Валерия Чернованова

НЕВЕСТА СТАЛЬНОГО ПРИНЦА

ГЛАВА 1

— Лиза, мы любим друг друга, и ты должна… нет, ты обязана отпустить Кирюшу! — Вера подалась вперед, едва ли не укладываясь пышным бюстом на мой рабочий стол.

— Сейчас, только поводок отстегну.

— Понимаю, это у тебя такая защитная реакция, — изо всех сил пытаясь изобразить сочувствие, кивнула подруга. — Узнать о том, что тебе предпочли другую, неприятно, но это так. Я решила, что ты заслуживаешь услышать правду. От меня. Кирюша опасается тебе рассказывать, потому что боится тебя ранить.

Не ранить он меня боится, а в принципе меня боится. Но я не буду делиться с Верочкой этой мыслью. Любовницы, знаете ли, на дороге не валяются. Кому я его еще, если не Лебедевой, сбагрю?

— Значит, любите, — протянула я, покручиваясь на стуле.

К счастью, в этот час, кроме нас с Верой, в офисе больше никого не было. Начальник укатил на какую-то суперважную встречу, ребята на обеде. Иначе бы стали свидетелями этой душещипательной сцены.

— Любим, — уверенно подтвердила моя бывшая лучшая подруга.

Внутри что-то неприятно кольнуло, но я приказала этому чему-то успокоиться и перестать колоться.

Мы с Кириллом уже два года женаты, столько же встречались. Когда-то я тоже его любила или, скорее, принимала влюбленность за настоящее чувство. Но со временем эйфория прошла, и я поняла, что оказалась замужем за законченным эгоистом, которому плевать на всех, кроме себя.

За последние месяцы наши отношения окончательно испортились, можно сказать, заплесневели, как завалявшийся в недрах холодильника огрызок сыра, и тем не менее узнать о предательстве Родина было больно.

Когда выяснилось, что Кирилл мне изменяет, я не стала закатывать ему скандал или, боже упаси, истерику. Не стала обвинять его в адюльтере. Вместо этого взяла отпуск, съездила на несколько дней в Ростов к своим близким. Собралась с мыслями, успокоилась и пришла к выводу, что вот он, мой шанс распрощаться с Кириллом.

Родин — художник. Другими словами, безработный лентяй, которому так замечательно живется в моей квартире и на мою зарплату дизайнера. Я неплохо зарабатываю в фирме по производству элитной кухонной мебели, и Кирилл вовсю этим пользуется. Ну то есть не стесняется пользоваться моей зарплатой.

На улицу его не выставишь, я девушка сердобольная (по крайней мере, считала себя таковой до измены). А вот к Верочке — скатертью дорога. Пусть забирает это сокровище, и я вздохну с облегчением.

— Ну что ж, тогда мне только и остается, что поздравить вас и пожелать вам счастливой жизни. — Я, как могла, пыталась скрыть в голосе иронию. Получилось этак на троечку.

Странно, но, кажется, Верочка рассчитывала совсем на другую реакцию. Резко выпрямившись, она надула свои и без того пухлые, перекачанные гиалуронкой губы и с явным недовольством требовательно спросила:

— Почему ты такая спокойная?!

Я пожала плечами:

— Если хочешь, могу оттаскать тебя за волосы. Так ведь положено вести себя обманутой жене с любовницей мужа? А вот еще вариант, — выдала с азартом, — сегодня же выброшу из окна всю одежду Кирюши! Устану, правда. У него ведь шмоток больше, чем у какого-нибудь бьюти-блогера.

— Лиза! — А вот это уже истерично.

Нет, я не поняла, а кто тут вообще обманутая жена?

— Но лучше сделаю так…

С этими словами я поднялась, отчего Верочка испуганно вжалась в сидушку стула. Зря боится. Дизайнеры, как и художники, неравнодушны ко всему прекрасному. У меня бы рука не поднялась испортить роскошную, качественно наращенную рыжую гриву заклятой подруги.

К тому же мне вообще до нее дотрагиваться не хочется. Я не только падка на все прекрасное, но и страшно брезглива.

Распахнув дверцы офисного шкафа, я достала из него чемодан (красный в белый горошек) и подтолкнула его к Лебедевой.

— Вот! Мой вам подарок по случаю начала совместной жизни. Надеюсь, что счастливой, а не как было у нас с Кириллом. Отправляйся за ним и помоги ему собраться. Я возвращаюсь с работы в восемь. Чтобы к тому времени о нем в моей квартире не напоминал даже запах его дезодоранта. А то ведь тогда точно выброшу. Все, что останется. Не в окно, а в мусорку. Ты, Вера, меня знаешь.

Вместо того чтобы улететь на крыльях счастьях к отвоеванному в нечестном бою мужику, бывшая подруга обиженно поджала губы, отчего я даже немного заволновалась. Не дай бог, еще передумает забирать моего бывшего и превращать его в своего нынешнего.

Тогда придется мне наступить на горло своему сердоболию и отправить его бомжевать. Ну или к родителям в тьмутаракань, из которой выполз этот таракан.

— Ты никогда его не любила! — негодующе подскочила на своих шпильках-ходулях Вера.

Всегда удивлялась, как она на них передвигается и при этом умудряется не сломать себе шею.

— При чем здесь это?

— При том, что это ты сделала его несчастным, Лиза! С тобой он страдал. Это из-за тебя он уже два месяца ничего не пишет! Ты, и только ты убила в нем вдохновение и желание творить!

— Желаю тебе его в нем воскресить. Вдохновение. Раз уж ты успешно справилась с воскрешением некоторых частей… одной конкретной части его тела.

Любовник, к слову, из Родина никакой. Не понимаю, что нашла в нем Вера. И еще больше мне непонятно, что нашла в нем я.

Впрочем, с внешностью у мужа полный порядок, как и с обаянием. А еще… Нет, больше ничего в голову не приходит.

— Очень надеюсь, что твой следующий мужчина найдет на тебя управу!

Пока я честно пыталась отыскать в благоверном еще какие-нибудь достоинства (хоть на ум приходили одни недостатки), Верочка продолжала шипеть и плеваться.

— Тебе нужен такой мужик, который будет держать тебя в ежовых рукавицах. С которым ты рядом даже не пикнешь!

Не знаю, к чему вся эта тирада, но лично я замуж больше не собираюсь. Хватит с меня и одного раза, совершенно провального. Отныне только короткие, ни к чему не обязывающие романы с самодостаточными холостяками.

К черту мужей!

Обрушив на меня весь этот бред, Вера развернулась на каблуках с явным намерением продефилировать к выходу. Надеюсь, что оттуда она продефилирует прямиком к Кириллу.

— Чемодан не забудь, — напомнила ей и оперлась ладонью о столешницу, ощутив внезапное головокружение.

— Да пошла ты со своим чемоданом, Власова! — ядовито огрызнулась бывшая подруга.

Она еще что-то говорила, но я ее больше не слышала. А вскоре перестала и видеть. Офис, кухни, разбросанные по углам просторного зала, перекошенная физиономия Лебедевой — все начало расплываться.

Вместо привычного интерьера перед глазами замаячила совершенно абсурдная картина. Я замерла, боясь пошевелиться, когда в паре шагов от меня в пространстве как будто образовалась дыра. Хотя какое там дыра… Целая дырища! И в ней, в этой дырище, обнаружилась совершенно незнакомая мне юная девица. Сначала я увидела лишь ее профиль, девушки в старинной карете (мать моя женщина!). Бледная, взволнованная, она кусала губы и мяла дрожащими пальцами юбку. Потом обернулась и застыла неподвижно. Напряженная, как будто к чему-то готовая.

И как это все понимать?

— Эй, что происходит?! — донесся до меня, словно из другой реальности, голос горе-любовницы, но мне уже было не до Верочки.

Вместо того чтобы отпрянуть или вообще спрятаться где-нибудь под столом, я как зачарованная шагнула вперед. Протянула к эфемерной картине руку и вдруг почувствовала, что боль в висках резко усилилась, стала невыносимой. Пошатнулась, тщетно ища опору, понимая, что сейчас меня накроет обморок.

Никогда не теряла сознание, а сейчас, кажется, потеряю.

В следующий момент меня как будто толкнули вперед, свет померк, и я все-таки отключилась. Не знаю, надолго ли. Пришла в себя от резкого толчка, едва не опрокинувшего меня на… дно кареты, и поняла, что уже можно начинать вопить «а-а-а-а!».

Дверца экипажа распахнулась, и в него просунулась чья-то рука, сцапала меня за локоть и буквально выдернула из повозки.

— Ну наконец-то! Черепаха и то доползла бы быстрее! Его всемогущество уже здесь, а тебя все нет! Где это видано, чтобы какая-то сопливая девчонка заставляла ждать Стального лорда!

Кто? Что? Где я?!

Перед глазами по-прежнему плыл туман, поэтому я смутно понимала, кто и куда меня ведет, где я нахожусь и что вообще происходит. Наверное, я все еще в обмороке. Сюрреалистическом таком, я бы даже сказала — идиотском.

Не знаю, сколько длился этот сумасшедший забег, но в какой-то момент пронизывающий холод сменился вполне сносной прохладой, а вскоре в меня дохнуло жаром, словно я вошла в финскую сауну.

Тряхнула головой, стараясь прогнать чертов туман, наползающий на глаза, и почувствовала, как в затылок вонзаются острые иглы боли.

— Все, вот и они. Ну что ж, удачи нам, — выдохнула неизвестная обладательница руки-клешни, а потом зашипела: — Филиппа, опусти взгляд. Не смотри на него. Я кому говорю, не смотри!

Да я бы и рада посмотреть, вот только не получается.

— Что здесь происходит? — кое-как совладав с собственным языком, шепотом спросила я у глюка и облегченно выдохнула, когда хмарь вокруг начала бледнеть и таять.

Заморгала часто, надеясь, что это ускорит процесс туманорасползания, а скосив взгляд влево, убедилась, что рядом со мной стоит галлюцинация. Ну как еще назвать разодетую, как на маскарад, даму бальзаковского возраста? Пышное платье, кружевной веер, гирлянды украшений.

— Молчи, глупая! — зашипел ретроглюк, опускаясь в глубоком реверансе и пригибая меня к полу.

Окончательно сбитая с толку всем происходящим, я позволила себя пригнуть и услышала резкий, с явными командирскими нотками голос:

— Это она?

— Да, ваше всемогущество, это моя племянница Филиппа Адельвейн, — ответил одному неизвестному мужику другой неизвестный мужик.

Я не вскинула на них взгляд только лишь потому, что в тот момент была поглощена изучением своей обуви. И юбки. Господи, что это? На моих ногах красовались атласные балетки со смешными помпончиками, а юбка больше напоминала шуршащий колокол.

Все ясно, у меня нервный срыв. Нужно было не держать все в себе, а закатить Родину истерику. Поскандалить от души, побить посуду, как полагается в таких случаях и как поступают все нормальные женщины. Пореветь, в конце концов.

Я ведь не железная леди, и нервы у меня тоже, как выяснилось, отнюдь не железные.

— Дочь мятежника. — В голосе первого незнакомца отчетливо слышалось пренебрежение.

— Наследница древнего рода и ваша покорная слуга, мой лорд, — раболепно подхватил незнакомец номер два.

— Посмотри на меня. — Резкий приказ резанул по натянутым до предела нервам, и жесткие мужские пальцы нетерпеливо сжались на моем подбородке, заставляя вскинуть голову.

Я дернула ею, пытаясь избавиться от этого эфемерного прикосновения, которое ощущалось совсем как настоящее — жалило, почти обжигало, — и посмотрела хамоватому глюку в глаза. В них было столько холода, что меня передернуло.

Я шарахнулась от него, отступила на шаг. В ответ на мою реакцию лорд (или как его там величают) чуть слышно усмехнулся и продолжил оглядывать меня с таким видом, словно я была выставленной на торгах рабыней, продающейся с большой скидкой.

— Ваше всемогущество, Филиппа у нас девушка скромная, застенчивая, ее еще никогда не касался ни один мужчина. Вот она и нервничает, волнуется, — вякнул из-за спины всемогущества низенький пузатый мужчина с блестящей лысиной.

Судя по всему, дядя Филиппы.

Вот только я не Филиппа! Откуда в моей голове вообще взяться этому имени? И этому зеленоглазому брюнету — всемогущей горе мышц.

Ну же, очнись! Очнись, Лиза!

К моей досаде, видения не спешили со мной прощаться и все казалось очень и очень натуральным.

— Ни один мужчина не касался, — эхом повторил незнакомец, продолжая скользить по мне таким взглядом, словно на мне вместо балеток с помпонами были черные лаковые сапожки, а вместо витого шнурка сумочки, который я, оказывается, судорожно сжимала в руке, кожаная плеть.

— В обители мою племянницу стерегли должным образом, ваше всемогущество. Филиппа образованна, в меру умна и не в меру очаровательна, — словно на аукционе поднимал ставки дядя.

То есть «в меру умна» у них тут, в Глюкляндии, считается достоинством, а не недостатком? М-да…

— В общем, идеальная невеста, а в будущем, — алчно сверкнул он глазами, — кто знает, возможно, и королева Харраса.

— Не забегайте так далеко вперед, лорд Нейтон. — Это всемогущество окинуло меня еще одним взглядом, на этот раз прохладно-скучающим. — Посмотрим, как все сложится. Должен признать, она действительно хороша. Да и у меня не осталось времени на более тщательные поиски.

«Вы только посмотрите, времени у него не осталось», — проворчала мысленно.

— Поэтому я заключу с вами договор, лорд Нейтон. Сегодня у меня в Шархе дела, я заберу леди Филиппу завтра в полдень. Пусть к тому времени будет готова.

Надеюсь, я к тому времени уже успею очнуться. Потому что вот это его «упакуйте мне невесту в количестве одна штука» вызывало одно-единственное желание — зарычать.

— О, ваше всемогущество! — подал голос расфуфыренный плод моей воспаленной фантазии. Бальзаковская дама уже успела подняться из реверанса и теперь довольно обмахивалась веером по случаю удачной продажи племянницы. — Уверяем вас, вы ни на секунду не пожалеете и не разочаруетесь в своем выборе. Филиппа чудесная девушка с чудесной родословной!

Нет, я ей кто, породистое животное?

— Я на это надеюсь, баронесса.

Лорды, баронессы… А я ведь не люблю ни фэнтези, ни исторических романов с фильмами… Не читаю такое и не смотрю, поэтому мне вдвойне интересно, откуда все это могло взяться в моей голове?

— Пойдемте, ваше всемогущество, мэтр Гарон уже ждет нас. Заключим договор.

Купли-продажи?

— До завтра, леди Адельвейн, — бросил мне незнакомец на прощанье и, не оборачиваясь, вышел из комнаты следом за дядей-коммерсантом.

Стоило дверям за ними закрыться, как дама с веером впала в самый настоящий экстаз:

— Как же удачно все складывается! И как же удачно эта идиотка леди Шилла упала с лошади и сломала себе обе ноги!

Ась?

— Это вы о ком… тетя? — уныло оглядываясь по сторонам, поинтересовалась я и отошла от камина.

Вот почему мне стало так жарко, стоило только оказаться в этом зале, — огонь в закопченном зеве полыхал и ярился. Назвать помещение просто комнатой язык не поворачивался. Просторное, с высоченными лепными потолками и вычурной, явно дорогой мебелью в классическом стиле. Правда, стоило приглядеться повнимательнее, как становилось ясно, что и мебель и обстановка нуждались в ремонте. В кресле, например, перед которым, постукивая веером по ребру ладони, прохаживалась матрона, обивка была изрядно потертой, а мрамор над камином пестрел трещинами и сколами.

— Ах, ты ведь еще не в курсе, — осенило галлюцинацию.

Угу, не в теме я и, к слову, не при делах.

— Девица Озертон, которая должна была стать пятой наиной герцога де Горта, неудачно покаталась на лошади и теперь еще несколько месяцев будет валяться в кровати с переломами. Нет, ты только представь, какое счастливое стечение обстоятельств!

Смотря для кого. Что-то мне подсказывает, что точно не для меня и той травмированной бедняжки.

Господи, и почему же я не просыпаюсь…

— А герцог де Горт у нас кто?

Мелькнула мысль быть осторожнее и не задавать прямых вопросов, но ведь все это: и камин, и черный рояль с банкеткой в дальнем углу, и даже морозные узоры на стеклах высоких стрельчатых окон — плод моего воображения. Ничего больше.

Незнакомка нахмурилась, а потом, приблизившись, коснулась моего лба.

— Нет, температуры нет. Значит, либо усталость, либо нервное… Приходи скорее в себя, Филиппа, и больше не смей произносить такие глупости! Будто ты не знаешь, кто он!

А вот не знаю. И знать, если честно, не желаю.

— Герцог Мэдок де Горт — один из лордов Стального круга…

Закос под рыцарей Круглого стола?

— …и вероятный будущий преемник нашего правителя. А ты, может статься, станешь королевой. Если не будешь строить из себя заторможенную дурочку, как сегодня. Жаль, моя Стелла не чистокровная, да и в прошлом году вышла замуж. Ей куда больше подошла бы роль пятой наины Стального лорда, чем тебе. Ну да ладно… Племянница — тоже неплохо. Так о чем это я? Ах да! Отдохни как следует перед ужином. Ориса проводит тебя в твою комнату. Ты уже, наверное, и не помнишь, где тут да что. Столько ведь лет прошло… В общем, иди, Ли, и больше не заставляй меня нервничать, а себя не ставь в неловкое положение.

Вздрогнула, услышав, как она ко мне обратилась. Ли… Меня так называли мои родные. И Кирилл, и близкие друзья. Та же Верочка…

Уф, все! Не до них мне сейчас.

Схватив с каминной полки колокольчик, фальшивая тетя нетерпеливо в него позвонила. Дождавшись появления служанки — пожилой полнотелой женщины в сером форменном платье, велела ей проводить леди Филиппу в спальню.

Первое, что я увидела, оказавшись в коридоре, — это зеркало возле консоли на гнутых ножках. Подхватив дурацкие юбки, бросилась к нему, торопясь выяснить, кто же я все-таки на самом деле: Елизавета Власова или Филиппа?

ГЛАВА 2

Несколько секунд я жадно вглядывалась в свое отражение, чувствуя, как сердце в груди с галопа переходит на тихую рысь. Это определенно была я. Черты лица мои? Мои. Волосы — длинные, золотисто-русые, сейчас собранные в дурацкую прическу а-ля девушка с картины Рембрандта — тоже, несомненно, принадлежали мне. Серо-голубые глаза с неизменным прищуром, который Верочка (чтоб ей все-таки навернуться со своих шпилек!) называла очень вредной привычкой, что неизбежно приведет меня к ранним морщинам, тоже принадлежали мне. Я, кстати, Верочку никогда не слушала и продолжала щуриться. Недоверчиво, озабоченно, сосредоточенно.

Я вообще по натуре очень эмоциональная, и все эмоции отражаются у меня на лице. Ничего скрыть не получается. Но сейчас я была этому даже рада. Своим эмоциям на своем лице.

В общем, в зеркале отражалась стопроцентно настоящая Елизавета Власова. Девушка красивая, уверенная в себе, самодостаточная. А еще стройная и высокая. Другими словами, красавица двадцати трех лет от роду.

Тогда с какого перепугу они приняли меня за Филиппу?

Чтобы уже окончательно удостовериться, что я — это я, потянула вверх пену кружев, обрамлявшую левый рукав, и облегченно выдохнула. Белесый шрам на локтевом изгибе, заработанный еще в детстве, когда я, играя на берегу моря, порезалась бутылочным осколком, был на месте. Дорогой, родненький, самый любимый.

Следовательно, возвращаемся к злободневному вопросу: почему вся родня этой мисс Аде… как-то там… решила, что я незамужняя девица Филиппа?

Ладно бы новоиспеченный жених. Судя по выражению его знатной рожи, он видел меня впервые в жизни. Но вот дядя-то с тетей? Почему не заметили подлога? Если та девушка в карете была Филиппой, то мы с ней совершенно точно не похожи!

Ну хорошо, у нее тоже светлые волосы. Глаза… А черт его знает какие, я толком не разглядела. Вроде бы тоже голубые… А может, и серые. Но вот черты лица совсем другие. Зажмурилась на миг, пытаясь воскресить в памяти образ девушки в карете. Да, точно, мы с Филиппой разные. Совершенно. Например, у нее пухлые щечки и маленький, чуть вздернутый носик. У меня же острые скулы и нос более прямой, но тоже, к слову, горячо любимый. И лоб у меня выше, и губы будут посочнее, а у сказочной Ли ротик был маленький, почти как у ребенка.

В общем, близняшками нас не назовешь даже с большой натяжкой. Я бы еще могла сойти за ее старшую сестру, потому что девчонка выглядела лет на восемнадцать — двадцать. Хоть мне тоже зачастую больше двадцати не давали, а в магазинах, когда покупала спиртные напитки, часто просили предъявить документ, удостоверяющий мою совершеннолетнюю личность.

Но, как бы там ни было, я не леди Эдельвейс и играть роль нежного цветочка в цветнике лорда Мудака… ну то есть Мэдока, точно не собираюсь.

Пятая наина… Это вообще кто? Невеста? Рабыня?

— Моя леди, с вами все хорошо?

Кто-то осторожно коснулся моего плеча, и только тут я поняла, что рядом по-прежнему стоит служанка, а я ее в упор не замечаю.

Ущипнула себя, но проснуться, вырваться из этого безумного обморока-сна так и не смогла.

— Все… хорошо, — обернулась к обеспокоенно взирающей на меня женщине. — А скажи, Ориса, здесь где-нибудь есть мой портрет?

Служанка расстроенно завздыхала:

— Да какие уж тут портреты? Ведь замок Адельвейнов, когда вашего батюшку бедового, лорда Натана, да упокой Созидательница Пречистая его душу, арестовали и приговорили к казни, едва не сожгли Стальные лорды. Вернее, жечь-то начали, с энтузиазмом. Восточное крыло сильнее всего пострадало, а с ним и портретная галерея Адельвейнов. Спасибо леди Ансае, вовремя вымолившей у покойной королевы (и ее душа пущай тоже покоится с миром) повеление передать земли и замок двоюродному брату вашего батюшки, барону Нейтону, а вам, малютке невинной, жизнь сохранить и имя. Жаль, матушку вашу нельзя было спасти… Вы же ничего этого не помните, верно?

— Верно, — подтвердила я, горя желанием добавить: «Не помню, потому что не знаю».

— Совсем тогда крохой были. Так что и портретов-то ваших за три годочка, что провели в отчем доме, совсем не написано. А хотя погодите… — просветлела лицом женщина. — В библиотеке остались старые эскизы. Точно-точно! Хотите, покажу? Ваш точно был среди них.

— Хочу, — кивнула я, решив, что следовать наставлениям глюкотети и бесцельно валяться в кровати точно не собираюсь. Лучше побуду со служанкой и осторожно ее порасспрашиваю, пока будет искать эскизы малышки Филиппы.

— Тогда пойдемте скорее, пока леди Ансая не осерчала на нас за непослушание. — Служанка понизила голос до заговорщицкого шепота и поманила меня за собой.

Мы быстро поднялись по лестнице, широкой и добротной, с некогда золочеными, а теперь потускневшими перилами. Молоденькой служанке, старательно их натиравшей, было не под силу вернуть им былой блеск. Вот почему родственнички Филиппы вне себя от счастья. Нет, не из-за перил конечно же, а потому что удалось выгодно продать двоюродную племянницу. Семейство барона явно нуждалось в деньгах.

Интересно, сколько он им заплатит? За пятую наину для себя любимого.

Надо поскорее выяснить, что означает это слово и в какую субстанцию я все-таки вляпалась. То, что в дурно пахнущую, сомнений не вызывало. Оставалось выяснить, насколько глубоко я в ней увязла.

С каждой секундой я только укреплялась в подозрении, что все происходит на самом деле. Во сне или в бреду все ощущается совсем иначе. Я же была в себе и в невероятной, но вполне реальной реальности. Чувствовала как никогда остро аппетитный запах свежеиспеченной сдобы, доносившийся с первого этажа. Слышала, как у меня под ногами скрипят половицы. Видела, как тусклые лучи холодного зимнего солнца, проникая в витражные окна, рисуют на ковровых дорожках размытые узоры.

А ведь в Питере сейчас весна. Холода наконец отступили, и я уже потихоньку начала мечтать о белых ночах. И о разводе. О возвращении себе свободы. И вот, опомниться не успела, не успела даже пикнуть, как оказалась собственностью незнакомого мужика.

М-да…

Зал, в котором располагалась библиотека, был еще более просторным, чем тот, в котором без меня меня женили, вернее, определили в загадочные наины. Стеллажи подпирали все те же лепные своды, а обрамлением библиотеке служили два мраморных камина с приставленными к ним креслами.

— Хорошо, что в ту страшную ночь огонь не коснулся этого крыла. Такое наследие… — бормотала Ориса. — Ваши предки в течение нескольких веков собирали эту коллекцию. Настоящая сокровищница! Где же я видела те эскизы…

Пока служанка осматривала книжные полки, что-то негромко бормоча, вздыхая и причитая, я приблизилась к окну, выходившему на укутанный в снег спящий сад. Ледяные ветви, припорошенные белой крошкой; заснеженные фонтаны и скамейки; стершиеся белесой пылью дорожки и тропки. Все очень красивое, ничего не скажешь. И незнакомое. Совершенно чужое.

Не успела как следует порефлексировать и полюбоваться меланхоличной панорамой, как почувствовала, что из глубин моего иномирского естества (я ведь в другом мире? Ну или все-таки сошла с ума?) поднимается горячая волна. Причиной этому, видимо, послужило появление на широкой подъездной дороге потенциального будущего стального мужа. На де Горте теперь красовался длинный плащ с богатой темно-рыжей меховой оторочкой, ниспадавшей на его широкие плечи и делавшей его фигуру еще массивнее и шире.

Хотя куда уж массивнее…

Вот незнакомец остановился, замер неподвижно, словно решил стать частью заледеневшего сада. Этакой величественной статуей, возведенной в честь себя великого, всемогущего и всенаглого. «Она действительно хороша», — снисходительно оценил он меня. И вел себя так, словно своим появлением в моей жизни оказал мне честь и сделал большое одолжение.

Сноб доисторический.

Особенно взбесило это его «посмотри на меня».

Несколько секунд он не двигался, и я вместе с ним. Стояла, наблюдала, присматривалась к этому… покупателю. Пока не вздрогнула, испытав острое желание попятиться. Темная точка, появившаяся в небе, которую я сначала даже не заметила, стремительно увеличивалась в размерах, приобретая очертания какого-то животного. Зверя.

— Охренеть, — выдохнула я, когда тварь, очень смахивающая на мифического грифона, опустилась перед снобом. Царапнула когтистыми лапами по камню, которым была вымощена дорога, заклекотала утробно, отчего показалось, будто по небу прокатился раскат грома, и склонила к земле свою жуткую морду с длинным, изогнутым, опасно заостренным клювом.

Фантастическое животное словно бы приветствовало и кланялось де Горту. Приглядевшись повнимательнее, увидела, что грифон оседлан. Сунув ногу в стремя, герцог ловко забрался ему на спину, ухватился за повод. И вот тут уже я отступила, когда его взгляд, не менее хищный, чем у крылатой зверюги, скользнул по дому и задержался на окне библиотеки. Не знаю, заметил ли он меня, но чувство было такое, что да.

В следующий момент орлолев оттолкнулся от земли и взмыл в небо, унося подальше от родных пенатов Филиппы самоуверенного герцога.

— Когда вижу, как кто-нибудь из Стальных использует силу, меня прямо оторопь берет. — Поравнявшись со мной, Ориса осенила себя знамением. Не крестным, но очень на него похожим. — Бедная животина…

— А что с ней? — все еще пребывая в шоке от визуального знакомства с грифоном, спросила я и напоролась на недоуменный взгляд внимательных карих глаз.

Нет, с вопросами здесь надо быть осторожнее. Пока не пойму, что тут и к чему.

— Ну так что там с эскизами? Нашла?

— Да, миледи. Вот, поглядите, какой хорошенькой вы были малышкой.

Я пробежалась по наброску взглядом и в который раз убедилась, что я не Филиппа. Хоть у меня в детстве тоже были такие же смешные, непокорные кудряшки и очаровательные ямочки на щеках, когда улыбалась, но мы с ней все равно были разными.

— А вот ваша покойная матушка. — Ориса сунула мне в руки еще один пожелтевший от времени листок, а за ним и третий. — И батюшка. Ах, какая красивая была пара…

Конечно, это не одно и то же — смотреть на человека вживую и видеть его черно-белый портрет, но они действительно были красивы. У обоих открытые лица, такие, которыми приятно любоваться. В глазах ни капли лукавства, уголки губ чуть приподняты, казалось, они улыбаются. Да, пара была что надо.

Интересно, что же такого натворил лорд Натан, что его казнили? И мать Филиппы, кажется, тоже погибла. Этот Мэдок назвал Адельвейна мятежником. Против чего или кого он бунтовал?

Надо все как-то срочно разузнать. А еще нарыть где-нибудь информацию о стальных мужиках.

Подумала так и решительно направилась к книжным стеллажам. Раз я понимаю местный язык и неплохо на нем разговариваю, то по идее должна и читать уметь. Вряд ли у них здесь водится Интернет с компьютерами, а значит, мне нужны книги, свитки или хоть что-то, из чего я могла бы узнать больше об этом мире, Стальных лордах и их наинах.

Ориса засеменила за мною следом.

— Моя леди, нам следует возвращаться. Хозяйка может прогневаться, если узнает, что вы не отдыхаете, как было велено.

— Сейчас, только какую-нибудь книжку для отдыха захвачу.

Хорошая новость — читать я все-таки умела, прекрасно понимала смысл слов, золоченой вязью вившихся по толстым корешкам явно старинных книг.

— Любовные романы находятся в той стороне.

— Угу…

— И авантюрные тоже, — агитировала меня переместиться в другую часть библиотеки служанка.

— Да, да…

Так, а что это тут у нас?

Взгляд зацепился за тонкую книжицу, с обеих сторон зажатую пухлыми томами в кожаных переплетах. Не знаю, почему я обратила на нее внимание, надпись на корешке почти истерлась. И тем не менее удалось прочитать название: «У истоков истинной магии. Стальные лорды Шареса».

Очень интересно.

Стоило мне потянуться за книгой, как у Орисы округлились глаза. Пришлось придумывать объяснение:

— Хочу получше узнать своего жениха.

— Но разве в обители… — заикнулась было служанка.

— В обители нам вообще про мужчин ничего не рассказывали. Эта тема считалась запретной для таких юных, неискушенных созданий, как я.

— Но…

— Согласна, странные у них порядки. Так что придется самой просвещаться.

Прижав к груди источник таких необходимых мне сейчас знаний, я последовала за служанкой. К счастью, идти оказалось недалеко, спальня Филиппы располагалась в этом же крыле на втором этаже.

Оказавшись в комнате, простой и светлой, обставленной без изысков, не говоря уже о роскоши, я попросила служанку ослабить мне корсет (как в этой удавке для ребер вообще ходят?) и отпустила ее на все четыре стороны. А сама забралась на кровать, раскрыла книгу и принялась жадно читать.

Вскоре я уже знала, что мир, в котором оказалась, назывался Шарес. Наверное, такие сочиняют в своих романах авторы фэнтези. На Шаресе имелось немало королевств, и Харрас, в которое меня угораздило попасть, считалось одним из самых могущественных и процветающих.

Земли Шареса населяли как простые люди, так и маги с магичками. Особняком среди них стояли Истинные. Они же всемогущие, они же хальдаги. Колдуны настолько одаренные и сильные, практически неуязвимые, словно были созданы не из плоти и крови, а выкованы из стали. Так их и называли — Стальные лорды.

В Харрасе все хальдаги входили в так называемый Стальной круг, что-то типа братства или секты, а может, и то и другое. Они поддерживали в королевстве порядок, защищали его от внешних напастей, хранили от любого рода бед. Но, главное, оберегали вверенную им территорию от «иномирского отродья».

Дойдя до этой фразы, я тихонько икнула и продолжила читать дальше, буквально пожирая строчку за строчкой взглядом.

Иномирные создания являлись на Шарес, чтобы нападать на города и селения, сеять повсюду боль и страх. Не жалели никого: ни детей, ни стариков. «Они проникали на Шарес под личиной прекрасных юношей и дев, беззащитные с виду и смертельно опасные внутри». По крайней мере, так утверждал автор этой статьи. Ну то есть рукописи.

Так, а кто я для обитателей Шареса? Как раз таки прекрасная юная иномирная дева. Ладно, не такая уж прям и юная, но, несомненно, отлично сохранившаяся к своим двадцати трем.

«Дабы вывести их на чистую воду и выявить их настоящий облик, с презренных тварей живьем сдирали кожу или бросали в очистительный огонь Созидательницы Пречистой».

Охренеть какие садисты! Стальные лорды и бросали. Ловили «иномирское отродье», пытали и убивали. Я, конечно, не планирую нападать на города и селения, я ведь не замаскированный демон (или кто тут у них наводит шорох), но попробуй объясни и докажи это этим средневековым.

В общем, поговорить по душам с «дядюшкой» и «тетушкой» не вариант. Сунуться с таким признанием к де Горту? Нет, я не настолько чокнутая. Кто-кто, а он точно не производит впечатление человека с добрым сердцем.

Больше о суперколдунах я ничего узнать не успела. Вернулась Ориса и сказала, что пора приводить меня в порядок. Их милости ждут дорогую племянницу в столовой к теплому семейному ужину под задушевные разговоры.

Вздохнула тяжко, слезла с кровати.

Было бы здорово, если бы они мне рассказали, как поскорее убраться из этого мира… пока меня не освежевал какой-нибудь Стальной лорд. Да вот хотя бы тот же душка де Горт.

Ориса помогла мне переодеться в платье на пару оттенков темнее того, в котором я предстала пред грозными очами этой груды металла — хальдага. Новый наряд был насыщенного зеленого цвета, как трава на лужайке, щедро отороченный, где только можно, кружавчиками.

Прежде чем снова превратить меня в шуршащий колокол, служанка так затянула мне корсет, что у меня чуть ребра не полезли из ушей. Дыша через раз и мысленно матерясь, я последовала за ней в столовую, перебирая в уме вопросы, ответы на которые хотела бы получить в первую очередь. Вопросов этих было несколько вагонов и черт знает сколько тележек; жаль, с некоторыми придется повременить.

Но кое-что разузнать, думаю, удастся уже сегодня.

Супруги Вейтер (Ориса вскользь упомянула фамилию достопочтенной четы) сидели друг против друга за длинным, накрытым белоснежной скатертью столом. В самом центре его расположился светловолосый парень, смутно похожий на баронессу: и цветом глаз, льдисто-голубым, и блестящей вихрастой гривой.

Наверняка сын.

Пока барон Нейтон пожирал голодным взглядом блюдо с окороками, его наследник точно таким же приветствовал меня.

— Моя дорогая Филиппа. — Он даже поднялся со своего места и вышел из-за стола, чтобы приблизиться ко мне и обслюнявить мне щеку поцелуем.

Не самым приятным, надо сказать, но не отталкивать же его в первую минуту знакомства. Мне Вейтеров злить никак нельзя, иначе не получится у нас с ними конструктивного разговора.

— Сколько мы не виделись? Лет пятнадцать, если не больше, и вот в кого ты превратилась. Настоящая красавица! — Троюродный брат (или кем он там приходится Филе) окунул меня в море своего внимания, явно намереваясь в нем утопить. Не то что де Горт: пара более-менее заинтересованных взглядов, а все остальные — пресыщенно-скучающие. — Я и сам на такой не прочь бы жениться.

— И женишься, если Ли не хватит мозгов и женского очарования привязать к себе Истинного, — вставила свои пять копеек баронесса.

А разве такое возможно? Я тут же сделала стойку. Если да, то мне уж точно хватит мозгов его к себе не привязывать. Правда, перспектива выйти замуж вот за этого хлюпика с сальным взглядом и сальными волосами тоже как-то не воодушевляла.

Кажется, я начинаю понимать, почему сбежала Филиппа.

— Мы ведь так и планировали, — проворчал блондин, подводя меня к столу. — Что я стану графом Адельвейном.

— Карел, мы тебе уже говорили, и не раз: нам очень выгодно породниться с де Гортом, с какой стороны ни посмотри, — осадил, правда, без особой резкости сына Нейтон. — Тебе хорошо известно, в каком мы сейчас находимся бедственном положении. Его всемогущество, можно сказать, спас нас. Да и в будущем, став герцогу женой или асави, Филиппа сможет ходатайствовать за тебя при дворе.

Асави? А это что еще за новый зверь?

— Ходатайствовать за нас за всех. Разве это не замечательно? — проворковала ее милость.

— Потрясающе, — обиженно пробурчал Карел.

— Но если Филиппа не подойдет герцогу, вы поженитесь, — обнадежил сына барон.

В общем, семейка просто отпад.

Они продолжали говорить так, будто меня в столовой не было. Предприимчивости Вейтеров оставалось только позавидовать. Столько вариантов использования сиротки Филиппы уже предложили, а ведь мы еще даже не успели приступить к закускам. Уверена, к тому моменту, как подадут десерт, они составят бизнес-план на ближайшую сотню лет.

— Надеюсь, тебе уже лучше, Филиппа? — расправляя на коленях салфетку, поинтересовалась баронесса. — Днем ты была сама не своя.

— Да просто девочка перенервничала, — неожиданно вступился за меня глава семейства. — Не каждый же день становишься наиной самого герцога де Горта.

Интересно, и что же в нем, этом герцоге, такого особенного?

— Да, я очень переволновалась, дядя, и, признаться, продолжаю переживать, — сказала я, ощущая на себе взгляд Карла.

Или Карела… В общем, не важно.

— Завтра его всемогучее… я хотела сказать, всемогущество заберет меня, и я хотела бы знать, что будет ждать меня… там. Вы что-нибудь слышали о первых четырех наинах герцога?

Спросила и затаила дыхание, надеясь, что меня подпитают хоть какой-нибудь полезной информацией.

— Тебе не о чем волноваться, дорогая. Уверена, ты будешь среди его наин самой чудесной и самой прекрасной.

Невероятно полезные сведения.

— А я бы на вашем месте, мама, не был бы настроен столь оптимистично, — хмыкнул блондин. — Говорят, в наинах у де Горта первые красавицы Харраса. Филиппа хороша, бесспорно, но она всю жизнь провела в обители Созидательницы и ничего не смыслит в придворной жизни. Бедняжку сожрут с потрохами и не подавятся.

— Не пугай девочку, — осадил сына барон, налегая на окорока. — Никто ее там жрать не собирается.

Нет, только кожу, если что, сдерут и пустят на барбекю.

— А что вы еще о них знаете? — отправила я в рот кусочек мясного пирога и уставилась на «родственничка» выжидающим взглядом.

Карел откинулся на спинку стула, криво усмехнулся:

— О Марлен ле Фэй и Одель Ротьер почти ничего. Но вот их фамилии говорят сами за себя. Винсенсия Тиссон — старшая дочь одного из советников Каменного короля. Тоже шишка на ровном месте, как ты сама понимаешь. Но я бы на твоем месте, дорогая Филиппа, больше всего опасался Паулины де Морсан. Говорят, у нее с де Гортом уже давно отношения, и женится он именно на ней. Асави вполне может стать дочь советника или одна из богатеньких девочек. Ну а ты, Ли, ни с чем вернешься домой. Ко мне, — плотоядно оскалился метящий в графья «кузен».

Из всего им сказанного я вычленила для себя главное: у моего металлического жениха уже есть не то любовница, не то фаворитка, а значит, я ему не нужна. Или, скорее, нужна для галочки.

Отлично. Просто отлично!

Зачем герцогу понадобилось аж пять наин (подозреваю, что так здесь называют невест Стальных) — непонятно. Но и это я тоже обязательно узнаю.

За ужином мне удалось еще кое-что выяснить. Оказывается, местный правитель, в прошлом Стальной лорд, а ныне — Каменный король, готов отойти от государственных дел и передать трон в надежные руки одного из суперколдунов. Вот за него-то, за трон, и будут в ближайшее время сражаться члены сектобратства. К борьбе за власть имели отношение и наины, вот только я пока не сумела разобраться, какое именно.

Каждый лорд перед началом так называемых состязаний обязан был обзавестись свитой из пяти девушек благородных кровей. В противном случае он выбывал из гонки за Каменный трон.

Теперь понятно, что имел в виду де Горт, когда говорил, что у него не осталось времени на более тщательные поиски. У него было пять наин, но с одной случилась неувязочка: девушка с лошади упала, и пришлось срочно искать ей замену. Почему выбор герцога пал именно на сиротку Филиппу — еще один вопрос, занозой засевший у меня в голове. С ним тоже придется разобраться.

Но главное — понять, как выбраться из этой задницы и снова стать Елизаветой Власовой.

После ужина Карел порывался проводить меня наверх, но я отказалась, сославшись на то, что снова чувствую себя уставшей и мне пора баиньки. Блондин нехотя отпустил свой потенциальный улов, и я, распаковавшись с помощью Орисы, переоделась в ночнушку и вернулась к изучению книги.

Сама не заметила, как уснула. Проснулась посреди ночи. Вынырнула из тревожного сна и поняла, что задыхаюсь. Было такое чувство, будто мне на грудь положили тяжеленный камень. Жарко… Как же тут жарко.

Хотела уже сбросить одеяло (кстати, когда под него забиралась, в комнате было прохладно) и тут вдруг осознала, что именно явилось причиной этого внезапного дискомфорта. В кровать меня вжимало чье-то мужское тело. Грубые пальцы сдавили грудь так, что я едва не зашипела от боли. Резкий запах кожи и табака ударил мне в нос, и к горлу подступила тошнота.

Пальцы скользнули вверх, удавкой стянулись вокруг горла, и спальню наполнил невнятный шепот:

— Ли… моя сладкая девочка… Как же я скучал по тебе, моя конфетка.

«Конфетка? Какого хрена?!» — подумала я первым делом.

Решила было, что это жених, пораньше управившись с делами в Шархе, явился забрать свое приобретение, а заодно проверить его, так сказать, в действии.

Но следующие слова любителя сладенького заставили меня засомневаться.

— А ты скучала по своему ненасытному жеребчику?

Ненасытный жеребчик и конфетка?

Прелестно. Просто прелестно.

Это явно был не Мэдок и уж точно не Карел. Вальяжно разлегшийся на мне мужик никак не тянул на субтильного блондина, да и голос был мне незнаком. Низкий, прокуренно-хриплый, такой, от которого хочется забраться под одеяло и больше никогда из-под него не вылезать.

В общем, неприятный.

— У-у, — проблеяла я, пытаясь спихнуть с себя эту махину.

— Это нет или да? — Незнакомец приподнялся на локтях.

Свеча в изголовье кровати уже давно догорела, камин тоже погас, а плотно задернутые шторы не давали проникнуть в спальню скупому ночному свету. Я не видела лица наглеца и отчаянно уповала, что он точно так же не видит моего. Он явно знаком с Филиппой. Не с трехлетней малышкой, которую запомнили Вейтеры, а со взрослой девицей, что-то явно мутившей с этим типом.

Стоит мне раскрыть рот, и он поймет, что я — это не она. И снова перед глазами замаячили рукописные строки старинной книги. Те самые, про очистительный огонь и другие жестокие пытки.

— Слезь с меня, я задыхаюсь, — проговорила шепотом, еле слышным, но сравнению с которым удары сердца в груди звучали оглушительной барабанной дробью.

Жадно куснув меня за подбородок и лизнув шею (какая же мерзость!), незнакомец нехотя перекатился на спину, после чего поднялся на ноги. Я тут же натянула одеяло до самого носа, если не выше, замерла, чувствуя себя одним сплошным комком оголенных нервов.

Спокойно, Лиза, дыши ровно.

— Извини, малышка, я немного увлекся, но ты сама виновата. Рядом с тобой я теряю голову, ты сводишь меня с ума, тигренок.

Он снова попытался притянуть меня к себе, дернув за одеяло, но я еще сильнее вжалась в подушки и на всякий случай стукнула его по коленке голой пяткой.

Мужик приглушенно охнул, а потом проговорил беззлобно:

— Я же говорю, тигренок. Почти тигрица. Жаль, у меня все равно не получится задержаться и насладиться твоей компанией, малышка. С завтрашнего дня ею будет наслаждаться этот ублюдок де Горт, — сплюнул он себе под ноги и, кажется, скривился. По крайней мере, голос незнакомца звучал так, словно он только что прожевал стручок жгучего перца и запил его абсентом.

И снова я заволновалась (это уже входит в привычку). Наслаждаться моим обществом? Это в каком таком смысле? Будем вместе читать перед сном книжки? Ходить по театрам и вечеринкам?

Пусть он только попробует возжелать иного наслаждения в моем обществе, получит от меня не только по коленке, но и по кое-какому другому месту.

— Надеюсь, все в силе, Ли? — неожиданно спросил загадочный тип.

Я вздрогнула и чуть слышно согласилась:

— Угу, — лишь бы поскорее убрался отсюда.

— Хорошая девочка, — довольно похвалил он. — Сейчас я тебе ничего давать не стану, чтобы не рисковать зря. Первое время в доме де Горта к тебе будут присматриваться, в этом можешь не сомневаться. И да, в ближайшие недели меня не будет в Харрасе, но когда вернусь… А может, с тобой кто-то из моих свяжется. В общем, тебе все передадут, за это не беспокойся, и ты, как мы и договаривались, поможешь нам раз и навсегда попрощаться с де Гортом. Ты ведь сделаешь это, Ли? Ради меня. Ради нашего с тобой будущего. Моя девочка, моя тигрица.

Ы?

Это он мне что только что предложил? Поучаствовать в заговоре? Убить Стального лорда? Лишить человека жизни?

А не пошли бы вы, мистер Инкогнито, на… Да, да, именно туда!

— Если получится, постарайся с ним сблизиться. Мне это неприятно, но так надо.

Разумеется, вслух я этого провокатора не послала. Лишь промычала невнятно, что постараюсь, и сидела, не шевелясь, пока темная фигура, еще более темная, чем расползавшаяся по спальне тьма, блекла, растворяясь в ней, сливаясь с ней, пока окончательно не исчезла.

— В следующую нашу встречу я обязательно задержусь в твоей постели, конфетка, — услышала последнее, тающее в тишине обещание.

И я все-таки послала незнакомца по всем известному адресу.

ГЛАВА 3

Проснулась я с самым твердым намерением (даже более твердым, чем все Стальные лорды, вместе взятые, с их Каменным королем в придачу) как можно скорее слинять из этого мира. Нужно все решать очень и очень быстро, ведь в любой момент здешние живодеры могут понять, что я не Филиппа. И что тогда? Не хочу, чтобы меня отправили на костер, как какую-нибудь салемскую ведьму. И в тюрьму тоже не хочу. В казематы их средневековые.

Только домой. Только хардкор.

Пусть даже этот прокуренный и уверял, что в ближайшие недели его в Харрасе не будет, но он ведь не единственный, кто знаком с настоящей «карамелькой». Тьфу ты, «конфеткой»! Что, если в Ладерру (так вроде называлась столица Харраса, где и должно было состояться столь знаменательное событие, как смена власти) нагрянет какая-нибудь сообительница Филиппы? Да и вообще, мало ли с кем она за свою жизнь пересекалась. Не пленницей же ее в том монастыре в самом деле держали.

В общем, надо как-то отсюда выбираться. Из наин, Филипп, Харраса и в целом из этого мира.

После растворения в воздухе «жеребчика» еще долго я сидела не шевелясь, пока, сморенная усталостью и стрессами, наконец не провалилась в некое подобие забытья. Утром проснулась с тяжелой головой, но все-таки заставила себя подняться. Или, скорее, меня заставила Ансая, явившаяся напомнить, что к полудню я должна цвести и пахнуть, радовать глаз и вообще выглядеть так, чтобы у его всемогущества появилось желание вот прямо сегодня потащить меня в местный ЗАГС.

Никаких желаний я вызывать у его всемогущества не собиралась, но баронессе ничего не сказала. Сунув ноги в тапочки, побрела в ванную, располагавшуюся на этом же этаже. От услуг Орисы отказалась, выкупалась сама и сама же облачилась в доисторический аналог нижнего белья: белые чулочки, панталоны, сорочка с кружевными бретелями.

Чувствуя себя крайне глупо, постаралась приторочить ко всему этому безобразию корсет, но с ним справиться не получилось. Пришлось звать служанку и просить ее не затягивать слишком туго, чтобы я случайно не задохнулась.

— Тонкая талия — явное достоинство каждой леди, на которое обращают внимание все мужчины без исключения, — назидательно проговорила Ориса.

— Пофиг, — ответила я и посильнее надула живот.

После этапа одевания и этапа причесывания наступил этап завтрака. Единственное приятное мероприятие за все утро. Ну и еще горячая ванна, в которой я хоть немного смогла расслабиться.

Правда, ближе к двенадцати снова напряглась. В гостиной сидела прямая как палка (сидеть в корсете как-то по-другому просто не получалось) и молча слушала наставления «тетушки» с «дядюшкой».

— Когда приветствуешь хальдага, обязательно опускай взгляд. А не как вчера, — ворчала Ансая. — Это очень важно.

— Будь с ним учтива, во всем его слушайся и всячески ему угождай, — поддакивал барон.

Да сейчас.

— И постарайся с ним не спать, пока он не выберет себе жену и асави, — также напутствовал меня Карел. С ухмылочкой, за которую ему сама Созидательница велела бы хорошенько врезать. Ну или придушить корсетом. — Я предпочитаю получить себе в жены девственницу.

— Карел! — возмутилась баронесса.

— Угомонись! — явно нервничая, гаркнул Нейтон.

А я мысленно усмехнулась. Если вспомнить ночное происшествие, девственница «троюродному братцу» явно не светит.

Отдернув штору и выглянув в окно, барон взволнованно объявил:

— А вот и его всемогущество! Как всегда, пунктуальны, секунда в секунду.

Не успел он это сказать, как часы на каминной полке пробили полдень, и меня словно по команде начала бить дрожь. Я поравнялась с «дядей», чувствуя, как волнение ледяным ознобом бежит вдоль позвоночника, как от него холодеют ладони и ноги как будто превращаются в бревна, становятся тяжелыми, почти неподъемными.

Не хочу к нему выходить! Не хочу тащиться с ним ни в какую Ладерру!

Задушив в себе малодушный порыв сбежать от хальдага в какой-нибудь подвал, я попыталась найти хотя бы один плюс в этой бесконечной череде больших жирных минусов. Не на грифоне прилетел, и то хорошо. Карета, запряженная четверкой вороных жеребцов (впрочем, лучше не буду о жеребцах), вселяла куда больше уверенности, чем крылатый монстр.

— Вот так. — Приблизившись сзади, Ансая набросила мне на плечи тяжелый, отороченный мехом плащ. — Будь умницей и помни о наших наставлениях. Главное, во всем слушайся герцога, и все будет просто чудесно.

Еще бы сказала, в шоколаде, а не в том, в чем это «все» оказалось.

— Не забывай, чему вас учили в обители — всегда и во всем повиноваться мужчине, — напоследок припечатал барон.

Слушайся, повинуйся… Можно подумать, я им тут джинн из лампы.

Недобро покосившись на мужа, баронесса одарила меня материнским поцелуем в лоб. Нейтон, явно не зная, как вести себя с племянницей, которую не видел столько лет, неуверенно похлопал меня по плечу. Карел было дернулся в мою сторону, чтобы обслюнявить мне щеку очередным типа родственным поцелуем, но я пресекла его порыв: быстренько подхватив юбки, решительно направилась в холл.

— Не стоит заставлять лорда ждать.

— Да, да, все так, — засеменила за мной баронесса.

С хальдагом мы встретились уже у кареты, из которой он вышел, чтобы поприветствовать свою невесту.

Почувствовав пальцы баронессы на своем локте, я вспомнила, что должна опустить взгляд, и нехотя отправила его гулять по мощеной дороге, что вела к замку. Увидела черные, из мягкой кожи сапоги до колен, облегающие широкие мужские икры. Припечатав подошвами к камню поземку, лорд шагнул ко мне.

— Леди Адельвейн, надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы к новому путешествию?

Вопрос был риторическим. Уже в следующую секунду этот кусок металла принялся здороваться с моими неродственниками и сразу с ними прощаться. А я испытала новый виток страха, когда следом за де Гортом из кареты выскользнул, бесшумно, почти грациозно, здоровенный черный дог.

От обычного земного дога его отличали размеры (этот в холке будет повыше пони), стальная арматура и горящие красным, словно два сигнальных огонька, глаза.

Господи, а это что еще за адская зверюга?

Еще спустя минуту мне окончательно поплохело. Грозное «гав!», от которого я испуганно шарахнулась, неожиданно сменилось вполне себе человеческим ворчанием: «Ну, посмотрим, что это за сиротка такая, ради которой стоило тащиться в такую даль и в такую дыру».

Собака. Говорящая. Мать моя женщина, роди меня обратно!

Сев на задние лапы, пес уставился на меня немигающим взглядом. Даже голову склонил набок, явно пристально меня изучая.

«Эй, цыпа, ты что, никогда вейров не видела? Вот честное слово, Мэдок иногда как выберет…»

Самое странное, что на пса не обращали внимания. Нет, на него, конечно, поглядывали с опаской, Карел так вообще на ступени крыльца поспешил убраться, но разглагольствования этой хамской псины как будто до них не доходили.

Может, я от стрессов уже того, совсем крышей поехала?

— Леди Адельвейн, прошу. — Покончив с приветствиями и прощаньями, Стальной протянул мне руку, целую ручищу, в кожаной перчатке.

«Еще и бледная такая, — продолжала критиковать меня эта, с позволения сказать, собака. — Хвост даю на отсечение, девица не только дурная, но и больная».

И вот тут я не выдержала — вдруг стало за себя обидно. Протягивая правую руку герцогу, которому не терпелось помочь мне забраться в карету, оттопырила на левой средний палец и показала его этому блохастому гаду.

Раз такой умный и проницательный, пусть думает и гадает, что этот жест означает.

Адская псина ненадолго примолкла, запрыгнула в карету и улеглась у ног Стального лорда. А я уселась. Не у его ног конечно же, устроилась на сиденье напротив. Симпатичненьком таком, обтянутом темно-бордовой стеганой кожей, с золотистыми кнопками. Низушка кареты (или как она там называется) была сделана из дерева, которое я в данный момент изучала с показным интересом.

— Вы что-то потеряли, леди? — спросил герцог, когда мы тронулись.

Ну то есть тронулся экипаж. Хотя подозреваю, что и я тоже, потому что дог, широко зевнув, снова принялся ворчать:

«Надо было леди Девериш в пятые наины брать. И плевать, что в ее постели побывало полкоролевства. Зато девица с опытом. А с этой что взять? В кровати небось бревно бревном».

Да уж, один фак тут явно не поможет.

— Филиппа? — напомнил о своем существовании Истинный, который и ухом не повел в сторону наглой псины.

Значит, все-таки шизофрения.

— Нет, я ничего не теряла, милорд… господин… герцог! Просто следую наставлениям родственников. Мне велели при вашем появлении смотреть в землю, ну или как сейчас — в пол кареты. А уточнить, когда можно будет поднимать глаза, не потрудились. Вот я и смотрю.

«Это сейчас что такое было? Сарказм? Ирония?» — удивилась собака и фыркнула.

— Можете смотреть на меня когда вам будет угодно, Филиппа, — великодушно разрешил мне Истинный.

Я все-таки подняла на него глаза и была вынуждена признать, что мужчина в принципе ничего так. Лицо красивое, хотя было бы еще красивее, если бы черты его были мягче. А так — слишком резкие, возможно, даже грубоватые. Правда, подбородок с ямочкой с лихвой компенсировал этот недостаток. Всегда любила ямочки…

Широкоплечий, смуглый, словно последнюю пару недель загорал где-нибудь под тропическим солнцем. Возраст? Тридцать с небольшим, ну максимум тридцать пять. Темные брови вразлет, короткие жесткие волосы и фантастически яркие зеленые глаза. Никогда такого цвета не видела. Хотя нет, такой же цвет у бутылок моего любимого пива.

А вот интересно, на Шаресе варят пиво?

— Даже приветствуя вас?

— Когда приветствуете, лучше все же опускать взгляд, — посоветовал мне Мудак… Тьфу ты, Мэдок.

Главное, вслух его так не назвать.

— Вы же знаете, такова традиция.

— А говорили про «когда угодно», — упрекнула лорда.

«Ишь какие наглые выискались! Тоже мне сирота из приюта…»

— Не из приюта, а из обители, — не выдержав, огрызнулась я этой скотине.

Выражение морды дога надо было видеть. Она у него еще больше вытянулась, а левый глаз нервно дернулся.

Ну вот, теперь еще и глюки пошли.

— Что из обители? — не въехал де Горт.

— Я из обители. Нам там не рассказывали об этой традиции, поэтому я не в курсе.

— Странно, — нахмурился всемогущий.

А я прикусила язык. Не тупи, Лиза. Не тупи! Лучше вообще молчи! Нашла с кем знакомства тут заводить. Можно подумать, он тебе жених.

Вообще-то и правда жених, но… Короче, отставить разговорчики в строю. Вдохнула, выдохнула, успокоилась и продолжила играть роль сиротки Филиппы.

— Если вы не против, милорд, я немного почитаю.

Дождавшись великодушного кивка от этой стали в мехах, я покосилась на подозрительно притихшую псину и выудила из своего ридикюля книгу. Ту самую, про истинную магию и металлических мужчин.

Правда, дабы не светить обложкой с говорящим названием, я еще утром заскочила в библиотеку, сдернула с первого попавшегося любовного романа суперобложку, на которой полуголый мужик в порыве страсти не то обнимал, не то душил полуголую же девицу в парке на скамейке. Ею я и обернула «Стальных лордов Шареса».

Некоторое время ехали молча. Я читала, просвещалась, ужасалась и мысленно ругала на все лады того, кто загнал меня во всю эту ситуацию.

— Что читаете? — наконец нарушил молчание хальдаг, отвлекая меня от добывания жизненно необходимой информации.

— Любовный роман.

— И как, интересный?

— Жутко… становится от некоторых сцен в этой книге. — Поймав недоуменный взгляд из-под заломленных бровей, поспешила уточнить: — Я имела в виду, что некоторые сцены в этом… романе жутко интересные.

— Это видно по обложке, — усмехнулся герцог.

— Ой, да что там обложка, самое вкусное скрывается внутри.

«Клубничку, значит, любим», — подала голос псина.

— Финики, — ответила я негромко, когда Мэдок отвлекся на что-то за окном, и показала зверюге язык.

Дог даже на лапах приподнялся, явно офигевая (ну или это просто моя фантазия вконец разыгралась), а я снова углубилась в чтение и тоже продолжила офигевать. Возможности и власть Стальных лордов над Шаресом ввергали меня в крайнюю степень ужаса и изумления.

Мало того что править королевствами могли только хальдаги (к тронам Шареса простые люди и даже простые маги на пушечный выстрел не подпускались), так они еще и были долгожителями. Могли царствовать хоть целый век, хоть все полтора.

Интересно, а сколько лет нынешнему правителю Харраса, что он наконец решил сложить с себя полномочия и передать власть кому-то из членов закрытого клуба aka Стальной круг? И еще более интересно: сколько уже натикало де Горту?

Перекрыв поток мыслей, я попыталась себя осадить. И о чем только думаешь, Лиза? Да даже если ему уже стукнула сотня, тебя это не должно заботить.

В самом деле, мне ведь не детей с ним рожать. Ну то есть не крестить. Рожать с ним я точно никого не собираюсь. Вернее, от него…

Ой, все!

Перекрыть поток мыслей так и не получилось, и я, оторвавшись от книги, все-таки спросила:

— Ваше всемогущество, а сколько вам лет?

Смертная скука во взгляде всемогущего сменилась слабеньким подобием интереса.

— Тридцать четыре.

— Неплохо, — кивнула я, довольная тем, что почти угадала настоящий возраст де Горта.

— А могло быть хуже?

— Само собой, — ответила коротко, намереваясь свернуть этот разговор, и снова уткнулась взглядом в рукописные строки.

И это я тоже вычитала в чудо-книге. О том, что Истинные до самой старости остаются молодыми. А все из-за древней магии, что их питала. По легенде они получили ее в подарок от Созидательницы Пречистой Ильсельсии, поделившейся с ними крупицей своей божественной силы. По замыслу богини эти маги, воины и просто отличные ребята должны были защищать Шарес от все того же иномирского отродья. От таких, как я, то бишь.

Вот совсем неприкольно.

По каким признакам Ильсельсия выбирала счастливчиков, в «Лордах Шареса» не уточнялось, но факт остается фактом: Стальным лордам в этом мире жилось отлично.

— Что вы имеете в виду, Филиппа? — отвлек меня от размышлений о несправедливости жизни и подножках судьбы де Горт.

О чем это он? Ах, все о том же.

— Вам могло уже перевалить за полсотни, а я, как вы, должно быть, заметили, девушка юная. Ну ладно, просто молодая. И как бы хорошо вы ни выглядели, но выходить замуж за старика…

Мои слова его явно развеселили.

— Смею вас заверить, леди Адельвейн, замуж за меня вы в любом случае не выйдете. Вы мне нужны только для соблюдения традиции.

— Это радует, — спокойно ответила я, втайне ликуя.

Выходит, Карел был прав. Хальдаг уже сделал выбор, а пятая невеста нужна ему только для того, чтобы быть допущенным к местным политическим выборам.

Фу-ух, можно выдохнуть.

— Вас что, совсем не прельщает мысль стать женой Стального лорда? — Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что де Горт вдруг помрачнел и впился в меня взглядом, от которого все волоски на теле принялись танцевать ламбаду.

— Нисколечко.

— Странная вы девушка, Филиппа.

— Уж какая есть, — пожала плечами я, совсем не считая себя странной.

Просто иномирянкой.

Лорд негромко хмыкнул и, потянувшись к пыльной шторке, за которой проплывали провинциальные пейзажи незнакомого мира, зачем-то ее задернул. После чего откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза.

А ресницы у него длинные. Густые и прямые. В общем, тоже красивые.

Читай, Лиза!

Отвесив себе мысленный подзатыльник, я перевернула страницу и собиралась уже вновь погрузиться в чтение, когда шизофрения вдруг снова пошла в наступление:

«Эй, цыпа… Девочка… Девушка!»

Вообще-то я здесь леди.

«Ты меня что, правда слышишь?»

Вопрос на миллион. Мне бы тоже очень хотелось понять, себя я слышу или его. Так как общаться с догом при его хозяине было уже за гранью, точно так же как и разговаривать с самой собой, я решила молчать в тряпочку и не подавать виду, что что-то там слышу.

Вместо этого сделала вид, что с интересом читаю «клубничку», а про наличие в карете собаки и вовсе забыла.

«Издеваешься, да? Ты же меня слышала! Я все видел!.. Ты прекратишь ерепениться?.. Сейчас укушу!.. Нет, сожру! Грр…»

Нарычавшись, дог обиженно замолчал. Правда, ненадолго, потому что спустя несколько минут у меня в голове снова что-то принялось коротко порыкивать. Но я продолжала держать лицо или банально делала морду кирпичом. Пусть этот день пройдет под девизом «Скажем „нет“ психическим расстройствам и наглым псинам!».

Поняв, что рычанием меня не пронять, собака жалобно заскулила.

— Что такое, Морок? — приподнял голову железный.

— Какая чудесная у вас собачка, — отметила я, вкладывая в голос как можно больше сарказма.

Мэдок, может, и не понял, но псина точно все поняла.

— Собачка? — переспросил герцог. — Обычно ее боятся.

— Что, правда?

«Ах ты ж хамка приблудная!» — гаркнула животина.

Но я и на это заявление никак не отреагировала. Демонстративно послюнявив палец, перевернула страницу, а потом разнообразия ради потянулась к шторке, собираясь приоткрыть ее и познакомиться со здешними красотами.

— Я бы на вашем месте этого не делал. — Подавшись вперед, герцог коснулся моего запястья.

Не знаю, от чего меня прошибло больше: от этого мимолетного прикосновения (его кожа, к слову, была горячей, почти раскаленной) или от вида смазавшегося за окном кареты пейзажа.

Никакой машине не под силу развить такую скорость, разве что космическому кораблю. Но нас ведь лошади несут!

Меня куда-то повело — резко, внезапно. До звездочек в глазах и оглушительного гула в ушах. Кажется, хальдаг вернул штору на место и, кажется, перебрался ко мне на сиденье.

— Прикройте глаза — будет меньше тошнить. Вот так. А теперь откиньтесь назад. Хорошо, — отдавал он распоряжения. — Сейчас…

— Что… что вы делаете? — Почувствовала, как он расправляется с завязками плаща, но возмутиться по-настоящему не смогла.

— Сейчас вам станет жарко. Очень, — пообещали мне.

Или пригрозили…

— Мне уже жарко, — прошептала непослушными губами и охнула, когда этот не желающий на мне жениться, избавив меня от плаща, грубо дернул за рукава платья, нагло его стаскивая.

На этом моменте следовало уже не возмущаться, а отбиваться, но сил не было ни на то, ни на другое. Только и могла, что стонать и охать. Совсем неэротично, к слову. Карета, лицо этого Му… Мэдока — все смазалось, стерлось, исчезло.

Последнее, что услышала, было зловредное:

«Так тебе и надо, цыпа».

И провалилась в никуда, ощущая ладони Стального лорда там, где им точно находиться не следовало.

Очнулась я так же внезапно, как и отключилась, и поняла, что по-прежнему нахожусь в карете. Полулежу, уронив голову на плечо герцога. Оторвав ее от каменно-металлической поверхности (даже мех не спасал положение, ну то есть не делал плечо хальдага пригодным для комфортного отдыха), сонно огляделась.

«Все-таки очнулась. А я уже понадеялся, что мы поедем к леди Девериш», — принялся ерничать Морок.

Его хозяин тоже завозился.

— Как вы себя чувствуете, Филиппа?

— Как ни странно, отлично. Отдохнувшей и посвежевшей.

Я сладко потянулась, заведя руки за голову и с удовольствием выпятив грудь. Голова и правда была ясной. Вот что значит хорошо выспаться! Даже дышалось легче. Не успела так подумать, как заметила, что мои верхние девяносто с бесстыдно проступающими под тонкой тканью сосками ничего, кроме сорочки, не прикрывает.

Его всемогущество это тоже заметил, потому что на несколько долгих мгновений его взгляд уперся в две стратегически важные точки на моем теле, и потемнел на несколько оттенков.

«А может, нам и не надо к леди Девериш…» — задумчиво протянуло животное.

Я тут же обхватила себя за плечи руками. Блин, ну вот что за безобразие! Мало мне было жениха, свалившегося как снег на голову, так теперь еще придется терпеть его озабоченную собаку!

Нет, ребятки, я так не играю.

— Почему я без одежды? — Схватив платье, кремовой лужицей растекшееся по сиденью напротив, прижала его к себе.

— Потому что вам хватило ума…

«Или, наоборот, не хватило…» — вставила псина.

— …увидеть в действии магию хальдага. С вашей стороны это было очень неосмотрительно, Филиппа, — пожурил меня мужчина, внимательно разглядывая. — Вы же знаете, что может случиться с непривычки с обычным человеком.

— Угу, — промычала я, сокрушаясь, что про это я так и не прочитала. А все из-за Бобика блохастого, каждую минуту меня отвлекавшего. Это ведь его я все-таки слышу. Уж лучше его, чем саму себя. — Ну так а одежда моя причем?

Герцог закатил глаза. Потом опомнился, правда, и терпеливо пояснил, медленно, едва ли не по слогам растягивая слова, словно я была маленьким, неразумным ребенком:

— У вас резко поднялась температура, и вы начали задыхаться. Помочь вам избавиться от корсета и платья — это наименьшее, что я мог для вас сделать.

Ну спасибо, что ли.

— Благодарю, — буркнула, потупившись.

Значит, это он каким-то образом придал лошадям ускорение, а ведь выглядел таким расслабленным, будто и не использовал магию.

Все, сегодня не лягу спать, пока от корки до корки не проштудирую свой «любовный роман».

— Думаю, вам пора одеваться. Почти приехали. — Подавшись вперед, де Горт отдернул штору.

Я было зажмурилась, но потом поняла, что круговерти за окном больше не наблюдается. Зато наблюдалось поле, широкое, бескрайнее, густо укрытое снегом. Под лучами заходящего солнца он сверкал и искрился, контрастируя с оттенявшими линию горизонта обнаженными кронами деревьев. Пламя заката поджигало кривые ветви, раскрашивало в багряные тона небо. — Сегодня мы остановимся в моем загородном имении, а завтра отправимся в Ладерру.

Одеваться в карете, которую то и дело потряхивало на ухабах, было непросто. Надеть корсет и платье с кринолином — это вам не джинсы натянуть с топиком.

«Так, так, так, еще и неуклюжая, — наблюдая за моей возней, отметил дог. — Очередной минус. Но грудь все же ничего, пойдет».

Подавив в себе желание швырнуть в зверюгу корсетом, я обратилась к Мэдоку:

— Не поможете? Раз уж раздели девушку, то как порядочный хальдаг вы просто обязаны…

— На ней жениться? — улыбнулся Истинный.

Я сидела к нему спиной, поэтому не могла видеть этой улыбки, что не мешало мне ее чувствовать. Как и прикосновения сильных пальцев мужчины, быстро и в то же время осторожно затягивавшего шнуровку корсета.

— Остановимся на просто одеть. — Я тоже улыбнулась и почувствовала, как мурашки скользят по спине от прикосновений всемощного в районе копчика.

А туда он зачем полез?

— Я уже говорил, что вы странная девушка, Филиппа?

— А вы мужчина, которому пятая наина нужна только для вида. Не забывайте об этом.

Он чуть слышно усмехнулся, но ничего не ответил. Помог мне надеть платье, правда, мы уже подъезжали, поэтому крючки застегивали впопыхах, абы как. Прическу тоже поправляла на ходу, как и завязывала ленты плаща.

В общем, из кареты я выбиралась слегка помятой, с пунцовыми щеками. Не от смущения (подумаешь, разделись-оделись), как мог бы решить сторонний наблюдатель, а от злости. Это бронированное животное (не Мэдок, а его собака) снова пошло вразнос: и то во мне не так, и это. И что я даже в служанки в доме его всемогущества не гожусь, не говоря уже о его невестах.

Зла на эту собаку не хватает.

Нас встречали. Возле белокаменного особняка в три этажа, окруженного парком, не уступавшим размерами тому заснеженному полю, выстроилась прислуга в форменной одежде: на девушках блузы и темные юбки с белоснежными передниками, на мужчинах черные брюки и светлые рубашки.

Но не эти мерзнущие бедолаги привлекли мое внимание, а рыжеволосая девица в чернильно-синем платье. Когда хальдаг помогал мне выйти из кареты, она как раз, подхватив юбки, сбегала по ступеням лестницы. При виде меня хищно сощурилась, запнулась на миг, после чего решительно подскочила к его всемогуществу, смиренно опуская взгляд. Правда, ненадолго, потому что уже спустя мгновение она висела у герцога на шее, впиваясь ему в губы собственническим поцелуем.

И это при всей челяди и мне, живой, между прочим, невесте.

Какое-то неправильное Средневековье, ей-богу.

«О, Паучиха нарисовалась. Это которая Паулина. Запоминай, цыпа», — сказал дог, широко зевая.

Не знаю, как у него это получается, но я отчетливо слышала его голос.

Рыжая не спешила отрываться от хальдага, и собака продолжила вводную лекцию:

«Вот как надо территорию метить, а ты все ерепенишься. Замуж она не хочет… Да все ты хочешь! Все вы, девки, одного и того же хотите. А таких, как мой Мэдок, на свете раз-два и обчелся. На всех точно не хватит. Это я тебе по-дружески говорю».

Тут уж я не выдержала, перевела на дога взгляд, и тот ликующе гавкнул:

«Ага, попалась! Слышишь ты меня! Как пить дать слышишь!»

— Лучше бы не слышала, — буркнула я, поправляя сползающий с плеча плащ.

ГЛАВА 4

Плащ все-таки сполз, но холода я не почувствовала. Наоборот, щеки горели. Не то от досады (меня только что раскусила собака, которая теперь радостно скалилась, заставляя бледнеть близстоящих служанок), не то… опять же от досады. Потому что рыжая и не думала отлипать от нашего общего с ней имущества — Стального лорда.

Нет, мне без разницы, чем они занимаются за закрытыми дверями спальни, но вот эта показная демонстрация «мой мужик, а значит, я здесь хозяйка», если честно, напрягала. Я сама едва не зарычала, беря пример с красноглазого мрака.

У них на дворе вообще какой век? Семнадцатый? Восемнадцатый? Нет бы культурно поклониться друг другу и поинтересоваться самочувствием. Максимум — поцеловать даме ручку, а не позволять ей виснуть на себе, как мартышка на пальме.

Мэдок опомнился первым. Отстранил от себя девушку, которая робко проворковала «я так скучала», и подвел ее ко мне.

— Леди де Морсан, хочу представить вам леди Филиппу Адельвейн. Леди Адельвейн, это моя первая наина, Паулина де Морсан.

Мы с Паучихой сдержанно друг другу кивнули, прежде просканировав друг друга взглядами. Ей явно не понравилось мое криво застегнутое платье, мне — ее порозовевшие от поцелуев губы. Почему? А вот черт меня знает. Просто, наверное, потому, что я уже забыла, когда сама в последний раз целовалась. По-настоящему, глубоко, страстно. В общем, так, чтобы дух захватывало. С Кириллом уже давно ничего не захватывало, а на других мужчин я принципиально не обращала внимания, не позволяла просачиваться в голову даже мысли об измене. Какие уж тут духозахватывающие поцелуи.

И вот только решилась начать все заново и завести короткий, ни к чему не обязывающий роман (да вон хотя бы с тем качком из спортзала, который на тренировках пожирал меня взглядом… ладно, в основном мою задницу), и где оказалась?

Теперь ни тебе спортзала, ни качка, ни романа.

Печалька.

— Леди Адельвейн, рада знакомству, — сказала рыжая, навесив на лицо вполне себе искреннюю улыбку.

Ну то есть она стопудово была фальшивой, но выглядела очень натурально — не прикопаешься.

— Надеюсь, мы подружимся.

— Я только на это и уповаю, — не осталась я в долгу и тоже ослепительно улыбнулась.

«Артистки», — прокомментировал с галерки Морок, явно не поверивший ни мне, ни Паулине.

А вот его хозяин, кажется, остался доволен. По крайней мере, кивнул удовлетворенно и тоже нам улыбнулся. Правда, очень скупо, но все же хоть какая-то смена эмоций на породистой физиономии.

Улыбка хальдага мне понравилась не меньше его сексуального подбородка с ямочкой, но я не стала зацикливаться на этом умозаключении, потому что качок из спортзала и качок из другого мира — это две разные вещи. Ну то есть двое разных мужчин.

С первым можно просто хорошо провести время, за второго (если сильно увлечься и провести время слишком хорошо) можно нечаянно выйти замуж. Ну или стать этой загадочной асави. А я становиться частью шведской семьи де Горта и оседать в этом мире точно не собираюсь.

Мне домой надо. Пока не объявилась настоящая Филиппа или меня не раскрыли.

— Ваше всемогущество, я с радостью покажу леди Адельвейн дом и ее покои. — Паулина томно затрепетала ресницами. — Уверена, сиротке из приюта будет интересно посмотреть, как живут другие.

— Из обители, — сдержанно поправила я наину.

— А разве это не одно и то же? — уточнила она с самым невинным видом.

В отличие от меня Паулина умела мастерски владеть собой и цеплять на лицо, когда надо, маску благодушия и приязни. Жаль, я так не умею. Не умею играть. И боюсь, это еще не раз усложнит мне жизнь в этом мире.

— Буду благодарна за экскурсию. — Взяв себя в руки, постаралась тоже излучать благодушие.

— До встречи за ужином, леди, — бросил нам Мэдок. Свистнув догу, коротко поприветствовал слуг и направился к лестнице.

Морок потрусил за ним следом.

«Смотрите, не поубивайте друг друга в первый же вечер, — напутствовал он напоследок. — Или хотя бы дождитесь зрителя, то есть меня, прежде чем начнете убивать».

Подхватив под руку, Паулина повела меня к дому. Словно давние подруги мы поднялись по широким промерзшим ступеням следом за герцогом, который быстро скрылся в полумраке холла в компании своего болтливого дога.

— Роувер — роскошное имение с богатыми угодьями, плодородной землей и чудесной природой. Этому дому уже более трех веков, но чувство такое, будто его только вчера построили. У его всемогущества трудолюбивые слуги, а сам он очень внимательный и заботливый хозяин, — громко щебетала наина, и ее звонкий голос разносился по особняку Истинного. Разве что эхом не звучал в каждом углу и в каждой щели.

Только глухой не услышал бы ее дифирамбы, а де Горт явно не страдал отсутствием слуха.

Вручив служанке плащ, я пошла стучать каблуками по черно-белым мраморным плитам холла. Из него мы прошли в гостиную, в которой запросто поместилась бы вся моя квартира и еще две таких же. Дальше была библиотека с книжной коллекцией, ничем не уступавшей той, которую на протяжении нескольких столетий собирали предки Филиппы. Музыкальный салон и снова гостиная. Коридор, зимний сад, опять коридор.

Мы шли под аккомпанемент беззаботного щебетания Паулины, нахваливавшей де Горта, всю его родню, его дом и его прислугу. Вспомнили и о его покойных родителях, и даже о бронированной псине. После чего опять вернулись к единственному и неповторимому, которого де Морсан обожала, любила и боготворила.

Так и хотелось спросить: а вы тапочкам его по утрам, случайно, не молитесь? Но я сдерживалась из последних сил, убеждая себя, что все это явление временное, а значит, не стоит зацикливаться на чьих-то там наинах.

Под несмолкающее жужжание рыжей мы вошли в небольшую комнату. Шторы в ней были плотно задернуты, не давая скупым лучам закатного солнца проникать внутрь. Здесь было прохладно — пламя в камине медленно гасло. Я обхватила себя за плечи руками, жалея, что слишком рано рассталась с плащом.

Подошла к камину, протянула к тлеющим углям руки и услышала, как у меня за спиной захлопнулась дверь. Щелчок — это в замке провернулся ключ.

Ядовитое шипение — это первая наина решила, как змея шкуру, сбросить с себя личину:

— Не знаю, что там между вами было, но больше этого не повторится. Слышишь?! Мэдок — мой мужчина, моим и останется! Ты здесь в любом случае надолго не задержишься, а если еще хоть раз к нему сунешься, не задержишься и в этом мире. Надеюсь, мы друг друга поняли, Филиппа, и ты не станешь создавать проблем ни мне, ни уж тем более себе. Будь умницей, сиротка, и мы подружимся. А если нет…

Я медленно вдохнула, затем выдохнула. Спокойно, Лиза, просто не реагируй на этот выпад. Ты ведь в любом случае не планировала задерживаться в этом гаремном серпентарии, а де Горт для тебя просто мимо проходящий. Надолго он в твоей жизни все равно не останется, как и я в его задерживаться не собираюсь.

С этой позитивной мыслью я и повернулась к первой наине. Паулина — красавица, этого у нее не отнять. Но гримаса пренебрежения портила и искажала это олицетворение грации и нежности. Аккуратненькое личико в форме сердечка сейчас некрасиво искривилось, пухлые губки превратились в одну сплошную белесую линию, большие светло-карие глаза сузились от злости.

Так, надо заканчивать это сольное выступление, иначе сейчас совсем распсихуется, а я терпеть не могу женские истерики. В отличие от Верочки, которая истерить умела и любила.

Запретив себе думать о Лебедевой, постаралась улыбнуться:

— Скажу честно, подругами мы с тобой точно не станем, но и враждовать нам тоже не обязательно. Говоришь, его всемогущество твой мужчина? — Я вскинула перед собой руки, этим жестом показывая, что он мне на фиг не нужен. — Пожалуйста, на здоровье. Бери и пользуйся в свое удовольствие.

Паулина недоуменно нахмурилась. Видимо, ожидала от меня какой-то другой реакции. Может, надеялась, что испугаюсь? Но выглядела леди де Морсан не то чтобы устрашающе… Просто обычная избалованная девица, защищающая насиженное место в своем «курятнике».

Недоверчиво хмыкнув, она обошла меня по кругу, цепко присматриваясь, напоминая кружащего вокруг добычи коршуна или шакала.

Вот только становиться добычей этой шакалихи я не собиралась.

— Но то, что было между вами в карете… — сверкнула она глазами.

— Больше никогда не повторится, — заверила я самым дружелюбным тоном, на какой только была способна. — Уж точно не в этой жизни.

Можно было, конечно, вообще ее успокоить и сказать, что между мной и де Гортом в той карете ничего не было, мне просто слегка поплохело из-за его фокусов с перемещениями. Но я ведь не мать Тереза, в самом деле. Пусть немного помучается из-за ревности. Это ей за непримерное поведение.

Паулина явно не была хорошей девочкой.

— Рада, сиротка, что мы друг друга так быстро поняли. — Она удовлетворенно кивнула, а у меня от этого обращения, «сиротка», челюсть сама собой задвигалась.

Пусть метит Мэдока, ну то есть территорию, сколько душе угодно, но если еще раз назовет меня сироткой…

— Значит, чему-то тебя в том твоем забытом богиней приюте все-таки научили.

— Обители. — Вдохнула, выдохнула и пришла к выводу, что дыхательные упражнения больше не помогают.

А скоро и Паулине никто не поможет. Де Морсан продолжала нарываться и уверенно, с энтузиазмом рыла себе могилу.

— Да что ты все время меня поправляешь?! Приют, обитель — какая разница? То, что тебя воспитывали монашки, не делает тебя более желанной для высшего света Харраса. Ты беспризорница, сиротка, тем более дочь презренного бунтаря. Беспризорницей и останешься, выродком… к сожалению, пока что необходимым Мэдоку. Я это говорю не чтобы оскорбить тебя и унизить. Только чтобы ты знала свое место и… кхе… кха…

Я и сама не поняла, что произошло. Просто в какой-то момент перед глазами потемнело, а когда пришла в себя, осознала, что мои пальцы как-то уж очень крепко, прямо-таки самозабвенно сжимаются вокруг горла леди Паучихи.

Не знаю, что на меня нашло. Я не фанат насилия и агрессии, но…

— Для тебя я леди Адельвейн, и никак иначе. Другого обращения к себе не потерплю.

— Жить надоело? — Паулина попыталась вырваться, но злость на склочную девицу, а может, напряжение последних дней сделало меня сильнее.

— У тебя могу спросить то же самое. Я тебя поняла, Паулина. Надеюсь, что и ты меня поймешь. Взаимное уважение — вот о чем я прошу. Нет, требую и настаиваю.

— Грр… фрр…

— Не слышу.

— Я тебя поняла, — нехотя просипела рыжая, и я (правда, не без усилия) заставила себя разжать пальцы.

Паулина тут же отскочила в другой конец комнаты и принялась растирать шею, сверля меня таким взглядом, словно собиралась наслать на меня какое-нибудь смертельное заклятие.

Надеюсь, она не владеет магией, иначе сейчас уже я могу начать хрипеть и крякать.

Проклятье, Лиза! Это так ты не любишь истерить?

Я рано осталась без родителей и до восьми лет жила в интернате, пока меня не удочерили. Одноклассники в новой школе дразнили меня, называя сироткой. Я терпела. Поначалу. А потом устала терпеть и стала отвечать. Как умела. Что совсем не нравилось учителям и моим приемным родителям. Они-то мне и объяснили, что насилие — не выход и проблемы оно не решает.

Впоследствии отношения с ребятами наладились, я стала частью дружного, сплоченного коллектива, по которому до сих пор скучаю. Все забылось. И тут вдруг… Вот зачем так остро отреагировала? Она вообще не меня пыталась задеть, а Филиппу.

— А говорили, что леди Адельвейн — забитая мышка, — фыркнула рыжая.

Хотела еще что-то сказать, но в дверь неожиданно заскреблись, и в коридоре раздался громкий собачий лай.

Паулина побледнела, торпедой метнулась куда-то в сторону, за штору, и скрылась за дверью, которую я до этого даже не заметила.

«Девочки, открывайте!» — разорялся снаружи дог.

Я стояла, пытаясь прийти в себя и осознать, что только что, возможно, нажила себе врага. Не хотела, не планировала, но нажила.

«Эй, есть кто живой? Или вы уже там обе того? На почве острой любви к герцогу и жгучей ненависти друг к другу. А я ведь просил дождаться меня, не начинать. Но что с вас, дурынд таких, взять!»

Вдох, выдох. Продолжаю приводить себя в чувство, а заодно напутствую: с другими наинами нужно будет вести себя осмотрительнее. Надеюсь только, остальные окажутся адекватнее этой Паулины.

«Я слышу, как ты дышишь, Филиппа. Грр… Цыпа, не доводи до греха. Если я войду прежде, чем ты выйдешь, можешь попрощаться со своей унылой жизнью».

Решив, что злить еще и собаку де Горта с моей стороны будет крайней степенью идиотизма, заставила себя сдвинуться с места и распахнула дверь.

— Ну чего тебе? — спросила у пса устало.

«Поговорить, цыпа, надо. О твоих талантах».

С этими словами, ворчливо прозвучавшими у меня в голове, Морок просочился в комнату и потрусил к камину. Улегся на мягкой шкуре, зевнул во всю ширину своей немалых размеров пасти и вполне миролюбиво пригласил:

«Давай рядышком присаживайся. Я не кусаюсь. Ну то есть кусаюсь, конечно, но сегодня обещаю быть паинькой. Если и ты тоже будешь паинькой и умостишь свой зад, где тебе сказали».

Псина похлопала по шкуре лапой и уставилась на меня своими красными демоническими глазами. Поежившись от этого зрелища, я все-таки подошла к ней.

«Ну а теперь рассказывай, цыпа, откуда ты взялась на наши с Мэдоком головы вся такая одаренная и чудаковатая. Я весь внимание».

Исповедоваться первой встречной собаке — это, знаете ли, совсем не уважать себя. Но я все равно села. Чинно расправила юбку, сложила ладошки вместе, даже взгляд опустила, как поступила бы «забитая мышка» Филиппа.

«Ну… я жду», — фыркнул у меня в голове красноглазый.

— А чего именно ждете? — уточнила я осторожно, гадая, с какой бы стороны к нему подступиться, чтобы и себя не выдать, и вместе с тем разобраться со своей внезапно обнаружившейся нешизофренией.

«Правду и ничего, кроме правды. Ты кто такая, цыпа?»

— Леди Адельвейн. Можно просто Филиппа.

«Сирота из приюта?» — недоверчиво уточнила псина, и мне жуть как захотелось треснуть его каминной кочергой.

Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что дог поспешил реабилитироваться:

«Прошу прощения, леди Адельвейн и просто Филиппа, воспитанница обители Созидательницы Пречистой, Ильсельсии Прелестнейшей, Мудрейшей и Наивеликолепнейшей. Так лучше?»

— Определенно.

Дог снова зевнул, а потом продолжил наше знакомство:

«И много вас таких сироток… пардон, воспитанниц, в той обители водится, которые способны слышать редчайших существ вроде меня?»

— Если честно, без понятия. Ты на моей памяти первая собака, которая не только гавкает, но и разговаривает.

«Да какая ж я тебе собака! — обиженно гавкнула эта… несобака. — Голову бы тебе откусить за такую ересь! Я существо уникальное, можно сказать, единственное и неповторимое. Но вот что странно, из людей меня не слышит никто, кроме тебя — приблудной пятой наины».

«От блохастого слышу», — едва не огрызнулась я. К счастью, вовремя остановилась. Уже успела понять, что этот дог любит поболтать. Вот и пусть болтает. А я послушаю. И запомню все, что он мне скажет.

«Даже Мэдок меня не слышит, хоть он и хальдаг. Он создал меня, я, можно сказать, часть его самого — ан нет, не слышит. Свою лучшую половину и…»

— В смысле — создал?

«А как Истинные себе вейров создают?»

Я закусила губу, и дог вздохнул. Вот честное слово, вздохнул!

«И чему вас там вообще в той дыре учат…»

— Танцам, этикету, живописи, — принялась перечислять я, но пес меня перебил:

«Это был риторический вопрос, цыпа. Твое унылое детство, отрочество и юность меня совершенно не интересуют. А что касается хальдагов… Вейров, таких, как я, они создают из своей плоти и крови, а еще магии, темной-претемной. Ты ведь в курсе, что они способны проникать в сознание любого живого существа?»

Неуверенно кивнула.

«Управлять его мыслями и поступками, а если понадобится, то и становиться им на время. Вот только последнее отнимает немало сил, а вселяться в вейров легко и почти не энергозатратно. Я — глаза и уши своего хозяина. Да если б не я…»

— То есть получается, возможно, сейчас я с ним, а не с тобой разговариваю? — перебила дога и нервно поерзала.

Блин! Нужно как можно скорее остаться наедине с той книгой и дочитать ее сегодня же, пока я еще где-нибудь не прокололась и не сглупила.

«Сейчас со мной, — покровительственно успокоил меня пес. — Если бы это был он, ты бы заметила разницу. Я хоть и часть его, но все равно другой. Лучше, согласна?»

— Да ты просто очаровашка, — облегченно выдохнула я, радуясь, что общаюсь со своей «шизофренией», а не со своим женихом (уж лучше она, чем он). Поддавшись невольному порыву, потянулась к догу и на радостях от души почесала его за ухом. — Можно я буду называть тебя Морсиком? Морок звучит немного грубо, а Морсик — просто отпадно. Самое то для такой невероятной собаки. Ну то есть вейра.

Удивительно, но дог за такое панибратское отношение и предложение стать Морсиком даже не попытался оттяпать мне конечность. Прифигел, наверное, и даже ни разу не рыкнул. Зато от двери раздалось громкое покашливание, которое можно было запросто принять за звериное рычание.

Я подняла глаза и увидела заслонку из стали в дверях, ну то есть своего жениха. Позади него маячила с самым страдальческим выражением лица, демонстративно касаясь шеи кончиками пальцев, его любимая фаворитка.

Оглядев нас с Морсиком, Мэдок вошел в комнату и поинтересовался со сталью в голосе:

— Леди Адельвейн, кто давал вам право душить мою наину?

Ну вот, приплыли.

Перестав чесать дога за ухом, я обменялась с ним взглядом и поднялась на ноги.

— Не понимаю, о чем вы.

— Об этом. — Герцог схватил Паулину за руку (без особой нежности, должна отметить, дикарь какой-то, честное слово) и, выдернув ее из-за своей спины, поставил передо мной как куклу и как доказательство моей вины.

Я развела руками, мол, я вас, всемогущий, не понимаю.

— Мы с вашей наиной просто поговорили. Как леди с леди.

— И о чем же вы, леди, говорили? — сделав ударение на вежливом обращении, усмехнулся де Горт.

— Мэдок, я же тебе уже все рассказала… — заикнулась было «пострадавшая», но хальдаг ее перебил:

— Не вмешивайся, Паулина, а ты, — метнул он в меня, как металлический болт, острый взгляд, — говори.

«Хвостом чую, с тобой, просто Филиппа, нам скучно точно не будет», — прокомментировал со шкуры Морок.

По натуре я очень прямолинейна, не терплю ложь и обожаю правду. Однако здесь, на Шаресе, мне еще не раз придется солгать. Чтобы выжить, чтобы защитить себя. Но сейчас не тот случай. Не вижу смысла оправдываться и изворачиваться, виноватой я себя не чувствовала.

— Леди де Морсан забеспокоилась о своем положении в вашем гаре… доме и посчитала необходимым предупредить меня, что вы, ваше всемогущество, уже заняты. Я заверила ее, что очень рада этому факту и что не строю на счет вас никаких планов. Но леди продолжала настаивать, не забывая акцентировать, что сирота из обители недостойна такого великолепного мужчины. Мне пришлось напомнить, что у меня есть имя, и… хм, добавить убедительности, чтобы мы с Паулиной наконец друг друга поняли. Повторюсь, леди де Морсан, — перевела взгляд на бледную, как пресная лепешка, девицу, — я ни в коем случае не претендую на герцога, поэтому можете расслабиться и ни о чем не беспокоиться.

«Нарываешься, цыпа, ой нарыва-а-аешься…»

Не знаю, с чего вейр так решил. Лично я была уверена, что на этом конфликт будет исчерпан и вместе с Паулиной расслабится и герцог, но его всемогущество совсем не выглядел расслабленным, наоборот, стал еще больше похож на стену из камня, затянутую листами стали.

Она же, сталь, плавилась в глазах хальдага, поджигаемая искрами ярости.

— Можешь идти, Паулина.

— Но…

— Я сказал, можешь идти, — резко повторил он, и рыжая, обиженно подхватив юбки, бросилась к двери.

А герцог… нет, не бросился, медленно подошел ко мне, шаг за шагом сокращая разделявшее нас расстояние, продолжая смотреть мне в глаза. Так, словно собирался заморозить или превратить в себе подобную — такую же промерзшую груду металла. При его приближении в комнате и правда заметно похолодало, словно температура воздуха вдруг понизилась на несколько градусов.

— Я не потерплю в своем доме склок и скандалов, леди Адельвейн.

— Уверены, что об этом стоит говорить мне? — вскинула брови я.

— Что же касается ваших планов или же их отсутствия… — Де Горт мрачно сощурился. — Держите свои мысли при себе, Филиппа. Здесь они никому не интересны.

Спустить бы на тебя вейра, металлический ты отросток! Неинтересны ему, видите ли, мои мысли. Ведет себя со мной так, будто я купленный на распродаже миксер, которым можно попользоваться пару недель, а потом с чистой совестью выбросить. Не знаю, здесь ко всем женщинам такое скотское отношение или, может, это только хальдаги такие гады, ну или конкретно этот хальдаг самый настоящий гад, но позволять ему вести себя со мной вот так…

Я уже набрала в легкие побольше воздуха, собираясь высказать этому железобетонному все, что я о нем думаю, но в последний момент опомнилась. Спокойно, Лиза, не стоит еще больше его драконить. Лучше стать для него невидимкой, блеклой тенью, чем превратиться для этого быка в тореадорскую мулету.

— Как будет угодно вашему всемогуществу. — Я даже колени согнула и взгляд опустила, возвращая себя в образ Филиппы.

Хальдаг приблизился ко мне вплотную, и теперь я могла его не только видеть (хотя лучше б не видела… и не слышала), но и чувствовать его дыхание на своей щеке, когда он подался ко мне. Горячее прикосновение пальцев, жестких, немного шероховатых, сдавивших мое запястье.

— Осторожней, Филиппа, я ведь могу и передумать.

И меня снова тряхнуло, как тогда в карете. От жалящего прикосновения, от шепота, раскаленными мурашками пробежавшегося по изгибу шеи.

— Не разбрасывайтесь обещаниями и не обнадеживайте других наин. От вас здесь ничего не зависит.

Блин.

— Если пообещаю больше не душить ваших невест, мы вернемся к плану А, в котором пятая наина вам нужна только для антуража?

— Продолжите в том же духе, леди Адельвейн, и мне может понравиться план Б. — Короткая усмешка… и он меня отпустил.

Сердце на миг замерло, пропуская удар, и возвратилось к привычному ритму, лишь когда хальдаг отстранился, увеличивая расстояние между нами, просто жизненно необходимое мне сейчас. Чтобы снова начать дышать и соображать.

И что это сейчас такое было?

— Будет лучше, если сегодня вы поужинаете в своей комнате. С остальными наинами познакомитесь завтра и, надеюсь, не так, как с леди де Морсан.

— Сделаю все от себя зависящее.

— Уж постарайтесь, — хмыкнул Мэ… нет, все-таки Мудак, истинный и настоящий, самый что ни на есть натуральный.

Вместе с натуральным я вышла из комнаты, за какую-то четверть часа дважды успевшей превратиться в поле боя, после чего де Горт поймал пробегавшую мимо служанку и велел проводить новенькую в ее покои.

Морс трусил рядом, подозрительно помалкивая. На лестнице мы с герцогом попрощались. Он отправился вниз, ужинать со своим курятником. Я — наверх, приводить в порядок мысли. Вейр было ринулся за мной, но его позвал де Горт:

— Морок, ко мне!

Дог не шелохнулся, уселся на свой собачий зад возле меня, строя из себя красноглазое чучело. А недовольства вельможного за это опять была удостоена я.

— Что вы сделали с моим вейром? — Хальдаг нахмурился.

— Ничего, — ответила совершенно искренне. — Просто почесала пару раз за ухом.

— Странно, что после этого вас не пришлось отводить к лекарю. Морок не любит, когда его трогают.

«Не то чтобы не люблю… Просто не позволяю это делать кому попало».

Значит, я для него уже не кто попало. Надо же!

Хальдаг повторил приказ, и дог нехотя потрусил к хозяину, а я потрусила наверх, в спальню, в которой меня ждало очередное свидание с «любовным романом».

ГЛАВА 5

Вейр не обманул, хальдаги действительно обладали способностью проникать в чужое сознание, чтобы управлять им, или же и вовсе на время вселялись в человека, зверя, насекомое (нужное подчеркнуть), опять же чтобы использовать его для своих целей и нужд. Это, можно сказать, было их фирменной фишкой, отличительной чертой этих не в меру одаренных колдунов.

Помимо превращения живых существ в марионетки они легко управлялись со стихиями, могли, например, вызвать шторм в море или спалить к шертовой бабушке целый город. В книге приводилось немало таких примеров. Про то, чтобы разжечь костер в лесу, чтобы помочь согреться одинокому путнику или послать дождь в засуху, нет, об этом ничего сказано не было.

Оставалось надеяться, что свою силу Стальные лорды все же использовали, чтобы делать этот мир лучше, а не разрушать его.

К управлению стихиями, а также управлению всем, что могло дышать и двигаться, можно было смело прибавить способность быстро перемещаться в пространстве, быструю опять же регенерацию, острое чутье, не менее острый ум, а также умение предчувствовать опасность и предупреждать ее.

После этих строк я окончательно пригорюнилась. Острое чутье и ум — это плохо. Очень. Надеюсь, он не учует во мне иномирянку. Нет, если де Горт является классическим образчиком своего вида, без всяких дефектов и отклонений, то рано или поздно он просто обязан все учуять и все понять. Сложить два и два. Но я, будучи заядлой оптимисткой, всем сердцем уповала на «поздно» и на то, что к тому времени, как лорд изволит заняться занимательной арифметикой, меня на Шаресе уже не будет.

А жеребчик хочет, чтобы Филиппа отправила жениха на тот свет. Ну вот и как прикажете такого завалить? Завалить — в смысле прикончить, а не…

На этом моменте я поняла, что мне пора баиньки, потому что заваливать де Горта я в принципе не собиралась. Ни в каких смыслах. Надеюсь, в «Лордах Шареса» будет что-то и про наин с асави, но сегодня пропускать через себя еще одну порцию информации я уже была не в состоянии.

Сказывалось напряжение минувшего дня.

Снова негромко вспомнив шерта и его бабушку (насколько поняла, в Харрасе это бранное слово, означающее что-то вроде черта), я сунула книгу под подушку, перевернулась на бок, умостила под щекой руки и пусть и не сразу, но постепенно отбыла в царство дедушки Морфея. Точно не могу сказать, сколько времени там провела, гоняясь за Мэдоком с ножом и с каким-то цветным пузырьком, подозреваю, что яда. Потом герцог точно так же гонялся за мной, неумолимо настигая. Тоже, наверное, желал завалить, вот только я так и не успела выяснить, получилось у него это или нет, а если и получилось, то в каком все-таки смысле?

Не успела, потому что проснулась от ощущения чьего-то присутствия. Заметив притаившуюся в углу большую черную тень, тоненько пискнула, едва не отдав местной богине душу. Резко сев на постели, вжалась в подушку, натянула повыше одеяло, чтобы лицо скорее спрятать. Вдруг это вчерашний провокатор. Вдруг узнает. Вдруг…

В темноте сверкнули два красных глаза, и я облегченно выдохнула:

— Морс, это ты? Собака ты дикая, как же ты меня напугал!

Но вейр… молчал. Ничего не отвечал. Просто сидел и смотрел на меня своими внимательными вампирскими глазами.

Постепенно мои глаза тоже привыкли к темноте, густившейся везде, кроме камина, в котором слабо тлело уже почти рассыпавшееся пеплом полено. Дог продолжал сидеть истуканом, и от этого его взгляда становилось жутко. Даже впервые его увидев, я так не боялась, а сейчас чувствовала, будто у меня заледеневают все внутренности.

— Морс… Морок, — позвала негромко.

Если бы это был он, ты бы заметила разницу. Я хоть и часть его, но все равно другой.

Не знаю, откуда взялась уверенность, но я вдруг четко осознала, что передо мной не Морок. Кто угодно, но только не самодовольный болтун-вейр, лучшая часть этого отхода сталеплавильного производства.

После такого не самого приятного озарения страх никуда не делся, только теперь к нему прибавилась еще и злость. Сильная, жгучая. Это что же получается? Он теперь будет каждую ночь забираться ко мне в спальню под видом своей собаки, пока я буду спать, и будет за мной наблюдать?

Извращенец!

Маньяк!!!

Мало мне было жеребчика, еще один ночной визитер нарисовался.

И от него надо было срочно избавляться.

— Морсик? — Откинув одеяло, я перебралась к изножью кровати. Добротному такому изножью, резному. К нему была приставлена изящная кушетка, самое то для какой-нибудь викторианской леди, а дальше шел ковер с густым мягким ворсом. Там-то и сидело это животное. Герцог который. — А хочешь, я тебе пузико почешу? Ясно же, что твой хозяин совсем не уделяет тебе внимания и совершенно тебя не ценит. Другое дело я. Я просто обожаю таких очаровательных зверюшек в доспехах. Сейчас мы их быстренько снимем и займемся твоим брюшком. А еще ушками и спинкой. Как ты на это смотришь, пупсик?

На слове «пупсик» его всемогущество заметно оживился. Или же из амплуа плюшевой игрушки его вывела бесшумно подкрадывающаяся наина. Соскользнув с постели, я стала медленно приближаться к собаколорду. Ночнушка, которую привезла из «отчего» дома, была до неприличия тонкой, почти прозрачной, но за свои прелести я не переживала. В комнате темно, света от камина кот наплакал, даже будь я голой, хальдаг ничего бы толком не рассмотрел.

А хотя… Как вообще собаки видят в темноте? А вейры? А наглецы-герцоги в телах вейров?

Но отступать было поздно, я уже почти достигла цели. Цель негромко зарычала, как будто предупреждая, что ближе не подпустит, но если уж я за что-то берусь, то привыкла доводить начатое до конца. И если уж прогонять этого железного мерзавца из своей спальни, то прогонять решительно, раз и навсегда.

— Ну, Морсик, не будь такой злюкой, — канючила, подступая. — Я всегда мечтала о комнатной собачке, но в обители нам заводить животных не разрешали. Ты, можно сказать, моя нереализованная мечта. И сейчас я буду ее реализовывать. Буду тебя тискать.

Животное шарахнулось в сторону, а потом, коротко гавкнув, как будто выругавшись, метнулось к выходу из спальни. Толкнуло лапами дверь, навалившись на нее всей своей, подозреваю, что тяжеленной, тушей и скрылось в образовавшемся проеме. Не теряя времени, я закрыла дверь за незваным гостем, после чего придвинула к ней кушетку. На всякий случай.

Вдруг его всемогущество передумает и вернется с требованием, чтобы пятая наина почесала ему пузико.

После свидания с недопсиной еще долго я ворочалась с боку на бок не в силах уснуть. Злилась, ругала за полуночное вторжение де Горта, а заодно и весь этот мир с его дурацкими законами, согласно которым женщина становилась чуть ли не собственностью мужчины. Эмансипации на них нет и феминизма.

Так, промаявшись с час, а может, и целых два, я все-таки села на постели, взбила подушки, зажгла светильник и раскрыла свою шпаргалку по выживанию в мире Истинных. Про Стальных лордов все более-менее ясно, а вот что касается их избранниц…

Спустя пару часов кропотливого изучения каждой страницы я пришла к выводу, что роль и положение, которое эти самые избранницы занимали в жизни магов, мне категорически не нравятся. Стать наиной на Шаресе считалось почетным и престижным. Хальдаги выбирали себе в невесты только девушек знатного происхождения, в жилах которых текла Чистая кровь. Что это за зверь такой, Чистая кровь, в книге не уточнялось, но для себя я уяснила главное: чтобы стать наиной, девица должна быть не младше восемнадцати (видимо, лордам не хотелось возиться с детьми), но и не старше двадцати пяти (кому охота жениться на старой деве?). У нее должна быть знатная фамилия и длинная родословная, как у какой-нибудь породистой лошади, и обязательно, чтобы в предках отметился хотя бы один железный человек, но лучше — несколько. Может, это-то и делало кровь девушки, а значит, и саму девушку особенной.

Перед тем как представить потенциальную наину Стальному лорду, ее обязательно проверяли магией, чтобы убедиться, что в будущем она сможет подарить мужу здоровое потомство. Надеюсь, Филиппа прошла такую проверку в своей обители, потому что мне никак нельзя на прием к местному гинекологу. Не дай бог, выяснится, что я уже давно не девица. Понятия не имею, как на это отреагирует де Горт. Вряд ли придет в восторг.

Хотя карамелька тоже, судя по всему, уже успела распрощаться с девственностью, но это ее проблемы. Моя же, самая главная и насущная, — это как можно скорее найти способ вернуться на Землю.

Видимо, в Харрасе знатных дев с Чистой кровью от восемнадцати до двадцати пяти было не так уж много, раз де Горт обратил свой взор даже на сиротку. Или у него на то были другие причины… Как бы там ни было, факт остается фактом: любая из наин могла в конечном счете выиграть главный приз — стать женой хальдага. Его неотделимой половиной, частью его самого, что бы это ни значило. Браки у Истинных заключались один раз и навсегда, так сказать, до победного конца, ну то есть до смертного одра.

Что же касается асави, тут все было совсем печально. Вице-жена, своего рода запасной вариант.

Так как разводов у Стальных лордов не предусматривалось, а самая главная жена (это которая неотделимая половина) могла, допустим, умереть, так и не подарив мужу наследника, их всемогущества предпочитали подстраховываться. Если с первой женой что-то случалось, ее место тут же занимала вторая. Но до тех пор хальдаг с асави не имел никаких отношений, после свадебного обряда единственная женщина, с которой он занимался сексом, — это его первая избранница. Видимо, так было нужно, что бы не плодить бастардов.

И если эта самая избранница жила и здравствовала всем на радость, второй, асави, ничего не оставалось, кроме как вести жизнь блеклой тени в доме хальдага. Старая дева — по-другому не назовешь. Бедняжка не могла испытать радости материнства, не могла создать свою собственную семью, любить и быть любимой.

Да, она жила в довольстве, ни в чем не нуждалась, даже могла принимать участие в светских мероприятиях, но… Но всю жизнь прожить с осознанием того, что ты пятый лебедь в третьем ряду, — такой судьбы я бы даже Верочке не пожелала. Не говоря уже о себе любимой. Хотя себе я не желала и судьбы неотделимой половины.

Ну их всех, этих хальдагов с их гаремными заморочками.

Оставшиеся три наины возвращались в отчий дом и могли впоследствии выйти замуж за аристократов без стальных панцирей.

Интересно, а как обстоят дела в доме хальдага до свадьбы? Уверена, Паулина уже не раз успела побывать в постели герцога. А что же другие наины? Тоже там отметились? Или, допустим, просто мимо проходящие женщины… Придворные дамы или те же шлюхи из борделей.

Нет, мне без разницы, с кем и как часто скрашивает свои ночи его всемогущество. Этот вопрос волновал меня исключительно потому, что лично я скрашивать господину Мэдоку ничего не собиралась.

Наверное, не стоило об этом даже думать, потому что ответ на этот животрепещущий вопрос я получила уже на следующее утро. Собираясь к завтраку или, точнее, позволяя собирать себя сразу нескольким служанкам, приставленным ко мне разлюбезным хозяином, я услышала, как в передней хлопнула дверь, а спустя пару секунд увидела на пороге спальни его возможное будущее каменное величество.

Стальной прошел в комнату, по-хозяйски так, даже не удосужившись сообщить о своем появлении стуком в дверь, и девушки, повинуясь его короткому приказу, всполошенными пташками тут же выпорхнули из спальни.

Сегодня на нем были темно-серые штаны, заправленные в высокие сапоги, и белоснежная рубашка, которую его всемогущество не потрудился застегнуть на верхние пуговицы. Лучше бы застегнул, честное слово. Что бы я ни испытывала к де Горту, должна признать, мужчина он хоть куда, а фигура у него так вообще отпад. Широкие плечи, накачанная грудь и руки, узкие бедра. Сильный, красивый, властный — ну прямо ожившая мечта героини любовного романа. Вот только я не героиня любовного романа, а горе-попаданка, которой стоит опасаться этого не в меру красивого и властного.

Оглядев меня с ног до головы, словно все еще сомневался в правильности своего выбора, де Горт соизволил поприветствовать свою наину:

— Доброе утро, Филиппа. Надеюсь, вам хорошо спалось в новом доме?

— А вам? — вскинула на него взгляд, который до этого лишь неимоверным усилием воли смогла опустить.

Еще одна дурацкая традиция, которой мне не понять.

— Неплохо. Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? Не самое лучшее качество для наины.

— А вы всегда следите за своими спящими наинами?

Не собиралась этого говорить и уж точно не собиралась ему дерзить, но… В этом мужчине было слишком много надменности, если не сказать — пренебрежения. Как будто одним своим появлением в этих стенах он делал одолжение, освещал светом своего самомнения всю мою никчемную жизнь. Вот и не сдержалась, дала волю эмоциям.

Де Горт нахмурился:

— Откуда узнали?

— Морок не стал бы так на меня реагировать.

— Вы только познакомились с моим вейром, а уже знаете, как бы он на вас реагировал? — сардонически усмехнулся герцог.

— Я хорошо лажу с животными, легко нахожу с ними общий язык. Можно сказать, чувствую их.

— Надеюсь, что и нам с вами удастся легко найти общий язык, леди Адельвейн. — Мэдок приблизился ко мне, коснулся моего подбородка, небрежно скользнув по нему большим пальцем, и проговорил с легкой хрипотцой в голосе: — Сегодня вечером я приду к тебе, Филиппа.

Э?

— В каком смысле придете? — дернула я подбородком, вскидывая голову. — Как Морок?

Чтобы не смотреть на этого часто приходящего снизу вверх, поднялась с пуфика, правда, тут же об этом пожалела. Теперь я была еще ближе к герцогу, что явно мешало собраться с мыслями, оставаться спокойной и невозмутимой.

— А в каком смысле хальдаг может приходить вечером к своей наине? — Он снова меня коснулся, скользнул пальцами по изгибу шеи, не спеша обвел родинку на ключице, давая почувствовать, как горяча его кожа. Или это моя вдруг стала горячее раскаленного на огне железа?

Главное, чтобы не пошел гулять дальше, ну то есть ниже.

Не сразу до меня дошел смысл его слов, а когда дошел… Я вспыхнула, задрожала. В голове лихорадочно заметались мысли, и я, нервно сглотнув, отчеканила:

— Боюсь, лорд Мэдок, ничего не выйдет.

— Это почему же?

— У меня те самые дни, — быстро нашлась с ответом.

— А я не брезглив, — тоже не растерялся герцог.

Ну вот и как с таким говорить!

Что это вообще за законы такие, позволяющие хальдагу пользоваться невестой как какой-то вещью?!

— То есть вы не собираетесь на мне жениться, но спать со мной готовы начинать прямо сейчас?

— Хм, сейчас… — Де Горт подался ко мне, втянул носом воздух возле моего лица и хрипло прошептал: — Тоже не плохой вариант.

— А вы не думали, кто меня потом такую, опороченную, замуж возьмет?

Врезать бы ему чем-нибудь. По причинному месту, с которым он приходить ко мне собрался.

Мерзавец.

— Во-первых, леди Адельвейн, все еще может измениться и вы останетесь со мной. Во-вторых, любой почтет за честь взять в жены бывшую наину хальдага.

— После того как вы ею, то есть мной, вволю наиграетесь?

— После того как узнаю вас поближе и решу для себя, подходите вы мне или нет.

Железобетонная логика.

Перестав осматривать, ощупывать и обнюхивать свое приобретение, де Горт направился к выходу, бросив на ходу бесцветное:

— А пока заканчивайте собираться и не заставляйте вас ждать, леди Адельвейн. Выезжаем сразу после завтрака.

Хальдаг ушел, я опустилась на пуфик и нервно закусила губу. Ну вот и как теперь быть? Не буду я с ним спать! Не хочу и не могу! Это только все усложнит, а может, и вовсе меня раскроет.

Вернулся, что называется, почесать себе брюхо.

У-у-у, животное ты стальное!

Справившись с желанием швырнуть чем-нибудь в дверную створку, за которой скрылась эта недособачья морда (никогда подобным не страдала, а тут вот руки зачесались), я залпом осушила бокал воды, в которой плавали дольки фруктов и листики мяты. Больше ничего сделать не успела (разве что хорошенько поматерилась в мыслях) — вернулись служанки. Гуськом прошли в спальню и принялись с еще большим энтузиазмом кружить вокруг меня. Расчесывали и скалывали мне волосы, создавая у меня на голове какую-то сложную и совершенно непонятную прическу, добавляли на лицо свежий румянец, хоть щеки и без румян пылали, помогали обрядиться в пышное нежно-голубое платье со вставками серебряного кружева.

— Под цвет ваших чудесных глаз, — одарила меня комплиментом одна из девушек.

— Они как будто вобрали в себя серебряный блеск звезд и безмятежную голубизну неба, — подхватила другая камеристка.

А остальные две активно закивали, с ними соглашаясь.

Как по мне, так глаза у меня самые обычные — серо-голубые, без всяких звездных блесков и небесной голубизны. Но, наверное, здесь так принято — льстить наинам и во всем им угождать. Девушки просто выполняют свою работу, а потому я постаралась улыбнуться и сказала:

— Спасибо.

Когда со сборами было покончено, самая молоденькая из служанок вызвалась проводить меня в столовую.

Значит, настало время знакомиться с остальными «наложницами».

Спустившись по мраморной лестнице и миновав просторный холл, мы оказались в столовой. Светлой, теплой, уютной. Стены, обшитые деревянными панелями с затейливым резным узором, длинный, накрытый ажурной скатертью стол. Морозные росписи на окнах и пламя в камине, возле которого, растянувшись на коврике, дремал дог.

Ни де Горта, ни его девочек нигде видно не было.

— Леди и его всемогущество сейчас подойдут, — заверила меня служанка и, изобразив что-то вроде книксена, вышла из столовой, притворив за собой дверь.

Подхватив дурацкие юбки, в которых по-прежнему путалась, я бросилась к догу. Надеюсь, что это все-таки он, а не его худшая половина.

— Морок, это ты?

«А кто ж еще», — лениво ответил вейр, не открывая глаз, старательно делая вид, что продолжает спать.

— Ну мало ли. Вдруг твой бессердечный хозяин. Хотя, возможно, сердце у него и имеется. Железное. И, скорее всего, уже порядком проржавевшее.

«Обиделась? И что вы с ним, голубки, не поделили?»

Обиделась? Да я зла на него, как… как… В общем, очень зла! Даже на Кирилла так не злилась, когда выяснилось, что он мне изменяет. А вот на этого Истинного…

— Он ночью приходил ко мне, прикидываясь тобой. Ты знал об этом?

«Не-а. — Собака широко зевнула. — Когда разум хозяина занимает это тело, мой собственный на время отключается».

— Ясно.

«Ты из-за этого на него теперь щеки дуешь? — Дог все-таки изволил открыть глаза, и они сверкнули двумя лазерными прицелами, направленными точнехонько на меня. — Женщины! Вам только дай повод покапризничать и встать в позу».

— Нет, не из-за этого. Вернее, и из-за этого тоже, но… — Оглянувшись на двери и удостоверившись, что мы все еще одни, быстро продолжила: — Твой господин с утра пораньше явился ко мне с заявлением, что сегодня ночью он изволит со мной спать. Ты представляешь?!

«Представляю».

— Может, есть какой-нибудь способ заставить его передумать, а? Ну или занять его чем-нибудь? Что скажешь? — спросила с надеждой.

Дог внимательно на меня посмотрел, а потом флегматично произнес:

«И чего ты так взбеленилась, цыпа? Что естественно, то не безобразно. Да и вообще, уверен, тебе понравится. Еще будешь просить добавки».

— Вот совсем не помогаешь!

«Да не с чем тут помогать. К тому же я здесь ничего не могу поделать. Никто не сможет. А ты тем более. Раз решил войти, значит, будет входить».

— Ку… куда входить?

После слов вейра мне как-то совсем поплохело. Почему-то до этого я не представляла всю полноту… хм, ситуации, в которой оказалась. А теперь вот представила. В подробностях и красках. Животрепещущих и таких ярких.

«В твои покои, куда ж еще. К себе он тебя точно не пригласит. Он любит спать один, даже Полька у него в спальне ни разу не бывала. Только я».

— Да вы с ним прямо сладкая парочка, — пробормотала я, лихорадочно соображая, как бы избежать пыточной ночи с хальдагом. А потом меня осенило. — Слушай, Морс, а давай ты сегодня вечером сильно заболеешь? Вот прям очень-очень. Ляжешь на бок, протянешь лапы и будешь скулить. Громко так, протяжно, душераздирающе.

Чтоб твоему хозяину резко стало не до вхождения: ни к наине, ни в наину.

— Морсик, миленький, пожалуйста…

«Вот еще! — безжалостно фыркнул вейр. — Я не могу обманывать свое первое „я“. Да и вообще, с чего бы мне что-то там симулировать? Какой резон? А где выгода? Ради тебя, приблудной, стараться, которая меня еще и оскорбляет?»

— Ничего подобного. — Я почти обиделась. — Морс отличная кличка. А Морсик еще лучше звучит. Нежно, певуче. С любовью.

«Грр… Советую больше никогда меня так не называть».

— А ты перестанешь называть меня цыпой?

Молчание.

— Ну, значит, Морсом и останешься.

— Грр… — А это уже вслух.

— Вот вообще не страшно. После утренних угрожалок твоего хозяина меня в этой жизни больше ничто не напугает.

«Посмотрите-ка! Эк как мы печемся о своей невинности. Здоровая девка, а непонятно из-за чего трясется!»

О другом печемся и из-за другого трясемся, но не суть важно.

Ответить я ничего не успела, от двери раздалось певуче-нежное:

— Осторожней, укусит ведь.

— Глупости, — отмахнулась я и легонько ущипнула пса за складочку на мясистой шее. — Морсик у нас хороший.

«Цыпа, не доводи до греха… Ведь действительно укушу».

Склонившись к вейру, еле слышно прошептала:

— Только попробуй, и я тебе больше слова не скажу. И слышать тебя перестану.

— Грр…

— А если его всемогущество не откажется от своих кобелячьих планов, мне станет очень плохо и я могу лишиться своих способностей. Из-за психологической травмы. Такое бывает, знаешь?

«Ультиматумы, значит, ставим?»

— Просто предупреждаю о возможных последствиях и нежелательных вариантах.

— Чудная ты. С вейром шепчешься.

Тут я вспомнила о девушке в дверях и поспешила отлепиться от лучшей половины Мэдока.

— Это у меня с детства привычка такая: разговаривать с животными. Иногда мне даже кажется, что они меня слышат и понимают.

— Глупости какие! — хмыкнула блондинка, а помедлив, с явным интересом спросила: — Значит, ты и есть та самая пятая наина?

— Та самая?

— Паулина о тебе рассказала.

— А ты, получается…

— А я третья. Одель Ротьер, старшая дочь маркиза ле Верт, — представилась девушка.

Сказать дежурное «приятно познакомиться» я не успела, так как в комнату вошли еще две девушки: брюнетка и шатенка. Прибавить к этому белокурую Одель, рыжеволосую Паучиху и меня, почти златовласку (и, между прочим, ни разу не крашенную), и получится полный комплект.

Группа «ВИА Гра» нервно курит в сторонке и тихо зеленеет от зависти и злости.

— Так, так, так, — протянула шатенка, обходя меня по кругу, совсем как первая наина вчера вечером.

Еще одна паучиха? Хотя нет, эта больше походила на кошку (надеюсь, что не дикую): зеленоглазая, грациозная, она двигалась плавно, почти беззвучно и делала это с таким видом, будто не из праздного любопытства присматривается, а подкрадывается перед атакой.

— А ты ничего такая… — Девушка усмехнулась одними уголками своих тонких аккуратных губ, над которыми темнела пикантная точка-родинка. — Шилла, конечно, была посмазливее, но и ты совсем не уродина.

— Ну, спасибо, что ли, — поблагодарила я за сомнительный комплимент не то вторую, не то четвертую наину.

Как же этих двоих зовут? Нет, так с ходу и не вспомню…

— Просто Паулина нам вчера все уши прожужжала, доказывая, какая ты страшная, — хихикнула Одель, устраиваясь за столом. Взяла в руки салфетку, легонько ее встряхнула и расправила у себя на коленях, после чего жестом пригласила меня быть ее соседкой. — А выходит, совсем наоборот. Ну, давайте же, садитесь скорее! Сегодня придется завтракать в спешке, если хотим поспеть в столицу к ночи.

Не хотим!

Вернее, я не хочу. Ни в столицу, ни уж тем более этой ночи.

— Меня, кстати, Винсенсия зовут, — отодвигая стул, представилась зеленоглазка. — Можно просто Винси. А ты как предпочитаешь? Ли или Филиппа?

— Лучше Ли, — ответила я, решив, что так мне будет привычнее.

— Отлично, Ли, садись! — Одель похлопала ладошкой по обтянутому бархатом сиденью.

Может, на нем кнопки какие или дохлые препарированные лягушки?

Если же нет, то этот белокурый ангел (а девица Ротьер уж больно его напоминала: светлые, чуть ли не платиновые кудри, голубые глаза и пухлые маленькие губки) пока что однозначно нравилась мне больше остальных наин.

Полька, как назвал вейр первую претендентку на ржавое сердце де Горта, производила впечатление капризной, взбалмошной девчонки, если не сказать — истерички. Эта Винси казалась хитрой лисой, и вот с ней точно надо быть осторожной. Брюнетка уселась за стол с таким каменным лицом, что понять, какие чувства она испытывает к новоприбывшей, пока не представлялось возможным.

Одна Одель улыбалась, светло и, кажется, искренне. Я бы даже сказала — заразительно, потому что хотелось улыбнуться ей в ответ. Поэтому я все-таки заняла место рядом с третьей невестой, прежде бегло проверив стул на наличие сюрпризов.

Но сюрпризов, к счастью, не было.

Будем надеяться, что с этой наиной я не прогадала.

Не успела так подумать, как в голове зазвучал голос дога, на которого все три девушки поглядывали настороженно или и вовсе старались не смотреть.

«Не доверяй первому впечатлению, цыпа. И второму тоже. Моему хозяину одному из немногих прочат Каменный трон, и поверь, есть за что, а этим девицам чистокровным с детства внушали, что в будущем они почти наверняка станут женами или асави хальдагов. А тут не просто борьба за одаренного мужика — тут борьба за одаренного мужика с короной. И они будут бороться. Все до единой. Поэтому не ведись на сладкие улыбочки и никому здесь не верь. Вот тебе мой совершенно бесплатный, между прочим, совет».

Не знаю, что я за телепат такой, но ответить Морсу при помощи азбуки Морзе, а вернее, мыслей, так и не смогла. Или он просто не подал виду. Снова прикрыл глаза, не то погружаясь в сон, не то самым бессовестным образом демонстрируя абсолютно здоровый, безмятежный и всем довольный вид.

Влом ему, видите ли, ради меня ненадолго «заболеть».

— А ты, Марлен, перестань наконец кукситься и познакомься с леди Адельвейн, — обратилась к брюнетке третья наина.

Значит, Марлен. И Винси. А еще Одель и Полька-Паучиха. Теперь главное не забыть и не перепутать.

— Рада знакомству, — буркнула девушка, даже не пытаясь изобразить эту самую радость.

— Я тоже, — негромко кашлянула в ответ.

— Не обращай на нее внимания, — подалась вперед, чтобы быть ближе ко мне, сидящая напротив Винсенсия. — Она сегодня просто встала не с той ноги.

— Потому что вчера долго не ложилась. Все его ждала, — хихикнула Одель.

— А ну замолчи! — прошипела, сверкнув глазами, Марлен.

— Его? — повторила я эхом за невестой.

— Ну да, — пожала плечами Винсенсия, отщипывая кусочек от ароматной, еще теплой булочки. — Наша вторая наина всю неделю добивалась внимания его всемогущества в надежде, что он наконец-то ее заметит и придет к ней. Ночью. Ну чтобы… В общем, ты поняла, о чем я. Вроде бы добилась, удостоилась милости, а он взял и не пришел. Видимо, планы изменились, — ядовито улыбнулась наина.

— Винсенсия, я дважды повторять не стану, — процедила сквозь зубы Марлен, на щеках у которой проступали свекольные пятна.

Не то от смущения, не то от ярости.

— Все, все, умолкаю, — пошла шатенка на попятную.

А я, наклонившись к Одель, чуть слышно спросила:

— То есть герцог с ней еще ни разу ни того?

Блондинка потупилась и снова захихикала:

— Нет еще. Ни с ней, ни со мной, ни с Винси.

— Ну все! — прорычала Марлен, заметив наши перешептывания.

Вскочила на ноги с самым воинственным и грозным видом, но тут двери в столовую раскрылись, и в нее стремительно вошел де Горт вместе с семенящей сзади Паулиной.

Все три девушки тут же опустили взгляды, а я чуть не прорычала: «Какого черта?!»

Если он еще ни с этой, ни с той и ни с другой, то с какой такой радости собрался тогда со мной?!

Тут, получается, целый дом желающих, а превращать в постельную грелку его всеборзейшество собрался нежелающую меня?

Нет, ну вот что за ерунда!

ГЛАВА 6

Герцог занял место во главе стола (кто б сомневался), Паулина пристроилась рядом, по правую руку от жениха. Была она немного насупленной, или, может, мне это только показалось, потому что уже спустя секунду рыжая нежно всем улыбалась.

Вот актриса. Оскара ей, а не мужа.

— Какое замечательное утро, не правда ли? Всю ночь шел снег, и теперь все блестит и сверкает. Красота! А в Ладерре, уверена, будет еще красивее. Обожаю столицу зимой!

А я ненавижу. Столицу, пусть я в ней еще и не бывала, Харрас с его стальными упырями и весь этот гре… сказочный мир с наинами и асави.

— Дороги занесло, — совсем неоптимистично вставила Марлен, не отрывая взгляда от половинки булочки, которую она старательно намазывала джемом.

Было видно, она действительно расстроена (Марлен, а не булочка) и действительно хотела провести прошлую ночь с де Гортом. Мне ее логику не понять, но, может, получится извлечь из этого повального увлечения Стальным снобом для себя выгоду? Например, махнуться сегодня ночью с Марлен спальнями.

И снова вейр как будто прочитал мои мысли. Я даже заволновалась. Потому что… думаю я всякое. И о том, кто я такая, и откуда я родом. Да и многие мои мысли банально не проходят цензуру, нечего учить Морса всяким непристойностям.

«Жаль, цыпа, я твои мысли не слышу, но потому, как ты пялишься на леди ле Фэй, несложно понять, о чем ты думаешь. — Поднявшись на лапы, дог плавно потянулся, а потом перебрался поближе к де Горту, чтобы растянуться у его ног сталешерстяным ковриком. — Ни одна из наин не рискнет обмануть своего господина. К тому же для девочек в подлоге не будет никакой выгоды в долгосрочной перспективе. Марлен, значит, будет всю ночь трудиться и ублажать любимого, а благодарить и одаривать подарками он будет за это тебя? Несправедливо! Так что сегодня твоя смена, цыпа».

— Да пошел ты, — не сдержалась я.

Послала вейра чуть слышно, но хальдаг все равно меня услышал.

— Вы что-то сказали, леди Адельвейн? — Острый, холодный взгляд нацелился на меня.

— Говорю, снег опять пошел. Права леди де Морсан, такая красота за окном!

Паулина негромко хмыкнула, как бы говоря: «И нечего ко мне подлизываться». А его всемогущество, перестав облучать меня взглядом, снова сосредоточился на тостах и горке яиц с беконом.

Нас с девочками он, к слову, даже не удосужился поприветствовать. И не спешил развлекать беседами. Чурбан неотесанный. Нет, может, он, конечно, с утра успел поздороваться со всеми по отдельности во время обхода своей собственности? Но, судя по тому, как продолжает страдать вторая наина, сегодня истинный засранец к ней тоже не заглядывал. Чтобы извиниться, покаяться, объяснить, почему пропустил постельное свидание.

— Ваше всемогущество, скажите, а когда его величество официально назовет имена претендентов на трон? — подала голос Одель.

Вот уже несколько минут она ковырялась ложечкой в творожной массе, но в рот почти ничего не бросила. Ерзала на месте, вертелась, видимо, так ей не терпелось отправиться в Ладерру.

— Завтра вечером в Каменном дворце состоится бал, на котором вы познакомитесь с другими претендентами и их наинами, — невозмутимо отозвался де Горт.

Но нему и не скажешь, хочет он этот Железный трон или нет. Ну то есть Каменный. Железный — это из другой оперы, которая про драконов и зомби. Хорошо хоть на Шаресе нет ни тех, ни других.

Вроде бы.

— Ох, как же я волнуюсь! — выдохнула Одель.

— Все будет хорошо, леди Ротьер, — расщедрился на короткую улыбку герцог. В перерыве между яйцами и кофе, который в этом мире, к счастью, тоже имелся.

Правда, наины его почему-то не пили, а вот я попросила горничную плеснуть мне в чашку бодрящего напитка. За что напоролась на недоуменные взгляды всех сидящих и одного лежащего.

— Никогда его не пила. Так интересно попробовать.

И с удовольствием опрокинула в себя горький эспрессо. Я та еще кофеманка, выпиваю по несколько чашек в день и не могу начать новый без аромата любимой арабики. Вчера в «дядюшкином» доме меня все утро ломало, а здесь, у де Горта (вот счастье-то!), варят обалденный крепкий кофе. Как я люблю и обожаю.

Жизнь определенно налаживается.

— Тебе понравилось? — удивленно захлопала ресница ми Одель.

— Да, ничего так.

— Но он же такой горький, — скривилась Винси.

— Особенно без молока, — состроила гримасу отвращения Паулина.

— Кофе — это напиток мужчин, — с упреком заметила Марлен.

— И мой, — вынесла я вердикт и сама плеснула себе в чашку добавки.

Де Горт чему-то задумчиво усмехнулся, девушки переглянулись, и тут де Морсан попросила:

— А можно и мне немного? — после чего вопросительно уставилась на лорда.

Во дела…

Герцог милостиво кивнул (лапочка ты моя стальная! Все-все нам разрешает), и Поля, щелкнув пальцами, подозвала служанку. Остальные наины тоже выразили желание, осторожное и очень несмелое, продегустировать крепкий напиток. Это они еще не знают, как хорошо он идет с сигаретой. Я уже давно бросила курить и возвращаться к этой вредной привычке не собираюсь, но… сейчас за пару затяжек отдала бы половину Харраса, ну или хотя бы герцогский замок.

Интересно, а у его всемогущества имеются где-нибудь в загашнике сигары?

На случай, если нервы совсем расшатаются.

Остаток завтрака прошел в молчании, за исключением одного раза, когда Одель изволила поинтересоваться, в чем я предстану пред монаршими очами, что привело к короткому спору.

— Леди Адельвейн, у вас ведь есть подходящий случаю наряд? Должен быть. Из серебристой или золотой парчи, шелка или атласа?

— Без понятия, — пожала я плечами, с аппетитом уплетая уже не знаю какой по счету рогалик.

Вкуснятина.

Вроде бы ничего такого не сказала, а на меня опять все дружно пялятся. Пришлось оторваться от рогалика и объяснять свою неосведомленность по поводу имеющихся у меня шмоток:

— Я ведь только из обители. Там мы парчовые платья не носили, а дома моим гардеробом озаботилась тетушка. Это она собирала меня в дорогу.

— Наши туалеты готовились загодя. — Марлен гордо выпрямилась на стуле, словно вместо булочки только что проглотила кочергу из камина.

— Моим занимались самые лучшие портнихи, — хвастливо вставила Паулина.

— Ох, надо что-то придумать. Обязательно придумать! — снова заволновалась Одель. Любит она это дело — волноваться и нервничать. — Соблюдение традиций очень важно, особенно во время Беспощадной охоты, ведь за наинами будут следить точно так же, как и за Стальными лордами.

Еще несколько вопросов в мою коллекцию загадок и головоломок. Что за охота и кто и за кем будет беспощадно охотиться? Следить в каком смысле? Просто присматриваться? Или выслеживать, как какую-нибудь добычу?

Ох, как же мне все это не нравится… И еще больше не нравится то, что я так до конца и не поняла, во что вляпалась.

Теперь все смотрели на герцога, ожидая его решения.

— По приезде в город леди Адельвейн встретится с госпожой Лендерт. Уверен, вместе они что-нибудь придумают.

Невесты слаженно ахнули. Марлен к тому же еще и вспыхнула, Винсенсия обиженно закусила губу, Полька позеленела, разве что не заквакала, а девица Ротьер чуть в ладоши не захлопала от восторга. Правда, вовремя опомнилась и благоразумно спрятала руки под стол.

— Ах, госпожа Лендерт! Не женщина, а легенда! Я так мечтала с ней познакомиться!

Поймав мой вопросительный взгляд, наина подалась ко мне и принялась быстро шептать:

— Нет ничего красивее в этом мире, чем платья от госпожи Лендерт. Вот увидишь, Ли, ты в надежных руках. Завтра на балу тебе все наины будут завидовать, а с ними и придворные дамы. Но теперь я спокойна. Теперь мы точно не ударим в грязь лицом.

— Хорошо бы, — фыркнула Марлен, вскинув на меня насмешливый взгляд, как будто хотела им сказать: «Во что мартышку ни обряди, она так и останется мартышкой». Слабым звеном цепи, которое в любой момент может порваться и всех подвести.

Де Горт сощурился, нехорошо так, отчего всем сидящим за столом тоже стало нехорошо, даже я передумала тянуться за очередной сладостью.

— Объяснитесь, леди ле Фэй.

— Я просто… — смешалась девушка.

— Смелее, поделитесь с нами вашими опасениями.

Марлен потупилась, а потом, набравшись храбрости, все-таки проговорила:

— Насколько я поняла, леди Филиппу не готовили к тому, чтобы стать наиной.

Да, к такому жизнь меня точно не готовила. Ни морально, ни психологически.

— Она ведь… из того самого рода, и все были уверены, что она так до конца своих дней и останется в обители замаливать родительские грехи. При дворе она просто потеряется или и вовсе будет мешать во время охоты и все испортит.

— У вас есть на примете другая девица с Чистой кровью, которую вы хотели бы предложить мне в пятые наины? — откинувшись на спинку стула, лениво поинтересовался лорд.

— Нет, ваше всемогущество. — Невеста потупилась.

— Тогда к чему весь этот разговор?

Не знаю, как под взглядом хальдага Марлен не превратилась в насекомое и не ушла в закат, ну то есть не уползла в первую попавшуюся щель в полу — судя по выражению ее лица, ей бы этого очень хотелось.

— Вы правы, мне не следовало его затевать.

Сейчас наина очень походила на преданную собачку, побитую жестокосердным хозяином. Сидела, поджав уши и хвост. Мне даже стало жаль бедняжку. Нездоровые отношения в этом гареме, совершенно больные.

Зачем трястись-то так перед этим потрясающим мужчиной?

— Леди ле Фэй права, — не выдержав, вступилась я за невесту своего жениха. — Я действительно мало что смыслю во всех этих придворных игрищах и могу стать для вас, ваше всебор… гущество, досадной обузой.

Так что отпустите меня, пожалуйста. Обнимемся, поцелуемся на прощанье (впрочем, лучше не надо) и помашем друг другу ручкой.

— Ерунда! — не пожелал лорд со мной прощаться.

А вот обниматься и целоваться желает. Ночью. В кровати.

Чтоб его черти побрали.

— В обители вы наверняка изучали историю и знаете, что вас ждет. Многого от вас не требуется, леди Адельвейн. Просто слушайтесь меня во всем…

Повинуйтесь мне и спите со мной.

— …и все будет хорошо.

— Вы так в этом уверены? — с сомнением спросила я.

— Я в этом не сомневаюсь, Филиппа, — ответили мне невозмутимо. — Я стану королем даже с такой наиной, как вы.

И это называется герцог? Да у него манеры пещерного человека!

— Вы просто мастер делать девушке комплименты.

— Ешьте, Филиппа, не отвлекайтесь от рогаликов, — посоветовал мне с усмешкой де Горт.

Послав его к шертовой бабушке, я все-таки вернулась к рогаликам, а заодно и к своим размышлениям. Утром я бегло просмотрела последние главы книги и могу с уверенностью сказать: в ней нет ни слова о Бессердечной охоте. Вообще почти ничего не говорилось о смене правителей. Может, это личная фишка Харраса и только здесь устраивают такие забавы?

Надо будет снова наведаться в какую-нибудь библиотеку или осторожно расспросить вейра. Одель вот тоже вроде любит поболтать и, несмотря на стращания дога, кажется вполне милой.

В общем, продолжаем добывать информацию и оптимистично надеемся, что среди всех приглашенных на бал не найдется ни одного, кто знаком с настоящей Филиппой Адельвейн. Иначе конец моей карьере наины.

После завтрака мы погрузились в кареты и отправились в столицу.

Время не шло, а летело, а я сидела пнем с глазами в трясущейся колымаге и так пока ни до чего и не додумалась. Не придумала, что буду делать ночью с хальдагом. Нет, фантазия, конечно, что-то там подсовывала, возможные варианты развития событий. Но мне сейчас было не до развратных развитий, чего не могу сказать о герцоге. Он-то небось уже все придумал, распланировал и нафантазировал, ну или, может, решил действовать по наитию.

Вон каким взглядом провожал меня, когда садилась в карету. Такое ощущение, будто его всемогущество не против продолжить в ней завтрак, так сказать, закончить его десертом в моем исполнении и снова потренироваться в раздевании леди. Ну или он просто начал что-то подозревать, отсюда и этот приникающий в тело и душу взгляд.

До сих пор мурашки по коже, как о нем вспомню.

Если хальдаги натасканы, чтобы охотиться за иномирянами, то, но идее, должны нас чувствовать. Или не должны? Как это вообще работает? Что это у меня с утра: интуиция или паранойя? Может, плюнуть на все и сбежать при первой же возможности?

Вот только я совсем не знаю Ладерры и даже не представляю, куда податься. Без информации, без средств к существованию. У де Горта же наверняка полно ищеек. Да он сам непревзойденная ищейка, даром, что ли, хальдаг. Найдет, вернет и тогда уже точно все поймет.

Нет, сбегать не вариант. По крайней мере, пока.

— А вы когда-нибудь видели короля с королевой? — сдергивая с пальцев перчатку и надевая ее обратно, полюбопытствовала Одель.

Кстати, мне посчастливилось оказаться в одной карете с ней и Марлен. Первая болтала без умолку, вторая сидела хмурая и насупленная, скрестив на груди руки. Эта принцесса Несмеяна хоть когда-нибудь улыбается? Непохоже. А ведь красивая девчонка. Черноволосая, светлокожая. Глаза серые, почти прозрачные, губы сочные, яркие. Никакой помады не надо. Но вот это выражение недовольства все портило.

Впрочем, лучше трястись в одном экипаже с мрачной леди ле Фэй, чем изнывать в компании де Горта, который предпочел скрасить себе дорогу обществом Винсенсии и Польки. Вейр последовал за хозяином, чему я тоже была рада. В присутствии наин с ним не поговоришь, а выслушивать его едкие комментарии и быть не в состоянии ответить — нет, это точно не сделало бы дорогу приятнее.

— Ну, с тобой все ясно, Ли, ты-то уж точно их никогда не видела, сидя в своей обители. А ты, Марлен? — продолжала допытываться Одель.

— Меня уже представляли ко двору, — нехотя отозвалась брюнетка.

— Расскажи, какая она. — Глаза у третьей наины заблестели. — Говорят, красота Платиновой королевы настолько ослепительна, что, когда она появляется, придворные перед ней не только кланяются, но и жмурятся, потому что ослепнуть боятся.

— И откуда ты только берешь такие глупости? — фыркнула сероглазка, но спустя минуту все-таки признала: — Да, она очень красива, но еще никто не ослеп, глядя на нее. — А потом с усмешкой заявила: — Посмотрим, какой она станет, когда его величество окончательно лишится магии и будет больше не в состоянии поддерживать молодость ни в себе, ни в ней.

Может, поэтому Каменный король и решил сложить с себя полномочия? Из-за магии, которую теряет? Уф, сколько еще неясного. И вот еще…

— А разве ее величество не умерла? — спросила я, вспомнив слова пожилой Орисы.

Служанка ведь говорила, что баронесса вымолила у покойной королевы разрешение сохранить жизнь ее двоюродной племяннице, малышке Филиппе.

— Филиппа, честное слово, ты к нам как будто из другого мира свалилась, — закатила глаза Марлен. — Конечно, умерла. Пятнадцать лет назад. Ее загрызла иномирская тварь. В эту вашу обитель вести что, совсем не доходят?

— Служительницы богини старались ограждать нас от трагедий внешнего мира, — на ходу состряпала я какое-никакое объяснение.

Наверное, лучше вообще молчать, но тогда я уже точно ничего не узнаю. А так тут немного поспрашиваю, там поинтересуюсь, авось и сложится в голове более-менее ясная картинка этого чокнутого мира.

— За ней потом охотились все Стальные лорды Харраса и даже сам король, — подхватила Одель.

— А поймал и уничтожил эту мерзость герцог де Горт, — не без гордости вставила Марлен.

— Он, помнится, как раз незадолго до этого прошел посвящение в Стальном круге и уже охотился на монстров, но эта охота сразу возвысила его среди хальдагов. За годы службы он уничтожил немало чудовищ. К счастью, в последнее время о пришлых почти ничего не слышно.

— Или их появление от нас скрывают, — предположила третья наина. — Чтобы в королевстве сохранялся порядок.

Меня передернуло. Уничтожил немало чудовищ… Если он узнает, что одно такое «чудовище» живет с ним рядом… тоже ведь уничтожит. Уверена, рука у такого, как он, не дрогнет.

У меня внутри уже все мелко подрагивало, а к ночи, уверена, вообще начнет лихорадить.

Спать со своим потенциальным палачом?

Кто-то там на небесах меня явно не переваривает.

— Ли, с тобой все в порядке? — Одель подалась ко мне и накрыла мою руку своей.

Подавив дрожь, накатывающую волна за волной, я вскинула на девушку взгляд и постаралась ей улыбнуться:

— Просто задумалась о смене королев. Получается, сейчас правит асави?

— Она, — кивнула Ротьер.

— Вот только править ей недолго осталось, — усмехнулась Марлен. — Скоро у Харраса будет новая Платиновая королева.

— Полагаешь, ты ею станешь? — Одель хихикнула.

— Почему бы и нет? — самоуверенно хмыкнула девушка.

— Я бы вот тоже очень хотела стать королевой. — мечтательно вздохнула третья наина. — Но если все же победит герцог, первой женой он наверняка сделает Паулину. Все, на что ты можешь рассчитывать, — это на звание второй. Что тоже, конечно, хорошо, но…

— Это мы еще посмотрим, — перебила ее Марлен, важно задрав подбородок. — Кто станет второй, а кто первой.

— Он к тебе вчера даже не пришел, — осторожно напомнила ей Одель.

— Значит, придет этой ночью.

А вот это было бы здорово!

— Сегодня вечером я сделаю все, чтобы завладеть вниманием господина.

Знала бы она, куда ее господин уже навострил лыжи. Но лучше в этот раз я буду помалкивать. Хватит с меня ревности Паучихи, нам с Марлен еще неизвестно сколько трястись в одном экипаже. Вдруг решит случайно меня из него выпихнуть.

— Ну-ну, удачи, — не проявила оптимизма Одель.

— А может… тебе самой к нему сегодня пойти? — подкинула я идейку леди ле Фэй. — Так сказать, проявить инициативу. Говорят, мужчинам это нравится.

— Это тебе в твоей обители рассказали? — Марлен негромко рассмеялась. — Я ведь не шлюха. Я могу принимать внимание господина, но никогда не стану открыто ему навязываться. Мужчины не инициативу любят — они обожают охоту. Но если я лягу перед ним, раздвинув ноги, — это уже будет не охота. Потому я и уверена, что Паулина ему скоро наскучит. Он наиграется ею и забудет. В то время как я…

Лечь, говоришь, и раздвинуть ноги… Может, Марлен в чем-то и права. Мужчины во всех мирах одинаковы, а у хальдагов жажда охоты в крови. Герцог ждет от меня сопротивления, ждет, что добыча попытается ускользнуть, а он ее настигнет и поим… Поймает, в общем.

Но получит он кое-что другое.

Вернее, не получит.

Меня не получит.

Лизу Власову, чудовище и монстра.

В столицу мы прибыли уже в густых сумерках. До последнего я не решалась отдернуть шторку и выглянуть в окно, памятуя о прошлой своей попытке познакомиться с внешним миром. Лишь когда Одель приподняла ядовито-зеленый бархат, я подалась вперед и стала с интересом рассматривать заснеженную улочку, по которой мы проезжали. Чистенькая, обрамленная с обеих сторон плотно прилегающими друг к другу домами, очень похожими на те, что я видела в старых городах Германии. Помню, мы путешествовали по ней с Кириллом…

Вытряхнув из головы мысли о муже, вернулась к визуальному знакомству с Ладеррой. Снега здесь было в избытке, и все тротуары утопали в сугробах. Только дорожки у входа в лавки и магазины оказались расчищены. А вон там, похоже, таверна. Из здания с белеными стенами, по покатой крыше которого стекала красная черепица, а в окнах мелькали отблески света, доносился смех, музыка и громкие голоса.

Вот бы мне туда сейчас, напиться от безысходности, а не готовиться к недобрачной ночи.

Жаль, все хорошее рано или поздно заканчивается — закончилось и наше путешествие. Кареты остановились где-то, судя по ощущениям, на окраине столицы. Здесь красовались не выкрашенные в светлые цвета дома, а целые особняки из красного, серого, желтого кирпича, почти что дворцы, и каждый окружали высокие стены с изящными коваными воротами или, наоборот, с грубыми деревянными створами. Жилище герцога из серого камня пряталось за другими и выглядело слегка зловеще. Этакий дом с привидениями. Мрачный, темный, с острыми шпилями на конусах башен и зиявшими чернотой окнами.

А нас здесь, вообще, ждут? Может, еще не поздно вернуться в таверну и выпить за нездоровье его всенаглейшества?

Второе всенаглейшество и всеборзейшество выпрыгнуло из кареты сразу следом за первым и встретилось со мной на широкой мощеной дороге, что вела к жуткому дому.

«Ну что, готова к ночному приключению, цыпа? Надеюсь, ты постараешься и приятно удивишь моего хозяина?»

Удивлю, не сомневайся.

«Не хотелось бы в тебе разочаровываться, сиротка».

Опустившись перед бессердечной псиной на корточки, я тихо сказала:

— Запомни, Морс, это наш с тобой последний разговор. С этого момента я перестаю понимать твое гавканье.

«Вообще-то я сейчас не гавкал».

— Твоя моя не понимать. Не слышать и не замечать.

— А он и правда тебя слушается, — растерянно пробормотала Марлен, останавливаясь в паре метров от оскалившегося вейра.

Как уже успела заметить, наины его побаивались, в то время как я на него сейчас страшно злилась. Мало того что не помогает, так еще и издевается!

Нахалюга бронированная.

«Я не слушаюсь никого, кроме мудрого себя», — гавкнул на наину вейр, из-за чего та испуганно шарахнулась к припорошенному снегом кустику.

Прикопать бы под ним эту демоническую зверюгу.

«Ну и иногда Мэдока».

— Вот и продолжай в том же духе. Слушать себя мудрого и разговаривать с собой любимым. — С этими словами я поднялась и, развернувшись на каблуках, направилась к дому из фильма про семейку Аддамс.

— Продолжаю задаваться вопросом, что вы сделали с моим вейром, леди Адельвейн. — Хальдаг поравнялся со мной, и эта неожиданная близость снова напомнила об угрозе еще более близкой близости, вызвав новую порцию дрожи и резкое пересыхание в горле.

Нет, все-таки хорошо бы разжиться где-нибудь алкоголем. Для поднятия градуса смелости и повышения уровня пофигизма.

— Пыталась проявлять по отношению к нему любовь и ласку, но, должна признать, Морок не заслуживает ни того, ни другого. — Я возвысила голос на случай, если некоторые бронированные плохо слышат. — У вас, герцог, совершенно невоспитанная псина. Она только что обгавкала нас с леди ле Фэй, напугала бедняжку и…

— А вы не испугались? — Мэдок легко подхватил меня под локоть, усилив чертову дрожь в …цать раз.

И это если учесть, что нас разделяет куча одежды. А вот если убрать эту самую кучу… Так, Лиза, а ну думай позитивно и не смей расписываться в собственном бессилии! Битва еще не проиграна. Даже не начата.

И как же не хочется ее начинать.

— А я не из пугливых.

— Значит, и ночью не станете бояться? — Голос хальдага, низкий и глубокий, успешно пробирался под все мои тряпки, пока мы с ним (голосом и хальдагом) поднимались по ступеням крыльца.

Наверное, не удерживай он меня, я бы уже развернулась и пошла обратно.

— Напротив, я жду и предвкушаю, — выдохнула томно, изо всех сил стараясь имитировать Польку.

Де Горт недоуменно дернул бровью. Больше он ничего сделать не успел, потому что от хладнокровных угроз в адрес беззащитной наины его отвлек худой лысоватый мужчина.

Дворецкий, видимо.

— Ваше всемогущество, мы безмерно рады вашему возвращению. — Слуга поклонился, демонстрируя всем собравшимся в холле аккуратную блестящую лысину.

— Госпожа Лендерт уже здесь? — никак не отреагировав на расшаркивания дворецкого, поинтересовался герцог.

— Да, уже изволили приехать. Ждут в гостиной.

— Отлично. Фрисо, проводите леди Адельвейн в ее покои и пригласите туда портниху. Ужин подайте в малую столовую в восемь. — Отдав распоряжения слуге, де Горт повернулся к невестам. — Леди, к сожалению, я вынужден вас покинуть. Неотложные дела. Поэтому сегодня вы ужинаете без меня.

Выражение лица Марлен надо было видеть. Глаза ее потухли, губы превратились в сплошную тонкую линию, даже плечи опустились. Подозреваю, что именно за ужином она собиралась начать воплощать в жизнь свой план по обольщению герцога, раз уж в течение дня такой возможности не представилось. И тут нате вам — он вынужден нас покинуть.

Я искренне сочувствовала леди ле Фэй и в то же время радовалась короткой передышке. Без де Горта в этих стенах даже дышалось легче и сердце стучало ровнее.

А там вдруг повезет и неотложные дела затянутся до позднего вечера. Лучше — до глубокой ночи или даже до утра. В общем, рано еще вешать нос, Лиза.

Но что-нибудь алкогольное я бы все-таки выпила.

ГЛАВА 7

Спальня и прилегающая к ней ванная комната оказались роскошными. Немного мрачными — этого у них не отнять, но однозначно достойными какой-нибудь наследницы престола. Все такое готичненькое, темное: и балдахин насыщенного бордового цвета, и стены с непонятными узорами, больше напоминающими кровавые потеки. В камине, отделанном мрамором и обильно украшенном позолотой, задорно потрескивали поленья, а за тяжелыми шторами все в тех же винных оттенках прятались расписанные морозными узорами окна. Пол устилал густой пушистый ковер, а в изножье кровати и по углам темнело несколько явно старинных сундуков.

В общем, в тот день я поняла, что ничего не имею против готики. Конечно, красные или черные шелковые простыни — это был бы уже явный перебор, но, к счастью, они оказались светлыми, застеленными парчовым покрывалом, по которому в художественном беспорядке разбросали подушки и валики.

Не успела я закончить с осмотром потенциального поля боя, как заявилась мадам (или как ее там) Лендерт — дама неопределенного возраста, худая как спица, если не сказать — тощая. Каштановые волосы собраны в элегантную прическу, на тонком, с небольшой горбинкой носу пенсне с золотой цепочкой.

— Леди Адельвейн, рада знакомству, — вежливо, но без особых эмоций поздоровалась женщина. — Меня зовут Амалира Лендерт, и в ближайшие сутки я должна буду сотворить чудо — пошить наряд, достойный наины самого герцога де Горта.

Амалира кивнула молоденькой девушке, с которой пришла, не то служанке, не то помощнице, и та, водрузив на туалетный столик саквояж, принялась что-то из него доставать.

— Взаимно, госпожа Лендерт, — улыбнулась я.

— Можно просто Амалира, — махнула рукой портниха. — Не люблю весь этот официоз.

Вскоре я поняла, что хотя лучшая модельерша Харраса и скупа на эмоции, но с характером у нее полный порядок. Спокойная, вежливая с помощницей и совсем без гонора. Амалира знала свое дело и очень быстро сняла с меня мерки, после чего попросила покружиться перед высоким напольным зеркалом, чтобы она могла как следует рассмотреть меня и мою фигуру.

— Обычно я трачу на создание одного наряда несколько недель, а иногда и месяцев, ведь в спешке ничего толкового сделать не получится. Но, к счастью, моя дорогая, вам повезло. Есть у меня платье, над которым я уже давно работаю, и как раз для девушки вашего роста. Вообще, я готовила его для свадьбы дочери (она у меня тоже высокая и стройная), но подарить свадебный наряд наине ее спасителя — это меньшее, что я могу сделать для его всемогущества.

— Спасителя? — переспросила я.

Амалира кивнула:

— Три года назад на моих детей напало чудовище, когда они через Зачарованный лес возвращались в Ладерру. По счастливой случайности герцог был неподалеку (если мне не изменяет память, на кого-то охотился) и успел их спасти. В противном случае… я бы не смогла дальше жить. — Она прерывисто вздохнула, а потом как-то вымученно мне улыбнулась.

— Чудовище… из другого мира? — Я даже дыхание затаила, боясь услышать ответ.

— Нет, болотная шварра. Они обитают в глубинах Зачарованного леса, очень редко покидают свои болота. Дети вообще не должны были там проезжать, но опаздывали на празднество, и кучер решил срезать, а надо было объезжать те проклятые земли, как и поступают все здравомыслящие путешественники.

— Как интересно… Вернее, ужасно, — быстро поправилась я.

У них, оказывается, и волшебный лес имеется. Круто! И радует, что хальдаги охотятся не только за иномирянами.

— Ну что ж, мерки сняты, с фигурой я вашей познакомилась. Нужно будет только немного доработать и ушить лиф, и я вернусь завтра около четырех уже с готовым платьем, — сказала, прощаясь, Амалира и ушла, уведя с собой молчаливую помощницу.

Приведя себя в порядок, умывшись и причесавшись, я немного посидела в кресле возле камина, пялясь на языки пламени и гадая, а что же будет дальше. Никак не получалось справиться с волнением. Наоборот, с каждым часом, с каждой минутой, что приближала наступление ночи, оно только усиливалось, и я ничего не могла с этим поделать. Мало приятного в том, чтобы спать с малознакомым мужчиной. Потому что ему, видите ли, приспичило! Еще меньше приятного в том, чтобы спать с малознакомым мужчиной, выдавая себя за другую, да еще и невинную девицу.

Не хочу, чтобы Мэдок диктовал мне условия. Не хочу играть по его правилам! Не хочу сдаваться этому, блин, победителю и завоевателю.

Надеюсь, все выгорит. И да, немного выпивки мне действительно сегодня не повредило бы.

Ровно в восемь за мной зашла служанка, чтобы проводить в столовую. Наины уже были в сборе, сидели на своих местах, чинно сложив на коленях ладошки. Чуть в стороне от длинного обеденного стола я заметила Фрисо, вполголоса отдававшего распоряжения одной из горничных.

Оглядев блюда, от которых сразу потекли слюнки, я зацепилась взглядом за пустые бокалы и два графина с водой все с теми же плавающими в ней листиками мяты. Вина нет, водки тоже. Даже пива бедным, уставшим после долгой дороги наинам не предложили.

Жмоты и изверги.

— Господин Фрисо, — решительно позвала дворецкого.

— Да, моя леди. — Тот сразу же обернулся, при этом как-то умудрившись в повороте еще и поклониться.

Сразу видно, мастер своего дела.

— Скажите, господин Фрисо, а у вас есть что-нибудь горячительное?

— Горячительное? — И без того круглые глаза этого мистера Лысины стали еще круглее.

— Ну, крепленое.

— Крепленое?

— Вино, шампанское? — стала терпеливо перечислять я.

Кажется, дворецкий окончательно растерялся.

— Но ведь леди не пьют…

Согласна, не пьют. Только выпивают. По праздникам. Или вот перед постельными мероприятиями.

— А как же не выпить за знакомство? За начало Беспощадной охоты? На удачу, в конце концов. У вас что, вина в доме нет?

Невесты сидели и молчали с таким видом, будто по болотной шварре проглотили.

— Ну как же, есть, — растерянно почесал лысину домоправитель. — В погребе. У его всемогущества самая большая коллекциях редких напитков и…

— Проводите? — нетерпеливо перебила слугу, мечтая как можно скорее добраться до этой самой большой коллекции.

— Куда?

— В погреб, — озвучила очевидное. — Или откажете гостье его всемогущества? Гостьям, — уточнила с нажимом.

Как ни странно, на помощь мне неожиданно пришла Марлен. Видимо, ей сейчас тоже было паршиво (только не оттого, что истинный му… мачо к ней сегодня заявится в спальню, а наоборот), и она была не против хотя бы ненадолго забыться.

Наш человек.

— Я бы тоже сходила, — поднимаясь, сказала леди ле Фэй.

— И я! — радостно захлопала в ладоши леди Ротьер. — Обожаю экскурсии!

— Ну, раз такое дело… — решительно сдернула с коленей салфетку Винсенсия.

— А меня, значит, одну здесь оставите? — негодующе подскочила Паулина. — Я с вами!

Повернувшись к обалдевшему дворецкому, я сложила на груди руки и безапелляционно заявила:

— Мы идем за вином.

Фрисо ничего не оставалось, кроме как, вооружившись канделябром, проводить нас в погреб. Тоже готический, тоже мрачный, да еще и холодный, зараза. Правда, осознание того, что нас окружают винные шкафы, в которых, как мед в сотах, хранятся вожделенные пузыри, лично меня сразу согрело и даже повысило градус настроения.

И пока Одель несмело топталась у входа, кутаясь в шаль, я, подхватив юбки, отправилась выбирать для себя вечерний антидепрессант. Следом за мной в подземный зал решительно шагнула Марлен, а там уже и Паулина с Винси с готовностью подтянулись.

Коллекция герцога действительно впечатляла. На вскидку бутылок двести, не меньше — аж глаза разбегаются. А он нам водичку с ягодками да мятой предлагает. Я же говорю, жмотяра.

— Господин Фрисо, будьте добры, просветите нас, что тут да как.

Дворецкий зажег светильники, и они выхватили из тьмы даже самые дальние углы просторного зала со сводчатым потолком, расчерченным деревянными балками. Сразу стало ясно, что я ошиблась: три сотни бутылок тут точно поместятся, так что как-нибудь уж переживем эту Беспощадную охоту. Да после пары бокалов хорошего вина я сама на кого хочешь поохочусь.

Стены погреба были выложены серым, со светлыми прожилками гладким камнем, как и пол. В самом центре красовался большой круглый стол с торчащей из его сердцевины громоздкой конструкцией — резной подставкой для бокалов. Немного припыленных, но это ничего — вытрем. Там же обнаружился и прапрадедушка штопора — стальной винт с поперечной деревяшкой. За ним я и направилась, желая начать дегустацию, как говорится, не отходя от кассы.

— Вот здесь урожай тысяча шестьсот восемьдесят девятого и тысяча шестьсот девяносто третьего годов, из виноградников Шанта и Кэлеса, — тем временем просвещал нас экскурсовод-дворецкий. — А вон там хранятся вина помоложе — начала нашего столетия, тысяча семьсот первого и тысяча семьсот пятого годов. То, как вы помните, были очень урожайные годы.

— Как мы можем такое помнить, если мы тогда только ходить учились? — сварливо отозвалась Паулина, после чего требовательно спросила: — А там что?

Невесты проследили за ее взглядом. В стороне от остальных стеллажей стоял буфет, в котором под стеклом хранилось еще несколько бутылок.

— А там, — наш проводник замялся, сглотнул, прижал ладонь к груди, словно в преддверии инфаркта, — коллекционное вино. Раритеты, которые его всемогущество… Но… Леди, вы куда?! Леди, туда нельзя!

Я девушка скромная и вполне бы удовлетворилась вином начала восемнадцатого века, но Паулина со мной явно была не согласна. Она с таким грозным видом двинулась на буфет, словно собиралась взять его штурмом и опустошить все до последней капли в самой последней бутылке.

Видимо, считала, что достойна только самого лучшего и не собирается размениваться на какое-то пойло из Шанта и Кэлеса.

— Предлагаю открыть вот эту, — достала она первую попавшуюся бутылку и, к ужасу дворецкого, от души потрясла ею.

— Но, леди, как же! Так ведь нельзя! — едва ли не взвыл слуга.

— Что значит нельзя? Мне все можно. — Наина уперла руки в бока, рискуя разбить к шертовой бабушке бесценную бутылку. — Вы что, не знаете, кто я такая, раз осмелились говорить мне в лицо такую глупость? Я, — де Морсан гордо вскинула голову, — первая наина его всемогущества, а в будущем (недалеком, так и запомните) — его супруга. Вполне возможно, что и королева Харраса. А теперь скажите, господин Фрисо, вы всерьез решили отказать ее величеству?

Во дает девка. А ведь еще даже не пила.

— Лучше уступите, — шепотом посоветовала я бедолаге-дворецкому, который после общения с наинами имел все шансы окончательно облысеть, предварительно поседев. — Не рискуйте здоровьем.

— Чьим? — выдохнул он, багровея.

— Своим конечно же. Или вы всерьез решили, что сумеете без последствий для себя и без риска для жизни отобрать бутылку коллекционного вина у вошедшей в раж наины? Тем более у той, которая уверена, что в скором времени станет женой вашего господина. А вдруг и правда станет? Вы же не хотите огорчать будущую герцогиню? А королеву?

Дворецкий нервно погладил лысину, словно зачесывал назад пятерней невидимую гриву.

— Я… я не знаю.

— Не переживайте, господин Фрисо, — ободряюще похлопала его по плечу. — Все будет хорошо. Всё мы точно не выпьем.

Сегодня.

— Но эта бутылка…

— Выражение гостеприимства вашего господина. И ваше тоже. Полноте, господин Фрисо. Подумаешь, какое-то там вино! От его всемогущества не убудет, а вы сразу станете нашим любимчиком.

С этими словами я забрала у Паулины отвоеванную бутылку и быстро ее откупорила. Пробка легко выскочила из узкого горлышка, будто только того и ждала, и вино полилось в по-быстрому протертые бокалы.

Фрисо мы тоже налили. Уж мы-то точно не жадины и не изверги.

— И где ты научилась открывать бутылки? — дружно восхитились наины.

— В обители. — Я скромно улыбнулась и продолжила разливать коллекционный напиток.

Каюсь, я немного погорячилась, обещая Фрисо ограничиться одной-единственной бутылкой и сразу после ее распития оставить погреб в покое. Раритетная тара как-то незаметно опустела, словно вино из нее испарилось, а потом так же быстро оно выветрилось и из наших бокалов.

Магия, не иначе.

В организме такое ничтожное количество тоже надолго не задержится, а у меня стресс и нервное истощение, которое требует своевременного лечения.

— Это было быстро, — со вздохом подытожила я, переворачивая бокал и наблюдая за тем, как по тонкому стеклу медленно ползет одинокая алая капля.

— Но вкусно, — позитивно вставила Винсенсия.

— И такая приятная легкость разливается по всему телу, — окрыленно проговорила третья невеста. — Кажется, будто я сейчас воспарю!

— Леди, ужин стынет, — подал голос страдалец-дворецкий, явно предлагая нам воспарить в столовую.

— А что у нас на ужин? — чувствуя, как от его слов в животе начинает урчать, поинтересовалась я.

— Молочный поросенок, запеченный с травами. Салаты, паштеты, сырные и мясные нарезки, — с готовностью принялся перечислять слуга. — А на десерт торт с фруктами и шоколадной глазурью.

Не берегут здесь девичьи фигуры.

Наины обменялись голодными взглядами. Обед мы пропустили, потому что его жаднючество не соизволил остановиться в каком-нибудь придорожном трактире (или как тут называются места общепита?). По прибытии в дом кошмаров нам даже чаю не предложили, а алкоголь, как известно, разжигает аппетит.

Вот только уходить с пустыми руками… Зря, что ли, сюда в холод спускались?

— Красное вино и свининка просто созданы для того, чтобы дополнять друг друга, — как бы невзначай обронила я.

Паулина, сообразительная душа, тут же ринулась к буфету, отчего у Фрисо в нервном тике задергались оба глаза. Мне стало по-человечески жаль беднягу, и я поспешила изменить траекторию движения наины.

— А почему бы не продегустировать что-нибудь из того угла? Как насчет разнообразия? Если его не может быть в любви, как у мужчин, так пусть оно хотя бы будет в вине. Вон та бутылочка тысяча шестьсот какого-то там года кажется вполне интересной.

Объем у нее интересный, литра полтора — не меньше.

— Но ведь мы, а особенно я, достойны только самого лучшего, — остановившись на полпути, надула губы первая наина.

Невесты со второй по четвертую дружно закатили глаза, а я вкрадчиво произнесла:

— Нас с детства лишают выбора. Указывают, что нам делать и как жить. За кого замуж, в конце концов, выходить! Все и всегда везде одинаковое. Поэтому лично я за разное вино из разных шкафов и…

— Ты уже выбирала, Паулина. Теперь наша очередь выбирать! — перебила меня Марлен. Легким поворотом бедра оттеснив соперницу в сторону, она схватила полуторалитровую бутыль, на которую я положила глаз.

— А теперь можно идти? — с надеждой спросил дворецкий.

— Можно и даже нужно, пока мы тут все не окоченели, — обрадовала его я.

Мы вернулись в столовую и, как только слуги разложили по тарелкам безумно вкусно пахнущие кусочки свинины, с жадностью набросились на еду.

Наины, не привыкшие к вечерним посиделкам за бокальчиком чего-нибудь крепкого, захмелели почти мгновенно. Одель не переставая хихикала, Марлен налегала на поросенка, а Винси не замолкала ни на мгновение, рассказывая о себе и своей жизни. Шутила, смеялась, в общем, вела себя как душа компании. Полька ее, правда, то и дело перебивала, стремясь перетянуть внимание на себя, но Винсенсия успешно делала вид, что не слышит ее и не замечает, и продолжала с упоением рассказывать.

За ужином я узнала еще об одной традиции, существовавшей во всех королевствах Шареса без исключения. Взойти на престол мог только неженатый хальдаг не старше сорока, а точнее, его женитьба должна была совпасть с днем его коронации. Вот как-то так. Если Истинный обзаводился семьей до того, как нынешний правитель принимал решение уйти на покой или внезапно умирал, он уже не мог заявить права на трон, на благо которого служил всю жизнь. Именно потому большинство хальдагов тянули до последнего и женились уже после того, как справляли сорокалетие.

Несколько невест им требовались для того, чтобы подобрать для себя идеальную пару. Свою вторую половинку, с которой они заживут долго и счастливо. Ну и дублершу этой самой половинки заодно выбрать, асави. Так сказать, на всякий пожарный. Почему именно пять наин — вот тут я не очень разобралась. Вроде бы на Шаресе это число считалось священным, а может, так решила левая пятка их богини. В общем, так у них и повелось с давних пор: хальдаг выбирал себе пять невест, две из которых впоследствии становились женами (любимой и запасной). Остальные девушки получали от Стального лорда щедрые откупные и его пожизненное покровительство.

Вроде бы иметь в покровителях Истинного в этом мире считалось престижным.

Со своими женами и асави во время брачного ритуала хальдаги делились жизненной силой, чтобы их избранницы долгие годы оставались здоровыми и молодыми.

Как по мне, так это единственный бонус для асави — не бояться старости. Хотя… тут еще с какой стороны посмотреть. Прожить больше сотни лет в доме мужчины, которому ты понадобишься только в случае смерти его любимой половины… Есть в этом что-то мазохистское.

Но, может, я чего-то не понимаю в этой жизни?

— Интересно, а какие они, наины других хальдагов? — спросила румяная Одель, уплетая уже второй кусок торта.

Я тем временем успешно расправлялась с первым, но чувствовала, что в меня и добавка с легкостью влезет.

Готовили в доме де Горта отменно, и вино у него тоже ничего так. Вот это, я понимаю, бонус! Куда приятней и значимей, чем долгая и унылая жизнь на вторых ролях.

— Завтра узнаем, — ковыряя вилкой нежнейший бисквит, ответила Марлен.

Потянувшись за ничего так «бонусом», я плеснула его в бокал четвертой наины, за что удостоилась от нее некоего подобия улыбки.

— Спасибо, Ли.

— И мне, и мне, — пьяно захихикала Винси.

— Какой приятный выдался вечер. — Одель сладко потянулась. — Знаешь, Ли, я даже рада, что ты к нам присоединилась.

— Надолго ли? — хмыкнула Паулина. — После того как его всемогущество узнает, на что ты нас сегодня подбила…

Только я решила, что из де Морсан еще получится сделать человека, как она снова незаметно стала стервью. Даже алкоголь не сделал ее добрее.

Ответить я не успела, вместо меня это сделала ле Фэй:

— Во-первых, тебя даже подбивать не пришлось, ты сама с готовностью вызвалась пробовать вино. Да еще какое! Во-вторых, герцог только утром говорил, что никуда Филиппа от нас не денется. В противном случае он потеряет возможность участвовать в Беспощадной охоте, а каждая из нас — шанс стать Платиновой королевой.

— Понятное дело, что не денется, — проворчала Паучиха, серея лицом, а потом добавила с мстительной улыбкой: — Но ведь наказать ее за дерзкое поведение он может. Еще как может!

— С тобой за компанию, дорогая, — отсалютовала я стерве бокалом.

И это стало последним, что успела сделать, потому что в тот самый момент двери в столовую распахнулись, и на пороге показался… К счастью, не герцог, а какая-то незнакомая бабища, за широкой спиной которой маячил доходяга Фрисо. По сравнению с бой-бабой дворецкий казался еще меньше ростом и уже в объемах. Этакий кузнечик на длинных тонких ножках.

Дама окинула нас таким взглядом, что мне тут же захотелось спрятать бутылку под камчатую скатерть. Одель испуганно икнула и, покраснев еще больше, прижала руки к лицу. Винсенсия тяжело вздохнула, Марлен привычно насупилась.

А Паулина, не теряя времени, начала действовать.

— Ох, госпожа Магрета, это все Филиппа! — бросилась к тетке наина. — Это она забила нам головы глупостями, и нам очень-очень стыдно, что все так вышло. Правда, леди?

Леди молчали, покаянно потупив взгляды.

— Мы больше так не будем. — Паулина пустила слезу и, патетично вздохнув, смахнула ее кончиками пальцев.

И все-таки как играет, как играет! Мне бы хоть толику ее таланта, чтобы запихнуть свой независимый характер куда подальше и не привлекать к себе внимания.

Закончив сканировать нас взглядом и при этом никак не отреагировав на «раскаяния» первой невесты, Магрета пробасила:

— Уже поздно, леди, а у вас завтра насыщенный день. Отправляйтесь к себе.

— Кто это? — шепотом спросила я у Марлен, когда мы гуськом двинулись к выходу.

— Кормилица его всемогущества. Говорят, в отсутствие хозяина она здесь всем заправляет. Служанки ее боятся.

И наины, похоже, тоже. По крайней мере, вид у кормилицы был грозный, даже меня пробрало. И в голосе звучали такие рокочущие нотки, что хотелось спрятаться за ближайшую штору или мимикрировать под темные, с серебряными завитушками обои.

Куда там до нее де Горту.

— Леди Адельвейн, я вас провожу.

И, прежде чем я успела издать хотя бы звук, кормилица подхватила меня под белую рученьку и потащила к лестнице.

Пока поднимались, Магрета бормотала:

— Его всемогущество любит порядок, всегда и во всем, и я помогаю поддерживать его в доме. То, что вы сегодня устроили… Надеюсь, этого больше не повторится, леди Адельвейн.

Как это не повторится? А чем я здесь, позвольте спросить, буду лечиться?!

Вслух я ничего не сказала, вовремя вспомнив, что я временно не Лиза Власова, а воспитанница религиозного пансиона мышка Филиппа.

— Его всемогущество может вернуться в любую минуту, а вас еще нужно подготовить.

— Подготовить к чему? — Теперь уже мне хотелось икнуть.

Но Магрета меня как будто не слышала.

— Он велел вас выкупать и привести в порядок.

У меня как-то разом кончился воздух в легких, а с ним и приличные слова.

Выкупать, значит, он меня велел? Привести в порядок? Вот ведь… Мэдок!

Зараза такая…

В спальне меня уже дожидались две служанки. Одна хозяйничала в ванной, другая занималась кроватью. Взбивала подушки, стаскивала покрывало.

Ну точно зараза.

Не служанка, а эта морда колдовская.

В том, чтобы раздеваться перед незнакомками, приятного мало, но ничего не поделаешь, не закатывать же на весь дом истерику. Пришлось терпеть и мысленно проклинать хальдага.

Девушки слегка удивились, не обнаружив на моем теле ни одной лишней волосинки. Пришлось снова сваливать все на обитель, правда, после этого они удивились еще больше. Но лучше уж так, чем пытаться им объяснить, что такое лазерная эпиляция и с чем ее едят.

К счастью, Магрета ушла раньше, оставив меня на попечение служанок. Выкупав и натерев душистыми маслами (как же хочется придушить гада), девушки обрядили меня в провокационно прозрачную ночнушку, после чего, изобразив по книксену, бесшумно удалились.

Не успела за ними закрыться дверь, как я дала волю чувствам и от души поматерилась.

Спокойно, Лиза, без паники. Вдохнули, выдохнули и начали воплощать в жизнь план А. Герцог мечтает оприходовать строптивицу, которая не рвется к нему в постель и женой его становиться не желает, а получит стандартную вялую послушную амебу средневекового производства.

Не обломится ему сегодня острых ощущений и новизны.

План Б — врезать по роже канделябром — оставим на крайний случай, но клянусь богиней, сегодня этому халь… гаду здесь ничего не обломится.

Не успела закончить сеанс самовнушения, как за окнами спальни послышался скрип колес и цокот лошадиных копыт.

Легок на помине, животное!

Сбросив тапочки, я забралась в постель, устроилась в позе трупа и замерла в ожидании появления другого потенциального трупа. Канделябр стоял на прикроватной тумбочке, готовый к бою.

И я тоже была готова. Но только не к тому, что было нужно от меня де Горту.

Вскоре в коридоре послышались быстрые, уверенные шаги, скрипнула дверь, и его всеберущество по-хозяйски прошел в спальню.

Ни тебе вежливо поинтересоваться, может ли он войти, ни хотя бы коротко постучать.

Я прикрыла глаза, придавая себе максимально безмятежный вид.

Еще несколько шагов, под тяжестью которых жалобно заскрипел пол, и я каждой клеточкой своего тела ощутила скользящий по мне взгляд герцога.

— Что вы делаете? — хмуро спросил он.

— Как что? Лежу.

— Лежите? — непонятно чему удивился де Горт.

Наверное, привык, что невесты его встречают в раскорячку в реверансах, а не прохлаждаются на кроватях.

— Лежу, — подтвердила. — Расслабляюсь, дышу глубже и настраиваюсь на выполнение своего наиновского долга. Покорная, смиренная, на все согласная и ко всему готовая.

Короче, фиг тебе, а не азартная охота.

— С чего бы это? — недоверчиво хмыкнул хальдаг.

Оставив без внимания его вопрос, я приподнялась на локтях и с самым послушным видом спросила:

— Мне сразу раздвигать ноги или ваше всемогущество предпочитает начать с прелюдий?

ГЛАВА 8

— Давно вернулся?

— Пару часов назад.

— И сразу же сбежал из своего цветника, — с усмешкой констатировал молодой хальдаг, опускаясь в кресло возле камина.

В соседнем устроился де Горт. Держа в руке бокал с вином, время от времени легко взбалтывая его и поднося терпкий напиток к губам, он смотрел, как в каменном зеве камина — имитации разверзшейся драконьей пасти — лихорадочно мечутся языки пламени.

Его успокаивали эти метания, расслабляли. Вот такое вот незатейливое времяпрепровождение — просто сидеть и смотреть на огонь — герцог предпочитал шумным попойкам с друзьями и обществу куртизанок. Здесь, в стенах братства, это стало его маленьким ритуалом. Огонь и тишина помогали очистить сознание, прогнать из головы любые мысли, не думать ни о чем.

Но сегодня не думать не получалось.

В голове занозой засели воспоминания, назойливые, яркие, об успешной охоте в Шархе. Он быстро выследил нэймессу и очень быстро ее убил. Хотел бы точно так же легко о ней забыть, да только образ иномирного существа по-прежнему стоял перед глазами. Еще почти дитя… Нэймесса почувствовала его магию и сама на него набросилась, напуганная, обозленная, голодная. Он поймал ее на живца, на себя, и сделал то, что сделал бы на его месте любой другой воин — уничтожил.

Больше она никому не причинит вреда.

Больше этот ребенок никого не убьет.

Порой образ иномирного создания, поджидавшего его в глухой лесной чаще, вытесняло другое — создание еще более странное, диковинное, чем все пришлые, вместе взятые. Сиротка Филиппа. Воспитанница обители. Девица скромная и тихая.

По крайней мере, такую обещали ему ее опекуны.

— Я наведывалась к Филиппе каждый месяц и могу с уверенностью вас заверить, моя племянница — сущий ангел, — не уставала твердить баронесса.

Что ж, при первой встрече с сироткой Мэдок тоже так решил — леди Шиллу заменит существо кроткое и покорное. Он даже успел порадоваться: о пятой наине можно будет не волноваться. Она не станет истерить, как Паулина, которую после появления в его доме других невест будто подменили. Не будет прыскать со смеху по поводу и без, как леди Ротьер. Не станет добиваться его внимания, как Марлен и Винсенсия. Просто не отважится.

Ему нужна была девушка тихая и незаметная, носительница Чистой крови, которая во время Беспощадной охоты не будет создавать проблем.

И что он получил?

Уже в карете, когда покидали пределы Шарха, герцог понял, что сиротка не так проста, как кажется. Один мятежный взгляд чего стоил! А ее разглагольствования по поводу того, что в гробу она видела замужество с хальдагом?

И ведь как искренне, шерт побери, прозвучало! Действительно там и видела. Почему-то герцог ей сразу поверил.

И почему-то это его разозлило, вместо того чтобы обрадовать: она ведь тоже ему не нужна. Но чувство было такое, будто по груди полоснули чем-то острым.

Независимая и самодостаточная воспитанница обители? Нет, о таком он прежде не слышал.

Наверное, винить за это следовало ее мятежного отца. Одна кровь. Один гнилой род.

Плод больной и противоестественной любви.

Он не имел на Филиппу планов. Вообще никаких. Просто она была единственной девицей с Чистой кровью, которую удалось так быстро найти и выкупить.

— Как прошла охота? — прервал размышления хальдага голос друга.

Матис д’Энгиен сощурился, вглядываясь в лицо де Горта, пытаясь понять, о чем он думает и почему такой хмурый сегодня.

— Как обычно. — Мэдок пожал плечами и залпом опрокинул в себя остатки вина. Потом потянулся к приставленной к креслу бутылке, чтобы снова наполнить бокал и передать ее Матису, который, не имея бокала, приложился к узкому горлышку бутылки. — Я выследил и убил нэймессу.

— Я о другой охоте, — хохотнул д’Энгиен, вытирая тыльной стороной ладони рот. — Удалось выкупить сиротку?

— А то! — Де Горт негромко хмыкнул и снова поймал себя на том, что думает о Филиппе.

Слишком дерзкая, слишком самоуверенная. Желая ее проучить, приструнить, сказал, что придет к ней ночью. Подействовало. Девчонка явно занервничала. А он, глядя в ее мятежные глаза, такие светлые, почти прозрачные, скользя взглядом по закушенной в немом протесте губе, по возмущенно вздымающейся небольшой округлой груди, вдруг понял, что действительно придет.

Не чтобы проучить, а потому что, как ни странно, сиротка его зацепила.

А еще каким-то немыслимым образом она понравилась Мороку, которому в принципе никто не нравился, а наины так вообще раздражали.

Видимо, вейр разделял чувства хозяина.

Словно прочитав его мысли, пес поднял голову, посмотрел на своего господина и тут же, вздохнув, опустился обратно. Прикрыл глаза и, кажется, снова задремал.

— И как она тебе?

— Этого я еще не успел понять.

— Красивая? — продолжал допытываться Матис.

— Смазливенькая.

— Лучше, чем Шилла?

Мэдок на миг задумался, а потом невольно улыбнулся:

— Однозначно интереснее. Вот только мне сейчас не до интересных женщин.

— Знаю, знаю, все, что тебя волнует, — это трон Харраса, — делая еще один глоток, хмыкнул Матис.

— И тебя он тоже должен волновать.

Светловолосый хальдаг вытянул ноги, едва не задев подошвами сапог каминную решетку.

— Я не настолько самоуверен и реально оцениваю свои возможности. Мне с моими девочками не победить в Беспощадной охоте. Но, может, тебе, Мэдок, повезет с твоей сироткой…

— Дело не в везении и не в сиротке. — Хальдаг жестко усмехнулся. — Я так или иначе стану Каменным королем.

В ответ на это заявление Матис закатил глаза:

— Если тебя раньше кто-нибудь не прибьет. Или не уберут какую-нибудь из твоих наин, как было с Шиллой. Ты уж береги их, дружище.

— Я так и собирался. — Герцог снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла искусственной.

Доказать, что леди Озертон неспроста упала с лошади, не удалось, но Мэдок был уверен — это было предупреждение. Ему. Чтобы отказался от участия, чтобы не претендовал на трон.

Отказываться он не собирался, но впредь решил быть осторожнее. У него немало врагов, не желающих видеть его в правителях. И самый главный, заклятый, непримиримый — Каменный король.

Который сделает все возможное, чтобы не отдавать ему свой трон.

— Что там Паулина, психует? — Вернув приятелю бутылку, Матис заложил руки за голову.

— И психует и ревнует, — досадливо поморщился Истинный.

— А вот не надо было обещать ей руку и сердце. Достаточно и того, что ты уже успел ей дать. И не раз, — хохотнул хальдаг.

— Я ей ничего не обещал.

— Вы слишком долго были вместе, — покачал головой Матис. — Вот она и успела себе нафантазировать счастливую жизнь вместе с тобой на королевском троне. Другое дело я! Регулярно меняю любовниц и считаю это самым здоровым и правильным подходом: у них ко мне не успевает выработаться привыкание, а у меня к ним.

— Перед смертью все равно не надышишься, — с усмешкой заметил Мэдок. — После женитьбы все эти твои похождения придется прекратить.

— Может, и не надышишься, зато хотя бы навеселишься. Уверен, де Морсан — любовница что надо, но вот в роли жены… Один сплошной геморрой, а не счастье. Такая не уживется с асави и будет всю жизнь ее гнобить. Ты, кстати, уже решил, кого удостоишь чести стать второй?

Герцог неопределенно пожал плечами. Он даже о том, которая из наин станет первой, пока всерьез не задумывался. Да, изначально роль первой жены он отводил Паулине и даже когда-то считал, что эта девушка идеально ему подходит. Но потом что-то изменилось. Собственнические замашки наины начали раздражать, и, вместо того чтобы проводить с ней ночи, как было раньше, Мэдок стал ее избегать.

А потом ему на голову свалилась сиротка, и… все запуталось еще больше.

Услышав шорох шагов, Мэдок обернулся. В гостиной братства — просторном зале, обитом деревянными панелями и затянутом темно-зеленым бархатом, начали собираться другие хальдаги, и о спокойном уединении можно было забыть. К тому же шел уже одиннадцатый час, и он опаздывал на обещанное сиротке «свидание».

Не хотелось бы застать ее спящей.

Стало даже любопытно, как она поведет себя на этот раз. Он выкупил ее у родственников на время охоты, и по законам Шареса теперь она его собственность. Уединяться с наинами являлось у хальдагов одной из предбрачных традиций. Если уж выбирать для себя самое лучшее, так выбирать тщательно, не только присматриваясь и общаясь с потенциальными избранницами, но и проводя с ними ночи.

По крайней мере, так считал Матис и многие другие Истинные. Герцог был не из тех, кто слепо следовал каждому древнему обычаю. А может, он недостаточно серьезно проникся выбором супруги? В последние месяцы все его мысли были поглощены предстоящей борьбой за трон, а все остальное не имело особого значения.

По крайней мере, так было до недавнего времени.

Простившись с другом, который тут же присоединился к компании молодых хальдагов, бурно обсуждавших, в которой из рестораций им следует продолжить вечер (а может, сразу, не теряя времени, отправиться по борделям?), герцог покинул стены братства и поехал домой.

— Что с тобой, приятель? Все хорошо? — Хальдаг наклонился к вейру, улегшемуся на полу кареты, и почесал его за ухом.

Чувствовал, с догом что-то происходит. Весь вечер он был тихий и вялый, как будто чем-то подавленный.

— Ты, часом, не заболел? Нужно будет тебя проверить.

Герцог прикрыл глаза и магически просканировал животное.

— Нет, все в порядке. Наверное, тоже наины утомили.

В ответ Морок негромко фыркнул.

В холле его всемогущество поджидал дворецкий. При виде герцога Фрисо вытянулся в струнку, словно солдат перед генералом, а потом с самым покаянным видом начал:

— Ваше всемогущество, тут такое дело… — и замялся, опустив голову.

Герцог нетерпеливо стянул перчатки и скинул плащ на руки подбежавшей служанки.

— Что такое? Говори, Фрисо.

— Бутылка… аруанского вина… да, да, та самая… Ее больше нет. — Дворецкий патетично вздохнул, и Мэдоку даже показалось, что еще немного, и он пустит слезу.

— В смысле нет?

— Выпили, — вжимая голову в плечи, пробормотал домоправитель.

— Кто? — Его всемогущество скрипнул от злости зубами.

Это было особое вино, которое он берег не один год. Собирался откупорить бутылку в день своей коронации и распить ее с самыми близкими друзьями.

И вот кто-то нагло пропил его коронацию.

И что-то ему подсказывало, что он даже знает имя этого смертника.

Так как дворецкий молчал, не смея поднять на него взгляд, хальдаг решил выяснить все сам. Ринулся к лестнице, стремительно взбежал по ступеням, преодолевая по две зараз, а Фрисо, выйдя из оцепенения, бросился за ним следом.

— Все произошло так быстро… — испуганно лепетал он. — Я даже не сразу понял, которую из бутылок они открыли… Только когда уже разлили… и выпили… Ваше всемогущество, я себя весь вечер не перестаю ругать!

— И правильно делаешь, — раздраженно процедил хальдаг.

Открыли. Выпили.

— Инициатором была Филиппа?

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Мэдок уже успел узнать других своих наин и был уверен, что ни одной из них даже в голову не пришла бы подобная самодеятельность.

— Да, леди Адельвейн, — горестно вздохнул Фрисо. — Но вино выбирала не она.

— Зато получать сейчас будет она! — прорычал Истинный.

Это у нее точно от отца. Такая же мятежная душа!

Оставив позади взволнованного дворецкого и хлопнув дверью перед порывавшимся вбежать в спальню вейром, Мэдок хищно огляделся, а заметив наину на кровати, решительно направился к ней.

Девчонка не спала. Хоть глаза ее были прикрыты, но он чувствовал, что она его ждала. Невольно скользнул по ее телу взглядом, машинально отмечая, что шертова сорочка не прятала, а скорее подчеркивала каждую округлость и выпуклость на теле бунтарки.

— Что вы делаете?

— Как что? Лежу, — невозмутимо отозвалась наина.

— Лежите? — тщетно пытаясь подавить в себе злость, едва ли не прорычал герцог.

— Лежу. Расслабляюсь, дышу глубже и настраиваюсь на выполнение своего наиновского долга. Покорная, смиренная, на все согласная и ко всему готовая.

После этих слов хальдаг, следуя примеру Фрисо, на несколько мгновений тоже впал в оцепенение. Потом нахмурился. Интересно, это в ней коллекционное вино сейчас говорит или она всегда такая? Святая непосредственность! Появилось желание схватить мерзавку за руку, притянуть к себе, а дальше… А дальше его всемогущество еще не успел определиться. С одной стороны, хотелось ее придушить здесь же, на месте. С другой — попробовать на вкус эти розовые, немного припухшие от того, что кусала их, губы.

Волновалась. Нервничала.

— С чего бы это? — бросил резко.

Он ожидал какого угодно ответа, но только не того, что выдала, даже не краснея, Филиппа:

— Мне сразу раздвигать ноги или ваше всемогущество предпочитает начать с прелюдий?

Секунда, другая, и Мэдок подался к наине, решив, что теперь-то он уже точно определился и точно знает, что сейчас с ней сделает.

Я уже говорила, что из меня паршивая актриса? Так вот, я ошибалась. Не паршивая — препаршивейшая.

Герцог ни на секунду мне не поверил. Не поверил, что перед ним, большим голодным зверем, кроткая овечка, жрать которую будет совсем неинтересно. Сверкнул глазами, хищно и жадно, после чего сграбастал меня в охапку, прижимая к своей груди. Широкой, твердой, горячей. Почему-то последнее ощущалось даже через плотную ткань его незатейливого темного камзола или что там на нем такое.

— Прелюдии, говорите? — Меня бесцеремонно куснули в шею.

Вампир недоделанный.

— Что ж, давайте начнем с них. Куда нам спешить? У нас ведь вся ночь впереди.

От подобных перспектив у меня волосы на голове зашевелились. Всю ночь для девственницы — это полный хардкор. И пусть я ею не являлась, но ублажать обозревшего хальдага часы напролет все равно не собиралась.

Тем более неизвестно, что произойдет, когда он поймет, что нет у меня невинности. Нет и в помине.

Ладони де Горта властно легли на мои нижние девяносто, впечатывая меня в его бедра. Тоже, к слову, каменные. Там все было каменным и… И где там мой канделябр?

— И это вы называете прелюдией? — возмущенно выдохнула я, когда этот (так и хочется перековеркать его имя), закончив обцеловывать мне шею, решил поближе познакомиться с моей грудью. — Такое ощущение, что вы меня сейчас съедите!

— А вам есть с чем сравнивать, Филиппа? Откуда вы вообще знаете это слово? — Поцелуи через ткань ночнушки были не менее яркими, острыми, жгучими.

— А я девушка образованная.

— И в чем же именно вы образованны? — Хальдаг сдернул, совсем не нежно, с моего плеча кружевную бретельку, обнажая грудь, и ткань жалобно затрещала.

А я, кажется, застонала…

Лиза, ну нельзя же так!

— Просто у меня большой словарный запас и…

Очередной укус-поцелуй достался затвердевшему соску, и теперь уже я шипела, выгибаясь как кошка. Правда, не уверена, что шипела от боли, и вообще не понимаю, с чего бы чему-то там твердеть в моем теле — я ведь не герцог. Это у него недержание (а лучше бы было нестояние), а у меня… А у меня уже черт знает сколько не было секса, и все эти поцелуи, перемежающиеся легкими укусами, горячее дыхание на коже, от которого по телу бегут волны дрожи, скольжение сильных ладоней по ягодицам, бедрам… В общем, большого ума не надо, чтобы понять, де Горт — любовник что надо. Пылкий мужик, страстный. Не то что мой Кирилл.

Толкнув меня на подушки, хальдаг быстро стянул с себя камзол, швырнул его на пол и подался ко мне, наклоняясь, вольготно устраиваясь между моих разведенных коленей.

К тому моменту я уже окончательно смирилась, что план А самым бесславным образом провалился, и теперь лихорадочно соображала, как бы так незаметно дотянуться до плана Б и что мне потом за это будет.

Когда это животное очухается.

— Ты безумно приятно пахнешь, Филиппа. Твои волосы… твоя кожа… — тем временем шептало животное, низко и хрипло, отчего его шепот можно было запросто перепутать со звериным рыком.

— Вы тоже пахнете. Но не могу сказать, что приятно.

— Ну я ведь не девица, чтобы благоухать фиалками, — на миг прервав свое занятие, резонно заметил де Горт и одарил меня таким взглядом, от которого… ну, в общем, да, стало однозначно жарче.

Он ласкал, целовал мою грудь, задевая губами, твердыми, немного шероховатыми, нежную, ставшую чувствительной кожу, навевая мысли о плане В, по которому я на все плюю и знакомлю его всемогущество со своей лазерной эпиляцией.

Эта мысль, как ни странно, меня отрезвила. Тем более что пальцы хальдага, пока он, опустившись ниже, что-то там вырисовывал языком у меня на животе, уже вовсю путешествовали по внутренней стороне моих бедер, грозясь в любое мгновение познакомиться и с эпиляцией, и с самым сокровенным Лизы Власовой.

Так, Ли, соберись! Это всего лишь обалденно красивый мужик, который тебя хочет. Подумаешь… Ничего такого! Ты ведь его совсем не хочешь. А то, что внизу живота уже вовсю тянет и кажется, будто внутри костер полыхает, так то вино виновато. Ну ладно, может, гормоны от долгого воздержания немного пошаливают. Не больше…

Нет, мы еще повоюем и так просто не сдадимся его всенаглючеству! С этой жизнеутверждающей мыслью я, пожелав себе удачи, потянулась за канделябром.

Потянулась я, значит, за оружием, даже пальцами сумела его коснуться. Сжала их в кулак и охнула — мать моя женщина, какой же он тяжелый! Надо было подсвечник брать или какую-нибудь керосиновую лампу.

Не соображаешь, Лизонька, не соображаешь.

Мой выразительный «ох» герцог явно принял на свой счет и с еще большим усердием стал стаскивать с меня сорочку, которая теперь прикрывала одни лишь девичьи бедра. До знакомства с эпиляцией оставались считаные секунды, и я, поднапрягшись, а заодно прицеливаясь к мужской макушке (в таком ракурсе она шикарно просматривалась), все-таки сумела стянуть канделябр с тумбочки.

И тут хальдаг вдруг решил взять тайм-аут и поднял на меня взгляд.

— Что вы делаете? — обескураженно спросил он.

Настолько обескураженно, что я даже не подумала его обманывать, честно призналась:

— Собираюсь огреть вас канделябром.

— Зачем?

Мм…

— Чтобы вы отключились и все это прекратилось.

— Вам не нравится?

Ох, как же сложно кому-то придется с этим кадром.

Прижала к себе «орудие убийства», а заодно и подушку, чтобы спрятаться от жадного взгляда этого мужлана.

— Представьте себе — нет. Мне не нравится! Не нравится, что какой-то самоуверенный наглец решил взять меня силой!

— Вообще-то я ваш жених, Филиппа, и господин, — мрачно поправил меня Мэдок, на вытянутых руках нависая надо мной. Дышал он тяжело, рвано и так на меня смотрел, что даже удивительно, как это подушка не рассыпалась пухом, а канделябр не растаял у меня в руках жалкой сосулькой. — К тому же вы не сопротивлялись.

— А канделябр я, значит, просто для красоты схватила?

— Фи-лип-па… — грозно сощурившись, прорычал его всемогущество.

Наверное, следовало испугаться, попытаться извиниться или, на худой конец, свести все к неудачной шутке, но вместо этого меня накрыло обидой.

— Что — Филиппа? Разве так обращаются с невинными девицами? Вы бы хоть для начала меня поцеловали!

Как же в такой ситуации не вспомнить простую житейскую мудрость: лучшая защита — это нападение. Не получилось напасть с канделябром, так хоть нападу словами.

— Ну так а я последние десять минут чем занимаюсь? — зло выплюнул герцог.

А он неплохо защищается.

— Я говорю о других поцелуях. О нормальных! В губы! А вы начали раздевать меня, зацеловывать и закус… кусать, в общем, как какую-нибудь шлюху!

— Таких поцелуях?

Мгновение, и он, приподнявшись на коленях, дернул меня за руку, притягивая к себе. Замер на несколько секунд, которые отдавались в моей груди быстрыми, гулкими ударами сердца, глядя мне в глаза. Скользнул взглядом по губам, привлекая к себе еще ближе, а потом… А потом я получила тот самый поцелуй, которого требовала. Обжигающе горячий, томительно медленный, когда губы де Горта прижались к моим, исследуя, сминая, раскрывая. Этот поцелуй сложно было назвать целомудренным, но не было в нем и жесткости, жадного напора. Осторожный, изучающий, чувственный, почти что нежный.

В общем, да, мне понравилось, как это ни печально. И, кажется, я потеряла канделябр. Сама не заметила, как он выпал из ослабевших пальцев. Осталась только подушка между нами и горячее дыхание хальдага на моих «завоеванных» губах.

Приходилось признать, этот раунд я тоже проиграла.

— И все-таки вам не помешало бы для начала помыться, — заметила чуть слышно, когда мне позволили выдохнуть.

— Составишь компанию? — Хриплый шепот коснулся кожи, снова разгоняя огонь по телу.

И в то самое мгновение в голове завыла сирена. Так, все, берем себя в руки и заканчиваем это безумство.

— Премного благодарствую, но я уже сегодня купалась, — отстранилась от хальдага.

К счастью, он не стал меня удерживать, позволил выпутаться из его объятий и натянуть на плечи остатки фривольного ночного наряда.

— Значит, искупаемся вместе завтра.

А?

С этими словами его всемогущество поднялся с кровати и стал быстро затягивать шнуровку на штанах, которую непонятно когда уже успел ослабить. Хорошо хоть сами штаны не успел снять, а может, в принципе не собирался.

Варвар.

— Значит, сегодня канделябр больше не понадобится? — на всякий случай уточнила я.

— Можете взять его завтра с собой в ванную. Устроим купание при свечах.

Еще и издевается, гад.

Я уже открыла рот, собираясь высказать все, что думаю о его бессовестных запугиваниях, когда снаружи послышался какой-то грохот, девичий визг и громкий собачий лай. Такой, от которого волосы на затылке уже не просто шевелились, а пустились в дикий пляс.

Переглянувшись с Мэдоком, мы бросились в коридор, а оттуда до лестницы и дальше, к приоткрытой двери, из которой пробивался тусклый приглушенный свет. Визжала Паулина, а гавкал и рычал Морс. Кто ж еще.

— Мэдок, милый, что это с ним?! — При виде герцога Полька протяжно завыла. — Он ворвался ко мне, скалился, рычал. Так напугал! Я чуть сознание от страха не потеряла. Думала, нападет и всю покусает!

— Морок, ко мне! — рыкнул на животное де Горт, и пес, виновато поджав хвост, потрусил к хозяину.

«Не благодари, сиротка», — услышала я у себя в голове его голос.

— Что случилось? — В спальню к первой наине ворвалась растрепанная Одель.

— Кого-то убивают? — с подсвечником наперевес воинственно влетела Марлен.

Сразу видно, чем обороняются женщины на Шаресе.

— Что здесь происходит?! — выпалила, вбегая последней, Винсенсия.

Несколько секунд наинам потребовалось, чтобы понять, что трупов в этой комнате, несмотря на страшный шум и жуткие звуки, нет и в ближайшее время не предвидится. А потом их взгляды сфокусировались на мне и на пострадавшей от герцогских прелюдий сорочке, и я поняла, что один труп здесь все-таки может появиться.

В глазах невест читалась злость, ревность и желание проучить выскочку из обители.

А ведь мы только-только почти подружились. И вот все старания насмарку. Вином теперь их вряд ли задобришь. Может, травка поможет?

Где б еще взять ее…

— Все в порядке. Идите отдыхать, — нарушил затянувшееся молчание герцог и направился к Паулине. — Как ты себя чувствуешь? Позвать лекаря?

— Не… не надо… Просто побудь со мной немного, — заикаясь, попросила Паучиха.

Дождавшись, когда герцог опустится на край кровати, девушка прижалась к его груди и начала что-то сбивчиво ему рассказывать, захлебываясь слезами. Я первой покинула спальню, не желая становиться свидетельницей еще одного спектакля, и быстро зашагала по полутемному коридору, чувствуя, как взгляды чистокровных дворянок сверлят мне спину и прожигают затылок.

ГЛАВА 9

Ночью мне приснился странный сон. В этом сне я-Лиза как будто была совсем не Лизой, не хрупкой девушкой почти модельного роста, а какой-нибудь спринтершей. Мое тело, каждый мускул и каждая мышца ощущались жесткими канатами, натянутыми по максимуму, а бурлившая во мне сила так и пьянила. Я шла по темному коридору, босая и всклокоченная, и чувствовала себя ужасно, ну просто дико голодной.

Должно быть, искала кухню, но почему-то очутилась в спальне де Горта. Он лежал на постели, обнаженный по пояс; глаза закрыты, грудь, крепкая и рельефная, мерно вздымается. По левому плечу растекается стальной узор татуировки, и в отблесках догорающего в камине пламени кажется, будто металл и правда вплавился в кожу.

Я пристально смотрю на хальдага, обвожу его тело жадным, голодным взглядом, как какая-нибудь нимфоманка. А потом, облизнув сухие, растрескавшиеся губы, бесшумно подкрадываюсь к его постели. Забираюсь в нее, заползаю на хальдага, приникаю к его груди, жмурюсь от наслаждения, вдыхая его запах, такой манящий, и думаю только об одном: как же вкусно он пахнет.

К счастью, больше ничего я надумать не успела. Проснулась, подскочила на кровати и вцепилась зубами в ребро ладони, стараясь заглушить рвущийся наружу испуганный вопль.

Это что еще была за дичь? В каком таком смысле вкусно пахнет? И что я собиралась с ним сделать? Продолжить вечернее представление? По откуда такое странное поведение?

С чего бы мне вообще его обнюхивать?!

Наверное, проверяла, искупался ли его благородие, но… Но напугало не это, а то, сколько во мне в тот момент было чувств и эмоций. Сильных и таких разных. Гремучая, опасная смесь. Мне что-то явно было от него нужно, вот только я проснулась раньше, чем успела понять, что именно.

Рухнув обратно на подушки, потерла саднящую руку (ничего себе у меня зубы) и прикрыла глаза. Да после всего, что случилось со мной за последние дни, еще и не такое привидится. Подумаешь, пошла понюхать его всемогущество. Это ведь только во сне, так сказать, понарошку.

Ничего такого.

К счастью, я быстро уснула и, если мне и снилась еще какая-нибудь жуть, наутро я ничего не помнила. Проснулась рано и дернула за шнурок колокольчика в изголовье кровати, зовя свою горничную.

Молоденькую курносую девушку по имени Илсе приставили ко мне на все время Беспощадной охоты, так сказать, от начала и до закрытия сезона. Она была одной из тех служанок, что вчера готовили меня к постельному свиданию с его всемогуществом, и показалась мне самой милой и улыбчивой.

— Доброе утро, леди. Надеюсь, вам хорошо спалось? — Девушка появилась спустя минут пять и светло мне улыбнулась.

Одета она была, как и вчера, в простое темно-синее платье с крахмальным передником и аккуратным воротничком. Такую форму носили все служанки в столичной резиденции герцога и все прятали волосы под белой сеткой.

— Да, неплохо, — ограничилась я коротким ответом и в свою очередь спросила: — Илсе, скажи, а остальные наины уже проснулись?

— Насколько мне известно, нет. По крайней мере, своих камеристок леди еще не вызывали.

Это хорошо. Может, удастся позавтракать в одиночестве.

Но Илсе меня разочаровала. Герцог жаждал разделить трапезу со своими избранницами, а значит, мне не отвертеться от утренней встречи с ним и его девочками.

Может, их уже отпустило и меня не будут убивать взглядами и, улыбаясь, проклинать в перерывах между поеданием вафель?

— Его всемогущество велел накрыть стол к десяти, но, если вы голодны, я принесу вам чай и…

— Лучше кофе, — обескуражила я служанку, но уточнять, с каких это пор леди пьют мужской напиток, она не стала.

Изобразив книксен, отправилась за моим кофе, а я занялась тем, что попыталась навести порядок у себя в голове, но, кажется, только еще больше запуталась в творящемся в ней бардаке.

Итак, что мы имеем? Я в другом мире, занимаю место некой девицы Филиппы. Если я здесь, то где тогда она? Тоже на Шаресе или перенеслась на Землю? Там она меня не заменит, Кирилл банально не впустит в дом незнакомую девушку. Ее арестуют? Отправят в психушку? А как, интересно, с исчезнувшей Лизой Власовой поступят? Объявят в розыск? Что будет с моей работой? Уволят? Бедные мои близкие! Не уверена, что Родин будет переживать, а вот Полина и Олег, мои приемные родители, точно сойдут с ума. И моя сестра Кира будет беспокоиться…

А я даже не могу с ними связаться и заверить, что со мной все в порядке. Относительном, конечно, порядке, но хотя бы я жива и здорова.

Пока что.

Что еще? Я каким-то образом слышу мысли Морока. Это распространяется на всех живых существ или только на животных? Людей-то я вроде как не слышу. Может, в число моих собеседников входят исключительно вейры? Или Морс один такой особенный? С этим тоже надо бы разобраться, а еще узнать, не наказали ли его за мнимое нападение на Паулину.

Вейр, конечно, меня крупно подставил, но он ведь старался. Хотел как лучше, пусть и получилось как всегда. Но все равно помощь мы ему зачтем.

Пока я пила кофе, Илсе занималась моей прической. Заплела мне волосы в свободную косу, сказав, что капитально начнем прихорашиваться во второй половине дня, после послеобеденного сна, чтобы вечером мы, невесты его всемогущества, затмили всех остальных наин в Каменном дворце.

Спать я днем не собиралась, а намеревалась провести время с пользой и пошуршать страницами в библиотеке де Горта. Я ведь так до сих пор и не знаю, что собой представляет эта их охота и какие функции во время нее возлагаются на девочек хальдагов. А сегодня уже все начнется… В общем, времени было мало, а вопросы, наоборот, как на зло, продолжали накапливаться.

После того как меня, как куклу, нарядили в василькового цвета платье, я поинтересовалась:

— Илсе, скажи, а где обычно в это время бывает Морок?

— Или у господина, или на кухне.

К господину я точно не сунусь, а вот в царство вкусной еды прогуляться можно.

— Проводишь меня туда? На кухню в смысле. Хочу немного осмотреться, что тут у вас да как. А то Фрисо нам вчера ничего, кроме погреба, так больше и не успел показать.

Служанка растерянно кивнула и повела меня на первый этаж. Кухня оказалась просторной, с приставленными к стенам грубо сколоченными столами и лавками. Еще один стол, самый длинный, растянулся по центру кухни, а в дальнем углу, у самой двери, что вела на улицу, я заметила печь в цветных изразцах. Здесь уже вовсю крутились служанки, хлопотал повар с двумя поварятами. Я познакомилась со всеми, даже с серой кошкой по кличке Серая. Она лежала на лавке, свесив свой длинный хвост, и явно наслаждалась утренним сном.

Морс нигде не просматривался, поэтому я решила потренировать свои таланты на этой пушистой красавице. Опустилась на корточки и погладила ее по мягкой холке, приговаривая:

— Ах, какая она у вас лапочка. Скажи, киса, а какие у тебя отношения с Морсиком? Дружите? Общаетесь? Или живете как кошка с собакой?

Серая лениво приоткрыла один глаз, посмотрела на меня, а потом так же медленно закрыла его обратно. Пофигистка — что еще скажешь. Никакого ответа я от нее так и не получила. Или она ни о чем не думала, или я все-таки не способна слышать мысли любой живности. А любая живность, к слову, вообще умеет мыслить?

Как бы там ни было, Серая не пожелала просыпаться, и мне пришлось уйти с мыслью, что надо экспериментировать дальше. Не успела я покинуть кухню, как повстречала маленькую серую мышку, которая оказалась совсем не из пугливых. Я грызунов тоже не боюсь, скорее, мне неприятно осознавать, что они могут вот так спокойно бегать по дому. Превозмогая чувство гадливости, я попыталась пообщаться и с мышью, а в ответ услышала едва различимое попискивание.

— Ладно, беги, куда бежала, — отпустила норушку. — Только не на кухню — там серая лентяйка. А я пойду Морса поищу. Может, хоть с ним удастся пообщаться.

К де Горту я, конечно, идти не собиралась (хватит и ночного променада, который создала моя больная фантазия), просто решила побродить по дому, надеясь, авось Морок тоже где-нибудь бродит.

И повстречаются на развилке дорог два одиночества…

Вот в таком лирическом настрое я обошла весь первый этаж, прошлась и по второму, а поднявшись на третий и бодро прошагав несколько метров, застыла как вкопанная возле приоткрытой двери де Горта. Это явно были его покои, потому что Стальной лорд как раз одевался. Занимался своими штанами, а вот до рубашки еще не успел добраться. Последняя светлой лужицей растеклась по спинке кресла, а я едва не растеклась по паркету, когда увидела на плече у хальдага ту самую татуировку.

И как это понимать? Мне ведь вчера все приснилось, и я не лезла к нему в кровать!

Ведь не лезла же?

Я было попятилась, собираясь убраться от греха подальше в свою спальню, чтобы уже там продолжить обалдевать, и тут де Горт резко вскинул взгляд.

И я, выражаясь языком любовных романов, попала в плен его глаз.

— Что вы здесь делаете? — хмуро поинтересовался герцог.

Что это с ним? Никак встал не с той ноги? Или это от того, что вчера остался без сладкого? Хотя кто его знает, может, и не остался, не зря же у Польки в спальне решил задержаться.

Так как его всемрачнючество загораживал своим полуобнаженным торсом почти все видимое пространство спальни, мне пришлось отклониться в сторону, чтобы поискать взглядом Морса. Нашла. Вейр лежал на рыжей шкуре возле камина и пристально меня рассматривал.

Совсем как его хозяин.

— Пришла проведать Морока, — ответила я как можно беззаботнее. — Вы вчера так на него рыкнули, что я даже засомневалась, кто тут из вас двоих на самом деле…

Поняв, что чуть не сморозила, поспешила проглотить окончание фразы.

— Животное? — продолжил за меня Мэдок, внеся совершенно не лестное для себя предположение.

Я энергично замотала головой:

— Да чтобы я… да вас… еще и так грубо… Да никогда! Я хотела сказать, собачка.

Взгляд хальдага приобрел какую-то особую мрачность, и я продолжила уже на полтона тише, робко и осторожно:

— Песик? Щено…

— Филиппа, вам не кажется, что вы заговариваетесь? — сощурился Истинный.

— Кажется, — послушно согласилась и тихонько уточнила: — А вам?

— Мне не кажется. Я точно знаю, что вы заговариваетесь и ведете себя, мягко говоря, странно.

Еще бы мне не вести себя странно, когда вся мыслительная энергия (или что это у меня там в голове происходит?) уходит на то, чтобы не залипать на его бицепсы и трицепсы. Сколько же в нем должно быть силищи…

Не то что у Кирилла, которого я год пыталась затащить в спортзал, но так и не затащила. Нет, фигура у Родина не плохая, но с герцогом он однозначно и рядом не валялся.

— Во всем виновата ваша грудь.

— Моя грудь? — дернул грудью… тьфу ты, бровью (!) де Горт.

А кубики-то на животе какие, так бы их и пощупала.

— Угу. — Я тряхнула головой, борясь с желанием воплотить в жизнь свой недавний сон и оседлать этого, хм, щеночка. — Вы бы лучше закончили одеваться и не смущали своим непристойным видом девушку из обители.

— Что-то мне подсказывает, что вас не так-то просто смутить, Филиппа, — усмехнулось возможное стальное величество. Ну то есть каменное.

С каменными мышцами.

— Ничего подобного, я страшно смущена и не знаю, куда деть взгляд. Но тем не менее, раз уж сюда пришла, могу я войти?

Хальдаг как-то странно на меня посмотрел, однако все же посторонился:

— Проходите. А вы точно к вейру пришли? — уточнил с явной долей скептицизма и потянулся за рубашкой.

— А к кому мне еще здесь приходить? — изобразила совершенно искреннее удивление. Оказавшись в хозяйской спальне, сразу направилась к красноглазой собаке. — Надеюсь, вы его не сильно ругали? Он какой-то сегодня не то задумчивый, не то печальный.

«Я просто обалдеваю от всего происходящего», — приподнял голову собакен.

Я тоже временами от себя обалдеваю. Интересно, значит ли это, что я обалденная девушка? Хотелось бы.

— Мне пришлось его наказать, чтобы впредь он не смел так вести себя с моими наинами.

Я опустилась перед догом на колени.

— А вот зря. Видно же, что собака у вас недолюбленная, оттого и рычит и кидается на кого попало.

И это совсем не в Полькин огород камень.

— Вас этой чуши в обители научили?

— Любить животных — это не чушь. — Я ласково погладила свой источник информации. — Они чувствуют отношение людей и отвечают им взаимностью. Правда, Морс?

— Морок, — поправил меня де Горт.

«Бесполезно, Мэд. Я уже пробовал. Ничто ее не берет», — тяжело вздохнул дог, правда, Стальной лорд даже ухом не повел в его сторону.

— Как скажете, — не стала спорить я, а поднявшись, поманила собаку: — Морси… рок, хочешь со мной погулять? Ну давай, хватит лежать. Разомнем ноги-лапы перед завтраком.

Хальдаг скептически ухмыльнулся, уверенный, что вейр даже не шелохнется. Несколько секунд я стояла и тихонько его звала, а Мэдок тем временем заправлял рубашку в штаны и продолжал ухмыляться. Каким же говорящим было выражение его лица, когда вейр, потянувшись и широко зевнув, потрусил за мной к выходу из спальни.

— Ваше всемогущество, вы же не будете против, если мы немного погуляем?

— Идите, — отпустил нас хальдаг с миром и с таким растерянным видом, что мне с трудом удалось сдержать торжествующую улыбку.

Не знаю, зачем оно мне надо, но очень уж хотелось немного понизить градус самоуверенности у этого мачо. Все-то он знает и во всем уверен. А вот нетути. Как говорится, выкуси!

«Где ты собралась разминать ноги-лапы, цыпа?» — флегматично поинтересовалось магическое создание.

— Можем в саду. Тебе же надо по утрам посещать кустики.

Кажется, вейр ругнулся, но я не поняла ничего, кроме уже знакомого мне шерта.

Быстренько забежала к себе, отыскала плащ и, завернувшись в него, вместе с догом пошла знакомиться с садом и кустами. Еще не было и девяти, поэтому бродили мы в утренних сумерках. Серая дымка окутала деревья, путалась в кривых ветвях, легким туманом стелилась по земле.

Дог молчал, я тоже, как вышли из дома, не проронила ни слова. Размышляла, как бы ненавязчиво порасспрашивать свой источник информации, но так ничего и не придумала и была вынуждена начать говорить на свой страх и риск:

— Морс, а ты мне поможешь?

«Смотря в чем, сиротка».

— Понимаешь, — я замялась, — в обители много внимания уделяли религиозному воспитанию, ну и светскому, конечно, тоже. Но про хальдагов нам мало что рассказывали. И про Беспощадную охоту… Про наин опять же. Никто и подумать не мог, что я стану невестой его всемогущества, и теперь я боюсь выставить в глупом виде себя или герцога.

«Да, я бы тоже боялся на твоем месте».

— Еще и эта странная способность тебя слышать… Я из-за этого вся на нервах, пытаюсь искать ответы, но пока что-то в поисках не преуспела.

«Спроси у герцога».

Что я, смертница?

Обойдя припорошенную снегом клумбу, мы приземлились на скамейку. Вернее, приземлилась я, а пес уселся у моих ног, изображая красноглазого истукана.

— А давай лучше я спрошу у тебя. С тобой куда приятнее общаться, чем с твоим хозяином, — польстила ему, причем совершенно искренне. — Ты ведь его лучшая половина. Самая умная, самая красивая.

«Что есть, то есть», — согласился вейр.

И я, обрадованная его реакцией, решила, что теперь можно и почву прощупывать:

— Вот, например, вейры… Они могут принимать какое угодно обличье?

«Только животных. Создать человеческое существо с помощью крови и магии не под силу ни одному хальдагу, даже моему мальчику».

— А у твоего… мм… мальчика есть еще вейры? — спросила и замерла, надеясь на положительный ответ.

Должно быть, показалось, но после моего вопроса дог как будто скривился.

«Есть. Курица одна. Он столько сил в нее вбухал! Нецелесообразная трата ресурсов».

— Курица? — растерялась я.

А вот теперь он закатывал глаза.

«Гертруда. Он прилетал на ней, когда выкупал тебя у твоей родни».

— А, ты о том крылатом существе…

«Я же говорю, курица», — буркнул вейр.

— И ты с ней общаешься?

«Только в случае крайней необходимости или под давлением обстоятельств».

— Интересно, а я смогу поговорить с Гертрудой? — Кажется, у меня даже глаза от возбуждения заблестели. — Я сегодня пыталась пообщаться на кухне с мышью, но ничего не вышло. Мы с ней так друг друга и не поняли. И с кошкой пыталась. То же самое.

Дог громко фыркнул:

«Да на кой шерт она тебе сдалась?! — А потом ревниво добавил: — Тебе что, меня мало?»

Я от души почесала Морса за ухом.

— Мне тебя очень даже много, но я хочу понять, на что способна. Может статься, что Гертруду я не услышу, но, если не попробую, не успокоюсь. Где Мэдок ее держит? Где-нибудь поблизости? Проводишь? Ну, Морсик, пожалуйста. Мне очень-очень надо!

Некоторое время дог молчал, а потом нехотя, почти что недовольно сказал:

«Ладно, уговорила. Но, если что, я тебя предупредил. Гертруда та еще стерва. Худшая половина Мэда, уж поверь мне».

Путь к худшей половине герцога занял совсем немного времени. Обойдя дом, по широкой дороге, мощенной серым кирпичом, мы направились к конюшням. Две постройки внушительных размеров прятались среди деревьев. В одной конюшне, как сказал Морок, квартировали лошади, всю другую (вейрюшню?) занимала Гертруда.

Если честно, я немного нервничала. Морс тоже, когда хотел, мог быть устрашающим, но он маленький. Ну то есть конечно же не маленький, а очень даже большой, но птица-лев однозначно будет побольше. Даже из окна замка Адельвейнов она выглядела впечатляюще, а вот так, лицом к лицу, вернее, лицом к морде, уверена, будет вообще жутко.

«Не передумала, Филиппа?»

Кажется, это был первый раз, когда вейр назвал меня не сироткой и не цыпой, а по имени. Весь такой из себя серьезный, собранный, как будто готовый к бою.

— Конюшня не запирается?

«В этом нет нужды. Гертруда сама никуда не денется (к сожалению), а если отыщется смертник, который рискнет к ней сунуться… Что ж, это будет исключительно его проблема. Посмертная».

— Ты меня специально сейчас запугиваешь?

«Просто предупреждаю, цыпа. Раз уж наставлять тебя, бестолковую, не имеет смысла», — проворчал мой наставник.

Последние несколько метров до заветных дверей преодолевали молча и напряженно. Я даже подумывала повернуть обратно (не очень-то мне и надо узнавать диапазоны своего таланта, с одним вейром общаюсь, и хватит), но представила реакцию Морса на мое трусливое бегство и приказала себе не дрейфить.

В конце концов, я ведь наина герцога. Не заклюет же Гертруда единственный шанс де Горта из всемогущества превратиться в величество.

Бросив по сторонам взгляд и удостоверившись, что поблизости никто не крутится, я пожелала себе удачи и вошла внутрь.

От обычной конюшни вейрюшня отличалась тем, что в ней не было стойл. Лишь по углам желтели горки сена, оно же укрывало пол, тихо похрустывая у меня под ногами.

Внутри было очень сумрачно, тусклый утренний свет едва просачивался в небольшие мутные оконца, а потому сложно было понять, где сейчас находится чудо-птица.

— Госпожа Гертруда, — прочистив горло, несмело позвала я, — можно к вам?

Несколько секунд ничего не происходило, и тишина стояла такая, что я уж было решила, что Морс меня кинул. Сбежал, оставив сиротку Филиппу один на один с худшей половиной своего господина.

Но нет, он был рядом, ворчал у меня в голове:

«Давай, Тру, выползай. Поговорить надо».

В следующее мгновение надо мной как будто пронесся маленький ураган, потревожив укрывавшие пол сухие стебельки и что-то у меня в груди. Сердце испуганно екнуло, а потом и вовсе остановилось, когда в паре метров от меня, тяжело взмахнув крыльями, опустилась гигантская птица.

Что называется, почувствуй себя мелкой, как насекомое… Я была ростом с ее лапу, мохнатую и когтистую, ну точно как у льва. Мощное туловище и хвост тоже были львиными, а вот все остальное позаимствовали у орла: и белесые крылья, и густо облепленную перьями голову с острым загнутым клювом. Добавить ко всему этому точно такого же цвета, как у Морса, глаза, демонически красные, и становилось ясно, почему у меня затряслись поджилки и защелкали, ударяясь друг о друга, зубы.

Творение рук де Гортовых подалось вперед, едва ли не ткнувшись в меня клювом.

«Все-таки прибьет», — мелькнула паническая мысль, и тут я услышала недовольное ворчание.

Гертруды.

«Совсем, морда стальная, ополоумел?! Это что еще за несанкционированная экскурсия? Я разве разрешала?! Вот грохнется она сейчас от страха в обморок и что с ней потом делать? За шкирку ее потащишь к Мэдоку?»

«А ты рычи погромче, чтобы уже наверняка грохнулась», — огрызнулся дог, вставая передо мной.

Мой герой.

— В обморок я не собираюсь, хотя, если честно, хочется.

«Так бы и раздавила тебя, да лапы марать жалко».

«Только после того, как я тебе все крылья раздеру. Тру!»

— Не надо никого давить и никому ничего драть, — примирительно сказала я.

Но птица-лев уже не на шутку разошлась:

«А ну пошли отсюда! Оба! И чтобы я тебя, Морок, здесь больше не видела и… Подожди! — Красные глаза переметнулись с дога на меня. — Она что, нас слышит?»

— Слы… шу, — слегла запинающимся голосом подтвердила я и, стараясь не реагировать на ее хищный взгляд, принялась быстро объяснять: — Мы потому сюда и пришли. Чтобы проверить, слышу ли я только Морсика или и вас тоже.

Несколько секунд Гертруда молчала, немигающе на меня пялясь, а потом громко хрюкнула:

«Морсика?»

Вообще-то птицы не должны хрюкать, но вот конкретно эта хрюкала. Телепатически. А потом и вовсе принялась ржать, истерично забив по земле крыльями.

«Ой, не могу! Морсика… Я теперь тебя только так и буду называть. А что? Тебе подходит!»

Дог зарычал, яростно и грозно, и я поспешила вмешаться:

— Госпожа Гертруда, спасибо, что уделили внимание, но нам пора. Не хотелось бы на завтрак опоздать. Правда, Морс… Морок!

Вейр снова зарычал, и было непонятно, на нее или на меня, а птица, отсмеявшись, выдала:

«Какая забавная девочка. В первый раз такую вижу, не в меру одаренную. Тебя как звать-то, наина?»

— Ли… Филиппа, — быстро поправилась я. — Но можете звать меня просто Ли.

«Что ж, как ни странно, рада знакомству, Ли. А я Гертруда, хоть ты это и так уже знаешь. Для тебя просто Тру».

«Спелись курицы», — обиженно буркнул Морс и, толкнув лапами дверь, выскользнул наружу.

— Я тоже уже пойду, — попятилась, едва не кланяясь, к выходу.

«Заглядывай в гости, Ли. Пообщаемся, — покровительственно предложила мне пернатая. — Расскажешь, откуда ты у нас такая уникальная».

Я заверила ее, что обязательно так и сделаю, загляну и все-все-все расскажу, и поспешила за Мороком. Дог, впрочем, не спешил, лениво трусил по дорожке, старательно делая вид, что не обижен и не ревнует.

— Морс, ну не дуйся. Ты все равно останешься моим любимым вейром.

«Без разницы», — фыркнул он и отвернулся.

— А вот для меня есть разница. Ты же мой бесценный помощник и моя главная в этом доме поддержка.

В общем, к тому моменту, как мы подошли к дому, я успела обсиропить его лестью и комплиментами с головы до лап. Морс немного оттаял и даже соизволил подкинуть дельный совет:

«Сегодня в Каменном дворце наверняка будут вейры других хальдагов. Одно дело я или Тру — мы служим Мэдоку, с нами можешь разговаривать. Но с другими не вздумай! Вообще не подавай виду, что кого-то там слышишь или понимаешь. Самое страшное на охоте — это привлечь чье-либо пристальное внимание. Поняла, сиротка?»

— Спасибо, учту, — поблагодарила я и с надеждой в голосе попросила: — Расскажешь про охоту? Как все происходит?

«Посмотрим».

Наш разговор прервало появление Фрисо. Не успела я войти в холл, как дворецкий бросился мне навстречу, что бы забрать плащ и сообщить, что завтрак подан.

— Все леди уже за столом.

— Иду.

Я тяжело вздохнула и поплелась за мистером Лысиной, а оказавшись в столовой, поняла, что предпочла бы поесть в обществе Гертруды, а не с четверкой гарпий в шелковых платьях, поприветствовавших меня такими взглядами, что я тут же чуть не отдала душу их богине.

А ведь вчера так хорошо вместе пили.

— Опаздываем, — промурлыкала Винси, наблюдая за тем, как я отодвигаю стул и проверяю его седушку.

На всякий случай. Вчера сюрпризов не было, но это не значит, что их не будет и сегодня.

— Наша пятая наина имеет полное право опоздать, — расправляя на коленях салфетку и делая вид, что страх как увлечена этим делом, подхватила Марлен. — Бедняжка всю ночь глаз не смыкала, его всемогущество ублажала, вот и проспала.

Угу, вместо тебя танцы с бубнами вокруг него исполняла. Вернее, с канделябром.

— Полночи, — не преминула уточнить Паулина и, вздернув нос, с победоносным видом заявила: — Потому что вторую половину он провел у меня.

— Сопли тебе подтирал?

Ну вот кто меня за язык тянул? Нужно было молчать в тряпочку и позволить этим холеным змеючкам выпустить жало. Позубоскалили бы и успокоились, но меня как будто черт дернул подумать в голос, и взгляды хищного квартета как по команде снова сосредоточились на мне.

— Нет, мы с Мэдоком кое-чем другим занимались, — расплылась в ядовитой улыбке де Морсан. — Видимо, с тобой ему не слишком понравилось, а может… совсем не понравилось, раз он ушел от тебя неудовлетворенный.

— Вообще-то убежал, — хихикнула Одель.

Что-то я в ней сильно разочаровалась.

И что-то я очень сильно злюсь. В моей жизни уже есть два кобеля, Кирилл и Морок, и третий кобель, который в понедельник кувыркается с одной, а во вторник изволит купаться с другой, пусть катится колобком.

Если только заикнется о совместном времяпрепровождении в ванной, я его чем потяжелее приласкаю. Например, утюгом. Средневековые утюги должны быть очень тяжелыми, и одному из них сам бог велел поцеловаться с герцогской физиономией.

— Ну же, Ли, перестань хмуриться, — подалась вперед Паулина, острыми локотками упираясь в стол. — Ты ведь не думала, что его всемогущество будет всецело твой. Надо делиться… с другими наинами.

— Делитесь между собой, а я не люблю секонд-хенд.

Спросить, что я вообще несу, невесты не успели. В столовой нарисовался герцог, и взгляды девушек тут же уткнулись в тарелки. Послав к шерту это дурацкое приветствие, я потянулась за булочкой. Я голодная, и мне нужны калории для войны с наинами, хальдагом… да со всем этим чертовым миром!

— Доброе утро, леди.

Де Горт бодро прошагал к нам, занял место во главе стола и жестом велел служанке налить ему кофе.

— Доброе утро, ваше всемогущество, — слаженно отозвались наины.

Я промолчала, вспомнив старую народную мудрость: когда я ем, я глух и нем.

— Надеюсь, полуночное представление вейра не помешало вам как следует выспаться?

— Нет, что вы, я спала как убитая, — просияла нежной улыбкой Одель, и ей тут же поддакнула Винсенсия:

— Я тоже чувствую себя свежей и отдохнувшей.

— Благодарю за внимание, ваше всемогущество, — более сдержанно отозвалась Марлен.

— А ты, Паулина, как себя чувствуешь? — продолжал разливать елей своей заботы этот вселюбящий.

— Уже намного лучше, — взмахнула ресницами рыжая, строя из себя само очарование.

Герцог удовлетворенно кивнул, вооружился столовыми приборами, собираясь разделаться с омлетом и гренками, но перед тем как это сделать, как бы между прочим спросил:

— Похмельем никто не страдает?

Невесты коротко переглянулись и поджали губы.

«Что, надеялись, пронесет вас, цыпа? — подал с пола голос Морок. — А вот не пронесло. Не то вино вы вчера, девки, пили, ох не то…»

— Это была идея Филиппы, — ожидаемо свалила на меня вину Паулина.

Вчера такая храбрая Марлен сегодня притихла и не спешила вставать на мою защиту. Никто не спешил.

— Не хотите мне ничего сказать, леди Адельвейн? — посмотрел на меня Мэдок.

Я тоже на него посмотрела. А потом потянулась за рогаликом и ответила:

— Не хочу.

Минуту или две по столовой расползалось молчание, гробовое и мрачное, идеально гармонирующее с не менее мрачной физиономией хальдага.

«Ну все, краса, ты попала».

Комментарий Морса не в счет, его ведь не слышал никто, кроме меня. Я, впрочем, тоже предпочла бы его не слышать, как и не видеть закипающего Стального лорда. Нет, внешне он оставался более-менее спокойным, разве что в зеленых глазах уже посверкивали молнии.

— Вы уверены, леди Адельвейн?

Так и хотелось лаконично ответить «уверена» и продолжить жевать рогалик, но, боюсь, под убийственным взглядом де Горта он мне поперек горла встанет.

— Если бы вы правильно задавали вопросы… — начала было я натаскивать его всемогущество в искусстве дипломатии, но меня раздраженно перебили:

— Замолчите.

— Так мне молчать или отвечать?

Ну вот что за мужик? Сам не знает, чего хочет. И кого хочет, тоже не знает.

Мерзавец.

Де Горт откинулся на спинку стула, продолжая сверлить меня взглядом маньяка, этакого Джека-Потрошителя, который уже точно определился, кого следующим он выпотрошит.

— Лучше молчите, потому что вы не умеете отвечать так, как должна отвечать наина своему господину.

Утопитесь в ванной, ваше господинство. Или, скорее, свинство. Хрючество. Самое настоящее. По-другому и не скажешь.

— Наверное, мне следует съездить в эту вашу обитель и расспросить наставниц, чему они вас там учили и наставляли.

А вот это была неожиданная атака, почти что нокаут. Мне сразу стало плохо. Настолько, что весь запал мгновенно угас, и я решила, что сейчас действительно лучше молчать. Дожевывать рогалик. Впрочем, от аппетита и следа не осталось.

А Мэдок тем временем продолжал меня добивать:

— Обитель Созидательницы Пречистой известна строгими порядками, поэтому мне вдвойне интересно, как так получилось, что из ее стен вышла дерзкая, острая на язык девица, у которой на все есть свое мнение?

— В семье не без урода, — хмыкнула первая невеста.

— Я сейчас не с тобой разговариваю, Паулина. — Лорд не удостоил ее даже взглядом, продолжал препарировать им меня. — Тебя здесь тоже хвалить не за что, и твоя попытка свалить всю вину на Филиппу выставляет тебя в еще более неприглядном свете.

Я украдкой взглянула по сторонам. Полька побледнела, Одель испуганно пялилась в пустую тарелку, в то время как Винсенсия и Марлен едва заметно улыбались. Эти улыбки были почти неразличимы, но тут не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понять: обе девицы вне себя от радости, ведь эта стальная свинья только что изволил быть недовольным сразу двумя своими избранницами (читай: их соперницами и конкурентками в борьбе за его проржавевшее сердце).

Для наины номер два и номер четыре это было очень хорошее утро.

Мне следовало взять пример с Одель и рассматривать золотые завихрюшки на фарфоровой кайме тарелки или вот любоваться кружевом скатерти, но… Но, сколько себя помню, меня никогда не отчитывал ни один мужчина, не строил меня и уж тем более не провозглашал себя моим господином.

Ведет себя со мной так, словно я его рабыня. Словно я вещь, которой можно попользоваться в свое удовольствие, купать ее и с ней спать, а потом выбросить, когда надоест, ну то есть отправить к фальшивой родне.

Несмотря на то что съеденная булочка и недоеденный рогалик были безумно вкусными и сладкими, на языке горчило. От обиды.

— Разве это так плохо? — посмотрела я на де Горта.

— Что именно?

— Иметь на все свое мнение. Или вы предпочитаете видеть рядом с собой бессловесную куклу, которая всю жизнь будет послушно заглядывать вам в рот и эхом повторять каждое ваше слово?

— Столь долгий срок, всю жизнь, мы с вами точно вместе не проведем, — усмехнулся убийца пришлых.

— Ну вот вы сами себя и успокоили. — Я холодно улыбнулась.

— Что вы имеете в виду, Филиппа?

— Я не стану ни вашей женой, ни вашей асави, а значит, вам нечего переживать за мое воспитание. Хвала за это Созидательнице. А теперь мы можем продолжить завтрак? Или предпочитаете продолжать нас наказывать за то, что вчера мы повели себя в вашем доме не как рабыни, а как хозяйки?

А теперь он смотрел на меня так, словно собирался распять. Прямо здесь и сейчас.

— Мне больше по душе второй вариант. Спасибо за идею, леди Адельвейн.

С этими словами стальное чудовище поднялось, решительно приблизилось ко мне и отодвинуло мой стул. Вместе со мной. Легко так, совсем не напрягаясь. А потом так же легко меня схватило и, как какую-нибудь котомку на палке, закинуло себе на плечо. Я только и успела, что протестующе пискнуть, а следом и вовсе дар речи потеряла, почувствовав ладонь мерзавца у себя на заднице.

— Леди, продолжайте завтракать.

И де Горт понес меня к выходу, приказав вейру не рыпаться.

Последнее, что услышала, это сокрушенный вздох Морса:

«Ну, что я говорил, цыпа?»

ГЛАВА 10

— Сейчас же отпустите! — потребовала я, когда за нами захлопнулись двери и мы оказались в холле.

Фрисо как раз шагал в сторону столовой, насвистывая себе под нос что-то веселое. Сразу видно, у человека хорошее настроение. А вот у меня — прескверное.

При виде герцога с необычной ношей дворецкий замер как вкопанный. Поднос выскользнул у него из рук и с грохотом полетел на пол, а сам Фрисо, икнув от удивления, неуверенно начал:

— Ваше всемогущество…

— Отпустите, я кому говорю! — повторила, зверея.

— Если отпущу, вы упадете, — невозмутимо заявил де Горт, кажется даже не заметив дворецкого, и взбежал по лестнице. Так легко и быстро, словно не нес на плече пятьдесят бесценных килограммов, ну то есть свою наину.

— Согласна на упасть!

— Но я не согласен вас отпускать.

И все-таки какой же он гад!

Как и ожидала, гад сгрузил меня на кровать. Просто скинул на нее, особо не церемонясь и совершенно не заботясь о сохранности своей «котомки».

Я бросила по сторонам затравленный взгляд. Если и сейчас начнет штаны спускать… Ы-ы-ы, а канделябр-то унесли!

Ироды и супостаты.

Так как вид у его охренейшества был очень (даже слишком) решительный, я поползла к другому краю кровати, чтобы увеличить расстояние между нами. Но хальдаг (чтоб его шерты за одно место покусали!) схватил меня за пятку и потянул обратно.

— Вы не имеете права! — возмутилась я, снова отползая.

А он снова сцапал меня за ногу и дернул на себя. Развернул, опрокинув на спину, и навис надо мной, сверля злющим взглядом.

— Ошибаетесь, Филиппа, я имею на вас все права. Сейчас вы моя, — рыкнул, вжимая мои запястья в покрывало. — Невеста, наина, собственность, вещь — называйте как хотите. Как вам больше нравится. Главное, уясните для себя: я не терплю непослушания, и за каждое проявление характера вы будете наказаны.

Меня полоснуло его словами, как будто жесткой плетью прошлись по обнаженному сознанию. Жаль, запястья, словно наручники, сдавливали его пальцы, иначе, клянусь, я бы ему все лицо расцарапала!

— Накажете? Слабую беззащитную девушку? Как это по-мужски! — выплюнула и едва не зашипела, когда де Горт одним точным рывком перевернул меня на живот.

Дернулась — бесполезно. Ладонь хальдага легла мне на шею, будто вплавляясь в нее раскаленным железом. Широкая, горячая и до обидного сильная. Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Сейчас я была беззащитней бабочки, наколотой энтомологической булавкой и помещенной в коробку коллекционера.

— Еще одно слово, Филиппа, и вы доведете меня совсем до другого наказания, — рыча, пригрозил мне эта скотина и принялся свободной рукой задирать мои юбки.

В виски ударила кровь, в голове зашумело, когда де Горт, закончив свое грязное дело, грубо дернул за панталоны.

Ткань жалобно затрещала, а я взвыла и снова забилась в отчаянном бессилии:

— Вы что творите?!

Перевернуться на спину, лягнуть ногой мерзавца, одернуть юбки не получилось. Уже в следующую секунду правая рука де Горта впечаталась в мою ягодицу. Чувство было такое, будто на кожу плеснули кипятком, поливали снова и снова, пока он прижимался ладонью к моей обнаженной плоти.

— Прекратите! Мне больно!

Садист! Маньяк!

Животное!!!

— Дышите, Филиппа. Глубоко и ровно. Я просто ставлю на вас защиту, — раздалось у самого уха спокойное и безразличное.

— Защиту от кого?! От себя?!

— Метка убережет вас от ментального воздействия других хальдагов. Влиять на чужих наин запрещается, но я предпочитаю подстраховаться.

Ничего себе у него подстраховочка. Да у меня сейчас живого места на мягком месте не останется!

— Мне больно. — Глаза защипало от слез.

— Если перестанете вырываться и расслабитесь, я закончу быстрее.

— Вы это говорите всем девушкам, которые оказываются у вас в постели?

— Только вам, Филиппа. Другим все нравится. — Короткая усмешка, и пальцы де Горта, как будто издеваясь, скользнули по внутренней стороне моих бедер и только потом оставили меня в покое.

Я тут же дернула наверх дурацкое белье, а юбки, наоборот, опустила.

— И что, этой пытки удостаиваются все наины? — подскочила на коленях и тихонько охнула. В том месте, где меня касались пальцы этого демона, кожа как будто горела.

— Защитную метку ставят на запястье или на плече, но вас, как уже сказал, надо было наказать, — просветил меня хальдаг. — Неприятные ощущения должны пройти к вечеру. До этого ни сидеть, ни лежать на спине вы, к сожалению, не сможете.

Ненавижу…

— Поэтому обед, боюсь, вам придется пропустить. Ну или приходите и ешьте стоя. Но я предпочитаю, чтобы вы остались в своей комнате и подумали о своем поведении.

Знал бы он, что я в данный момент предпочитала… Что бы в мире стало меньше на одного хальдага!

Де Горт направился к выходу, и мне следовало, мысленно его прокляв, отпустить с этим проклятием, но не понравился ультиматум про «оставайтесь в спальне». Бесцельно торчать полдня в четырех стенах я не собиралась, поэтому, придушив в себе кипящую ярость, сухо сказала:

— Мне надо в библиотеку.

— Зачем? — Стальной обернулся.

— Я дочитала свой любовный роман и хотела бы подобрать что-нибудь в том же роде.

Его всеподлючество поморщился, словно я ляпнула какую-то непристойность.

— Только не говорите, что у вас в доме не завалялось ни одного любовного романа. Про благородного лорда…

— И нежную кроткую леди?

Пунктик у него, что ли, на кротких леди…

— Про любую леди. Так можно мне в библиотеку или вы запрете меня здесь и посадите на цепь?

— А у вас богатая фантазия, Филиппа. — Де Горт негромко хмыкнул. — Но, пожалуй, цепь оставим до следующего раза, когда вы снова решите показать характер.

— Я уже предвкушаю… — Еще одно проклятие, парочка матерных слов, и я, скрежетнув зубами, спрашиваю: — Так можно мне в библиотеку?

— Она в вашем полном распоряжении, леди. Увидимся вечером, — попрощался со мной хальдаг и вышел, явно довольный воспитательным процессом.

А я снова попыталась сесть и снова ойкнула. Тихо ругаясь, сползла с кровати, разыскала туфли (одна обнаружилась в спальне, другая валялась возле лестницы в коридоре) и, морщась от боли, не спеша пошла в библиотеку монстра.

Библиотека в доме де Горта была большой и мрачной, ну то есть полностью соответствовала своему хозяину. Высокие темные стеллажи, не менее темные массивные столы, тяжелые шторы и камин, щерившийся закопченной пастью. Хорошо в нем еще тлели угли, а рядом стояла корзина с дровами.

Организовав себе источник тепла и света, я, кривясь и постанывая, внимательно огляделась. Ну-с, с чего начнем? А вернее, откуда. В прошлый раз книга о Стальных лордах буквально сама свалилась мне в руки. Вот было бы здорово, если бы и сейчас на меня упало что-то про Беспощадную охоту, которая начнется уже сегодня.

Надеюсь, Мэдок на ней проиграет. Надеюсь, в недалеком будущем его будет ждать не корона, а средний палец. Подстраховывается он и защищает… Зла на такого защитника не хватает!

Нижние девяносто, а вернее, их половинка продолжала гореть, словно меня отходили розгами. Хорошо так отходили, на совесть, не жалея сил. Мерзкое ощущение, и в целом я себя чувствовала сейчас премерзко, но запретила себе зацикливаться на этом демоне.

Мне есть на чем зацикливаться и о чем думать. Как пережить охоту и не быть раскрытой, как вернуться на Землю и перестать быть наиной.

Собственностью, вещью… У-у-у, как же он меня бесит!

Бесит это скотское отношение к женщинам и вседозволенность, процветающая на Шаресе. Интересно, все хальдаги ведут себя так, словно они здесь боги или как минимум рабовладельцы?

Голову даю на отсечение, это все Верочка. Накаркала мне ежовые рукавицы. Нате вот, получите и распишитесь. Чтоб у нее за это грудь сдулась и гиалуронка полезла изо всех дырок.

Вскоре я была вынуждена признать, что сегодня не мой день. Вместо книг про Беспощадную охоту и шпаргалок для попаданок (что-то вроде «Ста и одного совета по выживанию в мире извергов», «Как не стать наиной», «Блюда из хальдагов. Готовьте и наслаждайтесь») мне попадались любовные романы. Но меня не интересовала ни «Красавица для чудовищного мага», ни «Незнакомка из полуночного замка».

Мне нужны знания! Пища для мозгов! Раз уж с другой пищей я сегодня пролетела.

В животе негромко заурчало (видимо, от булочки в нем уже и следа не осталось), но я посоветовала ему заткнуться и не отвлекать меня от поисков полезной литературы. Нет, мне не нужна «Служанка в объятиях графа», и «Невеста Стального мерзавца» меня тоже не интересует. «Королева шертов»? А вот это уже будет поинтереснее, но опять же не из той оперы.

Пожелав себе терпения, я продолжила скользить пальцем по вычурным корешкам. Изучив первый стеллаж снизу доверху (благо поблизости обнаружилась табуретка, благодаря которой я смогла дотянуться до верхних полок), переключилась на следующий. Ничего, времени до прихода госпожи Лендерт еще навалом, что-нибудь полезное просто обязано здесь отыскаться.

Я настолько глубоко ушла в свои мысли и поиски спасительной книги, что не заметила появления Морса. Только когда в голове раздалось бодрое: «Чем занимаемся, сиротка?» — вздрогнула и едва не свалилась от неожиданности на пол.

От резкого движения зад снова заныл, и я скривилась.

Приблизившись, вейр задрал морду и осмотрел меня внимательным взглядом.

«Наказал? Ладно, можешь не отвечать. По лицу вижу, что наказал, и тут я с Мэдом полностью согласен. Воспитывать вас, дурех, надо. Чтобы на охоте стыдно за вас не было».

— Лучше бы постыдился за своего хозяина, — проворчала я, осторожно спускаясь с табуретки и стараясь не делать лишних телодвижений.

«А чего за него стыдиться? Он все делает верно. Во время охоты на него столько всего навалится, а тут еще и вы со своими пьянками и демонстрацией характеров. Ты, кстати, что там выискиваешь, цыпа?»

— Пытаюсь побольше разузнать о Беспощадной охоте. Правила, законы, условия.

Есть ли риск для жизни или как минимум для здоровья…

«Похвальное рвение, Филиппа. — В голосе вейра слышалось удовлетворение. — Только зачем тебе книги, когда у тебя есть я? Пойдем, все объясню и расскажу. Натаскаю тебя по-дружески. Я, знаешь ли, на всех законах хальдагов собаку съел… — Морс запнулся, словно о чем-то задумался. — Нет, нехорошо прозвучало… В общем, я в них лучше самих лордов разбираюсь. А все почему? Саморазвитие и самопознание».

Дважды меня просить не пришлось. Я послушно пошла за Морсом к камину, вот только если он с удовольствием растянулся на коврике перед решеткой, то я долго не могла на нем умоститься. И так болит и этак. С горем пополам устроившись на животе, подперла подбородок кулаками и попросила:

— Рассказывай. Зачем вообще наины на охоте? Хальдагам нужен трон? Вот пусть сами за него и сражаются между собой.

«Нет, ты не понимаешь, — терпеливо начал вейр. — Невесты на охоте — это демонстрация способностей их господина. Если хальдаг не в состоянии защитить пять девиц, то как он думает защищать целое королевство?»

— В каком таком смысле защитить? От чего? — У меня даже задница после его слов еще сильнее заныла.

«От всего, — вовсе не успокоил меня Морс. — Да и Платиновой королевой не станет абы кто. Так что от вас, девочки, тоже многое зависит. Я потому и переживаю за Мэдока. Ему следовало порвать с Паучихой и взять себе другую невесту, когда еще было время. Но он иногда бывает такой беспечный!»

— Одель тоже, мягко говоря, не боец, — вслух заметила я, а про себя подумала, что и я тоже не стану радеть за будущее Стального монстра.

И пальцем не пошевелю ради его победы. Зато, если выпадет возможность, приложу все усилия для его проигрыша. Будет знать, как метить беззащитных девушек в самое деликатное место!

«За Ротьер я не переживаю. Это с виду она тихоня и строит из себя святую наивность, но… Ты просто понаблюдай за ней как-нибудь осторожно, и тогда поймешь, о чем я. В общем, это я к чему? Вам сейчас надо сплотиться, девочки, чтобы не подвести вашего жениха. Если королем станет он, вы все в накладе не останетесь. Богатство, хлебные должности, статус! Это и многое другое будет ждать вас в случае победы моего мальчика».

И пока Морс агитировал меня вступать в партию де Горта, я пыталась хотя бы примерно представить, насколько беспощадной окажется эта охота.

— Морс, я тебя поняла, — перебила разошедшегося пса. — Лучше расскажи о конкретных правилах и о том, что именно нас там будет ждать.

Дог выдержал паузу, не то чтобы еще больше меня заинтриговать хотел, не то чтобы окончательно напугать, а потом телепатически сказал:

«Запомни, сиротка, самое главное правило Беспощадной охоты: хочешь выжить, наплюй на все правила. А ждать вас там может что угодно. Так что крепись, цыпа, и уповай на силу и ум своего господина».

Уповать на «господина» (в гробу я видела его ум и силу) я не собиралась, а потому, не удовлетворившись такой скудной информацией, продолжила расспрашивать. Морс отвечал неохотно. То ли прихвастнул и сам ни черта не знал, то ли был не так уж и расположен делиться с сироткой сведениями об охоте.

Где-то спустя час словесно-ментальных баталий мне удалось вычленить крупицы полезной информации. Оказывается, у хальдагов имелся кодекс чести, который должен был соблюдаться и во время борьбы за право управлять королевством. Хвала им за это! Причем неважно, как называлось королевство, законы на Шаресе везде были одни и те же.

Согласно одному из таких законов чужая наина считалась неприкосновенной. То есть навредить чистокровной леди, невесте собрата, никакой Стальной лорд не имел права. Это в теории. По той же самой теории хальдаги обязаны были помогать леди, попавшей в трудную ситуацию. Но на охоте, как сказал Морс, случалось всякое. Особенно ближе к финалу, когда азарт захлестывал претендентов на трон и мечты о вожделенной короне помогали на время… хм, забыть о соблюдении кодекса.

Жюри в лице королевских советников (тех же хальдагов, только постарше и благополучно женатых) тоже вполне могло закрыть глаза на некоторые, скажем так, не явные нарушения. Например, если продвигало в правители какого-то конкретного хальдага и эти нарушения были им на руку.

В общем, грязная намечалась игра, с совершенно непонятными испытаниями и еще более неясным исходом.

«Какие будут этапы охоты — то не ведомо никому, кроме Каменного короля и узкого круга его приближенных. Даже я не в курсе, сиротка, — продолжал говорить Морок, пока я смирялась с мыслью, что не просто вляпалась во что-то дурно пахнущее, а прямо-таки в нем погрязла. — Неизменным остается лишь последнее испытание — ментальное сражение Дар-ха-Раат, исход которого и определит, кто станет новым владыкой Харраса. Но в нем наины не принимают участия, это бой между Истинными, добравшимися до финального этапа».

— Что случится со всей командой, если какая-нибудь из наин пострадает?

Про то, что погибнет, спрашивать не стала, мне даже думать об этом было страшно.

«Я же тебе уже сказал, — фыркнул Морс. — Истинный, не сумевший сберечь свою наину, не сможет продолжать бороться за трон. На кой шерт Харрасу нужен такой король?»

— Но тогда получается, невесты на охоте — легкая добыча. Живые мишени! «Подстрелил» наину, и нет противника.

А может, нет и наины.

«Не драматизируй, цыпа. В открытую никто действовать не станет, а то ведь тоже сразу вылетит из состязаний и покроет позором весь свой род. А хальдаги в вопросах собственной чести и чести рода очень щепетильны. Да и среди них немало таких, как мой мальчик. Мэдок ни за что не причинит вреда наине, чтобы через нее добраться до ее господина. Для таких, как он, чужие невесты священны».

Может, чужие и священны, зато со своими творит, что хочет. Морит голодом, переводит ночные сорочки, превращая их в непригодные для носки лохмотья. Метки всякие опять же на деликатных местах ставит.

Чертов благородный мальчик.

«И вот тебе еще один от меня совет. И снова совершенно бескорыстный, заметь. С хальдагами, конечно, нужно быть начеку, но не стоит сбрасывать со счетов и прекрасных леди. Благородный лорд чужую наину, может, и не тронет, а если он чересчур благороден, прямо как мой Мэд, так в сложной ситуации еще и поможет. Выручит, защитит, спасет, сбережет. Но вот невесты такого благородного лорда вполне могут оказаться с ядовитым жалом. Поэтому вам всем нужно быть осторожными. Мэдок уже проводил с девками воспитательно-наставительные беседы, еще когда вместо тебя тут Шилла была. А с тобой что-то не с того начал. Плохо ты на него влияешь, Филиппа. Даже хуже Паулины. Совсем мозги мужику перекрутила».

— Ну да, теперь еще и я крайняя. Просто твой хозяин, Морс, беспечный и самоуверенный скот. Я хотела сказать, лорд! — поправилась вынужденно, заметив, как вейр негодующе сверкнул глазами.

Меня тут еще, видите ли, и виноватой выставляют. Лучше бы вместо того, чтобы кусать меня вчера и обцеловывать везде, где только можно (и где нельзя!), наставлял меня. Словами, а не как сегодня.

«В общем, если коротко, сиротка, все, что от вас требуется, — это слушаться во всем Мэдока и сплотиться. Иначе наины других хальдагов сожрут вас с потрохами, в этом даже не сомневайся».

— Как долго продлится охота?

«Месяц или чуть больше. Все будет зависеть от количества этапов и от того, как быстро будут покидать охоту ее участники».

Продержаться месяц, играя непонятно во что, будучи попаданкой вне закона, да еще и самозванкой?! Кажется, миссия по спасению себя любимой и выживанию в этом мире имела все шансы провалиться еще на начальных этапах.

— Испытания начнутся уже сегодня? — кисло осведомилась я у Морса.

«Нет, сегодня будет бал, чествование претендентов и их избранниц, выпивка и танцы. А „воевать“ начнем уже завтра. Ну или сегодня ночью».

— Успокоил, — мрачно хмыкнула я.

Остаток дня меня одолевала тревога, с которой никак не получалось бороться. Я нервничала, вздрагивала от малейшего шороха и все ждала от судьбы еще какой-нибудь подножки.

Вернувшись к себе, первым делом отправилась в ванную, чтобы полюбоваться на свою задницу. Ожидала увидеть какую-нибудь красивую татушку, вроде той, что украшала плечо де Горта, только поменьше и поженственнее (зря, что ли, боль такую терпела), но увидела просто покрасневшую кожу, которую продолжало печь.

Никаких загадочно-мистических символов, только красная булка.

Обед, который Илсе принесла мне в комнату, пришлось есть стоя, потому что сидеть я все еще была не в состоянии. Ела, скользя рассеянным взглядом по заснеженному саду, и продолжала мысленно проклинать хальдага. Потом немного полежала на боку, все так же незлым тихим словом вспоминая своего шертова господина, а заодно прокручивала в уме все, что рассказал мне Морок.

Все плохо, все туманно, и по-прежнему совершенно не ясно, что произойдет в ближайшее время. Наверное, наиболее благополучный для меня исход — это быстрый проигрыш Стального. Тогда я просто вернусь к «родственникам».

Хм… чтобы выйти замуж за Карела.

Нет, тоже вариант так себе.

Оставалось одно: стараться быть во время охоты максимально незаметной и быстро, очень быстро искать способ вернуться на Землю. Вот только я не представляла, откуда начинать поиски и кого просить о помощи.

Где-то около четырех ко мне заявился… де Горт. Если честно, я думала, что это госпожа Лендерт привезла платье, поэтому из ванной, где умывалась, чтобы убрать следы слез (я не плакала, просто в глаза по соринке попало), выходила с улыбкой, настраиваясь на приятное общение с портнихой. Но стоило увидеть Стального, как улыбка сползла с моего лица, словно маска, и я холодно поинтересовалась:

— Что будет угодно вашему всемогуществу на этот раз? Мне лечь, раздеться или вы принесли цепи?

По лицу хальдага промелькнула какая-то тень, но он быстро вернул своему лицу невозмутимое выражение и подозрительно вежливо проговорил:

— Да, спасибо, Филиппа. Буду благодарен, если вы ляжете на кровать и приподнимете юбки.

Я чуть не застонала.

— Что, опять?!

Вместо ответа де Горт двинулся на меня.

— Слушайте, ну понаказывали, и хватит. Сдалось вам мое воспитание? — отступая, пыталась я достучаться до сострадания железобетонного гада. — Обещаю вести себя примерно до конца охоты, ну или пока не проиграете.

— А с чего вы решили, что я проиграю? — зыркнул на меня из-под нахмуренных бровей герцог.

— А с чего вы решили, что выиграете?

Я тут же прикусила свой длинный язык, который уже не раз усложнял мне жизнь, и попыталась спрятаться за первым попавшимся предметом мебели — кофейным столиком. Увы, ненадежное укрытие не спасло меня от участи быть схваченной этим любителем метить все, что дышит и двигается. Ну и огрызается. В стрессовых ситуациях.

Вцепившись мне в руку, де Горт притянул меня к себе.

— Вы не ответили на мой вопрос, леди Адельвейн. — В зеленых глазах таяли искры, а может, наоборот, готовы были вспыхнуть с новой силой.

— Вы слишком самоуверенны, а это качество еще никого до добра не доводило. И вряд ли доведет вас до трона.

— А вы так ничего и не поняли, Филиппа, — заявили мне в губы, скользя ладонью по моей талии.

Хорошо хоть не по заднице.

Прижалась рукой к каменной груди Истинного, пытаясь от него отодвинуться, но отстраниться мне не дали.

— Я все поняла, прониклась и впечатлилась. Вашими методами дрессировки. А теперь, может, оставите меня в покое? Сейчас придет портниха и…

— Я пришел не наказывать вас, а лечить.

А вот это уже что-то новенькое.

Де Горт все-таки меня отпустил, и я тут же, словно горная козочка, отпрыгнула от него за кресло. Вцепилась в его высокую спинку и с недоверием спросила:

— А вы точно тот самый утренний Мэдок?

— Точно. — На губах хальдага появилась почти улыбка. — Других Мэдоков, дневных и вечерних, здесь нет.

— Если б еще не было и ночного… — вспомнилась мне вчерашняя сцена на кровати, за которой последовала сегодняшняя, и тоже на кровати. Еще одной кроватной сцены моя психика уже просто не вынесет. — Тогда с чего вдруг надумали меня лечить?

— Не хочу, чтобы метка доставляла вам на балу неудобства.

То есть вот эту адскую боль он называет просто неудобствами?

— Ложитесь на живот, Филиппа. Сейчас все пройдет.

Ну, знаете ли… Позволить малознакомому типу в сотый раз трогать меня за самое деликатное?! Нет, уж лучше адская боль, которая просто неудобства.

— Я не дам вам снова залезть мне под юбку. Вы и так делаете это слишком часто, вам не кажется?

— Филиппа… — В «моем» имени нет рычащих звуков, но герцогу все равно удалось его прорычать. — Простейшее заклинание, на наложение которого уйдет от силы минута, избавит вас от всех неприятных ощущений.

— Спасибо… наверное. Но я лучше потерплю, — независимо вскинула голову.

— Не будьте ребенком!

— А вы не будьте таким м… Мэдоком! Этим простейшим заклинанием вы могли воспользоваться еще утром и…

И у де Горта зашевелились ноздри. Ну то есть начали сдуваться и раздуваться, и мне даже показалось, что сейчас он дохнет в меня пламенем. Ну или пометит вторую ягодицу, руководствуясь принципом «повторение — мать учения».

— Если бы я знал, кого покупаю…

— Берете на время, — поправила я.

— Уж точно не на всю жизнь! — рыкнул герцог.

— Вы это уже говорили.

— Дурная у вас кровь, Филиппа, хоть и считается Чистой, — едва ли не выплюнул Стальной лорд. — Своеволие у вас точно от отца, а вот все остальное, все эти ваши взгляды, которые не смогла выдавить из вас даже обитель Созидательницы, наверняка от матери-иномирянки!

Мм?

— Продолжайте.

Жаль, продолжить он не успел. В тот самый момент, как назло, в дверь постучали, и на пороге показалась служанка.

— Ваше всемогущество, — девушка присела в реверансе, — прибыла госпожа Лендерт. Спрашивает, сможет ли леди Адельвейн ее принять.

— Продолжим после бала, — хмуро бросил мне хальдаг и велел служанке: — Пригласите госпожу Лендерт к моей наине.

«Моей наине», — мысленно перекривляла я изверга, когда его широкая спина исчезла за дверью.

Огорошенная услышанным, плюхнулась в кресло и тут же, заскулив, подскочила. Болит, болит, болит! Но лучше весь вечер буду мучиться, чем позволю этому снова ко мне прикоснуться.

А как морщился, как кривился, говоря о родителях Филиппы: своевольном графе и матери-иномирянке. Может, потому его и казнили… За то, что влюбился в объект охоты для Стальных лордов? Еще и это придется выяснять. Вряд ли история родителей Филиппы имеет ко мне хоть какое-то отношение, но разузнать все равно не помешает. И это, подозреваю, будет проще, чем отыскать обратную дорогу к Верочке и Кириллу.

Госпожа Лендерт снова радовала улыбкой и лучистым взглядом. А раскрыв огромную картонную коробку, порадовала меня еще и платьем. Я всегда любила красиво одеваться, старалась идти в ногу с модой, но, понятное дело, это не касалось средневековых платьев. В них я чувствовала себя неудобно и все время путалась в дурацких юбках, уже не говорю про удавки для талии, но, увидев творение рук портнихи, на какое-то время залипла.

Платье было… эпатажным. А я ведь собиралась не отсвечивать на празднике, но в таком наряде не отсвечивать у меня при всем желании не получится. Сразу видно, самая прославленная кутюрье Ладерры не боялась играть с тканями и фасонами. Пышная юбка из светлого шелка незаметно перетекала в жесткий лиф с золотыми пластинами под грудью, еще больше подчеркивавшими ее округлость. Воротник-стойка из все того же благородного металла, изнутри обшитого мягким бархатом, сплетался между собой множеством завитков, и со стороны казалось, будто он вплавляется в плечи и грудь. Но больше всего меня поразила распашная юбка из золотых перьев. Они оплетали бедра, ниспадая на пол тяжелым шлейфом.

— Это очень крут… красиво, — выдохнула я, находясь под впечатлением от самой себя.

— Платье прекрасно гармонирует с цветом ваших волос, леди Адельвейн, — внимательно меня оглядывая, сказала госпожа Лендерт, а ее помощница, восторженно хлопая глазами, часто закивала, подтверждая слова портнихи.

Убедившись, что все идеально, ничего нигде не торчит, не жмет и не болтается, портниха помогла мне выбраться из золотого наряда, после чего мы с ней попрощались, пожелав друг другу всего самого наилучшего.

Сразу после ухода госпожи Лендерт вернулась Илсе, сообщив, что уже пора готовиться к балу, а заодно вручила мне небольшую жестяную коробочку, от которой исходил резкий травяной запах.

— Его всемогущество просил передать вам вот эту заживляющую мазь. Сказал, вы знаете, для чего она.

Еще бы мне не знать.

Заверив служанку, что я и сама в состоянии выкупаться, я приняла ванну, после чего помазала поврежденный стараниями де Горта участок кожи и едва не застонала от удовольствия. Мазь начала действовать почти мгновенно, и уже спустя каких-то полчаса я спокойно сидела перед зеркалом, пока Илсе собирала мне волосы в высокую прическу.

Сидела и настраивалась на непростой вечер, отчаянно уповая, что в Каменном дворце не будет жеребчика (он ведь уехал!) или еще кого-то, кто сможет ткнуть в меня пальцем и заявить всем собравшимся там охотникам за иномирянами: «Эта девица кто угодно, но только не Филиппа! Ату ее, ваши всемогущества!»

ГЛАВА 11

После этапа прихорашивания начался этап упаковки наины, и если госпожа Лендерт меня щадила, то Илсе решила быть беспощадной. С виду вроде бы хрупкая, но сколько же в ней силищи… Служанка так затянула мне корсет, что я едва не отправилась прямиком из спальни на небо к их Созидательнице.

— Илсе, — просипела, считая вертящиеся перед глазами звездочки, которых с каждой затяжкой… утяжкой… в общем, с каждым придушением меня корсетом становилось все больше, — за что ты так ненавидишь своего господина?

— Я? — Голос у камеристки испуганно дрогнул. — Я почитаю и глубоко уважаю нашего господина. Он самый… самый…

— Ты же сейчас убиваешь его наину.

Самым садистским способом из всех возможных.

— Но ведь так положено, — после недолгой паузы растерянно пролепетала Илсе.

— Положено убивать?

— Нет, что вы! — Судя по голосу, она снова заволновалась. — Положено туго затягивать корсет, ведь чем тоньше у леди талия, тем она изысканнее и прекраснее.

И дохлее.

— Я, конечно, понимаю, что красота требует жертв, но то, что ты сейчас со мной вытворяешь, больше смахивает на жертвоприношение. Ослабляй скорее, пока я еще в состоянии дышать и, в принципе, жить.

Илсе сдалась не сразу, все пыталась меня убедить, что на светских мероприятиях вроде королевского бала леди просто обязана быть тоньше тростиночки. А я меж тем пыталась донести до нее одну простую истину, что в таком состоянии я даже до дворца не доеду. Доедет только мое бездыханное тело.

B итоге победа осталась за мной, но какой ценой! Из рабских покоев я выходила слегка на взводе, волоча за собой дурацкий шлейф. Как выяснилось, стоять в таком платье было несложно, чего не могу сказать обо всем остальном. Удивляюсь, как спустилась по лестнице целой и невредимой, не наступила ни на одну из многочисленных юбок и не преодолела часть ступеней кубарем.

Невесты с первой по четвертую уже были в холле, сверкали улыбками, нарядами и драгоценностями. Марлен и Винсенсия остановили свой выбор на серебряной цветовой гамме, Одель блистала в золотом парчовом платье, настолько пышном, что я всерьез задумалась о том, а запихнем ли мы ее вообще в карету! И даже если запихнем, как потом будем оттуда выпихивать?

Может, отправить третью невесту на курочке? Тьфу ты, я хотела сказать, на Гертруде!

Налицо пагубное влияние Морока.

Видимо, на этот бал было принято наряжаться в цвета металлов, благородных и не очень. Паулина, например, остановила свой выбор на платье медного цвета. Одна замысловатая вышивка на юбке чего стоила! Корсаж и вовсе заслуживал отдельного внимания. Переливавшийся всеми оттенками меди, от бледно-желтого до насыщенного коричневого, он плотно облегал тонкую талию наины и очень походил на змеиную чешую. Из точно такой же ткани были сшиты длинные перчатки, и я бы сказала, что это было стопроцентное попадание в образ невесты-гадюки — «змеиная чешуя» и Полька пребывали в полнейшей гармонии. Глубокий вырез подчеркивало массивное колье из желтых камней, пальцы украшало несколько перстней.

— Красивое платье, — окинула меня оценивающим взглядом Винсенсия.

— Но где же украшения? — захлопала ресницами Одель.

У нее даже кожа блестела, отливая золотом, в то время как пышную грудь Марлен щедро обсыпали серебристой пыльцой.

Я боялась, что буду выделяться? Нет, не буду. Даже как-то спокойнее сразу стало.

— Чего нет, того нет, — развела я руками.

Паулина пренебрежительно фыркнула, всем своим видом показывая, что в их сплоченные аристократические ряды затесалась голодранка и выскочка.

Развить тему отсутствия у меня побрякушек и от души позлорадствовать у наин не получилось. Наш милый щебет прервало появление его всемогущества, и если невесты сегодня блистали (и блестели), то де Горт выглядел так, будто собрался на похороны.

Черный камзол, едва тронутый серебряным шитьем, черные опять же штаны, заправленные в высокие сапоги. Одна лишь светлая сорочка немного разбавляла этот траурный образ.

— Леди, выглядите великолепно, — одарил нас дежурным комплиментом герцог, оглядывая всех и каждую, а потом продолжил: — Кареты уже поданы, и, раз уж вы все готовы, предлагаю не задерживаться и выдвигаться.

Тут же подскочили служанки с меховыми пелеринами. Мне досталась из светлого меха, и вместе с ней удивительно мягкая муфта.

Морс выглядел как обычно, ну то есть грозно-готичным. Он молчал, и это натолкнуло меня на мысль, что я слышу не все, о чем вейр думает, а только то, что он позволяет мне услышать. Ведь не может же он сейчас вообще ни о чем не думать.

Надо будет и это выяснить.

На крыльце герцог приблизился ко мне и спросил:

— Как вы себя чувствуете, леди Адельвейн?

— Как кочан капусты.

Де Горт улыбнулся:

— Вообще-то я спрашивал о другом.

— Другое уже почти не болит.

Он удовлетворенно кивнул, а потом сказал:

— Неожиданное, кстати, сравнение с кочаном.

— Зато искреннее.

— Да, я уже успел заметить, что вы девушка очень прямая в выражении своих чувств и мыслей.

— Что поделать, все мы не без изъяна. — Я вздохнула и позволила его всемогуществу усадить меня в карету. Вложила свою руку в его, затянутую в черную кожаную перчатку, и почувствовала, как его пальцы сжали мои, не торопясь разжиматься.

Устроившись на сиденье кареты, я принялась с любопытством наблюдать за попытками хальдага утрамбовать в карету еще одну леди, Одель, и ее парчовое платье.

Как вскоре выяснилось, воевать с кринолином — неблагодарное дело. Уверена, его всемогущество предпочел бы поучаствовать в дюжине ментальных сражений, чем выдержать одно-единственное с пышной юбкой невесты. Кажется, герцог взопрел, Одель раскраснелась, а я пожалела, что не захватила в карету какого-нибудь перекуса. Реалити-шоу и чипсы просто созданы друг для друга.

— Могу потянуть леди за руки.

Поздно предложила. Герцогу все-таки удалось одержать победу в этой нелегкой битве и при этом даже не пришибить наину. Так что рано я его в проигравшие записала, вон с какими испытаниями справляется.

— Осталось еще три, — напомнила Стальному, но под его стальным взглядом (было видно, лорд тихо звереет) поспешила примолкнуть. — Ты как? Все хорошо? — обратилась к Одель, когда хальдаг отошел.

— Да, да, все отлично. Волнуюсь просто немного. — Она нервно улыбнулась, подула на выбившуюся из прически прядь и попыталась собрать юбки в кучку, чтобы освободить место для третьей пассажирки.

Выглянув наружу, я увидела, как его всемогущество споро утрамбовывает тройку невест во вторую карету (быстро же наловчился), и поняла, что с нами поедет пассажир. Вернее, два пассажира, потому что вейр ни за что не согласился бы ехать с Паулиной. Ну не нравится она ему, и все тут. А в нашей карете он вольготно разлегся на парчовых юбках, отчего Одель покраснела еще сильнее, и сладко зевнул, явно собираясь проспать на них всю дорогу. Разумеется, третья наина даже не попыталась вытащить свой наряд из-под черной туши дога, не рискнула бы. Замерла, прямая как палка, сложив на коленях белые рученьки, и недовольно надула губы.

Вскоре к нам присоединился Мэдок. Постучал по крыше кареты, приказывая кучеру трогаться, и расположился рядом со мной, потому что рядом с Одель не поместилась бы даже моя недавняя знакомая мышь с кухни. Только несправедливо получается: платье необъятное у нее, а страдаю я. В том, чтобы чувствовать, как плечо хальдага прижимается к моему плечу, приятного мало, одно лишь неприятное. А я за сегодняшний день и так уже по его милости настрадалась. Мазь хоть и помогла, но полностью неприятные ощущения не свела.

— Как настроение, леди?

— Чудесное, ваше всемогущество, — расцвела нежной улыбкой Одель и расписалась за нас обеих: — Мы так ждали этого дня, правда, Филиппа?

— Считали часы и минуты, — подтвердила я и почувствовала на себе взгляд железного му… жчины.

— Ваше всемогущество, уже известно, сколько Стальных лордов примут участие в охоте? — спросила Одель.

— Всего будет тринадцать претендентов на трон.

Значит, чертова дюжина… Плохой знак. К тому же тринадцать умножить на пять… Я тихонько присвистнула. Это ж до фига наин. Шестьдесят пять девиц, и каждая (кроме меня конечно же) мечтает стать королевой. Что там Морс говорил о леди с ядовитыми жалами?

— Что-то не так, Филиппа? — не оставил без внимания мое присвистывание де Горт.

— Все так, — покачала я головой. — Просто представила количество участниц охоты и немного запаниковала.

— Не будь трусишкой, — хихикнула Одель. — Все будет хорошо. Главное, держаться вместе и слушаться во всем нашего господина.

Нет, это прямо какое-то зомбирование.

Третья наина посмотрела на де Горта взглядом преданного щенка, а я едва справилась с желанием покрутить у виска пальцем. Сдержалась и отвернулась к окну, не желая продолжать дурацкий разговор с фанаткой Стального.

«Я потому и сказал тебе быть начеку, цыпа, — вдруг прорезался голос у вейра, хоть глаза его оставались закрыты и со стороны казалось, будто Морс продолжает дрыхнуть. — О начале охоты объявят в полночь, и тогда…» — Он зловеще замолчал.

Лучше бы это была сказка про Золушку, и единственное, что мне грозило в полночь, — это потерять туфельку и покатиться домой на тыкве.

Но, увы, это была не сказка, а если и сказка, то, судя по имеющимся у меня данным, очень страшная.

«На балу мы с тобой не сможем говорить. Я буду блокировать свое сознание от других вейров, так что не пытайся со мной связаться».

Понятно, аппарат в лице Морса будет находиться вне зоны доступа.

Я чуть заметно кивнула.

Значит, вейры могут блокироваться друг от друга, и что-нибудь интересное я на балу от них вряд ли услышу. Все лучшие и худшие половины хальдагов будут благоразумно молчать.

Жаль, думала, мой непонятно откуда взявшийся дар поможет разобраться в ситуации. Там подслушаю, тут подслушаю. Но нет, подслушать, скорее всего, не получится.

Я тяжело вздохнула.

— Ни о чем не беспокойтесь, Филиппа. — Кажется, де Горт принял мой вздох на свой счет. — Я сумею вас защитить и не позволю никому вас обидеть.

«Как не позволили обидеть леди Шиллу?» — едва не сорвалось с языка. К счастью, я вовремя его прикусила.

Может, случай с пятой наиной был просто досадной случайностью, поэтому нечего лишний раз драконить лорда и упрекать его в недееспособности. Ну то есть в неумении защищать свой цветник.

Дорога до королевской резиденции оказалась неблизкой, кажется, мы проехали через всю столицу, чтобы остановиться у широких кованых ворот в пробке. Карет, желающих проехать в святая святых, набралось немало. Отодвинув шторку и выглянув из окна экипажа, я тихонько ахнула. Вдалеке, за воротами и утопавшим во тьме парком, простиралась мрачная громада Каменного дворца, один вид которого еще больше усилил ощущение, что я в сказке.

Мрачной, страшной, а может, даже ужасной.

Дворец и правда выглядел впечатляюще и больше походил на какой-нибудь готичный замок. Из серого камня, с большими террасами и высоченными окнами первого этажа, над которыми нависали массивные балконы. Из самой сердцевины дворца, если так можно выразиться, вырастала башня, увенчанная стальным куполом. В отблесках полной луны, сегодня почему-то насыщенно-красной, металл как будто был перепачкан в крови. Точно такие же кровавые отблески касались снега, играли на облаченных в лед ветвях деревьев.

В общем, антураж был под стать намечающейся охоте. Интересно, внутри дворец будет такой же? Ну в смысле как декорации к фильму ужасов?

К счастью, я ошиблась. Внутреннее убранство королевской резиденции поражало роскошью, и на первый взгляд здесь не было ни одного мрачного угла. Везде мрамор, позолота, хрусталь и пышная лепнина. И море света. Свечей в Каменном дворце было столько, что их огня запросто хватило бы осветить всю Ладерру. Ну или спалить ее к шертам.

То тут, то там мелькали слуги в ярко-синих ливреях, щедро отделанных позументом. Музыка, смех, шуршание пышных юбок… Нарядные дамы, галантные кавалеры… На какое-то мгновение я даже поверила, что это просто бал, а не преддверие чего-то неясного и наверняка опасного.

Отличить участниц охоты от придворных красавиц было несложно. Все наины сегодня блистали в «металлических» платьях, в то время как сопровождавшие их Стальные лорды носили темные костюмы. Видимо, здесь очень важно было соблюдение дресс-кода.

Наряды остальных придворных поражали яркими цветами, обилием вышивки, кружева и прочей мишуры. Эпатажно выглядели буквально все.

Все, кроме хальдагов, скользивших по дворцу мрачными тенями. Были здесь и Истинные постарше, и совсем мальчишки, но я не увидела ни одного пожилого мужчины в темном прикиде. Возможно, половина попавшихся мне на глаза колдунов и были стариками, но выглядели они… просто отпад. Все как один широкоплечие, мускулистые, узкобедрые. В общем, мечта, а не мужчины.

Моя «мечта» (ну то есть наша, общая, коммунальная) скользила по собравшимся ничего не выражающим взглядом. Я думала, все хальдаги такие — мрачные и нелюдимые, но лица многих украшали улыбки, и де Горту тоже не помешало бы подправить «вывеску».

— Ваше всемогущество, ну вы бы хоть улыбнулись для приличия, как-никак у нас праздник, — посоветовала герцогу. — Улыбнитесь искренне, от души, как это делают другие.

— Искренне не получится, а лицемерить я не привык.

И он еще упрекает меня в излишней прямолинейности. На себя бы посмотрел в зеркало. Нелицемерный.

Мы не спеша переходили из одного зала в другой, время от времени останавливаясь, когда останавливался наш лорд. И пока его всемогущество чесал языком с кем-нибудь из мужчин, его свита в лице пятерки наин бросала по сторонам заинтересованные взгляды.

И если я изучала обстановку в целом, не забывая присматриваться и к вейрам хальдагов, которых, впрочем, здесь было совсем мало, то мои соратницы изучали исключительно наряды других невест.

— Ох, какое шикарное платье у той леди, — восхитилась кем-то Винсенсия.

— А ты посмотри на дочь герцога Ниирского, — не без зависти подхватила Паулина и кивнула на роскошную брюнетку, у которой грудь могла бы посоперничать в пышности с ее же пышной юбкой.

Неудивительно, что все проходящие мимо красавицы лорды, и Стальные и неметаллические, залипали на это богатство, дарованное ей матерью-природой. Наина совершенно не стеснялась и не пыталась его прятать, наоборот, выставляла на всеобщее созерцание.

— А какое колье…

— Ты видела этот браслет?!

— А у той что-то не то с волосами.

— А эта вообще какая-то косая!

Постепенно от восхищения бальными туалетами соперниц наины перешли к более увлекательному занятию — перемыванию косточек последним. Только я и Марлен не принимали участия в критике и восторгах, напряженно озирались и присматривались, цепляясь взглядом за все, за что только можно было зацепиться.

Наконец мы вошли в зал, который я сразу определила как тронный. Ну, во-первых, из-за наличия в нем трона, реально каменного, совсем не вписывавшегося в окружающий нас ампир. Ну а, во-вторых, здесь уровень роскоши просто зашкаливал. Одни расписные потолки и стены чего стоили. Уже не говорю о золотой лепнине и обилии зеркал, из-за которых зал казался еще более просторным, а приглашенных в нем как будто было в два раза больше.

Хотя куда уж больше.

— Я бы чего-нибудь выпила…

Я сказала это совсем тихо, но де Горт все равно услышал.

— Вчерашних бутылок вина вам показалось недостаточно, леди Адельвейн?

— Вчерашние бутылки вина были вчера, а сегодня меня интересуют исключительно сегодняшние. И вам я тоже не советую жить прошлым.

— Ох, я бы тоже не отказалась от прохладительного напитка, — неожиданно поддержала меня Паулина. — Здесь так душно и так… волнительно.

Она единственная из нас взяла с собой веер и теперь исступленно им обмахивалась на зависть всем остальным леди.

— Пойду поищу для вас что-нибудь, — решил попробовать себя в роли душки Мэдок и быстро затерялся среди гостей.

Вернулся он тоже быстро, вместе со слугой, который, поклонившись, предложил нам взять с подноса по бокальчику чего-то красного.

— Ваше всемогущество, а это не опасно? — спросила осторожная Марлен.

— Я проверил, леди ле Фэй, можете смело пить и не бояться, — успокоил ее де Горт.

Красный напиток оказался фруктовым пуншем; увы, без намека на алкоголь. Зыркнув в сторону хальдага недобрым взглядом, я поднесла бокал к губам и заметила, как что-то изменилось. Смех резко оборвался, стихла музыка, и все собравшиеся в тронном зале начали кланяться и опускаться в реверансах.

— Его величество Каменный король Рейкерд Второй и ее величество Платиновая королева Трияна! — разнесся по залу звучный голос церемониймейстера.

Гости и придворные как по команде опустили головы, даже Мэдок это сделал, хотя я заметила, что поклон и взгляд в пол дались ему с трудом. Бунтует лорд? Я тоже опустила глаза, но потом все-таки не выдержала и с любопытством посмотрела на их величества.

ГЛАВА 12

Король и королева шли не спеша, высоко подняв голову, что позволило мне рассмотреть их обоих. Ну что тут сказать… Его величество был красавцем каких поискать. Резкие, но правильные или скорее даже совершенные черты лица. Волевой подбородок, четко очерченные скулы. Глаза… яркие, синие, какие-то мистические. Эти глаза можно было бы запросто сравнить с бездонными омутами. Белое золото волос перехватывала темная лента. Никогда не любила хвостатых мужчин, а платинового блондина так и вовсе видела впервые в жизни, но в этого, сразу поняла, можно легко влюбиться. С первого взгляда, с первой секунды.

На вид Рейкерду было не больше сорока, и со стороны можно было бы сказать, что сила этого мужчины находится в зените. Он буквально ее излучал, излучал могущество и власть. Однако, памятуя о том, что хальдаги долгие годы остаются молодыми, подпитываемые магией, дарованной им богиней, я спросила у замершей рядом Одель:

— Сколько его величеству лет?

— Сто тридцать шесть, — шепотом ответила наина.

Охренеть.

Стесняюсь спросить, а сколько тогда королеве?

Правительница Харраса выглядела как моя ровесница, молодая девушка, роскошная брюнетка. Густую копну волос венчала корона, чем-то напоминавшая сплетенные между собой шипастые стебли розы. Наверняка платиновая. Платье ее, еще более роскошное, чем наряды всех присутствующих здесь красавиц, вместе взятых, находилось в полной цветовой гармонии с готичной короной. Расшитый драгоценностями лиф, парчовая распашная юбка, подколотая прозрачными камнями (вполне возможно, что бриллиантами), каждый размером с грецкий орех. Высокий жесткий воротник окружал хорошенькую головку Трияны серебристым ореолом и тоже был обильно украшен драгоценными камнями. Не знаю, наверное, продай я такое платье — и могла бы приобрести скромный особняк где-нибудь на окраине Ладерры и жить в нем безбедно до конца своих дней.

Пока я прикидывала, за сколько можно будет толкнуть шмотки ее величества, Каменный король и Платиновая королева опустились в каменные кресла. Рейкерд небрежно махнул рукой, и знать Харраса начала подниматься.

— Рад приветствовать в стенах… пока еще моего дворца, — пошутил правитель, расщедрившись на легкую полуулыбку, — участников грядущей Беспощадной охоты. Тринадцать лордов будут сражаться за возможность сидеть на этом троне, и я благословляю каждого. Каждому желаю я удачи. Ну а сейчас будем праздновать! Танцуйте, веселитесь, пейте! — Его величество громко хлопнул в ладоши, и музыканты слаженно поднесли смычки к струнам. — Первый танец будут исполнять Стальные лорды со своими наинами.

Я тут же напряглась. Танцы… Черт! А вот про них я совсем не подумала. Что, если де Горт изволит пригласить на танец свою пятую невесту? Это же будет трагедия века!

К счастью, его всемогущество протянул руку Винсенсии и повел ее в круг танцующих. Я облегченно выдохнула и стала внимательно следить за парами. Танец, который они исполняли, очень походил на хорошо знакомый мне вальс, перемежавшийся со средневековым брожением по залу. Отошел, поклонился и снова, приблизившись к партнеру, позволил ему подхватить себя и закружить по залу под журчащую ручьем мелодию.

В принципе ничего сложного, если бы я была в нормальном платье. А так стопудово или я кому-нибудь на шлейф наступлю, или мне наступят. Или я сама по себе потопчусь, а может, по ногам де Горта. В последнем я не видела ничего плохого (одно только хорошее), но все же надеялась, что герцог не пожелает со мной вальсировать и мне не придется чувствовать его прикосновения.

Устав глазеть на танцующие парочки, я вернулась к изучению их величеств. Королева была под стать своему мужу — такая же совершенная красота. У ног ее величества, на ступенях трона, я заметила молодого мужчину в костюме шута. Разноцветное трико, раздвоенный колпак с бубенчиками на концах — все как полагается. Разве что шут, вместо того чтобы шутить, кривляться и улыбаться, выглядел таким несчастным, таким печальным, что у меня сердце невольно сжалось.

— Марлен, ты знаешь, кто это? — решила пристать я с вопросом теперь уже к четвертой наине.

— Кто? Вон то чучело? — Девушка проследила за моим взглядом. — Бывший придворный лекарь, Теймен Вертальд, а ныне личный шут королевы.

— Его величество подарил этого Теймена жене, когда тот помутился рассудком, — подключилась Паулина, перестав кидать ядовитые дротики взглядов в спину танцующей Винсенсии.

— Помутился рассудком? — Я вновь посмотрела на шута и снова почувствовала неприятный укол в сердце.

Что значит подарил? Это ведь живой человек, а не игрушка. Впрочем, если в этом мире покупают невест, то живые люди вполне могут стать игрушками. Мы все здесь в какой-то мере игрушки всемогущих.

— Вертальд заявил, что ищет способ исцелять нэймесс и нэймерров и что он уже якобы продвинулся в своих опытах, представляешь? Сумасшедший! — хмыкнула де Морсан.

Я понятия не имела, кто такие эти нэймессы и нэймерры, но поостереглась спрашивать прямо. Может, тоже какие-нибудь чудища вроде болотной шварры? Но от чего он собирался их лечить?

— И за это его величество…

— Разжаловал его в шуты, — закончила за меня первая наина.

— Пусть скажет спасибо, что голову ему за такую ересь не отрубил, — мрачно заметила ле Фэй. — Исцелять чудовищ… И правда чокнутый.

— Он бы лучше себе мозги подлечил, — прыснула Одель.

Непонятно почему, но ее этот разговор развеселил, а вот у меня на душе, наоборот, остался горький осадок. И смотреть на лекаря-шута было жалко.

Поэтому больше в сторону трона я взгляды не бросала. Пила пунш и поглядывала на танцующих, время от времени обращая внимание и на вейров. Были здесь и псы, такие же жуткие, как и мой Морсик, и даже один волк, от которого все разумно держались подальше. Увидела я и коршуна, большого, нахохлившегося, важно устроившегося на спинке трона. Птица явно принадлежала его величеству.

В перерывах между танцами слуги разносили угощения, но мы брали только то, что разрешал брать нам Мэдок и только после его личной магпроверки. Меня его всемогущество на танцы не приглашал и вообще делал вид, что у него не пять, а четыре наины. Уделял внимание всем, кроме меня, и это почему-то выводило меня на эмоции. Злило, одним словом. Мне бы радоваться, что хальдаг хотя бы на время забыл о моем существовании, но настроение почему-то было гадким. А когда церемониймейстер объявил очередной вальс и этот металлический хлыщ навострил лыжи к Паулине, я чуть не плеснула ему в затылок остатки фруктового напитка.

Не сделала этого только лишь потому, что в тот самый момент его величество поднялся с трона и под взбудораженные шепотки придворных бодро направился к приглашенным. В самую гущу из парчи и шелка, чтобы остановиться… возле меня, протянуть мне руку и сказать:

— Я уже больше часа не свожу с этой прекрасной леди взгляд и горю желанием увидеть, как она танцует. И если ее не приглашает ее господин, то это с удовольствием сделаю я. Леди Адельвейн, окажите мне честь и потанцуйте со мной.

Меня пригласил на танец сам Каменный король…

Ой!

Первой и, наверное, самой разумной мыслью было: «Лиза, а ну быстро марш в обморок! От переизбытка чувств, волнения, оказанной тебе чести. Его величество поймет. Уверена, дамы перед ним штабелями укладываются, и вот я сейчас тоже бы полежала».

Увы, симулировать потерю сознания, чтобы выглядело натурально и не к чему было придраться, не так уж и просто. А мистические глаза короля смотрели требовательно, как бы говоря: если понадобится, приведу в чувство и все равно с тобой станцую.

Поэтому мне ничего не оставалось, как потупить взгляд (я же вроде как наина) и протянуть свои слегка подрагивающие пальчики каменному правителю. Его пальцы, впрочем, были совсем не каменными: сильные, крепкие, обжигающе горячие. И поцелуй, которым он наградил мою руку, при этом не сводя с меня взгляда, можно было сравнить с прикосновением раскаленного металла. Даром, что ли, тоже Стальной, хоть и в отставке.

Перешептывания смолкли; казалось, придворные даже дышать перестали, отчего мое собственное дыхание казалось мне громким, почти оглушающим. Как и шелест юбок, и удары сердца, бьющегося в груди, словно канарейка в клетке. Быстрые, резкие, сумасшедшие.

Сейчас на меня, на нас смотрели все. И если кому-то из присутствующих доводилось встречать настоящую Филиппу… Наверняка этот танец станет последним в моей жизни. Этакой лебединой песней невезучей попаданки Лизы.

Ну же, попаданка Лиза! Добавь хотя бы чуточку оптимизма!

Может, это меня, Филиппу, единственную и неповторимую (честное иномирское!), так прическа изменила. И платье, и туфельки на маленьком каблучке. И местная косметика. И пусть еще докажут, что я не сиротка из обители. Можно подумать, они тут все с паспортами на бал приходят и просматривают в Старограме чужие фотки.

Вернув себе боевой настрой, я уже увереннее пошла за королем.

Мы остановились в центре зала, и Рейкерд, бросив взгляд на балкон, где восседали музыканты, приказал им начинать. Зазвучала мелодия, нежная и легкая, немного игривая, я бы даже сказала, слегка фривольная, и я постаралась ответить на улыбку его величества хотя бы неким подобием улыбки.

Наверное, со стороны она выглядела как оскал недобитой шварры, но то уже нюансы.

— Волнуетесь? — Король притянул меня к себе, устраивая правую руку на моей талии, а левой поддерживая мое запястье, скользя по нему пальцами, все такими же обжигающими.

Может, у него температура? Не хотелось бы чем-нибудь здесь заразиться. И вообще, на каком уровне у них находится медицина?

— И волнуюсь и боюсь, ваше величество.

— Меня боитесь?

Мы закружились по залу, и я искренне порадовалась, что перед нашей свадьбой с Кириллом мы вместе посещали курсы бальных танцев, чтобы впечатлить гостей на нашем празднике. Еще я порадовалась, что местный вальс был очень похож на земной, а перьевой шлейф оказался самым послушным из всех возможных шлейфов, мягко скользил за нами, сметая пыль с мраморных полов, подсвеченных отблесками пламени.

Они же отражались в глазах короля, погружая меня в некое подобие транса, помогая расслабиться в его руках, почувствовать ритм и мужчину, что уверенно вел меня в этом сказочном танце.

— Боюсь, потому что на нас все смотрят.

— Разве это так плохо?

— Плохо не это, а то, что из меня никудышная партнерша, — сказала я и потупилась, боясь окончательно утонуть в этом мистическом синем омуте.

Какой же притягательный все-таки мужчина. Жаль только, что мой прадедушка ему бы в сыновья годился. Осознание этого немного отрезвило, и я снова напряглась в руках Каменного правителя.

— Я же из обители, а там искусству танца почти не обучают.

— Не наговаривайте на себя, Филиппа. Вы прекрасно танцуете. У такой очаровательной девушки, как вы, просто не может быть недостатков, — не скупился на комплименты Рейкерд.

Постепенно к нам присоединились другие пары, но большинство придворных все же предпочли остаться в рядах зрителей и цепко следить за нами. Среди танцующих я не заметила и де Горта с его обожаемой первой наиной. Что же так, отчего вдруг передумал веселиться?

— Как ваши отношения с герцогом? Не обижает вас?

Мне вспомнился утренний инцидент с пятой точкой, но не рассказывать же об этом его величеству. Кто он мне, отец родной, чтобы ему жаловаться на Стального монстра?

— Его всемогущество заботится о нас. О нашей безопасности и о том, чтобы мы ни в чем не нуждались.

— Это хорошо, — кивнул король и отпустил меня.

Несколько шагов назад, низкий реверанс, медленный поворот, и меня снова, будто магией, притягивает к первому хальдагу Харраса. Чувствую тяжесть руки на запястье, еще более томительную тяжесть на талии, и мы снова кружим по залу вместе с другими танцующими парами.

— У вас очень необычная история, Филиппа, и я хотел бы продолжить наше знакомство.

— Ваше величество, это такая честь для меня… — Я старательно изображала, что жуть как польщена.

— Называйте меня просто Рейкерд. Можно Рей.

Рей…

Интересно, а как на такое панибратское обращение отреагирует королева? Мало мне четырех змеючек в доме де Горта, не хотелось бы навлечь на себя недовольство самой главной кобры. Впрочем, бросив на Трияну взгляд, я не заметила в ее чертах ни тени возмущения или ревности. Она общалась с кем-то из Стальных лордов, смеялась и улыбалась, время от времени к нему наклоняясь, а на нас, казалось, вообще внимания не обращала.

— Благодарю, ваше… Рейкерд.

— Рей, — мягко подсказали мне.

— Рей, — повторила послушно, опуская глаза на свою юбку.

На последнем аккорде король порывисто прижал меня к себе и прошептал, почти коснувшись губами моей щеки:

— Спасибо за танец, леди Адельвейн. Уверен, нам еще представится возможность его повторить.

К своей команде невест и ее тренеру, герцогу, я возвращалась слегка не в себе. А как прикажете оставаться в себе после столь тесного общения с черт-знает-сколько-летним правителем? Да еще и тяжелый взгляд де Горта не сулил ничего хорошего. Пока шла к своей пятерке, он успел меня им порубить, сжечь, отравить и скормить вон тому волку, послушно сидевшему у ног бугая — Стального лорда.

Можно подумать, я перед ним в чем-то виновата. Неужели решил, что я весь вечер строила королю глазки, только чтобы тот пригласил меня на танец? А даже если и так? Сам виноват! Не организовал досуг своей наине, вот она от нечего делать и соблазняла его величество.

Как бы там ни было, де Горт мне и слова не сказал, видимо, решил отложить выяснение отношений до лучших времен, ну то есть до возвращения домой. Представив еще одну полуночную битву с этим рабовладельцем и собственником, я тяжело вздохнула.

В унисон с моим вздохом зазвучал громкий голос церемониймейстера:

— Достопочтенные лорды и прекрасные леди, настало время пировать и чествовать претендентов!

Народ заметно воодушевился, оживленно загомонил и хлынул к распахнувшимся дверям, забрызганным узорами из позолоты. И мы тоже, повинуясь кивку де Горта, пошлепали за приглашенными.

Королевская столовка была такой же огромной, как и зал с каменным троном. Почти все ее пространство занимали длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, едва не ломившиеся от обилия блюд. Лакеи в синих ливреях помогали гостям рассаживаться, а меня тем временем донимали соратницы.

— Невероятно! Наша сиротка танцевала с королем! — не могла поверить в реальность случившегося Паулина.

— Ну же, рассказывай, какой он? — допытывалась Одель.

— Какой-какой? Пожилой, — буркнула я, не желая обсуждать с подругами по несчастью Рейкерда и наши с ним едва зародившиеся отношения.

— Скажешь тоже, — фыркнула Марлен.

А Винсенсия с любопытством поинтересовалась:

— Тебе понравилось?

— Уверена, это был самый чудесный и уж точно неповторимый танец в моей жизни! — Я специально повысила голос, чтобы долетело до Мэдока. И дошло.

Хотя до такого, как он, подозреваю, будет идти долго. Но, может, когда-нибудь доползет.

Его всемогущество бросил на меня хмурый взгляд, но продолжил стойко молчать. Интересно, когда уже из его ушей пойдет пар?

— Леди, прошу. — К нам приблизился парень в форме лакея и, поклонившись, повел к столу.

Во время пира его всемогущество общался в основном со своим собратом — молодым светловолосым мужчиной, веселым и улыбчивым хальдагом. Мне же наконец представилась возможность немного расслабиться — винами за королевским столом не обделяли. И пусть де Горт время от времени кидал на меня укоризненные взгляды, я решила не обращать на них внимания, как и на герцога в целом. Общалась с наинами, наслаждалась вкуснейшей едой, шутила с сидевшим напротив меня симпатичным шатеном — тоже, кажется, одним из претендентов.

В общем, застолье получилось приятным, и я почти забыла, что в полночь сказка закончится и начнется хоррор. И тот, к слову, подкрался незаметно, вместе с пушным зверьком, песцом, который явно решил сделать меня своей хозяйкой и больше никогда со мной не расставаться.

Когда пробило полночь, на несколько секунд все замерло, как будто застыло. Казалось, даже время остановилось. А потом собравшиеся возбужденно зашумели, выкрикивая и скандируя:

— Охота началась!

— Да здравствует охота!

Аж мороз пробежал по коже.

— Пусть трон достанется сильнейшему!

— За победителя!

— За его королеву!!!

Тосты и выкрики оборвались так же внезапно, как и начались… когда со своего места поднялся правитель и заговорил:

— Что ж, поздравляю всех с началом новой эпохи и грядущими переменами. Помните, первое испытание скоро начнется, а потому будьте наготове. И примите от меня, достопочтенные лорды, совет: отправляйтесь домой и отдохните как следует. Поверьте, силы вам еще пригодятся.

Хальдаги послушно поднялись, а с ними и наины, готовые сразу же отчалить.

— И пусть для вас праздник уже закончился, для меня он сегодня еще продолжится. — Рейкерд довольно улыбнулся, словно котяра, нанюхавшийся валерианы. Выдержал паузу и, обведя взглядом собравшихся, заявил с видом победителя: — По закону и согласно традиции нашего с вами славного государства я имею право потребовать для себя любую из наин любого из участников для совершения ночи аморалии. Надеюсь, моя любовь, моя королева, — король взял руку Трияны и коснулся ее губами, — простит мне эту маленькую слабость.

Ее величество благосклонно кивнула, даже улыбнулась, прощая и разрешая маленькую слабость дорогому супругу, а я снова обратилась к своей энциклопедии по миру кошмаров — леди Ротьер:

— Одель, что еще за аморальная ночь?

— Не аморальная, а аморалии, — снисходительно поправила меня наина и шепотом проговорила: — Ночь страсти, которую его величество сегодня подарит одной из участниц. Сейчас он назовет имя счастливицы.

Счастливицы? Какое-то сомнительное счастье. И подарок, как по мне, так себе.

— Это единственный раз, когда король может изменить своей супруге — на закате своего правления, — продолжала шептать Одель.

Вот ведь странный мир и странные пенсионные бонусы.

Я повернула голову, почувствовав на себе взгляд Мэдока. А в следующее мгновение вздрогнула, услышав королевский приказ:

— Я выбираю леди Филиппу Адельвейн, наину герцога де Горта! Проводите ее в мои покои!

Мне все-таки повезло дождаться пара, повалившего из ушей хальдага. А вот изрыгал ли он пламя — этого я уже не узнала. Словно из ниоткуда появились стражники, подхватили меня под руки, как какую-нибудь преступницу, и повели к выходу. Мимо людей, чьи лица смазались и расплывались, сквозь туман, расползшийся по залу. Туман страха и удивления.

Я никак не могла поверить, что все это происходит на самом деле.

ГЛАВА 13

Стоило дверям королевского общепита закрыться за нашими спинами, как я пришла в чувство. Голова перестала кружиться, и ноги больше не заплетались. Мыслительный процесс активизировался, и я про себя возопила: ну почему я?! А главное, за что?!

Кому я в этом мире так не угодила, что он пытается подложить меня под каждого второго козла? Ну то есть герцога, короля… А я ведь просто хотела развестись. Зажить в приятном одиночестве, может, кошку завести и пару любовников. Ладно, и одного бы хватило. Какого-нибудь интересного холостого мужчину. Которого я выбрала бы сама! Того, кому не пора на кладбище и с которого не сдувают пылинки невесты-нимфоманки.

А здесь эти заразы, хальдаги, только и делают, что выбирают меня.

В общем, беда. Катастрофа, трагедия, глобальная проблема. И как ее решать, я, если честно, не представляла.

Стражники бодро промаршировали к лестнице, увлекая меня за собой чуть ли не волоком. И наверх вместе со мной они не поднялись, а фактически меня пронесли и дальше тоже по бесконечно длинной анфиладе, чтобы оставить за дверями королевской спальни.

То, что это спальня, я поняла сразу же по наличию в ней огромной, ну просто гигантской кровати. Та обнаружилась в глубоком алькове, подсвеченном золотистой лепниной, разбегающейся по стене ажурным узором. Тяжелый красный балдахин был подобран, открывая стеганное золотыми нитками покрывало, на котором белела ночная рубашка. Явно женская, судя по обилию кружева, глубокому, ну прямо-таки глубочайшему вырезу и провокационному разрезу чуть ли не на всю длину сорочки. Сложно представить в таком прикиде Рейкерда. И себя, если честно, тоже. Сложно и что-то совсем не хочется.

Разве можно выдавать такую порнографическую шмотку девушке, едва выпустившейся из религиозного учреждения? И что это за ужасная традиция?! Прямо право первой ночи какое-то.

Варвары средневековые.

Занятая изучением ночной сорочки и мысленным ворчанием, я не заметила появления двух служанок.

— Леди, нам было велено помочь вам переодеться.

— Может, не надо? — Я сдавленно застонала.

— Это приказ короля, — ответила та, что стояла справа от меня.

Та, что слева, тем временем решительно двинулась на меня, явно собираясь раздеть донага.

Проклятье! И где де Горта черти носят?! Неужели вот так просто отдаст его величеству на временное пользование свою наину? Он ведь деньги за меня заплатил, и вроде как немаленькие. А самое главное, он так и не успел снять сливки, другими словами, лишить свою пятую невесту невинности. И пусть пятую невесту и без него ее уже давно лишили, но герцогу ведь это еще только предстояло выяснить.

Конечно, если сегодня все случится, я смогу смело сказать его всемогуществу, что моим первым мужчиной стал его величество. А величеству скажу про всемогущество, и на одну проблему в моей нелегкой жизни станет меньше.

Вот только что-то мне совсем не хочется решать ее столь радикальным способом.

— Какие масла предпочитает леди? Лахарийская роза или нефретовый жасмин? — Одна из девушек поднесла мне два стеклянных флакончика, явно предлагая их понюхать.

Другая тем временем ослабляла шнуровку на платье, ловко и быстро. Даже слишком быстро…

Так и подмывало сказать, что я не желаю ни нефретового жасмина, ни нефритового жезла, но вместо этого, взяв себя в руки, сдержанно спросила:

— Масла? Зачем?

— Нанесенные на определенные участки тела, они усиливают возбуждение, — потупившись, объяснила служанка.

Боже упаси! Еще не хватало что-то там ему усиливать!

— У меня аллергия на резкие запахи. — Я категорично покачала головой.

— Но его величество…

— Думаете, его величеству понравится, если я буду всю ночь чихать и смотреть на него покрасневшими глазами?

К счастью, с маслами от меня отстали, а вот раздевать не перестали.

Бегло осмотрела спальню. Канделябры имеются, как и подсвечники, — выбирай не хочу. Вот только, боюсь, с королем номер с канделябром не пройдет. Это де Горту для участия в охоте нужна живая и невредимая наина. А его величеству участвовать нигде не надо, разве что в собственных похоронах. Но для этого ему чужая наина без надобности.

Боюсь, за членовредительство величеству меня по головке не погладят. Скорее всего, отрубят ее к чертям собачьим. А значит, Лиза, никаких сегодня канделябров.

Облачившись в сорочку, почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Прохладный шелк неприятно льнул к коже, подчеркивая все, что можно подчеркнуть, и совсем не скрывая то, что обязывали скрывать самые очевидные правила приличия.

— Присаживайтесь к огню, леди Адельвейн. Его величество скоро подойдет.

Служанки попрощались со мной, присев в реверансе, и удалились из спальни так же бесшумно, как и появились. Я последовала их совету, опустилась в кресло возле камина и стала ломать голову, пытаясь придумать, как избежать аморальной ночи.

Может, у его величества ничего не получится, раз уж попросил обмазать меня возбуждающим маслом? Хотя с виду Рейкерд казался о-го-го мужиком, и если магия подпитывает его тело, то по идее должна подпитывать все тело, каждую его… хм, конечность. А значит, все у него получится. И не факт, что один только раз.

Хотела бы я знать, где в это время будет прохлаждаться мой жених. Неужели и в самом деле домой отправится набираться сил перед первым испытанием? Со стороны де Горта это будет как-то не очень. Не по-мужски, что ли. Нет, я понимаю, у них традиции и все такое… Но он же обещал обо мне заботиться и вот где его забота?!

Может, позвать Морса? Но, во-первых, он сейчас блокируется, а во-вторых, чем он мне тут поможет? Облает ее величество? Да из него тут же чучело сделают. И не останется у Мэдока лучшей половины, а у меня — единственного в этом мире друга. Нет, вейра подставлять не будем.

Не успела я так подумать, как дверь приоткрылась и за спиной раздались шаги уверенного в себе и в том, чего (или кого) он хочет, мужчины.

Я обернулась, нервно вскочила на ноги, обхватила себя руками, чтобы хоть как-то спрятаться от жадного взгляда монарха.

На лице короля появилась хищная усмешка.

— Ну что ж, леди Адельвейн, предлагаю начать немедля, — сказал он и, на ходу снимая нарядный камзол, направился ко мне.

За несколько часов до этого

Каменный дворец встречал блеском и россыпями огней, освещавших каждый мельчайший лепной узор на по толке и стенах, каждый завиток на золоченых рамах картин и зеркал, каждую статую и каждый фарфоровый горшок.

«Вазу конечно же», — мысленно поправил себя герцог де Горт и нахмурился еще сильнее.

Рейкерд и его королева привыкли жить на широкую ногу и не привыкли отказывать себе ни в чем. Но в последние годы, видимо предчувствуя, что время их правления уже на исходе, их расточительство приняло поистине ужасающие масштабы. Они будто с цепи сорвались и бездумно опустошали королевскую казну.

К счастью, не так давно стало известно, что его величество слабеет. Это подтвердили придворные маги и лекари, принял совет хальдагов. Магия Рейкерда не слушалась его, как прежде, а значит, Харрасу был нужен новый правитель. Молодой и сильный Истинный, полный стремления и желания служить своему королевству. Начались приготовления к Беспощадной охоте — традиционным состязаниям между хальдагами, целью которых было выявить самого достойного преемника нынешнего монарха.

И вот участники грядущей охоты собрались в стенах Каменного дворца. Герцог знал каждого из соперников, знал, что можно ожидать от того или иного Стального лорда, но он понятия не имел, каковыми на этот раз окажутся этапы охоты.

Что же приготовил для них изощренный ум правителя и совет хальдагов, в обязанности которых входило следить за борьбой между магами? Самые беспристрастные, самые благородные лорды Харраса были призваны, чтобы наблюдать, оценивать, награждать или обличать. Но даже среди них, Мэдок был в этом уверен, найдутся продажные. Те, которых удастся подкупить, переманить, заручиться их поддержкой.

У него таких «друзей» не было. Да и не желал он легкой, незаслуженной победы. Он хотел честно бороться за право взойти на Каменный трон, чтобы… Чтобы заняться исправлением ошибок, которые за последние два века совершили Рейкерд и его отец. Понадобится не одно десятилетие, чтобы Харрас стал другим, таким, каким его знали прежние герцоги де Горты. Его всемогущество мечтал увидеть расцвет этих земель и понимал, что следующие несколько недель станут самыми важными в его жизни.

Наины хальдага с восторгом оглядывали каждый зал, но которым они проходили. Глаза девушек сияли, их лица светились улыбками, и, глядя на них, де Горт сам невольно улыбался. Паулина бывала во дворце и раньше, Марлен тоже, кажется, уже представляли ко двору, а вот остальные воспитывались за стенами родовых поместий и замков и сейчас искренне восторгались красотами Каменного дворца.

Филиппа… Ей здесь тоже понравилось, и у нее тоже блестели глаза. Такие чистые, ясные, почти прозрачные. Небесная голубизна. Сегодня, несколькими часами ранее, в ее глазах стояли слезы из-за того, что он сорвался. Мэдок понимал, девушку следовало наказать — сиротка забылась и позволила себе лишнего. Много лишнего. Но видеть ее такой, обиженной, подавленной, почти что его презирающей… это было… неприятно.

Даже сейчас, спустя время, он не мог себе объяснить, почему испытывает такие противоречивые эмоции, которые обычно были ему несвойственны. Злость и раздражение на наину. И вместе с тем желание обладать ею. А еще раскаяние, почти вину. Другой на его месте не стал бы церемониться с бунтаркой, придумал бы, как ее усмирить. Не охранной меткой на мягком месте, а чем-то более действенным и соответствующим ее вызывающему поведению. Его всемогущество нисколько не сомневался: он поступил правильно и, наверное, даже слишком мягко. Но это не отменяло всех тех чувств, что вызывала в нем дочь мятежника-хальдага и иномирянки.

Жаль, прошлой ночью все сорвалось. Целовать и ласкать эту малышку оказалось даже приятнее, чем он мог себе представить. Если бы не непонятный концерт вейра, все бы продолжилось и закончилось его победой: Филиппа уже готова была сдаться и подарить ему свою невинность. За которую он, между прочим, заплатил немалые деньги ее алчной родне.

Но выходка Морока все испортила.

Пришлось битый час успокаивать Паулину, поить ее сонными травами и сидеть рядом, пока насмерть перепуганная леди наконец не уснула. Выйдя из ее спальни, герцог подумывал вернуться к сиротке, но потом решил, что для первой ночи достаточно уроков.

Этой ночью, сразу после бала, они продолжат.

В тронном зале общение со знатью продолжилось. Поклоны, сдержанные улыбки, которые приходилось выдавливать из себя чуть ли не силой, бессмысленные разговоры. Рейкерд окружил себя лицемерами и ядовитыми тварями, и Мэдоку не терпелось разворошить это осиное гнездо.

Взгляд хальдага скользнул по каменному трону, к которому вели, опоясывая его, три широкие ступени. На какое-то мгновение перед внутренним взором промелькнула сиротка, восседающая на троне подле него, но Мэдок тут же отогнал от себя эту абсурдную картину. Чтобы дочь мятежника и чудовища правила Харрасом… Это ли не попрание древних традиций и основополагающих законов хальдагов, которые он глубоко чтил и которым неукоснительно следовал? Ее не возьмешь даже в асави с таким-то воспитанием и бунтарскими замашками.

Несомненно, в нарядном платье леди Адельвейн выглядела очаровательно, и ею было приятно любоваться (хотя без платья сиротка выглядела еще лучше), но какая из нее придворная дама? Да она даже станцевать наверняка не в состоянии, чтобы не оттоптать ноги своему партнеру, не наступить на шлейф танцующей рядом дамы или не запутаться в собственных юбках. Вон как напряжена: прямая спина, нервно закушенная губа, взгляд лихорадочно скользит по приглашенным. Волнуется, переживает и явно боится оконфузиться.

Следовало выяснить заранее, чему их там, в обители, все-таки учили, но придворные развлечения были последним, о чем думал Мэдок. Когда объявили первый танец, он пригласил Винсенсию, краем глаза заметив, как Филиппа облегченно выдохнула.

Решив не позорить ни ее, ни себя, не стал дергать сиротку и второй танец подарил леди Ротьер. Паулина, Марлен и снова Винсенсия… Мэдок терпеть не мог придворные забавы и каждое движение, каждое танцевальное па выполнял механически, считая часы, минуты и секунды до окончания бала.

Все его мысли были заняты первым испытанием, ну и немного, лишь самую малость, Филиппой. Та, вместо того чтобы расслабиться и наслаждаться праздником, теперь недовольно поджимала губы и стискивала бокал с такой силой, что даже удивительно, как тонкий хрусталь не треснул.

Короткий перерыв и снова танец, на который герцог пригласил невесту, что стояла рядом. Взял Паулину за руку, чтобы отвести ее в центр зала, отчаянно уповая, что на этом пляски закончатся и они наконец смогут убраться из душного зала.

Но отвести первую наину де Горт никуда не успел. С трона неожиданно поднялся король, сбежал по ступеням и ринулся к его пятой невесте. Первым порывом хальдага было схватить Рейкерда за шкирку и оттащить его от Филиппы. Вторым — врезать ему с такой силой, чтобы остался в отключке как минимум до следующей ночи. Все остальные порывы могли привести к похоронам его величества и казни самого де Горта.

Пришлось отказать себе в этом удовольствии.

Сам не понял, как сдержался, позволил увести свою наину и следующие несколько минут был вынужден наблюдать за тем, как Филиппа кружится в танце с коронованной тварью.

А танцевать она все-таки умела…

Рука короля у нее на талии, пальцы, неторопливо поглаживающие ее запястье… Разумом Мэдок понимал, что это жалкая провокация, попытка вывести его из себя, и ему не следует придавать значения выходке старика. Но с каждой секундной, с каждой новой застенчивой улыбкой, которую дарила его величеству Филиппа, он все больше выходил из себя. Когда музыканты перестали играть, де Горту потребовалась вся его выдержка, чтобы не схватить невесту в охапку, не закинуть себе на плечо, как сделал это несколькими часами ранее, и не увести ее куда-нибудь подальше. Спрятать за стенами своего дома. Если понадобится, посадить на цепь — ее же была идея.

Но нужно, шерт побери, дождаться полночи, когда все это закончится, а там уже будет видно.

Во время пира Филиппа продолжила испытывать на прочность его терпение. Бесстыдно флиртовала с сидящим напротив нее графом де Вейтом, который пожирал ее таким голодным взглядом, словно за столом больше нечего было жрать. И ведь рядом сидели его наины, вот их бы глазами и облизывал!

Настроение продолжало катиться к шергам.

— Что с тобой происходит? — ворвался в его мысли голос д’Энгиена.

Друг сидел справа и, кажется, что-то ему рассказывал, но Мэдок не мог бы повторить и одного слова из сказанного хальдагом.

— Ты и раньше не радовал нас улыбками, даже по великим праздникам вроде этого, но сегодня у тебя просто зверское выражение. Кого убивать собрался? Надеюсь, не короля?

— Не искушай меня.

— Мэд, это всего лишь танец, — примирительно сказал Матис. — Подумаешь, покружил твою сиротку по залу. Зато девочке будет что вспомнить в старости.

Де Горту же, наоборот, хотелось скорее забыть об этом танце.

Оставить в прошлом Рейкерда и их затянувшуюся распрю. Но Рейкерд явно не хотел, чтобы о нем забывали.

Объявив о начале охоты, его величество решил продолжить… не иначе как рыть себе могилу. Вспомнил о древнем обычае, о ночи, которую с позволения супруги мог провести с чужой наиной.

Мэдок дернулся, когда стражники приблизились к Филиппе. Схватили ее, растерянную и побелевшую, и повели к выходу.

— Стой… де Горт! — зашипел ему на ухо Матис, вцепившись в плечо хальдага мертвой хваткой. — Не будь идиотом! Я кому говорю?! — добавил, цедя слова, почувствовав, как тот пытается вырваться и броситься следом за наиной. — Разве не видишь, именно этого он и добивается. Хочет вывести тебя из игры еще до ее начала!

— Ночь аморалии? Он это серьезно? — Герцог едва не сплюнул себе под ноги. — Уже давно надо было отменить этот бред!

— Вот когда станешь королем, тогда и упразднишь шергов закон. Но, если сейчас пойдешь предъявлять свои права на эту девушку и отбивать ее у Рейкерда, можешь забыть о троне и обо всем, к чему так долго стремился. Из-за девчонки? — Матис поморщился. — Разве какая-то наина, с которой ты, между прочим, едва знаком, того стоит? У тебя есть еще четыре. Всех не перепробует.

Мэдок ничего не ответил. Раздраженно дернул плечом и проследил за тем, как король и королева, взявшись за руки, покидают пиршественную залу.

Ублюдок и его змея.

Следом за правителем из зала начали выходить гости и придворные. Наины де Горта, перевозбужденные всем происходящим, в ажиотаже перешептывались, но под мрачным взглядом жениха примолкли и последовали за ним к выходу из каменной ловушки — королевского дворца.

Ночь аморалии… Об этой традиции уже давно не вспоминали!

Окунувшись в звездную морозную ночь, Мэдок почувствовал, как пламя в груди продолжает разгораться, и даже студеный холод не мог с ним справиться. Велев невестам забираться в кареты, хальдаг приказал Мороку следовать за ними, но тот не сдвинулся с места. Сидел на промерзшей земле, глухо порыкивая, отзеркаливая чувства и настроение своего господина.

— В карету. Быстро! — Его всемогущество добавил в голос стали, и псу пришлось повиноваться.

Герцог забрался в нее последним. Оглянувшись на дворец, скрылся в экипаже, не переставая проклинать монарха, шертов обычай и чувство беспомощности, которое сейчас им овладело.

Матис прав, он не может рискнуть всем ради малознакомой девушки. Рейкерд по-прежнему власть в Харрасе, а бунт против власти может быть чреват исключением из состязаний. Именно этого от него и добиваются, именно этого от него и ждут: ошибки, импульсивного поступка, совершенной на эмоциях глупости. Он прекрасно это знает и понимает, как нужно поступить, — уехать и позволить Рейкерду осуществить свою месть.

Вот только Филиппа, эта не искушенная в придворных интригах девочка, не виновата в том, что несколько лет назад Мэдок лишил Рейкерда наследника, и не должна отвечать за его прошлое. И эта тварь, именующая себя королем, не должна ею обладать.

Картина, ослепляющей вспышкой промелькнувшая перед глазами: два обнаженных тела, сплетенные на смятых простынях, ее и Рейкерда… и де Горт, наплевав на голос разума, с силой постучал по крыше кареты.

— Останавливай!

Паулина и Марлен испуганно вздрогнули, а Мэдок, приказав вейру: «Оставайся здесь и охраняй!» — выскочил из еще не успевшего остановиться экипажа и бросился к следовавшей за ними карете Матиса.

— Отвечаешь за них головой, — велел он другу.

— Ты куда?.. Мэд! Вот идиот!!! — в сердцах выругался д’Энгиен.

Поспешно вышел из экипажа, хотя и понимал, что не стоит даже пытаться догнать хальдага. Если де Горт что-то решил, то от своего не отступится. Еще и врежет ему за попытку образумить.

Стальной лорд проводил собрата взглядом и пробормотал, качая головой:

— А ведь мог бы получиться хороший король.

ГЛАВА 14

Просторная спальня, как назло, будто уменьшилась в размерах — расстояние от дверей до меня Рейкерд преодолел за считаные мгновения. За эти самые мгновения он успел стянуть с себя свою антикварную одежку (к счастью, не всю, а только нарядный камзольчик), я же успела оглядеться в поисках какого-нибудь подсвечника. Запоздало вспомнила, что подсвечниками мне сегодня нельзя пользоваться, безнадежно вздохнула, морально настраиваясь на аморалию, и… едва не выпалила: «Что за фигня?!», когда Рейкерд, подойдя, набросил мне на плечи свой аналог пиджака.

— Вы вся дрожите. Может, камин плохо затопили? — Его величество покосился на пламя, с аппетитом пожиравшее обугленные дрова.

— Это я от волнения.

— И подозреваю, что от страха. Кого или чего вы боитесь на этот раз, леди Адельвейн?

— Вас, ваше величество, — призналась совершенно искренне.

— Разве я такой ужасный? — Тонких губ мужчины едва коснулась улыбка.

«Нет, просто женатый и старый», — пронеслось в мыслях, но вслух я делиться своими наблюдениями не стала. Уж лучше бить его величество канделябром, чем правдой.

Отринув мысли о канделябре и правде, сплела перед собой пальцы и смиренно замерла в ожидании аморалии.

— Вас страшит ночь со мной, — догадался проницательный наш.

— После благочестивой жизни в обители жизнь в Ладерре кажется мне… несколько необычной.

— Понимаю, — кивнул его величество и чему-то усмехнулся.

Скользнул по мне взглядом, пристальным и изучающим, но начинать аморальничать, к счастью, не стал. Вместо этого обошел столик, возле которого мы друг друга рассматривали (он меня с интересом и энтузиазмом, я его с опаской), и опустился в кресло.

— Присаживайтесь, Филиппа. Я бы хотел познакомиться с вами поближе.

Если познакомиться в смысле пообщаться, то это хорошо. Наверное… А может, и не очень. Смотря какие мне будут задавать вопросы.

— Умеете играть в шахматы? — снова удивил меня ко роль.

— Немного, — покривила я душой, потому что играла довольно неплохо.

Мой приемный отец Олег был профессиональным шахматистом, даже участвовал в международных турнирах, и нас с сестрой научил. Сначала через не хочу, потому что нас с Кирой, тогда еще малолетних девчонок, интересовали только куклы и подвижные игры с друзьями на улице. Но потом мы и сами увлеклись, а став старше, с удовольствием проводили вечера за шахматами.

Еще я умею играть в покер. Не виртуозно, но все же. Могли бы сыграть с королем на деньги. Или на платье королевы. Можно и на раздевание, чего уж. Я проигрываю — снимаю с себя его камзол. Он — снимает с ее величества мой будущий дом.

— Люблю я, знаете ли, знакомиться со своими подданными за игрой. — С этими словами Рейкерд достал с нижней столешницы, тоже вырезанной из светлого, с серыми прожилками мрамора, шахматную доску.

Фигуры на ней уже были расставлены и, на мое счастье, ничем не отличались от земных. Король выбрал для себя фигуры из серебристого металла, инкрустированные агатами, мне достались золотые с… подозреваю, что бриллиантами.

…А толкнув эту красоту, можно было бы организовать в столице какой-нибудь бизнес. Открыть маленький ресторанчик, спа-центр для наин с асави или спортзал для хальдагов.

— Еще я люблю играть на желания. — По лицу коронованного блондина змеей скользнула хитрая улыбка. — Давайте договоримся так: если выиграете вы, я исполню одно ваше желание.

— А если вы?

Каменный король покосился на необъятное ложе, прятавшееся в глубинах алькова:

— Знакомиться мы продолжим уже там. Ну что, согласны, Филиппа?

Как будто у меня есть выбор…

— Что ж, попытаю удачу, — скромно улыбнулась его каменистости.

— И правильно, — кивнул он удовлетворенно, а потом добавил: — Не хочу вас расстраивать, моя дорогая, но я никогда не проигрываю.

Аналогично.

— Говорят, новичкам везет.

— Но если все же не повезет в игре, обязательно повезет в любви, — снова намекнули мне на постель. — Может, вина?

От вина я отказалась (мало ли что в него могли добавить) и сделала свой первый ход, пока Рейкерд приказывал подать себе горячительный напиток. После чего вернулся в кресло и, отвечая на мой ход, спросил:

— Что вам известно о ваших родителях, Филиппа?

— Совсем немного, ваше величество. — Я опустила взгляд на шахматную доску, делая вид, будто раздумываю над игрой. — Меня ведь забрали в обитель, когда я была совсем малышкой. — Потянувшись за золотой фигуркой, выдвинула ее вперед.

— Хорошо, — задумчиво почесал подбородок король, и непонятно, в чем он видел хорошее: в том, как бедная сиротка играет, или же в том, что она ничего не знает о своих ближайших родственниках. Сделав ход конем, Рейкерд продолжил: — А что вам известно об их убийце?

А вот это уже совсем нежелательный вопрос. Можно сказать, даже опасный. По идее, настоящая Филиппа должна иметь хотя бы представление, как умерли ее родители, но я ведь ненастоящая. И мне совсем не надо, чтобы Рейкерд вдруг это выяснил.

— Отца казнили, — скорбно начала я.

— А мать? Что вы помните о своей матери? — пытливо вглядываясь в мое лицо, спросил король.

Зацепив пальцами шахматную фигуру, я выставила ее вперед и печально вздохнула:

— Почти ничего. Первые годы моей жизни не сохранились в памяти. И, наверное, к счастью. Знаю только, что она была иномирянкой.

— Нэймессой, которую не пощадил ваш жених, герцог де Горт, — торжественно выдал король.

«Да вы что?» — едва не выдала ему в ответ.

Вместо этого посильнее округлила глаза, старательно показывая, насколько поражена. Особо не пришлось стараться, потому что кое-что в словах короля меня действительно царапнуло. Что там сегодня говорили другие наины? Нэймессы — это чудовища, а мама Филиппы была нэймессой и иномирянкой по совместительству. Прескверная вырисовывается картина… Вряд ли граф позарился на лохматое чудище вроде йети, а значит, мать сиротки была человеком. Точно! Я ведь видела ее черно-белый портрет в замке Адельвейнов. Красивая была девушка. Такая же, как и я, залетная попаданка, которой не повезло оказаться в этом мире кошмаров.

И которая стараниями моего жениха отправилась на тот свет.

Я даже поежилась от этого умозаключения, теперь уже точно не без оснований опасаясь, что могу стать следующей «победой» герцога. Стянула вместе края монаршего камзола, стараясь закутаться в него, как в кокон, и невидящим взглядом уставилась на доску.

— Понимаю, вы ошеломлены, — отвечая на мой ход, сочувственно проговорил правитель. И столько этого самого сочувствия (явно фальшивого) звучало в его голосе, столько концентрированной приторности, что я едва подавила желание скривиться. — Неприятно осознавать, что вас купил убийца ваших близких.

Не знаю, что бы на моем месте чувствовала настоящая Филиппа, но лично мне было неприятно осознавать, что в глазах жителей этого мира я была чуть ли не чертом в юбке.

— Но ведь он действовал по чьему-то приказу. — Вскинула голову и встретилась с королем взглядом.

Рейкерд усмехнулся одними уголками губ:

— Я велел де Горту доставить леди Адельвейн в Ладерру живой, но он ослушался моего приказа. Да и графа в столицу привезли в очень плачевном состоянии. Даже удивительно, что он дожил до казни…

— Могу я спросить, кто выносил приговор моему отцу?

Король нахмурился. Видимо, он ожидал от Филиппы немного другой реакции. Например, что она тут же разразится проклятиями в адрес Мэдока, станет заверять, как сильно ненавидит и презирает купившего ее мерзавца.

Не знаю, что эти двое не поделили, но мне их терки вот совсем неинтересны. Пусть сами между собой разбираются, а у чудовища, Лизы Власовой, и своих проблем хватает.

— Решение принимали старшие хальдаги Стального круга, — с явной неохотой проговорил его величество. — Но это был единственный возможный приговор графу. К счастью, мне удалось убедить совет, что вас, невинную малышку, следует пощадить. А теперь я вижу, что принял верное решение. Посмотрите, в какую красавицу вы превратились! Вы истинная дочь своего отца-хальдага, моя дорогая!

Хальдага? Еще одна крошка сведений в моей жесткой информационной диете.

— Спасибо, ваше величество, — поблагодарила максимально искренне.

Помнится, служанка в замке Адельвейнов утверждала, что за Филиппу тогда вступилась покойная королева. Ну да ладно. Хочет Рейкерд почувствовать себя героем — на здоровье.

Игра продолжалась. Его величество выглядел расслабленным и довольным, я тоже не переживала. Просчитывала свои (и его) ходы наперед и, как могла, тянула время. Хорошо бы, если бы партия продлилась хотя бы до рассвета.

Выиграю, а де Горту все равно скажу, что все было и что это была самая лучшая аморальная ночь в моей жизни.

Пусть и над ним полетает птица обломинго, а с меня и песца хватает.

Прямо зоопарк какой-то получается.

— Скажите, Филиппа, если бы вам представилась возможность отомстить тому, кто разрушил вашу семью (это ведь он, де Горт, раскрыл графа Натана и рассказал Стальному кругу, что тот тайно женился на иномирянке), вы бы ею воспользовались?

Ну вот, опять двадцать пять. Получается, де Горта здесь все ненавидят, а отдувается Лиза. Сначала жеребчик склонял к убийству, теперь подстрекает величество.

Ответить категорично «нет» — это может быть чревато, соглашаться непонятно на что — тоже, поэтому я промычала что-то совсем непонятное, а Рейкерд, делая ход, милостиво предложил:

— Не торопитесь с ответом, просто подумайте над возможностью наказать безжалостного убийцу. Во время охоты вам вполне может выпасть такой шанс, и тогда ваши бедные родители наконец-то будут отомщены. Ну а пока… шах, — Каменный король вскинул на меня хищный взгляд, — и мат.

От такого заявления я едва не поперхнулась воздухом и, не веря своим глазам, уставилась на шахматную доску. Не может быть! Я ведь была так осторожна! Просчитывала, продумывала каждый свой шаг!

Но это действительно были шах и мат. И, вместо того чтобы озвучить свое желание, мне придется всю ночь удовлетворять желания этого старикана.

Рейкерд поднялся, не сводя с меня жадного взгляда.

— Чувственная, невинная малышка…

Ы-ы-ы-ы!!!

— Может, у меня получится отыграться? — вжалась я в спинку кресла, а подумав, азартно выкрикнула: — А давайте сыграем на две ночи аморалии!

Увы, его величество не проникся моим запалом.

— Я предпочел бы сейчас заняться с вами другой игрой, не менее интересной. И в ней, моя дорогая наина, вы уж точно выйдете победительницей.

Король поставил меня на ноги. Сцапав за края камзола, притянул к себе и тут же нетерпеливо его распахнул, скидывая на пол. По спине, вместе с мурашками, потянулся колючий холод.

— Надеюсь, герцог еще не успел сделать с вами то, что с такой чувственной красавицей мечтает сделать каждый мужчина в расцвете лет.

И на закате, выходит, тоже.

Это свое «надеюсь» Рейкерд прошептал мне уже в губы за мгновение до того, как впился в них жестким поцелуем. Меня резко тряхнуло. Попыталась рвануться от него, но Каменный держал крепко, вжимая меня в свое тело.

В ушах зазвенело от злости — не очень-то приятно чувствовать себя постельной грелкой одноразового использования! Наверное, поэтому, из-за звона, я не сразу обратила внимание на крики и шум, раздавшиеся за дверями королевской спальни, как будто что-то или кого-то опрокинули на пол.

Лишь заметила краем глаза, как створки разлетаются, раскрываясь настежь, и по комнате ударной волной прокатывается рычание разъяренного животного, ну то есть хальдага:

— Отпусти ее немедленно!

Не знаю, как его величество, а меня требование герцога, мягко говоря, слегка шокировало. Обхватив себя за плечи руками, я уставилась на де Горта (сильно помятого и слегка побитого) вопросительным взглядом. Нет, он, конечно, мой герой и все такое, но как бы нас сейчас обоих не отправили куда-нибудь в подземелье на продолжительный отдых. Не то чтобы я рвалась в постель к пенсионеру, но и в тюрьму тоже как-то не хочется.

Вот если арестуют только моего недосуженого…

— Как интересно, — не сказал — мурлыкнул король. Увы, не как ласковый и пушистый котенок, а как готовящийся к атаке тигренок. Вернее, тигр, целое тигрище.

У него даже взгляд опасно потемнел. Про Мэдока вообще молчу. У того тьма вперемешку с дымом валила изо всех возможных дырок.

— Его всемогущество решили к нам присоединиться?

Кстати… Заметив «отдыхающую» на полу в смежной со спальней комнате стражу, я подумала, что сейчас с удовольствием куда-нибудь бы испарилась.

— Может, я выйду?

На мой робкий вопрос наслоилось рычание герцога:

— Я забираю ее. Филиппа!

Удивляюсь, как еще не добавил: «К ноге, наина!» Точно с такой же интонацией в голосе он звал к себе Морса.

Неандертальское чудовище.

— Забрать ее вы сможете только с первыми лучами солнца. — Рейкерд приобнял меня за талию, за что я мысленно окрестила его чудовищем номер два. — А пока что попрошу оставить нас одних. О вашем поведении будет доложено совету хальдагов. Будет жаль, если из-за этого опрометчивого поступка ваше участие в Беспощадной охоте закончится, даже и не успев начаться. Какая досада…

И столько довольства звучало в голосе каменного интригана, что даже наивному ребенку стало бы ясно: король издевается. Провоцирует, дразнит, наслаждается яростью хальдага.

Вишенкой на этом многоярусном торте из побед короля и наших с де Гортом проигрышей стало появление свежих стражников. В том смысле, что те, которых вырубил Мэдок, так по-прежнему и пребывали в бессознательном состоянии. Зато новая группа с алебардами наперевес выглядела очень даже бодро и была полна желания скрутить мятежника.

Хальдаг метнул в них яростный взгляд, даже руку зачем-то вскинул. Не знаю, может, собрался магичить, но его опередил Каменный правитель:

— Стоять! Не хватало еще представлений в моей собственной спальне!

Стражники замерли как вкопанные, будто тоже стали каменными, тоже окаменели, и его величество, удовлетворенно кивнув, продолжил:

— Я нисколько не сомневаюсь в ваших возможностях, герцог, и знаю, что не пройдет и минуты, как вы уложите на лопатки и этих. Но подумайте, чем для вас обернется такое своеволие. Продолжите бунтовать — и уже точно проиграете. А мне бы не хотелось, чтобы вы так быстро выбыли из состязаний. Это была бы слишком легкая победа. Легкая, а следовательно, неинтересная. Не-э-эт, я собираюсь смаковать ваше громкое поражение долго и с наслаждением. Поэтому, — его величество хищно сощурился, — выходите. И оставьте меня наедине с вашей наиной. Уйдете сейчас, и я, так уж и быть, закрою глаза на ваше безрассудство. Но для этого вам придется закрыть двери с той стороны.

По лицу хальдага прошла судорога. Было видно, ярость отступает, и начинает накатывать осознание, что какая-то малознакомая девчонка не стоит того, чтобы из-за нее расставались с заветной мечтой. Наверное, в какой-то мере я даже понимала герцога. Вернее, пыталась понять, поставить себя на его место, а потому тихо проговорила:

— Идите. Все хорошо.

Но вместо этого де Горт поморщившись так, словно собирался выплюнуть попавший ему в рот яд, сделал к нам несколько шагов. Стражники напряглись, сжали крепче в руках оружие, но без приказа короля не отваживались броситься наперерез Истинному.

Остановившись перед королем, тот проговорил, громко и резко чеканя каждое слово:

— Ты отпустишь мою наину, а взамен я пройду через пламя Ильсельсии, когда ты этого потребуешь.

Интересно, все хальдаги тыкают его величеству?

Кажется, Рейкерд даже не заметил столь непочтительного обращения. Он продолжал смотреть на хальдага, прямо ему в глаза, и улыбался, вместо того чтобы злиться. Понятия не имею, что предложил ему Мэдок, но, судя по выражению лица короля, только что он одержал еще одну победу.

— В любое удобное для меня время? — уточнил вкрадчиво.

— Когда пожелает его величество, — с явным оттенком пренебрежения подтвердил Истинный.

— Ну что ж, — король перевел взгляд на меня, — как бы ни было сильно мое желание провести эту ночь с вами, моя красавица, предложение вашего жениха оказалось еще более заманчивым. От такого не отказываются, а потому я вас отпускаю. Выйдите, леди Филиппа, чтобы мы с герцогом могли заключить сделку на крови. Пригласите свидетелей! — приказал Рейкерд и недвусмысленно подтолкнул меня к выходу.

Так как служанки забрали мою одежду, даже обувь унесли, пришлось шлепать босой и полуголой. Благо де Горт стянул с себя местами порванный плащ и набросил его мне на плечи.

— Спасибо, — шепнула ему.

Выскользнув из королевской спальни, быстро прошла через просторную гостиную, стараясь не наступать на стражу его величества, и, только оказавшись в полутемной галерее, облегченно выдохнула. Закуталась плотнее в теплую одежду, чувствуя, как мех приятно щекочет мне кожу. Оглянулась на сомкнувшиеся за спиной створки и скользнула к окну, посеребренному лунным светом.

Что это еще за пламя Ильсельсии? Вряд ли что-то приятное для герцога, иначе бы этот столетний интриган так не радовался. Еще и сделка на крови… При свидетелях… Подозреваю, что от такого потом не отвертишься.

Вздрогнула от тревожных мыслей и прислушалась. Слух уловил едва различимый звон бубенчиков, доносившийся откуда-то из полумрака. Не знаю, что тогда на меня нашло, но я отпрянула от окна и пошла на звук. На цыпочках пробежав по холодному полу, приблизилась к шторе, одной из многих, что перемежались с развешанными на стене портретами. Отодвинув ее, обнаружила нишу с каменным выступом, на котором, как на скамейке, сидел переквалифицированный в шута целитель.

— Не помешаю? — приветливо улыбнулась молодому мужчине.

На вид ему было лет двадцать семь, не больше. Темные курчавые волосы выбивались из-под дурацкого головного убора, уголки карих глаз были опущены, как и тонкие губы, отчего выражение лица было ну очень грустным. Он походил на маленького беззащитного щенка, которого жестокосердный хозяин в лютый мороз выгнал на улицу. Теймен Вертальд казался невысоким и очень стройным, а облегающее пестрое трико еще больше подчеркивало его худобу.

Голодом, что ли, этого беднягу здесь морят…

Вскинув на меня взгляд, шут захлопал от удивления ресницами и воскликнул:

— Вы та самая наина!

— Что, уже успела прославиться? — тихонько усмехнулась я, присаживаясь на холодный камень.

Вместо ответа шут поинтересовался:

— Леди Адельвейн, скажите, что его всемогущество предложил королю взамен, раз его величество сразу согласился вас отпустить?

— Пройти через пламя Ильсельсии, — слово в слово повторила я заявление де Горта.

— Это очень, очень плохо, — явно взволнованно пробормотал бывший лекарь.

Порывалась спросить, чем именно божественный огонь может грозить Стальному, но что-то меня остановило. Наверное, мысль, что разговариваю с совершенно незнакомым человеком, а информация о пламени вполне может являться достоянием общественности. Вряд ли получится все свои пробелы в знаниях валить на обитель. Лучше потом в герцогской библиотеке поищу. Или Морса осторожненько расспрошу. Его все равно никто, кроме меня и других вейров, не слышит, а значит, ему, если что, будет сложнее меня выдать.

Теоретически.

— Вы шли сюда за герцогом? — догадалась я.

Шут кивнул:

— Видел, как он ворвался во дворец, едва не сбив с ног стражников, а когда те попытались его остановить, все-таки сбил их. И помчался наверх. Я тенью последовал за ним. Очень мне, знаете ли, тревожно за герцога…

— Вы бы хотели, чтобы он победил? — Я даже удивилась тому, сколько в моем голосе прозвучало удивления.

Поразительно! Неужели у де Горта имеются болельщики? Фанатки-невесты (они же группа поддержки и одновременно балласт для герцога) не в счет. Наины с первой по четвертую его поддерживают, потому что жаждут выскочить за него замуж, а в идеале еще и примерить на себя корону Харраса. Меня же подбивают на его уничтожение. Вот только я не убийца и вредить ему не собираюсь. Как и не собираюсь за него замуж. Лучше продолжу мечтать о кошке и том качке из спортзала в роли моего любовника.

Хорошая мечта. Позитивная и жизнеутверждающая. Надеюсь, что и вполне осуществимая.

— Он единственный, кто, видимо, сможет меня услышать, — горестно вздохнул Теймен. — Пока что я связан обетом молчания, но, когда Рейкерд перестанет быть королем, я бы рассказал… Я бы… — Он запнулся, а потом горько улыбнулся: — Вот только, боюсь, от меня избавятся раньше.

— Теймен, вам угрожает опасность?

Шут помотал головой, отчего золотые бубенчики уныло звякнули.

— Прошу простить меня, леди Адельвейн, я не хотел вас тревожить. На меня, бывает, находит, и тогда я начинаю болтать всякие глупости. Не берите в голову.

Разумеется, я ему не поверила. Очевидно ведь, что бедолага напуган, вот и поспешил свернуть нашу с ним такую интересную и познавательную беседу.

— Теймен, скажите, — начала было я, не желая сдаваться, и тут, как назло, в галерее раздались тяжелые шаги, а следом послышался богатырский, низкий голос хальдага: — Филиппа!

— Вам пора, — слабо улыбнулся мне шут ее величества.

— Но мы ведь с вами так и не договорили…

Штора дернулась, резко отъезжая в сторону, и перед нами предстал герцог, мрачный, как грозовое небо глубокой ночью.

— Пойдем, — коротко сказал он.

Вздохнув, я поднялась, досадуя, что он так не вовремя здесь появился.

— Была рада с вами пообщаться, — мягко попрощалась с шутом.

— Для меня это огромная честь, леди Адельвейн, познакомиться с дочерью ино… — Теймен осекся под штормовым взглядом хальдага, весь аж съежился, а я сделала себе пометку — при первой же удобной возможности снова переговорить с бывшим лекарем.

Он явно не против иномирян, и, судя по тому, что уже успела узнать, мне вполне может понадобиться его по мощь.

— Где твоя обувь? — прервал ход моих мыслей Мэдок.

— Там же, где и платье.

Не успела это сказать, как хальдаг подхватил меня на руки и понес, как пушинку или невесомое перышко, через длинную анфиладу к лестнице.

— Спасибо, что не бросили, — сказала, слыша, как его шаги разбивают тишину на осколки. Чувствуя, как быстро у меня под ладонью бьется сердце Стального, ощущая даже через ткань камзола, как горяча его кожа.

От этого жара, бьющего в меня от хальдага, я сразу согрелась. Успокоилась, расслабилась и обвила руками его шею.

— Я же обещал, что никому не позволю обидеть свою наину, — одними уголками губ улыбнулся де Горт.

— И себе самому тоже не позволите? — решила разобраться хотя бы в этом вопросе.

— Себе — тем более. — Его улыбка стала еще шире. Непривычно беззаботная, я бы даже сказала, какая-то мальчишеская.

— Тогда лучше не приходите сегодня ко мне в комнату.

— Если не хочешь, не приду, — раздался у самого уха низкий, хриплый шепот, заставивший засомневаться в том, а чего же я все-таки хочу или не хочу.

— Тогда я вас еще и за это поблагодарю.

— Вот теперь вы больше похожи на наину.

— А вы на героя любовного романа, которые я иногда читаю.

— Сомнительный комплимент, Филиппа, — пробормотал де Горт, и я, не сдержавшись, хихикнула.

Оказывается, путешествовать у него на руках было очень даже приятно, а еще удобно. Не то что на плече, вниз головою, как какой-нибудь мешок картошки.

Вот вам и неандертальское чудовище. Которому, как выясняется, тоже не чужды законы эволюции.

ГЛАВА 15

Дорога до герцогского дома прошла спокойно. Де Горт меня ни о чем не спрашивал, и я тоже не приставала к нему с вопросами. Во-первых, в карете кроме нас с Мороком находилась еще и Винсенсия, явно изнывавшая от неудовлетворенного любопытства. Во-вторых, я чувствовала себя такой уставшей, такой разбитой, что едва ли была в состоянии языком ворочать, не то что обсуждать с его всемогуществом серьезные вопросы вроде сделки с белобрысым хищником. Равно как и заострять внимание на том факте, что он — убийца матери Филиппы. Нет, это точно не тема для здесь и сейчас. Видимо, я чересчур расслабилась в руках Мэдока, потому что, стоило ему сгрузить меня на мягкое сиденье кареты, как я тут же принялась клевать носом и зевать.

Даже не сразу обратила внимание на ворчание Морса:

«Лучше бы ты, Мэд, вообще не женился. Одни проблемы с этими наинами».

С заявлением вейра было сложно не согласиться.

В готичной обители моего рыцаря-вызволителя меня сразу же отвели в комнату, куда Илсе принесла какой-то горячий отвар, сильно пахнущий травами, и засахаренные кусочки фруктов. Пока служанка распускала мне волосы, я занималась поздним перекусом, стараясь вообще ни о чем не думать. За один короткий день произошло столько событий, что их вполне хватило бы на месяц жизни, но сейчас я не могла их анализировать. Сейчас я просто нуждалась в отдыхе. Тишине и покое.

— Его всемогущество не сказал, когда начнется первое испытание? — спросила, зевая.

— Этого никто не знает, — покачала головой Илсе. — Охота открыта, а значит, случиться может что угодно и когда угодно.

Главное, чтобы не сейчас. Я спать хочу, а не играть. Так что, господа хальдаги, давайте уже будем соревноваться завтра.

— И тем не менее, как бы ни было волнительно, вам следует поспать, моя леди. Отдых очень важен в такое время.

Да какое там волнение… К тому моменту, как кружка и блюдце со сладостями опустели, у меня в организме уже вырубались все системы. Даже не помню, как переодевалась. Единственное, что сохранилось в памяти, — это как я тонула в мягкой перине и звала прибежавшего в комнату Морса, уговаривая его прилечь со мной рядом, чтобы мы могли заняться обнимашками.

Но, видимо, вейра мое предложение не заинтересовало, потому что он, попросвечивав меня своими лазерными глазами, выскользнул из спальни, а я ускользнула в крепкий, восстанавливающий сон.

Спала отлично. Наверное, это была самая спокойная и приятная ночь за все мое недолгое время пребывания в этом мире. Лишь под утро опять приснилась какая-то жуть про меня и Мэдока, с которым я совершала всякие непотребства. И, говоря о непотребствах, я не имею в виду секс. Я снова обнюхивала спящего Стального лорда, облизывалась на его мускулистый торс и сильные, будто каменные, руки. Снова скользила по нему жадным взглядом и снова боролась с желанием не то лизнуть его, не то куснуть. В этом безумном сне чувства во мне соединились в какую-то гремучую смесь. Смесь из неудовлетворенного желания, жажды и голода. Мне явно хотелось де Горта, причем во всех смыслах этого слова. И в физическом смысле, и, кажется, в… гастрономическом.

Неудивительно, что проснулась я с первыми петухами (ну или с Гертрудой), и, жадно глотнув ртом воздух, принялась дергать за шнурок в изголовье кровати, чтобы на звон колокольчика скорее прибежала Илсе.

О дальнейшем отдыхе не могло быть и речи. Грудь, будто железные тиски, сжимали неприятные спазмы. Мне было трудно дышать, сухие губы горели. Ужасно хотелось пить, а еще есть. Подскочив с кровати, я стала мерить комнату шагами, ожидая появления служанки.

Бывает же, привидится чушь. Наверное, все из-за Рейкерда и жеребчика. Налицо их пагубное воздействие на мою нервную систему, отсюда и сны про меня, жаждущую не то отлюбить де Горта, не то им закусить.

К счастью, Илсе не заставила себя ждать, прибежала спустя минут пять. Сонная, немного растрепанная (явно собиралась впопыхах), но готовая служить пятой наине своего господина.

— Моя леди, вы хорошо себя чувствуете? — с беспокойством спросила девушка. — Вы ведь и пяти часов не поспали, могли бы еще отдыхать до завтрака…

— Я уже отдохнула и готова к бою, ну то есть к охоте. Илсе, будь другом, помоги одеться, а потом принеси мне что-нибудь поесть в библиотеку.

Девушка кивнула и принялась превращать меня из всклокоченного чудовища в красавицу-наину. Платье я выбрала не слишком пышное, простое и теплое, и строго-настрого запретила Илсе лезть ко мне с орудием пыток. Повздыхав, камеристка все-таки убрала корсет к остальным удавкам для талии, после чего помогла затянуть шнуровку на платье, шустро заплела мне волосы в тугую косу и протянула небольшой кожаный футляр со словами:

— Его всемогущество велел передать вам, как встанете.

Заинтригованная, я взяла коробочку. Неужели проснувшаяся совесть напомнила де Горту, что у его пятой наины совсем нет побрякушек? Раскрыв футляр, удивленно захлопала ресницами, обозревая «побрякушку» от Истинного. На подушечке из светлого атласа лежал кинжал. Небольшой, аккуратный и явно очень острый. Это я поняла, когда извлекла оружие из мягких кожаных ножен. Ничего себе! Таким запросто можно перерезать кому-нибудь горло.

Это для Беспощадной охоты?

Меня передернуло.

— А другим наинам его всемогущество тоже просил сделать… такие сюрпризы? — кашлянула, гадая, куда бы мне этот сюрприз засунуть.

В вырез платья? Хм… Может, в туфлю? Ну или спрятать под панталонами… В чулок вот еще можно. Хотя будет неудобно… Дома тоже все время быть при оружии? Тогда понадобится какой-нибудь ридикюльчик.

— То мне неведомо, моя леди, — развела руками Илсе.

Ладно, спросим у самого хальдага.

А сейчас на повестке дня библиотека и мясо.

В обители знаний и пыли было темно, и даже после того, как мы с Илсе раздвинули шторы, едва ли стало светлее. Сад и пустынную сонную улочку за стенами дома скрывали густые сумерки. Казалось, чья-то невидимая рука накинула на город серое полотно и расшила его жемчужинами-снежинками. Крупные хлопья снега струились с неба, выбеливая все, чего могли коснуться.

Я зябко поежилась и зевнула. Судя по ощущениям, на улице стало еще холоднее, и по-хорошему мне бы спать да спать в такую погоду, нежиться в объятиях пухового одеяла, но сна не было ни в одном глазу. Зато был ну прямо-таки волчий аппетит и желание скорее выяснить, что же это все-таки за зверь такой — нэймесса.

Дождавшись, когда Илсе закончит колдовать у камина и в его недрах жарко полыхнет огонь, яркими искрами улетая в дымоход, я напомнила ей о завтраке, а когда за служанкой закрылась дверь, зажгла свечу и отправилась добывать знания.

Мне повезло. Книга с очень говорящим названием «Чудовища из иных миров» обнаружилась в первые же минуты поисков. На всякий случай я прихватила с собой также несколько любовных романов, с одного из которых содрала суперобложку с изображенной на ней изнывающей от страсти парочкой и натянула ее на «Чудовищ». Хороший и уже проверенный способ маскировки.

Опустившись на шкуру возле камина, приступила к «любовному» чтиву. Правда, почти тотчас пришлось прерваться — вернулась с подносом служанка. Воспользовавшись подарком Стального в качестве закладки, я поблагодарила Илсе за расторопность и отпустила ее, а сама принялась намазывать булочку маслом.

Мм, еще горячая, с пылу с жару.

Пока ела, листала книгу в поисках самых «пикантных» моментов, а когда нашла один такой… пикантный момент, едва не поперхнулась кофе. С горем пополам проглотив горький напиток, впилась жадным взглядом в разворот книги.

На странице слева была изображена обычная с виду девушка — милая, симпатичная. Безобидная. Рисунок справа показывал ее же, только уже после превращения в… чудовище. По-другому существо, скалившееся на меня со страницы книги, нельзя было назвать. Острые клыки, когти, длинные и загнутые, белая сморщенная кожа, воспаленные, как у наркоманки, глаза, превратившиеся в паклю волосы… Хотелось верить, что такой иномирянка стала благодаря разгулявшейся фантазии художника, но, если все же довериться словам автора, тогда получалось, что все пришлые со временем превращались в таких вот зомби.

Мужчины быстрее. Поэтому их было проще вычислить и уничтожить. Женщины, особенно молодые девушки, могли некоторое время жить среди обитателей Шареса, выдавая себя за своих. Но со временем голод и жажда брали верх и над ними.

К моей огромной досаде и сильнейшему разочарованию, в «Чудовищах» не уточнялось, о какой именно жажде и каком голоде шла речь. Сексуальном? Вон как меня по ночам на де Горта пробирает. Не хотелось бы, конечно, превращаться в нимфоманку, но это все же лучше, чем стать вампиршей или каннибальшей!

Ма-мо-чки.

«У этих существ обостряются все чувства, усиливаются инстинкты, множится во сто крат сила. Они смертельно опасны и подлежат немедленному уничтожению. Проще всего выманить тварей магией. Как источник магии подойдет любой сильный артефакт или места средоточия силы вроде жертвенников и храмов. Но больше всего шансов поймать тварь на живца. Они тянутся к хальдагам как к наиболее сильным источникам магии, и если Стальному лорду или простому магу не посчастливится пасть жертвой иномирского отродья, то выпьет из него всю магию, а значит, станет еще сильнее и опаснее».

А ведь меня тянет к Мэдоку. Уже вторую ночь просто крышу по нему срывает. Это что же получается, я тоже в скором времени стану… нэймессой?

Вздрогнув, перевернула страницу, но продолжить чтение не успела. Дверь приоткрылась, и в библиотеку бесшумно проскользнул вейр.

«Филиппа, душа моя, свет очей моих, краса неземная…» — вдохновенно начал пес.

— Ты чего-то хочешь, — сразу догадалась я и пытливо на него посмотрела.

«С чего ты так решила? — вскинулся красноглазый льстец. — Я просто рад видеть тебя целой и невредимой. Надеюсь, ты вчера не успела саморальничать с его величеством?»

— Не успела.

«Это хорошо… А то получилось бы, что зря выбросили столько звонкой монеты. Ни покорной наины, ни ее невинности».

— Какой ты у нас бережливый, — фыркнула я и потянулась за чашкой с уже остывшим кофе, а Морс улегся у меня под боком, явно напрашиваясь на ласку.

Нет, он мне и слова не сказал, но, когда я его погладила, с удовольствием прикрыл глаза, а потом добавил, едва ли не урча:

«Я против того, чтобы бесцельно разбазаривать полезные ресурсы».

— И чем же моя невинность может оказаться полезной его всемогуществу?

«Ох, Филиппа, и всему-то тебя учить надо. Только не говори, что ты не знала, что для хальдагов (неженатых) секс с невинной девицей, которой не касался никакой другой мужчина, — наилучшая магическая подзарядка? Даже более эффективная, чем убийство нэймессы или нэймерра».

— То есть, — я напряженно сглотнула и замерла с занесенной над головой Морса рукою, отчего тот требовательно на меня зыркнул, как бы говоря, чтобы даже не думала останавливаться, — убивая этих тварей, они магически подзаряжаются?

«Ну разумеется. Чем больше Истинный уничтожит за свою жизнь чудовищ, тем сильнее он будет и тем больше силы передаст своему потомству».

— Но я думала… силу хальдагам даровала богиня, — ошарашенно пробормотала я. — По крайней мере, меня так… мм… в обители учили.

«Я тебя умоляю! — фыркнул вейр, закатывая глаза. — Этой красивой сказочкой потчуют в таких вот божьих приютах, чтобы показать Ильсельсию всесильной и сделать ее культ неоспоримым. Хотя лично я вообще в нее не верю. Неверующий я, Филиппа, абсолютно неверующий».

Хм…

«А сила у Стальных от нэймерров и нэймесс. Ильсельсия к нам вообще никаким боком не причастна. Лучше бы ты, сиротка, не любовные романы по утрам читала, а пробелы в знаниях восполняла. Вас там небось в обители только и учили, что сутками молиться?»

— Именно, — с готовностью подтвердила я. — С утра до вечера только этим и занимались. А любовные романы по ночам читали, тайком от наставниц. Вот поэтому я здесь и расслабляюсь. Душу отвожу, так сказать, — и я покосилась на свою замаскированную книжку.

«Любовный роман тебе и так обеспечит Мэдок. Ты бы лучше мозги тренировала. А то от этой приторной патоки они у тебя слипнутся окончательно, и станешь ты совсем недееспособной. А у нас, между прочим, охота!»

Я мысленно завозмущалась. Пусть только попробует этот кусок железа мне что-нибудь обеспечить! Не стану я для него магической батарейкой! Ни в качестве любовницы, ни в качестве нэймессы.

Надеюсь.

«Так вот, краса моя ненаглядная и неописуемая, — снова жмурясь, продолжал Морок, пока я переваривала неутешительные для себя новости, — расскажи мне, непросвещенному, что вчера королю пообещал этот олух. Мой хозяин который».

— А с чего ты решил, что я что-то знаю?

«Элементарно, Филиппа. Эта каменная мумия ни за что не выпустила бы тебя из своей спальни, если бы Мэд не предложил ей взамен что-то стоящее. Вот я и задаюсь вопросом, что бы это могло быть, сиротка. Расскажешь?»

— А что мне за это будет? — заискивающе посмотрела на Морса.

Нет, ну а что? Никогда не помешает иметь в должниках вейра. Особенно в моем положении.

«Я тебя не укушу».

— Ты и так меня не укусишь.

«Рискнешь проверить?» — оскалился бесстыжий.

Оскал получился очень хищный и весьма устрашающий, я даже отодвинулась от немилахи Морса подальше. Потом подумала, что вот он, мой потенциальный источник информации по пламени, и сказала:

— Герцог пообещал королю, что по первому же его требованию пройдет через огонь несуществующей, как ты утверждаешь, богини.

Несколько секунд Морок молчал, а потом с выражением и эмоциями телепатически сказал:

«Ой дура-а-ак!»

— Ну почему сразу дурак? — Я сделала вид, что оскорбилась. — Его всемогущество, между прочим, меня защищал, свою наину и ценное приобретение.

«Никакое ценное приобретение не стоит того, чтобы рисковать из-за него жизнью! — рыкнул дог. — Или как минимум здоровьем!»

— А вот отсюда поподробней…

«И эта такая же, — проворчал вейр. — Оба безголовые! Тупицы и идиоты! Ты думаешь, для чего хальдаги проходят через пламя?»

— Для чего? — эхом повторила я, поцеживая остатки кофея.

«Чтобы очистить разум и тело, разумеется. Ритуал не из приятных, можно даже сказать, болезненный, но очень полезный. Священный огонь выжигает в хальдагах, говоря доступным для наин языком, лишнюю магию. Не вся сила, что Стальные лорды забирают у пришлых, приживается в их организмах. Иная так и остается инородной, и, если вовремя от нее не избавиться, она начнет отравлять хальдага, а впоследствии может даже убить».

— Ну и что в этом плохого? — недоуменно спросила я и тут же поспешила уточнить: — Это я не про убить, а про очистить. Детокс, знаешь ли, штука полезная.

«А плохое заключается в том, Филиппа, что после очистительного огня хальдагу нужно время на восстановление. Сразу после ритуала он ослаблен, а значит, уязвим. Улавливаешь мою мысль?»

Кивнула осторожно.

«Во-о-от, — удовлетворенно протянул вейр. — А теперь постарайся поднапрячь свои размякшие в амурной глазури мозги, краса моя, и скажи, когда, по-твоему, Рейкерд может потребовать от Мэда пройти через пламя Ильсельсии?»

— Накануне какого-нибудь важного испытания?

«Поразительная проницательность!»

— Морс!

«Что, Морс?! — раздраженно фыркнул пес. — Теперь Мэд еще больше рискует. Я не сомневаюсь, он дойдет до финала. Но ментальное сражение Дар-ха-Раат после очищения пламенем точно не переживет. Или умрет, или свихнется, как старший сын этого ископаемого — Рейкерда. Король ведь потому моего мальчика и ненавидит и жаждет отомстить ему. За то, что Мэд на дуэли свел с ума его наследника».

Наверное, я бы расцеловала Морса — столько он мне сегодня рассказал полезного и интересного, если бы в тот момент не была так шокирована.

Получается, из-за де Горта наследный принц свихнулся?! Неудивительно, что король планирует ставить палки ему в колеса на протяжении всей охоты. И меня на эти самые палки подбивает, надеется втянуть в свою вендетту.

— За что он так его? — спросила негромко.

Но ответить вейр не успел. Появление стальной морды, ну то есть лорда (вот умеет же прерывать такие познавательные и важные разговоры!), все закончило.

— Почему-то был уверен, что найду вас именно здесь, леди Адельвейн.

— Лучше бы не находили… — еле слышно пробормотала я и, как и полагается при встрече с хальдагом, опустила глаза.

Де Горт прикрыл за собой дверь, сделал несколько шагов мне навстречу.

— Рад, что вы все-таки нашли для себя здесь что-то интересное, — скользнул взглядом по внушительных размеров стопке любовных романов.

— Да вот, пытаюсь отвлечься чтением, прогнать волнение, а заодно и Морсика развлекаю. Читаю вслух, а он слушает и прямо, знаете ли, мордой расцветает. Нравятся ему сказки про любовь. И хвостиком довольно виляет, и блестит глазками.

«Ох, допрыгаешься ты у меня, цыпа, ох договоришься», — глухо зарычал вейр.

— Хотите, и вам почитаю?

— Откажусь, пожалуй. — Де Горт слабо улыбнулся, но тут же вернул себе серьезную вывеску, металлическую, и уже с ней продолжил: — Я сюда не за этим пришел. Я хочу знать, Филиппа, о чем вы говорили вчера с королем.

Даже так? Судя по всему, его стальнейшество решил выложить на стол все карты его каменейшества. Вернее, желает, чтобы это сделала я. Можно было, конечно, соврать и сказать, что королю просто приспичило покувыркаться с симпатичной иномирянкой, ну то есть с симпатичной наиной в кровати. Где вы тут видели иномирянок? Нет, не пробегали. Клянусь хальдагами.

Можно было бы, да только, во-первых, он спас меня от ночи с пенсионером, а значит, я вроде как его должница. А во-вторых, мне самой жутко интересно, что же все-таки произошло с родителями Филиппы.

Перебравшись в кресло, чтобы не смотреть на герцога снизу вверх, я стала резать правду-матку:

— Король рассказал мне о моих родных.

— Что именно? — сощурился Истинный и помрачнел настолько, что в комнате тоже как будто потемнело еще больше.

— А вы на что надеялись? Что он о них и словом не обмолвится и вместо этого мы будем всю ночь играть в шахматы? Нет, мы, конечно, сыграли партию, и я, к своему стыду, проиграла, но…

— Филиппа! — прорычали с соседнего кресла не хуже вейра.

Вот ведь нетерпеливый.

— Рей сказал, что вы убили мою мать, а моего отца доставили на суд еле живым.

— Рей? — вычленил совсем не главное из моего ответа лорд.

— Король, — поправилась я, чтобы не мрачнел еще больше, и, подавшись вперед, бросила: — Скажите, герцог, вам понравилась роль убийцы слабой беззащитной женщины?

Если сейчас кто и походил на каменного, так это Мэдок. Резкие, заострившиеся черты лица, потемневшие до максимальной степени потемнения глаза, желваки, грубо выделяющиеся на скулах.

Сразу видно, что пробрало. Надеюсь, достаточно, что бы де Горт озвучил сиротке-наине свою версию тех давних событий.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Филиппа.

— Ну так объясни мне, что тогда случилось. Это ведь ты убил ее?

Пару секунд он молчал, а потом сказал на удивление спокойно и ровно:

— У меня не было выбора. Наш отряд спасал обитателей замка, спасал тебя от чудовища, в которое превратилась твоя мать.

Внутри как будто что-то оборвалось, и я глухо прошептала:

— Она не была чудовищем…

— Она была иномирянкой.

— Но это не повод называть ее монстром и убивать!

Я подскочила с кресла и, сжав руки в кулаки, рванулась к Стальному. Кажется, вейр что-то говорил, кажется, просил меня остыть, а может, это внутренний голос убеждал одуматься… Но я сейчас была не в том состоянии, чтобы думать. В голове шумело от злости на де Горта. Как у него все просто! Пришелица равно чудовище. Простейшее уравнение с единственно верным ответом — убийством иномирного отродья.

— Ты была слишком мала и не помнишь. — Хальдаг тоже поднялся, продолжая сверлить меня мрачным взглядом.

— К счастью! Не помню, как ты лишил жизни девушку, единственной виной которой было родиться в другом мире. А отца за что? Вы его избивали? Мучили? Пытали?

— Мы его и пальцем не тронули! — Теперь он уже рычал мне в лицо, впиваясь пальцами мне в плечи, но я это даже не сразу заметила.

Смотрела в глаза Стального в надежде отыскать в них хоть что-то, но не находила даже малейшего проблеска сострадания, жалости, раскаяния.

Ничего.

Узнай он, что перед ним попаданка, тут же использовал бы по назначению подаренную им «закладку» — всадил бы мне нож прямо в сердце.

— Чтобы замедлить превращение жены в чудовище, Натан отдавал ей свою силу. Изо дня в день, из года в год. То, во что он превратился… Во что она его превратила! — с ненавистью, настолько очевидной, что у меня даже дыхание перехватило, прогремел де Горт. — Мы осадили замок, когда она уже не соображала, а от графа почти ничего не осталось. Из-за голода, из-за жажды у нее началась быстрая трансформация. Опоздай мы, и могли погибнуть невинные. Ты могла погибнуть!

— Я тебе не верю… Не верю!

Вырвалась из его рук, отшатнулась, больше не желая все это слушать. Я ведь такой не стану? Нет, нет, нет… Я уж точно не свихнусь. Хальдаги врут! Врет де Горт! Таким, как он, просто выгодно отнимать у иномирян силу, что бы там ни было. А чтобы оправдать гнусные убийства, они выставляют нас животными. Обезумевшими монстрами.

Но я ведь не монстр!

— Филиппа, мне очень жаль, что твои родители погибли. Но другого финала у них просто не могло быть.

Другой финал вам, господа Истинные, просто не выгоден.

— Ну да, тебе жаль… Настолько, что ты не постеснялся купить меня, их дочь, и, не успев привезти в свой дом, стал обращаться со мной как со своей рабыней. Да ты прямо герой!

— Тебе нужно успокоиться…

— Не трогай меня, — теперь уже рычала я. Попятилась от хальдага, когда он снова попытался ко мне приблизиться, снова меня схватить, и едва не налетела на Морока.

Подхватив дурацкие юбки, рванулась в сторону.

— Я не хотел брать в наины тебя, но мне не оставили выбора. Шилла пострадала; возможно, не случайно. До того, как связаться с твоим дядей, я делал предложение дочерям других хальдагов, но Стальные лорды один за другим мне отказывали. Подозреваю, что не обошлось без вмешательства Рейкерда. Видимо, он этого и добивался. — Де Горт усмехнулся. — Свести нас вместе, а потом использовать тебя для достижения своих целей.

— Не проще ли было отказаться от трона и не подвергать риску ни в чем не повинных девушек? То, что случилось с Шиллой, может случиться с любой из нас. А может, что и похуже. Раз уж тебя так ненавидят, то будут в первую очередь бить по самому уязвимому — будут пытаться навредить твоим наинам, — попыталась донести до Стального простую истину.

Но ему и на это было плевать.

— Я тебе уже говорил и повторю снова: я не позволю обидеть ни одну из своих невест. Разве вчера я тебе это не доказал? — бросил раздраженно де Горт.

— Почему же тогда позволил обидеть леди Шиллу? — не сдержалась я и заметила, как у хальдага полыхнули яростью глаза. — Ты идешь напролом к своей цели, Мэдок. Каменный трон — единственное, что тебя волнует. Мы — просто орудие для достижения цели, ничего больше. Поэтому уж простите, но я не стану полагаться на вас, ваше всемогущество. Уверена, от вашего подарка толку и то будет больше. За него я скажу вам спасибо. А вот за то, что убили иномирянку, мать… мою, чтобы поживиться ее силой, уж извините, поблагодарить не могу. Надеюсь, вы узнали все, что хотели узнать. — С этими словами я подхватила с пола книгу с кинжалом-закладкой и рванулась к выходу.

К счастью, бесчувственный кусок стали не пытался меня остановить, иначе точно воспользовалась бы его подарком. Пронесшись по коридору, слетела на первый этаж, сама не понимая, куда несусь, и столкнулась в холле с Одель и Винсенсией.

— О! — хором воскликнули девушки.

— А мы как раз тебя и искали, — начала Ротьер.

— Расскажешь, что у тебя вчера было с королем? — подхватила другая.

— Вам в мельчайших подробностях или вкратце тоже сойдет? — съязвила я раздраженно.

— Лучше в подробностях, — просияли девицы, явно не уловив в моем голосе все нарастающей злости.

Собиралась уже в подробностях объяснить, куда им следует сейчас сходить, когда заметила, как Одель побледнела. Не в том смысле, что у нее побелело лицо, — она вся стала какой-то блеклой, даже ее одежда. Я удивленно захлопала ресницами, стараясь прогнать внезапную галлюцинацию. Но наина продолжала выцветать, а потом и вовсе стала прозрачной.

Вот реально прозрачной.

— Одель, ты себя хорошо чувствуешь?

— Да, а что?

— Вин… — Я чуть не подавилась воздухом, когда поняла, что то же самое происходит и с леди Тиссон. — Девочки, вы… как бы так аккуратнее выразиться… испаряетесь.

Наины переглянулись, испуганно ахнули и… В общем, это было единственное, что они успели сделать, прежде чем окончательно исчезнуть.

— Эй, кто-нибудь! — охрипшим от волнения голосом позвала я. — Здесь наины исчезают! Караул! Спасите! Тают!

Я стекла на ступеньку, наблюдая за тем, как бледнеют мои руки. Теряет цвет платье, блекнет книга, зажатая между похолодевшими пальцами.

Я тоже стремительно исчезала.

Надеюсь, его всемогущество знает, как защитить своих невест от испарения и вернуть тех, что уже успели растаять.

ГЛАВА 16

— Задница, — придя в себя, охарактеризовала я ситуацию, в которой оказалась. Отплевываясь от снега, выбралась из сугроба, облепившего широкий ствол дерева, огляделась по сторонам и философски подытожила: — Полная. Дремучая и глубокая.

Я была в лесу и, судя по всему, как раз в той его части, которая у людей находится пониже талии. Повсюду, куда ни кинь взгляд, росли высоченные деревья. Я такие раньше только в фэнтезийных фильмах видела. По сравнению с этими монстрами наина Лиза была чем-то вроде муравья, чудом оказавшегося на поверхности бескрайнего белоснежного моря.

Снег был повсюду. Толстым, девственно нетронутым покровом растянулся по земле, цеплялся за кривые ветви деревьев, крупными хлопьями кружил в воздухе, заставляя ежиться и дрожать от холода. Забивался мне в туфли, липким крошевом оседал на волосах и ресницах.

Складывалось впечатление, что я одна в этой зловещей сказочной чаще. Одна на тысячи километров. Стою и трясусь в легком платье, с книгой подмышкой и кинжалом, зажатым в заледеневших пальцах. Вернее, платье само по себе было достаточно плотным для прогретого каминами дома. Но ведь не для прогулки же по зимнему лесу!

— Лю… люди, — громко стуча зубами, позвала я. — Человеки… Шварры?

Не знаю, почему вспомнила об этих болотных созданиях, которые меня так интриговали. Наверное, последним лучше на глаза не показываться. Впрочем, может, это не тот стремный лес, о котором рассказывала госпожа Лендерт. Что у них, в самом деле, больше лесов в Харрасе нет?

Но интуиция (а может, паника) подсказывала, что это тот самый Зачарованный лес.

Шерт, шерт, шерт!

Понимая, что если продолжу стоять и просто хлопать глазами, как болванчик, то замерзну окончательно, стала прыгать и растирать плечи руками, выпуская изо рта облачка пара и пытаясь собрать мысли в кучку.

Так, и что мы имеем? Тут два варианта. Либо охота все-таки началась и первое испытание решили провести в лесу (как символично!), либо это очередная диверсия против нашего с девочками металлического жениха. А я ведь говорила, что будут бить по самому уязвимому — нет, не по мужскому достоинству герцога, а по нам, слабым беззащитным девам, которым не посчастливилось быть купленными этой железкой.

Корону ему, видите ли, захотелось… Вот почему о ней не думал, когда превращал в психа наследника его величества?

Оставалось надеяться, что это все же не коварные происки де Гортовых врагов, а первое испытание, контролируемое здравомыслящими людьми. Хотя… в жюри ведь тоже хальдаги, так что я действительно в заднице.

Скорее всего, Мэдоку по плану просто нужно отыскать своих наин, пока они не окоченели до смерти. И всего лишь… И я, так уж и быть, ему в этом поспособствую, постараюсь тоже найти девчонок. Будет быстрее и проще, если мы соберемся все вместе и он нас всей гурьбой телепортирует отсюда обратно домой. Он ведь такое может?

Только на это и оставалось надеяться. И на то, что я раньше времени не стану сосулькой в сугробе.

Юркнув между двумя деревьями, будто сросшимися друг с другом густыми кронами, я зашагала вперед, то и дело увязая в снегу обледеневшими ногами. Было бы неплохо отыскать какую-нибудь тропку или, еще лучше, дорогу, но снег стирал малейший след, отчего казалось, что я действительно не иду, а плыву по бескрайним просторам.

…Такая же холодная, как айсберг в океане, —

напевала негромко, переиначивая слова старой песни.

И все мои печали от вас, герцог де Горт.

— Стойте! — рявкнули откуда-то сверху, и я, будто врезавшись в невидимую стену, остановилась. — Так, так, так, а вы у нас…

Ко мне, ловко цепляясь за ветки длинными тонкими руками, спускался… зеленый человечек. Тряхнула головой, пару раз моргнула. Нет, все еще зеленый. Интересно, что это: галлюцинация, вызванная сильнейшим охлаждением, или реальное существо?

Странное существо тем временем спрыгнуло на землю и засеменило ко мне на коротких ногах, оканчивающихся копытами. То и дело мигая большими черными глазами без белков, приблизилось вплотную, величаво поклонилось и, задрав голову, внимательно меня оглядело. После чего это нечто, едва достававшее мне до колен, сосредоточенно зашевелило длинными эльфийскими ушами, одернуло несуразно смотрящийся на нем парчовый камзол и выставило вперед маленькие, как будто детские, ладошки, на которых тут же материализовалась стопка полупрозрачных листочков. Листы загадочно мерцали в тусклом свете холодного зимнего утра, как и серебряное перо, которым зеленый «эльф» начал сосредоточенно чиркать по бумаге, рассыпая вокруг себя искры.

— Значица, вы у нас леди Филиппа Адельвейн, пятая наина герцога де Горта. Отличненько, леди! Как самочувствие?

— Как у замороженной для суши рыбы, — поделилась я своими ощущениями.

— Суши? — Зеленый человечек нахмурился, а я прикусила язык. — Никогда не слышал… — К счастью, он не стал зацикливаться на моих словах. Встрепенулся и сказал: — Так о чем это я? Ах да! Меня зовут Ринсонторадеус Младший, можно просто Ринсон, и я к вам с приятными новостями. Каждой наине полагается бонус для прохождения первого испытания. Сейчас вы сами его выберете. Готовы, леди?

Значит, все-таки не происки врагов. Уже легче.

— Могу я узнать, в чем заключается суть первого испытания?

— А вам разве не сказали? — удивленно захлопал своими большими инопланетянскими глазами «эльф».

— Если бы сказали, я бы не спрашивала, — заметила, клацнув зубами.

Дикий холод. И нравы у них тут дикие. Испытывать ни в чем не повинных дев в таких варварских условиях… Изверги!

— Логично, — согласился Ринсон. — К каждому Стальному лорду отправили гонца, те должны были поставить их и их наин в известность за пару минут до переноса в Зачарованный лес.

Все-таки Зачарованный… А вот это хуже.

— Может, гонца что-то задержало? Не могли же они про вас забыть. Или могли? Странно, очень странно.

— Испытание, — выдохнула я очередное облачко пара и снова яростно потерла плечи руками.

— Ну да, ну да, — суетливо отозвался Ринсон и проговорил: — В общем, слушайте, леди. На самом деле задание простейшее — это ведь только начало охоты, так что можете считать всё, что сегодня будет с вами происходить, легкой разминкой.

И почему меня оторопь берет от его слов?

— Всего-то и нужно добраться целой и невредимой до гробницы короля Элдерта Сумасшедшего. Вы ведь помните ту давнюю легенду?

— Буду благодарна, если освежите мне память. А то я что-то от холода совсем плохо соображаю.

Ринсон понятливо кивнул и бодро продолжил:

— Его величество изволил быть похороненным в Зачарованном лесу, а не в королевском склепе, где покоятся все Каменные короли Харраса и их жены с асави. Он был уверен, что так до конца и не выполнил свое земное предназначение — не выловил всех нэймесс и нэймерров, не уничтожил всех населяющих Харрас чудовищ, а значит, его предшественники будут им недовольны и он недостоин восседать с ними на огненных тронах в царстве мертвых. Поэтому и предпочел стать после смерти отшельником. Вот почему его останки покоятся в глубинах этого леса. Вспомнили?

— Угу.

Все так просто, элементарно, блин, Ватсон, что меня уже рыдать тянет.

— Как же я найду это захоронение, если даже приблизительно не представляю, где оно находится. Боюсь, я раньше умру от холода, — простонала в отчаянии.

— Спокойно, леди, не гоните вейров. Сейчас и до этого дойдем, — осадил меня копыточный «эльф». — Для того, собственно, чтобы успешно пройти испытание, и нужны бонусы. Сразу оговорюсь, выбрать можно только один. Таковы условия.

И почему меня это совсем не удивляет?

— Могу, например, предложить вам широкий выбор оружия. — С этими словами Ринсон провел в воздухе рукой, и передо мной закружили, попеременно сменяя друг друга, проекции явно свистнутых из какого-нибудь исторического музея штук. — Арбалет, двуручный меч… Хотя вы девушка хрупкая, вряд ли удержите, — оценивающе оглядел меня абсенточный фей. — Тогда уже лучше кинжал или вот еще есть яд. Но в лесу с ядом, — Ринсон состроил скептическую гримасу, которая на его лице смотрелась слегка жутковато, — сами понимаете. Впрочем, мое дело предложить, а ваше — принять или отказаться.

— Оружие у меня уже есть, — продемонстрировала я кинжальчик, которым, надеялась, мне не придется воспользоваться. Я ведь не какая-нибудь амазонка.

— Какая предусмотрительная леди, — похвалил меня собеседник. — Значит, идем дальше. Уверен, следующий бонус вас непременно порадует, — и хитро мне подмигнул.

А я чуть не прослезилась от переполнивших меня эмоций, когда передо мной замаячили явно очень теплые, на меху сапожки, плащик, опять же отороченный мехом, и даже муфта! Все такое мягкое, манящее, умопомрачительно прекрасное.

Да это не бонус, а сказка! Спасибо вам, дяденьки хальдаги!

— Вот, позвольте предложить вам, леди, самонагревающийся плащ и к нему термальные сапожки. Перчатки-отогрейки уже, к сожалению, закончились, разобрали другие наины, но муфта на ваших беленьких… — Ринсон скользнул взглядом по моим рукам и поправился: — Ну то есть синеньких ручках тоже будет смотреться очень даже неплохо. Что скажете, леди?

Хотела уже прохрипеть: «Беру!» — и растаять от блаженства в самонагревающемся плаще (тем более что и другие наины то же самое выбрали), но в последний момент передумала и попросила:

— Огласите, пожалуйста, весь бонусный список.

— Стойкая леди, — снова одарил меня комплиментом странный человечек, даже кивнул с уважением и продолжил: — Вот еще один плащ, который сделает вас невидимой. От холода, увы, не защитит, вы его даже чувствовать на себе не будете, но надежно скроет вас от других участников охоты. Правда, звери вас все равно будут чуять, и вот если посмотреть с этой стороны, то больше пригодилось бы оружие. Но так как оно у вас уже есть, а имеющийся у наин инвентарь не положено отбирать, то вы, леди Адельвейн, можно сказать, счастливица.

Да я просто баловень Фортуны. Любимица этой су… Судьбы, в общем.

— Есть еще что-то?

— Само собой! — азартно возвестил Ринсон и щелкнул пальцами, явив моим глазам старинный пергамент с изображением какой-то местности. — Это очень полезная для прохождения испытания карта Зачарованного леса. Поверьте, воспользоваться ею не составит труда. Вы будете отмечены на ней красной точкой, гробница короля — синей. По мере того как будете приближаться к захоронению, точки будут сближаться, и наоборот. Имея эту чудо-карту, вы сразу поймете, если сбились с верного пути, и быстро вернетесь на нужную тропку. Главное, чтобы у вас ее никто не отобрал. Некоторые участницы охоты будут неистово бороться за победу своего лорда.

И в этом я тоже не сомневаюсь. Наверное, самое время снова вспомнить замечательное слово «задница».

— А сами лорды чем в это время будут заниматься?

Пиво пить перед магическими экранами в своем братстве и наблюдать за реалити-шоу в исполнении подмороженных красавиц?

— Будут вас искать конечно же, чтобы в безопасности препроводить к гробнице Элдерта Сумасшедшего.

Значит, невидимый плащик точно отменяется. С ним я стану невидимой и для де Горта, а с этим продуктом сталелитейного производства все-таки будет понадежнее, чем с волшебной шмоткой.

Меня по-прежнему манил второй бонус. Манил настолько, что мир перед глазами начинал кружиться, все стиралось, и единственное, что я видела, — это саморазогревающийся плащик, или как это чудо магии называется.

Но карта… Это ведь самая настоящая палочка-выручалочка! С ней все может закончиться намного, намного быстрее. Не хочу больше мерзнуть, но и бродить по дикой чаще, рискуя в любой момент нарваться на какую-нибудь шварру, мне совсем не улыбается.

Прежде чем дать окончательный ответ, спросила:

— А вейрам позволено участвовать в испытании?

— А то! — обрадовал меня «эльф». — По одному вейру от претендента. Они уже тоже рыщут по лесу.

От сердца сразу отлегло. Интересно, кого Мэдок взял с собой: Морса или Гертруду?

— Тогда, — закусила губу, а потом выпалила, отчаянно надеясь, что сделала правильный выбор: — Выдайте мне, пожалуйста, карту!

— Как будет угодно пресиней… Я хотел сказать, прекрасной наине! — воскликнул Ринсон, которому, кажется, холод был совершенно нипочем.

И, кажется, я ему завидую. Вот почему я не зеленый человечек, а пресиняя наина?

— Да, совсем забыл, леди. Главное, отыскать гробницу до заката. В противном случае охота для вашего лорда закончится уже сегодня, а вы навсегда упустите шанс стать королевой Харраса.

Я кивнула, после чего, не сдержавшись, добавила:

— Одного не понимаю: зачем все это надо? Искать чью-то гробницу, замерзать, рисковать жизнью? Бонусы какие-то выбирать…

— Как зачем? — искренне удивился Ринсон, даже захлопал своими черными-пречерными глазищами. — Сегодня Стальные лорды покажут, насколько они в состоянии быстро справиться с поставленной перед ними задачей и защитить своих невест от голодного зверья и коварства других участников.

Ох, еще ведь и голодное зверье.

Что же вы, дяденьки хальдаги, такие гады?

— Сумеют сберечь пять девиц, значит, и с защитой Харраса теоретически справятся. Но это станет более понятно после следующих испытаний.

— А мы… — скрежетнула от холода зубами. — Мы-то за что страдаем?

— Вы, леди Адельвейн, носительницы Чистой крови. Вы — дочери хальдагов, сильнейших и благороднейших магов! — зачем-то решил толкнуть напоследок пафосную речь Ринсон, хоть я говорила совсем о другом. — Харрасу не нужна слабая правительница, как и не нужен беспомощный король. Проявите себя. Покажите свою храбрость и стойкость, чтобы ваш господин мог вами гордиться. Чтобы гордилась ваша семья. А все королевство убедилось, что вот эта леди достойна стать следующей Платиновой королевой или асави Каменного короля. Дерзайте, леди!

Я даже моргнуть не успела, как Ринсон исчез, будто растворился в воздухе вместе со своими бонусами, и мне в руки упала волшебная карта — скрученная в тугую трубочку бумажка.

Тяжело вздохнула, повела онемевшими от холода плечами. Надеюсь, я сделала правильный выбор и успею добраться до гробницы сумасшедшего правителя прежде, чем мне самой понадобится гробница.

Морс… Морсик, родненький, где же ты?

После испарения Ринсона я осталась в гордом одиночестве. С одной стороны, это радовало — вражины-хальдаги нигде не просматривались, как и вражины-наины, и вражины — голодные хищники. С другой — я бы визжала от счастья, повстречай Морса или де Горта. Лучше сразу обоих. Да что там, я бы сейчас даже Паулине была рада! А остальных своих подружек по несчастью так и вовсе расцеловала бы и задушила в объятиях.

Приказав себе перестать рефлексировать, вложила карту в книгу, чтобы не светить бонусом, и попыталась понять, где нахожусь я, а где останки Каменного короля. Обнаружив на карте две точки, красную и синюю, олицетворявшие меня и гробницу его величества (а вообще, неправильно подобрали цвета), заткнула кинжальчик за пояс, раскрыла пошире томик с провокационной обложкой и максимально бодро зашагала по лесу, стараясь концентрироваться на маячке, а не на пронизывающем холоде.

Со стороны могло показаться, что я настолько увлечена любовным романом, что даже, проходя испытание, не могу от него оторваться, на ходу читаю, никого и ничего не замечая. И тем не менее я озиралась и прислушиваться старалась, чтобы, не дай бог, не пропустить чье-нибудь приближение.

Жаль, среди бонусов не было какого-нибудь всеисцеляющего зелья: от простуды, гриппа, воспаления легких. Оно бы точно не было лишним. Надеюсь, его всемогущество захватил с собой походную аптечку с волшебными пузырями (пардон, пузырьками) и пару шубеек.

Я вздрагивала от малейшего шелеста веток и шороха ветра. Дергалась даже от прикосновения снежинок, белыми парашютиками спускавшихся с неба и приземлявшихся на заиндевевшую наину Лизу. И каждую секунду ждала подвоха. Все ведь не может пройти гладко, со мной такого не бывает. До гробницы чокнутого монарха было еще далеко, и тем не менее я упрямо сокращала разделявшее нас расстояние. Шла вперед, уже не чувствуя ног, в принципе не чувствуя своего тела, и все равно упорно двигалась к цели, ободряя себя и убеждая, что, чем быстрее доберусь до Элдерта Сумасшедшего, тем быстрее этот кошмар закончится.

Наверняка там невест ждут теплые пледы и стаканчики с глинтвейном, заботливые служанки и лекари. В противном случае, боюсь, к концу охоты на вакансию Платиновой королевы не останется претенденток.

Я настолько увлеклась фантазиями на тему своего будущего отогревания, что даже не сразу расслышала жалобное:

— Помоги мне… Пожалуйста, помоги…

Замерла, прислушиваясь. Тоненький голосок, то и дело прерываемый тихим плачем, доносился — я бросила по сторонам внимательный взгляд — кажется, из того оврага.

— Помоги… Умоляю! Я не могу пошевелиться…

Да, точно из него. Меня прошила дрожь. Захлопнув книгу и сунув ее под мышку, я поспешила на жалобные всхлипы. Мелькнула мысль, что это может быть ловушка, но даже она меня не остановила. Не прощу себе, если сейчас притворюсь глухой и просто пройду мимо.

К счастью, овраг оказался неглубоким. В нем и обнаружилась пострадавшая наина. Девушка сидела, кутаясь в меховой плащ, и жалобно плакала.

А при виде меня взволнованно залепетала:

— Я оступилась… и упала. А теперь не могу подняться. Совсем ног не чувствую! Ты мне поможешь? — Она посмотрела на меня большими, прозрачными, словно горные озера, полными слез глазами.

Сколько ей? Явно не больше восемнадцати. Таким юным созданиям на женихов дома гадать, а не участвовать в садистских игрищах. Да такую, как эта, обидит даже белка!

— Помогу, куда я денусь. — Пристроив книгу к широкому стволу дерева, стала осторожно спускаться, стараясь ни за что не зацепиться, не поскользнуться и не покатиться вниз кубарем. — Замерзла?

— Нет, нет, плащ очень теплый и… — Девушка осеклась, а потом неуклюже попыталась проехаться на пятой точке назад. — Ты ведь его у меня не заберешь? Не бросишь здесь одну умирать?

— Мне бы такое и в голову не пришло, — нахмурилась я. Спустившись, протянула наине руку. — Давай, помогу подняться, и пойдем уже наконец найдем гробницу вашего психопата.

Неизвестная невеста неизвестного хальдага потянулась к моей руке, и в тот самый момент я заметила, как выражение ее лица изменилось: губ коснулась улыбка, злая и ядовитая, глаза победоносно сверкнули, но попятиться от девицы я не успела. Она вцепилась мне в руку и с неожиданной для такого хрупкого существа силой дернула на себя. Я поскользнулась, зацепилась за что-то ногой и поломанной куклой рухнула в снег. В одно мгновение тело перестало меня слушаться. Заледеневшее, будто каменное — оно, казалось, мне больше не принадлежало.

Не успела даже пикнуть, как эта артистка оседлала меня, ликующе выпалив:

— О, как удачно ты мне подвернулась, да еще и с оружием! — Рассмеявшись, она выдернула у меня из-за пояса кинжал, а когда я яростно дернулась, пытаясь ее сбросить, навалилась на меня всем телом и прошипела: — Не бойся, добрая душа, убивать тебя я не стану. Так только, чуть поцарапаю, а там уже как будет угодно Созидательнице. Посмотрим, кто быстрее тебя отыщет: твой жених или голодные хищники?

Наина замахнулась, явно собираясь полоснуть меня острым лезвием, грозно сверкнувшим в бледных лучах солнца. Никогда бы не подумала, что это так сложно — заставить слушаться свои собственные руки. Заледеневшие пальцы ни в какую не желали шевелиться, и тем не менее я, сцепив посильнее зубы, схватила мерзавку за запястья, не позволяя ей меня ранить.

— Сопротивляешься? — прошипела невеста в ярости. Рванула руками, пытаясь сбросить мои непослушные пальцы. — Ты, кажется, наина де Горта. Да, точно! Мне многие на охоте скажут спасибо, если я выведу из игры твоего господина. Да я тебя сейчас!..

Наверное, она бы все-таки меня ранила — ядовитая злость придавала этой малолетке силы, в то время как у меня сил уже почти не осталось. Наверное, я бы позорно проиграла, еще и потому, что отвлеклась, ослабила хватку, заметив проступающую на снегу цепочку чьих-то следов и плывущий по воздуху большой черный сук. Почувствовав, что пальцы мои почти разжались, наина победоносно зарычала, взмахнула кинжалом, а в следующее мгновение ее голова как-то неестественно дернулась, поцеловавшись с отростком дерева. Девица сдавленно пискнула и, закатив глаза, скользнула в снег, распахнув руки, как птица в поле те крылья.

Смотрелось даже красиво.

Кинжал приземлился рядом, и я тут же, подавшись вперед, схватила его, прижала оружие к груди, готовая до конца отбиваться от невидимки с внушительных размеров веткой. Победного или фатального — сейчас узнаем.

Подумала так и тут же облегченно выдохнула, увидев перед собой знакомое улыбающееся лицо наины номер три.

— Как же хорошо, что я вас встретила! — обрадованно воскликнула Одель, скидывая плащ-невидимку, и бросилась к беспамятной девице. — Я испугалась и сглупила, выбрала этот дурацкий плащ и чуть от холода в нем не умерла! Нужно было брать нормальную одежду. — С этими словами она стала раздевать поверженную соперницу с такой скоростью и ловкостью, что ей бы позавидовали все служанки де Горта. — Ты как, в порядке? — бросила на меня короткий взгляд.

— Вроде того, — пробормотала я, снова осознавая, что умираю от холода и что мне сейчас ну просто очень хреново.

— Хорошо, что эта девица оказалась такая крикливая, иначе я бы прошла мимо, даже не заметив вас.

Наина быстро, не теряя времени, натянула сапожки, перчатки и закуталась в меховой плащ, а потом замерла, жмурясь от удовольствия.

— Хорошо-то как!

— Эй, вы чего там расселись? — донеслось сверху.

Мы вскинули головы и увидели де Морсан, тоже надежно экипированную. Одна я продолжала мерзнуть и дрожать.

— О, Паулина! — просияла Одель. — Я очень рада, что и ты тоже цела и невредима!

— Что очень странно, если учесть, что очнулась я в гнезде крикоряка, представляете? — Де Морсан поежилась. — Повезло, что я умею лазить по деревьям, а в гнезде были только яйца, но не было самих крикоряков.

Даже спрашивать не хочу, что эта живность собой представляет.

— Ли, а ты почему раздетая? — нахмурилась рыжая.

— Можешь взять этот дурацкий плащ, но от него никакого толку, — щедро предложила мне Ротьер. — Мне кажется, в нем я даже еще больше замерзла. Брр…

— Выбрала не тот бонус, — ответила Паулине, поднимаясь из снега, и посмотрела на бессознательную девицу. — А с ней что будем делать?

— А давайте ее накроем плащом-невидимкой! — осенило третью наину — нашего ангела. Вот только повадки у нее, как оказалось, совсем не ангельские, а хищные, можно сказать, кровожадные. — Тогда ее вообще не найдут.

— Она ведь умрет! — ужаснулась я логике блондинки.

— Ну и что? — в один голос отозвались невесты.

Дикие… Какие же они тут все дикие.

— Мы не можем оставить ее здесь, — возразила я, борясь с желанием треснуть рукоятью кинжала каждую.

— Ли, очнись, она тебя чуть не убила!

— Но это не значит, что я превращусь в такое же, как она, безжалостное чудовище. Помогите хотя бы вытащить ее из оврага. Ну же, давайте!

Что-то недовольно бормоча, невесты все же послушались. Вместе нам удалось вытянуть девчонку наверх и пристроить к дереву. Надеюсь, жених все же найдет ее раньше, чем учуют дикие звери. Тянуть ее на своем горбу до самой гробницы у меня бы при всем желании не получилось.

— Так что ты за бонус выбрала? — спросила Паулина.

Я показала им книгу.

— Любовный роман? — растерянно пробормотала Одель и захлопала ресницами. — А зачем?

— Не роман, а карту. Пойдемте, до гробницы не так уж далеко осталось.

Наины обрадовались, похвалили меня за смекалку и бодро зашагали по лесу. Оглянувшись на оставленную без сознания девушку, я тихонько поматерилась и потащилась за ними следом.

Разумеется, никто не предложил одолжить мне сапожки или хотя бы одну перчатку погреть немного пальцы, а в плаще-невидимке и правда было как будто еще холоднее. Поэтому я вернула его Одель, а сама сосредоточилась на карте, убеждая себя, что все самое страшное осталось позади. Еще минут двадцать, максимум полчаса, и первое испытание закончится. А там уже можно будет сказать кому-нибудь из организаторов или медперсонала (кто-то же должен нас встретить в гробнице хальдага), где мы оставили малолетнюю злодейку. Я запомнила это место и могу показать на карте, главное, до захоронения скорее добраться.

Странно, наверное, я уже получила максимальную степень обморожения, потому что в какой-то момент почувствовала, что стало заметно теплее. Подушечки пальцев болезненно закололо, но теперь я могла ими шевелить. Ощущала собственные ноги, увязавшие в грязной жиже, в которую, тая, превращался белый пушистый снег.

Глюки или в самом деле резко потеплело?

В этой части леса было сыро, отовсюду несло гнилью, но холод уже не набрасывался с такой яростью на мое истерзанное морозом тело. Деревья вокруг по-прежнему вырастали темными пиками, оцепляя небольшую полянку, посреди которой мы сейчас стояли.

— Не нравится мне это место, — протянула Одель, напряженно озираясь.

— Проклятые болота, — взволнованно выдохнула Паулина. — Я о них столько историй слышала.

— Да нет здесь никаких болот, — возразила я, лихорадочно скользя взглядом по карте. — Они были бы отмечены и…

— Ква! — раздалась из-за высокого куста, который вдруг зашевелился, затрясся, словно в припадке, и на поляну вышла… гигантских размеров жаба.

Секунду или две ничего не происходило, а потом невесты разразились пронзительным криком:

— Шварра!

Полька бросилась к ближайшему дереву и, как мартышка, быстро по нему взобралась. Я и Одель остолбенели, наблюдая за тем, как к нам приближается это огромное жуткое существо, тяжело переставляя задние лапы.

— Ква, ква! — заявил этот мутант, останавливаясь в паре метров от нас и обнажая свой длинный, извивающийся, похожий на красную ленту язык.

— Так вот ты какой, цветочек аленький… ну то есть болотная шварра, — пробормотала я и в ужасе завопила: — Мама!

— Ква! — ответила жуткая жаба и двинулась на меня.

ГЛАВА 17

Если бы ему на глаза сейчас попался затейник, придумавший провести первое испытание в Зачарованном лесу, Мэдок с превеликим удовольствием вздернул бы его на ближайшем суку. Непременно вниз головой и так, чтобы до этой самой головы как до наиболее бесполезной, а может, даже опасной (опасной для окружающих) части тела с легкостью могли добраться дикие звери.

Некоторые твари, правда, впадали в зимнюю спячку, но даже это не утешало. Наверное, впервые в своей жизни хальдаг боялся. Не проигрыша в охоте, которая едва успела начаться. Он боялся, что одна из его наин пострадает. Будет в нем нуждаться, когда его не будет рядом.

Филиппа… Мужчина с досадой скривился. Они так отвратительно поговорили. Когда утром искал с ней встречи, понимал, что разговор будет не из простых. Несложно было догадаться, в каком свете представил ту давнюю историю Рейкерд, но хальдаг никак не ожидал, что девчонка так рьяно примется защищать свою мать.

Понятно, что родная кровь. Понятно, что это женщина, подарившая ей жизнь. И тем не менее Филиппа должна понимать, что у них просто не было выбора. Леди Адельвейн (кажется, ее звали Елена) тянула из своего мужа силу. Он отдавал ей ее добровольно, добровольно себя убивал, чтобы продлить время, отпущенное нэймессе.

Но рано или поздно все в любом случае закончилось бы, и, если бы они не успели, могло произойти непоправимое. Могли пострадать другие. Ни в чем не повинные слуги, та же Филиппа.

Первые годы за малышкой следили, желая удостовериться, что в ней не проявится ни капли материнской гнили. К счастью, Филиппа оказалась чиста, и со временем о ней просто забыли. Оставили прозябать в обители, пока о наследнице графа не вспомнил де Горт.

Мужчина прикрыл глаза. А ведь они похожи… Очень. Пусть он и повстречал Елену уже после обращения, но даже тогда в искаженных чертах ее лица все равно еще проглядывала ее нежная красота. Он хорошо запомнил это лицо — лицо своей первой жертвы. Та же светлая молочная кожа, те же чувственные пухлые губы, густые длинные ресницы, золотисто-русые волосы. Совсем как у Филиппы.

А вот цвет глаз у нее от отца. У Натана они тоже были серо-голубые, с такими же мятежными искрами.

Леди Адельвейн — истинная дочь своих родителей, и сейчас он отдал бы многое, чтобы скорее отыскать ее в этой снежной ловушке.

Почему-то о Филиппе Мэдок беспокоился даже больше, чем об остальных своих наинах. Наверное, потому что другие невесты знали, на что шли. Их с детства готовили к тому, что однажды они станут избранницами хальдагов и, если повезет, примут участие в Беспощадной охоте. Филиппа этого не желала. Да и чему ее могли научить в обители? Как правильно читать молитвы и петь хвалебные песни Созидательнице Пречистой?

Де Горт раздраженно сплюнул и пришпорил лошадь. Время от времени он вселялся в Морока, чтобы проверить, повезло ли хотя бы вейру. Дог тоже рыскал по лесу в поисках девушек, но почему-то Мэдоку казалось, что в первую очередь он будет искать Филиппу.

Странно, но этой девочке легко удалось найти общий язык с его вейром. Герцог усмехнулся. Еще немного, и он начнет завидовать своему творению.

Гертруда в этот раз была бесполезна. Ветви деревьев туго сплетались между собой, образуя непроницаемый заслон. Рассмотреть что-либо с неба, а уж тем более прорваться сквозь вековые кроны не представлялось возможным.

— Шерт! — негромко выругался герцог, вернувшись из сознания вейра, которому тоже пока не посчастливилось напасть на след девушек.

Хальдаг пришпорил лошадь, выжимая из животного все силы. Зачарованный лес был огромен, и невесты могли находиться где угодно. За минувший час ему не повстречался ни один участник охоты, ни одна наина. Даже стало закрадываться подозрение, что его ввели в заблуждение, что это очередные происки Рейкерда, когда среди зарослей показалась трясущаяся не то от холода, не то от беззвучных рыданий девушка.

Филиппа!

Почему-то именно это имя первым мелькнуло в мыслях, и Мэдок, резко натянув поводья, спрыгнул с лошади. Увязая ногами в липком снегу, поспешил к девчонке.

Оказалось, что нет, не Филиппа. Просто одна из участниц охоты. Он даже не знал ее имени, хоть лицо показалось смутно знакомым.

Когда девушка, испуганно вскрикнув, попыталась от него отстраниться, хальдаг быстро проговорил:

— Я тебя не обижу, — и сбросил с плеч плащ.

Укутал в него продрогшую наину, прошептал короткое заклинание, которое в одно мгновение помогло ей согреться, а заодно сделал так, чтобы ее не могли учуять дикие звери.

— Продолжай идти по этой тропе, никуда с нее не сходи и скоро выйдешь к гробнице.

— Спасибо, мой лорд, — дрожащим голосом прошептала девушка и, не оглядываясь, припустила по едва различимой в снегу тропке.

Мэдок вернулся в седло, пришпорил лошадь, мгновенно переходя в галоп. Вскоре ему повезло повстречать Марлен. Храбрая леди ле Фэй выбрала для себя оружие, правда, едва удерживала меч в руках, по большей части просто тащила его по земле, оставляя на снегу глубокий рваный шрам. Но не плакала и даже почти не дрожала, стойко держалась.

— Марлен!

Укутав бледную, с побелевшими губами наину в камзол, де Горт точно так же согрел ее магией и усадил в седло.

— Нужно было выбирать карту, — ругала себя леди ле Фэй. — Как же глупо я поступила! Харрасу уж точно не нужна такая безмозглая королева!

— Ты отлично справилась. — Мэдок невольно улыбнулся, в который раз убеждаясь, что Марлен хорошая девушка и, возможно, ей куда больше пошла бы роль его супруги, чем взбалмошной Паулине.

Каким же он был глупцом, что раньше не замечал, что из себя на самом деле представляет девица де Морсан. Увлекся ее красотой, ослеп… Идиот.

— Я так и не нашла гробницу его величества, — расстроенно вздохнула наина.

— Вместе ее найдем, — приободрил девушку де Горт.

Еще спустя четверть часа обнаружилась Винсенсия. К счастью, та выбрала для себя теплую одежду, в противном случае вряд ли ее согрела бы сорочка Мэдока. Наина была напугана, но старалась не подавать виду. Храбрилась из последних сил, а осознав, что ее нашли, радостно взвизгнула:

— Ваше всемогущество! — Делая вид, что уже готова потерять сознание от переполнивших ее чувств, леди Тиссон рухнула в его объятия.

— Ты в порядке? — Герцогу не сразу удалось оторвать ее от себя.

Наверное, проще было сразиться со стаей диких вырлаков, чем отцепить от себя не в меру ретивую девицу. С горем пополам одержав победу в этой нелегкой битве, хальдаг усадил ее в седло позади Марлен и снова, на миг прикрыв глаза, попытался понять, где сейчас находится Морок. А обнаружив вейра, не сдержавшись, яростно выругался.

— Что-то случилось? — донесся до него встревоженный голос одной из невест, он даже не понял которой.

— Скар отвезет вас к гробнице, — напряженно проговорил де Горт, хватая коня под уздцы и произнося короткое заклинание, которое должно было направить животное к месту захоронения Элдерта Сумасшедшего.

— А разве вы с нами не поедете? — взволнованно выдохнула Винсенсия.

Но Мэдок ей не ответил. Отпустил повод, и конь, коротко всхрапнув, сразу пустился в галоп. Хальдаг же поспешил в другую сторону, думая только об одном: что он должен, обязан успеть! Пока Филиппа и Паулина на себе не почувствовали, что самые опасные хищники не те, которые обитают в Зачарованном лесу, а те, которые сегодня устроили в нем охоту.

— Ну что же вы стоите, глаза выпучив?! — завопила с дерева Паулина. — Спасайтесь! Скорее бегите!

На вопль наины шварра отреагировала очень недовольным и весьма грозным кваканьем, от которого у меня затряслись поджилки и стали один за другим рваться нервы-паутинки. Последняя паутинка лопнула, когда эта жирная туша, раззявив пасть, вывалила наружу свой длиннющий язык и тот, расстелившись по воздуху красной ковровой дорожкой (почти как на церемонии вручения Оскара), с легкостью, словно какой-то сучок, переломил толстую ветку, успешно оседланную первой невестой.

Де Морсан с визгом и криками полетела вниз, мы с Одель тоже вскрикнули от неожиданности. После чего наина номер три накинула на плечи волшебный плащ и мимикрировала под ближайшее дерево.

— Одель, она все равно может тебя учуять, — на всякий случай предупредила я, а в ответ получила очередное утробное «ква».

Вспомнив о моем существовании, шварра повернулась ко мне своей уродливой мордой, а к Паулине, соответственно, своей не менее уродливой задницей или как это место у жаб называется.

Я попятилась, быстро-быстро, и скользнула лихорадочным взглядом по карте, надеясь понять, куда нам бежать. Еще не хватало угодить в какие-нибудь зачарованные топи и утонуть в них или стать чьим-нибудь протеиновым кормом. Увы, рисунок на карте отпечатался в сознании как нечто размытое и абстрактное, потому что буквально через секунду это бессовестное насекомоядное (ну или наиноядное — вполне возможно, я это скоро узнаю) нагло слямзило у меня карту. Просто взяло и бесстыже ее слизало вместе с недочитанной книгой.

Не жаба, а выдра.

Ладони обожгло болью, словно по ним прошлись розгой, и я в негодовании закричала:

— Совсем страх потеряла?!

— Ква, — схомячив мой «любовный роман», заявила шварра и стала бодро так приближаться, переваливаясь с лапы на лапу.

— Поль, ты жива? — отступая, позвала я. — Одель?

Тишина.

Скорее всего, леди Ротьер уже давно отсюда смылась. Что стало с Паулиной, надеюсь, скоро выясню. Она ведь, кажется, высоко забралась… Проклятье!

Я боялась развернуться спиной к шварре, чтобы убежать, потому что понимала: этой прожорливой твари ничего не стоит сделать со мной то же самое, что только что сделала с картой, другими словами, сожрать меня с потрохами. Боялась, а еще просто не могла отвести от нее взгляд… Смотрела словно загипнотизированная, медленно отступая.

— По-о-оль…

В ответ молчание.

Черт.

Напряжение концентрировалось в каждой клетке моего тела. Напряжение, страх и, как ни странно, злость. Не знаю почему, но, вместо того чтобы окончательно поддаться панике, я злилась, и с каждой секундой этого чувства во мне становилось все больше. Оно захлестывало, выбивало из головы все мысли. Выдернув из-за пояса кинжал, я крепче сжала рукоять. Вряд ли он мне поможет: это как угрожать зубочисткой Морсу, но сдаваться без боя я не собиралась.

Эта тварь сожрала мою карту! Самое ценное, что у меня было в этом мире. Карту, ради которой я пожертвовала теплой одеждой, умирала от холода… Терпела! Наверняка заболела. И все ради чего? Чтобы подкормить местную жирность? Ну то есть живность. Впрочем, в данном случае это одно и то же.

Злость полыхнула с новой силой, обожгла жилы, огнем прокатилась по телу, въелась в каждую мою клетку. Перед глазами на миг потемнело, а потом картинка окружающего мира снова стала четкой и яркой. Настолько яркой, что все вокруг казалось почти ненастоящим. Обострились звуки, раскрылись малейшие запахи.

Не знаю, показалось ли, но я слышала мерное дыхание Паулины. Слышала, как бьется сердце наступавшего на меня монстра, чувствовала исходящее от него зловоние. Видела, как его тугим коконом оплетают блестящие нити силы, и как же сильно хотелось к ним прикоснуться! Невыносимое чувство. Я едва не облизнулась. Потянулась к одной из нитей, почти за нее ухватилась, умирая от желания впитывать в себя, поглощать это мерцание.

Пока от шварры ничего не останется.

Не знаю, что произошло дальше, но гигантская жаба вдруг издала низкий утробный звук, едва ли похожий на привычное кваканье. А в следующий момент случилось что-то совсем невероятное. Чудовище развернулось и с неожиданной для такой туши прытью засеменило к кустам, из которых вылезло, словно хищником из нас двоих была не она, а я.

Секунда, другая, и на поляне не осталось шварры. Только я с дурацким кинжалом и Паулина, которую следовало срочно приводить в чувство.

О том, что сейчас только что было, я старалась не думать. Потом как-нибудь займусь мозговым штурмом. Уже после того, как это шертово испытание закончится.

Никогда не думала, что можно получать удовольствие от отвешивания пощечин, но бить по щекам Польку мне понравилось. Вот прям очень. Я даже вздохнула с сожалением, когда ресницы у рыжей дрогнули, а потом медленно поднялись. Де Морсан скользнула по мне мутным взглядом, тихонько застонала.

— Ты как, цела? — спросила я, борясь с желанием хлопнуть ее еще раз. Для профилактики, проформы и просто для души.

Должно же сегодня со мной хоть что-то приятное произойти.

— Сейчас узнаем, — страдальчески отозвалась наина.

С моей помощью, кряхтя и постанывая, она села, потом осторожно встала, старательно изображая из себя Трияну на жесткой диете без магии. Подозреваю, что ее величество будет вести себя примерно так же, охать и покрякивать, когда Рейкерд перестанет подкармливать ее чарами.

— А где шварра? — Де Морсан бросила по сторонам растерянный взгляд.

— Убежала, — сообщила я и поспешила добавить: — Должно быть, ее что-то спугнуло. Может, вейр какой-нибудь мимо пробегал или хальдаг, вот она и испугалась.

Точно не меня. Разве такое очаровательное неземное создание, как я, способно кого-нибудь напугать? Да ни фига!

— Да, наверное, — рассеянно кивнула Паулина, продолжая озираться и хлопать ресницами. — А где Одель?

— Без понятия. С плащом удрала.

— Вот фырса драная! — выругалась невеста и посмотрела на меня уже более осмысленно. — А карта?

— В желудке у шварры.

— Еще одна фырса!

— Шварра?

— Нет, ты, Филиппа! — непонятно почему окрысилась наина.

Я ее, понимаешь ли, добрых полчаса по щекам лупила, не ради собственного кайфа, а чтобы привести в чувство, а она еще фыркает, характер тут демонстрирует. И кто после этого из нас двоих фырса? Еще и драная. Плащик у Польки, к слову, при падении изрядно потрепался.

— Как можно было упустить карту?!

— А как можно было предпочесть ей пару теплых шмоток? — не осталась я в долгу.

Паулина насупилась.

— И как мы теперь найдем гробницу?

— Что-нибудь придумаем, — буркнула я и огляделась в поисках какой-нибудь палки.

Буду тыкать ею в землю, чтобы знать, куда ступаю, потому что эта чавкающая жижа у меня под ногами доверия совсем не внушает.

Обнаружив подходящую на роль посоха толстую ветку, попыталась вспомнить, что видела на карте последним, прежде чем шварра ею закусила. Мы ведь были уже близко и шли, кажется, по направлению к солнцу. Вроде бы… Значит, туда и продолжим идти.

— Эй, ты куда? — бросила Паулина мне в спину, когда я решительным шагом двинулась следом за солнцем.

Жаль, что сейчас не лето и оно едва светит и совсем не греет.

— В гости к Элдерту Чокнутому.

— Сумасшедшему, — поправила меня наина и ринулась за нами, мной и белесым кругляшом, стыдливо проскальзывавшим среди облаков.

Ринулась, к слову, весьма прытко, а значит, из соревнований мы сегодня не выбудем. Жалко. Я уже совсем не против вернуться к «родственникам». Потому что если вот это все разминка, как утверждал мой недавний знакомец Ринсон, то даже представить страшно, что будет дальше.

Нет, ребятки, лучше уж замуж за Карла.

Наверное, не следовало заранее поздравлять его всемогущество (кстати, где он вообще прохлаждается? Чужих наин, что ли, спасает и отогревает?) с победой в первом этапе. Петляя среди исполинов-деревьев и чувствуя, как снова холодает, а мои обледеневшие косточки уже начинают позвякивать, я резко остановилась, когда из-за дерева, имевшего скромные размеры какой-нибудь водонапорной башни, показался крупный волчара. Паулина врезалась мне в спину и тихонько охнула, заметив матерого зверя.

То, что это не обычный волк, а создание хальдага, я поняла сразу. Вампирские глаза — это раз. Слишком крупные габариты — два. Доспехи опять же (явный закос под Морса), а еще магия, окутавшая все тело животного, от кончиков ушей до кончика хвоста. Я не видела ее, как в случае со шваррой, но чувствовала окружавшие волка потоки силы.

При виде нас вейр угрожающе зарычал, обнажив острые клыки. Паулина испуганно пискнула, а я глубоко вдохнула и выдохнула, напоминая себе, что я леди. А леди не пристало облизываться на чужих животных, пусть даже и агрессивно настроенных.

В общем, Лиза, перестань смотреть на него как на потенциальное жаркое.

— Ли, ты ведь ладишь с животными, — раздалось у меня из-за спины осторожное. — Может, поговоришь с ним?

— О чем? — Я не сводила с вейра глаз.

Тот тоже смотрел на меня, рычал и скалился. Мысли его я не слышала, по-видимому, волк блокировался. Ну или этот номер срабатывает только с вейрами моего хальдага.

Вернее, нашего, всенародного и межнаинового, но это сейчас не важно.

— О… о том, чтобы бежал дальше. Пусть ищет невест своего хозяина, а нас… нас в покое оставит! — На окончании фразы голос Паулины сорвался на истеричный визг.

Видимо, нервы у нее уже были на пределе, да и у меня тоже, если честно.

Вейр рыкнул еще более грозно, красные глаза угрожающе сверкнули, выдавая его злость и нетерпение. Казалось, того и гляди, на нас набросится, и даже появление хозяина, того самого бугая с бала, не улучшило ситуацию.

— Мои наины? — рассматривая нас, усмехнулся великан-хальдаг — жгучий брюнет с пронзительными черными глазами и такими широкими плечами, что даже де Горт по сравнению с ним казался тщедушным мальчишкой. — Нет, не мои. Что будем делать с ними, Коготь? Отпустим? Или, может, мне следует оставить тебя с этими леди наедине?

Волк рыкнул, нетерпеливо переступая с лапы на лапу. Из оскалившейся пасти стекала слюна и падала в снег, оставляя в нем глубокие вмятины.

Стальной меж тем изобразил шутовской поклон и с усмешкой продолжил:

— Прошу меня извинить, леди, но вынужден вас оставить. Мой вейр горит желанием лично пообщаться с прекрасными наинами герцога, а мне надо искать своих собственных красавиц. Коготь, сильно не увлекайся! — напоследок приказал волку титулованный гад.

Не дай бог Харрасу такого короля.

— Истинно мужской поступок, — бросила я в спину удаляющемуся «рыцарю».

А тот, резко обернувшись и метнув в меня злой взгляд, поморщился, после чего ядовито выплюнул:

— С этой, Коготь, можешь развлечься. Ни в чем себе не отказывай!

Отрывисто рыкнув, волк приник к земле, явно собираясь на нас наброситься. На нас, парализованных ужасом, скованных усталостью и холодом. Прыжок — я зажмурилась, чувствуя, как сердце останавливается после последнего оглушительного удара, но вот боль от клыков и когтей так и не испытала.

Рык оборвался, сменившись оглушительным визгом. Открыв глаза, схватилась за свое многострадальное сердце. По снегу катались, сцепившись в яростной схватке, два вейра: отморозок Коготь и мой любимый, храбрый, драгоценный Морсик.

До этого момента я считала Морса крупной зверюгой, но по сравнению с белоснежным бандитом Когтем вейр Мэдока больше походил на моську, имевшую неосторожность напасть на слона.

Утрирую, конечно, но мой мальчик явно уступал размерами этому монстру, и у меня сердце разрывалось, когда острые клыки волка вонзались в Морока.

Гертруду бы сюда сейчас. Тогда бы на одну моську здесь стало больше. Она бы быстренько заклевала этого мерзавца. Обоих мерзавцев.

— Прикажи ему прекратить! — громко, срывая до хрипа голос, прокричала я. — Он же убьет его!

«Рыцарь» не ушел, видимо, решил задержаться, чтобы посмотреть на кровавую схватку.

— Что ж, леди, на охоте случается всякое. И такое тоже — гибнут животные, — криво ухмыльнулся подонок. — Или вы решили, что это продолжение праздничного бала?

На какое-то мгновение вейры расцепились, и Паулина у меня за спиной слабенько пискнула. Теперь с клыков волка стекала кровь, а не слюна, кровь Морока, и от этого зрелища у меня внутри все цепенело, а сердце в груди уже стучало как сумасшедшее.

— Это же хладнокровное убийство! — наконец и у де Морсан прорезался голос. — Сейчас же его отзовите! Когда совет хальдагов узнает…

— Узнает о чем? Это честная схватка, леди. Вейр де Горта защищает наин хозяина и будет это делать до последнего своего вздоха.

Хальдаг стоял, прислонившись плечом к дереву, скрестив на груди руки, и усмехался.

Сволочь стальная.

— Ждать которого, к слову, осталось недолго. Смотрите, леди, это из-за вас он умирает. Не были бы вы такими беспомощно-слабыми… Тоже мне королевы, — презрительно сплюнул себе под ноги Истинный.

Вейры кружили друг перед другом, готовясь к новой схватке. Озлобленный волк и отчаянно храбрый дог. Морс прихрамывал, шерсть Когтя была перепачкана в крови, но понять, кому она принадлежит, ранен ли и он тоже, я не могла.

Я тогда вообще плохо соображала. Все смешалось. Страх за вейра, невыносимый холод, пронзавший меня насквозь, бурлившая во мне ненависть, к которой примешивалось и другое чувство, что-то смутно напоминавшее голод. Тихий, едва ощутимый, и тем не менее мне никак не удавалось от него избавиться. Я чувствовала, как по жилам отморозка-хальдага течет магия, сила, которой у него было явно в избытке. Может, если заберу немного, то и его порождение, этот волчара, станет слабее? Но хальдаг — не шварра и запросто может понять, что кто-то посягает на его магию.

Тогда уже точно станет ясно, что одна из нас нэймесса, а не наина. Вот только просто стоять и смотреть, как эта клыкастая тварь грызет моего вейра…

Звери, яростно зарычав, сцепились в новой, еще более яростной схватке, заметались по снегу, оставляя на белоснежном покрове брызги крови, и я решилась. Потянулась к магии Истинного, почти коснулась ее, едва ли понимая, как это вообще работает и что сейчас случится.

Не ожидала, что это будет так просто, но в то самое мгновение хальдага скрутило. Он рухнул в снег как подкошенный, как марионетка, у которой подрезали нити. Упал на колени, схватился за голову, и его порождение, вейр, скуля и подвывая, приник к земле, словно разом растерял всю свою ярость и агрессию.

«Ничего себе ты крута, Лиза!» — не без гордости подумала я.

Правда, тут же поняла, что крута не я, а герцог, показавшийся в тот момент меж деревьев и приблизившийся к этой мерзости, своему сопернику. Один, без невест, даже без плаща (вот где потерял, спрашивается!), он, казалось, просто проходил мимо и вот решил к нам присоединиться.

Великан с силой сжимал виски и кривился так, словно у него сейчас одна за другой ломались все кости. В то время как де Горт выглядел абсолютно спокойным, расслабленным, невозмутимым, и от этого, если честно, у меня волосы на голове вставали дыбом. Он просто стоял и смотрел, как корчится в агонии его соперник. Черты лица расслаблены, лишь на лбу пролегла едва заметная складка, а в глазах холод, такой сильный, что морозы Зачарованного леса по сравнению с ним казались едва ощутимыми.

— Мэдок, не надо, — взмолилась Полька, а потом напряженно выкрикнула: — Перестань! Пожалуйста!

— Что значит не надо? — шикнула я на наину, опускаясь на колени перед своим храбрым защитником. — Из-за него чуть не погиб Морок. Миленький, ты как? — обратилась к Морсу.

Вейр тяжело дышал, продолжал порыкивать, но держался стойко и расстилаться ковриком, беря пример с волка, явно не спешил.

— После того, что случилось с наследником Рейкерда, ментальные дуэли запретили, — быстро, глотая слова, заговорила Паулина. — Сойтись в ментальном поединке хальдаги имеют право только в финале охоты. Не сейчас! Сейчас, если не остановится, он может не просто потерять шанс на победу, его наверняка осудят! Мэдок, ну что же ты делаешь? — простонала невеста.

Скользнув ладонью по влажной от крови шерсти вейра, я мысленно ругнулась и поспешила к герцогу.

— Ваше всемогущество. — Я приблизилась к де Горту и вкрадчиво продолжила: — Поставили мерзавца на место, и хватит. Вейру его тоже неплохо досталось, — скосила взгляд на скулящего, прикрывающего морду лапами волка. — А мы в порядке. Правда.

— Он нарушил кодекс, — глухо отозвался Мэдок, даже не глядя в мою сторону. Все его внимание было приковано к сопернику, лицо которого продолжало наливаться кровью.

Такое ощущение, что у него сейчас мозги вскипят. Ну или голова взорвется. Его величество будет вне себя от радости от такого поворота и обязательно осудит де Горта, Рейкерду только дай повод. Мне-то, конечно, неплохо. В том смысле, что не придется ждать привета от жеребчика, который спит и видит, когда я разделаюсь с Истинным. Король тоже рассчитывает в случае чего использовать пятую наину, чтобы отомстить за сына. Что же касается моих надежд и желаний, то я совсем не в восторге от перспективы продолжать участвовать в местных кровавых забавах и была бы рада, если бы наша команда сегодня проиграла.

Мне бы по-хорошему молчать и не рыпаться, но Мэдок не заслужил того, чтобы из-за этого куска… мм… стали его отправили в тюрьму или того хуже — на плаху. Да и вообще, что тогда станет с Гертрудой и Морсом? Что вообще становится с вейрами, когда их хозяева погибают? Вон как Коготь сейчас страдает за компанию со своим создателем.

Беспокойство за дога прогнало последние сомнения, и я коснулась плеча Стального. Дотронулась до него несмело, провела ладонью по тонкой сорочке, льнущей к твердому, будто каменному, телу. Судя по ощущениям, мышцы у де Горта, что стальные канаты. Кажется, будто касаюсь скульптуры из мрамора, а не живого мужчины — хальдага.

— Мэдок, пожалуйста, не надо, — попросила тихо, надеясь, что он меня все-таки услышит. — Он не стоит того. А за нарушение кодекса, уверена, его накажут. Оставь это совету магов. Пожалуйста…

Несколько секунд ничего не происходило (за исключением того, что Коготь продолжал скулить, а его хозяин краснеть, как девственница-наина перед своим первым разом с купившим ее «господином»), и я уж было решила, что нет, не остановится. Он ведь не только самоуверен до безобразия, но еще и упрям до невозможного. А может, у него хобби такое — превращать в психов себе подобных. Кто знает… С чего бы ему вообще прислушиваться к какой-то сиротке.

Де Горт повернул голову в мою сторону, и я поймала его взгляд. Поймала и поняла, что не желаю его отпускать. Не желаю от него отстраняться и уж точно не хочу, чтобы все это продолжалось.

— Не надо, не губи себя…

И он отступил. Я скорее ощутила, чем увидела, как Мэдок оставил соперника в покое, прекратил ментальную атаку, и теперь уже на мне было сосредоточено все его внимание. Пару мгновений он пристально и хмуро меня разглядывал, после чего просто взял и подхватил на руки. Тихий, неразборчивый шепот коснулся виска, скользнул по щеке и вниз, окутывая мое тело долгожданным теплом.

— Ты ответишь за это, де Горт, — прошипел с земли плохой игрок.

— Еще увидимся, Барелд, — больше на него не глядя, попрощался с противником хороший, это мой который. Ну то есть опять же не мой, а всеобщий, хоть конкретно здесь и сейчас я готова была это опротестовать.

Никто и никогда не держал меня так на руках. Бережно, словно хрупкую бесценную статуэтку, словно я была единственной девушкой во вселенной. Держал с силой и нежностью одновременно. Странные ощущения… Но приятные, должна признать. Приятно после всего пережитого почувствовать себя слабой, беззащитной наиной в руках сильного мужчины.

О том, что смысл существования этого сильного мужчины заключается в том, чтобы охотиться как раз за такими слабыми, беззащитными «наинами», я решила пока не думать. Только не сегодня. Что я, в самом деле, не заслужила после такой кошмарной разминки немного кайфа в руках красивого мачо?

По-моему, более чем заслужила. Поэтому хотя бы сейчас я не буду его бояться и думать о том, что будет дальше.

— Пойдем, — позвал он Полю, а меня обрадовал: — Гробница уже близко.

Слава Созидательнице Пречистой!

Паулина тут же пришла в движение, бросилась к нам, скользя по снегу широкими полами зачарованного плаща.

— А где остальные леди? — спросила она.

— Винсенсия и Марлен уже должны быть на месте, — ответил фаворитке Мэдок.

Оглянулся на вейра, и тот не спеша, прихрамывая на одну лапу, поплелся за нами.

— Может, мы с Морсиком поменяемся местами? — предложила я хальдагу.

Де Горт дернул бровями:

— Морсик, как вы его называете, в порядке. А вот вы, леди Адельвейн, едва на ногах держались.

— Но он хромает. Я ведь не хромаю…

— Он намного сильнее и выносливее, чем вам кажется. Не забывайте, Морок — не обычное животное.

И все равно мне до слез было жалко моего красноглазого красавца. Пусть его всемогущество будет общим, ничего не имею против, но что-то мне совсем не хочется делить с кем-нибудь Морса. Даже с де Гортом.

Пока я забивала себе голову совершенно глупыми мыслями и ревновала одного своего спасителя к другому, де Морсан вводила его всемогущество в курс событий:

— …А Одель мы потеряли во время нападения шварры.

Де Горт поменялся в лице, и я поспешила его успокоить, стрельнув в Польку укоризненным взглядом:

— Потеряли в хорошем смысле, а не в том, в каком вы решили. У нее был волшебный плащ, он-то и помог ей сбежать.

— Думаю, успею ее найти, время еще есть, — сосредоточенно проговорил герцог. — Но сначала провожу вас до гробницы, там о вас позаботятся.

— Хотите сказать, с почестями похоронят? — пошутила слабо.

— Мэдок, я тоже устала, — заканючила было рыжая, надеясь, что де Горт тут же произведет рокировку, меня поставит в снег, а ее возьмет на руки.

— На тебе теплая одежда, Паулина, а Филиппа едва не умерла от холода. Что ты выбрала? Оружие? — Хальдаг посмотрел на меня с укором.

— Карту, — ответила я и вздохнула: — Но ее съела шварра.

Де Горт поморщился:

— Мне жаль, что вам не повезло повстречаться с этой тварью.

— Все в порядке, мы ведь справились, — гордо вскинула голову первая наина, будто это она спасла меня от гигантской жабы, а не наоборот. — Надеюсь, совет примет это во внимание.

В тот момент мне уже было все равно, кто, что и куда будет принимать. Согревшись в руках Стального, я расслабилась, даже слишком, и теперь все силы уходили на борьбу с подступающим сном.

Глаза слипались, и я едва сдерживалась, чтобы не раззеваться.

— Это уже входит у вас в привычку, — заметила чуть слышно, поудобнее устраивая голову на плече у Истинного.

— Что именно?

— Носить меня на руках.

— Не вижу причин отказываться от хороших привычек. — Кажется, он улыбнулся.

— Смотрите, ваше всемогущество, я ведь тоже могу так привыкнуть, — ляпнула какую-то глупость и все-таки, не сдержавшись, зевнула.

— Ничего не имею против, Филиппа. — Тихий шепот коснулся моего лица нежной лаской, а дальше…

Все, что было дальше, я банально проспала.

ГЛАВА 18

О том, что первая серия реалити-шоу «Последняя наина» осталась в недалеком и таком кошмарном прошлом, я узнала уже ближе к вечеру, когда проснулась в своей постели под ворохом пуховых одеял. С горем пополам выбравшись из-под этого самого вороха, тут же нырнула обратно. Меня бил озноб, и казалось, что я не лежу в прогретой пламенем камина спальне, а продолжаю в лютый мороз полураздетая бродить по лесной чаще.

— Как же холодно, — клацнула зубами.

— Вы очнулись! — Ко мне метнулась размытая тень, в которой я не без усилия, похлопав воспаленными глазами, узнала Илсе. — Вот, выпейте. Поможет справиться с жаром, — сказала служанка и поднесла к моим губам бокал, в котором плескалась странного вида и не менее странного запаха мутная субстанция.

Спрашивать, что это такое, сил не было, поэтому я послушно сделала несколько глотков и откинулась обратно на подушки, ощущая, как по небу растекается неприятная горечь. Судя по препаршивейшим ощущениям, у меня температура, и явно очень высокая.

— Я сейчас приготовлю вам лечебную ванну с травами. Поверьте, после нее вам сразу станет лучше.

Я кивнула и, прежде чем служанка успела скрыться в смежной со спальней комнате, поинтересовалась хриплым, совершенно чужим голосом:

— Илсе, а как себя чувствуют другие наины? Все нашлись?

— Насколько мне известно, все леди и его всемогущество успешно прошли первое испытание. Леди ле Фэй тоже немного приболела, а с остальными все хорошо. Просто устали немного.

Немного приболели, немного устали… В самом деле, ничего такого. Мы ведь там не жизнью рисковали, а просто свежим воздухом дышали. Гуляли, блин, и подснежники собирали.

— Не знаешь, как справились другие гады? — Поняв по выражению лица служанки, что сказала что-то не то, постаралась исправиться, хотя голова, если честно, была мутная, как будто ее набили ватой, и я едва соображала. — Хальгады… хари… харя?.. — Смирившись с тем, что мой мозг, в отличие от тела, все еще пребывает в недееспособном состоянии, вздохнула и решила, что пора закругляться: — Ну, в общем, ты поняла меня.

— Все подробности вы узнаете завтра, моя леди, в Каменном дворце. — Служанка присела в быстром реверансе и юркнула в ванную.

А я прикрыла глаза и застонала, натягивая одеяло до самой макушки. Сомнительно, что завтра я буду в состоянии предстать пред старческими очами их величеств. Да мне даже тяжело пошевелиться, не то что наряжаться и ехать на очередную сходку Стальных принцев.

Ванна, горячая и ароматная, частично вернула меня к жизни. Надышавшись лечебными травками, я как будто почувствовала себя бодрее, заметно расслабилась и почти не дрожала, пока сидела возле камина и сушила волосы. Во мне даже аппетит проснулся, хотя обычно во время простуды мне на еду было тошно смотреть.

А тут, стоило только Илсе вернуться с подносом, на крытым серебряной крышкой-колоколом, как я чуть слюной не захлебнулась.

— Давай скорее сюда, — попросила нетерпеливо.

— Может, пересядете за стол? За ним вам будет удобнее.

— Зато здесь теплее, — возразила я, а завладев подносом, поставила его на мягкую шкуру и с жадностью набросилась на свой ужин.

Мм, как же вкусно…

— Аппетит — это признак того, что вы быстро восстанавливаетесь, — улыбнулась Илсе. — Перед сном нужно будет снова принять лекарство, и уже завтра будете как заново рожденная.

— А сегодня? Надеюсь, сегодня больше никаких испытаний не наклевывается? — наслаждаясь нежнейшей грудкой неведомой птицы, запеченной под ягодным соусом, спросила я.

— Не должно быть, — с сомнением ответила служанка, и вот это сомнение в ее голосе мне совсем не понравилось.

Хотела узнать у нее еще и про Морса, но не успела. В дверь постучали, и на пороге нарисовалось его всемогущество своей собственной всемогущей персоной.

Я тут же попыталась стянуть на груди струившееся кружево сорочки, прозрачно-фривольное, не оставлявшее простора для фантазии де Горта. Илсе, тоненько пискнув и изобразив очередной книксен, поспешила набросить мне на плечи халатик. Тоже что-то шелково-кружевное с рукавами-разлетайками и множеством непрактичных ленточек-завязок, которые только и делали, что развязывались, когда надо и когда не надо.

— Ваше всемогущество, — еще один реверанс.

Я отсалютовала могуществу бокалом с травяным отваром (что-то слишком много попало в меня за последний час травок) и потянулась за булочкой. Голод притупился, но я бы все равно еще чего-нибудь погрызла. Почему-то эта мысль пришла ко мне сразу после прихода Стального. Сейчас на лорде были темные штаны и светлая сорочка, слегка расстегнутая. Фрагмент мускулистой груди, видневшийся в ее вырезе, заинтересовал меня не меньше, чем только что съеденная дичь. Не скажу, что мне хотелось съесть и хальдага, но какие-то смутные желания его присутствие здесь, в моей спальне, определенно вызывало.

Не знаю, что это со мной такое, но вдруг захотелось, чтобы де Горт опустился рядом со мною. А дальше…

А дальше будем действовать по наитию и по обстоятельствам.

— Зашли поинтересоваться моим самочувствием?

— Оставь нас, — велел лорд камеристке, после чего вернулся к сканированию взглядом своей наины.

Илсе испарилась с той же скоростью, что и мясо с моей тарелки, оставив меня наедине с герцогом и половинкой булочки, которую я еще не успела оприходовать.

Герцога тоже еще не успела, но это, подозреваю, лишь вопрос времени.

Подумала так и вздохнула. Надеюсь, сейчас во мне говорят травки и температура, а не новоявленное чудище.

После того как за Илсе закрылась дверь, де Горт постоял возле нее еще какое-то время. Не то вдруг оробел, не то дожидался персонального приглашения. Отщипнув от булочки небольшой кусочек, я отправила его в рот и заметила, покосившись на опустевшую тарелку:

— Вы пропустили ужин.

— Спасибо, я не голоден.

Везунчик.

Несколько шагов вперед, ко мне, и лорд опускается рядом со мной на шкуру, светлую и мягкую, слегка порыжевшую под отблесками пламени. Бросив на него взгляд, замечаю, что волосы у его всемогущества слегка влажные. Значит, мы тоже только что из ванной. Почему-то вдруг захотелось их коснуться, скользнуть пальцами по шее, к сильным плечам, дотронуться до груди Истинного, повторить своими прикосновениями узор татуировки, что привиделся мне во сне.

Поддавшись невольному порыву, я даже слегка к нему потянулась. Благо голос лорда, на удивление мягкий и теплый, а еще слегка хрипловатый, отчего дрожь снова побежала вдоль позвоночника, вернул меня в реальность.

— Как вы себя чувствуете?

— Сильно простуженной.

— Илсе дала вам настойку аарна?

По-видимому, это та горькая гадость.

— Да, как только я проснулась.

Хальдаг сосредоточенно кивнул, словно о чем-то задумался, и устремил взгляд на дрожащие в камине оранжевые языки пламени.

— Как остальные леди? — спросила, хоть уже успела узнать о других наинах от своей камеристки.

Спросила, чтобы заполнить вдруг возникшую паузу. Не все же мне жевать булочку, от которой, к слову, уже почти ничего не осталось.

Отправив в рот последний ее кусочек, тихонько вздохнула. Еда в комнате закончилась, поэтому щипать, кусать и жевать мне больше было нечего. Разве что попробовать куснуть герцога… От этой мысли кровь прилила… и нет, совсем не к щекам, и я на всякий случай тоже поспешила перевести взгляд. Стала изучать каминную решетку и считать на ней закопченные завихрюшки.

— С ними все хорошо.

— А как себя чувствует Морсик?

Де Горт усмехнулся:

— Морсик тоже неплохо. Следы от укусов и когтей оказались не слишком глубокими. Через пару-тройку дней все заживет.

Если честно, заявление про «не слишком глубокие» меня не сильно обрадовало, но напроситься в гости к вейру, чтобы самой убедиться, что он действительно более-менее в порядке, мне не дали.

— Можно его проведать?

— Не сегодня, — покачал головой Мэдок. — Ты сама еще очень слаба и должна отдыхать.

— Я вполне могу отдыхать и с вашим вейром.

На губах хальдага появилась улыбка, аномальная такая и чертовски сексуальная. Не просто промелькнула, а там и осталась, сделав этого мужчину еще более привлекательным.

Так, держи себя в руках, Лиза. Держи. Себя. В руках.

В своих собственных, если что, и не вздумай лезть в руки де Горта.

— Еще немного, и я начну тебя к нему ревновать.

Мм?

— Вы, наверное, хотели сказать: его ко мне, — поправила Стального, глядя в его нереально яркие зеленые глаза, еще более яркие, гипнотические в золотых бликах огня.

— Я сказал то, что хотел сказать.

Второе «мм» и большой вопросительный знак в мыслях.

— А что с другими участниками и их наинами? Что будет с тем бессовестным лордом, хозяином волка, и… — Я вдруг вспомнила про девицу, набросившуюся на меня с моим же оружием, и взволнованно протараторила: — Во время охоты кое-что случилось… На меня напала одна из участниц. Так, ничего страшного. Одель очень вовремя пришла мне на помощь, в результате чего леди ушла в обморок. Да так в нем и осталась. Как вы думаете, с ней тоже все в порядке?

— Завтра узнаем, — совсем не успокоил меня де Горт. — И про судьбу бессовестного лорда, и про леди в обмороке.

— Просто не хотелось бы, чтобы были жертвы. Это я про леди.

А с лордом пусть хоть устраивают жертвоприношения.

— Насколько мне известно, ты единственная из наин пожалела соперницу, — неожиданно сказал Мэдок.

— Тоже считаете, что не стоило? — Я усмехнулась, заранее зная ответ Стального.

Но он меня удивил.

— Сострадание — одно из качеств, отличающее нас от животных. Но в следующий раз тебе стоит быть осторожней.

— Очень надеюсь, что следующего раза не будет. — Я поежилась и почувствовала, как меня снова охватывает дрожь.

Кажется, опять поднимается температура, и, кажется, мне бы все-таки не помешали де Гортовы объятия. Для согревания. Исключительно для этого, честное-пречестное.

— Я хотел поблагодарить тебя, — чуть погодя обронил герцог. — За то, как ты держалась во время испытания. За то, что помешала мне поддаться эмоциям и совершить ошибку.

— Вроде той, что вы совершили вчера ради меня в спальне короля?

Хальдаг улыбнулся и покачал головой:

— То была не ошибка, Филиппа. И я не жалею о том, что так поступил.

— Но ты дал Рейкерду крупный козырь…

— Зато не отдал ему тебя, — совсем близко послышался хриплый шепот.

Его всемогущество как-то незаметно придвинулся ко мне вплотную. Или, может, это я к нему придвинулась? И я же, иномирянка под действием температуры и травок, жадно облизав свои губы, потянулась к его губам.

— Ли… — Шепот, низкий, обжигающе горячий, коснулся кожи.

Сильные руки легли мне на талию. Хальдаг притянул меня к себе и поцеловал, заставив мысли о том, что капитуляция мне сейчас строго противопоказана, капитулировать в срочном порядке.

Халатик (предатель) мгновенно соскользнул с плеч, оставив меня в одной лишь ночной сорочке. Его всемогущество это быстро просек и поспешил приступить к повторному знакомству с телом своей наины. Почувствовав, как пальцы де Горта легонько сдавили мне грудь, я приглушенно охнула и едва не заурчала от удовольствия.

Сложно сказать, что тогда со мной происходило, но от желания быть с ним сладкой судорогой сводило все мышцы. И здравые мысли о том, что я совсем не знаю этого мужчины, что мне стоит его опасаться и что, если сейчас это случится, придется потом объяснять, почему я оказалась не невинна, как-то быстро меня покинули.

Наверное, опять придется все валить на обитель…

— Вы это специально, — выдохнула чуть слышно, когда меня мягко опрокинули на халатик, в объятия меховой шкуры, после чего его всемогущество, на миг завладев мо ими губами, принялся покрывать мои плечи и шею жарки ми поцелуями. Каждый такой поцелуй, малейшее прикосновение губ к коже, невозможно чувствительной, как будто раскаленной от ласк хальдага, вызывало во мне не то всхлипы, не то стоны и совсем уж неподходящее невинной девице желание вот прямо сейчас оседлать лорда.

— Это вы о чем, Филиппа? — на миг приостанавливаясь, поинтересовался еще не оседланный лорд.

— Сначала выкупались, потом оделись так… так… — Тихонько охнула, когда хальдаг прикусил мне сосок (через тонкую ткань сорочки укус получился еще более ярким и острым) и скользнул ладонью по моему бедру, будоражащей лаской протягиваясь по коже вместе с нежнейшим шелком. Прерывисто вздохнула, зажмурилась и попыталась собрать мысли в кучку. — Так провокационно, в общем. Коварный вы герцог.

— А вы сегодня особенно раскованны, Филиппа, — прошептал он хрипло. — Мне это нравится. Нравится видеть тебя такой.

А уж мне-то как все это нравилось… Его поцелуи, жар сильного мужского тела, которым меня накрыло. И жаром, и телом, отчего голова еще сильнее кружилась.

— Это все от температуры. — Я едва не зашипела, как кошка; выгнулась, подаваясь ему навстречу, навстречу жадным ласкам, когда почувствовала, как пальцы де Горта прошлись по внутренней стороне моих бедер, готовые уже коснуться того самого, что сейчас отчаянно жаждало его внимания. И касаний… Много-много нетерпеливых, жадных, сводящих с ума касаний.

Кажется, я была немного не в себе из-за того, что сейчас происходило, и, кажется, ничего не имела против этого умопомрачения.

Я уже приготовилась ощутить его там, где распаленная ласками женщина желает ощутить мужчину, когда все вдруг неожиданно прекратилось.

Пальцы де Горта скользнули обратно, оставляя после себя пустоту и неприятную прохладу. Почти болезненные ощущения, отчего я непроизвольно сжалась.

— Вы почему остановились?! — вопросительно посмотрела на этого изверга.

— Ты действительно сейчас не в себе, а я не хочу пользоваться твоим состоянием, — нависая надо мной на вытянутых руках, ответил хальдаг. Мягко оттолкнувшись от пола ладонями, которым сейчас самое место было на мне, а не где-нибудь еще, Стальной сел, бессовестно увеличивая расстояние между нами.

— С каких это пор ты стал таким благородным? — возмущенно приподнялась на локтях.

— Да вообще-то я всегда таким был, — улыбнулся Мэдок.

— Скажи это моей попе, — припомнила вчерашнюю пытку клеймом.

— То была вынужденная мера, Филиппа, — и тут не растерялся Истинный.

В ответ на это заявление я негромко фыркнула. Потянулась к пламени, чувствуя, как неприятный липкий холод пробирается дальше. Скользит по телу, проникает внутрь, вымораживая каждую мою клетку.

— Ты вся дрожишь. — Мэдок нахмурился.

— Это от неудовлетворенного желания, — проворчала я, натягивая халатик.

Широкая мужская ладонь прижалась к моему лбу, и я поймала его хмурый взгляд.

— У тебя снова жар.

Стоило ему это сказать, как меня затрясло еще сильнее. Громко клацнула челюсть, и я притянула к груди колени, тщетно пытаясь согреться.

А ведь всего какую-то пару минут назад мне было так хорошо и так жарко…

Совести нет у этого хальгада.

— Может, мне стоит снова попить той травки?

— Попить и сразу спать, — не терпящим возражений тоном распорядился герцог.

Подхватив меня на руки, отнес в кровать, накрыл пуховыми одеялами, после чего дал отвар чего-то там. И пока я его цедила, кривясь и дрожа как осиновый листик, де Горт скинул с себя сапоги, через голову стянул рубашку, отчего я чуть не поперхнулась отваром, и вернулся к моему наиновскому ложу.

— Уже передумали?

— Обязательно передумаю, но не сегодня.

С этими словами Стальной забрался в постель. Дождавшись, когда я допью отвар, властно, как будто так и надо, притянул меня к себе. Стоило его рукам накрыть мои, а моей спине коснуться его широкой обнаженной груди, как дрожь усилилась, в одно мгновение из ледяной превратившись в невидимое пламя, растекшееся по коже.

— Не хочу, чтобы ты мерзла.

— Что вы сделали с настоящим де Гортом? — прошептала я сонно, чувствуя, как глаза начинают слипаться.

— Спокойной ночи, Филиппа. — Шепот скользнул по моим волосам, и я ощутила легкий поцелуй на своей щеке.

А спустя мгновение, кажется, уже крепко спала, согреваясь в заботливых мужских объятиях.

Проснулась я в довольно бодром на удивление состоянии. Нет, горы сворачивать и завязывать их в бантики еще не была готова, но с постели, заметно опустевшей (в том смысле, что не было рядом герцога), поднялась с первой попытки. Да что там… почти что с нее подскочила!

Настроение, как ни странно, тоже было приподнятое, словно накануне получила огромный заряд эндорфинов. Хотя с чего бы… Уж точно не из-за обнимашек-миловашек с Мэдоком. Мне вообще миловаться с ним не следовало, не знаю, что на меня вчера нашло, но могу с уверенностью заявить, что ничего подобного больше не найдет и не повторится. Что у меня, в самом деле, нет силы воли? Или я не в состоянии держать в узде свои гормоны? Все есть: и сила воли, и гормоны… необузданные животные.

А его всемогущество так и остался необъезженным…

На этой мысли я поняла, что мне пора завтракать, потому что ничто так не отвлекает от идиотских умозаключений, как хрустящие гренки с вареньем.

На звон колокольчика прибежала Илсе со вчерашним травяным напитком. Обрадовавшись тому, что застала меня в вертикальном положении и в относительно здоровом состоянии, камеристка развела бурную деятельность. Оказывается, во дворце нас ждали к полудню, а уже шел одиннадцатый час, поэтому собираться следовало оперативно.

— Я как раз хотела вас будить, хоть господин велел не беспокоить вас до последнего, — говорила девушка, помогая мне обрядиться в светлое платье в кружавчиках. — Все леди уже позавтракали, поэтому вам принесут завтрак в спальню. Если вы, конечно, не против, моя леди.

— Разве я когда-нибудь была против завтрака? — вопросила риторически и плюхнулась на пуфик возле туалетного столика, потому что наступал этап прически.

На сборы ушло около часа, после чего я с удовольствием подпитала свой организм калориями, зарядилась силой и энергией. Илсе тем временем заправляла постель и продолжала болтать. От нее я узнала, что ближе к вечеру меня придет осмотреть лекарь. Оказывается, он уже обследовал меня вчера, пока я крепко спала, и горит желанием еще раз заглянуть к пятой наине, дабы убедиться, что та в свою очередь не горит желанием расстаться с этим миром.

После слов служанки я, если честно, немного заволновалась. Интересно, местные врачи способны отличить настоящую леди, свою соотечественницу, от фальшивой, иномирской? Оставалось надеяться, что все-таки нет, иначе вчера вместо поцелуев возле камина могло запросто произойти мое убийство.

Приказав себе не паниковать раньше времени, я спустилась на первый этаж и вместе с Одель, с которой столкнулась на лестнице, вышла на улицу. Остальных наин Стальной уже благополучно расфасовал по каретам, мы были последние.

— А Морок? Поедет с нами? — спросила я с надеждой.

Очень уж мне не терпелось увидеть вейра, поблагодарить его за защиту и узнать из первых уст, если так можно выразиться, как он себя чувствует.

Хальдаг, встретивший меня ну очень внимательным взглядом, отрицательно покачал головой:

— Нет, останется дома, ему нужно отлежаться. Прошу, леди Адельвейн. — И протянул мне руку с той самой железобетонной невозмутимостью, которая наблюдалась в нем со дня нашего знакомства.

— Благодарю, — так же бесцветно отозвалась я и вложила свою руку в ладонь колдуна.

Стоило мне коснуться де Горта, как мурашки приготовились стартовать, но я велела им повременить с забегом (не до мурашкосоревнований мне сейчас) и не отвлекать меня от беспокойства о Морсе и себе любимой, единстве ной и неповторимой.

Вместе со мной в карете ехали Одель и Марлен.

— Ты как? — спросила я у последней, забравшись в экипаж. — Мне сказали, ты тоже заболела.

— Уже лучше, — слабо улыбнулась наина. — А ты?

— Тоже прихожу в себя потихоньку, — ответила я и перевела взгляд на леди Ротьер. — Надеюсь, его всемогущество тебя вчера быстро обнаружил?

— А зачем меня искать? — разулыбалась блондинка. — Я и сама неплохо нашлась. Вернее, отыскала гробницу и потом еще где-то час дожидалась тебя с Паулиной.

И все-таки внешность бывает очень обманчива. С виду Одель была беспомощным тепличным цветочком, а на деле оказалась ну очень даже предприимчивой особой.

— Мы ведь сейчас не на второе испытание отправляемся? — на всякий случай уточнила я, уже когда мы выехали за ворота и покатили по тихой, уютной улочке, укутанной в шубу из искрящегося на солнце снега.

— Нет, нет, сегодня только объявят результаты и скажут, кто продолжит участие в охоте, а кто вынужден будет ее оставить, — сказала Одель.

— Это хорошо. — Я откинулась на спинку сиденья и облегченно выдохнула. — Передышка нам сейчас точно не помешает.

Марлен согласно хмыкнула, Одель передернула плечами, мол, она готова хоть сейчас снова нырнуть в омут с головой, а я мысленно попросила местную богиню, чтобы убрала из состязаний того мерзкого амбала с его диким волчарой.

В Каменном дворце жизнь била ключом, и на какое-то мгновение мне даже показалось, что банкет, ну то есть бал, продолжается. Пусть сегодня платья наин и не ослепляли кричащей роскошью, но скромными нарядами для юных леди их тоже можно было назвать с большой натяжкой. А уж сколько драгоценностей на себя понавешали, овились гирляндами из ожерелий, утыкали корсажи брошками, нацепили по «стопицот» колечек… На мне опять же не было даже самого завалящего браслетика, что провоцировало соперниц из вражеских группировок на злорадные усмешки и ехидные перешептывания.

— Ох, нехорошо-то как, — традиционно заволновалась наша очаровательная блондинка. — Филиппа, может, напишешь своим родственникам? Какие-то фамильные драгоценности у тебя ведь должны быть.

Которые, подозреваю, недолго мудрствуя прибрала к своим белым рученькам Ансая.

— Я думаю, если бы они у меня были, тетушка меня ими непременно снабдила бы.

Кажется, де Горт услышал наш разговор, по крайней мере, мне от него достался ну очень пристальный взгляд, которым меня одарили от макушки до самых туфелек, причем с таким выражением, словно он видел свою пятую наину впервые в жизни. Но сказать ничего не сказал, лишь велел следовать за ним в тронный зал.

Среди участниц охоты, журчащим ручейком втекавших в просторное помещение, я заметила напавшую на меня девицу и испытала двойственное чувство. С одной стороны, была рада, что с ней все в порядке, с другой — уж очень хотелось подскочить к малолетней мерзавке и треснуть ее по голове. Рукоятью того самого кинжала, с которым я теперь решила не расставаться.

А то мало ли…

Набор юного скаута или тревожный чемоданчик тоже носить с собой не помешало бы, вот только леди в нарядном платье и с рюкзаком за плечами или чемоданом в руке выглядела бы, мягко говоря, странно. Оставалось надеяться, что никаких эксцессов сегодня во дворце не случится и нас не отправят на очередную бодрящую прогулку по лесу.

С появлением их величеств гомон в тронном зале стих, словно все собравшиеся вдруг разом онемели. Сегодня и король и королева блистали в белоснежных, расшитых золотом, туалетах. На губах — легкие улыбки, в глазах — привычный холод.

Пока правители величаво шли к трону, знать Харраса почтительно кланялась. Следом за Трияной плелся Теймен, понуро опустивший голову, и у меня, как и в первый раз, при виде шута болезненно сжалось сердце.

Замыкал торжественную процессию высокий плечистый мужчина в темных одеждах.

— Лорд Мехтелд — один из старших хальдагов Стального круга, — просветила нас шепотом Винсенсия и хвастливо продолжила: — Близкий друг моей семьи и один из устроителей охоты.

Близкий друг семейства Тиссон встал подле королевского трона, возле самых его ступеней, которые облюбовал для себя Теймен. Дождавшись, когда с приветственными расшаркиваниями будет покончено, мужчина громко проговорил:

— Поздравляю всех участников состязаний с первым пройденным испытанием. Для большинства оно закончилось победой, но есть, к сожалению, и те, кто не сумел вовремя разыскать своих наин и обеспечить безопасность нашим очаровательным леди. Таким ненадежным хальдагам не место среди претендентов на трон Харраса. Сегодня нас покинут…

Лорд Мехтелд выдержал торжественную паузу, наверное, чтобы еще больше заинтриговать участников. После чего сделал короткий пасс рукой, и по мраморным плитам пола заскользила, быстро закручиваясь, искрящаяся поземка. Серебристые искры взмыли к расписным сводам, а потом растянулись по воздуху, приобретая очертания двух мужских фигур.

Круто, ничего не скажешь! Этакая магическая голограмма в два человеческих роста, зависшая над нами в воздухе.

Народ дружно задрал головы, и по залу прокатилась волна возбужденного шепота. Лица иллюзорных хальдагов мне были уже знакомы — я видела их среди участников. Два молоденьких парня, проваливших первое испытание.

Жаль, среди них не было мерзавца-великана.

— С лордом Аллардом и лордом Сандером мы прощаемся, а дальше…

Викторина продолжается.

Хальдаг чуть заметно улыбнулся:

— А дальше вы можете наблюдать за своими результатами.

Еще одно едва уловимое движение рукой, и по залу, мягко мерцая, растянулись другие изображения — магические проекции оставшихся в игре хальдагов. Рядом с каждым Стальным принцем меленькими буковками высвечивались имена их избранниц, и возле каждого имени… значились баллы. Да-да, самые настоящие баллы. Как в школе или на каких-нибудь спортивных матчах.

Шепот усилился, переходя в возбужденный гомон. Даже я как-то незаметно увлеклась всем происходящим и теперь лихорадочно скользила взглядом по светящимся картинкам, выискивая Мэдока и рядом с ним свое имя, ну то есть Филиппы. А когда нашла, едва не присвистнула.

Не знаю, по какой шкале оценивали, но если по десятибалльной, то я получила почти что максимум — аж целых девять баллов. У Одель было восемь с половинкой, Марлен присудили семь, а Винси с Паулиной дали по пятерочке. Что, кажется, тоже было неплохо, потому что некоторые участницы вражеской стороны, по мнению жюри, оказались круглыми троечницами, а другие и вовсе скатились до двоечниц.

Над гигантскими головами голографических лордов высвечивался финальный счет. Очки, заработанные наинами, суммировались с очками Истинных. Странно, но наша команда, несмотря на высокие показатели невест хальдага, была в самой… В нижних девяносто, в общем.

Мы были предпоследними, а в самом-самом низу оказался тот гадкий амбал, хотя его наины тоже, судя по оценкам, неплохо проявили себя в Зачарованном лесу.

Это означало, что инцидент с вейром и ментальная атака Мэдока не остались незамеченными.

— Хотел бы обратить внимание лорда де Горта и лорда де Стоуна на их поведение. Каждый из вас знает, за что оштрафован. — Хальдаг обвел взглядом зал, задержавшись на герцоге и его сопернике. — Надеюсь, в будущем подобное не повторится, иначе вам тоже придется покинуть охоту.

В ответ на это предупреждение Стальные лорды почтительно поклонились старшему лорду, после чего волшебные картинки начали таять, серебряной пылью рассыпаясь по залу.

— Ну а теперь я передаю слово ее величеству Платиновой королеве! — Хальдаг сделал несколько шагов назад и присоединился к группе придворных, стоявших неподалеку от трона.

Трияна окинула собравшихся лучистым взглядом, улыбнулась лучезарно и, поражая мелодичностью своего голоса, мягко сказала:

— Мне выпала честь объявить о следующем испытании. Как всегда, чтобы сохранить интригу, я не буду рассказывать, в чем оно будет заключаться. Когда придет время (а прийти оно может в любое мгновение, помните об этом), вы все узнаете. — Ее величество явно наслаждалась моментом. Чувствовала, как волнуются невесты, как напряжены Стальные принцы, и продолжала довольно улыбаться. — Но скажу, что второе испытание будет исключительно для наших очаровательных наин.

«Кто б сомневался. На этой охоте, походу, только очаровательные наины и будут отдуваться», — проворчала я, совсем не обрадованная подобным раскладом.

Трияна тем временем продолжала:

— Ну а теперь о самом приятном. Леди, набравшая наибольшее количество баллов, получит от меня… подарок. Что-то, что сейчас принадлежит мне, а в будущем будет принадлежать ей. Что угодно. За исключением конечно же короны. — Ее величество рассмеялась собственной шутке, и знать подхватила ее звонкий смех, давая понять, что в полной мере оценила чувство юмора своей повелительницы. — Корона достанется будущей королеве. Ну а пока… дерзайте, леди! Уже очень скоро мы встретимся снова, и одна из вас, та, которая достойнее остальных справится с грядущим заданием, получит от меня подарок!

Еще какую-то пару минут назад мне совсем не хотелось продолжать участвовать в Голодных играх местного разлива, но после слов Платиновой королевы…

Подарок?

Что угодно?

Взгляд скользнул по шуту, и тут уже мурашки, больше не сдерживаемые, понеслись вприпрыжку по всему телу. Теймен Вертальд. Бывший придворный лекарь, намеревавшийся изобрести лекарство от иномирского безумия. Вот то, что мне нужно! То, что доктор прописал. Не тряпки королевы, не ее драгоценности. Ее шут. То, что принадлежит ей.

А может вполне стать моим.

Моим спасением в том случае, если окажется, что я действительно могу озвереть. Мне этого совсем не хочется, но раз уж на Шаресе с иномирянами творится какая-то чертовщина, то я просто обязана подстраховаться. Возможно, вместе с Вертальдом у меня получится во всем разобраться. Главное, победить в грядущем состязании.

И я выиграю, чего бы мне это ни стоило! Благо есть стимул, есть цель, и я обязательно ее добьюсь.

Вот что значит правильная мотивация для иномирянки.

Если на лицах хальдагов после речи королевы преобладало невозмутимое выражение, то лица их невест выражали целую гамму эмоций, начиная от волнения, азарта и возбуждения и заканчивая неприкрытым восторгом.

После ухода правителей толпа тоже пришла в движение. Кто-то поспешил покинуть тронный зал следом за их величествами, но большинство участников решило задержаться, рассредоточившись по залу, чтобы обсудить результаты первого испытания и погадать на кофейной гуще, каким же окажется второе.

А главное, когда все-таки оно начнется.

Вниманием герцога завладел его светловолосый друг, на ура справившийся с первым заданием. Меня же как-то незаметно оттеснили от Паулины и Винсенсии, взахлеб обсуждавших какую-то бриллиантовую парюру королевы. Одель и Марлен тоже о чем-то самозабвенно шушукались, наверняка о том же, что и другие невесты.

Почувствовав, что в душном зале мне становится трудно дышать, а в голове от непрекращающегося гула начинает что-то подтренькивать, я поспешила его покинуть. Чтобы перевести дыхание, собраться с мыслями и дождаться появления своей команды наин во главе с Истинным.

В просторной галерее почти никого не было. Так только, две юные девицы шептались в самом ее конце возле выставки портретов, да из зала выскочил слуга в яркой ливрее и едва ли не бегом припустил к лестнице. Видимо, его отправили с каким-то срочным поручением.

Остановившись возле отполированных до блеска доспехов, я прижалась ладонью к стене и с неудовольствием отметила, что слабость все еще дает о себе знать. А мне сейчас разваливаться ну никак нельзя. Наоборот, нужно как можно скорее возвращаться в форму, чтобы отвоевать для себя господина Вертальда. Ни за что не упущу эту возможность и…

Я тоненько пискнула, когда чьи-то пальцы, показавшиеся из-за бархатной драпировки, скрывавшей часть стены, вцепились мне в локоть и дернули с такой силой, что из глаз, кажется, посыпались искры. Ослепили, заставили заморгать часто-часто в попытке рассмотреть наглеца.

И пока я пыталась это сделать, совсем близко зазвучал тихий, шипящий голос:

— Ну что, леди Адельвейн, готовы уничтожить Стального лорда Мэдока де Горта?

Content

Валерия Чернованова
НЕВЕСТА СТАЛЬНОГО ПРИНЦА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18