергия просчитывать эффекты от слов.

— Ну-у, как бы, да, — осторожно соглашаюсь. — А что не так?

— Да всё не так. Логичен вопрос: а если у тебя для родной матери, в аналогичной ситуации, не находится ни сил, ни желания выбирать слова? Как не находится сил и желания понять и принять тот факт, что она у тебя логике мало подвержена? Хи-хи… Ну, скажем обтекаемо: эмоции ею управляют в гораздо большей степени. Сам же сказал… И заметил. — Припечатывает Лена. — Но поправку не взял.

— В общем, правило такое: иногда важнее не что ты говоришь, а как? — пытаюсь сделать конструктивный и хороший вывод из плохой ситуации.

— Где-то так, — нехотя кивает Лена, — но ты опять всё в логику заворачиваешь. А тут всё же… Блин, как объяснить роботу, что такое эмоция?

— Да понимаю я, что такое эмоция! — начинаюсь возмущаться. — Вот я сейчас испытываю эмоции! И весьма положительные! — В подтверждение и для закрепления, просовываю ладонь между бедром Лены и поверхностью сидения.

— Да. Запущенные физиологией, — снова взмахивает волосами Лена. — По идее, аналогично должны запускаться эмоции и при контакте с матерью. А у тебя какая-то парадоксальная защитная реакция, насколько могу судить: ты от эмоций как будто отгораживаешься. Именно с ней. А твоя мать, судя по всему, человек не простой. И к ней ещё на нужной козе подъехать надо суметь. А ты что сделал?

— А что я сделал?

— А ты ничего не сделал. — Лена впечатывает свою ладонь мне в лоб. — Ты начал изображать диалоговый режим между двумя компьютерами. И обмениваться массивами данных. Если так понятнее, то твоя мать автоматом поставила фильтр на твой информационный поток потому, что не распознала ожидаемых ею сигналов. Вернее, не увидела, потому что их не было, и распознавать было нечего. А ты у неё в подсознании автоматом попал в разряд "чужого" компьютера. Которому она, по инерции, продолжала посылать родные сигналы. Рассчитывая на соответствующий ответ. Которого не было.

— Что за сигналы? День не перестаёт удивлять…

— Эмоциональной связи "мать-ребёнок". Если понятными тебе категориями, она от тебя ждёт запросов в формате эмоций. А ты демонстративно, с её точки зрения, их не демонстрируешь. Обозначая таким образом жёсткую дистанцию и в дальнейшем, судя по твоему рассказу, жёстко эту дистанцию соблюдая. — Лена достаточно чувствительно щипает меня за плечо. — И это, Мелкий… Я, конечно, не знаю, как оно там всё дальше будет, но ты со мной себя так не веди, окей? И с детьми нашими будущими. А то это будет… в общем, тебе не понравится то, чем это может закончиться, — весело завершает Лена.

— Да я и в виду не имел всего этого! — искренне недоумеваю в ответ. — Я сейчас, конечно, обдумаю всё, что ты сказала. И попытаюсь сделать максимум выводов…

— Попытайся, попытайся.

— …но ты сейчас из меня какого-то монстра лепишь. — Прорываюсь сквозь её сарказм. — Была задача: согласовать место, время, списки гостей. По этой задаче, были ответственные…

— Не козли, — Лена накрывает мой рот ладонью. — Ты опять завёлся, хи-хи… Я тебе сейчас ещё одну умную вещь скажу, только ты не обижайся, — цитирует она какую-то расхожую фразу, которую я регулярно слышу и в других местах. — "Результатом твоего общения с кем-либо является не то, что ты хотел сказать этому человеку. А то, что он о тебе в итоге подумал".

— Пф-ф, открыла Америку, — переворачиваюсь со спины на бок, пытаясь устроиться поудобнее. — Это понятно.

— Да ну? А теперь подумай ещё раз, — говорит нейтрально Лена, выбивая кончиками пальцев какой-то ритм на моём виске. — Или хорошо. Давай с другой стороны. Как сам думаешь, какое самое первое ожидание твоей матери было изначально от встречи с тобой? И от совместного времяпровождения?

— Узнать, что у меня нет проблем? — бросаю наугад, но по Лене вижу, что не угадал. — Утвердить свою доминанту надо мной? — говорю второе, что приходит в голову. — Судя и по тому, как она с отцом себя ведёт…

— Вот же дебил малолетний, — начинает заливаться смехом Лена, заваливаясь назад и чуть не сбрасывая меня с мягкого уголка. — Вообще-то это уже почти мания… хе-х, фу-у-ух, мда-а… Ладно. Опустим период терзаний, — Лена снисходительно смотрит на меня сверху вниз. — Именно твоя мать, вот в данном конкретном случае, не говорим об остальных матерях мира, именно твоя мать ждала твоих ответных сигналов на эмоциональном уровне.

— Каких ещё сигналов, — начинаю беспокоиться всерьёз. — Пугаешь…

— Что ты — её ребёнок. Что вы — родня. Близкие люди, — пожимает плечами Лена. — А когда она от тебя, в осязаемом ею диапазоне, на свои подсознательные эмоциональные запросы не то что подтверждений не получила, а даже наоборот…

— Какой наоборот?! — не удерживаюсь и перебиваю. — Чего кто от меня не получил?!

— Кажется, сегодня кто-то мало спал, — неожиданно спокойным тоном отвечает Лена. — Ладно, это всё пустое. Сейчас без толку объяснять тебе азы невербального обмена информацией… В общем, ты сейчас просто запомни, а потом обдумаешь на досуге. Я знаю, ты у-у-умный, мр-р-р, — она смеётся и кончиками ногтей чуть царапает кожу на моей руке, почему-то моментально поднимая мне настроение. — В общем: когда она не получила от тебя ожидаемого ответа на свои информационные запросы, она на подсознательном уровне увидела в тебе врага и чужака. А сознательно продолжала заставлять себя видеть в тебе сына. В общем, типичный ситуационный конфликт сознания и подсознания. А с учётом специфики именно её типажа… Итог: лично мне теперь будет гораздо тяжелее наладить с ней контакт, — неожиданно завершает цепочку выводов Лена и снова смеётся. — Но плюс в том, что мне она и не мать. И я, в отличие от тебя, и не должна подстраиваться. С учётом того, как ты себя ведешь, м-да… Бедная женщина, — почему-то заканчивает она.

— Кто? — спохватываюсь я и привстаю, чтоб лучше видеть глаза Лены.

— Мать твоя, кто-кто, — пожимает плечами она. — Мелкий, ты действительно не понимаешь? Или меня троллишь сейчас? Что в некоторых случаях, вот как у вас, важнее не что ты говоришь? А что ты при этом чувствуешь? Когда это говоришь? А что говорить, по большому счёту, уже и не важно… При условии, что ты чувствуешь правильные для момента вещи.

— Да ну, какая-то заумь. Я вот вообще ничего не чувствовал, — пожимаю плечами в положении «лёжа». — Спокойно излагал свою позицию.

— То-то и оно, — вздыхает Лена. — Ладно, со временем дойдёт. Будем надеяться… А ещё и батя твой набрался, да?

— Ну.

— А она этого очень не любит, да?

— Ага.

— И дед твой, её отец, поехал к моим, да? И ей это не понравилось?

— Да, — впиваюсь в Лену взглядом. — Ты это всё к чему?! Вот на что ты намекаешь?!

— Да ни на что, — смеётся она. — Тут бесполезно намекать, пф-ф-ф-ф-ф-ф… — Она давит в себе смех. — Я просто веселюсь, пользуясь моментом. Ничто не доставляет таких положительных эмоций, как чувство собственного превосходства, — она не справляется со смехом и какое-то время моя голова на её ногах дёргается. — В общем, постарайся не тормозить и всё-таки услышать меня. Я уже вижу, что в единственном за всё время случае у тебя срабатывает какой-то детский блок. И ты сейчас, первый раз на моей памяти, ведёшь себя крайне неконструктивно и по-детски. Ладно, какое-никакое, а разнообразие, — Лена снова прыскает в кулак, стараясь громко не шуметь.

— Да я, кажется, услышал тебя, — говорю после паузы. — Но именно сейчас быстро не соображу. Всех деталей. Знаешь, — прислушиваюсь к себе и ощущениям. — Какая-то безусловная детская и неконструктивная обида, что ли…

— Это понятно, — кивает Лена. — И объяснимо. Но ты уж справься? Объяснять зачем?

— Да не надо, — негромко бормочу в ответ, поскольку вижу, что мать выходит в этот момент из своей комнаты и направляется к нам. — Я всё же не такой болван, чтоб не понимать значения нематериальных ценностей. Типа семейного уюта и просто родственных связей. Кстати, мать к нам идёт, — добавляю шёпотом.

— Хе-х, вот это не понимать, а чувствовать надо, — насмешливо бросает Лена. — Но хорошо хоть так. Как говорится, уже прогресс… Здравствуйте, Татьяна Анатольевна, — обращается она к моей матери (появляющейся в дверях в кухню) в следующую секунду. — Мы старались никого не беспокоить и не разбудить. Пытались говорить потише. Нам это не удалось?

Глава 20

— Удалось. Я не из-за шума проснулась, — холодно отвечает мать, не глядя на нас и направляясь к подоконнику.

С которого она снимает пятилитровую бутылку с водой «ТАССАЙ», наливает из неё воды в ближайшую глиняную кружку (я из неё пил кофе, приготовленный Юрой) и тут же припадает к этой воде. Не обращая внимания на остатки кофе в чашке.

— И вот так со вчера, — тихо говорю Лене, рассчитывая на не очень хороший слух матери и на громкие глотательные движения. Которыми она частично заглушает собственный слух.

Лена легкомысленно отмахивается от меня, чуть скривив лицо на мгновение, и продолжает с любопытством наблюдать за матерью. Та повторяет «подход» к бутылке с «ТАССАЕМ» ещё два раза, после чего вытирает испарину со лба и устало приземляется на другом конце мягкого уголка.

— Не сочтите за невежливость, — обращается мать скорее к Лене, чем ко мне. — Но вот лично вы уверены, что эти ваши намерения и решения не чрезмерно скоропалительны?

— Опять двадцать пять, — говорю на это я. Уже не стараясь звучать тихо.

— Давайте сразу пройдёмся по иерархии в отношениях, — Лена чуть поворачивается к моей матери, излучая всем видом вежливость и доброжелательность. — У меня есть мой мужчина. У нас с ним есть сложившаяся в отношениях иерархия. В которой любой третий человек не то чтобы лишний… Он просто не имеет права голоса, — подбирает нужную формулировку Лена через секунду. Чуть сдвигая мою голову вдоль своих ног. — И совещательный голос третьего человека в наших отношениях тоже иногда нежелателен. Порой являясь бестактностью.

— Понятно… — хмурится мать и снова тянется к «ТАССАЮ».

Ей не очень удобно брать тяжёлую бутыль из положения «сидя», потому соскакиваю с удобной лежанки и повторно наливаю ей в свою кружку воды лично.

— Спасибо, — выдыхает мать в мою сторону, припадая к воде. — Ну, я так спросила, — нейтрально роняет она в сторону Лены, оторвавшись через некоторое время от кружки.

— Нет, вы не просто так спросили, — Лена с улыбкой хмурит брови и чуть наклоняет голову вперёд, демонстрируя положением тела какое-то там сопротивление и неприятие (чётко по этому самому Алану Пизу, которого она мне рекомендовала читать некоторое время назад). — Вы зондировали сразу несколько моментов. Возможность повлиять на меня, раз. Получить информацию из другого источника, два. И кое-что ещё, но этого я пока говорить не буду. Вслух.

Мать удивлённо смотрит на Лену широко открытыми глазами.

— И ещё, по третьему, не озвученному вами пункту. Зачем вы с этим вопросом решили обратиться именно ко мне? — Продолжает Лена, не улыбаясь, но в целом доброжелательно. С нескрываемым любопытством глядя на мать. — Вы умная и опытная женщина. Есть только два варианта. Допустим, я коварная змея. Так неужели я добровольно, лишь под влиянием вашего импульса, откажусь от своих планов? И НЕ настрою вашего сына против вас при первой удобной возможности?

Мать чуть краснеет, хмурится, опускает взгляд и молча кивает.

— Или второй вариант, — красноречиво двигает бровями Лена. — Допустим, я просто дурочка, не смотря на мой возраст, профессию, социальный статус и вбитое в меня родителями образование. Но тогда чего вы своего сына сами от моих миллионов оттаскиваете? Которые автоматически становятся его миллионами, тупо по Семейному Кодексу?

— Какие миллионы? Что за миллионы? — вскидывается мать чуть ошарашено.

— Я — единственная наследница банка. Не самого маленького в нашей стране, — пожимает плечами Лена. — Завещание на Сашу оформила давно. Помирать не собираюсь, но документы лежат у нотариуса.

Ничего себе. А я и не знал…

— Роберт Сергеевич вчера бухгалтером представился, — поясняю для Лены вслух, как будто ни к кому не обращаясь.

— А он что, не бухгалтер? — ухватывает сходу несоответствие мать.

— Бухгалтер. Но не только. И не столько, — вежливо отвечает Лена. — Окей, давайте тогда устранять все недоговорки и недосказанности. Татьяна Анатольевна, давайте попробуем познакомиться заново. Теперь есть вопросы уже у меня. Скажите, только честно: что вы думаете об этом всём? Тремя словами, не больше…

К моему удивлению, мать с полпинка принимает не свои правила, то есть, начинает отвечать на вопросы Лены в том порядке, в котором они идут. Моё удивление растёт тем сильнее, что Лена постепенно усложняет круг вопросов и обсуждаемых тем. И на некоторые её запросы матери не очень хочется отвечать настолько, что приходится делать над собой усилия.

Опуская следующие сорок пять минут, в итоге приходим если не к полному взаимопониманию, то, во всяком случае, к каким-то разумным компромиссам.

— Я очень рада, что мы сегодня встретились, — искренне и вежливо говорит в конце концов Лена, поднимаясь. — Но нам нужно отлучиться. Вы позволите?

— Да конечно, — отмахивается мать, тоже вскакивая со своего места. — давайте тогда созваниваться ближе к обеду, и договариваться уже по ходу?..

*********************

— Снимаю шляпу, чё, — уважительно смеюсь в сторону Лены на лестничной площадке, пока мы ждём лифт. — Это было незабываемо.

— У каждого из нас свои сильные и слабые стороны, — деликатно улыбается Лена, не уходя в детали.

— Слушай, а что это за история с завещанием? Почему раньше не сказала? — уже входя в лифт, задаю-таки вертевшийся вопрос, которому на кухне было просто не место и не время.

— А что бы это изменило? — легкомысленно отмахивается Лена, первой выходя из лифта на первом этаже. — Мелкий, ну ты же не можешь мне запретить любить тебя так, как я считаю правильным?

— Ну-у, как бы, да, но… Знаешь, тот случай, когда мне нечего сказать, — признаюсь. — Но что-то сказать всё равно хочется. Вроде бы всё и правильно, с одной стороны. Но что-то не даёт принять спокойно.

— Это у тебя комплексы, — смеётся Лена. — Вот как надумаешь логическое обоснование, тогда и выскажешься.

В нашем доме первый этаж на самом деле находится на уровне полтора — два. Дом стоит над озером и, не смотря на гористую местность, между уровнем земли и первым этажом есть почти полноценный лестничный пролёт: жильцы оставляют тут коляски и велосипеды.

Лифт стартует с первого этажа, но до этого первого этажа, получается, нужно пройти пешком по лестнице ещё и «нулевой». А дверь перед самой лестницей ведёт в полуподвал (там у многих оборудованы кладовки для всякого хлама).

Сейчас эта дверь почему-то открыта, свет в подвале не горит, и позади дверного проёма стоит человек. Его намерения для меня видны, с учётом того момента, что он ещё и под наркотиками. Эту проекцию ни с чем не перепутаешь.

После нашей памятной поездки в Дубай (оставившей у каждого из нас незабываемую гамму впечатлений) мы с Леной, под влиянием Сома и Араба, разработали небольшой список условных сигналов друг другу. Которые договорились соблюдать.

Времени на раскачку нет, потому я просто говорю:

— СТОП! — при этом за руку вытаскивая Лену к себе за спину.

Которая послушно делает предписанное: занимает место у меня за спиной, и, кажется, лезет за телефоном.

Бросающийся из темноты подвальной двери на нас человек, к сожалению, не даёт мне времени нажать на кнопку пульта вызова ГБР (пульт в кармане брюк). Поскольку намерения у него самые серьёзные: не знаю, какие фильмы смотрел этот парень, но нож в его руках больше похож на свинокол. Или маленькую саблю.

Я стою выше по лестнице, потому автоматически делаю самое простое: поднимаю ногу и выпрямляю её в его сторону на уровне груди.

У мужика (или парня? На вид от двадцати пяти до тридцати пяти, точнее не скажешь) какое-то парадоксальное сознание: он успевает отреагировать на мою ногу (впрочем, что я знаю о наркоте), меняет свою траекторию прямо в броске, и дальше получается странное: его корпус вроде как дёргается назад. Ноги по инерции бегут шаг вперёд и вверх по лестнице, но тоже «поворачивают вспять». Моя нога, вместо чёткого акцентированного удара, встречает его не там, где планировалось, и я его только толкаю вперёд (на самом деле, назад).

Он предсказуемо летит спиной вперёд (назад?) несколько ступенек. И дальше, уже совсем непредсказуемо, словно резиновый мячик, снова вскакивает на ноги. Не выпуская из рук своего свинокола. Затем опять бросается в нашу сторону.

— Вверх, — бросаю назад, не оборачиваясь, и с облегчением слышу шаги Лены вверх в сторону лифта.

Эпизод с ударом ногой повторяется с небольшими вариациями: странный тип пытается подрезать мою ногу в момент моего контакта с ним. Я же делаю финт и бью не прямо, а сбоку. Впечатывая голеностоп ему прямо в ухо и висок.

Удар проходит полностью, бросая противника (уже никаких сомнений) вначале на перила, и далее, по инерции, снова вниз по ступенькам.

— Я у лифта, — сверху дисциплинированно раздаётся голос Лены.

У меня не особо много вариантов, но ничего конструктивного на ум не приходит. Тем временем, странный человек, как ни в чём не бывало, опять изображает теннисный мяч: скатившись вниз и пытаясь уцепиться свободной рукой за перила, он опять вскакивает. И опять бросается вверх по ступенькам в мою сторону.

Какой необычный энтузиазм. И здесь явно кое-что нечисто. Но это вижу пока только я.

К сожалению, наркота в крови этого типа лично мне ситуацию очень усложняет: нокаутировать я его не могу. Он банально не «отключается», сжигая все возможные резервы организма. Вообще, проекция его мозга и нервной системы сейчас — тема для отдельного исследования и разговора, хоть и с Леной, как с реаниматологом, но момент для этого крайне неподходящий.

Технически, я могу его вынести полностью. Тем более, за моей спиной Лена… Которой такие аттракционы, в текущем положении, более чем не рекомендованы.

Но тут есть сразу два момента. Первый: мне потом некого будет опрашивать. А опрашивать однозначно нужно (хотя бы, чтобы ответить на некоторые вопросы. На которые нужно ответить. В свете того, что только мне и видно по этому типу). Второй момент — Лена сейчас в относительной безопасности, наш лифт после нажатия кнопки отправляется за одну и четыре десятых секунды. И снаружи не блокируется. Иначе говоря, даже пройди тип меня, Лена успевает уехать три раза до того, как он добежит два лестничных пролёта вверх и чуть довернёт вправо к лифту.

Из которого Лена сейчас, кстати, наблюдает за нами. В своей мозговой проекции излучая любопытство и азарт, но никак не страх (на задворках сознания, мелькает мысль, что мне с ней очень повезло. И я никак не о её миллионах).

Дверь, ведущая на улицу, открывается. И напавший на нас оказывается между мной наверху, с одной стороны. И препротивнейшей бабкой с восьмого этажа, после которой по два часа нельзя войти в лифт (потому что запах. Она, видимо, в силу возраста, явно не в ладах с гигиеной и душем).

Саму бабку я терпеть не могу, но не могу не отметить синхронного изменения в намерениях напавшего: появление ещё одного человека в подъезде он воспринимает как какой-то сигнал и начинает резко разворачиваться в направлении из подъезда наружу.

А если я ему дам бежать мимо бабки, он банально может смахнуть ей с пути. Уж какой он это будет делать рукой, я не знаю. Возможно, и той, из которой он не выпустил своего свинокола (интересно, каким образом. Приклеил он его к ладони, что ли?!).

Перемахиваю через перила, оказываясь рядом с ним на четверть пролёта ниже. Он, как и раньше, реагирует с похвальной (в других условиях) скоростью: снова ломано меняет траекторию (я и не подозревал таких ресурсов у наркоты) и делает выпад в мой адрес.

Не смотря на его нетривиальную энергичность, точности его движениям, по понятным причинам, не хватает (видимо, один параметр растёт в ущерб другим не только в технике). Прихватываю его руку на излом и тяну на себя, чтобы…

Вот тут он меня снова удивляет. Третий или четвёртый раз за несколько секунд. Он сам продолжает движение своего тела так, что его рука издаёт явственный хруст в суставе. И сгибается под явно нежизнеспособным углом.

— Ой ба-а-ай, бисмилля-я-я!!!.. — начинает голосить бабка с восьмого этажа, быстро оценив обстановку, бросив свои пожитки и захлопывая входную дверь снаружи.

Дай ей бог здоровья: она снимает сразу несколько проблем одним только своим исчезновением из подъезда здесь и сейчас. Сделанным наредкость точно и вовремя.

Напавший, в отличие от меня, не обращает на бабку никакого внимания. Как будто не чувствуя боли, он из повисшей, но не выпустившей ножа (!) руки пытается перехватить свою мини-саблю второй рукой.

Не оставляя мне выбора. Мой правый кулак, его левый висок (туда же, куда до этого ногой); кулак ещё двигается к виску, но моё тело уже разворачивается назад.

Сергеевич почему-то называет этот момент контакта кулака с целью латинским словом fixatio. Переиначив его на русский манер: фиксация.

Всё же, против законов физики не попрёшь. Да и лично у меня кулаки гораздо опаснее ног (я не Вовик, увы). Тип наконец падает и уже не поднимается.

Лена, наблюдающая за развитием событий из открытых дверей лифта, спрашивает:

— Упал? Не встанет теперь?

Спускаюсь вниз, поднимаю его железку, бросаю вверх на площадку к ногам Лены и отвечаю:

— Теперь не важно.

Далее фиксирую этого странного человека двумя брючными ремнями (руки за спиной — его собственным; ноги, на всякий случай — своим. Попутно приматывая их к железным перилам на высоте полуметра. Он меня несколько раз уже удивил, и все — неприятно; лучше перестраховаться).

Затем дисциплинированно набираю рабочий номер Сома и Араба. И в пять секунд сообщаю поднявшему трубку Саматову о происшедшем, включая некоторые личные соображения (Лена параллельно делает то же самое; но только звонит, кажется, отцу).

— Кнопку нажал? Группу вызвал? — безэмоционально спрашивает Сом.

— Нет. Уже ведь справился, — отвечаю вначале. Но затем добавляю через секунду, верно истолковывая красноречивое молчание Саматова, — Вначале не успел. Потом затупил. — нажимаю злосчастную кнопку и говорю ещё через секунду, — нажал.

— Будь на месте, сейчас подъедем, — всё так же спокойно говорит Саматов и отключается.

Глава 21

Как ни парадоксально, но полиция (которую лично я не вызывал), прибывает на место происшествия первой. Дверь подъезда открывается буквально через полторы минуты после того, как я заканчиваю телефонный диалог с Саматовым, и два полицейских сержанта с лейтенантом направляются к нам.

Ещё через секунду в двери появляется голова бабки с восьмого этажа, которая бросает полицейским вдогонку: «Вон, вон они!», кивает на нас и, склонившись через порог, начинает собирать раскатившиеся по полу из пакета вещи. До меня доходит, что полицию, видимо, вызвала она (но не те отношения, чтоб переспрашивать). Магнитный замок входной двери снаружи им открыла, наверное, тоже она. Удивительно только, как это они доехали так быстро.

Лена, завидев полицейских, от лифта спускается на половину пролёта, присоединяясь ко мне и доставая пластиковый прямоугольник удостоверения.

— Представьтесь пожалуйста? — Обращается она к лейтенанту, поскольку полицейские и не думают ничего говорить, задумчиво окидывая взглядом обстановку и так же задумчиво потирая затылки под фуражками.

— А, да… — вскидывается лейтенант, но в этот момент в двери подъезда, переступая через бабку и её вещи, появляется ещё пара человек. На этот раз, в форме «КУЗЕТ».

— Стесев ко мне, остальные на месте, — интонациями робота говорит тот из них, что ниже ростом, попутно беря под прицел всю нашу группу.

Его напарник тем временем, с глубокомысленным выражением лица, становится за спиной бабки (которая не обращает ни на что внимания, продолжая собирать вещи с пола) и добросовестно размещает свой ствол сантиметрах в тридцати от её затылка. Причём сама бабка этого не замечает.

Выполняю команду, привычно протягивая большой палец правой руки. К которому кузетовец, молча покачав головой, прикладывает квадратик сканера.

— Личность объекта подтверждена… — звучит дежавю в микрофон, затем низкий поднимает глаза на меня. — Рассказывай.

— Сейчас будет куратор, он просил без него не начинать, — передаю дословно слова Саматова. — Это минут пятнадцать.

— Да ну, как же, — хмурится стоящий со стволом над бабкой. — Пятнадцать минут им — это во сне. Полчаса минимум…

Бабка, услышав голос над своей головой, сердито разворачивается и упирается взглядом в ствол. От чего подпрыгивает прямо сидя на корточках и заваливается на бок, продолжая голосить:

— Ой-ба-а-ай!..

Высокий кузетовец хмурится ещё сильнее, отходит на полшага, но ствола от бабки не отводит.

— А вы тут какими судьбами? — нейтрально обращается низкий крепыш к полицейскому лейтенанту, протягивающему Лене её удостоверение обратно. — Жду ответа. — Напоминает он через секунду, потому что сержанты удивлённо пялятся на лейтенанта, а тот стоит, чуть открыв рот и удивлённо разглядывает приводящую себя в порядок бабку.

— Вызов, — встряхивается лейтенант. — Наш район, наш маршрут. Были в трёхстах метрах.

— Кто вызывал? — не успокаивается кузетовец.

— А я почём знаю?! — взвивается лейтенант, наконец полностью переключившись на беседу. — Это вопрос не ко мне! У меня вон… — полицейский кивает себе на плечо, где, видимо, должна находиться радиостанция или её выносной микрофон.

— Правдоподобно, — не меняя выражения лица, резюмирует кузетовец и начинает скороговоркой частить в свой микрофон. — Экипаж номер… время… вызов… прибыли… по прибытии полиция в количестве… прошу подтверждения о прохождении вызова полиции… сообщить местонахождение куратора объекта номер…

Затем в его наушнике возникает еле слышное (с моего места) бормотание, после чего он сообщает лейтенанту:

— Вы ждёте вместе с нами.

Лейтенант в ответ, словно очнувшись, разражается массой удивления и неприятия ситуации. Так они переругиваются минут десять, пока обоим это не надоедает.

Кузетовец за это время поднимается на половину пролёта и, не прекращая пикировки с полицейским, надевает на нападавшего ещё и пластиковые фиксаторы (не снимая с его рук и ног, однако, брючных ремней).

Бабка, собравшая в итоге с пола все свои вещи (дотошно при этом прислушиваясь ко всем разговорам), подозрительно косится на всех по очереди и шмыгает вдоль стенки вверх к лифту, стараясь ни к кому не прикоснуться даже пакетами.

А я мысленно говорю спасибо всем богам за то, что моя родня сейчас спит (отец с сестрой) либо отдыхает на кухне (мать). И что мне не надо ни успокаивать кого-либо из них, ни объяснять что-либо.

Четверть часа, озвученные Сомом, на практике оказываются доброй половиной часа. По истечении которой в подъезде появляется Араб: вначале высокий кузетовец сводит брови вместе, очевидно, что-то выслушивая в наушнике. Затем делает шаг к двери и нажимает кнопку электронного замка. Являя нам всем Араба.

Араб, видимо, в курсе переговоров низкого кузетовца с базой насчёт полиции, потому что сразу подходит к лейтенанту и, утыкая тому в лицо своё удостоверение, говорит:

— Пожалуйста, на улице нас подождите. Никуда не отлучайтесь. Возможно, понадобитесь.

Полицейский лейтенант недовольно морщится. Вероятно, полномочия Араба несоизмеримы с таковыми простых кузетовцев, поскольку полицейские дисциплинированно ручейком вытекают из подъезда.

— Приветствую, — кивает Араб Лене. — Говори, что не так, — поворачивается затем ко мне. — Ну, кроме самого инцидента.

Быстро пересказываю суть событий, завершая:

— Два момента не понравились. Во-первых, он именно нас ждал.

— С чего ты это взял? — удивляется Араб.

— Видно по проекции мозга, — пожимаю плечами. — Эмоциональный фон плюс «узнавание», когда ждёшь кого-то конкретного, различить могу. У родителей такие же мозги были в аэропорту, когда мы их встречали.

— А может, он первого попавшегося ждал, — настаивает Араб, — кто будет идти? Нет, так-то ты всё правильно сделал, лучше перебдеть чем… гхм… ну, понятно, чем что… Но почему ты уверен, что именно вас ждали?

— Когда ждёшь конкретного человека, а потом он появляется, то в момент узнавания это — чуть уникальное сочетание, — указываю пальцем себе на висок. — Второе. Мне приходилось драться с наркоманами (хоть и с Сериковым и компанией). Я поначалу странности его режимов, — снова указываю на висок, — списал на наркоту. Потому что он как датый, — киваю на прикреплённое ремнями к перилам «тело». — Но сейчас думаю, что такого раньше не видел. Это как бы и наркота, но в то же время… — затрудняюсь подобрать слова.

— Это не наркотики, — раздаётся со стороны Лены, которая категорично качает головой и спускается к нам по ступенькам.

Кузетовцы с любопытством прислушиваются к ней, не выпуская из вида «тело».

— Интересно, — Араб, не демонстрируя удивления, обращается к Лене. — Подробности?

— На какой-то специальный препарат похоже, не просто на наркоту. — Лена качает головой, задумчиво глядя сквозь Араба. — Я сперва в горячке не сообразила, но сейчас вижу… Вернее, думаю: во-первых, сигнал по синапсам у него блокируется выборочно, потому что нечувствительность к боли…

Далее Лена с Арабом переходят на профессиональную абракадабру, лично мне понятную едва ли на пятьдесят процентов. Дожидаюсь окончания их дискуссии и добавляю:

— Араб, а знаешь, ещё он умеет быть незаметным. Вот смотри, он уже более получаса лежит, привязанный к перилам, так мы на него все практически внимания не обращали. Наши, — киваю на кузетовцев, — только в пластик его обрядили, и сразу как забыли о нём. Полиция о наручниках даже не вспомнила. И я себя ловлю на том, что… Араб, я стесняюсь дальше говорить вслух, — мысленно чуть смеюсь сам над собой.

— Невовремя, — морщится Араб. — Рожай быстрее. Твоя безопасность, твои решения, — он не заканчивает фразы, но я отлично понимаю, что он недоговорил «твои последствия».

Он всегда это говорит.

— Есть же фантастическая литература, — говорю ему на ухо, подойдя поближе и стараясь звучать как можно тише.

Лена, игнорируя мои попытки конфиденциальности, подходит к нам вплотную и наклоняется надо мной, чтоб лучше слышать. Конфиденциальность получается сохранить только в отношении двух кузетовцев, которые и так не проявляют ни грамма любопытства.

— «Отвод глаз» в этой литературе, есть же понятие. — Продолжаю. — Вот он, когда привязанный тут висел последние полчаса, именно как оно. Не знаю, как сформулировать. Ну уже если не обращать внимания на то, что у него с сердцем что-то явно нестандартное и с мозгами.

Лена с Арабом переглядываются, затем быстро направляются к «телу».

— Ну что, — нетерпеливо спрашивает Араб через несколько секунд.

— Да хуй его знает, — непечатно и раздражённо бросает Лена в ответ. — Не могу! Отвяжите его нахер?!

Она нервно выпрямляется и требовательно переводит взгляд с Араба на кузетовцев.

— Это…?.. — вопросительно начинает Араб, делая рукой знак сотрудникам.

Лена в ответ только молча кивает.

— Куда его и что делать? — спрашивает более низкий кузетовец буквально через полсекунды.

— На ровное место, горизонтальное положение, руки освободить, — хмуро отвечает Лена.

Араб переглядывается с кузетовцами, затем достаёт из подмышки пистолет. Высокий кузетовец, в свою очередь, извлекает из своего кармана какой-то аналог канцелярского ножа, выщёлкивает узкое лезвие и в одно касание перерезает оба брючных ремня.

Включая и мой. Хоть и не «Бали» или «Луи Виттон», а ремня жаль.

Араб в это время упирает ствол пистолета в лоб нападавшего, а кузетовцы за ноги и подмышки транспортируют его на нижнюю площадку.

Лена идёт за ними по пятам. Когда «тело» оказывается на полу, оба кузетовца упирают стволы автоматов в лоб нападавшему, фиксируя того от малейших движений, а Араб прячет свой ствол и своей рукой из кармана высокого достаёт тот самый нож, безвозвратно погубивший мой ремень. Купленный в Дубае. Кажется, начинаю мыслить категориями Кеши.

— Руки тоже? — спрашивает Араб у Лены и, не дожидаясь ответа, вспарывает пластиковый фиксатор на руках «тела». — В принципе, не дёрнется, — поясняет Араб через секунду. — Ему же хуже.

Коллеги Араба без видимых эмоций смотрят на «тело», уперев тому в лоб оба ствола.

— Да он без сознания, — говорю в затылок Лене. — И у него кровоизлияние в мозг. Причём не из-за меня.

— Это без разницы, ты не отвечаешь, раз мы тут, — неверно истолковывает мои слова Араб. — Полиции в данном случае ты не подотчётен.

— Да я не о том. У него кое-где в мозге амплитуда нарастала, нарастала, я ещё тогда подумал, что с ним не всё окей, — поясняю детали. — А пока на него не обращали внимания, он и шевелиться перестал. Минут десять тому, кажется…

— Мелкий, быстро ко мне, — раздаётся в этот момент от Лены. — Ты видишь, что у него с сердцем?

— Да то же, что и с мозгом, — отвечаю через пять секунд, вслед за ней склонившись на телом. — И, кстати, похоже на разрыв сосудов из-за той же самой амплитуды, что и в мозгу. Частоты, по крайней мере, именно сейчас как в унисон. Не знаю, как пояснить.

— Не надо ничего пояснять, — бормочет Лена. — Платок кто-нибудь дайте?

Платка ни у кого не оказывается. Вместо этого, сердобольный Араб спрашивает:

— СЛР? Скорую?

— Да, — отвечает Лена сразу на оба вопроса и, выругавшись в сторону ещё раз в адрес каких-то несуществующих перчаток, зачем-то заглядывает «телу» в рот, вытирая после этого его губы рукавом.

Глава 22

После чего поворачивается ко мне:

— Ты сейчас чем-то можешь помочь? — она указывает глазами вбок, на бессознательное тело.

— Только диагностикой: там механические разрывы сосудов, — отвечаю. — Кислорода в крови мало, и уровень снижается. Сейчас вот кислородное голодание на…

Араб не даёт мне договорить, врезаясь с непосредственным любопытством:

— А где разрывы сосудов?

— Тут и тут, — обозначаю область сердца и показываю нужную зону головного мозга. — Про дыхание и кислород уже сказал.

— Так это вилы, — удивлённо сводит брови Араб, вопросительно глядя на Лену. — Или всё же есть варианты?..

— Без разницы, — хмуро роняет она. — Работаем. Что, ни у кого даже куска марли нет?

— В машине же чемодан, — с запозданием доходит до меня. — Твой!

Лена звонко хлопает себя по лбу и тут же протягивает мне ключи от машины.

Когда я возвращаюсь через пару минут с её «расширенной аптечкой» в руках, она извлекает оттуда и перчатки, и марлю, которые затем почему-то протягивает Арабу:

— На. Ваше тело. И у тебя здоровья больше.

Коллеги Араба, заблокировав входную дверь первым попавшимся камнем в открытом состоянии, стоят чуть в стороне от полицейских. Все пятеро курят.

Араб, ничуть не колеблясь, накрывает рот нападавшего марлей и приступает к сердечно-лёгочной реанимации (о которой в своё время так ярко написала Асель на фейсбуке в дневнике, причём примерно с этими же обстоятельствами).

Лена смотрит за работой Араба секунд тридцать, потом лезет в «чемодан» за второй парой перчаток, на этот раз уже для себя:

— М-да. От вас ожидала большего. — Она не конкретизирует, но понятно, что она имеет ввиду организацию Араба, а не его самого.

— Умеешь лучше — я за место не держусь! — удивлённо отвечает ей в перерывах между толчками в грудь «пациенту» Араб. — Я вообще психиатр! Да и профиль работы противоположный: где мы, а где реанимация…

Лена подвигает было Араба в сторону, но снизу, подчиняясь указаниям полицейских и коллег Араба, уже бегут сотрудники кардиологической неотложки: видимо, пока я ходил за аптечкой в машину, Араб как-то вызвал сразу профильную бригаду скорой. От Котлинского я знаю, что таких машин (и соответственно, бригад) в городе целых две, и чтоб по первому требованию срочно поиметь одну из двух на адресе, нужно очень постараться (читай — быть достаточно немелким сотрудником медицины либо членом сходу даже не скажу, чего. Видимо, Араб попадает под оба критерия).

Лена мгновенно уступает своё место бригаде скорой, здороваясь с усталым на вид, высоким и нескладным мужиком лет сорока пяти. Пока Лена скороговоркой сообщает ему детали предполагаемого диагноза, от скорой третий человек уже несёт носилки.

Араб делает знак своим сотрудникам и те, забросив стволы за спину и отодвинув бригаду «скорой», в мгновение ока перемещают нападавшего в машину скорой помощи. Один из кузетовцев так и остаётся в салоне «скорой» (не смотря на явно неодобрительные взгляды врачей). Второй прыгает за руль их машины и, врубив сирену, перестраивается перед «скорой»: в отличие от медицинского спецсигнала, машине «КУЗЕТ» дорогу уступят все.

От того же Котлинского знаю: не смотря на выделенные в нашем городе правые автобусные полосы, специально для общественного транспорта и «скорых», масса недобросовестных водителей, не смотря на прямой запрет, тупо занимает их в самое неподходящее время. Банальный вопрос дисциплины. И не раз в городских новостях были сюжеты о том, что «скорая» не может проехать быстро.

Видимо, со следующей впереди машиной «КУЗЕТ» этого можно не опасаться: эти, теоретически, и стрелять могут начать. Если что.

Араб собирает марлю, перчатки (свои и Лены), выбрасывает это всё в ближайшую урну и направляется к полицейским, отбрасывающим недокуренные сигареты при его приближении. Он перебрасывается парой слов с лейтенантом, фотографирует его удостоверение и нейтрально сообщает тем:

— Я вас больше не задерживаю.

*********************

— Только это всё херня, — говорит через минуту Лена, когда мы пересаживаемся все втроём в салон её машины. — Не вытянем. В смысле, не вытянут.

Араб молча кивает в знак согласия.

— Объясни? — прошу я, поскольку не понимаю подоплёки.

— С такими поражениями, этого типа не вытянут, — не очень охотно начинает пояснять Лена. — Лично мне кажется, что у него от какого-то спецпрепарата и сердце коротнуло, и мозги. По которым ты добавил.

— Там было без вариантов. — Не считаю нужным оправдываться либо испытывать какие-то эмоции. — Или он, или мы. Я его не мог отключить. Даже с высоты чемпионства в области.

— Я видела, — по-прежнему неохотно выдавливает из себя Лена, на которую, кажется, весь пакет отрицательных эмоций нахлынул только сейчас. Затем она поворачивает голову в сторону Араба, безмятежно сидящего на заднем сидении и тактично наблюдающего за нами без единого звука. — Слушай, а у вас есть варианты выяснить что-то об утечке спе…? — начинает она в сторону Араба.

— Ни малейшей возможности, — ровно и спокойно перебивает её Араб. — Я тоже было в первую секунду по инерции подумал в эту сторону. Но ты, видимо, не в курсе: сейчас регламент Совбеза, как бы тут поделикатнее, совсем не тот, что раньше. Могу сходу назвать три независимые службы, у которых может быть что угодно из этой группы. Причём, доступ к информации друг друга мы сейчас практически потеряли.

— Три конторы я тебе и сама могу назвать, и даже четыре. Если считать СЫРБАР за отдельную контору… Битва за портфели? — нейтрально спрашивает Лена.

— Она, — подтверждает Араб. — Но СЫРБАР же сейчас в составе…

— Теоретически, — теперь Араба перебивает Лена. — На самом деле, там свой аппарат, который чихает на Председателя Комитета и ходит напрямую то к ноль-второму, то к ноль-первому. Они же «присоединились» в полном составе, со своими правилами игры. У нынешнего Председателя точно не хватит пороху их в стойло поставить. Пока пытаются своими людьми пенсионеров замещать; но не даёт клановая инерция в направлении «навстречу». Она не способствует углублению контроля. А там ещё и за бюджеты писк, так что…

— А откуда ты это всё в таких деталях?.. — Араб непосредственно изображает в воздухе круг указательным пальцем.

Лена молча достаёт из нагрудного кармана своё удостоверение и, не глядя, подаёт его назад себе за спину. Араб едва мажет по её руке взглядом, но к документу не притрагивается:

— Ты же почётный сотрудник? Не при делах и не в штате?

— Фамилия, — Лена снисходительно смотрит на него в зеркало и убирает пластиковый прямоугольник обратно в нагрудный карман. — Ты фамилию бы прочёл, что ли?

— Да я в курсе фамилии! Точно, — кивает сам себе Араб. — Упустил из виду…

— Лен, ты не объяснила, что с тем телом не так и почему его, как ты говоришь, «не вытащат», — деликатно напоминаю о важной, но незаслуженно заброшенной теме.

— У каждого спецпрепарата такого плана есть своя побочка, — Лена с явным удовольствием переключается на «свою» волну. — Чаще всего, это сердце или микрокровоизлияния в мозг: там давление прыгает, словно сумасшедшее. Для начала. Если это то, о чём мы с твоим товарищем, — она кивает Арабу в зеркало, — дружно думаем, то людей, имеющих к таким препаратам доступ, подбирают по принципу очень тщательного отсева по состоянию здоровью. И доступ к самим препаратам имеют далеко не все, даже кому по должности положено: они дорогие и являются предметом очень строгой отчётности. Я вот лично даже не представляю, где они хранятся и какими нормативными документами контролируется расход.

— Сейчас в этом плане анархия, — хмурится с заднего сиденья Араб. — На сегодня, к спецфарме открыли доступ и армии, и кое-кому в МВД, и Комитету. Причём, если СЫРБАР считать в Комитете за государство в государстве, как ты говоришь, то ещё и его учитываем. Итого, четыре канала потребления. Ни один из которых нормально не отчитывается, ввиду сегодняшнего… расфокусированного управления.

— Да чего ты жмёшься, — подначивает его Лена. — Скажи открыто: двоевластие в Совбезе! Вернее, включая его.

— Давай я буду говорить только то, что хочу, окей? — подчёркнуто вежливо парирует Араб.

— Пардон, — смеётся Лена. — Занесло. Продолжай.

— У нас тоже есть доступ к этой фарме, — неохотно продолжает Араб. — И вот я именно по нашей ситуации, по аналогии, утверждаю: у ментов, армии и Комитета мы концов не найдём. Особенно с учётом текущих напряжённых отношений и независимых отчётов начальников служб параллельно ноль-первому и ноль-второму.

— А что у вас за химия?! — заинтересовывается Лена.

Она набирает воздух, чтоб начать что-то перечислять, но Араб неодобрительно сверлит её взглядом в зеркале:

— Ага, щ-щас!.. А ведь взрослая девочка. — Араб только укоризненно качает головой.

А я с удовольствием наблюдаю, как настроение Лены постепенно улучшается.

— И всё же, ты бы на мой вопрос доотвечала? — напоминаю о себе ещё раз.

— А-а-а, ну вы когда сражались, было видно, что он под химией. — Припоминает события в деталях Лена. — Потом ты ему в голову кулаком когда попал, он отключился, вот сердце у него после этого буксонуло.

— Подтверждаю, — киваю. — Я старательно приглядывался в процессе, куда его приложить. А он только «звенел», как струна, — не вдаюсь в детали, поскольку Лена в такие моменты уже понимает меня и так. — Если бы у него хоть где-то… или в сердце, или в печени, хоть какой-то намёк был, я бы в голову не бил.

— Почему? — теперь любопытством с заднего сиденья лучится Араб.

— Чтобы опросить потом, естественно. Я же сказал, что он мне сразу не понравился. Печень, сердце, или что там у него ещё могло бы быть, ему в реанимации как-то на время бы скомпенсировали, — поясняю ход своих мыслей. — И опросить его, худо-бедно, было бы можно. Тем более если видеть, врёт он или нет. А вот если повредить голову, как оно в итоге и произошло… Его здоровые почки с печенью на мои вопросы не ответят.

— Возвращаясь к перспективам. Конкретно в его случае, спасать будут сердце. — Поясняет наконец Лена. — Вернее, в первую очередь будут заниматься именно сердцем; и по остаточному принципу уже — этот инсульт.

— А что они сейчас могут сделать по инсульту? — заинтересовываюсь на профессиональную тему. — Чисто теоретически?

— Чисто теоретически, могут делать что угодно, — скептически качает головой Лена. — Но на практике, обычно вводят лекарства. Ну, понизить давление, например! — она видит, что я не понимаю. — И использовать дефибриллятор! Скорее всего, у пациента фибриляция предсердий… Диуретики ещё назначаются, чтобы купировать развитие отека мозга. Главное — что лечить мозг будут после. Например, удалять кровяной сгусток. Но это сильно после первой помощи, — Лена явно ищет какие-то положительные варианты, но в силу опыта и знания ситуации изнутри, их не видит.

— Печально, — прихожу к выводу. — Как-то тоскливо и бесперспективно получается.

— Система такая, — отзывается Араб под одобрительным взглядом Лены. — Медики спасают тело, а не разум. Если по итогу получится живой труп, то это все равно лучше для них, чем мертвый, но умный.

— А в итоге, в лучшем случае, получаем овощ, — завершает Лена.

— А одновременно что, нельзя этим заниматься? — пытаюсь выяснить всё в деталях, поскольку пока не понимаю противоречия.

Араб с досадой хмурится, Лена присоединяется к нему:

— Конечно, ему назначат препараты, чтобы сгладить течение инсульта, но в первую очередь заниматься будут сердцем! — повторяет она то, что я уже понял (не понимаю только, почему именно так). — Бригада реанимации спасает сердце. Голову, по существующей практике, спасать не обязательно.

— За неё отчётности нет, — подбирает нужную формулировку Араю. — Был бы жив. Тем более, если там настолько обширный инсульт, то никто его уже и спасать не будет. Да? — он вопросительно смотрит на Лену.

Та хмуро кивает, потом добавляет:

— Нейрохирург, конечно, прибежит сам. Дальше все зависит от характера инсульта. Но, судя по совокупности повреждений, Шурик, ты не жди, что с ним потом поговорить кто-то сможет.

— Сейчас тупой вопрос скажу. Народ, Араб, — поворачиваюсь назад. — А можно его было не в неотложку, а в какой-то военный госпиталь отправить? Там же вроде такие комплексные поражения — конёк? Ну, по крайней мере, от Котлинского знаю, что именно в данном случае госпиталь вроде как был бы посильнее? Я не прав? — пока договариваю, вижу, что к скептической Лене присоединяется и скептический Араб.

— Если это то, что мы все думаем, — отвечает Араб, — то своих госпиталей лично у моей службы нет. Вернее, как раз есть, но он именно в данном случае ни в какое сравнение по эффективности не идёт с обычной неотложкой. Своя специфика… — Араб явно осекается, чтоб не сказать лишнего. — Не положат его туда… Остаются госпиталь МВД, госпиталь Комитета и госпиталь вояк. Саш, а мы же не знаем, откуда этот тип, — Араб вежливо наклоняет голову к плечу. — Как минимум, пока что. И он тут был по своей инициативе, или, как ты говоришь, тебя ждал по команде, — это может знать только его начальство.

— Которое вполне может быть и из армии, — соображаю я.

— Госпиталь МВД говно, — без перехода выдаёт Лена, не демонстрируя никакого пиетета. — У госпиталя Комитета именно в боевой травматологии полный аллес: ни опыта, ни практики. Только вояки остаются из реального. Но лично у меня, вот так, на ходу, нет ресурсов, чтоб его туда отправить.

— А вояки, если что, могут быть одним из источников того самого препарата, который мы все сейчас дружно подозреваем, — завершает Араб. — И у меня, допустим, разместить его в госпиталь МО ресурс есть. Но проконтролировать его там моя контора уже не сможет.

— Ты намекаешь, что он может иметь отношение к любой из трёх структур, включая армию, — резюмирую. — И, отдавая его на лечение куда-либо до того, как установим его, мы можем вернуть его его же начальству? Которое, возможно, действует против интересов твоей службы, касательно охраны меня?

— Бинго, — два раза хлопает в ладоши Араб. — Да. Мы сами можем отдать его в руки тем, откуда его, по логике следствия, надо бы «отрывать». Пусть уж лучше в неотложке поваляется. Наши поохраняют, в отдельном боксе. Вот как раз в неотложке у меня есть техническая возможность не упустить его из виду и опросить сразу, как только придёт в сознание. Если вдруг это случится, — поправляется Араб. — Ну, пару дней точно над душой постоим.

— Не надейся, — компетентно качает головой Лена. — В лучшем случае, овощ будет на выходе. И это ещё если кардиологичка сейчас справится. А вообще, такое впечатление, что ему как специально вкололи что-то с ограниченным периодом витальности…

— «Камикадзе»? — задумчиво произносит Араб. — Да нет, ну с чего?! — Араб удивлённо переводит взгляд с меня на Лену, потом обращается к ней. — Ну что он, — кивок в мою сторону, — такого собой представляет, чтоб на него такое "заряжали"? Кстати, если это даже оно, то менты сразу отпадают. Вот к этой фармгруппе у них доступа точно нет — не их профиль задач. Остаются только вояки и Комитет. С Сырбаром.

— А вы вообще следствие сейчас никак не можете провести? — деликатно зондирует что-то понятное только ей Лена.

— С его рангом? — Араб кивает на меня. — Тревожная кнопка, без сопровождения? При текущей ситуации? Нет. Сейчас даже с ноль-первым, тьфу три раза…

— Не продолжай! — обрывает его Лена. — Печально. Получается, совсем не понятно, откуда оно взялось и чего хотело.

— Я потом смогу в нашу биохимию на экспертизу забрать материал, — после паузы говорит ей Араб. — В принципе, физиологическое действие будет видно. И по группе препаратов, попытаться отследить что-то будет можно.

— Но упрётся в энтузиазм на местах? — впивается Лена взглядом в Араба. — То есть, в готовность «делиться»?

Араб молча кивает.

— А у него, — Лена указывает на меня, — в СЫРБАРЕ как раз есть концы. Причём такие, что нам с тобой и не снились. — Затем она всё тем же целеустремлённым взглядом впивается в меня. — Мелкий, можешь набрать Кешу прямо сейчас? Я поговорю сама.

О Кеше я сам сразу не подумал. Если бы дело было только во мне, я бы вряд ли звонил. Но поскольку эта не известно кем затеянная «инициатива» сейчас косвенно может коснуться и Лены, и моей родни, выбирать не приходится.

— Давай пробовать, — достаю из кармана чудом уцелевший во всех перипетиях телефон. Потом на секунду притормаживаю. — Слушайте, а что, тело вот так никто искать и не будет? Ни родня, ни его гипотетическое начальство?

Глава 23

— Сложный вопрос, — беззаботно пожимает плечами Араб. — Мне сейчас кое-что в голову взбрело. Вы пока звоните, куда хотели, а я подумаю…

До Кеши дозваниваюсь сразу. Но он сбрасывает мой звонок после первого гудка, присылая автоматическое шаблонное смс (которое я от него периодически получаю, когда звоню ему сам): «Не могу сейчас. Наберу позже сам».

Показываю экран Лене. Араб со своего заднего места, кажется, благодаря стопроцентному зрению видит и так.

— Через сколько он обычно перезванивает? — Араб с заднего сиденья подтверждает мою гипотезу о том, что с моего экрана он всё читает и оттуда.

— Обычно до десяти минут. Редко пятнадцать.

— Ну, подождём, чего уж, — Араб оглядывается на заднем сидении по сторонам, выуживает у Лены сзади литровую пачку сока (мы его покупаем сразу блоками), припадает к ней и замолкает.

— Слушай, а у нас к системе госзаказа доступ есть? — не успокаивается Лена, продолжая третировать Араба попытками взглянуть на ситуацию с разных сторон. — Ну пусть решение будет сложносоставным и многокомпонентным? — Лена сверлит Араба в зеркало, явно намекая на что-то, тому как будто понятное.

— Да я не ленивый! — верно истолковывает Ленин нажим тот, отрываясь от пачки сока. — Ну, разве вот, если подумать… Надо бы иметь список, что вообще ввозилось. Для начала.

— А ведь это ввозится сейчас централизовано, — Лена впивается взглядом в зеркало заднего вида. — Причём закупает вообще минздрав. Максимум у трёх-пяти стран производителей. По ряду технических моментов.

— Ты смотри, — удивляется Араб. — Не знал. А откуда инфа?

— У меня у коллеги старший брат, тоже после меда. Вот он в министерстве. Как-то им дома рассказывал, что взвалили эту функцию, отобрав у силовых медподразделений, — скороговоркой поясняет Лена, что-то напряжённо обдумывая. — Та-ак, а если вы сделаете анализ, что это было по фармакокинетике; а затем попробовать у того родственника выяснить, закупали что-то или нет? С аналогичным действом? И если закупали, то что-куда направили?

— А ты знаешь весь список спецпрепаратов? — удивляется Араб. — И тут ещё такая фишка есть. Про ментов ничего не скажу, они как на ладони. Их, пожалуй, исключаем. Но вот вояки, например, очень много взаимодействуют с Соседями. И в процессе учёбы, и доподготовки, и всякие разные учения и совместные участия не пойми где… Наши вояки вполне могут иметь что-то оттуда, с Севера. Напрямую. Не через минздрав. Просто по личным горизонтальным связям, либо вследствие каких-то совместных задач в прошлом. А этот мизер уже не ловится.

— Параллельно банально запросить с двух сторон, — увлёкшись, настаивает Лена, постукивая пальцем по нагрудному карману с удостоверением. — А то и отследить расход вдруг получится?

— Не-а. — Категорически качает головой Араб. — Раньше — да. Было можно. Но сейчас, при нынешнем двоевластии, мы друг другу морозим инфу. Порой даже игнорим друг друга, сейчас это вообще безнаказанно. А проверять всё, что есть на спецучёте внутри каждого органа, может только сам этот орган. Это если проверять эффективно, то есть так, чтоб на результаты проверки той можно было положиться. Эра прокуратуры в этом вопросе закатилась, разделение полномочий потому что…

— А самого себя ловить никто не будет, — понятливо кивает Лена, нимало, впрочем, не удручаясь.

— Так точно, — гораздо более уныло кивает Араб.

— Меняем тему. Я вот, кстати, думаю, что Мелкий где-то прав. В своём детском пристрастии к фэнтези, — задумчиво роняет Лена через десять секунд, поскольку Кеша нам всё не звонит, а заняться пока в машине больше нечем. — То «тело» ведь действительно как-то резко перестало привлекать внимание. Как повис на перилах и ремнях, так из фокуса внимания выпал, сама себя на этом сейчас поймала… Интересно, что это было.

— Я вас умоляю, — морщится Араб. — Ну хоть вы не впадайте в детский маразм. Конкретно в министерстве обороны, в силу специфики, особенно в головных дозорах, есть целая порода людей, которые "чуют" чужой взгляд. Исследования не проводились, но все, кто "рядом", знают: это реальность. Раньше, во времена совместных занятий и тренировок, я лично не раз и не два сталкивался с командирами головных дозоров, которые реально различают, смотрят на них сейчас или нет. Понятно, что не понятно, откуда оно берётся и как это тренировать; но само явление уже никак не уникально. Далеко не разовый феномен. Думаю, вполне возможны и уникальные способности по аналогии: неисповедимы дебри головного мозга. Мало ли, у кого какие таланты.

В этот момент звонит мой телефон, входящий звонок от Кеши.

— Звонил? — раздаётся в трубке его бодрый голос без каких-либо приветствий.

— Да. У меня небольшое приключение, звоню по просьбе Лены. Она просит трубку, — дисциплинированно ввожу его в курс. — Хочет говорить лично.

— Надеюсь, ничего серьёзного, — ворчит Кеша. — Давайте. Можешь на громкую включить.

— Мы не одни. С нами есть третий человек. Тот, с которым ты в своё время очень хотел пообщаться на его базе, а он тебя внутрь впускать не хотел. — Добавляю деталей в обстановку.

— Э-э-э, он тот, который как я? Или который как ты? — Кеша намекает на расу, технично выясняя, Араб рядом или Сом.

— Как я.

— А-а, этот нормальный, — резко успокаивается Кеша. — Включай на громкую.

Что я и делаю.

— Привет коллегам! — раздаётся на весь салон. — Чем могу? Денег нет, хааа-ха-ха, сразу на всякий случай.

— Денег ваших нам не надо, — философски поднимает и опускает брови, вздыхая, Лена. — И даже наоборот…

— СТОП. По делу. — Неожиданно серьёзно меняет канву Кеша, на что Араб с Леной наоборот смеются.

Лена иносказательно (явно имея ввиду тот момент, что разговор происходит по обычному телефону) описывает предполагаемое действие препарата. Каждые три секунды переспрашивая Кешу, понял ли он в точности, что она имела ввиду с точки зрения физиологии и биохимии.

Кеша оказывается необычно подкован в теме и схватывает почти на лету и почти всё. Удивлённый Араб на каком-то этапе даже врезается в разговор:

— Привет щиту с мечом. Слушай, а чего ты раньше не демонстрировал вот этого всего?.. — Араб щёлкает в воздухе пальцами.

Но Кеша опять оказывается на высоте и снова сходу улавливает витающее в воздухе:

— Привет щиту на третью руку. Или на другое место, гы-гы, поскольку две руки уже заняты дурацкими саблями… Так ведь а мы с тобой о чём крайний раз говорили?! О медицине, что ли?! Вы же с претензиями по процедурам попёрли, как на танке! Ты меня что, хоть о чём-то по этой теме спрашивал?! Или мне надо было на эту тему самому разговор перевести? Чтоб ты меня заценил не однобоко, а во всей красе? Моего несгибаемого интеллекта и разнообразного кругозора?

{Примечание.

Кеша намекает на эмблему службы Араба.}

— Согласен, логично, — дипломатично скругляет углы Араб. — Просто ты ж не медик. Удивился…

— Так ты б заехал, — снисходительно роняет Кеша. — В гости на Хоргос. Как я и звал, ещё тогда. Когда извинялся. Шашлык, сауна, беседка — всё в силе.

— Да то в следующий раз, точно не сейчас, — неожиданно смущается Араб.

— А я не про отдых. Я про дело. — Продолжает Кеша. — Если бы ты приехал, ты бы посмотрел, где я работаю. И КАК НАЗЫВАЕТСЯ ОБЪЕКТ, КОТОРЫЙ ТУТ СЕЙЧАС КЛЮЧЕВОЙ. — Кеша явно выделяет голосом последние слова.

Араб вопросительно смотрит на меня, на что уже я удивляюсь в ответ:

— Фармазавод! Китай, Дубай, мы! Ты что, газет и новостей вообще три месяца не читаешь?..

— Да как-то не до того было, — удивлённо признаётся Араб. — Ну тогда понятно, — говорит он уже в трубку. — Ладно, пардон, что врезался.

Убедившись, что Кеша всё понял в ярких деталях, Лена, опять же иносказательно, спрашивает его, можно ли как-то (не взирая на реалии) выяснить: не было ли несанкционированных либо подозрительных расходов препаратов интересных фармакологических групп. Которые она ему сообщит чуть позже. А расход интересен в рамках подразделений, которые Лена называет непонятными ребусами типа «степняков первого сектора» и подобного.

— Не вопрос, — солидно отвечает Кеша. — Именно вам — без проблем. Вот как определитесь с фармгруппами, так и подъезжайте кто-нибудь. Сюда и лично. Хоть и свои люди, но по телефону ж такая помощь не оказывается!.. Тут есть детали, которые надо… ну, вы поняли. Помогу, чем смогу. Но всё же не по телефону.

— Да спасибо огромное, — даже немного удивляется Лена. — Конечно приедем., я пока просто зондирую.

— Ну, считай прозондировала. Всем тогда привет, — раздаётся от Кеши. — У нас тут опять кое-что наметилось…

Кеша отключается, а Араб удивлённо переглядывается с Леной.

— Не думал, что так можно, — признаётся Араб. — Хотя, вы же из родной структуры, если формально.

— Он же из единички, — отрицательно качает головой Лена. — Совсем ничего общего. Просто лично знакомы. И кое-кто там в авторитете, — она кивает в мою сторону.

— Да я с ним тоже лично знаком! — не соглашается Араб. — Но я и не предполагал, что он может через что-то личное или ведомственное переступать ради личных отношений!

— Странно, а ведь ты психиатр, — ехидно и демонстративно удивляюсь уже я. Не отказывая себе в мелком удовольствии.

И не договаривая, что Кеша, видимо, тоже умеет быть разным. В силу профессии. В том числе, быть разным и с психиатрами.

Если бы не Лена здесь и сейчас, я б рассказал, в смысле, напомнил бы, Арабу, что именно Кеша, с макетом гранаты в руке, лично и без понуканий, добровольно занял одно очень интересное место на центральной площади Хоргоса в своё время. В одной крайне неоднозначной ситуации. Причём, «в плен» идти ему было никак нельзя.

Хотя-я, он вполне мог бы остаться за столом ресторана. Ни во что не вмешиваясь и вообще притворяясь хоть и китайским обывателем — до проверки документов всех китайцев на той площади дело бы явно не дошло. Сложись всё чуть иначе.

Но сейчас рядом со мной сидит Лена, потому Араб останется без напоминаний и иллюстраций: начни я вспоминать те детали вслух, Ленина проницательность наверняка поднимет вопрос — а где в этот момент был и что делал лично я.

А нервничать ей нельзя.

А нервничать она вполне может и ретроспективно, при упоминании одних лишь деталей моего прошлого. Проверено.

Глава 24

С комитетским Ерболу пришлось провести в пещере всё последующее время: «коллегу» обуял творческий зуд. И он опрашивал задержанных «таджиков» по кругу, не по одному разу, составляя какие-то таблицы (в которые заносил ответы и потом что-то сравнивал. Требуя затем к себе то нового, то предыдущего собеседника).

Таджиками, кстати, эти люди являлись только в чьём-то воспалённом мозгу: к таджикам их относит единственно делопроизводство Китайской Народной Республики (что с трудом, но было выяснено Ерболом через какое-то время). По факту же, их язык к фарси (и дари с таджикским, соответственно) близок так же, как сегодняшний казахский Астаны — к песням Махтум-кули: кое-что понять можно. Если знать… если много чего знать ещё.

Кстати, походу вспомнилось и название — сарыкольцы. Звучит никак не как фарси.

{Примечание.

Сары көл = Жёлтое озеро (каз.)}

Что-то о них в своё время рассказывали на Истории Языка на втором курсе, но в те годы Ерболу было не до науки: студенчество — пора свободная. Клубы, девушки… Когда он, припомнив теорию и уточнив кое-что у задержанных, выложил свои воспоминания и догадки комитетскому, то кивнул и через собственный терминал снёсся со своими: затребовал «поддержку» по предмету.

Комитетские коллеги, однако, его "прокатили", ответив через пару часов, что разбираться с языком придётся самостоятельно: тема не просто редкая, а уникальная. Их всего в мире три десятка тысяч человек, и все не тут. В общем, в своей стране ни одного специалиста ни по сарыкольскому языку, ни по хоть сколь-нибудь на него похожим, нет.

— А на него и нет похожих языков, я вам говорил, — буркнул Ербол после «сеанса связи» «коллеги». — Было же на втором курсе…

— Так а почему тогда их китайцы таджиками называют?! — горячился комитетский, тыча под нос Ерболу какую-то абракадабру в своём планшете.

— Говорите по-китайски? Читаете? Пишете? — уточнил Ербол, исподлобья глядя на собеседника.

— Более-менее, — снисходительно ответил тот.

— Тогда момент, — пожал плечами Ербол и высунулся из пещеры. — Позовите Чуня!

Через минуту в пещере появился боец головного дозора, говоривший на одном из диалектов Северного Китая, откуда были родом его предки.

— Чунь, почему в КНР сарыкольцев называют таджиками? — без предисловий врубил Ербол. — А то у нас разночтения, переходящие в разногласия.

— Вам заняться нечем? Йобнулись от безделья? — раздражённо удивился Чунь, не пылая пиететом к офицерским звёздам комитетского. — Потому что уезд называется Ташкурган-Таджикский! Округ — Кашгар, — продолжил диктовать Чунь комитетскому, поскольку тот принялся, не закрыв рта, быстро вбивать услышанное в какую-то программу связи в своём планшете. — Синцзянь — Уйгурский автономный район. Дайте сюда! — Чунь буквально вырвал из рук «туриста» планшет. — Переключите на китайский язык! — Ошалевший комитетский молча выполнил сказанное.

— У вас тут что, на том конце на связи кто-то шарящий? — чуть смягчился Чунь. — Вот!

В строке сообщения, Чунь отбил какую-то абракадабру: 塔什库尔干塔吉克自治县

— Вот пусть ваши сами вам скажут, что это такое, — хмуро продолжил Чунь, которого явно оторвали от какой-то своей работы. — А пока, примите к сведению. Сарыкольцы — это наше название, не их. Сами себя они могут звать и как-то иначе, я не спец по персам. Там в уезде вполне может быть до десятка народностей, которые просто объединяют одним названием по самому большему. Поскольку китайцам никак не до того, чтоб каждый пятитысячный народ выделять в отдельное производство. Видимо, язык на таджикский либо похож, либо одной группы. Вот их до кучи к таджикам и записали. А сами они, небось, просто спорить не стали. Либо не поняли, что надо спорить. Всё на этом? — Чунь, дождавшись кивка от призадумавшегося комитетского, молча вышел из пещеры.

— Не таджики они. — Терпеливо повторил объяснение Ербол. — Язык весьма отдалённо похож. Это вообще, кажется, шугнано-рушанская группа…

От тонкостей языков персидской основы комитетский оказался далёк. С письменностью странных задержанных тоже вышел затык, поскольку «писать по-человечески они тоже не могли». Слава богу, один из них худо-бедно разбирал классическую письменность фарси, потому контакт, с грехом пополам, наладили.

В итоге, к моменту прибытия коллег «туриста», сам «турист» имел несколько исписанных листов и искрился каким-то энтузиазмом. Явно предвкушая какие-то «вкусные» перспективы либо варианты по работе.

Завидев внизу на склоне, в двух часах ходьбы, семенящих цепочкой своих, комитетчик, тем не менее, отозвал Ербола в сторону:

— Благодарю за сотрудничество. — И, к удивлению самого Ербола, протянул руку.

До этого, надо сказать, ни с кем за руку «турист» не здоровался, не прощался и благодарностей не выказывал.

— Как насчёт подписки? О неразглашении? — задержав руку Ербола в своей, комитетский принялся сверлить того взглядом. — Вы сейчас в курсе таких деталей, что о них вообще никому болтать не стоит.

— Да бог с вами, — флегматично поморщился в ответ Ербол. — Во-первых, только через моего командира. Через Кэпа, то есть. Вы мне не начальник, и лично вам я ничего не должен, скажите спасибо за помощь. Во-вторых. Эти ваши тайны устаревают со скоростью звука. Да и вы сейчас отправитесь вниз со своими, так? А мы будем охранять и коней, и контингент до нормальной погоды. Это ещё пару дней. Плюс, нам обратно — вниз пешком. Это ещё больше суток. — Увидев непонимание во взгляде, Ербол расщедрился на объяснение. — Обратно будем идти, не спеша. Ваши встретят нас в последней трети. Примут у нас контингент. Потом все шмотки. Это день. Мы себе одного коня оставим, это нормально и по правилам, — дополнительно просветил комитетского Ербол. — Коня внизу приколем, отпразднуем. Ещё же у них тридцать бочонков спирта, Кэп сказал, вы нам один оставляете… Это ещё день или два.

Не понятно зачем, в караване действительно ехало три десятка двенадцатилитровых канистр со спиртом. И одну штуку комитетский действительно согласился пожертвовать Кэпу и бойцам, поскольку кроме спирта в ней ничего не было (проверено коллегиально).

— Да я верю; но вы что, будете на морозе, на улице, жрать коня и пить спирт? — искренне изумился «турист», глядя на Ербола широко открытыми глазами.

— А что такого? — удивился в ответ Ербол. — У нас ваших зарплат нет! Коняга тысячу баксов стоит, если мясной и оптом!.. А такие, как тут, по полторы-две! — Кони действительно были упитанные. — Вам они всё равно не нужны. Ну вот куда вы их, если что, денете?

— Да на кой они, действительно, нужны? — наморщил лоб «турист». — Ну, в зоопарк отдадим, наверное! Какой-нибудь… Хотя нет. — Комитетский с трудом что-то припомнил и, наконец, родил. — Известим ветеринарную службу МинСельхоза. Они срочняком пришлют кого-то из своих, и примут этот «табун», пхы. Всё. Мы дальше — по своим делам. А лошади — головная боль МинСельхоза. Понятия не имею, что они с ними потом сделают. Может, и сожрут, как вы говорите.

— Ну видите, — пожал плечами Ербол. — Значит, нам одного конягу вполне отдать можете. Раз вам без надобности.

— А спиртягу зачем на улице жрать? — продолжил недоумевать комитетский. — Ну дойдите на базу, и уже потом — всё остальное, нет? Дом же рядом, рестораны?

— Какие рестораны, дядя?.. — посмотрел на «туриста», как на убогого, Ербол. — Вы знаете, какая у нас зарплата?

— Не интересовался.

— Ну и зря… В общем, на свежем воздухе, мясо свежее, — мечтательно прижмурился сержант. — Торопиться никуда не надо, горы, свежий воздух…

— Дурачки, что ли, — пробормотал себе под нос комитетский, теряя интерес к теме.

— Жёны-дети не теребят; для всех мы ж на задаче, — продолжал предаваться мечтаниям Ербол, не глядя на комитетского. — В отряде все с пониманием: пару дней точно искать и напрягать не будут, задача-то выполнена. Земля своя, бояться некого… Бдить не надо…

— Холодно на улице! — «турист» утратил, наконец, терпение от чужих фантазий. Далёких, как ему казалось, от реальности. — Вы что, на морозе вот так запросто…?

— Да какой мороз, — пренебрежительно отмахнулся Ербол. — Спешить же никуда не надо, воздух свежий. Дрова с собой… Спать же есть на чём, — пожал он плечами ещё раз.

*********************

Этот разговор, однако, буквально через месяц-два имел своё продолжение. Когда в двери квартиры Ербола в воскресенье, с утра пораньше, раздался звонок.

Открыв дверь и чертыхаясь (собирался раз за всё время подольше поспать), Ербол с удивлением обнаружил на пороге «туриста»:

— О, какими судьбами? — сержант посторонился, соблюдая принятые приличия и давая гостю войти. — Что стряслось? Вы по делу?..

Гость оказался вооружён литровой бутылкой ХЕННЕССИ и, чуть напряжённо оглядевшись на тесной кухне (жена и дети спят, квартира маленькая), сразу взял быка за рога:

— Обычно так эти беседы не ведутся. Но есть реальная возможность перейти к нам. По вашему же профилю, ничего из нового. Тем более, у вас язык, фарси.

— На кой это мне? — Ербол ничуть не заинтересовался предложением, в отличие от коньяка.

Который он разлил в стаканы, за неимением в кухне другой посуды. И с наслаждением принюхался.

— Вот зарплата. — Комитетский набил в своём телефоне цифру, в полтора раза превышающую доходы Ербола от министерства обороны. — Задачи будете решать наши. Числиться у нас. Но и по текущему месту тоже: в отряде будут думать, что вы только у них.

— Как бы внедрение наоборот? — нахмурился Ербол.

— Ничего компрометирующего, — чётко ответил комитетский. — В качестве глаза за товарищами, вы нам не нужны. Да мы и не особый отдел, такой хернёй заниматься, гхм-кхм… Просто, в рамках задач отряда, есть смежные задачи и нашей организации. Это действительно можно считать внедрением, и проходит это аналогично, за одним исключением: наши задачи никак не связаны с задачами министерства обороны. А ваша группа вскоре будет решать кое-что, имеющее отношение и к нам. И нам нужно иметь собственный взгляд на вещи. И возможность решить собственные задачи собственноручно, не делегируя их другому органу.

— Звучит не очень, — откровенно ответил Ербол, выпив коньяк до дна. — С душком предложение.

— Ничего из того, о чём вы подумали, — завёлся комитетский, опустошив свой стакан вслед за сержантом. — Давайте на примере нашей совместной операции?!

— Давайте, — милостиво разрешил Ербол, разливая по второй. И думая, что на громкое слово "операция" задержанные клоуны с той стороны и съеденный коняга никак не тянут.

— Вот какая задача была у вас? — комитетский отсалютовал в воздухе стаканом.

— Встретить, задержать, не пустить, передать, — коротко и дисциплинировано ответил сержант.

— Вот! А наша задача — определить, кто из них, вероятнее всего… Ладно. Понял же?.. — комитетский пытливо упёрся взглядом в Ербола. — Ну как это повредило бы вашим? Вообще же не пересекаемся интересами!

— Вначале — втягивание, — терпеливо ответил Ербол. — Потом — вербовка. Затем — эксплуатация.

— В отряде останетесь не на всегда. — Чуть приоткрыл завесу комитетский. — Сейчас будет серия задач, на стыке наших и ваших интересов. Где-то на полгода-год. С нашей стороны — звание младшего лейтенанта, с учётом вашего неоконченного института. Оклад выше. Служебная квартира.

— Не дают же? — моментально вцепился в «узкое место» Ербол. — Квартиры же не дают уже?!

— Не в нашем подразделении, — снисходительно ответил «турист». — Где-то, может, и не дают. Но это не о нас…

Глава 25

— Правда, вселиться сразу всё равно не получится, — чуть сбавил обороты комитетский, задумчиво что-то прикидывая. — По крайней мере, лично.

— О. А в чём проблема? И зачем нужна квартира, в которой нельзя жить? — вцепился, ради интереса, в нестыковку, Ербол.

— Для всех всё должно быть правдоподобно. И в вашей жизни в качестве сержанта МО, ничто не должно отклоняться от регулярных действий и привычных сценариев, — чуть свысока пояснил комитетский. — А начни вы переезжать в новую квартиру из этой, как вы это объяснили бы сослуживцам?

— Сказал бы, что нашёл за те же деньги кое-что получше, — ничуть не задумался Ербол. — Мы же сами себе снимаем, нам просто потом аренду компенсируют. Мало ли, что и где я нашёл. И у кого: может, у родни дом снял, за квартплату? Бывает же.

— Хм, логично, — неожиданно задумался теперь уже «турист».

— Вы лучше скажите, что за задачи предполагаются, — конструктивно предложил Ербол, на правах хозяина и младшего по возрасту разливая по третьей. — Втёмную же точно разговора не будет.

— Пока могу только в общих чертах, без деталей, — спокойно ответил комитетский, выпивая третий без ритуального стука стаканом в стакан. В соответствии с чуть иным ритуалом, который, впрочем, в части Ербола никто и никогда не соблюдал (по целому ряду, как говорит Кэп, субъективных причин).

— Давайте начнём с общих черт, — не стал спорить Ербол, повторяя третью вслед за комитетским (шут с ним, мимикрировать так мимикрировать. Тем более, сам тип казался чуть загруженным, не без странностей и комплексов, но вполне себе нормальным человеком, с которым, в принципе, кашу сварить можно).

— У нас вакантна целая функция, — принялся тщательно подбирать слова «турист». — В оперативном подразделении, по региону, язык которого вы знаете.

— Да не сильно хорошо я его и знаю, — в который раз честно напомнил Ербол. — Хотя доучить бы мог, да…

— Там не нужно изображать из себя коренного местного жителя, — чуть нахмурившись, продолжил собеседник. — У вашей нынешней группы будут задачи, согласованные с соседями по региону, частично на их территориях. Во-первых, в процессе их решения нам нужен свой инструмент в процессе. Об этом я говорил.

Под "инструментом" явно понимался "человек". Ербол вежливо и молча кивнул.

— Во-вторых, наверху, очень высоко оценивается вероятность того, что н а м, — комитетский обозначил всю организацию, — понадобится профильный специалист, как раз под этот регион. Даже не столько специалист, сколько функция, но она как раз требует кого-то, знающего и язык, и ориентирующегося в культуре и реалиях. При этом, с ярко выраженным оперативным уклоном. Специалист нужен не один, подбирать нужно поштучно.

— Пока понятно, не понятно только, где тут я. — Ербол честно уставился на собеседника. Размышляя, наливать ли по четвёртой или обождать. — И в чём подвох.

— Мы, разумеется, прикинули стандартные источники кадров. Рассчитываю на вашу аккуратность в работе с информацией, — комитетский требовательно впился взглядом в Ербола, который кивком молча подтвердил, что всё сказанное останется между ними. — В общем, к специалистам фарси и смежных языков, у нас есть доступ либо если они женского пола. Но тут это не обсуждается.

— Пф-ф-ф, да с бабой там никто и разговаривать не будет, — хмыкнул Ербол, не сдержавшись. Поскольку уже вполне объёмно представил, о каком регионе может идти речь. — Вернее, воспринимать всерьёз не будут: не та культура.

— Вы понимаете, — от комитетского не укрылась проницательность Ербола. — Вторая группа специалистов, лица мужского пола, конкретного учебного заведения.

— Только хотел спросить, а что с институтом языков и международных отношений не так, — Ербол таки принял решение, и теперь разливал по четвёртой.

Персидская группа, и фарси в частности, достойно преподавались только в одном учебном заведении в стране. Ербол изредка, в периоды свободного времени и праздных мечтаний, иногда даже думал, а не попытаться ли восстановиться тут со старыми документами с того факультета. Но заочного отделения не было, а для стационара пришлось бы уходить из армии и части. На что лично он готов не был.

— А в этом институте есть парни, — «турист» подтверждающе кивнул. — Но они либо совсем на младших курсах, и не имеют вашей закалки и закваски.

— «Сгорят» ваши дрыщи в регионе, — перевёл понятным для себя языком Ербол. — Особенно интеллигенты в очках с большими толстыми линзами. Там чуть иное обычно требуется… Убить не убьют, но порешать что-то может и не выйти. М-да…

— Да, они нам не подходят чисто по физическим и харизматическим кондициям. — Не стал спорить комитетский. — Либо буквально пара человек на старших курсах, родом из таких семей, что наше предложение им физически неинтересно. Вернее, не интересно ни материально, ни карьерно, ни самим фактом ограничения их ничем не ограничиваемых сегодня личных свобод. — Видимо, «турист» решил откровенничать до конца. — Я не скажу, что вы буквально такой весь из себя уникальный. Но вы, тем не менее, реальный и боевой сержант не последнего подразделения армии. Имеющий такой же реальный практический опыт. Трезво и, как показал мой личный опыт общения с вами на задаче, точно оценивающий все вводные, не глядя на авторитеты. Неравнодушный к интересам страны и способный переступить через себя, если высшие интересы того требуют. — Комитетский не отводил взгляда от Ербола. — И которого не нужно будет агитировать «работать», если понадобится действительно «работать».

— Всяко, не мажор, — покладисто кивнул Ербол и отставил четвёртую порцию ХЕННЕССИ в сторону. Не выпив. — А как насчёт профильного вуза?

— Вы о чём? — не понял, удивляясь, комитетский.

— Есть такой военный институт иностранных языков, — «просветил» собеседника сержант. — В центре города. Там есть нужная кафедра. И оттуда никак не дрыщи выходят, кстати! Институт сто процентов в вашем фокусе. Что с ними не так?

— На нужной нам кафедре, случайных людей не бывает, — после паузы ответил «турист». — Обычно это дети… кого надо, дети. Или из приближённых семей. Работы с таких «специалистов» точно не дождёшься. Но мы сейчас ступаем на очень тонкий лёд практических оценок. Выпускники указанного вами заведения не могут быть введены «в тему» по исключительно субъективным, исторически сложившимся причинам. Которые не могут быть предметом нашего с вами разговора.

Ерболу, впрочем, лишние подробности были не нужны. Он и так понимал резоны организации собеседника: в том вузе учились тоже мажоры. Но уже совсем из других семей, и с другого уровня. Последнее время в стране, военное и военизированное образование стало чем-то типа фишки детей элиты. И заставить их реально пахать в интересах дела, видимо, просто нереально (такая вот тавтология): ну кто, скажи, будет напрягаться и рисковать, если с детства имеет миллион? Личный? А порой и не один.

Так что, вуз — вузом, а реального «пахаря» именно ближайшие несколько выпусков оттуда получить было нереально. Ербол, кстати, закидывал удочки, в том числе через Кэпа (имевшего свои личные, не всегда афишируемые, возможности в этом мире). Оба канала, включая Кэпа, сошлись в одном: на знаниях, «внедриться» на нужный курс не выйдет. Если только на первый курс, похерив предыдущие три с половиной года учёбы и начав с ноля. Вот "с ноля" поступить можно попытаться: реального сержанта, на вступительных валить не будут. Если он действительно будет знать предметы.

Терять три с лишним года жизни, начиная с ноля с малолетками, Ербол был не готов. Альтернативой были деньги, но озвученной Кэпом суммы не было не то что у Ербола, а и даже у самого Кэпа. Вернее, была, если продать дома родителей и родителей жены, но это как-то… Это было как-то грустно и бесперспективно.

— Другое дело что вам придётся и аттестовываться по языку, в рамках нашей системы. И доучиваться, — комитетский, сам не зная того, безошибочно «попал» в нужное место. Играя на тщательно скрываемых от самого себя струнах души Ербола, мечтавшего о дообразовании. — Попутно, нужно пройти медкомиссию. У нас, это около двух-трёх недель.

— А медкомиссия зачем? — не понял Ербол. — Наша что, инвалидов в наш отряд принимает?

— У нас свои правила, — мягко пояснил собеседник. — По нашим правилам, к рассмотрению принимаются только результаты нашей собственной, ведомственной, медкомиссии. При приёме нового сотрудника, во всяком случае. При всём уважении к прочим заведениям, есть правила, регламентированные конкретными приказами. Мы можем предварительно принять во внимание итоги вашей комиссии, но нашу пройти всё равно нужно. Независимо ни от чего. И, кстати, на итоги решения нашей медкомиссии не может повлиять практически никто. Давайте вначале посмотрим, что у вас со здоровьем? По-хорошему, это — первое, с чего начинается всё. Возможно, нам и говорить будет не о чем, — неловко закруглился собеседник, поднимая глаза на жену Ербола, в растрёпанном халате появившуюся в дверях кухни.

— О, ты уже не один? — жена ничем не выказала ни доли удивления либо недовольства. — Почему не едите? Я сейчас…

Она кинулась к холодильнику, собираясь быстро метнуть что-то на стол из готового, но была остановлена самим Ерболом:

— У нас серьёзный разговор. И это коньяк, его не закусывают. Лонг-дринк.

Жена, сама родом из аула родителей, понятливо кивнула, попрощалась с гостем и скрылась обратно в комнате (чтоб не дать просыпающимся детям мешать отцу вести свои важные разговоры).

*********************

Пройти медкомиссию у комитетских оказалось совсем не так быстро и просто. Здание поликлиники, где предстояло это делать, находилось в центре города, в обычном двухэтажном доме старой постройки, и не имело никаких вывесок. Далее следовало подняться (мимо охранника в штатском) на второй этаж, в специальном кабинете взять под роспись свою медкарту (которую на Ербола тут же завели с соблюдением кое-каких интересных процедур) и с ней пойти по профильным специалистам.

Врачи принимали в разные дни, в разное время, ко многим следовало идти, только сдав анализы (анализы подходили только сданные тут же).

В общем, смешная, как думалось, процедура, в общей сложности заняла те самые три недели: Ербол некстати попал под период ежегодной диспансеризации. И вместо свободных врачей и пустых кабинетов (как он надеялся до того), ему приходилось часто высиживать в общей очереди. Вместе со штатными сотрудниками и их семьями, спокойно общавшимися друг с другом (в том числе на профессиональные, к удивлению Ербола, темы).

Три недели в очередях на медкомисии, неожиданно для самого Ербола, погрузили его в мир новой организации даже глубже, чем всё, с чем приходилось сталкиваться до этого.

А окончательную точку в его личных колебаниях (прохождение комиссии лично для него ещё не равнялось окончательному решению), как ни парадоксально, поставила беседа пары двухметровых здоровяков, с которыми уважительно здоровались в коридоре прочие идущие мимо сотрудники.

Здоровяки, не смущаясь отсутствием приватности, бурно обсуждали узкие профессиональные моменты жилетов шестой степени защиты (правда, они почему-то между собой говорили — шестого класса защиты).

Ербол, вопреки собственным правилам, не удержался и прислушался.

Сам он вообще не был специалистом по этим самым средствам защиты (включая обсуждаемые жилеты), поскольку в повседневной работе с ними не сталкивался. Но два здоровяка настолько излучали позитив, что Ербол изменил собственным правилам (не слушать разговоров серьёзных людей, для него не предназначенных).

Через десять минут просиживания штанов в общей очереди, Ербол поймал себя на том, что настроение у него почему-то улучшилось. Параллельно, находившиеся вокруг люди тоже, как и он, под влиянием бесконечного оптимизма здоровяков и их нехитрых шуток, тоже улыбались, как один.

Ербол, кстати, предполагал из какого подразделения были эти огромных размеров парни (реально ростом под два метра, и статями братьев Кличко). Но лезть с разговорами было бы дурным тоном. Хотя и хотелось…

А насчёт самих жилетов, Ербол бы прямо сейчас, в лоб (случись решать тактическую задачу), спросил бы: а удержит ли этот ваш хвалёный жилет поражение на уровне предельно допустимого (не говоря уже о минимальном или среднем), если в одно и то же место всадить не одну, а три пули? Подряд, в течение пятнадцати сотых секунды?

Говорят, даже две подряд в одно место может не удержать. По крайней мере, в отряде такая ситуация разбиралась (Кэп, когда в расположении, работу любил и разными упражнениями грузил постоянно. Попадались среди них и интересные).

Но современные стволы (ну, те, что в отряде, по крайней мере) человеку с правильно выросшими руками позволяли всадить даже не две, а три пули в одно место. Этого вашего хвалёного жилета. Вопрос практики, как говорил Кэп. А практика — она нарабатывается.

Увлёкшись моделированием ситуации и размышлениями о типах патронов, Ербол чуть не прозевал свою очередь к окулисту (предстояло обязательное, почему-то, расширение зрачков и просиживание ещё получаса в коридоре).

Глава 26

— В общем, спасение утопающих — дело рук исключительно самих утопающих, — хмуро итожит Лена после того, как мы вместе с Арабом через какое-то время заканчиваем бесплодно толочь воду в ступе.

Араб только что попрощался и вылез из Лениной машины, направившись далее к своей.

— У меня большая просьба, — говорю как можно серьёзнее Лене. — Для меня очень важно.

— Что такое? — вскидывается она.

— Когда ты так нервничаешь, ты как-то резко внешне стареешь. — Продолжаю всё с тем же серьёзным выражением лица. — У нас и так ведь разница в возрасте в мою пользу, ээ, ммм, как бы попросить поделикатнее…

Лена в ответ беззвучно захлёбывается от возмущения, принимаясь тут же что-то делать с собой перед зеркалом и вооружившись косметичкой. Излучая на всех диапазонах депрессию, тоску и тревогу, вплоть до отчаяния.

— А сейчас? — на полном серьёзе спрашивает она через несколько минут.

Вызывая у меня острое чувство вины и конфуз.

— Блин, пошутил я неудачно, — начинаю каяться. — Хотел тебя отвлечь и наставить на конструктив, а вышло…

Внезапно Лена меняется и выражением лица, и эмоционально:

— КУПИЛСЯ?!

— Да. — Отвечаю, делая над собой усилие, чтоб остаться спокойным. — Не знал, что можно так эмоциональный фон подделать.

— Притвориться, Мелкий, притвориться! Вообще-то, это я с использованием инсайда, — весело признаётся Лена. — Я ж знаю, что ты видишь. Вот решила провести эксперимент, пользуясь моментом. А то у тебя такой напыщенный вид был вначале, а потом идиотский… Не удержалась.

— Ладно. Один один.

— Не знаю, не знаю. По-моему, всё же один ноль, — не соглашается Лена. — Можем на натуре эксперимент поставить: сейчас выхожу из машины и спрашиваю первых десятерых идущих навстречу мужиков: я красивая? По итогам ответов, заполняем таблицу?

— Не стоит. Поехали в КЛИНИКУ лучше… — кажется, шутка не удалась.

— М-м-м, да не вопрос, — легко соглашается Лена, тут же трогаясь с места и перестраиваясь в направлении клиники. — А что там? Рановато же ещё вроде?

— Мне там всегда есть, что делать, раз, — бормочу. — Во-вторых, нам всё равно податься некуда: к твоим не фасон на пять минут. У меня дома… — тоскливо смотрю на окна. — По кабакам тоже что-то не охота, настрой не тот. А в СТОЛИЧНОМ ЦЕНТРЕ пока не наша масть. Кстати! А что там стряслось с той квартирой? Почему они отменили всё?

— Они не отменили, — с досадой цыкает Лена. — У них какие-то проблемы у каких-то детей родственников. Поселившихся сейчас у них. В общем, дети загремели там в больницу на Амангельды, и это надолго. Месяца два-три минимум. Родственники поселились у них, и такая ситуация, что не выгонишь… Они у детей с восьми утра до закрытия, днюют и ночуют.

— Дети, конечно, святое, — бормочу. — Досадно только, что в наш адрес вечно вываливается… Прости господи, не прав. — Тут же останавливаю сам себя. — Считаем, что пошутил неудачно… А чем они тем детям помогут, торча сутками в больнице или около? Кстати, я и не знал, что на Амангельды больница есть. Вроде вывесок нет. И больницы, я так думал, особенно детские, я все в городе знаю. Хотя бы заочно.

— Не такие, — говорит Лена после паузы. — Там центр психического здоровья республиканский. Психушка, по-простому. Несколько отделений. Вот дети, парой и синхронно, загремели в детское отделение. Причём там всё очень нехорошо… насколько могу судить по рассказам. А мать их ходит амбулаторно в женское отделение, профилактируется. У неё с горя тоже не всё в порядке. Хотя и не так серьёзно, как у детей. Отец между ними разрывается на шпагате, плюс удалённо зарабатывать пытается: кормить-то их всех надо.

— Беру все слова обратно. Не знал.

— Предвосхищая твой вопрос, — хмуро продолжает Лена. — Задаток вернули в полном объёме.

— Ужас. И кошмар. Других слов нет. Интересно только, откуда оно так берётся… Я думал, всем скопом только инфекционкой болеют.

— Да не знаем мы пока достоверно и точно, откуда оно берётся, — с досадой хлопает ладонями по рулю Лена, видимо, что-то припоминая из личных впечатлений от общения с той семьёй. — Я о медицине в целом. Есть, конечно, объяснения разного происхождения, но психиатры часто и между собой спорят. Есть мнение, что это генетика преимущественно. Ну и, если ещё мать частично «загремела» туда же, то вполне возможно, что там наследственность не в одном поколении. Другое дело, что расспрашивать же не будешь. — Лена глубоко вдыхает, выдыхает несколько раз, успокаивается и продолжает уже спокойно. — Что ещё хорошего ждёт нас в клинике?

— А в-третьих, там Котлинский и кофе. Я с ним сейчас с удовольствием пообщаюсь, есть о чём… А ты можешь пойти в комнату отдыха хоть на четвёртом этаже, хоть во втором корпусе. Там сейчас пусто, тишина и диван.

*********************

Вежливо стучусь и захожу, чтоб несказанно удивиться не первый раз за сегодня: Котлинский сверкает огромными синяками под обоими глазами. Присматриваюсь и спрашиваю вместо «здравствуйте»:

— Из-за носа?

— Ага, — с видом раскаивающегося грешника, кивает Котлинский. — Редрессация сделана, теперь только ждать, пока спадёт. Кстати! А ты чем-то можешь тут помочь?..

Надежда в его голосе так откровенна и сильна, что с трудом остаюсь серьёзным:

— Извините, нет. По крайней мере, не радикально: максимум, пять — семь процентов времени сэкономлю. За несколько часов работы.

— Не имеет смысла, — огорчённо делает быстрый вывод Котлинский. — А что так?

— У вас же механические повреждения. Ни инфекций, ни функциональных дисфункций, вплоть до клеточного уровня. Игорь Витальевич, если не секрет, — какое-то время размышляю, спрашивать или нет. — А что это было?!

— Вот как ты думаешь, который по счёту за сегодня ты меня об этом спросил? — грустно и серьёзно отвечает вопросом на вопрос Котлинский. Потом, не дожидаясь моего ответа, продолжает. — По дурости. Исключительно по старой дурости. Пошёл в спортзал. С наскока, после большого перерыва. Там кое-кто из старых знакомых, но на десять лет моложе, ещё со времён «Догнать и перегнать!»… В молодости я его валял. Сейчас я ещё и весом больше. Ну, слово за слово, полный контакт… А возраст уже не тот. Причём я всегда это раньше знал, на других примерах! — начинает по-детски горячиться Котлинский, как будто что-то доказывая самому себе. — Оно так после сорока часто: ты помнишь мозгами, что ты о-го-го. И тело думает, что помнит. А на самом деле, всё уже далеко не так! Блин, и Лёша Токарь на том же спотыкался…

— Кто такой? — спрашиваю из вежливости.

— Да неважно, ты не знаешь, — отмахивается Котлинский. — И ведь главное: я же солидный человек!.. Во многом, если и не лицо бизнеса, то его фасад, во всяком случае. И как раз решать сейчас много надо, а я… Каждому же, при встрече или знакомстве, не начнёшь со слов: «Это я в спортзале!».

В этом месте я не выдерживаю и начинаю неприлично ржать. Потому что внешне всё выглядит действительно крайне комично. Вижу, что Котлинскому где-то не по себе, но ничего не могу с собой поделать:

— К вам сегодня ещё Лена насчёт себя хотела зайти, — добиваю его.

— Что-то серьёзное? — обречённо спрашивает Котлинский.

— Нет, обычные согласования.

— Ну тогда скажи ей, что не сегодня! Раз ничего срочного. Кофе будешь? — Котлинский поднимается из кресла и, чертыхаясь, падает в него обратно: левая нога под ним подгибается. — Ай, бл***… Сустав!.. — Котлинский ещё какое-то время беззвучно шевелит губами в кресле, хватая воздух ртом, как рыба, и кривясь всеми мышцами лица.

А я понимаю, что моё поведение крайне некорректно. И так ржать в данной ситуации неприлично. Но ничего не могу с этим поделать: смех — единственная реакция, которой я не могу управлять.

— Ну давай, давай, подлей масла в огонь, — хмуро и серьёзно смотрит исподлобья Котлинский, как назло веселя меня ещё больше.

До колик в животе. С запозданием, до меня доходит: видимо, это реакция на остатки сегодняшнего стресса.

— Чего хотел? — недружелюбно спрашивает Котлинский. — Кофе сам наливай. И мне тоже! — добавляет он мне в спину, когда я подхожу к кофеварке.

— В ситуацию попал неприятную, — возвращаюсь за стол с двумя чашками. — Вместе с Леной. Выпутались. Но не понятно, чем чревато. И главное, СОП пока из радикального тоже не знает, что можно сделать. Вот думаю, что именно вам рассказывать из деталей, а о чём стоит умолчать. — С Котлинским я всегда максимально откровенен.

— Рассказывай всё, — великодушно хмыкает Котлинский. — Если не помнишь, именно по моей заявке тебя взяли под охрану, как редкого спеца. Не заставляй старика звонить туда и выяснять там. Если ты тут сидишь.

— Точно. Упустил по рассеянности, — соглашаюсь с очевидным. — Ну тогда…

— … и что, никаких идей, что это может быть? — После моего рассказа, Котлинский порозовел лицом, оттаял настроением и теперь лучится своим обычным оптимизмом и позитивом. Видимо, сравнив мысленно наши с ним проблемы.

— Без малейшего понятия.

— Тебе от меня совет, помощь в анализе или иная помощь? Эх-х, до чего приятно, когда у кого-то проблем больше! — подтверждает Котлинский мои догадки о причинах своего улучшившегося настроя. И теперь уже он разражается неприличным ржанием. — Это я в отместку, — говорит он, отсмеявшись, ничуть не смущаясь.

— Можно все три пункта.

— Ну, первое и второе это один пункт, ищи, где ты кому на хвост по деньгам наступил. — Ни секунды не думает Котлинский. — В твоём случае, с учётом реалий, ничего иного быть не может.

— Никому не наступал. Наоборот, чаще свои отдаю. Кстати! На эту тему, в том числе, шёл говорить! Давайте три дня из шести грудничков принимать бесплатно? Тех, кто не может платить. Ну, пусть именно они будут бесплатно, но им придётся стоять очередь. А те, кто платит, ходят в другие три дня по записи? Онкология — один бесплатно, второй на ваше усмо…

— С этим потом, — перебивает меня Котлинский. — Не перепрыгивай с темы на тему. На тебя не похоже… По первому пункту: если ты никому на деньги не наступал, ищи того, кто может думать, что вот-вот наступишь.

— Хм… А ведь…

— МНЕ НЕ ГОВОРИ. Если не планируешь, что я чем-то буду участвовать, — выставляет вперёд левую руку Котлинский, сверкая синяками под глазами в лучах солнца. — Если даже СОП буксует, то и я пока не буду знать, что тебе сказать. Я же всех твоих дел и контактов не знаю, я тебя наоборот только сбить в анализе могу. Вот как вычислишь, давай думать вместе, что дальше. Тем более, у тебя свои возможности напрячься, — Котлинский многозначительно барабанит ногтями по крышке стола.

— Кстати, насчёт «вычислить»… Игорь Витальевич, а у нас есть кто-то минздраве? Занимающийся закупом…

Дальше в три минуты передаю суть разговора между Арабом и Леной, насчёт шанса вычислить потребителя спецпрепарата. По итогам экспертизы, выделения действующего вещества и так далее.

— Тут чуть иначе можно. И нужно, — Котлинский задумчиво смотрит в окно. — В минздраве на человека выйти можно, но это «круги по воде». В результате, все будут знать, что кто-то наводит справки. Может повредить быстрее и больше. При том, не факт, что тот человек захочет откровенничать. Мне кажется, тут твои, — он имеет в виду Араба и Лену, — кое-что другое упустили. Я бы составил список всех военизированных начмедов, кто имеет доступ либо опыт, либо то и другое. Это совсем не много народу будет, кстати. Смотри: даже если препарат из-за границы, по армейской линии, как твои думали в одном из вариантов, ни один нормальный боец или сотрудник, без консультации, таким закидываться не будет. А тут, если ты прав, оно имело место даже не в боевой обстановке, а вообще. Против простого пацана… Не все же знают о твоих талантах.

— Инициаторы явно не знают, — соглашаюсь. — Или действовали бы серьёзнее. А так, сквозит явный самопал.

— Ну тогда давай так. — Хлопает ладонями по столу Котлинский. — Пусть СОП, как и собирался…

Глава 27

Котлинский, в порыве размышлений, через пару минут повторно пытается встать из явно надоевшего ему кресла, но его нога снова подгибается, и он снова заваливается обратно, непроизвольно ругаясь. После этого он подъезжает к окну, используя колёсики кресла по назначению, и становится-таки на ноги, опираясь на подоконник.

— Ничего себе вас покрутило, — тихо смеюсь себе под нос, поскольку он стоит ко мне спиной и меня не видит.

— Вот доживёшь до моих лет, тогда похохочешь, — угрюмо отзывается Котлинский (не видит, но, оказывается, отлично слышит).

Он продолжает стоять спиной ко мне, засунув руки в карманы, и смотреть в окно.

— Сейчас в стране некое двоевластие, — говорит он после длинной паузы. — А все схемы управления у нас завязаны на личности. Вот старые схемы на этапе отторжения, говоря нашим языком. А новые ещё…

— Не прижились?

— Ещё не сформированы даже, — Он разворачивается на секунду, чтоб неодобрительно взглянуть на меня, — по большому счёту. Это всегда проходит болезненно, я застал времена распада Союза… Вот тут только один вариант: «сцепить булки» и держаться. Тем более, ты-то не один и не в вакууме. — Котлинский явно имеет ввиду что-то из времён той поры (которую я не застал), но переспрашивать не буду. — В общем, как только там определят, какое действующее вещество, либо даже сам препарат, берём ноги в руки, в руки ещё кое-что берём, — Котлинский, не вынимая рук из карманов, кивает на шкаф (в котором за стеклянными дверцами располагается подобие бара), — и идём штурмовать сразу и комиссию, и госпиталь. Чтоб через него на эту комиссию выйти. Либо даже, чем чёрт не шутит…

— А почему вы так уверены, что в госпитале могут быть в курсе?

— Самое мощное отделение терапии, — пожимает плечами Котлинский, продолжая разглядывать что-то в окне. — Ну, даже если брать в целом по всей стране — и то, одно из самым мощных. А если рассматривать только вояк, с учётом их специфики, так и вообще, самое. Тут сложно объяснить именно тебе, как молодому. Я вот чувствую, но как сформулировать… понимаешь, использование спецфармы — отдельная тема. Медики вояк, как бы ни было, не знать об этом не могут. Прими как аксиому. Прежде всего, с ними по-любому будут советоваться, если только пользователи не камикадзе. А далее, в действие вступает корпоративная этика: сведения об использовании и всяких интересных сопроводилках и побочках всегда стараются накапливать. Учтём, что информация закрытая. Где накапливать? Вот госпиталь — как раз место, так сказать, кристаллизации для накопления подобной информации. Не знаю, может, не внятно объяснил, но оно точно так.

— Я понимаю. Госпиталь, судя по вашим словам, выступает аналогом вычислительного центра по теме. Куда, в том или ином виде, будет стекаться информация.

— Точно. Но не стекаться, а накапливаться. Наверняка, в подразделениях, где спецфарму употребляли или употребляют, информации будет больше. На конкретный момент времени. Но, — Котлинский поднимает вверх палец в своём любимом жесте, — в целом по стране и министерству, наибольшее количество этой тематической информации хранится именно в госпитале. Вот, — Котлинский с облегчением выдыхает. — Теперь давай дальше. Что ты там о благотворительности хотел сказать?

— Не благотворительность. Часть дней принимать грудничков бесплатно, в порядке живой очереди. Наверняка ведь есть те, кто заплатить не может? Вторую половину недели — принимать платно, но по записи.

— По деньгам ты считал дельту?

— Нет. Не счёл важным. Деньги же вы считаете, не я.

— Ну ты молодец! — вскидывается Котлинский. — Там, если что, есть и клиники доля. Мелочь, конечно, но расходы ведь какие-то остаются. Ладно, это я так, ворчание для порядка…

— Я думал, для вас это копейки. Имидж и эффект важнее.

— Да эффект-то да, — трёт затылок Котлинский. — Саша, давай откровенно. Отгадай, чего я сейчас опасаюсь?

— Понятия не имею, — искренне удивляюсь и пожимаю плечами. Хотя Котлинский, продолжая стоять спиной, меня не видит.

— Если не все, то очень многие это проходят, — смеётся он. — Особенно работающие с детьми. Пытаются помочь поначалу всем подряд, без учёта своих личных интересов.

— Судя по вашему смеху, есть подводный камень?

— Ещё какой, — взрыв хохота. — Буквально в течение нескольких лет, если не месяцев или даже недель, более девяноста процентов этих «подвижников» возвращаются обратно, на стезю обычных товарно-денежных отношений. И теперь смотри, что дальше. Приложи это к нашей с тобой ситуации.

— Объявляем меценатство, — я понял, что он имеет ввиду. — Начинаем принимать три дня из шести бесплатно. Потом у меня меняется настрой, либо мировоззрение, в общем, я «сдуваюсь». А КЛИНИКА вынуждена убирать бесплатный приём, возвращая платный, и теряя репутацию. Поскольку всё это происходит в очень коротких промежуток времени, и ещё на слуху у тех мам, которые буквально две недели тому были у нас по бесплатной программе. Вы об этом?

— Ну видишь, как приятно иметь дело с умным человеком, — продолжает ржать у окна Котлинский, но уже значительно тише. — Саш. Ты не подумай, что я лично в твой огород камень бросаю: к тебе лично вообще никаких претензий. Но статистика — упрямая вещь. Это раз. Второе: лично мне бы крайне не хотелось от имени клиники проводить бесплатные социальные эксперименты, почти гарантированно теряя репутацию и имя, в тех моментах, где риск более девяноста процентов. Статистика — упрямая вещь, — повторяет он. — И лучше я тебе сейчас всё выскажу откровенно, и послушаю тебя в ответ. Чем потом… Ты понял.

— Да всё правильно, без вопросов, — задумываюсь на секунду. — А если через этот ваш маркетинг?

— Подробнее.

— Не говорим, что это постоянка. По каналам коммуникации, объявляем недельную акцию. Ну уж на три-то дня и одну неделю мы с вами всегда можем договориться?!

— Не вопрос. Продолжай, — заинтересовывается Котлинский.

— Объявляем акцию на неделю или две. По итогам двух недель смотрим, и планово продляем акцию. На тот же период. И так до бесконечности.

— Либо пока тебе не надоест, — Котлинский разворачивается на одной ноге, стараясь не опираться на вторую, и падает обратно спиной в кресло. — Хм. Вариант. Но у меня тогда второй вопрос? А что так? — он добродушно смеётся сам над собой, пытаясь одной ногой в положении «сидя» оттолкать себя в кресле обратно к столу. — Я-то себе с косметологии и пластической хирургии всё скомпенсирую! Кстати, хотел тебе честно рассказать, но всё никак случая не выдавалось… Но тебе это всё зачем?

— По деньгам проблем нет, — пожимаю плечами. — С голоду не пухну. Дело любимое. В финансовом выражении, потери лично для меня не критичны: на жизнь именно сейчас хватает с запасом; а на то, чего хочу, таким образом не одну пятилетку откладывать. Плюс, обозначился один момент на Хоргосе: возможно, получится «продавить» запуск пакета исследований сосвместно с ними. Или даже под их эгидой, если считать китайцев за отдельный вариант. По финансам это потенциально снимает все вопросы на ближайшее время. Если получится договориться. — В двух словах рассказываю о поездке к ЯньАнь, которую Котлинский видел лично, и о беседе с Гао.

— Занимательно, — неожиданно задумывается Котлинский. — Ладно, это я обдумаю чуть позже и без тебя…

— А что вы говорили о косметологии и пластике? — цепляюсь за услышанный только что фрагмент. Тема лично мне интересна.

— А-а-а, точно… Вот она, старость, чуть не забыл уже… В общем, неожиданная зависимость всплыла, — загорается Котлинский, поудобнее устраиваясь в кресле и вытягивая-таки ногу на стол. — У меня было отделение косметологии в планах. Были выделены площади, к специалистам присматривался, пару операций пытался коммерциализовать, пока то-сё… Но взрыв произошёл, когда мы стали детей принимать. — Он ловит моё изменившееся выражение лица и торопится поправиться. — В хорошем смысле взрыв! Наплыв то есть! Я как-то раньше не задумывался, что это во многом пересекающаяся целевая аудитория, но вот практика показала: запрос на косметологию, на ресепшне, стал расти прямо пропорционально принятым тобой детям. — Котлинский придвигает к себе органайзер и продолжает. — На ресепшн, в одной из форм отчёта, фиксируют и вопросы посетителей. О тех или иных видах услуг. Я, когда есть время, эти вопросы обрабатываю лично: надо же знать, о чём мечтать и куда лучше развиваться.

— И-и-и? — напоминаю, поскольку Котлинский погрузился в органайзер и замолчал.

— Где оно тут… О! вот. Я, смеха ради, поручил девочкам задавать спрашивающим такой вопрос: а внесёте ли вы аванс, допустим, два процента, если НОВАЯ КЛИНИКА возьмётся за организацию этой услуги в рамках нашего понимания стандартов? Как эти услуги должны оказываться.

Котлинский победоносно смотрит на меня и держит паузу. Вопросительно наклоняю голову. Он продолжает:

— Оказалось, что более пятидесяти процентов спрашивающих аванс бы внесли легко. Заодно, постепенно развивая этот вопросник, хоть сейчас на коллегии министерства могу с докладом выступать. Причём компетентно, со ссылкой на статистику, конкретных личностей и реальные случаи. Которые, по большому счёту, тенденции… — Котлинский снова углубляется в органайзер, обнаружив там что-то интересное.

— Пока не понятно, — честно говорю.

— М-м-м, что тебе известно о пластической хирургии? Косметологии? — Котлинский отрывается от органайзера.

— Ровным счётом ничего. Кроме целей и задач: в инстаграме много красивых историй, связанных с улучшенной внешностью. Типа, очень положительно влияет на качество жизни благодарных пациенток, преимущественно женского пола. И эти их новые ощущения не сравнимы ни с чем, — добросовестно припоминаю всё, с чем сталкивался по теме.

— Неплохо, ещё что?

— На глаза преимущественно попадается почему-то маммопластика и блефаропластика, — продолжаю припоминать. — А-а-а, ещё полез в один коммерческий профиль, но эта клиника оказалась не у нас в стране. Это соседи. Вот там на новый уровень вышел липофилинг: все процедуры с жиром и регенеративная медицина в целом сделали большой шаг вперед. Появились комбинированные процедуры применения жира и нитей, сочетания полимолочной кислоты и липолитиков.

— Ничего себе, — хихикает про себя, удивляясь, Котлинский. — Тебя хоть с собой в кабинете сажай…

— Да это как-то случайно вышло, — пару секунд прикидываю, выдавать ли достаточно интимные подробности. — В общем, как-то с Леной вечером рядом сидели, я ей вопросы задавал. Она отвечала, а я по мотивам её ответов дальше смотрел по ссылкам. А память у меня в порядке.

— Из проблем что-то запомнил? — чуть сдержано демонстрирует интерес Котлинский. — Или одни только победные реляции?

— Вот одна из клиник, у нас, но в Столице, опубликовала фотоотчёт: крема для лица на основе гиалуронки, оказывается, обладают депонирующим эффектом, что ли… не запомнил механику, вернее не понял… Там «гиалуроновый панцирь» формируется на лице после большого количества процедур. Ещё все говорят, что в части эстетической медицины, подразумевающей постоянный уход, появилось много новых процедур по повышению качества кожи, лифтингов и препаратов, в которых уже не используется гиалуроновая кислота. Это если прямо о запавших в память тенденциях говорить…

— Ну ты молодец, — продолжает давиться смехом, не понятно от чего, Котлинский. Видя моё недоумение, он машет рукой. — Саня, это я от умиления! Продолжай! Ты прямо радуешь, и-и-и-иии-хи-хи-хи-хи…

Вся достаточно габаритная фигура Котлинского сотрясается от мелкого смеха. Ладно, положительные эмоции ему сейчас показаны. Продолжаем так продолжаем.

— Говорят, что пластическая хирургия двинулась в сторону улучшения нашего тела, что появился липо-трансфер: перемещение жира с одной части тела на другую…

— Саня, я знаю, что такое липо-трансфер… и-и-и-хи-хи-и…

— Если говорить о нас, то лидеры вроде также вышли на новый уровень в вопросах и подтяжки лица, и повторной ринопластики.

— Замечательно. Хи-и-и-хи-и… А о проблемах и барьерах что-то скажешь? — Котлинский, кажется, справляется с собой (либо ему просто было нужно выплеснуть стресс) и престаёт раскачиваться в кресле от смеха.

— По барьерам я мало что понял, — качаю головой. — Вернее, даже не так: не вникал. Меня интересовала медицинская сторона, и то, постольку-поскольку: просто к слову в разговоре с Леной пришлось.

— Ну и всё-таки?!

— Ну, первое, на что обратил внимание: в косметологии и пластической хирургии, да ещё и в эстетической гинекологии, очень много народу говорит, что поход к пластическому хирургу похож на жесткий квест. И страшно, и хочется себя улучшить, и всё это одновременно.

— О-о-о-о-о! — Котлинский направляет в мою сторону указательный палец. — А почему?

— Страшно — потому, что вместе с позитивом, есть и масса негатива. Но это же нам не совсем по теме?..

— Как раз по теме, — уверенно не соглашается Котлинский. — Просто чтоб ты понял, от чего лично у меня выросли продажи в новом отделении благодаря твоим грудничкам, ситуацию как раз и надо разобрать подробно. Какая проблема номер один в косметологии и пластической хирургии?

— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Не мой уровень.

— Лицензирование. Убогое лицензирование, вернее, отсутствие жёстких требований. Что позволяют шарлатану без медицинского образования представляться обычным людям экспертом в инъекционных методах, хотя он не имеет ни одного медицинского диплома или сертификата.

— Ха, я знаю, о ком вы!

— О нём все знают… Хорошо, что он у Северных Соседей, а не у нас. Что ему не мешает уродовать людей и дальше, впрочем… Отсюда вытекает вторая проблема: как следствие, люди относятся к косметологии, как к походу в парикмахерскую. И зачастую не вспоминают, что это медицина.

— Звучит логично, но пока не понятно где здесь мы.

— Не спеши, — морщится Котлинский. — Из-за этого всего, реально есть масса пациентов, которые ещё не понимают, что гугл или аналогичные ресурсы не могут заменить знаний врача. Но тут уже медицинские знания плавно перетекают в административные. Знаешь, чего лично мне стоило нормально укомплектовать это подразделение?

— Откуда? — снова искренне удивляюсь.

— А вот считай… Ни один нормальный высококлассный специалист не будет работать в одиночку. Нужна нормальная клиника! С лицензией на использование наркотических препаратов, в частности. Нужно хорошее анестезиологическое оборудование, как следствие — нужен анестезиолог в штате, — Котлинский подчёркивает последнее слово, — а не приходящий. Нужен кислород в операционных и в палате! Нужна лицензия на гемотрансфузию, нужен аппарат УЗИ, нужен штат обученных медсестёр! Нужны ночные дежуранты (анастезиологи-реаниматологи), нужен договор на круглосуточное лабораторное исследование! Это только первый список и это всё абсолютно необходимо. Договор на круглосуточное лабораторное исследование, кстати, должен подкрепиться реальностью! А не быть формальной бумажкой! — экспрессивно добавляет Котлинский.

— Впечатляет, — хлопаю в ладоши два раза. — Звучит как «открыть новую больницу».

— Потому что новая больница, считай, и есть, — утвердительно прикрывает веки Котлинский. — К сожалению, в наших условиях, всё имеет свою альтернативу. Вот раз ты такой умный, скажи, что думаешь дальше. Порадуй меня ещё раз своей догадливостью, и-и-и-хи-хи-хи-иии…

— То, что вы перечислили, явные расходы, — начинаю рассуждать вслух, поскольку общаться с Котлинским мне всегда интересно. Он, как и Юра Крематорий, часто смотрит на привычные (казалось бы) вещи совсем под иным углом. — Соответственно, расходы эти лягут в итоге на плечи пациентов. И явно отразятся на итоговой стоимости процедуры либо операции. На стоимости одного чека, короче. М-м-м… в инстаграме видел кучу объявлений на тему самой низкой цены! То ли за губы, то ли за глаза. Ну, за блефарополастику, то есть.

— Не то слово, — теперь Котлинский три раза подряд хлопает в ладоши. — И связано это, прежде всего, с отступлением от коллективной ответственности за пациента. Если бы я не понимал в теме и был бабой, вот в своём возрасте, — Котлинский хлопает себя по животу, — я бы сам запутался: а где правда? Потому что всё больше кабинетов, и даже операционных, в аренду. Требований к лицензированию практически никаких: покрасил любой кабинет в торговом центре или рядом с парикмахерской, и делай те же инъекции, сколько захочется.

У Котлинского звонит его телефон. Он, не глядя, сбрасывает и продолжает:

— Или маленькие-малюсенькие «клиники» пластической хирургии, где работает пластический хирург, его медсестра, она же операционная, она же главная, она же постовая и дежурная, плюс приходящий анестезиолог… и всё. О, ещё жена — менеджер! Вот среднестатистическая пациентка, — Котлинский так и говорит почему-то в женском роде (видимо, мужиков в клиентах пластических хирургов немного), — понятия не имеет о нашем стандарте. Соответственно, нас от такой вот мини «клиники» не отличает. Вот тебе и страх за результат на выходе.

— Я уже догадываюсь, к чему вы ведёте, но с удовольствием дослушаю.

Котлинский увлекается, стаскивает ногу со стола, вздевается на ноги, снова падает с матом в кресло из-за подкосившейся правой ноги, затем, кривясь, продолжает:

— Вот я поставил эксперимент. Первый этап — привитие культуры потребления. У тебя на грудничков часто очереди — просто караул. Как будто это не у нас, а в районной поликлинике, спаси гос-с-споди… — Котлинский снова увлекается и тут же забывает о ноге. — Всё то, о чём мы с тобой сейчас говорим, я в коридоре разложил в виде бесплатных материалов: с фотографиями, иллюстрациями, и с объяснением лично нашей позиции. По поводу того, что превращать работу пластических хирургов в супермаркет нельзя. И что нельзя постоянно делать ставку только на доступность пластической операции, тем более играть в игру: кто ниже сможет поставить цену, допустим, на маммопластику.

— И что в итоге?

— Первая неделя — затишье, — с явным удовольствием сообщает Котлинский, откидываясь в кресле назад и снова укладывая ногу на стол. — Вторая неделя — пошли вопросы на ресепшне, но без энтузиазма.

— А вы?

— А мы предложили на обсуждение свой стандарт: рассматривать только две основные сферы в работе пластических хирургов. Это безопасность и качество, техническое и профессиональное, операции.

— С безопасностью понятно, вы только что описали, что должно быть в клинике…

— Это ещё не по максимуму! — Эмоционально перебивает меня Котлинский.

— А что значит качество?

— Ты серьёзно? — он удивлённо поднимает вверх брови. — Ну поставили имплант, а грудь не красивая! Или сделали веки, ну, блефаропластику, — а разрез глаз «режется» на лице и эстетически огрубляет лицо!

— А-а-а, вы о красоте, — морщусь от собственной недогадливости.

— О ней. — Осторожно говорит Котлинский. — А что не так, или что не ясно?

— Да это не измеряемый критерий, я им не оперирую… Продолжайте, пожалуйста. Красота же вещь неизмеряемая…

— Для сравнения, разместили и альтернативу: второй вариант, когда цена ощутимо ниже, но это будут отдельные пластические хирурги. Которые, наработав какой-никакой опыт, арендуют операционные или переделывают квартиры под операционные же. А их жёны-мужья выступают в качестве менеджеров… и пошёл семейный бизнес..

— И как итоги?

— Надо профессионально отмониторить содержание соцсетей, — чуть жмурится от какого-то внутреннего удовлетворения Котлинский. — Но сама связка оказалась удачной: молодые мамаши с детьми у тебя на приёме с одной стороны…

— И круги по воде, от вашей коммуникации, по «привитию культуры потребления», с другой? — догадываюсь.

— Ага. Саня, теперь то, к чему я это всё затеял объяснять. Лично я, с высоты опыта, вижу огромную зависимость, особенно в десяти-пятнадцатилетней перспективе: чем больше твоих грудничков, пусть и бесплатно, у меня в КЛИНИКЕ сейчас — тем больше у меня безальтернативных лояльных клиентов, то есть клиенток, — поправляется Котлинский, — в перспективе десяти или даже восьми лет. Не буду лезть в детали, но я себе всё окуплю однозначно. Не сейчас, так через десять лет. Если откровенно, я уже сейчас вижу, что то, что мне раньше казалось недостижимым, на практике — всего лишь не тот подход. Ранее.

— Вы о «воспитании» будущих пациенток в духе правильных критериев косметологии, на детских приёмах?

— Ага, — снова кивает Котлинский. — Ну и тут срабатывает правило: тот, кто говорит от имени отрасли, автоматически позиционируется, как лидер этой самой отрасли.

— А принимая во внимание нашу страну… — продолжаю за него.

— А принимая во внимание нашу страну, лично у меня вообще практически нет равноценных конкурентов. В долгосрочной перспективе, — Котлинский весело потирает руки. — Знаешь, я редко вслух делаю прогнозы, чтоб не спугнуть удачу. Но тут скажу: у нас либо косметология вымрет. Либо я, уже даже через семь — десять лет, так обгоню всех конкурентов, что именно у нас буду безоговорочным лидером. С долей под три четверти рынка. В этой связи, потеря твоих трёх бесплатных дней грудничков, мне вообще не проблема: это не расход. Это инвестиция. Причём, напрямую лично в меня. И вот теперь, вопрос тебе задаю я: ты понимаешь, что этими своими бесплатными грудничками ты сеешь морковку на моём огороде? С которого лично ты, возможно, никогда ни кустика не съешь?

— Я бы формулировал ситуацию иначе — задумываюсь на секунду. — Знаете, у меня тоже есть задачи с горизонтом не одного десятка лет. — Например, расшифровка гена старения. И поиски, как его редактировать. — В данный момент времени, дети к таким задачам не относятся: как говорится, осилили осенний сезонный всплеск, победить бы теперь зимний. А потом весенний. Если мы хоть кому-то сделаем легче…

— Да я понимаю, что в твоём возрасте на деньги обычно машешь рукой, — подхватывает Котлинский. — Ну, либо, скажем, каждый склонен к экспериментам: а что будет, если эту часть дохода потратить так-то и так-то. Ты сейчас, например, планируешь эксперимент по инвестиции в грудничков. Время-то равно деньги.

— Я бы не сводил всё к денежному эквиваленту, — морщусь с досадой.

— Вот и не своди, — степенно кивает Котлинский. — Но с моей стороны, будет непорядочно не сказать тебе: твои мега-усилия ведут к росту моего благосостояния, пусть и через несколько лет. И лично тебе, в плане материального, ничего может не достаться.

— Получается, именно сейчас вы не против? — уточняю, чтоб не тратить напрасно лишнего времени.

— А мне с чего быть против? — удивляется Котлинский. — Твои решения, твои последствия. Места на этаже мне не жалко.

— Ну, у клиники же есть сопутствующие расходы, — проговариваю на всякий случай все детали. — Тот же ресепшн, кабинетный ресурс и так далее.

— Саня, ты явно не перестроился после общения с кем-то другим на разговор со мной, — Котлинский легкомысленно машет в воздухе рукой и отталкивается ногой от стола. Отъезжая в кресле к окну. — Я ж за копейки не вешаюсь. Если в формате этой твоей маркетинговой акции — то без вопросов. Лишь бы не ввод постоянной рисковой процедуры, которая потом может отмениться.

— Если вы о рисках, что я брошу приём, то…

— С А Н Я! — Котлинский чуть повышает голос. — ЕСЛИ В ФОРМАТЕ АКЦИИ — БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ! Хоть по пятьдесят две недели в году её продляй! М-м-м, я подумаю, как это тебе можно скомпенсировать. Например, на уровне ставки… Но сходу не готов импровизировать.

— Спасибо. Если честно, лично я не исключаю и личного интереса, вот в каком плане…

Глава 28

Кеша видел, что работающий с ним на ХОРГОСЕ коллега с утра нервничает. Но сам тип был из «молодых десантников» (попал в службу по знакомству; реального опыта за спиной не имел; из себя ничего не представлял, если не считать огромных и необоснованных амбиций).

Потому его регулярные психи Кеша всерьёз не принимал: тут, есть вариант, до пенсии — всего-ничего. А у «десантников» всегда есть своя крыша. Да и быть человеком по щучьему велению не научишь: надо всё-таки кое-что пройти лично. Чтоб «выйти на другой уровень восприятия», как говорит Гао.

Ещё скользким моментом было то, что «коллега» (что бы ни думали окружающие) был не просто из другого сектора, а вообще — из другого департамента. Из другого Главного Департамента. Впрочем, для Гао, кажется, это не было секретом…

А этот «другой департамент», работая десятилетиями исключительно внутри страны и в безопасности, имел абсолютно иные приоритеты. С которыми лично Кеша был не согласен: одно дело, из оперативных расходов купить пузырь вискаря Полкану. За дело (тем более, Полкан благородно отдарился тем же самым).

Совсем другое дело — отстраивать рабочие процессы так, чтоб в приоритете стояли шкурные интересы отдельных личностей (пусть даже и ключевых): иногда, это ведёт к игнору интересов Службы и Державы.

Последнее время, «иногда» стало происходить чаще, чем всё остальное вместе взятое. Но Кеша восторженным романтиком больше не был (наверное), и до пенсии было всего-ничего. Кстати! Скажи кто ещё год назад, что на пенсию он будет стремиться, не поверил бы!

Сейчас же, благодаря взгляду изнутри на новые знакомства со старыми знакомыми (с генералом Новиковым, в частности), Кеша уже не воспринимал грядущую пенсию как неизбежное зло и крах надежд. Наоборот: чем заниматься дальше, было очевидно. Во-первых, наконец жениться. Как специально, теперь есть на ком… Во-вторых, срочно дети: не за горами пять десятков лет, после полтинника, как говорится, размножаться будет сложнее. В-третьих, тот же Новиков на собственном примере разъяснил, как лично Кеша может занять достойное место исключительно благодаря самому себе. Особенно с учётом сложившихся отношений на Хоргосе, с учётом текущей политики Государства (Хоргос должен только расти) и с учётом кандидатуры невесты.

ЯньАнь, кстати, долго прыгала на диване, услышав предложение Кеши. А сам Кеша, предлагая жениться девчонке на два десятка лет моложе, первый раз в жизни почувствовал и замирание собственного сердца, и что боится он в этот раз по-настоящему: а вдруг откажет.

Но не отказала. В тот же вечер дисциплинированно перебравшись в номер Кеши и утром, не смотря на централизованное питание всех сотрудников, организовав настоящий традиционный китайский семейный завтрак прямо в крошечном номере.

В общем, то, что недавно пугало (пенсия), сейчас наоборот подсветило жизнь новыми красками: любимая (и любящая, теперь уже без сомнений, пусть и по-своему) девчонка. Грядущие дети (этот вопрос ЯньАнь принялась обсуждать сразу, упирая на Кешин возраст и на то, что делать детей им надо как можно скорее). Грядущая работа после пенсии (новый фармзавод из проектного управления, под железной рукой ЯньАнь, плавно переходил к управлению процессному. В обеспечении планируемых миллионных оборотов в регионе плюс в Персидском Заливе, Кеша, в силу текущей профессии, тянул лямку и как сотрудник компании, не только как офицер своей страны. И будущий тесть передал через ЯньАнь, что в роли менеджера бывшему сотруднику местной безопасности руководство завода будет только радо. А слова тестя подтвердил и сам Новиков, но уже со своей стороны).

В общем, жизнь, считай, налаживалась. Если получится этому молодому дурачку «не из нашей песочницы» (читай, из другого департамента) впихнуть чуть ума — хорошо. Если не получится — ну, это уже ma’sha’Allah. Как говорится, из болота не вытащить бегемота, если бегемоту нравится это болото.

Коллега нервничал, ну да хрен с ним. Если действительно что-то серьёзное, сам проявится. Попозже. Тогда и помозгуем.

*********************

Коллега Кеши нервничал с утра по очень определённой причине. Вернее, причин было много, но именно сегодня были нарушены самые болезненные для него границы: жена, сука, сняла депозит на сорок процентов. О чём известила смс-рассылка из банка. И зачем только дал ей всё в руки… впрочем, при таких делах, без этого и нельзя…

На логичный вопрос «зачем?!», сука-жена ответила, что купила шубу (скоро зима), плюс доплатила за сузуки (за новую, так как меняла на новую свою старую, пятилетнюю).

Открывать счета лично на себя Кешин коллега, естественно, не мог: в ДВБ это вызовет такие вопросы, на которые ответы дать будет невозможно. Жена была на двенадцать лет моложе, из хорошей семьи, по роду занятий — красивая солистка популярной группы. Коллеги из аналитики ржали: «сосистка».

И ведь е*ала всем не набьёшь… Завидуют. Еще и тесть, кстати, тоже в своё время был "правильный" (то есть, с активами и перспективами), но сейчас вышел на пенсию. И свою жену теперь тянул, с её-то аппетитами, только Кешин коллега (тесть как-то отшутился, что он всё, что должен, для дочери уже исполнил).

В принципе, жену не стыдно было вывести в свет, в любую компанию. Где она моментально становилась светской львицей и предметом восхищения и зависти всех других мужиков: модельная внешность, декольте почти третьего размера, упругое спортивное тело, модельная же попа (обтянутая то вечерним платьем, то «резиновыми» брюками, подчёркивающими стринги или как там эти бабские труселя называются), и так далее.

Но в общении с женой, Кешиному коллеге с каждым месяцем становилось все скучнее и скучнее. Плюс, жена пока не хотела рожать: дескать, надо для себя пожить. Сука…

А булки и прочие материальные ценности, в ее понимании, росли прямо на деревьях (тесть, мудила, чтоб ему… Не воспитал дочь, как надо. Но это следовало, конечно, видеть раньше, до женитьбы. А не покупаться, как молодой дурачок, на «экстерьер»…).

Кешин коллега очень рассчитывал на этот депозит: деньги надо было вложить в кое-что перспективное и новое. Куда доступ имели далеко не все. Но разве бабе объяснишь о перспективах, если в жопе засвербила шуба и машина? И если формально депозит принадлежит ей.

Теперь снова придётся срочно рисковать, как тогда зимой на выходе с армией…

Что рисковали только армейцы, Кешиному коллеге в голову почему-то не пришло. Как и то, что лично его там и близко не было. А всю потенциально опасную фазу, с армейской группой пребывал совсем другой сотрудник сектора, который, кстати, тоже отсиделся за безопасным склоном.

Было, правда, ещё одно относительно регулярное дело: снятие депозитов со счетов "погибших" при задержании преступников (на роль погибших, кстати, действительно подбирались люди конченые). По схеме, чекисты выпускали симкарту сотового оператора на час (пользуясь служебным положением и некоторыми интересными приписками к Закону о Безопасности). На эту симкарту от банка отправлялся разовый пароль-доступ, затем деньги переводились на неименную карту банка ближайшей заграницы.

Мизер неловленый. Особенно с учётом того, что предъявлять было некому. Но в цепочке, помимо прочего, участвовали и менты. Пусть и тоже из такого подразделения, что подчиняется предсовбеза напрямую. Теоретически. И даже министр МВД им не указ, а это уже практически.

Но сама «тема» была острой, и эксплуатировать её дальше душа почему-то не лежала.

Сейчас вот, слава яйцам, возник Хоргос, формально открытый всем желающим.

Но с каких пор те, кто МОГУТ, едят с «остальными» из общей тарелки?..

Новый пацан, на которого так уважительно смотрят (не сговариваясь) китайцы, лишний. Крутые успехи независимых игроков в "свободной" зоне сейчас не нужны, и даже вредны: будет трудно получить в будущем лично себе преференции. Если будут результаты у «независимых».

Злость просто душила. Беспричинно, но сразу по нескольким пунктам.

Всё было несправедливо. И этот дегенерат Кеша, который третью большую звезду на погоны недавно выхватил, и такую должность оккупировал. Старый козёл. До этого вообще ездил на служебной машине местной управы!.. за почти четверть века службы, не сподобившись даже на сраный десятилетний крузак! Не говоря уж, на что-то посерьёзнее…

А сейчас дебил Кеша (вот за какие заслуги а?!) пересел вообще в новый последний лексус! Свалившийся ему на голову от молодой китаянки с большими сиськами (та жила тут же, и часто вечером рассекала по этажу и по беседке в шёлковом халате на голое тело. Что у неё там на жопе, конечно, не видно, но сиськи заценить было можно…)

И это всё — дурачку Кеше!

Вместе с лексусом, полковничьими погонами и должностью, сама китаянка, кстати, тоже свалилась Кеше на голову! Не смотря на то, что возрастом в дочери годится.

Вон, скрипят кроватью по часу ночью перед сном в своём номере, потом хихикают и ржут, как кони бл*дь…

Твари.

Да и китаянка эта… ей же едва двадцать с лишним! Ну с хрена ли ей и завод, почти что её собственный? И миллионы? И такие возможности?! Земля-то, всё же, не Китай! Ну где справедливость?

Ну чем она это всё заслужила? Только тем, что родилась в «правильной» семье?

Кеша, старая падла, кстати, в свои сорок пять выглядит лучше, чем ты сам в тридцать с небольшим.

Гондон.

Понятно, что это чистое везение и просто биология, но всё же… вопрос прежний: где справедливость?

Правда, они сейчас с этой молодой китайской с-сукой затеяли бегать по утрам. До китайского отеля, два километра. Там в бассейне плавают час. Потом обратно, прямо в купальниках, до последнего времени, не переодеваясь, так же обратно. Хорошо что сейчас похолодало, они хоть одеваться стали.

А так, эта дура китайская так со своими трясущимися сиськами по степи и чесала рысью за Кешей. Оно, конечно, тут хоть и никого, но всё же…

Дурачок Кеша, кстати, не додумался ни до чего лучшего как предоставить их бизнесу вполне легальную крышу и огромные возможности.

Оно да, с текущим курсом это, как бы, согласовывается.

Но это же надо быть каким дятлом, чтоб изначально не застолбить свои три процента? Или тридцать три. Такая крыша и возможности стоят о-го-го… а он «за так». Впрочем, судя по скрипению кровати ночью и громким глотательным движениям по утрам из их комнаты, дуракам везёт. Бл*дь. С-суки.

А теперь ещё и этот молодой пацан? Рационализатор ху*в.

Узнать фамилию и адрес этого пацана, естественно, по предъявленному им на кпп погранвойск загранпаспорту было делом трёх секунд.

Вариант для «упреждения угрозы» (исходившей от возможных успехов пацана) был задействован сырой, но к нему прямого отношения Кешин коллега не имел: в секторе, стараниями других коллег, было создано собственное силовое подразделение («руки»), куда приняли несколько армейцев переводом.

Цинично говоря, «работать» те умели, вопросов не задавали, дорого не стоили и проблемы дальше себя не пускали: на первых порах, большинство команд исполняя без требования письменных подтверждений приказа.

Пацан, кстати, припёрся на Хоргос, как к себе домой, и напару с дурачком Кешей сделал предложения китайцам…

И снова: это как бы, законно, да.

Но сразу возникает масса вопросов. К Кеше, в том числе.

Может, в Кешином Департаменте «наверх заносить» и не надо, хэзэ. Но в его-то вертикали всё иначе! И если этот молодой дурик Шурик, совместно с Кешей и старой паскудой Гао, организуют сейчас междусобойчик (ещё и хапнув финансирования!), то что лично он скажет своему начальнику?!

«Не смог занести — потому что всё "честно и прозрачно "»?

А за каким лядом тебя тогда туда вводили, логично спросит в ответ начальник. Чтоб бабло шло не пойми куда, «честно и прозрачно»?! Мимо "кассы"?!

И ведь не объяснишь. Мудакам.

Дурик Шурик, кстати, оказался без пяти минут зятем хитрожопого генерала Новикова: по крайней мере, с его дочерью он и сюда приезжал одной машиной, и, говорят, живут они вместе.

Генерал Новиков, кстати, очень удачно покинул немаленькую должность в своё время и прикидывался неудачником. Но буквально через несколько месяцев, он же всплыл, как оператор дубайских денег! На подъёме экономического цикла, в полупустой стране! Прибрав к рукам либо профинансировав через свой говнобанк очень дохера чего… С чего сейчас стрижёт купоны, старая сволочь.

Можно, конечно, много пи*деть про его аккуратность, про его работу допоздна, про его своевременные возвраты средств, чего бы ему это ни стоило; но это так, по разряду говорильни.

Наверняка ведь Новиков использовал какой-то ресурс с бывшей работы? Старый хрен.

Ладно. Хватит психовать. Собраться. И работать.

Главное — обязанности и долг.

Этого пацана, «друга семьи», сюда пускать никак нельзя. По целому ряду причин.

Ходили, кстати, и другие невнятные слухи о том, что они с Кешей чуть ли не с расчековаными гранатами Полкану пособили на каком-то этапе, границу от китайцев закрыть, но то явно чёс: во-первых, с памяти по всей локальной сетке тот период вообще стёрт.

Легко пи*деть, когда нет доказательств твоего «героизма». Вроде, правда, СОП ковырялся ещё в сетке, но то ладно…

Во-вторых, Кеша вон со старым козлом Гао только что не в дёсна целуются. Какие там гранаты?! Я вас умоляю…

В-третьих… Да просто не хочется в это верить. А раз не хочется верить, то и не будем.

Ибо это же каким везением надо обладать, чтобы в такой удачный момент оказаться в таком правильном месте?!

А если допустить, что этим дурачкам так могло повезти, то вообще хоть вешайся: справедливости как будто и нет на земле.

Глава 29

— Что делаешь? — спрашивает в трубке Араб в тот момент, когда я уже шагаю через вестибюль КЛИНИКИ к дверям.

Араб не дожидается моего ответа, продолжая:

— Значит, результат есть. Вот сейчас тебе со второго номера приходит на ватсап. Это предварительно, но ключевое определили. Для разговора с друзьями, этого должно хватить. Для начала. Это был раз. Два: твой овощ, по прогнозам, в сознании не ожидается. Более того: наши его караулят, как договаривались. Но с отделением связались из другой государевой конторы, на его счёт. И у нас сейчас небольшая битва за первенство.

— Кажется, понял…

— Это надо испытать, чтоб понять, — хмыкает в трубку Араб. — В общем, информирую. Со статуса тебя никто не снимает, с нашей стороны всё по-прежнему. НО…

— Куда ж без «но»… — бормочу.

— Не-е-ет, не всё так печально. В общем, наше текущее бодание с «неизвестным анонимом» — это часть чуть более глобальных, общих процессов. Старые процедуры не работают. Если по закону…

— Суды — это бесперспективно, понял.

— И снова не туда. Не перебивай! Суды — как раз вариант, но у нас из-за этого пока не будут поднимать волну: геморроя вагон, и всё равно что война. Необъявленная, «между собой».

— Из-за одного никому не нужного пацана серьёзные люди воен не начинают?

— Начинают и из-за меньшего, — серьёзно и чуть обижено отрезает Араб. — Но руководство сейчас, в лучших стратегических традициях, будет оценивать обстановку и наводить мосты. Суть в том, что это будет не быстро.

— Насколько не быстро? Не подумай, что давлю или жалуюсь. Просто у меня есть своё видение ситуации, и моё понимание собственного оптимального манёвра, — поясняю Арабу свою позицию, чтоб согласовать планы. — В этих обстоятельствах. Я вообще сейчас на вас где-то даже и не рассчитываю, вот именно на этом этапе.

— Звучит обидно, — задумчиво тянет Араб. — Это несколько дней. Потому и звоню. Смотри, мы не можем сменить тебе статус. Ты понимаешь, о чём я?

— Полностью, — не вдаюсь в детали, потому что Араб уже два раза просигналил (условно): конкретного не говорить.

— И информация от нас будет только через несколько дней: ну, руководство всегда склонно долго прикидывать. Прежде чем кому-то из «смежников» выкатывать безотзывные претензии. Есть уровни, когда кресло дороже, чем…

— Абстрактная справедливость в чужой ситуации, — смеюсь, продолжая за Араба.

— Если бы у тебя был другой статус, работали бы другие механизмы. — Не поддерживает шутки Араб, разговаривая подчёркнуто серьёзным тоном. — Но присвоение статуса — чуть не наша епархия. Особенно в текущей обстановке. И речь не о тебе, а в целом.

— Я смотрю телевизор. Заседания совбеза иногда тоже, — обозначаю, что понял.

— Если тебе по старым каналам, — Араб снова выделяет последние слова тоном, — получится присвоить статус повыше, это будет другой разговор. Но сегодня, сами себе мы приказы отдавать не можем. Если ты смотришь телевизор, то понимаешь… О чём я.

— Так и тянет напомнить, как кто-то много раз вещал о безответственности и о том, что я должен в первую очередь идти к вам, — говорю нейтрально.

У меня нет претензий к ребятам, плюс я немного в курсе обстоятельств, о которых сейчас иносказательно говорит Араб. Но не обозначить свою позицию, с учётом моих будущих личных планов, будет неправильным. Да и друзей у меня если разобраться, не так много, чтоб недоговаривать в данной ситуации.

— А сейчас кое-кто понадобился по-настоящему. Первый раз. И как раз в плане информации.

— Первый раз был с бронепапкой, — безэмоционально отвечает Араб. — И давай разделим темы. Лично мне и Сому звони в любой момент. В любом плане. Но Служба какое-то время пробуксует, минимум несколько дней. По независящим и от нас, персоналий, и от Службы, причинам. А я как раз звоню тебе, чтоб сориентировать. И чтоб ты не делал стойку на телефон или на пирожки с неба. Которые могут на тебя не посыпаться в тот момент, когда ты этого ждёшь в режиме реального времени.

— Принял.

— Проверяй ватсап. Там то, о чём говорили.

— Есть.

Выхожу на улицу, пересылая информацию Араба на Хоргос.

— Что делаешь? — звучит в трубке голос Кеши буквально через две минуты. Я даже не успел дойти до скамейки.

— Вот из больницы вышел, жду Лену на лавочке в сквере, — отвечаю, придерживая телефон плечом и открывая бутылку лимонада.

— А-а-а, да, вы же вместе… В общем, ты сейчас один?

— Лены рядом нет.

— Это хорошо… Значит, твою писульку взяли в работу, это какое-то время…

— Не несколько дней? — на всякий случай, начинаю опасаться прямо с места.

— Дурак? Пара часов… Может, раньше. Но я не о том. Я знаю, о чём ты спрашиваешь, без дополнительных вводных. — Кеша многозначительно подчёркивает скрытый намёк. — Предварительно, мне есть что тебе сказать и так. В течение пары часов, просто получу подтверждение. Либо не получу, но это ни на что не влияет. Ты можешь подъехать сюда без Лены?

— Э-э-э?..

— Я понимаю, что неудобно. Но у меня есть, что сказать лично тебе. При всём уважении, Лена мне не друг, — откровенно заявляет Кеша. — Говоря прагматично, жён у тебя может быть сколько угодно. Извини. А то, что я хочу сказать тебе, я хочу сказать только тебе.

— Думаю, как без Лены к тебе доехать и вернуться. — Сознаюсь через секунду. — Чтоб не откладывать. Тема «горячая».

— Да. Тема «тёплая», — соглашается Кеша. — Раз пошёл такой замес. Можно сделать так. Сейчас в группе спрошу, кто из китайцев вот сейчас едет от вас к нам. Если кто-то будет, тут же дам тебе знать. С попуткой сюда доберёшься. Обратно — что-нибудь придумаем.

*********************

Лена выходит минут через пятнадцать. Я к этому времени успеваю выпить лимонада и колы, съесть два малых лаваша с курицей и пообщаться через Кешу с каким-то китайцем. Который на своей машине будет ехать на Хоргос, и согласился заехать за мной, чтоб взять на борт и меня (за двадцать долларов).

— Новости? — Лена внимательно смотрит на меня пару секунд, потом занимает место рядом на лавочке.

Вкратце передаю вводные от Араба и приглашение Кеши.

— Только он просит, чтоб я один приехал.

— Не навязываюсь, — серьёзно кивает Лена. — Но как ты туда сейчас направишься?

— У них, оказывается, есть какая-то группа в вечате. Местная, из китайцев и сочувствующих. В общем, за двадцать баксов сейчас вот эта машина подъедет, — показываю фото машины и молодого китайца в очках с причёской, длиной волоса в ладонь. — Обратно, Кеша сказал, как-нибудь отправит. Кто-то да поедет оттуда.

— В итоге, где ночуем сегодня? — уточняет Лена, закидывая руку мне на плечо и беззаботно болтая ногой в воздухе.

— Заедь, пожалуйста, к моим? Потом к своим. Наверное, в малом доме? — думаю вслух.

— Окей. Но будь на связи, хорошо?

— Всё время, что не внутри. Там, если что, на Кешин номер пиши, — напоминаю, что связь внутри четвёртого сектора лично у меня может не работать.

Лена уезжает, а оговоренный китаец дисциплинированно подбирает меня буквально через несколько минут.

Какое-то время, он пытается со мной объясниться, но я не говорю по-китайски. А он не говорит на моих языках. В итоге, каждый их нас надевает наушники и до самого Хоргоса живёт своей жизнью.

*********************

— Не хотел поначалу тебе всего рассказывать, — Кеша трёт нос, напряжённо размышляя, в беседке. — Но сейчас это, видимо, будет не совсем правильным. Начнём сначала. Тот препарат, что ты прислал, — Кеша кивает на тёмный экран своего телефона, лежащего на столике, — скорее всего наш. Я смогу тебе рассказать историю и варианты, если ты будешь настаивать. Но я бы предложил сделать фокус на другом.

— На чём?

— Первое. Министерство обороны ничего подобного не использовало. Это раз. — Отметает Кеша такую хорошую и перспективную линию Котлинского. — Я тут навёл справки, в общем, у армейцев химия свободно, без нашего пригляда, не ходит. Я раньше не сталкивался, это ж вообще внутри страны всё, — чуть пренебрежительно, интонацией, намекает Кеша. — Но есть друзья, в том числе в особых отделах. Я-то не знал, но вот они просветили… В общем, армию из своих списков можешь вычеркнуть.

— Араб сказал, кроме прочего, их тоже вычеркнуть, — киваю в такт его словам.

Араб действительно это сказал, но чуть иносказательно. Так, чтобы понять мог только я.

— И это логично, потому что для их работы эта вещь чётко противопоказана, — подхватывает Кеша. — Мне тут наши китайские сотрудники краткий ликбез устроили, когда я им твой опус перевёл… по фармакодинамике… В общем, это скорее для штурмового, чем для чего-то иного. СОПу такое точно нельзя: концентрация и физуха кратковременно вырастут, но буквально через полчаса-час маятником обратно. В общем, ИМ это вообще труба. Их такое не усилит, и наоборот — собьёт с толку…

— Остаются полиция…

— И мы. — Перебивает меня Кеша. — Причём, полицию можно не считать.

— Уверен?

— Более чем, — Кеша не отводит взгляда.

Он действительно искренне верит в то, что говорит.

— Саня, я тебя за этим и звал. — Кеша что-то прикидывает, затем начинает. — Для людей снаружи, если кто-то работает у нас, это автоматически ассоциируется с всемогуществом, с проницательностью по всем темам и с возможностью наводить любые мосты внутри «конторы».

— Я чуть общался с Новиковым на эту тему, и с Леной, — не соглашаюсь с Кешей, качая головой.

— Вот хорошо, что ты чуть прикоснулся, — кивает Кеша. — На самом деле, у нас, как и в любой замкнутой касте, всё далеко не так. Есть свои лидеры; есть безынициативные исполнители; есть свои кланы, есть друзья и, наоборот, друг другу совсем не друзья. Всё, что скажу, строго между нами.

Кеша внимательно дожидается моего кивка, затем продолжает.

— О ментах забудь. Армия — не в деле. СОП — и не в деле, и им оно не по профилю, я про химию. Остаёмся мы, так?

— Тебе виднее. Но я внимательно слежу за ходом твоей мысли.

— У нас, теоретически, эта белиберда может использоваться сразу в трёх-четырёх подразделениях, и это будет операционно обосновано.

— Я могу у тебя спросить ваши подразделения?

— Не в таком виде, — морщится Кеша. — Так оно тебе ничего не даст. Пожалуйста, продолжай думать дальше. Мне важно, чтобы между нами сейчас был диалог.

— Не знаю, зачем тебе именно такой формат, — хмыкаю, — но раз так надо… Первое, что приходит на ум, это товарищ тестя. Департамент внутренней безопасности, Комаровских. Рядом вообще была и Лена. Обратиться официально к Комаровских, посовещавшись с отцом Лены, как это сделать техничнее.

— Вариант, — кивает Кеша. — Но ты чуть не в курсе нашей структуры изнутри. В две двери из четырёх названых, и сам Комаровских, да и весь ДВБ, хода не имеют: они больше для того, чтоб оперов из областных управ гонять. Ну, ладно, ещё кое-кого из центрального аппарата.

— Эээ, м-м-м, а я с кем имел дело? Кеша, да, я не в курсе ваших иерархий и структуры «ветвей».

— А эта химия, — Кеша снова кивает на телефон, — больше для силовых подразделений. Заточенных на штурм, короче. Не на диалоги либо на сообразительность.

— Я не в курсе вашего деления по операциям, — удивляюсь.

— Одну из таких команд ты видел, — настаивает Кеша. — Когда мы с ЯньАнь, гхм-кхм, знакомились.

— Такая команда не одна?

— Так точно. То были территориально отвечающие за эту местность борцы с террористами… Но это не единственное подразделение такого направления в конторе!! Кстати, именно у них этой химии быть не может…

— А остальные откуда? Сам собой же напрашивается вопрос.

— Неправильный вопрос, — Кеша задумчиво смотрит мимо меня на горы и на китайскую сторону. — Тут нужно так: эта инициатива в твой адрес была официальной позицией подразделения? Либо чьей-то частной инициативой?

— Вот как хорошо, что хоть кто-то из нас в этом ориентируется, — смеюсь. — Продолжай?

— Это не официальная команда, — сразу отметает три четверти вариантов Кеша. И он однозначно знает, что говорит. Вижу. — Это частная инициатива, доведённая в таком виде, что… впрочем, то наша внутренняя кухня, оно тебе не надо… В общем, опуская брачные игрища, — решается на что-то Кеша. — У нас, у одних моих смежников, в одном интересном секторе, с которыми мы, кстати, более чем не ладим!.. из-за ведомственного конфликта интересов… недавно создано силовое подразделение. О нём мало знают на местах, в областных управах… но оно есть. Мимо меня оно проходило на этапе формирования, так как мы являемся одним из заказчиков их работы. Потенциально. Мы даже кое-какие регламенты разрабатывали совместно, плюс я чуть в курсе, кого туда набрали… Такой откровенный отмороженный шаг — это только они. За ними много чего тянется, именно с момента создания, последние несколько месяцев. Тебе всего рассказывать не буду, у нас наружу о таком не говорят. Корпоративная этика… Доказательств тут нет и быть не может, это надо быть там внутри. Но так отморожено, по собственной инициативе, кроме них — просто некому. Плюс химия — косвенный след.

— И они вот так спокойно могут нарушать законы? Внутри страны?

— Не «вот так», и никак не спокойно, — с досадой морщится Кеша. — Но кто с них спросит?

— ДВБ не канает?

— ДВБ не канает. Комаровских, для начала, именно на них пойдёт к своему начальнику за визой. Тот — к Председателю. Председатель влезать не разгонится: вначале будет общаться.

— С ними, насчёт их действий?

— Точ-ч-чно.

— Это же всё равно, что им напрямую сказать о моих вопросах?

— А я о чём. Плюс, доказательную базу, любого плана, именно по ним будут собирать строго с соблюдением всех норм законности.

— Это как?

— В данном случае, ДВБ будет обращаться в спецсуд за санкциями на негласное наблюдение, по закону сейчас только так.

— Какая-то грустная процедура, — говорю через полминуты. — Получается несколько через задницу. Как с оружием: обывателю его нельзя. Незаконно. А преступник закон соблюдать и не планирует, оттого он со стволом. А ты, если что, имеешь право пожаловаться только после того, как тебя пристрелят.

— Примерно так. Саня, такие подразделения создаются не для того, чтоб тебя или иного налогоплательщика защищать. Это — узкий инструмент элиты. О котором простым людям и знать не положено. Я ж говорю, на местах о них, например, вообще не знают.

— А что за элита? — пробую зайти с другой стороны. — Ну, кто хозяин инструмента?

— Вот раньше всё было просто и понятно, — снова досадует Кеша. — Но сейчас, при нынешнем двоевластии, реально, это инструмент исключительно в руках того сектора. Теоретически, ещё в наших руках, но нам им доказывать целесообразность по процедуре надо, а это нереально.

— Не докажете, если они вам понадобятся? — заинтересовываюсь против воли.

— Ага, — беззаботно кивает Кеша. — Ну посуди сам: кто будет добровольно брать на себя работу, которую можно не делать?

— Я. В медицине, — смеюсь.

— Не смешно, — Кеша почти что сводит брови вместе. — По правилам, надо через Председателя обращаться, это в реальности не один день. Рабочий, — Кеша поднимает в воздух указательный палец. — Конкретно в моём случае, необходимость в них за время рассмотрения вопроса два раза умрёт. И отсохнет.

— Не понятно, зачем нужно такое подразделение.

— Создано в смутное время, для узкого использования, неподотчётное практически никому. И я не буду тебе доказывать.

— Да я верю, — отмахиваюсь. — Я ж вижу, что ты говоришь правду.

— М-да уж, полезное качество. — Кеша ёжится под резким порывом ветра со стороны гор.

— Ты как-то так всё бесперспективно обрисовал, что я впечатлился. Сказать что чувствую?

— Что? — Непосредственно реагирует Кеша, подаваясь чуть вперёд.

— Тоску и безнадёгу. — Сверлю его взглядом. — И полное непонимание, что делать. Если ход у них, а это так… Я в безвыходном положении: что они хотят, я не знаю. Как с этим бороться, не ясно. С кем и о чём договариваться, тоже не понятно. Знаешь, в старых фильмах о бандитах всегда есть лейтмотив: перед тем, как отрезать голову, дон Корлеоне искренне пытается договориться. Ну, объяснить, что ему надо! Чтоб кровь просто так не лить. Чтоб у человека был шанс откорректировать свой курс, и…

— Да не продолжай! То понятно. Нет, тут такого не будет, — качает головой Кеша. — Я не знаю, что тут делать. За этим тебя и звал. Я, в принципе, знаю, кто это. Но не смогу доказать… Стандартные сдерживающие инструменты, типа прокуратуры и ДВБ, тут не работают. И они — не дон Корлеоне, по одной причине: дон Корлеоне изначально считал всех вокруг себя людьми. С которыми по многу раз пытался то договориться, то выстроить отношения.

— А тут что?

— А эти — молодые и рьяные. Они людьми считают только себя.

— А остальных?

— А остальных — ресурсом.

Глава 30

— М-да уж, — говорю через пятнадцать секунд, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Потому что Кеша молчит и бездумно таращится в сторону Китая. Выглядит всё, по крайней мере, именно так.

— Что тебя гнетёт? — спрашиваю ещё через какое-то время.

Потому что Кеша явно депрессирует и чем-то терзается.

— Не знаю, как поступить. По идее, ситуация неправильная. Но лично на своём месте, не знаю, как и что исправить. Тут тот случай, когда проблемы не только и не столько в личностях, сколько в процедурах и в процессах. По идее, «инструменты сдерживания в конструкции» должны быть. Но я вот сейчас ставлю себя на твоё место, вернее, представляю, что мы родственники, — Кеша наконец увлекается моделированием ситуации и переключается с печали на генерацию. — Ну или как сейчас… Вот я и хочу как-то вмешаться, но понятия не имею, как. Если бы не ты, я б пошёл договариваться. Просто искал бы общих знакомых, чтоб с тем сектором были в нормальных отношениях. И как-то бы договаривался, уже через них.

— А что, вот так самому прийти — не вариант? — я не знал, что у них в конторе не всё так просто. — И попытаться обсудить?

— Напрямую прийти равно взвинтить цену вопроса втрое, плюс выступить с позиции просящего, — хмуро отвечает Кеша. — У нас достаточно серьёзные тёрки внутри. Там ребята местами беспределят. Они молодые и, в силу недостатка опыта, не понимают: земля круглая. И их очередь обращаться к другим тоже наступит. Но именно сейчас, они искренне считают, что… — Кеша недоговаривает, в сердцах взмахивая рукой. — Плюс, там такие дела крутятся… — Кеша снова что-то прикидывает, потом добавляет. — Криминал там. Серьёзный. Понятно, что кроме них самих, никто ничего не знает, но я не первый день живу, вокруг себя смотреть и видеть умею, и выводы делать тоже. Вот то, что на тебя с ножом кинулись, это очень типично. Для сегодняшней нездоровой ситуации в том подразделении.

— Вещи, конечно, страшные, но погоди. Не впадаем в эмоции, ты сейчас чуть не конструктивен. Давай иначе.

— Как? — тяжело вздыхает Кеша.

— Вообще-то, лично мне ситуация более чем ясна и прозрачна. Спасибо за информацию. — Начинаю излагать то, зачем сюда ехал я.

Кеша — нормальный мужик. Но его слабость в том, что он не ощущает себя вне системы. За свои «четверть века службы» он настолько свыкся с определёнными шаблонами и схемами мышления, что иными категориями мыслить просто не способен.

В отличие от меня.

Но я сейчас не готов выступать с позиции ментора, поскольку т у т я в такой ситуации тоже первый раз. И то, что знаю в теории, нужно хотя бы раз реализовать на практике.

Тогда моя «альтернативная» точка зрения станет чем-то обоснованным в качестве ориентира. А не пустыми эмоциональными заявлениями шестнадцатилетнего пацана.

— Да ну? — удивление Кеши можно зачерпывать ложкой.

— Ну да, — киваю, глядя в окно этажа, где на фоне светящегося прямоугольника явственно виден только что появившийся силуэт женщины. Без какой-либо одежды. — Слушай, а ничего, что она так?.. — киваю на окно.

— Кто? Где? — вскидывается Кеша, затем прослеживает за моим взглядом и разочарованно сплёвывает в сторону. — Да это не Яна! У Яны сиськи больше, эм-м-м-м-м, гхм… — Кеша с запозданием спохватывается, что по инерции сказал лишнее. — Это с завода одна! К нам периодически заходит, они одежду с доставки, видимо, получили. Вон, примеряют… Дружим.

— Теперь я понимаю, за что тебя твой коллега ненавидит, — смеюсь. — Я-то думал, что он просто жёлчный молодой человек. А у него, оказывается, есть чёткий предмет и повод для зависти.

— Зависть — это да-а-а, это о-го-го, — невпопад соглашается Кеша, снова разворачиваясь взглядом в сторону гор. — С завистью у него явно в порядке. На троих человек хватает. А что, это даже вот так со стороны видно? Постороннему?

— Мне лично — более чем. Насчёт других не знаю.

— Да и другим тоже, — бормочет Кеша. — Что есть, то есть… Что ты хотел сказать? Ты говоришь, у тебя есть свой план?

— Не план. — Качаю головой, внося поправку. — Алгоритм. План — производное алгоритма.

— Хе, ты как будто у нашего Вула «Мыслительные процессы» заканчивал, — веселится от безнадёги Кеша. — Те же категории, в той же ситуации.

— Значит, ваш Вул — неглупый и достойный человек, если в такой серьёзной организации допущен преподавать аналитические приёмы, — улыбаюсь.

— Да он из юракадемии, он их там преподаёт, — отмахивается Кеша. — У нас — постольку-постольку. Семинарного типа занятия… ДАВАЙ УЖЕ ЗАРУЛИВАЙ, А? Какие у тебя алгоритмы?! Не томи…

— Ты не обидишься, если я тебя введу в курс только в части, тебя касающейся? — смотрю на горы параллельно Кешиному взгляду, но его эмоции из виду не выпускаю.

Потому что мне очень сильно кажется, что из нас двоих поддержка больше нужна ему, чем мне. Как ни парадоксально. Он почему-то эту свою «Систему» воспринимает как неотъемлемую часть себя самого. В результате — не по-детски страдает от конфликта интересов. Чего в моём случае нет и близко.

— Без вопросов, — резко успокоившись, шмыгает носом Кеша. — У меня нет проблем с битвой за лидерство. Если ты в данной ситуации знаешь, что делать, в отличие от меня… Вещай. Снимай грех с души.

— Ты о чём?

— Друг обращается за помощью, — монотонно начинает загибать пальцы Кеша. — Друг, при этом, молодой пацан. Замес более чем серьёзный. Моя контора в инициаторах, на девяносто девять процентов. Ситуация такая, что лично я не могу родить однозначно верное и точное решение, чтоб быть уверенным на все сто, что «свои» выйдут без потерь.

— Хорошо, что у нас нет проблем с приоритетностью. Я знаю, что делать, но только в виде алгоритма. Значениями наполнить нужно с твоей помощью: у меня нет информации. Сейчас буду задавать вопросы, а ты — отвечать…

— … переведённые из армии. Подробнее о них узнать может, теоретически, и твой тесть. На случай, если тебе придётся отвечать на вопросы, откуда ты о них в курсе.

— Что мы вообще о них знаем?

— Что они — абсолютно новое подразделение. Мы, кстати, друг другу представлены, но смежно…

— Физически они где находятся?

— Новая дислокация, на базе армии: в одной вэчэ выделили сектор, снесли внешний забор; а они, по документам прикрытия, типа арендаторы. Формально, получается, именно сейчас они вообще частники, и забор им только через месяц поставят. Но уже "свой", со всем фаршем… — В этом месте Кеша многозначительно опускает веки.

— Откуда знаешь? — Врезаюсь. — Мне сейчас и эти детали важны. Если можешь, ответь.

— Так финчасть, — пожимает плечами Кеша. — Общаюсь с финчастью, давно и плотно; служу четверть века. Из-за завода, — Кеша кивает на занятые китайцами корпуса, — я с финансами больше, чем с командованием последние несколько недель общаюсь. Тот случай, когда с женщинами бальзаковского возраста сформировались вполне себе душевные отношения. А у нас, все секретности друг о друге в основном через бухгалтерию и узнаются. Ну, в таком плане… Ещё, правда, совпало: другу звонил когда, он оказался в армии в том отряде, откуда к ним армейцев переводили. Ну а те засекречены, и вроде как на двух стульях, но особый отдел в курсе…

— Кеша, спасибо… — искренне говорю через какое-то время, подводя итоги. — Лично мне ты очень помог. Деликатно не спрашиваю, что тебя сподвигло. На такую откровенность, — не удерживаюсь и улыбаюсь.

— И не спрашивай. — Сварливо отвечает Кеша. — Кстати! Если у тебя кто-то в местной областной управе есть, можешь тоже поспрошать! Вот на темы текущей дислокации, режимов и так далее. Вот такие подразделения, если что, частично в курсе, так как обеспечивают… хоть и без деталей… — Кеша помечает кое-что на экране смартфона и убеждается, что я прочёл. — У меня с ними отношения и ранее были-то не очень, а уж после того штурма…

— Я помню, к тебе замнач тогда в соавторы просился! — вспоминаю смешной эпизод, которому был свидетелем. — А ты его в долю не взял!

— Ну, — уныло кивает Кеша. — Так что, извиняй за пассивность…

— Кеша, ты мне очень помог. И давай сейчас всё же кое-что проговорим…

— Что ты тут проговаривать собрался? — начинает беспокоиться и ёрзать Кеша. — Ты это, давай без чеховских вступлений.

— Ничего военного, — спешу успокоить. — Ты сейчас депрессируешь. Испытываешь чувство вины. Я об этом.

— Испытываю. — уныло соглашается Кеша. — Куда без него.

— Это оттого, что потенциала на генерацию решений в этой ситуации не чувствуешь, так?

— Видимо, да. Гордиев узел взаимоисключающих императивов, — Кеша упирает указательный палец себе в висок. — Тут.

— У меня — наоборот. Я очень хорошо знаю, что надо делать в этой ситуации. — Смотрю на Кешу, и понимаю, что стоит добавить деталей. — Ну, представь, мы с тобой топаем по заминированному. Я очень хорошо ориентируюсь в типах устройств, а ты старшеклассник. Который нихрена не умеет и не знает, но, в отличие от меня, видел, что и куда ставили.

— Это типа я — поставщик карты поля? — оживляется Кеша, начиная с места веселиться. — В единый общий процесс? А ты — такой весь из себя опытный сапёр? С подготовкой по всем видам устройств?

— Можно и так сказать, — смеюсь вслед за Кешей. — Знаешь, у нас с Леной друг есть, Юрой звать…

— Не слышал, — Кеша со сдержанным интересом смотрит уже на меня, а не на горы.

— Сейчас свой ювелирный завод, а раньше сидел на стыке эпох… Вот он говорит: в конфликтах с вашими структурами и внутри структур, побеждает не тот, кто умнее или прошареннее. А тот, кто до конца готов идти и не думает много.

— Решительность, конечно, плюс, — сомневается вслух Кеша. — Но я бы не был столь категоричен.

— Знаешь, мы с тобой сейчас точно в такой же ситуации, как тогда на площади, в ресторане. Только вирус чуть другой. Вот лично я очень хорошо знаю, что делать. Как и тогда. Не парься, — хлопаю его ладонью по плечу, начиная подниматься. — Правда, не грузись. Ты уже мне очень помог, теперь, если что, просто будь на связи.

— Двадцать четыре на семь, — дисциплинированно кивает Кеша. — О, уже время! Вон та машина твоя…

Спасибо разросшемуся сектору, в город и обратно регулярно кто-то ездит. И сейчас есть ещё одна попутная машина, тоже «китайская», и за те же символические двадцать долларов.

*********************

Ватсап чат.

А.С. Привет. Есть вопрос. Очень деликатный.

Кузнец. О! Привет! Насколько деликатный?

А.С. Кто меня к тебе адресовал, сказал так тебе передать: СС/ГВ

Кузнец. 0_0 оба-на. Ну тогда голосовым вызовом, в «телеге». Есть у тебя?

А.С. Сейчас установлю…

*********************

Мы уже отъехали от Хоргоса, и связь потому нормальная. Устанавливаю указанную Кузнецовым программу и задаю интересующий меня вопрос:

— Игорь, у нас есть возможность что-то выяснить о такой вот компании? — далее отправляю несколько слов текстом.

— Три минуты, — бормочет Кузнецов и отключается. Чтоб перезвонить уже через полторы. — Да. Есть они в общем реестре юрлиц. НО! В налогоплательщиках не значатся, в смысле, по нашим реестрам в госдоходах не проходят. И это, ты не лезь вглубь, — Кузнецов выдерживает многозначительную паузу. — Это явно "наши", судя по некоторым деталям. С моего прошлого места работы. Но из новых… не лезь туда.

— Можешь сказать, физически они точно на этом адресе?.. — отправляю следующее текстовое сообщение.

— Девяносто девять процентов. — Твёрдо отвечает Кузнецов. — О самой «кухне» не будем, но именно они, именно сейчас, фигурируя только в одном реестре из четырёх, могут быть только на одном адресе.

— Могу спросить, почему ты так уверен?

— Дислокация. Финансирование. Формат финансовой отчётности. — Роняет три слова Кузнецов. — Второй объект у них возможен только в том случае, если они лично из собственных денег скинулись, и что-то ещё арендовали; уже за собственные.

— М-да, это вряд ли… — припоминаю кое-какие детали в исполнении Кеши.

— О чём и речь. Это всё?

— Да спасибо. Помог.

— Не за что.

Глава 31

По новой дороге, до дома доезжаю менее чем за три часа. Оказывается, масса китайцев уже давно освоили оптимальные маршруты между Хоргосом и экономической столицей страны, и теперь вовсю новыми трассами пользуются.

В городе, сразу набираю Лену. Которая, видимо, слушала что-то по телефону в наушниках, поскольку отвечает менее чем через секунду (в наушниках если — это только кнопку нажать):

— Ты уже тут?

— Да. Я на Кольцевой, куда ехать?

— Твои собирались сегодня вечером к моим. Мои хотели твоих оставить ночевать у нас, для налаживания, так сказать… Мой батя кстати, твоему какой-то арманьяк типа приготовил! Редкий и дорогой; а твоя мать твоего батю бухать без себя не отпустит, п-хы. Наверное, валим к моим?

Судя по звукам на заднем плане, Лена явно находится в каком-то общественном месте. О чём и спрашиваю:

— Ты где сейчас?

— В ПЛАЗЕ, с Алиёй на фудкорте! — громко отвечает Лена (там всегда шумно).

— Надо поговорить. Сейчас буду. Подождёте?

— Да, но тогда не на корте! Тогда в угловом кафетерии, в пристройке, ты понял где?..

*********************

— Всем привет, — сажусь на свободный стул за треугольный столик какой-то новой кофейни с пафосными претензиями и космическими ценами (не смотря на более чем скромное меню). — А чем тут кормят?

— Кормят тут чмошновато, — смеётся Алия под удивлённым взглядом Лены.

— Ты откуда такие слова знаешь? — поднимает брови почти что на затылок моя половина.

— Кажется, я догадываюсь, — не удерживаясь, хихикаю в Ленину чашку кофе, которую придвинул к себе в ожидании официанта. — И кстати, почему ты это пьёшь? — как могу спокойнее, спрашиваю Лену.

У меня на языке верится вопрос, что мы договаривались о диете; но Алия с таким интересом следит за развитием событий, что развиваться дальше по теме неудобно.

— Пф-ф, а я не пила, — пожимает плечами Лена, отодвигаясь от стола и откидываясь на гибкую спинку какого-то полимерного стула, выполненного в техно-стилистике «авторского дизайна». — Взяла, чтоб что-то на столе стояло. Мы же только что налупились, — Лена показывает взглядом на здание ПЛАЗЫ в двадцати метрах. — По инерции заказала, но не пила: посмотри на чашку, следов губ же нет.

— Вижу… — успокаиваюсь. Поскольку следы губ мне видеть не обязательно, чтоб понять, что Лена говорит, что думает.

— Как у вас интересно, — демонстративно раскрывает глаза Алия. — У нас, в сравнении с вашими страстями, просто детский сад.

— А Юрик тебя что, не третирует? — Лена, завидев у меня за спиной официанта, машет ему зажатой в руке салфеткой. — Вопросами контроля и надзора?

— Не-а, у нас полная свобода. Его позиция: «Мы взрослые люди, детского сада тут нет. Заставить никто никого не может». Ну и у нас же возраст у обоих, — Алия, чуть стесняясь, косится на меня. — И так надо стараться чтоб всё нормально было… Знаешь сколько тестов сдать надо?..

— Знаю, — смеётся Лена. — Причём, профессионально.

— У вас всё будет в порядке, — говорю со своего места. — Не нервничайте, плюс режим.

Я имею ввиду гораздо больше, чем может показаться, но детализовать вслух сейчас не готов.

Видимо, Алия что-то знает обо мне от Лены (либо по другим каналам), поскольку сосредоточено кивает и начинает что-то обдумывать. Выпадая на время из беседы.

То, о чём мне сейчас надо поговорить с Леной, для ушей посторонних никак не предназначено. Но вслух затевать конфиденциальность при Алие — явный выход за рамки приличий, особенно с учётом национальных особенностей Алии. Думаю пару секунд, затем отправляю Лене смс:

«Нужно поговорить. Без всех. Она с нами надолго?»

Лена берёт пикающий телефон, смотрит на экран, удивлённо раскрывает глаза (давая понять, что видит моё сообщение) и, ничем не выдавая происходящего, отвечает:

«Минут пять — десять. У неё ж режим дня плюс дома голодный Крематорий. Вот-вот явится. Она вызвала машину сразу, как мы сюда пересели».

Через пару минут официант приносит печенье и всё тот же лаваш с курицей (ничем более серьёзным местное пафосное заведение не богато. Правда, кофе в наличии более чем в пятидесяти вариантах, из них половина с алкоголем).

А Алия получает сообщение на телефон и откланивается (поцеловав Лену и похлопав меня по спине).

— Что стряслось? — нейтрально спрашивает Лена, загадочно улыбаясь.

— Ты сейчас как Родина-мать выглядишь, — улыбаюсь в ответ. — Давай перефразируем. Мне очень нужно, чтобы ты применила весь свой арсенал за плечами, уж не знаю, какой… И чтоб завтра утром, первым же рейсом, тебя, моих и, возможно, твоих, тут не было.

— В Дубай? — сходу догадывается Лена (впрочем, возможно, в случае нашей семьи не так уж много очевидных вариантов).

— Да.

— Подробности будут? — эмоции Лены излучают олимпийское спокойствие и безмятежность.

— Кажется, мне где-то повезло, — продолжаю улыбаться, имея ввиду её наредкость конструктивное поведение (если сравнивать со стереотипными оценками других женщин их мужчинами в интернете. Особенно на сугубо мужских форумах, посвящённых проблемам брака и семьи).

— Согласна, — Лена придвигает под столом своё бедро к моему. — На подробностях не настаиваю. В тебе не сомневаюсь. Нервничать не буду. Но если есть детали, буду благодарна: любопытству спокойнее, когда оно удовлетворено.

— … вкратце так. — Буквально штрихами, за полторы минуты, фрагментарно ввожу её в курс; в части, её касающейся. — Извини, что так коротко. — Изворачиваюсь и под столом накрываю её бедро своей ладонью.

Хотя скорчиться для этого приходится неимоверно.

— Не надо, — веселится Лена, — изображать в общественном месте вопросительный знак. Выныривай. — И далее серьёзно. — На моего батю ты не рассчитываешь? Или не хочешь рассчитывать? Почему?

— У кого больше реальных возможностей? — отвечаю вопросом на вопрос. — У бывшего генерала? Или действующего полковника, только что последнюю звезду получившего?

— А — а-а, Кеша?.. — Лена машет официанту, в полсекунды проводит картой по переносному платёжному терминалу (который тот молниеносно материализует у меня из-за спины на стол).

— Вот он поделился, чем мог: информацией и видением. Сказал, как и что перепроверить; я уже. Но дело, насколько понимаю, в том, что внутри структуры, — стараюсь, по просьбе Кеши, не употреблять никаких значимых маркеров в общественных местах, — в силу момента, кто-то затеял передел. Старые правила не работают…

— А новые выработаются, но не сразу? — продолжает за меня Лена. — А сейчас, именно мы, — она закидывает под столом свою ногу на мою, — попадаем под какую-то раздачу?..

— Вот проблема в том, что быстро выяснить сложно. Кеша обозначил, как это можно сделать. И «идти» будем с двух сторон. Но это займёт время. — Допиваю свой кофе, дожёвывая курицу. — У меня есть понимание, что буду делать я. Но я должен знать, что вы все… — Дальше не заканчиваю, поскольку и так всё ясно. — Поддержишь?

— Конечно, — спокойно кивает она, водя под столом своей ногой по моей. — Но тогда надо заехать к тебе, взять мой паспорт.

— И документы моих, — добавляю, расправившись с лавашом. — В лоб лупить нельзя, мать сто процентов уйдёт в оппозицию… Но если утром, после ночи загула у твоих, в нетрезвом состоянии возникнет идея лететь — документы должны быть под рукой.

— Ну-у, твоего отца, допустим, запросто можно наугощать так, что он завтра в обед проснётся в Дубае. — Смеясь про себя, начинает прикидывать Лена. — Твою мать, в принципе, тоже. Если постараться…

— Ну, не знаю, — сомневаюсь вслух. — На рейс же пьяными не пускают?

— Кого как, — не вдаётся в детали Лена. — Ещё ни одного первого класса на моей памяти за это с рейса не снимали. А уж прецедентов… Что с сестрой?

— Ой, она вообще за любое движение, — отмахиваюсь. — Ей сейчас скажи — в Дубай; она и трезвая согласится. Путешествовать любит, на подъём не тяжелая. Коммуникабельная, опять же. ТЫ своим что скажешь?..

— Да ничего не скажу, — после секундного раздумья отвечает Лена. — Просто спокойно попрошу отца свозить всех на море. Вот прямо сейчас. Беременный мой бзик, скажу. Позволить себе можем, так что… Батю это вообще не удивит. Мать меня поддержит. Она сейчас вообще меня во всём поддерживает, абсолютно без исключений.

— Хм, какая у тебя классная мама, — смеюсь.

— Я же остепенилась. Взялась за ум, жизнь не прожигаю, работаю, семью создаю. Ты не представляешь, как и сколько моя мать этого ждала, — в Лениных словах сквозит неприкрытая ирония. — Но вспоминать тяжёлое прошлое не тянет. Что, доел? Погнали?

— Слушай, а что там говорят, что первый триместр летать не рекомендовано? Какая-то радиация в полёте? — спрашиваю уже в машине, когда едем по КОЛЬЦЕВОЙ в сторону дома родителей.

— Это всё, что тебя волнует в этой ситуации? — смеётся Лена. — Дай бог, чтоб это было наибольшей проблемой.

*********************

Плановое перемещение обоих семейств (за исключением меня) в аэропорт на следующее утро, вопреки моим опасениям, проходит без сучка и задоринки: во-первых, спать никто не ложился. Поскольку в доме родителей Лены собралась какая-то компания из друзей Зои Андреевны (преимущественно преподаватели университета, насколько я понял), и моим родителям было очень интересно «разбавить коммуникационный вакуум» (слова матери).

Мы с Леной вообще банально пошли в малый дом и спали до утра. А утром, как и планировалось, гости принялись расходиться. И мои, и Ленины родители были здорово навеселе, потому идея прокатиться в Дубай ни у кого отторжения не вызвала.

Роберт Сергеевич, с трудом составляя фразы, порывался решать вопрос с билетами по своим каналам. Но две жены (Зоя Андреевна и моя мать) взяли бразды правления в свои руки и что-то минут десять химичили, каждая со своим телефоном. После чего, буквально в течение часа, подъехала дежурная машина из гаража банка, куда погрузились мои (включая сестру).

Лена, окинув взглядом картину в салоне, решительно направилась к своей машине:

— Мама, папа, я в аэропорту на парковке оставлю! Залезайте.

*********************

— Всё точно нормально будет? — спрашиваю у Лены с переднего сиденья по пути в аэропорт.

Поскольку на заднем сидении откровенно храпят её родители.

— Пф-ф, поверь, — хмыкает она. — Не скажу, что не первый раз, но… Скажем, стандартная ситуация. Сколько у нас до рейса? На парковке за полчаса растолкаем и до бизнес-ложи допхнём. А там уже всё отработано, хы-хы… Твои-то точно дойдут?

— С моими — Светка. Это очень веский аргумент. А она в Дубай очень хочет.

*********************

По инерции, по зданию аэропорта шатаюсь ещё полтора часа: проводив всех наших до погранконтроля, дожидаюсь пришедшего на ватсап сообщения от Лены: вид аэропорта со стороны взлётной полосы, из окна движущегося самолёта. Файл в формате видео, а сам самолёт ЭЙР АРАБИИ лично я вижу в панорамное окно аэропорта: он доехал до конца рулёжки (или как это тут называется) и выкатывается на взлёт.

ЭЙР АРАБИЯ летает только в Шарджу, но в сегодняшнем утреннем состоянии на такие детали никто внимания не обратил. А мне важно было убедиться, что единственный потенциальный инструмент давления на меня вне доступности. Для любых желающих, по крайней мере, этого государства.

*********************

Ещё на этапе «двухнедельной» медкомиссии, растянувшейся почти на три недели, у Ербола появились первые соображения в новом направлении: можно было только догадываться, какие задачи предстояло решать. Комиссия, кстати, была как на космонавта: если «не шёл» какой-то анализ (например, СОЭ и что-то ещё, в крови и моче, обсуждалось в кабинете у терапевта), то назначались более углублённые исследования; сам анализ пересдавался, по нескольку раз; и так до тех пор, пока результат не оказывался в рамках нормы.

Ербол однажды, по неведению, попытался сдержанно повозмущаться и «надавить», но пятидесятилетняя женщина-терапевт безэмоционально посмотрела на него поверх очков:

— Ты в тюрьму или на улицу, в арык, безработным хочешь?

— Нет, — чуть отпрянул назад от её напора Ербол. — А к чему такой драматизм?!

— Если любой врач у тебя что-то не обнаружит, то… В общем, и мы тоже не хотим, — отрезала терапевт. — Мочу пересдать. Бухал накануне?

— Ну, не то, чтоб очень… — замялся Ербол.

— Почему в анкете употребление алкоголя отрицаешь? — женщина продолжала сверлить Ербола взглядом, далёким от симпатий. — Если ты не пьёшь вообще, сказавшись мусульманином, а у тебя в моче находят такое…

— Это плохо? — неожиданно вспотел Ербол, далёкий до сего дня от медицины. — Это опасно?

— Опасно врать врачам, — сварливо ответила женщина. — На пересдачу! Завтра, с семи до восьми. Кровь тоже. Так что, пьёшь-таки?

— Изредка, только по поводу, — признался Ербол.

— Почему сразу не сказал? Есть же «нерегулярно» и «крайне редко» в таблице, — забормотала доктор, что-то чёркая ручкой в медкарте Ербола. — О-о-о, у-у-у, ещё и с ацетоном… так ты вдобавок диабетик, что ли?!

— Спаси Аллах! — встрепенулся Ербол. — И близко ничего такого нет! Я же в армии, смотрите сами в каком отряде! Что ещё надо пересдать?!

— У меня тут не видно, где ты и кто. Обычный комиссионный… Голодал? — Она вновь подняла глаза на Ербола. — Не жрал сколько перед анализом?

— Да пару дней, может, три, — подобрался Ербол, поскольку диета перед сабантуем была вынужденной.

И проходила исключительно из-за пертурбаций в отряде и в связи с открывающимися перспективами. А пить пришлось натощак.

— Похоже на правду, — хмуро кивнула доктор. — Так, а что у нас с воспалениями? Что у тебя хроническое?

Ербол не хотел признаваться в некоторых деликатных моментах своего прошлого, но, незаметно, за какие-то пятнадцать минут, поймал себя на том, что местная врачиха теперь знает о нём больше, чем все остальные, вместе взятые. Включая жену. В части медицины и некоторых диагнозов, по крайней мере…

— Не менжуйся. Дело житейское, — спокойно объясняла она ему через эти самые пятнадцать минут. — Компрометирующим обстоятельством при приёме к нам не является. В отличие от воспалений! Сходи к урологу. У нас. Вот направление от меня…

— А это разве не другой врач? — застенчиво переспросил Ербол.

— Он и есть другой, но в иной поликлинике, и по другим дням. По тебе, компетентен. Так… у стоматолога почему до сих пор не был?

— Шутите? — изумился Ербол. — Это так важно?

— Шутишь? — ответила терапевт. — Ты же проходил комиссию раньше! Пусть и не у нас… Стоматолог как и все, тоже списать может. В рамках своей компетенции.

— А за что стоматолог списывает? — повторно вспотел Ербол, стоматологов с детства опасающийся

— Пародонтоз. Не переживай, — женщина снова уткнулась в карту. — Если дырки, то санируют. Ну, пролечат.

********************

Самым приятным во всей эпопее с переводом стала «вторая», неожиданная где-то, зарплата, полученная параллельно на отдельный именной счёт: новое начальство объяснило, что в армии Ербол остаётся без изменений. Но, поскольку всё должно быть достоверно, армейские доходы не отменяются. По крайней мере, ближайшее время. И от младлеевских поступлений по новому месту службы они тоже никак не зависят.

Хоть это объявлялось изначально, но Ербол привык за несколько лет к тому, что государственные обещания к служивым людям на девяносто процентов с реальностью не совпадают. Особенно в части материального… Тот случай, когда мозгу противоречит многократно тренированная психика (твердящая, что так хорошо не бывает).

Пользоваться, кстати, можно было обеими зарплатами. Просто «новую» (как и обещано, превышавшую текущую ощутимо) надо было получать на неименную анонимную карту, переводя деньги самому себе в приложении банка со счёта.

Приятно.

Несколько месяцев жизни «из двух кормушек» приятно пополнили не очень богатый семейный бюджет, сделав привычными ранее нечастые вещи: например, регулярные ужины в ресторанах с семьёй.

Служебная квартира, предоставленная по истечении тройки месяцев, роскошью не блистала. Но даже она, по словам жены, была «ровно на сто процентов лучше того, что раньше». Новоселье, увы, вопреки национальным обычаям, новое начальство праздновать запретило категорически: «…никаких подобных мероприятий! На этом этапе».

В принципе, это было меньшим из зол для армейца, и так привыкшего жить скромно и не привлекать лишнего внимания в быту. В силу места службы.

********************

Новую дислокацию столичные руководители вынесли чуть-чуть за город, под бок к танковому полку и к складам с боеприпасами для всех подряд (армия уже не первый десяток лет перевооружалась и переоснащалась, но старых запасов что-то никто утилизировать не торопился. Наоборот, со всей страны всё свозили в одно место, более-менее пригодное условиями, — вот как раз сюда).

Танкисты, уже который год пребывая в кадрированном состоянии, в «старой» территории не нуждались. Артсклады, кстати, тоже выделенные им с запасом площади (и объёмы) не заполнили и наполовину.

На стыке образовался угол из двухэтажного здания, оборудованной парковки (в том числе, с подземной частью), инструменталки и ещё кое-каких полезных в хозяйстве мелочей. Типа собственной подстанции, котельной, душевой и так далее…

Вместе с Ерболом, в новое подразделение перевели ещё пару человек из того же отряда (ты смотри! А ведь только тут встретились! И никто ведь не проязычился, что тоже сюда оформляется, мелькнула тогда мысль). Ещё несколько человек были из других мест, причём не только из армии.

Все были «с опытом», потому порядки и регламенты определили быстро: до начальства — две с лишним тысячи кэмэ. Дислокация — за городом, хотя и недалеко, буквально двадцать минут на хорошей машине по хорошей трассе.

Задачи… Задачи имели свою специфику, и даже более того. Но уж безвылазного присутствия «на объекте» они точно не требовали.

Где-то даже синекура. Если бы не специфический характер некоторых мероприятий… Но народ был в массе своей тёртый, где-то даже битый, потому лишних вопросов никто не задавал. А «работу» делали добросовестно. В принципе, оно и сначала было ясно, что просто так шикарные условия не даются…

Уже не говоря о мелочах (типа обмундирования, пайковых, проездных и прочих прелестей, о которых в отряде Ербол знал только теоретически и только из художественной литературы).

*********************

Через пару недель, «объект» от вояк «обособили»: вывалили к чёрту весь сектор капитального бетонного забора, ограждавший «свою» территорию от улицы. Подвели участок дороги, прямо «к дверям», со стороны трассы. Запитали подстанцию собственной линией, по первой категории потребления (у танкистов было что-то попроще). Оборудовали свою генераторную (на всякий случай). И ещё несколько специфических помещений, как то под «свою» связь. И кое-что ещё.

От вояк отгородились кирпичным забором; вернее, вояки сами возвели его на новом месте (материал предыдущего, сто процентов, оказался у кого-то на даче, но то чужие дела). От трассы, получается, пока ничем отделены не были, но позиция нового начальства была прозрачной: являясь частью части (такая смешная тавтология) на деле, визуально и формально выглядеть автономными.

По тем же указаниями, внешне надлежало походить на мирную и гражданскую структуру, типа охранно-логистической компании со своими тонкостями.

Что и было исполнено.

Кстати, своя инструменталка была смежной с кое-чем интересным у «соседей»-военных, и дверь внутри никто не запечатывал: так и ходили друг к другу, как раньше. По разным, преимущественно техническим, надобностям.

Сотрудничество "родов войск" на почве механики и техники, вернее, свободный доступ в связи с ним, было напрочь незаконным, но в реальности случается и не такое.

Ербол как раз ковырял кое-что в «инструменталке» (на «своей» её половине), когда датчик известил, что в двери сейчас войдут. В принципе, это могли быть и коллеги-армейцы (они часто ходили в том числе «с улицы»), и из обычного хода событий сработка датчика не выбивалась: работа «на своей земле», если сравнить с отрядным опытом, имела массу плюсов.

Особенно когда ты — сотрудник организации, над которой, по факту, в текущий момент нет ничего.

Ербол ухмыльнулся сам себе, продолжая ковыряться в «железе»: кто бы сказал год назад, что можно будет получать больше, жить лучше в разы, прав — вообще как у бегемота… («А кто ему возразит?!»)

А риска, можно сказать, не будет вообще. Во всяком случае, риска в том понимании, каким он был в отряде.

Что сказать, иногда везёт и простым людям. Какой ни смешной был «турист», а спасибо ему сказать стоит. Есть за что. Он, правда, всё больше зависал в Столице, и по перифериям типа этой был не ходок. Ну да ладно, не последний раз живём. Ещё будет случай сказать «рахмет».

К удивлению Ербола, в двери, ведущей с улицы, появился какой-то штатский парень. Вернее, одетый штатским (так-то, намётанный глаз Ербола выхватил кое-какие детали, включая высокий мышечный тонус).

Кроме Ербола, на объекте именно сейчас никого не было.

Посетитель, даже не оглядываясь по сторонам, мазнул по Ерболу взглядом и пошагал на сближение, махнув рукой от самой двери:

— Ербол Калдыгулов?!

— Да, — чуть удивился незнакомцу Ербол, откладывая «железо» и протирая руки.

Ербол вначале принял парня за кого-то из части, либо из командированных за чем-то из другого места «своих», просто одетого по гражданке.

Но, подойдя ближе, с удивлением узнал в нём совсем другого человека.

Пацан был тот самый. Которого сейчас здесь просто не должно было быть. Да и вообще, не должно было быть. Хотя это и не совсем лично Ербола задача, а задействованный начинающий наркет был знакомцем коллеги из «спортсменов».

Вошедший же «посетитель», не испытывая никакой неловкости, подошёл к Ерболу вплотную и, с любопытством таращась прямо в глаза, зачастил скороговоркой вопросов:

— Ты до этого служил в армии?.. Переводился в Комитет с сохранением?.. Препарат … лично получал?.. Кто из ваших получал, знаешь?..

Парень успел задать немало вопросов за десяток секунд (или даже за полтора?), при этом не дожидаясь никакого ответа.

К своему стыду, Ербол ненадолго впал в ступор: и появление «объекта» тут, на «объекте» (снова смешная тавтология), и его вопросы были, что называется, за гранью. С другой стороны, ответов «гость» как раз и не дожидался, продолжая бомбардировку следующими вопросами. О вещах, о которых, по идее, категорически не должен был знать:

— Препарат использовали?.. Более одного раза использовали?.. Сотрудники?.. Агентура?.. В рамках задачи?.. Приказ на продолжение задачи есть?.. Отложить до выяснения?.. — продолжал грузить странными вопросами парень, всё так же не требуя ответов и внимательно глядя в глаза Ерболу.

Сам Ербол продолжал чуть удивлённо смотреть на парня, лихорадочно выбирая тактику поведения. Такое впечатление, что ответы тому не были нужны.

Интересно.

— Ты сам с собой разговариваешь? — сейчас самое то, чтоб потянуть время и сориентироваться.

С одной стороны, тот случай, когда «овца пришла сама на пир к волкам».

С другой стороны, дурачком парень не выглядел. И отчёт в окружающих реалиях себе явно отдавал. Что это, безбашенность отчаявшегося человека?

— С твоим чёрным эго разговариваю, — хмуро буркнул тем временем пацан в ответ. — Поедешь со мной. У спецпрокуроров продолжим. Наш с тобой ведомственный конфликт..

— Покинь территорию и не пори чуши. — Спокойно ответил Ербол, почувствовав, что сердце слегка ухнуло в пятки.

Вместо ответа пацан подошёл ещё ближе, совсем вплотную, и ударил по корпусу.

Удар Ербол видел, и пресс напряг. Но всё равно, неожиданно как кувалдой приложило. Ербол мгновенно мобилизовался, не впадая в эмоции (спасибо тренингам новой работы по мыслительным процессам!) и отмахнулся левым прямым в голову. Никуда не попав.

И получив под руку ещё раз, опять туда же, по корпусу; да так, что хрустнуло ребро. Следом тут же прилетело в печень, уронив Ербола на колени и перехватив дыхание. А в глазах материализовав серию разноцветных мушек.

— Ремень свой достань и руки себе обмотай, как надо, — скомандовал, нависая сверху, пацан.

А у Ербола с запозданием в одно мгновение сложилась мозаика: с одной стороны, объект формально уже не вэчэ. Вон, даже забора нет… Зайти может кто угодно. Теоретически.

Защитой, как бы, является своя территория и факт того, что Комитет — самый главный парень на деревне. Остальные конторы либо менее серьёзны (менты, переименованные в полицию), либо на территории страны не работают.

Пацан что, сотрудник? Да с чего, ещё же несовершеннолетний?

Разные мысли неслись в голове, подчёркивая главное: к прокурорам категорически нельзя. В свете новых веяний, закончиться могло плохо. Не понятно, откуда парень взял информацию, но она у него явно была.

До Ербола с запозданием дошло, что очень многого (в случае официальных разговоров с другими ведомствами) он просто не сможет доказать: к письменным приказам доступа не имеет, да и не знает, а есть ли они вообще. А некоторые действия…

«На территории», Ербол был сейчас один. Удалённость начальства и свободные режимы расслабляют. Да и нечего тут сегодня было делать остальным, если честно (ибо были дела и в городе, а тут так, «хозяйство»).

Имела место очередная банальная «дырка»: когда нет никого, «объект» под крылом соседей-армейцев, плюс автоматизированные системы охраны. Которые пока что (до установки штатных, включая новый «забор») управляются с территории складов с единого пульта.

И отключаются утром, первым пришедшим «из коллектива», совместно с дежурным армейцем (процедура была стандартной, хоть и сляпанной на скорую руку. Временным решением, так сказать).

И сейчас возникла та самая ситуация, которая вообще не прорабатывалась: технически, вроде свои рядом. А на самом деле…

Да и кому в голову такое могло прийти!.. «У себя дома»!

— Ты плохо понял? — над головой прозвучало напоминание.

Нет. К прокурорам нельзя. Так хоть квартира семье останется, в контракте это было, помимо воли, пронеслось в голове Ербола. И плюс пенсия детям до совершеннолетия, по потере кормильца. В новых реалиях — почти на уровне зарплаты полковника… Но кто же ждал, что у себя дома…

Ербол знал: у его нового подразделения, среди немногих осведомлённых, больше завистников и недоброжелателей, чем друзей. Завидовали и зарплатам, и квартирам, и особому статусу.

Плюс (вернее, минус) — многие команды отдавались без письменной фиксации. Даже «острые».

На этапе становления, начальник предупреждал, это какое-то время так и будет.

Но он не предупреждал, что… а потом уже надо было просто выполнять… Что Ербол и делал со всей добросовестностью…

Нет, к прокурорам нельзя.

— Ты в своём уме, пацан? — Ербол, не сдаваясь раньше времени, поднял голову, но тут же получил локтем сверху в лоб. Чувствительно получил.

— Это ты ещё пацан… А тебе сейчас задаёт серьёзный вопрос серьёзный человек. — Прозвучало сверху в ответ. — И ответить в твоих интересах. Потому что…

*********************

Парень попался крепкий. Приняв на корпус, продолжил говорить. Выгадывая время и выдавая себя с головой: коммерсанты так себя не ведут.

У меня ещё были какие-то сомнения, а туда ли я попал (ну никак не вязалась обнаруженная мною лично вольница со строгими порядками. Которые должны бы, как минимум в теории, в таком месте быть. Видимо, значение бардака в местной культуре всё же никак не преувеличено…).

Но несколько совпавших деталей, плюс ответы на мои вопросы (которые собеседник дал мысленно, не зная об этом) все неясности сняли: всё именно так, как и виделось до этого.

Глава 32

Ербол лихорадочно перебирал варианты. С одной стороны, парень невелик в габаритах, явно моложе возрастом и безоружен. Прийти так, сюда — на первый взгляд, авантюра. Особенно с учётом того, что сам Ербол — никак не айтишник (хоть и те тоже бывают разными).

С другой стороны, момент парнем выбран безошибочно. Обстановкой, судя по результату, он тоже владеет… И о самом Ерболе знает не так уж мало. Это чтоб сказать мягко.

Значит, не всё было так просто, как кажется на первый взгляд.

В-третьих, личное оружие лежит в сейфе. Который, с одной стороны, недалеко — вон, у стены. С другой стороны, про «ошибку стрелка» знают все. А в рукопашной, как ни парадоксально, парень явно на что-то рассчитывал. Ну не просто же так он себя ведёт именно подобным образом?! Может, спортсмен какой-то великий? Думай, голова, думай.

Рукопашная — крайний случай. Если ничего не придумается. Главное — определить задачи. Самая приоритетная — семья. Семья не должна пострадать. Это квартира и пенсия. Но чтоб это всё получилось, к прокурорам попадать нельзя: мало ли, какой там «арсенал», хоть и той же фармакологии. Тем более, пацан, кажется, о чём-то связанном с прокурорами знает не понаслышке.

Вторая задача: обезопасить "своих". Хм, а вот тут интересно: свои — это кто? Новое начальство? Отдававшее такие приказы, что сейчас на своей земле, боевой сержант, добросовестный и аккуратный, искренне прикидывает, как лучше не попасть к прокурорам?.. Со всеми вытекающими. В отряде такого не было… Там, как говорится, «Родины не боялись».

Или свои — это тот самый абстрактный "народ"? О котором все много говорят, но который выступает исключительно в роли терпилы. Говоря полицейским языком.

Так. Мысли не туда.

«Гость», пристально понаблюдав за Ерболом какое-то время, всё же сказал:

— Тебе что, второй раз повторять? Ремень брючной на руки себе правильно надень! Если не хочешь дальше ссориться.

— Ты сейчас не знаешь, с чем играешь, — реши всё же сделать последнюю попытку Ербол, поскольку кинуться в рукопашную никогда не поздно. Тем более, пусть печень чуть отойдёт.

— А я ни с чем и не играл, — спокойно ответил парень, продолжая нависать сверху. — Я с беременной женой спускался по лестнице. Когда на меня с ножом кинулись. Не разбирая, где кто. Повторюсь: беременная жена сзади. Себя на моё место поставь? Ты бы что делал?

— Риторический трёп, — против воли ввязался в диалог Ербол. Впрочем, сейчас это было выгодно. Не знаешь, что делать — тяни время. — Ты думаешь, мы что-то можем сделать без приказа? — Ербол даже сам посмеялся от такой мысли. — Особенно в таком плане?

— Да мне поровну ваши корпоративные игрища и то, как ты себе сам себя оправдываешь, — пожал плечами парень. — Ты не слышишь? Ладно, был бы я один, чёрт со мной. Хотя, мне шестнадцать, если что… Сзади — беременная жена шла! Ты совсем тупой?! Вроде ведь не совсем пропащий, — парень демонстративно оглядел Ербола, присаживаясь напротив на баллон со сжатым воздухом. — Ты это, не напрягайся. Печень у тебя ещё минут пять-семь не включится. Оно пройдёт, но не сразу. И двигайся аккуратнее: в ребре трещина. Не перелом ещё, но лучше лишний раз не дёргайся…

— Как согласуется твой заявленный возраст с беременной женой? — ровно спросил Ербол, не реагируя на неожиданные познания собеседника в его текущем клиническом состоянии.

Мало ли, может, обучен хорошо и специально? Китай вон рядом, каких только чудес в мире нет. А к шестнадцати, людей вон до сборников страны хорошие тренера, говорят, додрочить могут. Может, боксёр какой?..

— Вопросы сейчас задаю я, — чуть улыбнулся уголком рта собеседник сакраментальной фразой. Набившей оскомину за многие поколения. — Но могу и ответить: а чего ж вы не подошли и не спросили? Перед тем, как…?

— Это не личное, — поморщился Ербол от внезапно «стрельнувшего» бока. Видимо, шевелиться и правда надо аккуратнее. — Мы действуем исключительно в рамках получаемых команд.

Ербол специально составлял фразы так, чтоб они и к контексту подходили, и никакой конкретной информации собеседнику не несли. Ну, кроме той, которая ему и так не по чину известна.

А может, он всё-таки псих?! А откуда тогда… Эх, нет. А даже если и псих, это никак не отменяет текущего расклада.

— А для меня ситуация стала личной, — спокойно ответил парень, поудобнее устраиваясь на баллоне с воздухом. — У тебя жена есть? Дети? Двое? Трое? — Он опять не дожидался ответов Ербола, как будто имея возможность… КАКОЙ-ТО НЕКОНТАКТНЫЙ ПОЛИГРАФ? Неожиданная догадка некстати осенила Ербола и направила мысли в сторону праздных схоластических размышлений. Он ведь задаёт вопросы так, что отвечать надо только «да» или «нет»! И потом, на основании первого вопроса, разматывает цепочку дальше! Так называемая TREE STRUCTURE, у Вула на «Мыслительных процессах» было!

Да ну! Расскажи кому, не поверят! Неконтактных приборов ведь не бывает! Ну, на Родине, по крайней мере… А откуда тогда это парень? Если он не боится лично, п у с т о й (без оружия и снаряги) приходить сюда и задавать такие вопросы?

— Вот представь, что я послал человека, который на твою жену и троих детей бросился. — ничуть не смущаясь, продолжил собеседник. — Твои действия?

— Я не вижу смысла в продолжении разговора, — осторожно покачал головой Ербол (стараясь не двигать корпусом). — У каждого своя жизнь. И работа у каждого тоже своя. Давай на этом в нашей дискуссии остановимся.

— Ты путаешь. Путаешь, либо сознательно подменяешь, понятия, — отзеркалил покачивание головой пацан. — Ты — работник правоохранительных органов. Мой наёмный работник. Которому я, как налогоплательщик, плачу бабло. Говоря языком Юры…

Интересно, что за Юра, мелькнуло у Ербола. Запоминаем все детали.

— И вот мой наёмный работник, с-сука, вместо того, чтоб меня защищать и делать то, что скажу я, почему-то воображает себя хер знает кем. И творит бог знает что, искренне не собираясь отчитываться передо мной, своим хозяином! Вернее, работодателем.

— Таки псих, — фыркнул Ербол в ответ и неожиданно успокоился.

Потому что такой ереси никто, кроме заправского психа, нести не может. Не понятно, правда, с каких коряг у него столько инфы. И откуда такие кулаки… Впрочем, на то они и психи, народ непредсказуемый.

Ситуация неожиданно раскрасилась из чёрно-серой в нормальную: самое печальное, ну грохнет этот тип его сейчас. Но! — Ербол мысленно поднял палец. Квартира семье — раз. Пенсия — два. Потому что грохнут Ербол будет при исполнении! А не…

Додумать такую хорошую мысль собеседник не дал:

— Так, твой печень отошла. От шока. Давай, брючной ремень, руки, прокуроры.

С учётом новой догадки, Ербол молниеносно перепланировал свои следующие действия. Послушно извлёк из брюк ремень; как сказано, ограничил им подвижность рук.

Поднимаясь при этом с баллона и «роняя» из нагрудного кармана телефон на бетонный пол.

Следующим движением Ербол «споткнулся», наклонился, ухватился за баллон и с размаху впечатал несколько десятков килограммов стали в дисплей своего смартфона, растирая хрупкую аппаратуру в пыль на бетонном полу.

— Дурак, что ли? — рефреном насмешливо спросил парень.

— Сам дурак, — весело не обиделся Ербол. Так как жизнь налаживалась.

А даже если и нет, то не ему бояться либо печалиться.

— Сказал бы, я б тебе и сам твой телефон разх#уярил, — пожал плечами шестнадцатилетний псих. — Для меня, у тебя ничего интересного в твоём телефоне быть не может. Зачем баллон под давлением об бетон лупить?! Он же и рвануть может. Вас что, совсем ничему не учат…

Ербол с запозданием сообразил, что залётный псих был прав: как известно, семилитровый баллон для подводного плавания, под давлением в сто пятьдесят атмосфер, по энергии (если считать физикой) эквивалентен половине килограмма тротила. А эта пятнашка в два раза семёрки больше. Рвануть, действительно, могло… теоретически. Но не те здесь на базе баллоны, хе-хе. Впрочем, псих об этом мог и не знать: марка стали на глаз не определяется.

Но мысль понравилась: а что ещё можно использовать по ходу действий так, чтоб реально сейчас никуда «не ехать»? А если получится, то и этого дурака с собой прихватить?..

Собеседник как будто читал мысли. Пристально поглазев на незаметно озирающегося (как самому думается) Ербола, парень удивлённо спросил:

— Ты что, на тот свет собрался?! Да ну нах… Нам такой балет не нужен.

Затем «гость» сделал два шага навстречу и молнией сверкнувший кулак был последним, что боковым зрением уловил Ербол перед тем, как потерять сознание.

*********************

Танковому полку новоявленная «база» чекистов была не помехой. Где-то даже напротив: к рыцарям плаща и кинжала, в отличие от скромных вояк, местный акимат подтянул шикарную асфальтированную дорогу от республиканской трассы в течение какой-то пары недель (!). Это раз.

Запитали их от энергосетей, как потребителей первой категории, два.

Их начальство сидело в Столице, сюда носа не казало. А сами парни были нормальные, частично вообще из армии (ну да, секретно-засекреченные, но то для чужих. ВСЕ СВОИ чудесно всё друг про друга знали: а именно, что там — бывшие армейцы (по повадкам видно же, пф-ф), которых сманил к себе Комитет. Для задач, на которые нужны были, видимо, небрезгливые и не кривые руками люди.

Не смотря на то, что часть «своей» территории танкистам пришлось пожертвовать в пользу комитетских, в обиде танкисты не остались: столько земли кадрированному (много лет) полку было нужно, как в жопе зубы. Реально же и здание, и участок вокруг (вместе со службами) стояли на «вечной» консервации.

Комитетские, заселившись, облагородили всё, обжили, и вдобавок оказались людьми не чванливыми: от своих щедрот, с «соседями» делились всем. И в инструменталку свою пускали, и по дороге свой ездить давали (разрешив проезд через задние новые ворота по «своему» участку до съезда на дорогу). И «связью» тоже делились, но тут тс-с-с. И к своему компрессору, кстати, пускали: честно переговорив с «соседями», чекисты пристально посмотрели танкистам в глаза и выдали комплект ключей. От инструменталки, от компрессорной, от ворот, от душевой… далее по списку.

«Что надо, берите. Куда не надо, не лезьте. К нашим коммуникациям можете подключаться к любым, потому что куда не надо — вы не сможете. Охраняете периметр вы. Если у нас начальство или комиссия — мы говорим за день, свои «врезки» на время ликвидируете и к нам не ходите. Потом можете обратно», — благородно и логично обосновал свою позицию старший комитетский по объекту главтанкисту.

Тот мало что честь не отдал. Вместо этого прижав к сердцу правую ладонь.

И сейчас с территории «соседей», через предусмотрительно оставленную дверь, пара танкистов привычно тянула армированные шланги: у комитетских компрессор зверь. Новый, мембранный, сверхмощный.

В отличие от армейцев, у которых ресурс на всё подобное был выработан не единожды.

По команде главтанкиста, к завтрашнему утру его подчинённым надо было и кое-какие баллоны заполнить (рыбалка, вернее, подводная охота. Приедут люди «сверху»). И свой дежурный резервуар нормально «забить» (собственный компрессор этого давно не позволял). И кое-что ещё протестировать, но для этого всего надо было запитаться «воздухом» от «соседей». Как обычно.

Практика была отработана: танкисты ставили «воздух» на закачку, а далее шли заниматься своими делами (территория-то огромная). При этом, они сбрасывали уведомление на дежурный комитетский номер.

Тот из комитетских, кто был на месте, приглядывал за процессом; и, если автоматика бы засбоила, отключил бы компрессор вручную (по достижении необходимых числовых значений). Техника, кстати, была зверь! Разводка на несколько редукторов, возможность «забивки» сразу нескольких резервуаров, датчики, компьютер… умеют люди жить!

В общем, армии такие сервисы и не снились. А комитетским, судя по редкости использования, компрессор был нужен, как пятое колесо арбе (кажется, они вообще его без танкистов не включали, если на то пошло).

Пара танкистов выполнила предписанные манипуляции со шлангами; кликнула присутствующего комитетского, который в это время явно с кем-то разговаривал на своей стороне чуть в глубине инструменталки.

Из регулярного это тоже не выбивалось, поскольку у чекистов есть и свои дела. Кроме как караулить компрессор «соседям».

Танкисты привычно отправили мессагу дежурному комитетскому, не заходя «на ту часть» территории, и удалились по своим делам.

Ну да, куда ни кинь, везде вопиющие нарушения. Но что в нашей жизни, скажите, делается без них? Особенно в многострадальных рядах вооружённых сил.

********************

«Нужный» телефон Ербола стоял на беззвучке на всех номерах, кроме важных. Танкисты к важным не относились: для ответа им и всем «всем прочим», Ербол проверял телефон раз в пятнадцать — тридцать минут.

Если бы не экстраординарные события сегодня, он бы увидел уведомление танкистов, и привычно проверил бы компрессор. С его последующим отключением.

Но телефон был растоптан в пыль тяжёлым баллоном, сам Ербол был без сознания, пристёгнутый к заднему сидению машины, выруливающей по «дороге» к трассе.

А компрессор, в суровых руках армейцев, дал предсказуемый сбой: профилактику ему никто не делал. Чекисты — потому что не пользовались.

Армейцы — потому что не своё.

Что засбоило, уже установить не получится. Важно лишь то, что один из «забивавшихся» на завтра (для встречи проверяющих) баллонов, видимо, был опрессован с погрешностями (а скорее всего, вообще опрессованным не являлся). Давление достигло критической величины, но датчиком подача воздуха не прекратилась: как раз тот самый сбой.

«Забивавшийся» баллон честно выдержал сто семьдесят, двести, двести двадцать атмосфер… Но в итоге закономерно «дал петуха». Разорвавшись под избыточным давлением на солидные стальные осколки.

Вентиль, как и полагается конструктивно, вылетел под напором того самого эквивалента половине килограмма тротила.

Прямо в стоявший не по регламенту близко резервуар высокого давления, ёмкость которого была уже никак не семь литров.

Резервуар рванул гораздо мощнее баллона.

Подробности были никому не известны, так как в течение пяти минут выживших на территории не осталось (правильнее сказать, на территориях — поскольку в данном месте стыковались интересы сразу трёх организаций, сиречь воинских частей).

*********************

Машину прихваченного мною с «базы» чекиста я нашёл при помощи его же пульта, который достал из его кармана. Машина, кстати, перед зданием была одна, та самая.

Встал вопрос, а как везти? Понятно, что можно понадеяться на «авось». Но транспортировка связанного и бессознательного сотрудника — не тот момент, когда следует полагаться на случайности (мужику я, конечно, по голове добавил — но тут дело такое. В себя по дороге может и прийти; парень-то здоровый).

У меня мелькнула мысль, что его машина, хоть и на частных номерах, но знать на трассе её должны… лезу в багажник, по заветам Кеши, где нахожу государственные спецномера. Ура.

Ещё за минуту меняю номера с частных на те, с которыми полиция нас точно не остановит.

На территории «базы» оставался сейф, на который мой «спутник» периодически бросал многозначительные взгляды. Видимо, там лежало какое-то личное оружие.

Перед отъездом, добросовестно дёргаю дверцу сейфа за ручку, убеждаясь, что закрыто прочно. И без ключей — только резать.

*********************

Мы отъехали от «объекта» по трассе буквально на пять — семь километров, когда только что оставленная нами территория превратилась в ад: вначале были хлопки каких-то сампопроизвольных подрывов, а затем над той частью степи расцвёл самый натуральный гриб взрыва. Хорошо, не «того самого»…

Глава 33

При виде весьма яркой картины за спиной и чуть сзади по курсу, съезжаю на обочину и останавливаю машину: сами звуки канонады слышно и так, а зрелище я пронаблюдал в зеркало заднего вида.

Далее привожу в чувство своего «пленного» (пользуясь банальным нашатырём из аптечки). После чего, поворачиваю его голову руками в нужную сторону:

— Слышишь, деятель, это что у вас на территории за апокалипсис? Это твои, что ли, так оперативно за тобой «грязные полы замывают»?

— Это не моя задача была, я же тебе сказал, — отвечает мне мужик, затем завершает поворот головы и широко раскрывает от удивления глаза. — Что происходит? Это как-то связано с…? — он неверяще и непонимающе смотрит на меня. =— С тобой и с нами?

— Дурак? — стучу пальцем по лбу. — Это я у тебя спрашиваю, ЧТО ПРОИСХОДИТ!

— Да понятия не имею! — его взгляд прикован к занимающемуся ближе к горизонту багрянцу, вспышкам взрывов и разлетающимся произвольно ракетам.

Кажется, к ракетам — я не в курсе местного арсенала.

— Ладно, видимо, совпадение, — бормочу, возвращаясь за руль. — Хотя насколько вовремя и кстати, блин. Для тебя. Как я вовремя тебя оттуда увёз.

— Я случайно один сегодня, должно было быть больше, — безэмоционально отвечает тип, что-то напряжённо обдумывая.

— На других у меня данных было меньше, — бормочу, трогаясь с места. — Из твоего сектора, не так много людей знаю…

— Кстати, а откуда ты меня знаешь? — пытается воспользоваться возможностью тип. — Ну к чему секреты сейчас? Я с тобой, я связан. Едем, куда ты решишь. Расскажи? Какая теперь разница?

— Умеешь считать до десяти, остановись на шести. И не путай роли: могу отрубить ещё раз, если тебе всё ещё неймётся. Попутно: даже не мечтай!.. Никаких интересных намерений по дороге. Или тебе же хуже: целый ты мне не шибко нужен, после такого аншлага, — киваю в зеркало, где, судя по картине, огонь добрался до какого-то очередного яруса хранилища боеприпасов (или что у них там). Поскольку поутихшая было канонада оживилась с ещё большей производительностью. — А говорить ты и так сможешь.

— Без проблем, — спокойно роняет с заднего сидения «тело» и погружается в какие-то свои размышления.

*********************

На базе (вернее, в окрестностях) творилось действительно что-то невообразимое. Ербол поглядывал в окно и назад, но отблески и всполохи стояли до неба и до горизонта. То, что городок скорее всего стёрт с лица земли, было несомненно.

Ербол украдкой глянул на часы на приборной панели машины: без сознания был буквально какие-то минуты. Да нет, ну не может быть… Ну псих психом, но такое провернуть ни одному психу не под силу!

Да что там психу; скажи сейчас Ерболу и братве из Отряда такое повторить, пусть даже на том же самом месте — и то не факт, что это вообще бы удалось! Опять же, в таких-то масштабах!..

Тут явно что-то иное. И это «иное» явно за пределами догадливости новоиспечённого младшего лейтенанта. Который, по большому счёту, скорее сержант (фарси, за который одну звёздочку и пожаловали, к опыту того рода, что сейчас творился за спиной, отношения не имел).

Что вместе с городком аннулированы и близлежащие постройки, тоже понятно. Иншалла, местные в такое время обычно на работе. И никто не пострадал из живых людей.

Не считая вояк-танкистов… И тех, кто на складах…

В свете разгорающегося за спиной зарева, Ербол снова резко сменил намерения и пожелал доехать до прокуроров как можно скорее: одно дело, ведомственные неутыки. Даже вплоть до самых печальных и противозаконных. Другое дело — вот т а к о е.

*********************

Мой спутник проникается серьёзностью апокалипсиса за нашими спинами и до самой прокуратуры ведёт себя более чем смирно. Когда я паркуюсь под зданием, где работает Бахтин, он только с интересом оглядывается по сторонам и хмыкает себе под нос. Напевая какую-то песенку на языке, которого я не знаю.

Выволакиваю своего «спутника» с заднего сидения и, прямо за ремень на руках, тащу по ступенькам вверх к турникету.

Полицейский сержант, бдящий на входе, широко раскрывает глаза, глядя на нас.

Из кармана этого Ербола достаю его же удостоверение, которое тычу полицейскому сержанту:

— Мне нужен Бахтин. Срочно.

Полисмен качает головой и замедлено тянется к телефону. Не сводя с нас взгляда.

— Скажи, Стесев привёл его! — киваю на удостоверение Калдыгулова в руках полицейского. — Как раз с военных складов, где сейчас пожар.

*********************

— Бл###дь, теперь спокойно! Объясни мне! Что происходит! Ё! — рам биё… — чуть тише завершает орать последнее непонятное мне слово Бахтин через минуту у себя в кабинете.

Куда я, под присмотром полицейского сержанта, доставляю Калдыгулова. Пройдя несколько лестниц и пару поворотов по коридорам.

Калдыгулов при этих словах Бахтина вскидывается, начинает лучиться любопытством и скороговоркой выдаёт какую-то абракадабру не непонятном мне языке (причём, явно не на государственном или китайском).

Бахтин хмуро смотрит на Калдыгулова, переводит взгляд на его удостоверение (протянутое полицейским сержантом) и выдаёт что-то типа:

— Ман бо Форсӣ сухан намегӯям… — Затем добавляет. — А что, нормально говорить не можешь?

— Да могу, конечно, — чуть краснеет от смущения Калдыгулов, опуская взгляд. — Извините…

— Что у вас случилось? — Бахтин, явно не зная, что делать с удостоверением Калдыгулова, смотрит на нас по очереди. — Свободен! — срывается он тоном на полицейского сержанта, который вообще ни в чём не виноват.

— Олег Николаевич, давайте я начну, — сажусь на стул за длинный стол буквой Т, приземляя на соседнее кресло Калдыгулова (из того кресла, если что, быстро вставать будет труднее).

*********************

— … вот вкратце и вся история. Я не знаю, как действовать правильно, но мой куратор в СГО дал знать, что «телом» в неотложке интересовались, раз. — Затем киваю на удостоверение Калдыгулова, — он сам что-то знает по теме, два. И есть анализы спецпрепарата. Предварительно, имевшегося в наличии в этом подразделении. Понимаю, что это всё косвенно, но давайте разбираться. Пожалуйста. Тип с ножом, сто процентов, есть на камерах видеонаблюдения нашего подъезда, как доказательство того, что я не сочиняю. С камер инфа снята СОПом, вернее, продублирована. Куратор просил передать.

— Интересно, с соблюдением ли… — бормочет Бахтин, потом встряхивается. — Так, по этому делу разговор отдельный, разберёмся! — Бахтин переводит тяжёлый взгляд с меня на Калдыгулова. — Со складами что?! Что там случилось?! Что рвётся?! Что горит?! Почему с ними нет связи?!

— Мы уехали минут за пять-семь до того, как полыхнуло, — дисциплинированно отвечаю чистую правду вместо Калдыгулова. — Когда были в нескольких километрах, как по мне, складов уже не было. Видимо, связи с ними нет потому, что личный состав выбыл. В ноль. А хранилища, вероятно, были многоярусные, потому оно до сих пор полыхает и разлетается. Я связал всё с этим, — указываю взглядом на Калдыгулова.

— Вы ебанулись? Оба? — искренне удивляется тот, таращась на меня и Бахтина. — Я вообще без сознания был! На объекте кроме меня никого! Слава Аллаху… Из наших, — чуть позже тихо добавляет он. — Армейцы-то наверняка были…

— Значит, что со складами, не ясно, — хлопает раскрытыми ладонями по столу Бахтин. — Ладно… Сели оба в угол, вон туда, молчать и сидеть смирно.

Бахтин ещё раз смотрит в удостоверение Калдыгулова, затем бросает его себе в карман и на полчаса выпадает из коммуникации с нами, повисая на телефоне и занимаясь, кажется, несколькими делами сразу: во-первых, вызывает к себе Комаровских (которого я видел у родителей Лены, и кем тот работает, тоже знаю). Во-вторых, Бахтин требует к себе кого-то из Секретариата Комитета, в связи с какими-то процедурами. В-третьих, общается с какими-то местными органами власти по поводу какого-то чэпэ (видимо, аббревиатура), на тех самых складах. В-четвёртых, вызывает заместителя военного прокурора.

А через полчаса, как по мановению волшебной палочки, в кабинете Бахтина без стука появляется Комаровских. Направляясь, почему-то ко мне первому:

— Привет, Саня, — демонстративно роняет он, после чего не удостаивает Калдыгулова и взглядом. Направляясь сразу к Бахтину.

— Здравствуйте, Игорь Трофимович, — вежливо говорю ему в спину.

Видимо, отношения между сектором Калдыгулова и ДВБ Комаровских, как и ориентировал Кеша, далеки от идеала.

Сразу после Комаровских, в кабинете Бахтина появляется какой-то чин военной прокуратуры, который (в отличие от Комаровских, не поздоровавшегося только с Калдыгуловым) не здоровается вообще ни с кем. Кроме Бахтина.

— Ну что, кого ждём? — протирает руки военный прокурор, задорно глядя на Бахтина.

— Щас, ещё из Секретариата подойдут, — хмуро отвечает Бахтин.

— Комитетского?

— Да.

Ещё через семь минут поочерёдного переглядывания друг на друга кабинете, появляется мужик лет пятидесяти в штатском. Который, в свою очередь, здоровается за руку только с Комаровских, на остальных не обращая внимания.

— Начинаем, — бурчит Бахтин, придвигаясь к столу — Спасибо, что быстро собрались. Тема: текущий пожар на объекте министерства обороны…

— Что известно? Связь есть? — вспыхивает энтузиазмом военный прокурор. — Есть какая-то актуальная информация?

— Туда сейчас ближе чем на два кэмэ подойти не представляется возможным, — продолжает хмуриться Бахтин. — Районный акимат говорит, подземные взрывы, постройки в ноль, людей из непосредственной зоны ноль. И не наблюдается.

— Так а чего мы тогда тут делаем? — въедливо бросает представитель загадочного (для меня) Секретариата Комитета.

— У нас есть один живой с того объекта, — Бахтин кивает на Калдыгулова, с рук которого я снял ремень по команде Бахтина же, — и претензии к нему, — кивок на меня. — Настолько странные, что я не счёл возможным вникать в них без вас.

*********************

Здание Генеральной Прокуратуры.

Кабинет Начальника Службы Специальных прокуроров.

Самый молодой из присутствующих, невысокий парень возрастом до двадцати, сжато излагает суть своих претензий в адрес второго присутствующего парня, которому между двадцатью и тридцатью.

Высказываемое звучит очень необычно, но удивлённым выглядит только человек в форме военного прокурора.

Который берёт слово первым:

— Я правильно понимаю, имело место незаконное применение силы в отношении представителя законной власти?.. — военный прокурор по очереди кивает на двух парней. — Со стороны гражданского лица? На территории режимного объекта?

— Не правильно понимаете, — перебивает удивлённого прокурора самый молодой парень. — Объект по документам — частная компания. Что до применения силы, пусть сотрудник заявит об этом официально? — Самый молодой парень кивает на того, кто постарше.

— Откуда у вас грифованая информация? — продолжает настаивать военный прокурор. — По каким каналам вы её получили?

— Угадал, — самый молодой нейтрально смотрит на собеседника. — Всю вашу грифованую информацию я угадал. Это же не возбраняется? Плюс, служебное удостоверение сотрудника увидел.

Бахтин хлопает себя по лбу и из кармана рубашки бросает на стол удостоверение Калдыгулова. Которое с любопытством берёт в руки военный прокурор.

— Я никаких обязательств перед государством не имею, секретоносителем не являюсь и никаких ограничений оборота служебной информации соблюдать не обязан, — самый молодой парень обозначает знакомство с реалиями действующего законодательства в адрес военного прокурора. — И давайте всё же к целям собрания. Они у нас разные. Лично я здесь затем, чтобы подать письменное заявление. На … сектор Комитета, в связи с вооружённым нападением на меня и мою невесту, с которой мы уже подали заявление о регистрации законного брака в уполномоченные органы юстиции республики.

— Существование Сектора подтверждаю, — нейтрально врезается Комаровских.

— О, а что это за сектор? — военный прокурор смещает фокус внимания на Комаровских. — Я что-то и вспмнить не могу…

— Это новый сектор, — представитель Секретариата Комитета неодобрительно смотрит на Комаровских. — В рассылке по Юстиции его не объявляли, есть только в спецрассылке. Возможно, вы не в копии…

— Вот сотрудник этого сектора, — перебивает присутствующих самый молодой парень.

Затем он встаёт, трёт нос и подходит к креслу, на котором сидит сотрудник Сектора.

— Его зовут Ербол Калдыгулов, — продолжает самый молодой. — Удостоверение у вас в руках. Господа, давайте сыграем в игру. Я сейчас буду задавать вопросы, а вы просто наблюдайте за младшим лейтенантом Калдыгуловым.

Военный прокурор возмущённо набирает воздух в лёгкие, но Бахтин останавливает его коротким движением руки:

— Тс-с-с.

Тем временем, невысокий и самый молодой парень начинает задавать Ерболу вопросы, не делая пауз для ответов на них:

— Вам известно о нападении на меня?.. Сотрудники вашего сектора имеют прямое отношение к его организации?..

Препарат … вы получали лично?.. Полученный спецрепарат при нападении на меня использовался?.. Агентурой?.. В рамках полученной задачи?..

Калдыгулов заторможено и чуть обеспокоено смотрит спрашивающему парню в глаза, ничего не отвечая.

Комаровских с интересом откидывается на спинку стула, наблюдая за Калдыгуловым.

Представитель Секретариата Комитета неодобрительно смотрит на Бахтина.

Военный прокурор с любопытством смотрит на задающего вопросы.

Бахтин с нечитаемым выражением лица смотрит в окно.

— Я требую присутствия моего непосредственного начальника, — Калдыгулов переводит взгляд на представителя Секретариата. — В рамках регламента…

— Здорово, что это всё доказывает? — перебивает Ербола военный прокурор, задумчиво глядя на Бахтина.

— На все заданные мной вопросы, у младшего лейтенанта ответ «да», — отвечает самый младший из присутствовавших. Задававший вопросы, явившиеся предметом недоумения некоторых из присутствующих. — В Комитете есть аппаратура, позволяющая с высокой степенью достоверности определить: «да» или «нет» думает в ответ на мои вопросы опрашиваемый. Господа, здесь не суд, более того. Согласно пункту… приказа… Председателя Комитета от…, такой опрос допускается и является желательным, когда дознание поводится в отношении действующего сотрудника комитета. Который…

— Номер и содержание приказа подтверждаю, — нейтрально кивает Комаровских. — Но разрешение на присутствие представителей других госорганов на таком опросе оформляется следующим образом…

— Подтверждаю, — сдержано кивает Представитель Секретариата Комитета после пояснений от Комаровских.

— Я не буду отвечать в отсутствии моего непосредственного начальника, — хмуро говорит Калдыгулов. — Такой опрос незаконен, поскольку…

Все присутствующие, кроме Бахтина и самого молодого парня, ещё какое-то время перекидываются репликами в споре «все против всех».

— Вы вообще сейчас не о том, — через пару минут, Бахтин повышает голос, прекращая споры. — Сейчас имеет место чэпэ на складах. Последствия всем понятны, да? Вопрос стоит: как с этим связан объект КНБ? Единственный сотрудник которого сейчас тут. И как связаны эпизоды между собой?

*********************

Ерболу было понятно, что и местный прокурор (не тот, который военный; этот как раз свой…), и внутренний безопасник Комаровских каким-то образом знакомы с тем пацаном, который его сюда… м-да… доставил.

Самое смешное, что ремень с рук пацан, по команде местного штатского прокурора, снял. В принципе, ремень на руках видел полицейский сержант внизу и кое-кто в коридоре, но …

Это было аморфно и несерьёзно. Ербол только сейчас пришёл в себя, и понимал: выдвинуть какие-то встречные обвинения в адрес пацана, либо согласиться с таковыми в исполнении военного прокурора — бесперспективно. Пацан отбоярится: играли в игру. Тогда, младший лейтенант Калдыгулов был не против и шёл добровольно. Ну мало ли какой ремень он сам себе на руки надел? Ремень его, руки его, и так далее…

Разговор без денег. По разряду шалостей. Особенно в данных обстоятельствах.

Когда объект и части рядом уничтожены таким нетривиальным способом.

Гораздо больше того же военного прокурора заинтересует тот факт, что кроме Ербола, из сектора выжили и все остальные. Которые банально отсутствовали на объекте (вот это вызовет массу вопросов, с учётом происшедшего. Вернее, всё ещё происходящего, судя по тому, что пожар и взрывы ещё в разгаре).

С одной стороны, начальство может убедительно объяснить отсутствие сотрудников служебной необходимостью. Но, в свете обвинений парня (так эффектно озвученных при таком (!) составе слушателей, бл#дь), текущая дислокация и деятельность отсутствующих будут препарированы под микроскопом. Особенно в свете того, что да, фирма по документам частная. Складов больше нет, да ещё и каким образом…

Присутствие «на объекте» пацана может подтвердить теперь, кажется, только он сам. Если захочет.

А может и не захотеть: встретил Калдыгулова в степи. Слово против слова.

А на все вопросы в свой адрес, парень будет задавать встречные вопросы, с просьбой подключения полиграфа.

Судя по тому, что он знаком с Комаровских, теперь понятно, кто его консультировал. По таким тонкостям и деталям.

Но не докажешь.

А с ДВБ у Сектора давно отношения швах. Собственно, с самого начала: Сектор, формально являясь обычным, Департаменту Внутренней Безопасности, по ряду деликатных моментов, подотчётен не был.

Что самих безопасников, ясно, бесило.

Нет, надо требовать начальство. И никакие разговоры без него не вести. Тем более, внутренними инструкциями это строго регламентировано.

А что эти инструкции прямо противоречат каким-то там пунктам законодательства — вот пусть большие чины с начальством и разбираются.

Младший лейтенант Калдыгулов — человек маленький.

Закон законом.

А на инструкциях тоже роспись лично ставил. Вы, уважаемые начальники и боссы, между собой разберитесь. Кого из вас слушать.

А за это время «или шах, или ишак или…».

Тьфу три раза.

Глава 34

В процессе достаточно напряжённого общения и дискуссий, заявление у меня всё-таки принимают. Хоть и не сразу.

Зато в двух экземплярах.

На моей копии, вначале свой автограф ставит Бахтин, от руки проставляя какие-то реквизиты (испрошенные им у секретаря по селектору, под дисциплинированное молчание окружающих).

Затем представитель Секретариата Комитета, неодобрительно косясь то на Комаровских, то на Бахтина, извлекает из недр своего кейса какой-то штамп и, не глядя, припечатывает его под росписью Бахтина. А сам Комаровских фотографирует зачем-то на смартфон мой экземпляр заявления, затем заполняет пару строчек вручную поверх штампа.

Военный прокурор, на каком-то этапе заскучавший, после всех этих манипуляций оживает и снова потирает руки:

— Ну что? Дело ясное, что дело тёмное? Все свободны?

Бахтин, не глядя, кивает и взмахивает рукой в направлении двери.

Вслед за военным прокурором, молча взяв удостоверение со стола, выходит и человек по имени Ербол Калдыгулов. Скомкано попрощавшись с Комаровских, сразу же испаряется и представитель Секретариата Комитета.

— М-да, ну и каша, — нейтрально роняет Бахтин, перекладывая из руки в руку моё заявление. — За что же хвататься…

— Да за что ты тут схватишься! — экспрессивно отзывается Комаровских. — Только ждать, пока прогорит! Оно же тушению не подлежит никак, ты что, не понял ещё?

— А ты что, о складах сейчас? Пока нет, не понял, — выныривает из каких-то своих мыслей Бахтин. — А что, тебе что-то пришло?.. Делись.

— Да, пока болтали, — Комаровских кладёт на стол перед Бахтиным свой телефон, разворачивая дисплей по горизонтали. — Ребята-особисты подскочили по соседству, вот и фотоотчёт, и видео, только звук не включай.

— Да, они тут предупреждают… — бубнит Бахтин, вглядываясь в экран и что-то повторяя по нескольку раз.

— Господа, тысяча извинений за беспокойство. — Напоминаю оставшимся в кабинете о себе. — Разрешите тупой вопрос: а что дальше-то делать будем?

— Да ничего не будем, двигай домой, — нехотя отзывается Бахтин. — Вопрос без ответа. Задача без решения.

— У нас пока нет понимания, что в принципе можно сделать, — переводит на понятный мне язык Комаровских.

— Почему? В чём проблема? — над столом действительно витает какой-то дух недосказанности.

Но я, в отличие от остальных присутствующих, не в контексте их размышлений. Им самим, кстати, вполне понятных и без слов.

Комаровских и Бахтин после моего вопроса переглядываются, затем Комаровских нехотя начинает пояснять:

— Есть грифы. Ну, например, СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Или ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ. О них много не говорят вслух, но местами они работают. Конкретно в данном случае, это значит, что любое производство по конкретному подразделению, вот именно сегодня, является предметом специальных процедур..

— Отдельные процедуры. — Перебивает Бахтин. — Без их содействия, ничего не докажем. А они не идиоты, на себя самих признаваться. Тем более, по таким поводам…

— Как насчёт опроса «под прибор»? — добросовестно перебираю все варианты, чтоб не сдаваться раньше времени.

— У тебя нет полного понимания, что это даёт, — возражает Комаровских. — Это делается в, — он начинает загибать пальцы, — раз… два… это тебе не надо, три… В общем, когда руководитель сотрудника принимает личное решение в его адрес, и ему не хватает информации для анализа. Раз. Два: в условиях военного времени либо аналогичных, есть места… В общем, в некоторых подразделениях, стоимость ошибки так велика, что проще убрать одного человека, чем допустить риск того, что информация от него уйдёт дальше. Но это, повторюсь, для чуть другого времени механизм…

— Не является доказательством в суде, — снова перебивает Бахтин Комаровских, осуждающе глядя на того. — Что ты хочешь, Саш? Своими словами скажи?

— Чтоб тот тип с ножом был первым и последним разом, раз. Чтоб те, кто за ним стоит, были определены и дали объяснения: почему? Это было два. И три: на основании пункта два, процессуальное решение в рамках действующего законодательства в адрес причастных. — Я думал над своей позицией, потому ответ на этот вопрос у меня готов.

Комаровских почему-то облегчённо вздыхает:

— Ну вот, не выйдет. — Он вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Пункты два и три невозможны. А третий, помимо прочего, ещё и исключён законодательством.

— Но я тоже гражданин своей страны. Точно такой же, как все. «ЗАКОН ОДИН ДЛЯ ВСЕХ», так или нет? — перевожу взгляд с одного на другого.

Собеседники опускают взгляды. Продолжаю глядеть на них по очереди, и на мой немой вопрос снова отвечает Бахтин, останавливая Комаровских прикосновением к локтю:

— Есть закрытые части процедур, в частности, в рамках Закона о Безопасности. Это очень противоречивый аспект, где масса внутренних приказов, реально отдаваемых для исполнения, в реальности… нет, не то чтоб противоречит законодательству… Скорее, оговаривает исключения! — формулирует наконец Бахтин.

— Как такое возможно? Навскидку, в голове не укладывается.

— Примерно так же, как неподсудность СОПа при исполнении, — пожимает плечами Бахтин. — И как неподсудность членов семьи первого президента, не говоря уже о нём самом. И как многое-многое другое.

— Получается, есть два закона? — до меня начинает доходить абсурдность ситуации, но верить в неё не хочется. — Для граждан? И для тех, кто над гражданами?

— Ну-у, те «над гражданами» тоже граждане, — дипломатично мнётся Комаровских, — но я бы тебе советовал опираться не на закон.

Бахтин сдержанно кивает в такт словам Комаровских, с отстранённой тревогой глядя на меня.

— На что опираться? Если закон не работает? — раз такой поворот, нужно просто спокойно выяснить обстановку. Чтоб просто оценить всё в полной мере, и принять оптимальное решение.

Для чего перед этим определить правильный вектор. На основании ясной обстановки. Не может всё быть настолько неконструктивным.

— Ориентироваться надо не на то, как закон звучит. А на то, как какой закон выполняется, — назидательно ударяет ребром указательного пальца о стол Комаровских. — И на то, какие другие законы и акты действие нужного тебе ограничивают…

— На практику исполнения, короче, — в очередной раз перебивает Бахтин. — Практика такова: будут межведомственные бодания, без назначения виновных. Кратко: на первом этапе, не получится виновных обоснованно и доказательно установить. Текущие процедуры это исключают. На втором этапе, даже если установишь… что нереально!.. Они автоматом выводятся из-под ответственности, по аналогии с СОПом. Там ты, как бы, лично в курсе. Поскольку сталкивался. Я про СОП.

— Да, не только СОП имеет право стоять «над Системой». Если что… — неожиданно внятно формулирует Комаровских.

— А все, кто «над Системой»… — начинаю новый вопрос.

— Могут огрести только в рамках резонансного дела. Которое управляется в «ручном» режиме. И к которому ещё надо прийти, — говорит Бахтин.

— Обычно — путём очень длительного согласования разных сторон, но тут сейчас помешает политика. — Добавляет Комаровских. — Главное, что сейчас к такому согласию никто не придёт: не то время.

— Да. И «папы», считай, нет, — уныло кивает Бахтин. — И новые ритмы не то что не заиграли, а ещё даже не написаны толком… В общем, забудь.

— Здорово. — Хлопаю в ладоши два раза. — Жить как?

— Да живи, как жил! — искренне удивляются оба собеседника, почти синхронно.

Затем переглядываются, смеются, и продолжает уже Комаровских:

— Разбирательство инициируем. С этими складами сейчас знаешь, что будет? Им точно будет не до тебя. Плюс, есть «правила игры», но тут я тебе не ответчик. Тестя спрашивай… Просветит. Почему два раза одну овцу не стригут.

— … получается, как будто ничего не было? — Итожу для себя через пять минут лекции от обоих собеседников. — Больше, типа, не повторится? Но это всё на словах, между нами, потому что «правила игры»? Виновные невиновны, потому что у них особый статус? Плюс, их даже определить не удастся — так как исключено процедурами? А даже если и определить, они всё равно неподсудны?

— Ну-у, если в таком разрезе, то в итоге как раз могут отдать дурачка-стрелочника, — доброжелательно отвечает Комаровских. — Вот типа этого Ербола. У которого никаких прав, одни обязанности. И который сам не решает, что делает. Грубо говоря, он — инструмент. Работает инструментом совсем другая голова, никак не его собственная.

— Здорово! Получается, тот, кто это всё затеял, и дальше может делать, что хочет, — выношу для себя единственную ясность из разговора с Комаровских и Бахтиным, которые почему-то стали необыкновенно косноязычными.

— А вот тут не так, — терпеливо продолжает разъяснять Комаровских. — Мы внутри, на своём уровне, конечно всё выясним. И примем меры. Но снаружи об этом никто не узнает. Как бы поделикатнее… В Комитете много людей. И многим совсем не нужно, чтоб из-за одной паршивой овцы чего-то лишали всех. В общем, есть и внутри нашей организации варианты, но то всё не для тебя. Извини. ТЫ деталей не узнаешь. Хотя, повторюсь, спать можешь спокойно! — спохватывается Комаровских. — Не повторится!

— Но почему «не повторится», вы мне не скажете? — настойчиво уточняю ещё раз.

— Точно! — Комаровских улыбается с видом человека выполнившего трудную работу.

— Государство устроено сложно. Есть "мёртвые зоны". — Зачем-то говорит Бахтин, глядя в стол. — Лично я не вижу, как тут и что можно эффективно сделать быстро, плюс «против шерсти». Ты просто ещё молодой, и не во всём взрослом ориентируешься.

— Олег Николаевич, знаете…

Прерываюсь на полуслове и удерживаюсь от сентенции на тему того, что когда его жене и ребёнку была нужна помощь…

Вместо этого говорю:

— Понято, принято. Господа, лично меня это всё, как можете догадаться, не устраивает. Теперь не обижайтесь и вы с вашим государством на меня, с таким положением вещей согласиться не могу.

— Да погоди, не горячись! — вспыхивает Бахтин. — Процедуры такие. Совбез, представление к снятию, назначение комиссии вручную, и так далее. А к твоим повторно точно не полезут…

— Я своих отправил. Они уже в Эмиратах, — пожимаю плечами. — Как чувствовал…

— Тогда не переживай, — серьёзно смотрит в глаза Бахтин. — Поживи пока у меня?

— Спасибо, но нет. — Поднимаюсь из-за стола. — У меня свои рецепты. Господа, не примите на свой счёт, но такая работа государства, причём даже не в ваших лицах, а по таким принципам… — тщательно подбираю слова, но получается всё равно банальщина. — Лично меня не устраивает.

— Можно подумать нас устраивает, — хмыкает мне в спину Комаровских, когда я прикрываю двери, выходя из кабинета Бахтина.

Бдящий на выходе, уже знакомый, полицейский сержант мажет по мне взглядом, задерживается на моих глазах, что-то хочет сказать, но в итоге молча открывает проход.

Глава 35

Дома неожиданно пусто.

В отличие от тех дней, когда Лена на дежурстве (и я, как сегодня ночую один), сегодня я точно знаю: завтра с утра Лены тоже не будет.

Какое-то время занимаюсь наведением порядка после моих, которые собирались явно впопыхах и не совсем на трезвую голову: грязная посуда на кухне, вещи не на своих местах, раскрытые шкафы.

Минут через сорок пять, когда я размышляю, протирать полы или так сойдёт, в дверь раздаётся звонок.

Вопрос с полами решается сам собой: не сегодня.

В камеру домофона обнаруживаю Крематория.

— Привет, живой? — пышет бодростью с порога Юра. — Меня Елена Робертовна просила за тобой глянуть сегодня вечером. Жрать есть что? А то я с утра в бегах. Давай в четыре руки сделаем что-нибудь?

На деле, «четыре руки» Крематория оказываются его двумя руками, потому что он затевает что-то сложное на трёх сковородках (мясо, овощи со специями и гарнир) и места у стола и плиты банально не хватает.

Щедрой рукой, через пятнадцать минут Юра вываливает половину казана того, что у него получилось, в две тарелки.

Получилось достойно. О чём и говорю, принимаясь за еду.

— Рассказывай, — через пять минут сытый Крематорий отодвигается от стола и открывает окно. — Покурю тут? Всё равно никого ведь нет.

— Кури, — вкратце рассказываю фабулу последних событий, поскольку никаких тайн делать из происшедшего ни от кого не планирую.

— М-м-м, замес интересный, — Юра задумчиво выпускает две струи дыма через нос в окно. — Чем-то помочь могу?

— Имею свой план, но именно тебе буду благодарен за обратную связь. Вкратце так: …

— … Прикольно! — ржёт Крематорий через минуту, выслушав меня. — Несимметричный ответ, гы-гы! Ну, чё тут скажешь, Саня… Ты мой принцип знаешь: главное — не мозги. Главное — характер. Тут ты чисто на характере можешь и выехать. В жизни и не такое бывает, особенно в наше время. Чем-то помочь могу? Лично мне идея весьма и весьма, — Юра весело оттопыривает большой палец от кулака, поднимая его вверх.

— Пока не надо, — качаю головой. — Мне важно начать самому.

— Солидарен. Достойно. Понимаю причины. — Односложно кивает Крематорий. — Да оно так и честнее: людей-то наебать всегда можно, а Бога же не наебёшь. Так что, всё правильно… от Бога рано или поздно по-любому прилетит. Это те атеисты ничего не боятся… Ну да Бог им судья… В общем, маячь на втором этапе, если что! На меня рассчитывай! Мне это движение нравится!

Через пару минут Юра, сфотографировавшись со мной в кухне и прихожей, отправляет сделанные фото в качестве отчёта моей Лене и своей Алие и захлопывает за собой дверь.

Не успеваю отойти от двери, как в неё опять раздаётся звонок. На этот раз, в камеру домофона смотрит угрюмый Бахтин.

— Привет, жрать готовил? — он, разуваясь с порога, направляется на запах в кухню, где придвигает к себе вторую половину приготовленного Крематорием. — Есть всё можно?..

— Да, я уже.

Содержимое казана Бахтин почему-то запивает водой из крана, явно прикидывая, как начинать разговор.

— Саня, я мог бы сейчас отморозиться и вообще сделать вид, что всё идёт, как надо. — Наконец начинает он, вылизав насухо ложку. — Но я не считаю лично тебя чужим человеком, потому не смог не зайти поговорить…

— Оценил, — киваю. — Тогда давайте разделим. Вопросы.

— Какие и на что? — напрягается Бахтин, сводя вместе брови.

— Давайте разделим вас, как прокурора, от вас-человека, с которым я общаюсь на личном уровне, — поясняю. — К вам, как к человеку, у меня нет ни единой претензии. Даже более того: я вижу, что вы решились на дополнительные риски для себя, которые бы не стали коллекционировать, если б не я.

— Ух ты! Приятно, что кто-то понимает, — Бахтин наклоняет голову к плечу. — Тогда договаривай и вторую часть.

— Вторую и третью… Я также вижу, что ради меня лично вы собираетесь задействовать и какие-то неафишируемые резервы, из тех, что работают ограниченное количество раз. «Пистолет с одним выстрелом», кажется…

— Роберт просветил? — с тщательно маскируемым удовольствием уточняет Бахтин.

— Он. Не сегодня, раньше, — киваю. — Но вот какая штука… Это были пункты один и два. Олег Николаевич, не обидьтесь сейчас, пожалуйста.

— Пугаешь, — тут же подбирается Бахтин. — Это сейчас будет третья часть?

— Она. Вы ещё и государственный чиновник большого масштаба, и служивый человек. Вот мои претензии к вам лежат исключительно в той, профессиональной части, — смеюсь, поскольку вытянувшееся лицо Бахтина сейчас нельзя наблюдать без смеха.

— Саня, у тебя всё в порядке? — осторожно уточняет Бахтин, внимательно хмуря брови. — Ты ничего не путаешь?..

— Вот то же самое мне сказал Ербол Калдыгулов, когда я ему изложил своё видение, — продолжаю улыбаться.

— И чем же я тебе, как прокурор, не угодил? — сомнения и удивление Бахтина можно намазывать на хлеб. Настолько они густы и осязаемы.

— Вы мыслите категориями прошлого века. Ну, если угодно, категориями прошедшего периода. И вот почему…

— … услышал тебя, — задумчиво произносит Бахтин в ответ по окончании моих пояснений. — Но не понятно, к чему ты прошлый век приплёл. Я в том веке лишь учился!.. теории. Жил-то, и на практике обкатывался, уже в этом!

— В каком году институт закончили?

— Девяносто седьмой, а что?

— А учебники когда написаны были? И преподаватели каких времён? Включая их методику и взгляды на вещи?

— Преподавателей молодых не было, факт, — соглашается Бахтин. — И учебники были тоже в возрасте. Учебник, Саня, не один год пишется и издаётся. Там на пятилетки счёт.

— Вот именно. Получается, вас учили по материалам, разработанным в лучшем случае в третьей четверти прошлого века. Сейчас другое время, Олег Николаевич. И за эти полстолетия, всё ушло очень далеко вперёд. Меня, как гражданина, не устраивают ваши методики принятия решений. И я сейчас не о вас лично, а о всём поколении. Пардон.

— Даже интересно, а что ты предлагаешь, — с места начинает веселиться Бахтин, оглядываясь по сторонам на предмет, что ещё можно съесть.

Из холодильника ставлю перед ним тазик с оливье, который он принимает с благодарным кивком, и в две минут поясняю на пальцах…

— Даже не знаю, что сказать, — Бахтин с ложкой завис над пустым тазиком из-под оливье. — Резко. Резко. Резко. — Он качает головой, повторяя одно и то же несколько раз.

Видимо, действительно впечатлило.

— Ну а теперь сравните с вашим понятийным аппаратом, — пожимаю плечами. — И даже не так. Сравните с тем, что лично вы считаете правильным в части мироустройства и государственного устройства.

— Да я не то чтоб что-то считал правильным или неправильным, — с досадой морщится Бахтин и тянется к одинокой пачке печенья на подоконнике. — Просто видишь, ты мыслишь, как аналитик-разработчик, вот. — Пачка печенья быстро вскрывается и печенья одно за другим начинают мелькать в руках Бахтина. — А я на это не затачивался, да. Я ж исполнитель. По шаблонам мышления, так сказать. Ты понимаешь?

— Разумеется, — киваю. — Я оперирую понятием «аналитический приём». Так вы ещё, Олег Николаевич, один из лучших. Ну, как по мне… я ж интернет читаю. И что люди в стране и о стране говорят, тоже слышу. Да и работаю не в вакууме.

— Ты решение принял? — резко меняет тему Бахтин.

— Да. Потому вам и сказал. Мало ли… Чтоб не было, как с тем Калдыгуловым: вроде, всю жизнь честно служил; делал, что говорят. А в итоге, оказался преступником, который всячески вынужден выкручиваться.

— Он не преступник, — чётко разделяет слова Бахтин. — Ведомственная компетенция в данном слу…

— Олег Николаевич, извините! — перебиваю. — Не интересно! У каждого — своя голова на плечах. Я и так вошёл в положение этого Калдыгулова, поелику возможно. Ещё неизвестно, кстати, что бы с ним было, останься он на той базе.

— Да что было бы, как раз понятно, — ёжится Бахтин. — Там до сих пор всё в разные стороны разлетается… Вояки ж всё всегда хранят, как придётся… Что-то, видимо, сдетонировало не там. А что-то другое с нарушением дистанции вплотную стояло. Ну и по цепочке… Ладно, — встряхивается он. — Я тебя услышал. Спасибо за понимание…

— Надеюсь то же самое сказать вам через некоторое время, — киваю в ответ, пожимая ему руку в прихожей.

— С моей стороны, всё в пределах правил, — прикрывает веки Бахтин. — Как бы, крамолы нет, пробуй. — Бахтин двигает подбородком, разминая шею и прислушиваясь к ощущениям. — Я, честно сказать, не готов вообще обсуждать твою тему. Не скажу, что всё и все только тебя, гениального, и ждут. Но с другой стороны… — он снова прислушивается к себе. — А почему бы и нет… Двадцать первый век, говоришь?.. посмотрим. На меня рассчитывай. Если ты в рамках закона, а противодействие будет, ну, сам понимаешь… маячь, — формулирует-таки завершающую мысль Бахтин, отправляясь вниз по лестнице и не вызывая лифта.

*********************

Закрыв дверь за Бахтиным, я иду делать то, что собирался ещё до прихода Юры: в списке контактов, разыскиваю свою бывшую одноклассницу Юлю.

Которая берёт трубку через буквально полторы секунды:

— О! Стесев! Приве-е-ет, неожиданно!..

Глава 36

(неточно). Нечитаный черновик. Утром свежим взглядом. Может, почикаю

— Юль, мне очень нужна твоя помощь, — падаю спиной на неожиданно широкую (для одного, сейчас) кровать в спальне, устраиваясь поудобнее. — Как ни смешно, но звоню по делу.

— А мужики всегда так, — доверительно сообщает в ответ Юля. — Ты не оригинален. Стесняюсь спросить, какого рода помощь тебе нужна? А то ты так резко исчез с экранов школьных мониторов, что не известно, чем помогать-то?

— Наш канал, «БУДЬ ЧЕМПИОНОМ», ещё жив?

— Живее всех живых, — хмыкает Юля. — Твоими молитвами. А что, зайти посмотреть слабо?

— Да согласен, можно было, — нехотя соглашаюсь с очевидным, не имея аргументов в своё оправдание.

— Мы же теперь и олимпиады с него освещаем, и новости. Ну, нашего поколения новости, городские, — уточняет она.

— А олимпиады что, не затихли? — удивляюсь. — Снова приятно. И неожиданно.

— Нет, не затихли. Идея тотализатора оказалось на редкость живучей, — тихо хихикает Юля, явно разговаривая рядом с родителями. — А среда родителей — достаточно современной. Итогом является позиция: «лучше пусть он за доллар в университете все выходные, чем не известно где, не известно на какую сумму в итоге».

— А что, теперь в универе это всё проводится? — продолжаю удивляться новостям далее по списку. — Блин, а вроде, так недавно всё было… Я думал, это будет на базе колледжей продолжаться. Тьху, лицеев, то есть.

— Знаешь сколько сейчас явка? — насмешливо отвечает бывшая одноклассница. — За двести душ. Каждый раз. На гуманитарные — до трёхсот в среднем. Судят давно студенты универа, на профессиональной основе. У них своя чуть не лига, судейская, с правилами, со своим кодексом и так далее. Плюс, спонсоры, из числа некоторых родителей, денег в «движение» подливают: были призы и по пятьсот баксов. За физику. А-а-а, вот ещё по линии физкультуры был чемпионат области по пожарному многоборью, на базе пожарного училища. Там спонсоры тоже по триста баксов выделили первым местам. Впрочем, там только пацаны бегали, нас там не было…

— Ничего себе, — присвистываю. — Вот это новость… прямо тенденция.

— Так а ты на дольше исчезай, в следующий раз вообще нас с детьми и внуками застанешь, — скептически замечает Юля. — Вроде столько учились вместе, а ты как воду канул… И ведь начинали вроде это всё вместе.

— Извини, были основания, — каюсь, как могу. — И причины были. Юль, мне вот какая помощь нужна…

И в минуту выкладываю желаемое.

— … — да вообще не вопрос! — удивлённо отвечает Юля, дослушав. — Как говорится, если это всё, чем мы можем помочь, то хоть раз в день!

— Нет. Раз в день надо другое. Если вы не против, то…

*********************

— Здравствуйте! Наш онлайн-канал «СТАНЬ ЧЕМПИОНОМ» приветствует всех старших школьников! Сегодня мы вне графика, с внеочередным выпуском. Я, Юлия, сегодня вас кое о чём попрошу.

Народ, просьба касается тех, у кого есть младшие братья либо сёстры! Остальным мы тоже рады, хе-хе, но к ним сегодня не имеем вопросов…

Итак.

Если ваши младшие братья-сёстры были в течение последнего квартала в «НОВОЙ КЛИНИКЕ», да ещё и на приёме у педиатра, пожалуйста, попросите своих родителей пройти по этой ссылке: #ссылка

Если же ваши младшие здоровы, как буйволы, то желаю им быть ещё здоровее.

НО РОДИТЕЛЕЙ ПРОЙТИ ПО ССЫЛКЕ ВСЁ РАВНО ПОПРОСИТЕ!

Если хотите, можете для начала сходить по ссылке и сами. Вам за это лично от меня будет большое спасибо, рейтинг публикации это поднимает, хе-хе.

Для тех, кто может помочь, но не хочет: один из нас с вами нуждается в нашей помощи. Александр Стесев, который начинал вместе с нами этот канал, скоропостижно покинул лицей, сдав всё экстерном. Мы сейчас не останавливаемся подробно на его роде занятий, хотя он именно в этой НОВОЙ КЛИНИКЕ и работает, НО!

Кроме нас с вами, одному из нас некому помочь. Именно сейчас. Взрослые всегда появляются, когда всё уже решено без них…

Кстати! Народ, Стесев просил передать: область по боксу он выиграл. И да: где хотел, ЧЕМПИОНОМ ОН СТАЛ!

Поможем?!

*********************

Досмотрев до конца экспрессивное видеообращение Юли (которое она сделала прямо сейчас же, с места), с уважением мысленно отмечаю пятизначную цифру подписчиков на канал. Солидно.

В комментариях к её видео, благодарю текстом, прикрепляю своё фото, плюс короткий видеофайл уже с видео-благодарностью за участие и приступаю к следующему этапу: съёмке самого себя с собственным обращением.

На которое и ведёт ссылка Юли.

*********************

Здравствуйте.

Я — Александр Стесев, сотрудник НОВОЙ КЛИНИКИ.

Некоторые из вас, возможно, знают меня лично, если сталкивались со мной по моему месту работы. Тем, кто меня не знает, желаю и дальше оставаться незнакомыми: это будет означать, что ваши дети не болеют.

Я мог бы сказать, что сегодня мне нужна ваша помощь, но это будет не совсем точно. Мне действительно нужна ваша помощь, это правда.

Но это не вся правда: получать дивиденды с этой помощи, если вы мне её окажете, будут, скорее всего, ваши дети.

К сожалению, у меня не вышло эффективно защитить близкого человека, опираясь на существующие законодательные практики. Поэтому лично я хочу кое-что изменить.

Да, у меня возникла личная проблема, в результате которой вся моя семья сейчас за границей. И я не знаю, когда смогу увидеться с близкими в следующий раз: источники проблемы ещё не устранены.

Я мог бы попросить вас помочь мне, рассказав конкретные обстоятельства. Но я не хочу втягивать никого в личные моменты, с ними я намерен справиться сам.

Вместо этого, прошу помочь мне устранить причину всего происшедшего. Потому что завтра — случившееся со мной сегодня — может произойти уже с вами.

У меня есть личные основания для моей позиции: #ссылка

Подгружаю видеофайл с домофона (полученный от Араба), где тип с ножом бросается на меня с Леной.

По сложившейся сегодня практике, организаторы конкретно этого, откровенно криминального, инцидента могут остаться безнаказанными. Потому что это полностью в рамках действующих законов; извините, пока без деталей.

Мне не нравятся такие законы.

Мне не нравится то, что я не имел отношения к их созданию, в том числе, в силу возраста.

Но я очень хочу кое-что исправить сейчас.

Мне не нравятся законы, по которым такое #ссылка может оставаться безнаказанным. Даже в случае полного определения всех виновных.

Я поехал лично задать вопросы тем, кто мог бы на них ответить. Это я снял через пять минут после того, как покинул место разговора: #ссылка

Подгружаю видеофайл, который наскоро снял из окна машины, когда пожары на армейских складах только начинались.

Я не знаю, как произошедшие со мной события связаны между собой.

Но я чётко знаю, что надо делать. Всем нам, чтобы такого в нашей жизни было меньше.

Каждый из нас, дееспособных граждан нашей страны, имеет уникальную электронную цифровую подпись, обеспечивающую каждому из нас доступ к порталу электронного правительства.

В некоторых странах, есть устоявшаяся практика: каждый взрослый гражданин имеет право выступить с любой законодательной инициативой. Разместив её на специальных разделах этого самого электронного правительства, в виде петиции.

Если гражданин предлагает чушь, петиция остаётся без внимания.

Если же петиция набирает в течение квартала 25 000 голосов поддержки, она автоматически вносится в повестку дня для голосования в парламенте.

Каждая из 25 000 набранных петицией подписей поддержки заверяется электронной цифровой подписью гражданина, возможность фальсификации учтена и исключена.

Единственным источником власти в Нашей Стране является народ нашей страны, это статья 3 нашей Конституции.

Пользуясь своим законным правом согласно третьей статье, я с завтрашнего дня стою в личном пикете на Новой Площади. Вы увидите меня, если будете идти мимо.

У меня есть личный план, что и как я буду делать дальше. Но я также хотел бы знать, могу ли рассчитывать на помощь общества; на помощь людей, которые меня окружают. Которые, возможно, знакомы со мной лично.

Если моя мысль о «Правиле 25 000» кажется рациональной и вам,

если вы меня поддерживаете,

ПОЖАЛУЙСТА, постойте со мной рядом, сколько сможете.

С завтрашнего дня, я на Новой Площади, 7 дней в неделю, до того момента, пока…

А вот это уже зависит не только от меня.

Всем сомневающимся, напоминаю: согласование митингов в нашей стране, согласно Конституции, носит не разрешительный, а уведомительный характер.

Вот согласование данной акции с компетентным лицом в генеральной прокуратуре #ссылка

Это значит: что никто не может «разрешать» либо «запрещать» Источнику Власти реализовывать своё законное право на волеизъявление.

Ещё раз:

Я на Новой Пощади, перед канцелярией Премьера, в пикете.

Я не уйду с Новой Площади до тех пор, пока не решу те вопросы, которые считаю для себя жизненно важными. Поскольку жить в такой стране лично я больше не хочу.

Кроме нас с вами, менять ситуацию некому.

С уважением,

Александр Стесев.

*********************

Перечитываю текст ещё раз на предмет грамматических ошибок.

Прослушиваю собственную озвучку и смотрю ролик с самим собой в главной роли.

Заливаю на ресурс.

Вообще-то, это только первая часть моего состряпанного на коленке плана из нескольких этапов.

Сейчас мне кажется, что я предусмотрел как минимум четыре варианта развития событий, но завтрашний день покажет, насколько я прав либо ошибся.

Спасибо Бахтину, который разъяснил детали, тонкости и реально помог тем, чем он реально помог. Тем более, к нему, возможно, ещё придётся обращаться.

Конечно, прямо сейчас охота не выходить из сети и дождаться обратной связи от тех, кто будет вот прямо сейчас идти по моим ссылкам.

Особенно охота поглядеть на реакцию китайцев: есть основания полагать, что «та сторона гор» отреагирует именно на мою личность никак не медленнее, чем «родные пенаты».

Но завтрашний день может быть непростым и не лёгким, потому выхожу из сети и ложусь спать.

*********************

Ватсап чат "ПАТРОНАЖ НОВОЙ КЛИНИКИ"

Уважаемые пациентки.

С завтрашнего дня, я могу быть недоступен в Клинике по обычному месту работы, в связи с личными обстоятельствами: #ссылка

Если вдруг кому-то из вас \ ваших детей я буду нужен срочно, меня вы сможете найти на Новой Площади, возле канцелярии Премьера: #ссылка

Если ваша клиническая картина того потребует, я прямо оттуда проследую с вами в НОВУЮ КЛИНИКУ.

Заранее приношу извинения за причинённые неудобства.

Спасибо за понимание.

Александр Стесев.

Глава 37

Полиции где-то просто не повезло.

Вначале, с утра пораньше, от Комитета пришла обычная сводка на отработку. Эта сводка регулярная и всегда поступает с утра, поскольку «компетентные службы» (так называемых «коллег») дежурят в круглосуточном режиме. У Комитета, говорят, вообще бывшие перлюстраторы за годы независимости разрослись до целой функции (с громким названием «Монторинг»).

Из срочного, в сводке был только пацан, вставший на Новой Площади перед канцелярией премьера с (!) политическими требованиями.

По-хорошему, работы на раз-два. Раз: подъезжает ближайший наряд (ладно, тройка нарядов, на случай если пацанов с требованиями несколько). Два: предъявите документы. Три: либо «пикетчики» получают поджопник (виртуально!) и, осознав, гребут домой, делать уроки.

Либо — садятся (в том плане, что усаживаются) в машины, в задний сектор, предназначенный для перевозки задержанных. И отправляются в ближайший райотдел на отстой: проверка документов, раз. Выписка штрафов (найдётся за что), два. И так далее.

Государственная машина, в принципе, вещь хоть и инерционная, но непобедимая. При отсутствии конфликта интересов (служб), сбоев практически не даёт.

Чекисты — отмониторили и сообщили. Полиция — проехалась и отработала.

Всё давно известно, не раз имело место и вообще… Ну несерьёзно это: пацан — и политические требования.

Старший лейтенант Ахметов, которого «на задачу» отправил лично отзвонившийся комбат, только недоумённо пожал плечами в ответ на вопросы начальства:

— Есть. Принял. Минута… Да, фотоотчёт отправлю.

Площадь была недалеко, а на служебной машине можно ездить и по встречке.

Лихо развернувшись через двойную разделительную, экипаж притормозил возле горе-пикетчика и Ахметов, в порыве необъяснимого благородства, махнул рукой напарнику, выбираясь из машины:

— Сиди, я щ-щас… Сам, две секунды. Старшлейнант Ахметов!.. ваши документы!.. — привычно отмахнул рукой он, подходя к пацану и косясь на самодельный плакат, стоящий на «пауке» рядом. «Паука», кстати, надо будет тоже забрать, изъять и правильно оформить…

Что интересно, чуть в стороне тусовалась стайка ровесников «дебошира», явно с ним знакомых либо как-то связанных. Поскольку все всё снимали сразу на несколько видео.

Но насчёт остальных присутствующих, сверху никаких распоряжений не было; потому их Ахметов дисциплинированно проигнорировал.

Против всех ожиданий, пацан в ответ не стал ни ныть, ни спорить; а молча и дисциплинированно предъявил общегражданский заграничный паспорт (в качестве документа, удостоверяющего личность, годится, чего уж), плюс внутреннее удостоверение личности и свёрнутый вчетверо листочек. Одним свёртком.

Ахметов, не читая, бросил было документы себе в карман, указывая взглядом на машину:

— Проходи, заднее сидение твоё. Поехали.

— Бумажку прочти, — ответил парень, указывая в ответ взглядом на карман Ахметова.

Старший лейтенант покладисто пожал плечами, вежливо бросил руку обратно к карману и извлёк листик наружу. Пацан — вежливый, почему бы не ответить взаимностью… Хотя бы на эмоциональном уровне. Проехать, конечно, всё равно придётся, но если культурно, то почему бы и не пообщаться? Смена только началась, развлечений пока никаких.

Пробежавшись глазами по бумажке, Ахметов без разбега вспотел и прочёл всё внимательно ещё раз.

То, что пребывание пацана на площади было согласовано, это полбеды: ну документы неразборчивы… Или по ориентировке похож. На три часа пацана можно было «брать» по-любому, несмотря на любые его согласования и разрешения.

Если бы не подпись.

Согласование пацана на его говномитинг было подписано в Генеральной Прокуратуре. Человеком, использовавшим в подписи должность «заместителя генерального прокурора». И, попутно (вернее, по совместительству), Начальника одной очень интересной службы. Специальных Прокуроров, если совсем точно.

У Ахметова возникло подозрение, что именно он, именно сейчас, поневоле попал под каток каких-то внутренних разборок между собой «наверху»: понятно, что «просто так» заместители генпрокурора подписями не швыряются. И даже если имело место превышение полномочий либо процессуальное нарушение, не Ахметову о том судить. В лучшем случае, можно составить рапорт.

Прикинув новые обстоятельства, Ахметов вспотел повторно: хотя мозги и понимают, что можно не нервничать, и лично его это всё не коснётся никак (муравью шакал не страшен), но рефлекторный страх перед такими «титулами» никуда не денешь.

Ахметов молча извлёк из своего кармана документы пацана, всунул в руки пацану весь пакет обратно (включая листик согласования митинга) и отошёл на два шага, повернувшись к «дебоширу» спиной и доставая телефон. Набрал комбата и, косясь на пацана, быстро и точно изложил ситуацию на государственном языке.

Комбат, не дослушав, разорался матом. Суть текста, если опустить предлоги, была следующей: «волна» идёт от министра. Самому комбату лично (!) только что звонил чуть не заместитель министра. Была команда пацана с площади убрать без шума, потому отправили именно Ахметова. Доверив святое, так сказать. И не сомневаясь в его способностях.

А он, такой-сякой… Дослушивать Ахметов не стал, бросив телефон всё в тот же нагрудный карман (комбат продолжал разоряться, что было слышно через динамик) и направляясь обратно к пацану:

— Прости, братан, ничего личного, — вежливо сообщил новые изменения в обстановке Ахметов. — Проехать всё равно придётся. У меня своё начальство. Твоего уважаемого человека, — кивок на листик, — я уважаю, но у меня своя власть… Давай в машину. И конструкцию эту с собой тащи, — Ахметов вежливо кивнул на «паука» с плакатом.

— Ага, щ-щас, — буркнул пацан, нажимая кнопку на пульте, висевшем у него на поясе.

Пульт походил на обычную автосигнализацию, потому Ахметов ни разу не напрягся: ну мало ли. Может, машин закрыть хочет… машин вон сбоку запарковано на целый полк.

— Норматив три минуты, — продолжал бормотать себе под нос пацан, но явно с расчётом, что Ахметов слышит. — Но Саматов говорил, что площадь центральная, потому приедут из минуты: место удачное.

При словах «Саматов» и «из минуты» Ахметов чуть поднапрягся: что такое «из минуты», ему в контексте происходящего было не понятно. А о названной пацаном фамилии в городской полиции ходили весьма определённые слухи, хоть связь с ней именно в данной ситуации не прослеживалась.

Примерно эту самую упомянутую минуту.

Пока рядом с полицейской машиной, в точности повторив её разворот через двойную разделительную, не припарковался штатный экипаж КУЗЕТа. С унылым видом вылезая из машины, выводя «длиные» стволы в горизонт (в сторону полицейских, что характерно) и с непонятным вздохом командуя:

— Офис шерифа — на месте! Стесев — ко мне!

— Э-э, какой офис? Кто есть шериф? — забеспокоился Ахметов, поскольку сценарий явно выбивался из наработанных.

— Ты и есть офис шерифа. — Вежливо повторно вздохнул кузетовец, извлекая портативный сканнер и прикладывая к нему палец подошедшего пацана.

— Личность объекта установлена, — всё так же нудно забормотал кузетовец в гарнитуру, затем обратился к Ахметову. — Чего хотел? Чего не хотел? — Видя непонимание на лице полицейского, кузетовец снизошёл до нормального языка. — От Стесева лично ты чего хотел? — и указал глазами на пацана.

— Там мне его забрать надо! — искренне возмутился на такое непонимание Ахметов. — С собой! Команда!.. — Ахметов не договорил, но рассчитывал на понимание со стороны такого же служивого, как и он.

Только в других погонах.

— На каком основании? — дотошно врезался пацан, о котором Ахметов уже отчасти позабыл. Впечатлённый неожиданным диалогом с неожиданными людьми в стандартной, казалось бы, обстановке.

Кстати, теперь и фамилия Саматова отчасти объяснялась в данном контексте…

Ахметов вопрос пацана проигнорировал, продолжая вопросительно смотреть на кузетовца.

— Исключено, — покачал головой тот. — Никуда вы его не забираете. Он у нас под охраной. Официальный объект.

— Э-э, братан! У меня команда! — попытался надавить на корпоративную солидарность Ахметов, но понимания у «коллег» не нашёл.

— Ты что, тупой? — процедил сквозь зубы второй кузетовец. — Сел в свою тарантайку и уе*ал отсюда!

— Ведётся запись, — спокойно подхватил первый кузетовец. — Полицейский экипаж номер… Вы мешаете законным действиям Службы Государственной Охраны… В случае неподчинения требованиям… будете уничтожены… десять… девять… восемь…

*********************

Как именно коллеги Сома и Араба собирались «уничтожать, в случае неподчинения…» полицейский экипаж, я не знаю: площадь многолюдная, стволы у СОПовцев серьёзные, пуля наверняка летит метров до трёхсот, сохраняя убой.

Так можно и народ на той стороне покрошить в винегрет…

Впрочем, эмоциональные проекции обеих сторон разговора были далеки от тех, с которыми, в своё время, Гао и Кеша дискутировали на центральной площади Хоргоса.

Здесь никто никого на самом деле убивать не собирался. И слава богу, до радикальных мер не дошло: полицейские оказались ни разу не бойцами и, увидев такой поворот событий, тут же уехали дальше по улице.

А экипаж СОПа, неодобрительно взглянув на меня, дружно погрузился в свою машину.

— Увидимся, — пробормотал тот, что сел рядом с водителем в открытое окно, когда они проезжали мимо.

*********************

Вообще, мой расчёт на первый этап был простым: я просчитал, что в рамках своих личных «связей» могу «достать» коммуникацией примерно пятьдесят тысяч человек. Ну, плюс-минус.

По крайней мере, именно такую цифру назвала Юля, как целевую (опираясь на какие-то там графики и чей-то опыт, в которые я предсказуемо не стал вникать).

Подключенные за деньги, знакомые Юлины SMM-щики цифру пятьдесят тысяч подтвердили (перевод с карты на карту, консультация тут же, не смотря на ночное время).

Сама моя идея, как по мне, вполне логичная. И оттого стоящая. Оттуда, лично я знал: к этому всё равно всё и придёт. Рано или поздно, тут в том числе. Поскольку сам механизм социальной регуляции — реально работающий, и работает НА интересы социального большинства. А не под углом к ним.

В день, по этой площади проходит, грубо, около пятнадцати тысяч человек. Плюс-минус.

Три процента из них — так называемые «пассионарии», то есть «мои».

Это был расчёт. А в реальности, «пассионариев» я недооценил.

Моя личная история, откровенно говоря, заинтересовала очень мало кого; но вот сама идея «Правила 25 000», на удивление, упала на благодатную почву: за первые полдня, я лично общаюсь уже, наверное, человеком с сотым. Или больше: примерно с сотней людей я поговорил до того, как бросил их считать.

А кто-то, пообещав до обеда вернуться, действительно возвращается (порой даже с группами товарищей) и занимает места рядом.

Глава 38

Ахметов, запрыгнув в машину, хмуро буркнул напарнику:

— Погнали в административку.

А сам достал телефон и набрал комбата (бывшего, по совместительству, младшим братом матери). Тот ответил практически сразу:

— Ну что?.. Что там?

— Ты на месте? — вместо ответа, уточнил Ахметов.

— Да.

— Сейчас буду…

Вообще-то, по новым правилам, после объединения дорожной полиции с патрульными, экипаж должен был состоять из трёх человек.

Но дорожной полиции патрульные «на борту» были нужны, как рыбке зонтик. Потому, достаточно часто, всё решалось полюбовно: патрульный получал свою фиксированную таксу за смену (от коллег наличными, разумеется), и банально сидел дома (ну или занимался своими делами, пребывая, впрочем, на всякий случай в готовности).

А знающие, где и как заработать, бывшие дорожные полицейские (переквалифицировавшиеся в новый формат) продолжали «давать план», ведь «дневной кассы» (фиксированной суммы), отдаваемой по итогам каждой смены наверх, никто не отменял.

Сейчас Ахметов где-то пожалел, что с ними не было третьего, того самого патрульного: деликатный момент общения с пацаном и СОПом на площади было бы приятнее разделить с «товарищем».

Но третий, как и договаривались, в машине отсутствовал, ожидая к концу смены свои законные тридцать баксов в эквиваленте.

Раньше комбат базировался на территории Ж*******ского райотдела, но в прошлом году, вместе ещё с кое-каким начальством, руководство перебралось в отдельное административное здание. Куда Ахметов сейчас и отправлялся.

Ситуация была острой, а телефону доверять такое не следовало. Да и вообще, выяснять отношения, пусть и с роднёй, надо лично.

Напарник зарулил под поднятый шлагбаум и, видя нервное состояние Ахметова, затормозил дверцей пассажира прямо у ступенек:

— Прошу.

Ахметов взбежал по ступенькам и быстро направился прямиком в кабинет комбата (дядя, будучи младшим ребёнком в многодетной семье, был ненамного старше самого старшего лейтенанта. Общались, по крайней мере, «на ты» и по имени).

— Смотри какая там ситуация, — стартовал с порога с объяснениями Ахметов, без стука входя в кабинет родственника.

Явно игравшего во что-то на большом экране дорогого монитора и весело чему-то в экран улыбавшегося.

— Щас!.. — приветливо кивнул комбат, он же родной дядя, махнув свободной рукой в сторону свободного стула. — А хрен тебе, а не мельницу… а мы сюда дракона… Да пошёл ты!.. Сука!

Комбат обижено щёлкнул ногтем в монитор и повернулся наконец к родственнику:

— Извини, не хотел прерываться… Ну что там?

— …так что, я на войну с СГО не подписывался, — споро изложил детали родственнику Ахметов. — Слушай, я помню, что тебе многим обязан, но… Хочешь — рапорт хоть сейчас напишу. Но там дело гиблое. Вот фото его согласования, я успел щёлкнуть, — старший лейтенант подвинул комбату свой телефон, по которому родственник лишь мельком скользнул взглядом. — Смотри, кем подписано! А когда я его в райотдел хотел забрать, то…

— … поня-я-ятно. — Родственник выключил компьютер, поднялся из-за стола и принялся ходить по большому, просторному кабинету от окна к двери. — Поня-я-ятно… Ладно, к тебе претензий никаких. Тут, видно, не наш уровень.

— А ты говорил, большие люди звонили? — Ахметов вопросительно покрутил кистями рук, изображая воображаемый шар в ладонях. — Что дальше? Ну если хочешь, давай письменно тебе могу всё отписать? Поможет?

— С ума сошёл? — взвился родственник. — Чтоб как у того дурачка, с откатом в рапорте?

*********************

Примечание.

Реальный случай. Лет 10–15 тому, по всему Казахстану гремели смех и, кажется, фото рапорта в сети, в котором сотрудник (не буду говорить, из какого областного управления, все и так поняли регион) просит компенсировать ему сколько-то там денег, отданные им в качестве отката кому-то из начальства, при закупе с помощью этого самого начальства чего-то для конторы.

*********************

Во второй половине дня, со мной по соседству стоит уже около полусотни людей, и ещё несколько раз по столько находятся по соседству. Люди общаются между собой; кажется, многие знают друг друга то ли по социальным сетям, то ли вообще в реале.

Ближе к пяти, рядом со мной тормозит большой чёрный джип с непрозрачными стёклами и синими специальными номерами. Из задней двери выгружается солидных габаритов мужик с погонами полковника (но без фуражки на голове) и прямиком направляется ко мне.

— Пройдёмся? — он кивает на одну из аллей.

— Без проблем, — присоединяюсь к нему и какое-то время мы молча шагаем под тронутыми осенью деревьями. — Вы чего-то хотели? — спрашиваю, когда пауза, с моей точки зрения, необоснованно затягивается.

— Это как раз я к тебе, ровно с этим вопросом, — тяжело роняет слова полковник. — Чего ты добиваешься? Что ты затеял и чего хочешь?

Кстати, я последнее время вывел для себя закономерность: чем выше амплитуда в некоторых центрах мозга, и чем ниже частота, тем сильнее оказывается эмоциональное влияние на собеседника этим человеком.

С этой позиции, слова полковника звучат весьма солидным императивом. Для кого-либо. Наверное. На меня это не особо действует, поскольку в и ж у физику процесса.

— Вы уполномочены вести со мной какие-то серьёзные разговоры? — вопросительно поднимаю бровь. — Чьи интересы представляете? С какой целью интересуетесь? И вообще, ВЫ КТО?

— Парень, я лично против тебя ничего не имею, и у меня масса своих дел. Но если я тут, это кое-что да значит. — Полковник игнорирует мои вопросы, пытаясь гнуть какую-то свою линию. Интересно, а на что он рассчитывает? — Ты, с одной стороны, что-то неплохо рассчитал. И подстраховался с разных сторон. Но ты явно очень молод, и не знаешь жизни. Играешь с огнём. Кто тебя сюда отправил, и чего вы хотите? Генеральная прокуратура? Кто оттуда? Скорость прироста толпы на площади оценили. Я именно поэтому тут.

— Всё с вами понятно, — киваю своим собственным мыслям и разворачиваюсь в обратном направлении. — У нас с вами диаметрально разнятся жизненные принципы и понимание правильного. По мне, правоохранительные органы должны защищать жизнь и безопасность граждан страны. А не выполнять клановые заказы.

— Межклановые, — серьёзно роняет полковник, разворачиваясь вместе со мной. — Если говорить такими категориями. На клановых заказах сидят люди пониже.

— Без разницы. Суть моих претензий не лежит в области отношений с МВД, более того: лично мои претензии адресованы вполне конкретному сектору, совсем другой организации. Это если конкретно. Судя по вашим достаточно общим вопросам, вы моей темой не владеете, равно как не можете быть к ней допущены.

— С чего такие заявления? — чуть покровительственно улыбается уголком рта полковник, с силой наподдавая носком туфли по деревянному сучку, лежащему на аллее. — Ты же сам сказал, что не знаешь кто я. Откуда тебе знать мои компетенции?

— Не мне. Это мнение другого полковника. Из смежной организации. В адрес всей без исключения системы МВД, частью которой являетесь вы. Судя по форме, которую носите.

— Смежная организация не во всех вопросах всесильна, — чуть напрягается полицейский. — Так это ветер оттуда дует?

— Вы же понимаете, что затрагиваете сейчас моменты, которые лично к вам не имеют никакого отношения. Не сочтите за невежливость, но для меня наш с вами разговор — пустая трата времени. Если это — всё, что у вас было… — не заканчиваю фразы, вопросительно глядя полковнику в глаза.

— Недооценивая сложившиеся балансы сил в обществе, можно очень здорово споткнуться, — аккуратно подбирает слова мой собеседник, не отводя взгляда. — Да и человек живёт не в вакууме: у каждого есть…

Кто есть у каждого, не дослушиваю, поскольку по контексту и так понятно: дядя «добирает» значительности, пытаясь как можно больше «выяснить об обстановке» (говоря языком Саматова).

У полиции есть какие-то сложившиеся алгоритмы и процедуры, видимо, в данном случае мною нарушенные.

С наскока восстановить привычный порядок событий у них не вышло, потому имел место тайм-аут.

Итогом их анализа, стал визит этого джентльмена. Явно пытающегося прояснить ситуацию на своём уровне.

Как могу, обозначаю тоном деликатность, перебивая полковника:

— Посмотрим. У меня другое мнение. Вы просто привилегированные бездельники. Которых народ сейчас заставит работать. Я не о вас лично, я о всей системе. И знаете… давайте оставаться в рамках действующего законодательства, как говорит ваш министр. И можете полагать это не просто моим личным пожеланием.

********************

Министр внутренних дел попал в… хотелось сказать, «в переплёт», но нет: пока не понятно, куда именно он попал.

Сейчас, в свете наличия сразу пары первых руководителей в стране, многое по-старому уже не работало: прошли времена.

По-новому, правда, оно пока тоже не работало: «участники политического рынка» присматривались друг к другу. Попутно, они пробовали друг друга на прочность и испытывали новую «систему» на гибкость: ещё недавно ситуация для политической элиты (министр МВД очень любил именно эту формулировку первого президента) была равноценна монархии: что ноль-первый говорит, то и делается. По возможности. Ну или имитируется, что делается…

Сейчас же, ноль-первых стало двое. Вернее, к ноль-первому добавился ноль-второй, но это несущественные детали.

Главное — гражданское общество (а эту формулировку министр подсмотрел уже в иностранной прессе) двигалось стремительными шагами к чему-то новому. К чему — пока не ясно.

Как бы, старых игроков, расставленных ноль-первым, постепенно двигают. Кого — вообще. А кого и куда надо, системы нет. Вернее, есть: кто как устроится. И кто как себя покажет.

Министр хотел собственных плюшек в будущем. Как в ближайшем, так и в стратегическом. С высоты более чем полувека жизни, он хорошо знал: при смене формаций, у руля (и, как следствие, у плюшек) оказываются те, кто лучше себя показывает. И умеет заставить других себя уважать.

С уважением у него было не очень. Простой народ его презирал и ненавидел за ту атмосферу в МВД, которая царила. Можно подумать, это он её создавал…

И до него так жили, и после наверняка будут. Гляньте хоть и на соседние страны региона, все те, названия которых заканчиваются на «-стан». Где, в каком ещё «-стане» есть другая полиция?! Все так живут! Не дашь наверх — не удержишься…

Но это самое общество сейчас уже формировало что-то другое. Последнее время, именно в своей стране ноль-второй стал внимательно прислушиваться к тому, что говорит тот самый простой народ. На который, если что, до последнего времени вполне себе можно было безнаказанно срать с высокой колокольни.

Самому министру ноль-второй прямо сказал, что уважает решение ноль-первого. О назначении министра министром. И на этом разговор закончил.

Обозначив тем самым отсутствие диалога. То есть, дистанцию.

Формально, министра никто не прессовал, даже более того: именно ему с рук сходили такое моменты, за которые при ноль-первом предшественник бы… бр-р-р.

Все эти моменты сам министр до последнего времени списывал на то, что, видимо, его искренне считают незаменимым. Профессиональным. Компетентным. Работоспособным. Уважают, короче… Не в народе, нет; поскольку именно народ полиция, можно сказать, не защищала. Вернее, типа как бы защищала, но по остаточному принципу, поскольку в реале занималась более важными делами.

Нет. Министр искренне верил, что его уважают коллеги по кабмину и парламенту. Как говорится, внутри этой самой «политической элиты». Но дистанция, так демонстрируемая ноль-вторым, заставляла искать другие точки зрения, и вид с них уже не очень нравился.

Если говорить с собой откровенно, даже не дистанция.

Игнор.

Полный игнор со стороны ноль-второго. Который в солдатском ранце за спиной явно имел что-то посущественнее пресловутого «маршальского жезла».

Сам министр вполне логично, как ему казалось, предполагал: уважение во все переходные времена, в адрес его должности, зависит именно от того, как человек на этой должности умеет решать регулярные (да и разовые тоже) задачи, защищающие интересы именно что политической элиты.

Тут было много чего, но в первую очередь это была отработанная спайка с КНБ на предмет трамбовки оппозиции и всяких ненужных массовых выступлений.

Именно сейчас выходило странно. Рядовой случай. Обычный пацан-школьник, что-то себе напридумывал, припёрся в Южной Столице под двери канцелярии Премьера на Площади и развернул плакатик.

Казалось бы, и хер с ним. Министр, если честно, даже читать тот плакатик не стал. Мало ли что дебилы пишут… Вообще, сам случай был никак не его уровня.

Вроде бы.

Комитетские, как водится, по стандартным каналам заслали стандартную инфу, для всем понятно какой отработки. Уровень принятия решения — начальник райотдела. Ибо всё происходящее давно регламентировано неафишируемыми инструкциями, о которых простому народу и знать не положено.

Наряд, как водится, выдвинулся. На стандартную отработку малолетнего дурачка, благо, всё давным-давно отработано.

Выдвинулся и вернулся обратно. Готовый писать рапорта на увольнение, уходить хоть сейчас, но только не связываться с проблемой.

Командир батальона (экипаж которого ездил) доложился начальнику управления. Тот — выше.

В итоге: у пацана согласование с Бахтиным, раз.

(И сам Бахтин трубку не берёт. От министра внутренних дел — не берёт. Впрочем, чёрная кошка пробежала ещё тогда, когда ноль-первый лично прикрыл на юге проштрафившихся полицейских, которых лично Бахтин собирался сажать надолго. А сажать их нельзя было дать, поскольку, накажи одних, остальные наверх давать будут меньше. Если вообще будут: зачем давать что-то боссу, который в итоге тебя от суда и прокурора защитить не может?!)

Два: патрульный молодец. Проявил твёрдость, перекусил очком виртуальный лом и пацана забрать с площади всё равно попытался. Не смотря на согласование, подписанное самим Бахтиным.

А вот тут на выручку пацану прибыл СОП. Вернее, СГО, если по-новому, но от смены вывески внутренность не меняется. А СОП — это уже было серьёзно.

И вот это всё, в сочетании с регулярным демонстративным игнором от ноль-второго, министру очень не нравилось.

Его логика была проста: на его должности надо быть полезным.

И тут есть два варианта. Либо ты реально защищаешь народ — раскрывая все убийства, кражи от машин до мобил, уличную преступность обуздываешь и так далее… В общем, нереальная утопия.

Либо — ты должен быть полезен и незаменим для политической элиты. От которой именно сегодня зависит твоё пребывание в должности (слава Аллаху, до того, чтоб что-то решал народ, в стране ещё не дошли).

Министр, естественно, как всякий нормальный аналитик, сделал ставку исключительно на второй пункт. Он не был плохим человеком, нет. Он был реальным.

Ну кто, скажите, будет изо дня в день ловить и напрягаться, если за то же кресло можно просто разогнать в месяц пару митингов? И ВСЁ, пешка в ферзях?!

Вот с митингом из одного человека сегодня затык и возник. От безвестного старлея, информация до министра дошла за какой-то час.

Потом были дела на втором этаже, потом в соседнем здании (Комплекса Министерств)… А к вечеру в Южной Столице рядом с пацаном тусовалась уже пара сотен сочувствующего народу. И всё те же чекисты отстранённо и хладнокровно к концу недели такими темпами прогнозировали уже пару десятков тысяч.

Что было более чем серьёзно.

Откуда чекисты берут такую цифру — не ясно, но они и все эфиры мониторят инструментами, в МВД недоступными. Так что, на их анализ-прогноз положиться можно.

Хуже, что этот прогноз они шлют сразу в кучу адресов, из которых от МВД — лишь толика.

И упусти контроль, буквально через пару дней та самая политическая элита скажет: а нахера такой министр нужен? Он же нас ни разу защитить не может? Как и тот народ.

Народ бы и хер с ним, но на таком этапе у ноль-первого вполне может совпасть мнение с ноль-вторым: нахера нужен пёс, которых хозяина защитить не в состоянии?

Надо договариваться с СОПом. Как минимум, попытаться. Вариантов, как обычно, два: либо какой-то случайный затык, тогда его можно будет разрулить на межведомственном уровне. Либо — это не случайность, а позиция.

Вот чья позиция, у СОПа можно попытаться провентилировать. И сделать выводы. И скорректировать планы.

*********************

После получаса потраченных в размышлениях нервов, министр МВД плюнул, решился и набрал таки номер «коллеги».

— Да, — выдал спокойный, как удав, начальник СГО, судя по звуку что-то отбивая на клавиатуре второй рукой.

Сука. Даже печатать не бросил.

Министр внутренних дел в пару минут обрисовал ситуацию и обозначил выжидательную паузу в диалоге.

*********************

Начальник СГО не был альтруистом. На таких должностях альтруисты просто не живут.

Но и на властном Олимпе всегда есть свои течения. И министр внутренних дел как раз был крайне неприятным человеком: он не был ни профессионален, чтоб за ментами народ, как за правоохранителями, был как за каменной стеной.

Ни как коллега-аппаратчик, он тоже не был уважаемым и надёжным. Потому что от природы был скользким (Начальник СГО старательно избегал даже в мыслях слова «тупой» в адрес любых коллег по Кабмину).

Чтобы осадить министра внутренних дел — да просто из вредности! — все средства были хороши.

По смешному стечению обстоятельств, именно у СОПа подобных рычагов в адрес МВД никогда не было: не пересекались процессуально. И всегда, чтоб получить что-то лично (равно чтоб воткнуть шпильку ментам), надо было идти на поклон. Раньше — понятно к кому. Но именно сейчас ноль— первый не при делах, а ноль-второй занят исключительно маневрированием. И укреплением собственных позиций.

С полицией, кстати, именно в этой ситуации с пацаном на площади сложилось смешно: у них, у ментов, конечно, есть негласные инструкции. Но только в виде устных пожеланий с той или иной стороны. В данном случае, всегда до сегодняшнего дня нормально работала схема, когда действительно "острого" пикетчика на три часа везут в райотдел. Всё по закону, строго в соответствии с любыми параграфами.

Просто раньше не было ещё такого, чтобы пикетчик находился под охраной СГО.

********************

— Так что, что скажешь? — с нетерпением дышит в трубку министр внутренних дел, явно теряя калории веса и нервные клетки психики (если таковые имеются, посмеялся про себя начальник СГО).

— Ты не по адресу, — вежливо ответил начальник СГО, чуть улыбаясь от полного удовлетворения происходящим. — От меня ты сейчас что хочешь?

— Ну скажи своим людям, чтоб они на время или глаза прикрыли, или как там вы можете не обратить внимания, чтоб мои его с площади увезли? — занервничал министр. — Вы что, не можете отвернуться на пять минут?

— Ты мне сейчас анекдот решил ради смеха рассказать? — вежливо поинтересовался в ответ на предложение «коллеги» начальник СГО. — Или ты искренне дебил?

— Почему это я дебил? — озадачился в трубке министр. — Что такого-то?

— Значит, искренне, — констатировал начальник СГО. — Не анекдот. Поясняю. Ты мне сейчас предлагаешь не исполнить эквивалент боевого приказа. Ты сейчас предлагаешь Службе Госохраны не исполнить приказ на охрану охраняемого лица.

Вообще-то, начальнику СГО, в силу нескольких высших образований за спиной, было что сказать «коллеге» гораздо более развёрнуто. Но министр внутренних дел не оперировал ни понятиями чести, ни служебного долга, ни просто даже профессиональной компетентности. Потому начальник СГО вздохнул и оставил развёрнутую аргументацию при себе.

— И что, совсем ничего сделать нельзя? — озадачился министр в трубку.

— А зачем ты у меня это спрашиваешь? — искренне удивился начальник СГО. — Я тебя что, на работу принимаю или увольняю? Или как-то тебя оцениваю, или премию тебе назначаю?! Или я снять зарплату с тебя могу? Иди к Главе Совбеза! Те коррекции процедур (еле вырулил сформулировать деликатно, и не сказать сгоряча открытым текстом «попытка переворота»), что ты предлагаешь, исключительно в его компетенции.

— Так глава Совбеза ж ноль-первый, — сосредоточенно задумался вслух министр.

— Я знаю, — вежливо ответил начальник СГО.

— А с ноль-вторым что, никак нельзя порешать? — продолжал искать варианты главный полицейский.

Начальник СГО вздохнул в ответ:

— Ты же член Совбеза. Номинально. СГО находится в ведении исключительно Председателя Совбеза. Точка. Не Президента. Ты что, вообще на заседаниях не просыпаешься?

— Да знаю я! — с досадой буркнул министр. — Просто ноль-первый же этого не любит… Может, всё же через ноль-второго? Было же всегда, что президент и председатель Совбеза — это один и тот же человек. — Министр очень сожалел о канувших в лету реалиях.

— Именно сейчас это разные люди, — вежливо напомнил начальник СГО. — Президентом работает второй президент Республики. А председателем Совбеза — первый.

— Это же временно, — не сдавался министр МВД. — Это же наверняка временно.

— Ну вот как время изменится, так и приходи, — лучезарно улыбнулся в трубку начальник СГО.

Министр МВД задумался на секунду.

СОП, которая по-новому СГО — единственная структура из силовиков, которая никогда не имела политических амбиций.

Министерство обороны — ещё как имело. Эти самые политические амбиции. И в виде договоров о совместной обороне внутри Оборонительного Союза. И в виде программ сотрудничества хоть с НАТО, хоть с Северным Соседом. И в виде обучающихся в Индии и в Вест-Пойнте офицеров министерства обороны.

Аналогично, политические амбиции были и у МВД. А кто, по-вашему, обеспечивает отсутствие организованной оппозиции в стране?

Ну, обеспечивал… до последнего времени.

Чекисты — так вообще, мало что запасной короны в рюкзаке (как тот «маршальский жезл») в запасе не держат. Их амбиции вообще всем амбициям амбиции.

А СОП — нет. У СОПа политических амбиций, и правда, никогда не было. Хотя влияние, если подумать, как бы не большее, чем у всех остальных вместе взятых: кто бессменно и самоотверженно охраняет всех членов Семьи?.. Как ни смешно, ещё и реально проливая кровь.

(Министру МВД, в силу членства в Совбезе, были известны обстоятельства получения ранений тем же сотрудником СГО Саматовым, которого всё МВД знало заочно и терпеть не могло. В суде против МВД, кстати, этому Саматову всё и сошло с рук именно потому, что он (в своё время) с тремя «словленными» пулями в теле, из-за этой малолетней дуры … ай, ладно. Не о том мысли).

Министр ещё какое-то время пытался с разных сторон найти подход к начальнику СОПа, но тот его перебил:

— Знаешь в чём между нами отличия?

— Вы взяток не берёте? — осторожно спросил, опасаясь подвоха, министр.

— А-га-га-га-га, зачёт! — раздалось с того конца провода. — Заметь, это ты сам себе оценку даёшь! Не кто-то чужой… Но нет. Вернее, не только это. Мы НИКОГО не считаем своим начальником НАСТОЛЬКО, чтоб при смене режима нам настала труба. Я о своей должности. Мы, в отличие от всех вас, — явно имеет ввиду всех силовиков, догадался министр МВД, — свои функции выполняем без изменений при любом переизбранном ноль-первом, ноль-втором или ноль-пятнадцатом.

— И много их у нас было, этих переизбраний? — с досадой буркнул главный полицейский. Отмечая про себя, что СОП явно не хочет идти на контакт.

— У нас нет, — покладисто не стал спорить собеседник. — Но есть ведь другие страны на глобусе, в том числе в бывшей Империи. И мы с коллегами из Империи все примерно одной школы. И все друг друга мониторим, и сотрудничаем. Вот есть страны, где новый президент раз в пять лет меняется. И есть опыт, оттуда: там "наши" охраняют и его, и оппозицию, поскольку та в парламенте, и ничего страшного. Всё одновременно и без отставок. А вы, — начальник СГО выделил тоном последнее слово, — при каждой смене кабинета идёте на три буквы. Расшифровать?

Министр МВД промолчал, потому начальник СГО без стеснения продолжил:

— В отличие от меня, министру МВД при каждой смене Премьера — пинок под жопу. При каждой смене Президента — пинок под жопу. И так далее. Так нахера ты меня своими проблемами грузишь? МНЕ это всё зачем?.. Но я, кстати, даже не столько про это сказать хотел. Вы, МВД, в политике регулярно. В любой стране. В отличие от нас! Мы в политике никогда не участвовали и не участвуем. Просто стережём, кого скажут, как пёс подворье. А ты сейчас что, решил правила игры сменить?

— Нет, но…

— Вот и не звони мне больше. — Аккуратно закруглился Начальник СГО. — Если ты такой умный, то как положено, на Совбезе и поднимай вопросы. Не надо пытаться за мою спину прятаться. Я тебе сейчас одну твою фразу скажу, только ты на неё не обижайся, а-га-га…

— Какую? — осторожно спросил заинтригованный последним пассажем министр.

— «Давайте оставаться в рамках действующего законодательства!», а-а-а-а-а-га-га-га-га…

— Это когда я тебе такое говорил? — обиделся и задумался министр МВД, лихорадочно прокручивая в голове историю своего личного общения с СОПом и его Начальником, в частности.

— Ты это по телевизору три раза в день говоришь! Дебил… А-а-га-га-га… Перевожу простыми словами для тех, кто в танке: Службу Государственной Охраны при любом президенте никто особо не трогает. Не то что при смене Премьера или Кабмина! А министр МВД при к а ж д о й смене Кабмина, идёт нахуй! Вместе с Кабмином! Согласен?

— В этом моменте да, — обречённо не стал скрывать соображений главный полицейский.

— Так чего ты меня с собой туда тащишь? — искренне изумился начальник СГО. — Ты меня с собой туда не тащи, не надо. Иди сам по своему пути, гы-гы. — Начальник СГО ещё чуть подумал и решил быть до конца откровенным (в целях экономии времени). — Пока я вижу лишь попытки давления на свою службу с вашей стороны. Ещё раз такое, как на Площади сегодня, повторится — и мы будем «купировать». Есть Конституция. Есть Закон об СГО. Оно вам всё что, не указ? Мы, как служба, твои заявления сейчас и угрозой ноль-первому, и нелояльностью всего МВД к действующему законодательству, можем посчитать… Не звони мне больше, не надо.

Глава 39

Гао пил в беседке кофе и размышлял.

Просто отстранённо размышлял, предаваясь возвышенному и малодоступному другим удовольствию в уме моделировать ситуации, мысленно сминая реальность, как пластилин, формируя из получившегося что-то такое, чему творец в его лице будет рад.

Являясь человеком вполне определённого, гхм, рода занятий, в душе Гао всегда мечтал быть учёным. Глубоким теоретиком, формирующим… а вот что формирующим, этого он ещё не сформулировал. Даже сам для себя.

На ум приходили официозные формулировки типа «общественно-политические формации», но это было явно не оно. На роль Великого Кормчего Гао не претендовал ни в коем разе, поскольку уважал личностей вокруг себя (в отличие от того, уважавшего только себя). А признание за кем-то его Личности автоматически означает, что ты уважаешь и путь «дао» 道, выбираемый этой самой Личностью.

Не сильно нравилась Гао и новая тема (прошедшая, кстати, в мировых СМИ весьма тонкой полоской) товарища Си. Который «продавил» изменения в законодательство так, что теперь лично получил право оставаться у власти пожизненно. Что является прямым попранием заветов товарища Дэна, кстати…

Самому Гао не очень нравился никем не декларируемый, но от того не менее чётко выдерживаемый «новый курс», определяемый товарищами, которых бы следовало упоминать как «ТОВАРИЩИ». Для него самого, как для думающего, было очевидно: Поднебесную текущие решения отбрасывают лет на двадцать назад. Минимум. Если коротко, то создавались условия для консервации сохранения власти правящей элитой, убирая принципы конкуренции во власти. Это было плохо. Не смотря на однопартийную систему, даже внутри одной партии конкуренция была всегда, пусть и между группами. Товарищ Дэн (которого Гао уважает за высоту лба и государственность мышления) прямо говорил: не будет конкуренции — Поднебесная повторит путь Северного Союза. Который распался треть века тому на пятнадцать составлявших его республик.

Сейчас эту конкуренцию постепенно убивали.

В экономическом секторе, в предыдущие четверть века, в экономику было вложено немало (почти всё, что имелось), и на каком-то этапе огромные государственные компании казались точным решением.

Засевшие в них бюрократы выработали ресурс роста, и эти монструозные образования в условиях сегодняшнего рынка были неконкурентоспособны.

Но бюрократия упускать активы не хотела, потому дотации продолжали вливаться в неконкурентные схемы бизнес-управления (госкорпораций). А прикрывалось это всё админресурсом — раз корпорации государственные, то и условия им государство создавало индивидуально. Не глядя на прочих участников рынка.

И никого не волновало, что всеми ресурсами так называемых государственных корпораций в реале управляли весьма конкретные люди и кланы, не особо пускавшие внутрь кого-либо снаружи.

Соответственно, убыточные бюрократизированные госкорпорации, не давая прибыли, вытесняли с рынка конкурентоспособные бизнесы поменьше. Поскольку убытки-то покрывались из государственного кармана. А частный бизнес на такую палочку-выручалочку, говоря языком русских сказок, рассчитывать не мог.

Гао был далёк от идеи бунта, но быть недовольным ему никто запретить не мог. Именно сейчас Поднебесная верно встала на путь, ведущий вниз. В пропасть. Скорее всего, лет за пятьдесят у страны хватит ресурса пересмотреть свои решения, и исправиться. Но в ближайшие лет двадцать…

Гао вынырнул из таких приятных теоретических изысканий и моделирования, которому предавался последние лет десять. С тех пор, как женщины стали его интересовать меньше по техническим причинам.

Мир глобализовался. Правила игры, говоря о мировом масштабе, меняются быстрее, чем человечество успевает их усвоить.

Концепций развития, по большому счёту, ровно столько, сколько мыслителей имеется в интернете. А им имя — миллион. — Ы.

Поднебесная сохранила статус Империи, и продолжала развиваться. Как и тысячи лет назад. Лишь изображения на флагах сменились. Сейчас, правда, её путь-дао, увы, делает спиральную петлю…возвращаясь по своим же следам назад.

Именно поэтому, с точки зрения Гао, для Родины так важно создать точки опоры за своими пределами: чтоб было на что опираться, когда до всех без исключения дойдёт: консервация одного и того же клана (тем более — личности) у власти на десятки лет прогрессу не способствует.

В голову, в качестве иллюстрации, приходил восточный сосед, Северная половина Страны Утренней Свежести. Своей родине Гао такой судьбы не желал.

Да, он не может влиять на политические курсы, но он может добросовестно «страховать» свою страну запасными вариантами. Базирующимися снаружи, и ближайшие лет пятьдесят точно остающиеся активными.

Этот мальчик, друг коллеги Кеши, имел одну особенность. Гао сразу отметил её в силу собственного возраста, опыта, подготовки и исключительно национальной особенности мышления: взгляд на Вселенную, как на единый организм.

Надо знать кое-что именно из Книги Перемен, из Дао Дэ Цзина, чтоб методы мышления этого парня было понятными: он, как и Гао, воспринимал Человечество как единое целое.

Причём это была не наигранная декларация. Это была глубокая внутренняя позиция, им самим никак не афишируемая. Гао поначалу удивился — откуда? Но на его работе собеседнику вопросов не задают, особенно если этого собеседника уважают.

А парня Гао уважал.

И за то, что дал возможность «сохранить лицо» несколько раз. И за то, что быстрее своего командования понял опасность вируса, и нашёл алгоритмы, устраивающие обе страны. И за то, что не имел никаких недосказанностей за душой (тренируя, например, того же заведующего кафедрой пекинского университета традиционной китайской медицины).

А главное, за то, что парень искренне желал добра всему Человечеству и пахал на свою идею, не оглядываясь ни на что.

Подобная несколько наивная для других стран точка зрения могла бы вызвать непонимание у европейца или американца. Но для Гао, подобно миллионам соотечественников, на уровне философии воспринимавшего Вселенную как единый организм, эта точка зрения как раз была понятна. Тем более, сам парень её категорически не афишировал: Гао вычислил всё только после нескольких недель наблюдения, анализируя действия парня.

Действия, которые говорили за себя. Тот же Кеша был в первую очередь продуктом и человеком Структуры. А парень — нет. Парень оставался человеком Идеи. Взять хотя бы его бесплатные неоценимые решения, сегодня воспринимающиеся как должное (например, консолидация таких разных сторон-участниц в проекте Завода).

Такого союзника, который действует из идеологии Друга, надо беречь. Ради будущего Поднебесной через полвека беречь, чтоб дети и внуки, в мире двадцать второго века, соседствовали с т а к и м и соседями. А в идеале, не просто с соседями, а с друзьями.

Гао тщательно скрывал свои идеалистические взгляды и умел быть очень разным. Но на текущем своём уровне он уже мог позволить себе поступать так, как было п р а в и л ь н о с его личной позиции (а не с официальной, поскольку иногда это были две принципиально разные позиции).

Этот парень (вот смешное совпадение!) затеял у себя, в одиночку, то, что Гао с удовольствием бы применил и на Родине: ограничение неограниченной власти Государственного Центра сбалансированными механизмами народного волеизъявления. В перспективе века, это было очень полезное для страны начинание. Проблема в другом: в Поднебесной, да и тут, текущие властные группировки добровольно властью делиться не собирались. И процесс явно обещал быть болезненным.

Для руководства, Гао вполне логично обосновал свою позицию необходимостью защиты инвестиций. А такой парень, делающий по запросам китайской стороны всё, что мог, был явно ценной стратегической инвестицией. Плюс, в отличие от мнения дурацких западных СМИ, Поднебесной благодарность была естественна и не чужда. В том числе, на государственном уровне: начальство Гао полностью поддержало того не только в официальном документообороте, а и по-человечески. Согласившись, что за добро надо платить добром.

Гао допил кофе в прихваченном с собой в беседку кофейнике, поглядел ещё пару минут в маленький прудик и поднялся с лавочки, направляясь искать Кешу. Надо было кое-что выяснить, а заодно согласовать позиции.

Кофейник из беседки потом уберут другие люди. Слава богу, теперь есть кому.

_________

На второй день моего стояния на площади, особых проблем не было. По крайней мере, в наблюдаемых мной диапазонах. Люди вокруг прибывали, организовывались в какие-то группы, составляли какие-то списки, вели какие-то дискуссии и почти каждый считал своим долгом перемолвиться со мной.

В такой атмосфере, я с ужасом ожидал почти любого контакта от пациентов, поскольку с запозданием понял: я погорячился в своих объявлениях в чате КЛИНИКИ.

Слава богу, молодые мамы (и кандидатки в таковые) видимо, критично наблюдали происходящее в интернете, и здесь пока не появились.

Вместо них, утром мелькнул Бахтин. Подошёл, поглазел на обстановку, поржал, перебросился парой слов, оставил пачку печенья со словами «сухпай» и потопал на работу.

А в обед, достаточно неожиданно для меня, появились Кеша и Гао.

Гао поздоровался и пошёл по периметру площади, с интересом глядя по сторонам и прислушиваясь к разговорам.

А Кеша извлёк из недр заплечного рюкзачка раскладной стул, установил его рядом со мной, приземлился на него и, достав бутылку пепси, мечтательно уставился в сторону горизонта.

— Ну что, ты как тут? — вопрошает Кеша со своей мини-табуретки после того, как мы отхлопываем друг друга по спине, здороваясь.

— Да вот, как собирался… — оглядываюсь по сторонам, поскольку несколько человек из толпящихся, при виде Кеши, технично перемещаются поближе и явно прислушиваются к нашему разговору. — Начинание неожиданно отозвалось…

Я очень хорошо помню несколько правил, оговоренных Кешей с самого начала. В первую очередь, никаких функциональных разговоров в общественных местах не вести, планы вслух не обсуждать, реальных намерений не выказывать (не знаю, кого это обманет, но Кеша был очень настойчив в этой просьбе).

— Нормальное начинание, — смеётся в ответ Кеша, прихлёбывая пепси. — Смотрели с Гао вчера серию роликов, тебя тут с кучи ракурсов снимают. Все подряд снимают, кстати! В том числе наши, но из чуть другого сектора…

— Не пострадаешь? Что со мной тут? — деликатно интересуюсь обстановкой.

— Пофиг, — пренебрежительно отмахивается Кеша. — Мне давеча орден вручили, за закрытыми дверями. За те две гранаты. Так что, я на коне — дальше пенсии не отправят. А ЯньАнь как раз выступает за мою скорейшую пенсию.

— Что решил в итоге? «Туда» или «сюда»? — видимо, наш разговор максимально нейтрален, поскольку Кеша не делает никаких условных знаков о смене тематики.

— Пока не решал. — Качает головой Кеша, продолжая пить пепси. — Ещё не всё определилось. С обеих сторон. Пока время есть, плюс мои не против, — он выделяет кое-что интонацией, многозначительно прикрывая веки, — я тут с тобой постою денёк. Заодно, если кто-то из наших к тебе сегодня подгребать будет, пусть попробуют меня заболтать. Тебе, кстати, просили передать! — Кеша делает вид, что оглядывается по сторонам, и поднимает незаметно вверх большой палец. — Твои плюшки будут не сейчас, а когда эта вся ботва рассосётся. Там со складами и с арсеналом вояк не пойми что, ты фигурируешь; в общем, никто не хочет поднимать тему…

Я не до конца понимаю, о чём речь, но подчиняясь Кешиным знакам, дисциплинированно киваю и не перебиваю. Изображая полное согласие.

— А то мы друг друга внутри конторы не поймём, если что, — продолжает Кеша. — Начни тебе плюшки сейчас выдавать. Получается, один сектор награждает того, кто мочит второй сектор…

— Тут скорее наоборот, — я в недоумении от его текста, но говорю, что думаю. — Тут скорее не я сектор. А сектор меня. Пытался…

— О чём и речь! — салютует полупустой бутылкой Кеша. — А пенсии я, если что, и сам сейчас обрадуюсь. Родине не должен. У завода задачи по профилю есть. Зарплата, как догадываешься, в разы. Плюс детей, Яна говорит, надо срочно…

Какое-то время мы так и перебрасываемся ничего не значащими (по большей части) общими фразами, пока Гао не оканчивает обход площади и не присоединяется к нам, держа в руках три пакета всё с тем же лавашом с гонконгской курицей:

— Возьмите! Настоящая китайская еда, очень вкусно!

Мы переглядываемся с Кешей и прыскаем, вспоминая кое-что из личного прошлого.

Глава 40

За некоторое время до этого.

Что у полиции возникли затыки в одном из стандартных, но не афишируемых простому народу алгоритмов, в Конторе стало известно чуть не в режиме реального времени, от собственного же мониторинга. Парень с лозунгами продолжал смущать общественность своим пребыванием на площади и нетривиальными заявлениями. Включающими невысказанные, но откровенные, претензии к одному из подразделений Комитета.

Прокуратура, в лице достаточно серьёзных лиц, эти претензии поддержала, в лице серии запросов как от военного прокурора, так и от Бахтина, имевшего весьма определённую репутацию и не имевшего рычагов давления на себя (поскольку ни взяток не брал, ни законов не нарушал. А как было бы хорошо…).

Помимо скверного характера, в Комитете Бахтин был нелюбим ещё и за при**зденную поговорку собственного сочинения: «Честного человека зацепить будет нечем!»

Так себе философия, если честно. Бесит.

Но автор поговорки, пребывая на должности замгенерального прокурора (а по слухам, ещё и готовившегося, по возрасту начальника, примерить лично кресло главного прокурора страны) мог себе позволить говорить что угодно.

Сам по себе случай не являлся ничем из ряда вон выходящим, если бы не сумма тонкостей.

Первая тонкость: Бахтин был не той фигурой, которую можно было игнорировать. Да и о проштрафившемся секторе (натравившем агента-нарика со свиноколом на какого-то пацана) заместитель генерального откуда-то знал из первых уст.

Так-то ничего, можно было отбиться, не впервые. Текущие законы так и устроены, чтоб хоронить в многочисленных отписках зерно истины. Но «можно отбиться» не значит, что Бахтина можно было игнорировать: в тему он вцепился, как клещ; запросов понаотправлял, как Сталин в сорок первом, и на неформальном уровне дал понять, что пойдёт до конца.

Отбиться можно. Но для этого надо напрячься. Примерно так для себя и решил Председатель Комитета, которому в грядущей «перестройки» верхов в стране (из-за мягкого транзита власти) шум вокруг его сотрудников был совсем не нужен. Тем более, сотрудники были реально не правы.

Обычно, Комитет такие дела заминал (честь мундира и круговая порука), а потом выпихивал проштрафившихся самостоятельно. Увольняя по дискредитации.

Но Бахтин неожиданно по старому знакомству нашёл полную поддержку в лице военной прокуратуры. Это уже задачу осложняло.

Но и это было не всё. Самый большой фонд сотрудников Комитета, уволенных в запас, в лице одного бывшего генерала, тоже дал понять сразу человекам пяти в Центральном Аппарате: ребята, вы же хотите к нам, на работу, после того, как на пенсию выйдете? Или работать будете на стройке сторожем, а жить на одну пенсию? Вот если хотите к нам, то учтите: на зятя уважаемых членов этого фонда нападать не надо. Все свои. Окститесь.

Это было серьёзно. Как раз те в Центральном Аппарате, кто и собирался на пенсию (и, соответственно, первыми и прислушались к сказанному), были наиболее влиятельны и уважаемы. В том числе потому, что имели массу учеников и товарищей на местах и общественное мнение (внутри Комитета) могли ох как поколебать.

А работать с сотрудниками, тебя ненавидящими, Председатель не хотел: хватит примера министра МВД перед глазами.

Третьей, не менее важной проблемой, стало то, что и внутри Комитета согласия не было: пацан, оказалось, сотрудничал с одним из новых секторов, состоявшим из «объединившихся» (из сотрудников Службы, работавшей строго зарубежом и присоединённой к комитету вот только что).

«Объединившиеся», что хреново, ходили на доклад к Президенту (если совсем точно, то к обоим: и к старому, и к новому) в обход Председателя, и подчинялись Председателю мало что не номинально. Вот они по своим каналам тоже довели до кое-кого в Совбезе, что удивлены: зачем зарубежом охранять своих граждан, если внутри страны их свои же переколют?

Но и это был не всё. Старый козёл, замнач ДВБ Комаровских взял дело в производство и, по процедуре, уведомил и профильный комитет Парламента (твою мать…), и секретариат Совбеза (твою мать ещё раз!..)

На прямой вопрос Председателя, Комаровских ответил, лучезарно улыбаясь: а что я, дескать, не по закону сделал? Всё ж как полагается.

И пугать его было нечем, поскольку на пенсию он и сам давно собирался.

В общем, случай вышел весьма резонансным, и всё осталось исключительно в рамках «правил»: далее по пацану с плакатом на Площади сработала вторая часть всё той же прописанной процедуры, но уже не известная ментам. Вопрос передали внутри Комитета по подведомственности, уже в профильный сектор.

И теперь начальник этого подразделения (которому поручили вопрос пацана) сидел в кабинете и думал.

Думал он около получаса.

Для начала, запросил по личным каналам и получил (прошло «для своих») подтверждение того, что Стесев таки стоит на связи с полковником одного из «объединившихся» секторов. Не понятно, правда, в какой роли, вряд ли чтобы как обычная агентура (не тот профиль), но сам факт…

Во-вторых, поковырялся в памяти: полковника того начальник сектора знал, и знал неплохо. Просто на уровне личной приязни в служебных коридорах: тот тоже был "self made", и тоже не имел никого наверху ("самопал" от слова "служил сам")

…

Выдохнув, начальник сектора допил чай, вздохнул ещё раз и нашёл в «справочнике» номер того самого приятеля Кеши. Кеша, кстати, был постарше возрастом и поопытнее, плюс от работы со Стесевым поимел, по факту, больше всех. Потому "чуять" обстановку должен лучше.

Кеша менжеваться не стал и на все заданные вопросы врубил откровенно и в лоб (переходя в область дорогих личных советов, которые немало стоят):

— Не всякий приказ нужно выполнять сломя голову. Некоторые — говоришь им «Есть!», а сам маршируешь пить чай. Тут же политика, не «работа». Ты что, не понимаешь?

— Вот-вот… — удручённо согласился с приятелем начальник сектора.

— Ты спросил, что я чувствую… — продолжал бесплатную консультацию Кеша. — Я тебе скажу, что. Я не герой, с начальством воевать. Но и инициатива может быть разной, сечёшь? Сколько тебе времени на «решение вопроса» дали по срокам?.. Во-о-от, и тяни до последнего. Вытащи из-под сукна «горячее», возьми в разработку. То, что действительно по безопасности, и приоритетом выше. Начальство посылай нахрен: пацан-агитатор не опаснее «реала». Они что, тупые, этого не понимать? Пиши в прокуратуру, пиши в ДВБ Комару, подозревай в игре "на ту сторону". Если они тебе искусственно приоритеты местами менять будут. Хотя не должны… А там и они от тебя отстанут, и ситуация актуальность утратит.

— Начальство подозревать? — ужаснулся спрашивающий. — В игре «на ту сторону»?!.

— Его, — уверенно кивнул Кеша. — Если реальный вопрос безопасности будет значить для него менее какого-то пацана. Есть горячие темы в запасе? Или подкинуть?

— Так а у тебя по нашей линии откуда «горячее»? — засомневался спрашивающий. Про себя думая, что это было бы идеально: не браться за «скользкое», отбоярившись внезапно открывшейся «реальной» линией. Кстати, на ней и подняться можно, но такие линии все для себя берегут…

— Я четверть века "ага". У меня по разным темам много чего есть… — солидно отозвался Кеша, намекая на определённые перспективы. — Тем более, т о г д а ещё мы отдельно от вас были, и каждую тему вели «от и до». Ну, и «снаружи», и внутри страны. А сейчас же нас объединили, так что мне теперь «внутрь» не по подведомственности. Подскочишь на Хоргос?..

*********************

Какое-то время мы едим курицу и пьём колу: Кеша, оказывается, в рюкзак набрал чуть не ящик. На мой вопрос, зачем, он ответил:

— Так я с тобой на денёк сюда и шёл. Вот, запасся.

Через какое-то время к нам подошёл средних кондиций парень лет тридцати, которого Кеша, не здороваясь, в лоб спросил (едва мазнув по нему взглядом):

— Со второго?

Парень кивнул, после чего предложил мне отойти поговорить.

Дежавю.

— Он не пойдёт, — ответил за меня Кеша. — Тебе что, корку для фотоотчёта показать?

— НЕ надо, я вас в лицо знаю, — чуть нервно ответил парень. — Тут поговорю?

— При мне, — кивнул Кеша.

Парень был не оригинален. Морщась периодически от Кешиного присутствия, он повторил примерную позицию вчерашнего полицейского полковника, но чуть иными словами. В отличие от полицейского полковника, тут мне предложили какие-то непонятные перспективы (нервно косясь на глумливо ухмыляющегося Кешу), поддержку в начинаниях, помощь с поступлением в ВУЗ и полное радушие в перспективе, на любую тему.

В обмен на сворачивание «социальной инициативы» и уход с площади.

— Возможно, вам стоит посоветоваться со старшими? — в отличие от вчерашнего полицейского полковника, этот парень обращался «на вы».

— Не стоит, — качаю головой, вежливо дослушав до конца все сентенции. — Знаете, я хоть и молод, а ведь и мне знакома ситуация, когда популярный блогер выступает с острыми вопросами. Ставя их ребром. Вот народ поначалу вскидывается. А потом с этим блогером выходят на связь из Кабмина или АПК, и всё: тон его публикаций резко наливается компромиссами. А призывы к изменениям резко меняются на призывы к диалогу с профильным министерством, либо со всем правительством.

Гао, ещё при приближении этого парня, тактично отошёл на другой конец площади и возобновил прогулку по периметру. Кеша откровенно и глумливо хихикает, хлебая пепси и таращась в горизонт.

— А потом в инстаграме такого блогера — новый дом, туры по Италии, и так далее. — Продолжаю.

— Не самый плохой вариант, — рассудительно замечает мой собеседник.

— Возможно. Но вот со мной этот номер не пройдёт. Я и без вас проживу, потому что трепать языком, в том числе в сети — не то, чем я зарабатываю. — Добросовестно довожу до исполнителя порядок жизненных реалий. — Это раз. Два: безопасностью и будущим своих детей я не торгую. А оставлять им сегодняшние реалии в наследство — это именно оно и есть.

Глава 41

Переговорив со мной, подошедший ещё какое-то время общается с Кешей на около-профессиональные темы.

В отличие от разговора со мной, между собой они общаются почти что приязненно.

Когда парень уходит, Кеша, жмурясь на закат и извлекая очередную бутылку пепси из рюкзака, выдаёт:

— Это тебя начальник их сектора «отрабатывает». Там как бы уже со всем грядущим смирились, но вон салабона послали, чтоб потом с искренними глазами отчитываться. Что, дескать, сделали всё, что могли.

— Поделишься инфой? — нейтрально спрашиваю после некоторой паузы. — Так ты в курсе? Ты потому и прибыл?

— Давай по порядку, — Кеша продолжает с удовольствием подставлять закрытые веки солнцу. — Делиться вообще нечем: я того начсектора знаю лично, пересекались. ОН мне первым позвонил.

— Насчёт меня? — уточняю.

— А насчёт кого ещё? — Кеша удивлённо раскрывает глаза, отворачиваясь от солнца и поворачиваясь ко мне. — Ну да.

— Ну я же не знаю, как у вас там информация ходит, — пожимаю плечами. — И откуда весь ваш комитет может знать, что мы с тобой лично общаемся… Оно, как бы, не секрет ни от кого; но лично мне пока не понятно, как об этом могут знать люди на другом конце географии. Которых ни я не знаю, ни они нас с тобой лично вместе в глаза не видели.

— Ай, да, ты ж не в теме, — Кеша возвращается к солнцу. — Ну, есть служебная сопроводиловка, она обычно только внутри сектора идёт. Но некоторые ключевые моменты могут доводиться до остальных, чтоб друг другу обстановку не ломали. Ну, «в чужие грядки» чтоб не врывались, — добавляет Кеша, видя, что я не до конца понимаю. — Ну, агентуру друг друга чтоб не утрамбовали, случайно! Или аналогичное.

— Я не знал, что я у вас настолько популярен. Ты смотри…

— У нас популярен Гао, — въедливо поправляет Кеша. — Ты — постольку-поскольку. Но то у нас. А у Гао — наоборот, популярен ты. А я — постольку-поскольку. Треугольник подтверждённых взаимных интересов, короче. В общем, долго пояснять… Насчёт того сектора, да я в курсе. Говорю же: мне их босс звонил, мы с ним лично знакомы. Пришёл я сюда почему — не спрашивай. Не хочу говорить.

— Уважаю ваше желание, молодой человек, — хмыкаю в ответ, поскольку о Кешиных мотивах в принципе, и сам догадываюсь.

Гао, дождавшись ухода визитёра из Кешиной конторы, перестаёт гулять по противоположной стороне, таращась на памятник, и возвращается к нам. Сложив руки за спиной, он имеет вид всем удовлетворённого человека:

— Господа, я выяснил всё, что хотел. Нам надо серьёзно поговорить.

— Как-то неуместно, в таком составе, — замечает Кеша, затем, увидев непонимание китайца, поясняет. — Гао, у нас так обычно жёны мужьям говорят.

— А-а, не знал, — кивает Гао. — Спасибо. Видимо, это из жизненных моментов, которые надо знать. Чтоб не говорить ошибочно. Не те слова, в не той обстановке.

— Ага, — покладисто кивает Кеша. — Это называется лингво — страноведческая компонента. Если профессионально называть.

Гао играет бровями, записывает текстом сказанный Кешей термин в телефон и поднимает глаза на нас:

— Господа. Я не хотел говорить раньше времени, но сейчас вижу, что определённые действия выполнить смогу… Ответьте на прямой вопрос, пожалуйста. Вы планируете здесь столкновения с полицией? Либо какими-то подразделениями, которые могут прибыть для разгона демонстрантов? Вооружённые нелетальными видами…

— Гао, а вы сейчас с какой целью интересуетесь? — осторожно спрашивает Кеша, перебивая Гао.

— Говорю откровенно, — прямо отвечает китаец. — Я подумал, что у вас может возникнуть проблема с противостоянием полиции в такой ситуации. Полиции против вас, — добавляет китаец. — Судя по моим личным наблюдениям.

— И вы решили эту помощь оказать? — уточняю, поскольку, в отличие от Кеши, вижу намерения Гао.

— Такая помощь могла бы быть вам оказана, если в ней есть реальная потребность, — уклончиво отвечает Гао, сверля взглядом Кешу. — А потребность есть?

— С ума сошли? — Взвивается Кеша. — Вы что, войну собираетесь затевать?..

Между ними висит какой-то элемент недосказанности, восходящий к их личным отношениям, которые по большей части протекают на Хоргосе и без свидетелей.

— Какая война? — недоуменно хмурится Гао. — У вас в этом городе около сорока тысяч граждан КНР. Среди них есть и социальный элемент, подобный… — далее Гао говорит несколько слов по-китайски.

— Типа тех, которых из огнемётов пожгли, — переводит мне Кеша, затем обращается к Гао. — Я, конечно, очень ценю вашу откровенность, но… ВЫ ХОРОШО ПОДУМАЛИ, ЧТО СЕЙЧАС СКАЗАЛИ?!

— Более чем, — со сдержанным достоинством кивает Гао. — Вы работаете по зарубежью, значит, внутри страны ваши оперативные возможности ноль. В рамках сегодняшней ситуации, хотя это и ваша страна. При этом, вы примыкаете к политической позиции, выражающейся в недоверии к текущему командованию.

— Вы сейчас о чём? — теперь недоумеваю уже я.

— Ваш президент — верховный главнокомандующий, — теперь уже Гао недоумённо переводит взгляд с меня на Кешу. — Вы разве … — Гао не заканчивает фразу, продолжая недоумевать.

— …!!! — Кеша что-то две минуты экспрессивно поясняет по-китайски, кажется, не стесняясь в выражениях.

Лицо Гао с заинтересованного постепенно перетекает в задумчивое выражение.

— Народ, переведите и мне, — хмыкаю, напоминая о себе.

Поскольку любопытно.

— Он хотел использовать положение, взять десяток людей, из… из ты понял кого, — хмуро переводит Кеша, — которые официально их государству не служат, но все его команды выполнят беспрекословно. И, в случае ботвы между нами и полицией, поддержать нас. Выбив часть нашего полицейского строя из пневматики.

— Я очень рад, что в этом нет необходимости, — вежливо и бесстрастно чуть кланяется Гао. — И вы недоговариваете. Это предложение исходило от меня в частном порядке, а не как от должностного лица. Оно адресовано лично вам, как людям. Не в рамках официальных позиций государственных сотрудников…

*********************

Гао и Кеша ещё какое-то время выясняют отношения по-китайски, периодически размахивая руками и срываясь что-то чертить в блокноте.

Мы с Кешей, не сговариваясь, синхронно довели до Гао неуместность таких действий с его стороны, не смотря на нашу полную благодарность ему лично за участие. А теперь Кеша, кажется, для общего развития выясняет, как именно десяток уголовников-китайцев с какими-то пневматическими винтовками (оборот которых в нашей стране никакими законами не регулируется, но убойность которые сохраняют чуть ли не до двухсот метров) могут удержать напор полицейского строя.

Заодно, видимо, зондируя такие возможности Гао в принципе. Для отчёта.

_________

Примечание.

ГГ немного не в курсе. Законодательство по пневматическому оружию буквально недавно приведено к более строгим процедурам учёта, плюс данная техника не поражает человека летально на дистанции 200 м. По предварительным расчётам, травмирует на 100 м, действительно выводя из строя; но это не насмерть. Практические испытания на территории страны пребывания ГГ не проводились. Есть лишь заключения экспертных групп (в двух ведомствах, независимо друг от друга), компетентность которых (и заключений, и экспертных групп) оспаривается на фейсбуке и на ютубе сообществами охотников, ходящими с пневматами даже на дикого кабана (подсвинка) в плавнях под Жаркентом (на границе с КНР).

Видео ссылки искать лень.

_________

Гао с Кешей продолжают рисовать какие-то схемы, а у меня звонит телефон. В формате видеозвонка. Глянув на экран, вижу, что это Лена.

— Привет, — отвечаю на звонок, заодно отходя от Гао с Кешей чуть в сторону, чтоб добиться какой-либо приватности.

— Что творишь? Чем занят? — Лена до неприличия бодрая и весёлая, на заднем плане явно пляж Паруса.

Вместо ответа, провожу камерой вокруг.

— Хм. И ты воюешь… — задумчиво хмыкает она.

— А что, по-твоему, я должен был делать? — от нечего делать, заинтересовываюсь ходом её мысли.

— Да это я брюзжу, — двигает подбородком она. — Тут такое дело… Мои, когда уезжали, поставили на сигнализацию дом. Там припёрся мой бывший, зачем-то полез через забор. У нас на охране всё стоит у государства, в общем, дурака тут же задержали. А через три часа, по санкции, арестовали… — Лена делает паузу.

— Ты заметила, что я не кричу, не ругаюсь, не нервничаю? — спрашиваю максимально нейтральным тоном.

— Заметила… Но думала, вдруг… — лицо Лены имеет наредкость сосредоточенный вид, нижняя губа закушена.

— Лен, — перебиваю её. — Помолчи. Сделай паузу. Дай я с мыслями соберусь, чтоб ответить максимально конструктивно…

— Хе-е-е, купился! — покатывается она, в секунду растеряв былую невозмутимость. — По телефону не видишь эмоций, ха!..

— Не вижу, — осторожно киваю. — А ты сейчас о чём?

— Ну его у вольера собак взяли! Менты тут же свалили, калитка не закрыта. А датчики отключены с пульта, поскольку в таких случаях необходим приезд хозяев! Я хотела тебя попросить, чтоб ты подъехал туда и проконтролировал, как собак на передержку питомник возьмёт, — показывает Лена язык в камеру, воровато оглядываясь назад на родителей. — Ключи от вольера я тебе скажу, где взять.

— Стесняюсь спросить, а где Асель с Вовиком…

— Вовик в командировке, Асель у дальней родни в селе за семьдесят кэмэ, — поясняет Лена. — Так-то я бы конечно их попросила.

— Интересно, а кто должен был кормить собак, если бы не я сейчас? — продолжаю удивляться.

— Вот Аська, жопа, думала, что они два дня и так проживут. Только что ругались, — признаётся Лена. — Она не сказала, что их обоих нет. Я-то думала — они там… А выяснилось, когда бате насчёт бывшего позвонили. А они с Вовиком навалили собакам жратвы на два дня, причём сухим кормом, и свалили… вопреки договорённостям.

— Мне б ваши проблемы, Марьиванна, — вздыхаю, припоминая анекдот о школьниках их просторов сети. — Через два часа. Или позже. Пока точно не могу сказать.

— Тогда лови телефон, позвони им сам, как освободишься. Платить ничего не надо.

*********************

Когда я возвращаюсь к Кеше с Гао, они уже практически приходят к какому-то подобию согласия, правда, по-китайски. Потому их резюме по ситуации я не понимаю.

Гао вежливо откланивается и убывает по своим делам, а Кеша, весело глядя ему вслед, комментирует:

— Собирался за тебя вписываться. М-да здорово ты их зацепил! Причём, на уровне эмоций…

— Я не ожидал, — признаюсь. — Что он к жизни тоже относится философски, это понятно ещё там было, но что он вот так вот готов подставиться, ради моих идей… Неожиданно.

— Да нет, как раз предсказуемо, — не соглашается Кеша, доставая очередную бутылку взамен опустевшей. — Саня, в жизни оно вот так и выглядит. Поверь.

Кеша задумчиво смотрит в сторону аллеи, по которой удалился Гао, и ничего не говорит. Потому спрашиваю:

— Что вот так происходит в жизни? Ты как будто в каком-то определённом контексте, лично мне не известном.

— Честный противник лучше, чем собственное начальство, — непонятно отвечает Кеша, не глядя на меня. — Даже не так сказал, они же нам уже не противники, согласно новому курсу… Человек из чужой структуры может быть для тебя готов на большее, чем некоторые люди из своей. Чем все люди из своей, — поправляется он. — Видимо, это и есть прямое свидетельство того, что эмоциональные связи правят этим миром…

— Продолжай. Мне интересно. Но не хватает собственного опыта, чтоб додумать твою мысль либо оценить критично. Просто интересно слушать, как более старшего.

— Да что тут объяснять, — с досадой кривится Кеша, поскольку кола в новой бутылке, видимо, оказывается то ли тёплой, то ли взболтанной.

И фонтаном обдаёт его одежду.

— Всё просто. Если человек говно, или люди в более широком смысле, то ты от них можешь только пострадать. — Поясняет Кеша. — Несмотря на то, что они с тобой в одной структуре и, формально, считаются твоими боевыми товарищами. А если человек нормальный, то даже если он твой потенциальный противник, всё равно с ним можно не потерять, а найти.

— Я чуть удивлён, — говорю через полминуты, когда Кеша заканчивает воевать с пенящейся колой. — С моей точки зрения, он здорово подставился. Когда при тебе сейчас такие детали раскрывал. И возможности.

— Ну-у, тут всё чуть глубже, чем тебе известно, — косится на меня Кеша, — но вглубь не скажу: не мои тайны. А вот что до «подставился»… Он считает, что это ты в своё время подставился, когда полез им помогать с вирусом, ни с кем на нашей стороне этого не согласовывая. И сейчас он просто думал воспользоваться возможностью, типа «отдать долг».

— Да я вроде никаких долгов за ним не объявлял и на встречные реверансы не набивался, — только и недоумеваю в удивлении.

— Это от того, что он тебя старательно считает нашим сотрудником, а ты им не являешься, — смеётся Кеша. — Так бы ты знал, что односторонних любезностей на таком уровне сотрудники стараются избегать. И если должен услугу, ну или просто благодарен «чужому», и реально есть за что, то долгов лучше не копить.

— Выглядит как сцена из дешёвого голливудского кина, — не вижу повода скрывать, что думаю.

— Жизнь и не такие колена выкидывает, — философски замечает Кеша. — Просто есть неписаные правила игры, а голливудское кино далеко не всегда врёт. Скажем, элементы правдивых схем оно иногда затрагивает. А вообще…

Закончить столь интересную тему Кеше не удаётся, поскольку откуда-то из толпы выныривает девушка примерно Лениных лет и отвешивает Кеше подзатыльник. Добавляя на словах:

— Зевнул!

Я в удивлении не знаю, как реагировать, поскольку агрессией от девочки и не пахнет.

Но и к её действиям тоже не знаю, как относиться.

Кеша оборачивается, лениво бросает:

— А, привет! Пепси-колу будешь?

И возвращается взглядом обратно в сторону заката.

— Знакомьтесь, — говорит Кеша после того, как девушка выуживает у него из рюкзака ещё одну колу и усаживается прямо на его рюкзак. — Моя сестра, Анара. Двоюродная.

Девушка где-то похожа на Кешу, носит обручальное кольцо на пальце, потому об их родственных узах я догадался и сам. Знакомиться с ней лично я особым желанием не горю, поскольку с большим удовольствием бы дослушал Кешин рассказ о мотивах Гао. Но вежливость есть вежливость, потому из приличия спрашиваю:

— А вы тут случайно встретились?

— Нет, я знала, что он тут будет, мы созванивались, — косо мажет по мне взглядом Анара, и начинает вываливать на Кешу какие-то семейные тонкости.

Постепенно мрачнея и наливаясь неизбывной тоской.

Мне неловко, но и уйти не вариант: в пикете всё же стою я, а не Кеша… Выуживаю из кармана наушники, включаю громкую музыку и из общения Кеши с роднёй устраняюсь.

Ровно до тех пор, пока его сестра не виснет на нём, всхлипывая навзрыд и заливаясь слезами.

— Что случилось? — стаскиваю наушники, обращаясь к обоим. Поскольку Кеша имеет бледный и растерянный вид, явно не зная, что делать с истерикой своей младшей родственницы.

С одной стороны, лезть в личное не комильфо. С другой стороны, Анара сама что-то усиленно вещала Кеше, а наушниками от их беседы отгородился я сам.

Вид она имеет действительно похоронный, потому частоту покоя бросаю на неё несколько раз подряд.

— Это личное и семейное, — строго сводит брови Кеша, неодобрительно глядя на родственницу.

— Ничего подобного, — апатично не соглашается та, глядя вслед за ним на горизонт потерянным взглядом. — Теперь-то уж что…

— В общем, у них детей всё нет и нет с мужем, — смущаясь, рассказывает Кеша, когда Анара (опившись пепси) уходит в туалет на подземные ярусы комплекса на Площади. А мы с ним на какое-то время остаёмся вдвоём. — А они и хотели давно, и работали, гхм, так сказать, над проблемой.

— А сколько им лет? — удивляюсь. — На вид же молодая!

— По тридцать пять. Мы в семье по материнской линии все молодо выглядим, — поясняет Кеша наследственную генетическую аномалию. — В общем, они старались-старались, никак. Пошли в центр молекулярной медицины…

— Аа-а, на Пастера, — киваю. — Знаю. Там хорошее оборудование. Спецы так себе, а оборудование вполне. Но другого в городе нет, потому…

— Вот, — кивает Кеша. — Стали они там сдавать анализы с мужем, попутно искать варианты: что можно придумать. А ей сообщили, что у неё детей быть не может, поскольку… — далее Кеша выдаёт мудрёный диагноз, который, видно, не понимает. Просто запомнил напамять. — Вот она в трансе. А сюда пришла, чтоб к Гао обратиться насчёт их спецов по иглоукалыванию: вдруг помогут. А тут Гао свалил раньше времени, а она… — Кеша беспомощно глядит в сторону входа в подземную часть комплекса Площади. — В общем, дела-а-а-а…

— Не буду спрашивать, где тут заканчивается государственное, а где начинается личное, — смеюсь. — С другой стороны, должна же от твоей службы быть хоть какая-то польза. Народу… Хоть лечением акупунктурой.

— И не говори, — хмурится Кеша, наблюдая свою заплаканную и красную сестру, шагающую к нам от выхода. — Хоть разорвись… Не знаю, чем помочь. Я чего-то о ней забыл, когда Гао отпускал. Хоть звони ему сейчас.

Напоминать ему о том, что Гао не нуждается в его разрешениях, и ушёл согласно собственному решению, я не считаю возможным: ни на сестре Кеши, ни на нём самом лица нет.

— Не надо звонить Гао, — отвечаю. — Не поможет, не его профиль.

— Всё так серьёзно? — уныло опускает плечи Кеша, отводя взгляд от приближающейся сестры и втягивая голову в плечи.

— И да, и нет, — смеюсь, хотя это и неуместно. — Серьёзно всё в том плане, что у вас что-то не то происходит. И кто-то либо на статью нарывается, если в молекулярной медицине. Либо врёт, если это не там…

— Стоп, ты сейчас о чём?! — Кеша, видимо, в силу профессии, моментально ухватывает мысль, так же мгновенно выныривает из депрессивного состояния и впивается в меня взглядом, полным надежды.

Чтоб не держать друга в пустом напряжении понапрасну, киваю, опуская веки. И только потом говорю:

— Нет у неё этого диагноза. И близко. А тот, кто говорит, что есть, несёт бред. Уж не знаю, с какой целью…

— Ты точно уверен? — впивается в меня Кеша, как клещ, ещё сильнее.

Явно стремясь выяснить все детали до того, как его сестра присоединится к нам (пока она шагает через площадь).

— Пф-ф, — копирую Лену, снисходительно глядя на Кешу. — Более чем. Неудобно сознаваться, но чтоб тебя успокоить… С тех пор, как выяснилось, что Лена беременная, я как будто какой-то бзик поймал. Понимаю, что смешно и невроз, но… В общем, я всех женщин, с кем в одной компании оказываюсь, осматриваю. Рефлекторно. Именно на предмет репродуктивной функции.

Кеша продолжает вопросительно и требовательно таращиться на меня.

Анара подошла к нам и уныло плюхнулась на Кешин рюкзак.

— Об этом диагнозе не может быть и речи. — Повторяю главное, не оставляя Кеше ни малейшей возможности сомневаться. — Могу доказать вообще со скоростью звука. Но это твой человек, сам решай, как рулить процессом.

Сестра не понимает, что мы говорим о ней, потому не обращает на нас никакого внимания. Продолжая бездумно глотать колу с потерянным видом.

— Это точно? — сверлит меня взглядом Кеша, моментально подобравшийся и переставший походить на безобидного обывателя.

— Более чем, — киваю ещё раз. — Кеша, как ты думаешь, я серьёзно отношусь к врачебной этике? Во всех её проявлениях?

— Думаю, да, — осторожно кивает он.

— Я уважаю своих коллег-врачей? Кем бы они ни были? Ты же уже достаточно неплохо меня знаешь.

— Да, — тут Кеша не колеблется с ответом.

— Если я такое заявляю, фактически обвиняя их в преступлении, либо в преступной некомпетентности, что одно и то же… как ты думаешь: я могу это делать по своей тупости? Ради красного словца? Не понимая последствий? Особенно учитывая твоё место работы и то, что ты сейчас, во всю мощь своей должности, кинешься молекулярку на чистую воду выводить? — склонив голову к плечу, снисходительно смотрю на Кешу.

Наблюдая почти что физически, как мысли прямо-таки роятся у него. В одном интересном направлении.

— Согласен. Логично. Вопрос снят, — кивает Кеша на эти аргументы, но его сестра уже ухватилась за знакомое слово (вычленив его из нашего разговора).

— А вы сейчас о чём? Вы о молекулярной медицине? — Анара поднимает заплаканные глаза на нас.

— Ладно, — выдыхаю. — Кеша, пардон. Я чего-то торможу с этими делами, — киваю на людей вокруг. — Ты же не по тому профилю. Не врач. Не обижайся… Анара, вас обманули. — Поворачиваюсь к его родственнице. — У вас нет того диагноза, которым вам объяснили отсутствие детей. Я не знаю, кто и с какой целью вас ввёл в заблуждение, потому давайте с этим попробуем разобраться.

— Откуда вы можете знать? — опешивает Анара. — Вы кто вообще? — Она со злостью смотрит на Кешу.

— Так, успокоилась! — резко рявкает тот на неё. — Он работает с теми людьми, от нашей стороны, к которым ты обращаться хотела!..

— Ой, — сдувается Анара, беззащитно таращась на меня глазами кролика (на бегу врезавшегося в удава). — Вы вот так просто видите?..

— Да. Ну давайте ещё раз посмотрим, для достоверности, — поднимаю её за руку с рюкзака на ноги, присматриваясь. — Кеша, о том диагнозе, что озвучил ты, не может быть и речи. Она вообще здорова. По этой части.

Мои спутники изображают вытащенных из воды рыб, даже Кеша. Потому беру бразды в свои руки:

— Анара, где находится анализ? — Сестра Кеши недоумённо смотрит на меня, потому поясняю. — Вы должны были сдать анализ и сделать обследование. Возможно, два. Где документы со всем этим?

— Не знаю, — удивлённо пожимает плечами Анара. — А что, это всё нужно?

Кешин взгляд на сестру наливается неподдельным изумлением.

— Так. А откуда вы тогда взяли, что… — повторяю ей изложенную только Кешей причину. — Само слово вы как почерпнули? В связи с собой?!

Анара поглощена своими мыслями, потому пропускает тот факт, что знать что-то о ней я могу только от Кеши. На что она ему, возможно, разрешения не давала…

— Так свекровь сказала! — ещё больше удивляется Анара. — Мы с мужем ходили вместе, обследовались оба. За анализами свекровь ездила! Мы не можем два дня в неделю отпрашиваться на работе…

— Она вам словами сказала? — красноречиво поднимаю бровь, глядя на Кешу. — Саму бумагу не показывала?

— В ватсапе написала, — на тон тише отвечает Анара, закусывая нижнюю губу. — Блин… Что ж делать…

— Да не надо вам ничего делать, — бормочу, доставая свой телефон. — Сидите молча рядом. Сейчас…

Набираю Котлинского и, сверлимый двумя взглядами с двух сторон, в два слова описываю ситуацию.

— Игорь Витальевич, как нам этот анализ сейчас поиметь? Дубликат?

— Они третьим лицам не дадут, — звучит на три метра вокруг бас Котлинского, поскольку телефон я поставил на динамик.

— Не третье лицо. Сдававшая анализ девушка рядом, — уточняю ситуацию. — Вот она стоит со мной и вас слушает.

— Так пусть позвонит, представится, — хмыкает Котлинский. — И сама спросит, как взять дубликат анализа. Она телефон либо почту оставляла, когда форму заполняла в регистратуре?

Вопросительно смотрю на Анару, которая дисциплинированно наклоняется к динамику:

— Да, мы и мой адрес, и мужа указали! И телефоны тоже! — отвечает она за меня, ни мало не стесняясь людей вокруг (которые, справедливости ради, нашими делами и разговорами ничуть не интересуются).

— Ну так позвоните и попросите именно вам продублировать! — басит Котлинский, хмыкая ещё раз. — Если что-то не сладится, наберите меня ещё раз.

Котлинский отключается, а Анара, вооружившись уже своим смартфоном, под пристальным вниманием любопытного Кеши, минут пять экспрессивно штурмует центр молекулярной медицины прямо по телефону.

Те, оказывается, и в мыслях не имели от неё скрывать ни анализы, ни результаты исследований. Просто отдали всё на руки мужу. Который, оказывается, приходил вместе со своей матерью.

— Как так? — недоумевает Анара, пока её телефон пищит принимаемыми сообщениями (молекулярка, вняв её просьбам, посылает всё прямо ей на ватсап). — Он же говорил, на работу пошёл? Зачем он с матерью ходил? А я даже не подумала! Как ей могли отдать анализ?!

Наконец, «простыня» из нескольких листов прогружается на её телефон, и мы втроём прикипаем к экрану.

— Ну, — хмыкаю я, выпрямляясь. — Что и требовалось… доказать. У вас всё в порядке.

Кеша с сестрой перечитывают полученное несколько раз, постепенно меняясь в эмоциях.

— Но как так? — уже не плачет, а злится Анара. — К А К?!!

— Вот же пидор бородатый, — сочно выдаёт Кеша, отворачиваясь в сторону.

Он, в отличие от сестры, с эмоциями справляется быстрее, потому прочёл всё с первого раза и до конца. Включая последний лист.

— Детей не может быть не у вас, а у вашего мужа. Прочтите внимательно его обследование, оно на последнем листе, — трогаю Анару за плечо сзади. — А вот зачем они вам сказали неправду, это уже не ко мне…

— Вот же пидор бородатый, — рефреном вторит Кеша сам себе ещё минуты две. — Ну, блядь такая… Ну, опарыш гнойный… сегодня едешь ко мне ночевать, — без какого-то перехода выдаёт он сестре.

— На Хоргос? — непритворно удивляется та. Но не спорит.

— Хуйгос… — Кеша явно сбрасывает напряжение, которое старался не показывать. — Нет, в квартиру в городе. Держи ключи…

*********************

Примечание.

Реальный случай, было в казнете.

Девушка из Института Международных Отношений и Иностранных Языков вышла замуж в глубокий аул. Любовь. Переехала в этот аул.

Год, два, пять, — нет детей.

Сдали с мужем анализы, в Алмате. Это 200 км ехали. Анализы забирала родня мужа, поскольку через несколько дней, и второй раз было неудобно.

В анализе было указано, что с детьми проблемы у мужика.

Но по причинам этно — психологического характера, объявить об этом ей родня мужа не посчитала возможным: типа, если бесплоден мужик — то он ущербный и это позор. И на весь аул, и на всю родню.

А так, у бабы с города, дескать, проблемы, не страшно… Мало ли чем они там в городе болеют по молодости…

Плюс, они очень ею как невесткой дорожили и не хотели, чтоб она ушла от их парня, из-за его бесплодия.

Глава 42

Кеша с сестрой ещё какое-то время болтают о семейном, что-то эмоционально обсуждая (сестра) и хмуро односложно отмахиваясь (Кеша).

Я, из соображений тактичности, снова втыкаю в уши наушники и отгораживаюсь от их семейного междусобойчика громкой музыкой.

Наконец сестра Кеши, абсолютно успокоившись, прячет ключи в рюкзак. Затем, скомкано попрощавшись, с задумчивым видом исчезает по той же аллее, что и Гао.

— Ну что, рассосалось? — нейтрально интересуюсь у Кеши.

— Более-менее, — кивает он. — Но тут скорее брак рассосался.

Подробностей Кеша не сообщает, а я не спрашиваю: тема весьма деликатная, и я не считаю возможным в неё влезать глубже, чем требуется с точки зрения медика.

— О-о-о, вот вы где, — раздаётся чуть сбоку и к нам с Кешей направляется человек лет тридцати пяти, явно демонстрирующий непонятное мне радушие.

— Мы знакомы? — делаю полшага назад, поскольку незнакомец просто фонит незамутнённой радостью.

Сумасшедший что ли?

— Знакомы, — раздаётся сзади голос Кеши. — Это ко мне. Падай, — Кеша указывает мужику на свой рюкзак на бордюрчике.

— Вас знакомить? — спрашивает он снова у мужика.

— Да мне всё равно, — равнодушно пожимает плечами тот, мельком мазнув по мне взглядом. — Я его знаю. А там… — он не договаривает, но между строк явно читается «хоть трава не расти».

— Саша, это мой коллега, — деликатно обозначает какие-то невысказанные обстоятельства Кеша, и они затевают разговор на час из разряда «А помнишь?..».

Когда вечером настаёт пора сворачиваться, мне два раза подряд жмут руку, после чего Кеша добавляет:

— Если с Анарой будет нужно, наберём?

— Мог бы и не спрашивать.

*********************

По одной из пешеходных аллей от площади идут двое мужчин, на вид лет тридцати пяти.

— Ты где машину оставил? — спрашивает тот из них, что с рюкзаком.

— На проспекте, где… Тут же не запаркуешься, — с досадой констатирует второй. — Пилить вон теперь… Пёхом.

— А что, спецсигнал включать не стал? — подначивает тот, что с рюкзаком, второго.

— С ума сошёл? — непритворно взвивается более молодой. — И так тут с вами засветился…

— Разве это у вас может быть расценено, как компрометирующее? — искренне заинтересовывается первый.

— Формально — нет. Но при ближайших непредсказуемых раскладах, сам понимаешь, быть может всякое…

— Не думаю, — легкомысленно не соглашается тот, что с рюкзаком. — Поехали на Хоргос съездим; я тебе предъявлю то, что у нас в наличии по твоим темам есть; а потом, глядишь, с тебя э т у тему, — говорящий кивает назад, в сторону Площади, — и так снимут. Тем более, у нас ходят слухи, что…

*********************

Министр внутрених дел ходил по кабинету уже минут пятнадцать. Он ожидал звонка от Председателя Комитета, с которым, презрев неписаные аппаратные правила, созвонился по своей инициативе и которому сделал определённые предложения.

Если говорить начистоту, которого попросил. Как ни печально это звучало.

Председатель Комитета имел сегодня свою рабочую встречу с Председателем Совбеза, и именно Председателя Комитета министр МВД уговорил оказать помощь в озвучивании одного скользкого момента.

Вообще, т а к эти дела не делаются. Это ясно даже детям. Но за последние пару суток, ситуация чуть усложнилась: толпа на площади прибывала, интернет бурлил. Что хуже, некоторые официальные СМИ озвучивали ноты в поддержку. В других городах, на центральных площадях, упавшая на благодатную почву идея нашла своих сторонников. За какие-то считанные дни дурацкая поговорка безвестного пацана была подхвачена именно что широкими массами и растиражирована едва ли не до масштабов массовой инициативы.

Пацан, что характерно, на каком-то этапе поблагодарил всех через свой канал и выразил уверенность, что процесс теперь к какому-то логическому завершению придёт и без его участия.

Следовало добавить в копилку фактов и то, что сама идея понравилась целым трём политическим партиям, каждая из которых имела свои места в Парламенте.

А вот это уже было серьёзно. По данным весьма серьёзных источников, некоторые депутаты реально собирались озвучивать эту ересь на заседании. Видимо, чтоб поднять собственный рейтинг…

Это грозило катастрофой. Самому министру, в первую очередь. Он пытался созвониться с Председателем Совбеза, но тот оба раза сбросил звонок, ясно давая понять, что разговаривать не будет.

Сердце Министра ухнуло в пятки. Это если и не конец, то, как минимум, его начало.

Презрев все писаные и неписаные правила, он набрал Председателя Комитета. Кое-что ещё сделать было можно, но только если скооперироваться. Сам пацан, и противостояние с СОПом, свою актуальность утратили. Но демонстрации на площадях, не дожидаясь, пока их требования подхватят «энтузиасты» из нижней палаты Парламента, следовало разгонять.

При этом, демонстрации каким-то непостижимым образом были согласованы. Система неафишируемого сдерживания социальных инициатив «снизу» (так бережно лелеемая в МВД) давала сбой за сбоем.

Вначале Министр бросался звонить в администрацию каждого города, на Площади которого появлялись «инициативные граждане» с плакатами «25.000!». Но выяснения, кто именно согласовал, отнимали слишком много времени: пока созвонишься с одним ответственным, пока убедишь его отозвать согласование, надо уже договариваться с тремя другими. В следующих трёх городах, поменьше либо подальше.

Министр не владел понятиями «проактивность» и «реактивность» осознанно, но что захлёбывается и не успевает, великолепно чувствовал тренированным чутьём старого бюрократа.

Демонстрации ещё можно было (и нужно было) разогнать.

Но сделать это с игнором имевшихся письменных согласований означало врезаться со всего маху в конфликт с Прокуратурой. Где Бахтина только-только назначили Исполняющим Обязанности Генерального.

Бл#дь.

Не мог уже его старый предшественник протянуть чуть подольше…

Бахтин, как водится, затаив зуб в принципиальном вопросе, спуску бы не дал. Разгони полиция признанные законными митинги, министр вполне бы достаточно быстро мог оказаться на месте этих разогнанных демонстрантов.

Но только в другом изоляторе, не полицейском.

В Комитетском. Согласно, как говорится, занимаемой должности.

Чего не хотелось.

Разогнать демонстрации (заодно подбросив пару свиней СОПу, если случится оказия) можно было теперь только по приказу либо согласованию Председателя Совбеза.

Куда министра почему-то перестали звать.

Председатель Комитета, уговариваемый в течение четверти часа, согласился мельком поднять данный вопрос, как продукт согласования двух ведомств, полицейского и безопасности. Дескать, в рамках ранее действовавших, пока не отменённых процедур, ввиду сложной обстановки на местах, усматриваем угрозу…

Чему усматривалась угроза, Председатель Комитета должен был, оценив настрой Первого президента лично, озвучить по обстановке.

И теперь министр ждал его звонка, не в силах усидеть спокойно в кресле.

От сигарет во рту горчило, от кофе голова казалось налитой платиной. Так было тяжело.

Министр в очередной раз посмотрел на часы, потом сплюнул прямо в угол на мозаичный пол и извлёк из ящика стола бутылку. Набулькав прямо в чашку из-под кофе грамм сто, выпил залпом.

И в этот момент зазвонил телефон.

— НА СВЯЗИ! — выпалил министр на одном дыхании, поскольку звонил тот, кто нужно.

— Только что от «Самого», — нейтрально проинформировал главчекист. — Вопрос поднял. О чём ты хотел, спросил.

— Иии?.. Ну?.. — министру казалось, что его сердце сейчас пропускает сразу несколько ударов подряд.

— Не обрадую. Сказал дословно: «Отвалите от меня с дебильными вопросами. Мне восемьдесят лет. Вы зачем свои должности занимаете, если работать самостоятельно не можете? Ситуация стандартная? Стандартная. Нарушения есть? Сами говорите, всё законно. ТАК ЧТО ВЫ ОТ МЕНЯ ХОТИТЕ?! Вы между тремя ведомствами что, не можете договориться, как втроём один и тот же Закон соблюсти?!»

— ОН же просто не вник! — закусил губу министр.

— Так точно… — кивнул Председатель комитета в ответ. — Явно не вник. Ещё добавил про восемьдесят лет повторно, и сказал, что он пас. Работать за нас. Дальше без него. А если силовой блок без няньки работать не умеет, то в стране хватает кандидатов на замещение вакансий. Непосильную ношу никто никого таскать не неволит. Если не по Сеньке шапка.

Министр не знал, что сказать. И что сделать, тоже не знал: такая позиция, вкупе с игнором от действующего президента, могла означать только одно: начало конца лично для него.

— Получается, я и тебя подставил? — чуть запоздало сообразил министр в трубку. — Получается, ты от двух ведомств озвучивал, и по тебе проехались из-за меня?

— Соображаешь, — нейтрально подтвердил собеседник. — Будешь должен.

— Без вопросов, — произнёс министр и опустил руки на стол.

Председатель комитета подумал, что у коллеги ступор из-за стресса и, пожав плечами, отключился. Поскольку не мог угадать того факта, что у его собеседника случился обширный инсульт прямо на рабочем месте.

Если бы министр не предупредил в приёмной, чтоб его ни в коем случае не беспокоили, возможно, его бы удалось спасти.

А так, его тело обнаружили только в конце рабочего дня, встревоженные отсутствием связи с ним по всем каналам.

Ведущие его врачи, кстати, предупреждали: никаких кофе и алкоголя. Но кто бы их когда слушал.

*********************

— Согласны ли вы стать мужем и женой?

Вопрос задаёт одетый в костюм (не смотря на жару) шестидесятилетний мужик, по совместительству являющийся Консулом в Эмиратах.

Мы с Леной бодро расписываемся и я собираюсь разворачиваться в сторону двери.

Когда ловлю удивление и моих, и Лениных родителей, явно сквозящее в их взглядах в мой адрес.

А через секунду из-за спины, со стороны Консула, раздаётся (почти вдогонку):

— А теперь поздравьте друг друга, как муж и жена!

Застываю прямо в момент шага.

Удивлённо смотрю на Лену:

— Что, прямо здесь?!.. И потом, мы разве не уже?!..

Видимо, моё удивлённое лицо достаточно красноречиво, потому что по рёбрам мне прилетает локоть Асели:

— Ц Е Л У Й С Я! Идио… — покрасневшая Аселя что-то беззвучно шепчет, шевеля губами пару секунд. — А не то, что ты подумал!

Лена беззвучно ржёт, едва не заваливаясь назад.

— Тьфу ты, так бы сразу и сказали, — бормочу с облегчением. — Лена, ты наклонишься?

Лена сегодня взделась на каблуки и возвышается надо мной на добрую голову. Чтоб поцеловать, хоть подпрыгивай.

*********

Конец 5-й книги.

Content

Семен Афанасьев
Доктор 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42