РОБЕРТ Е. ГОВАРД

Пламя Ашшурбанипала

Яр Али внимательно посмотрел вдоль голубоватого ствола своего «Ли-Энфилда». Набожно воззвал к помощи аллаха и послал пулю прямо в голову атакующего всадника.

— Аллах акбар![1]

Огромный афганец радостно кричал и размахивал карабином.

— Бог велик! Во имя аллаха, сахиб, мы послали в ад еще одного пса!

Его товарищ осторожно высунулся над краем песчаного вала, который они сами недавно насыпали. Это был худощавый сдержанный американец. Звали его Стив Кларни.

— Неплохо, старина, — заметил он. — Осталась еще четверо. Смотри, они, кажется, отступают.

Всадники в белых одеяниях, казалось, в самом деле готовились к отступлению. Они собрались все вместе как бы на совет сразу же за линией досягаемости прицельного огня. Их было семеро, когда они впервые напали на приятелей. Однако подвергшиеся нападению стреляли метко.

— Взгляни, сахиб, они бросают убитых!

Яр Али стоял во весь рост и выкрикивал оскорбления вслед удаляющимся преследователям. Один ив них обернулся и послал ему пулю. Она взметнула фонтан песка в каких-нибудь тридцати шагах от насыпи.

— Стреляют как сукины дети, — заметил довольный собой Яр Али. — Во имя аллаха, ты видел, как тот мерзавец свалился с седла, когда я угостил его порцией свинца? Вперед, сахиб, догоним их и доведем эго дело до конца.

Стив не обратил внимания на это сумасбродное предложение. Он знал, что эго был лишь один из тех жестов, в которых постоянно нуждалась бунтарская натура его товарища. Он встал, отряхнул брюки и посмотрел вслед всадникам, превратившимся уже только в белые точки на горизонте.

— Эти парни несутся так, будто у них есть какая-то конкретная цель, — задумчиво сказал он. — Они совсем не похожи на смывающихся от взбучки.

— Конечно, — согласился Яр Али. Он не видел никакого несоответствия во внезапном переходе от своего предыдущего кровожадного предложения к теперешнему спокойному поведению. — Они едут, чтобы привести сюда побольше воинов своего племени. Это ястребы, они неохотно оставляют свою добычу. Нам лучше побыстрее перебраться в другое место, сахиб. Они вернутся сюда. Может, через несколько часов, может, через несколько дней — это зависит от того, как далеко отсюда их основная база. Но они вернутся. У нас есть карабины и жизнь — они хотят и то, и другое.

Афганец щелкнул замком оружия, выбрасывая стреляную гильзу. Затем вставил в магазин единственный патрон.

— Последний заряд, сахиб.

— У меня еще три, — кивнул Стив.

Убитых ими всадников обобрали их собственные товарищи. Не было смысла искать боеприпасы на распростертых на песке телах. Стив встряхнул флягу. Она была уже почти пуста. Он знал, что у Яр Али не намного больше, несмотря на то, что как человек, выросший в суровой стране, он нуждался в меньшем количестве воды, чем американец. Хотя и тот, по нормам белых людей, был жилист и крепок, как волк. Он открутил пробку и сделал небольшой глоток. Мысленно он еще раз прошелся по сплетению обстоятельств, приведших их к настоящему положению.

Эти двое бродяг, рыцарей фортуны, случайно столкнувшиеся друг с другом и державшиеся вместе благодаря взаимному уважению, пришли из Индии через Туркестан и Персию. Странно подобранная, но отлично сыгранная пара. Их гнала беспокойная жажда бродяжничества. Их целью, которой они дали себе клятву достичь, — и даже сами иногда верили в это, — было приобретение неопределенного, не открытого еще сокровища, горшка с золотом, спрятанного у подножия не родившейся еще радуги.

В древнем Ширазе они впервые услышали о Пламени Ашшурбанипала — из уст старого персидского купца, который сам не очень верил в свой рассказ. Он повторил им историю, услышанную в давно минувшей молодости от человека, метавшегося в горячке.

Итак, пятьдесят лет назад тот купец отправился с караваном вдоль южного побережья Персидского залива. Они скупали жемчуг. В пустыню же направились под влиянием рассказа о драгоценном камне необычайной красоты.

Эта жемчужина, как гласили слухи, выловленная каким-то ныряльщиком, была украдена одним из шейхов пустыни. Людям каравана не удалось отыскать ее. Зато им встретился раненный в бедро турок, умирающий от голода и жажды. Перед смертью в полубреду он рассказал им необыкновенную историю о безмолвном мертвом городе из черного камня, возвышающемся среди летучих песков пустыни где-то далеко на западе, а также об огненном драгоценном камне, зажатом в костистых пальцах скелета, сидящего на древнем троне.

Турок не посмел взять этот камень. Он не сумел противостоять жуткому неодолимому ужасу, царящему в том месте. Жажда погнала его в пустыню, где его ранили бедуины. Но он убежал от них. Гнал изо всех сил, пока лошадь не пала под ним от истощения.

Он умер, не объяснив, как добраться до мифического города. Но старый купец считал, что турок попал туда с северо-запада, что он дезертировал из турецкой армии, предприняв безумную попытку достичь Залива.

Караванщики не собирались искать город в глубине пустыни. Они верили, — утверждал старый купец, — что речь идет об очень древнем вместилище зла, упоминаемом в «Некрономиконе» шального араба Альхазреда, о городе мертвых, над которым тяготеет древнее проклятие. Легенды туманно определяют это место: арабы называют его Белед-эль-Джинн, Городом Демонов, а турки — Кара-Шер, Черным Городом. Камень же был собственностью давно умершего повелителя, которого греки называли Сарданапалом, а семитские народы — Ашшурбанипалом.

Эта история заворожила Стива. Правда, он признавал, что это, вероятнее всего, одна из десятка тысяч легенд, выдуманных на тему стран Востока, но был шанс, что он и Яр Али напали на след того радужного горшка золота, за которым гонялись. Яр Али раньше уже слышал толки о безмолвном городе среди песков. Такие рассказы сопровождали караваны, направляющиеся на восток, через возвышенности Персии и пески Туркестана, до самых гор и еще дальше — неясные истории о Черном Городе, обители демонов, затерянном где-то в сердце грозной пустыни.

Следуя тропой легенды, друзья добрались из Шираза до маленькой деревушки на арабском берету Персидского залива. Там они узнали еще кое-что. Один старец, бывший когда-то ныряльщиком, с типичной для своего возраста словоохотливостью рассказал им все, что слышал от проезжающих через деревню путешественников. Те, в свою очередь, рассказывали, о чем узнали от диких кочевников пустыни. Стив и Яр Али опять услышали о мертвом Черном Городе, об огромных, высеченных из камня звериных фигурах, и о скелете султана, сжимающем в руке огненный драгоценный камень.

Итак, они отправились: Стив, мысленно проклинающий себя за глупость, и с ним Яр Али, убежденный, что все равно все находится в руках аллаха. Скромных сбережений им хватило на покупку верблюдов, а также небольших запасов для смелого похода в неизведанное. Единственным указателем на их пути были неясные слухи, описывающие местоположение Кара-Шер.

Прошло много дней мучительного путешествия, понукания животных, экономии пищи и воды. Потом, далеко в пустыне, их захватила песчаная буря, в которой они потеряли верблюдов. После долгих миль пешей ходьбы по пескам, сжигаемые палящим солнцем, они оставались живы только благодаря воде и пище из котомки Яр Али. Они уже не помышляли о том, чтобы найти легендарный город. Шли наугад, в надежде, что удастся набрести на источник. За ними на расстоянии пешего перехода не было ни одной базы. Они предприняли отчаянную, но единственно возможную попытку.

Ястребы в белых бурнусах свалились на них, вынырнув из скрывающей горизонт дымки. Укрытые за невысоким, поспешно насыпанным валом, друзья обменивались выстрелами с окружающими их на полной скорости всадниками. Пули бедуинов врезались в их прикрытие, засыпа́ли глаза фонтанами песка, отрывали от их одежды клочки материи. Однако счастье сопутствовало им — ни в одного из них не попали.

Впрочем, счастье улыбнулось им лишь сейчас, пришло в голову Кларни. Он обозвал себя глупцом. Что за безумное предприятие! Допустим, два человека смогут проникнуть так далеко в пустыню и выжить, не говоря уж об извлечении из бездны тайн минувших веков. И этот идиотский рассказик о скелете в мертвом городе, держащем в руках огненный кристалл — бредни! Абсолютная чепуха! Он был ненормальным, поверив в это, — сделал вывод Стив с трезвостью, являющейся следствием изнурения и опасной ситуации, в которой оказался.

— Ну ладно, старик, — сказал он, взяв карабин. — Двинулись. Судьба решит, умрем мы от жажды или же нас застрелят братья пустыни. Так или иначе, нет смысла сидеть здесь.

— Бог решит, — вежливо согласился Яр Али. — Солнце идет на запад, и вскоре нас укроет ночная прохлада. Может, мы еще найдем воду, сахиб. Посмотри туда, к югу от нас местность меняется.

Кларни заслонил глаза от света заходящего солнца. За голой, плоской, в несколько миль длиной полосой пейзаж действительно становился более разнообразным. Видны были какие-то холмы. Американец забросил карабин за плечо и вздохнул.

— Жмем вперед. Здесь мы все равно только пожива для грифов.

Зашло солнце. Луна залила море песков магическим серебряным светом. Поблескивали сформированные ветром длинные барханы. Пейзаж создавал впечатление замерзшего, внезапно замершего в неподвижности моря. Стив ругался себе под нос, мучимый жаждой. Залитая лунным блеском пустыня была красива — словно холодная мраморная богиня, манящая мужчин к гибели. «Что за сумасбродный поход!» — повторял на каждом шагу измученный мозг американца. С каждым шагом Пламя Ашшурбанипала все глубже скрывалось в лабиринте нереальности. Равнина перестала быть обычным, истинно пустынным местом, ее заслонила серая мгла веков, в которой грезились дела, давно минувшие.

Кларни споткнулся и выругался. Неужели он уже валится с ног? Яр Али двигался вперед легким, не знающим усталости шагом горца. Стив стиснул зубы, пересиливая себя. Они дошли наконец до менее ровной местности, и идти стало труднее. Узкие проходы между холмами волнистыми линиями пересекали грунт. Большинство из них почти целиком были засыпаны песком. Нигде не было видно и следа воды.

— Этот край когда-то был богат оазисами, — заметил Яр Али. — Одному аллаху известно, сколько столетий назад их поглотили пески, так же, как это случилось со столькими городами Туркестана.

Они шли вперед, как два привидения в серой стране смерти. Луна склонялась к закату, зловеще краснея. Мглистая чернота опустилась на пустыню, прежде чем они дошли до места, с которого могли бы рассмотреть, что скрывается за грядой холмов. Даже огромный афганец волочил ноги, а Стив только страшным усилием воли удерживался от падения. Наконец они добрались как бы до грани, за которой местность мягко понижалась к югу.

— Отдохнем, — решил Стив. — Нет воды в этом адском краю. Бессмысленно идти вот так все время. У меня ноги не гнутся, как два ружейных ствола. Я не сделаю больше ни шагу, даже если потеряю из-за этого жизнь. Тут, с юга, есть что-то вроде срезанного обрыва. Высотой почти по плечо. Поспим под ним.

— Дежурить будем, сахиб?

— Нет, — ответил Кларни. — Если арабы перережут нам горло во сне, тем лучше. Нам и так уже конец.

Сделав это полное оптимизма наблюдение, он беспомощно свалился на песок. Яр Али еще стоял, вглядываясь в обманную темноту, заменяющую усеянное звездами небо на мрачные, полные теней колодцы.

— Там что-то есть на горизонте, к югу от нас, — пробормотал он в волнении. — Холм? Трудно сказать. Я даже не уверен, что в самом деле что-то вижу.

— Ты уже начинаешь замечать миражи, — бросил раздраженным американец. — Ложись и спи!

И с этими словами он уснул.

Разбудило его светящее прямо в глаза солнце. Первым ощущением после пробуждения была жажда. Он увлажнил губы водой из фляжки. Ее осталось самое большее на один глоток. Яр Али еще спал. Стив исследовал взглядом южный горизонт и вздрогнул. Он пнул ногой спящего афганца.

— Али, проснись! Тебе, вероятно, все же не показалось. Он там, твой холм, и, честно говоря, вид у него очень странный.

Афганец проснулся, как просыпаются дикие звери — полностью и мгновенно. Его рука потянулась к длинному ножу, глаза выискивали врага. Потом он взглянул и а вытянутую руку Стива и задрожал.

— Аллах, о аллах! — заклинал он. — Мы прибыли в страну джиннов! Это не холм, это каменный город в песках!

Стив вскочил на ноги, как внезапно освобожденная стальная пружина. Затаив дыхание, он всматривался в горизонт, затем издал дикий крик. Из-под его стоп склон сбегал вниз, устремляясь к простиравшейся на юге равнине. А дальше на его глазах возвышенность приобретала очертания возносящегося над движущимися песками миража.

Он видел мощные, изъеденные временем, стены и массивные башни. Вокруг них струился песок, словно живое чуткое создание, насыпающий вал вокруг стен, смягчающий их резкие контуры. Ничего удивительного, что на первый взгляд вид их напоминал холм.

— Кара-Шер! — дико вскричал Кларни, — Белед-зль-Джинн! Город смерти! Значит, это все-таки не сказка! Мы нашли его! Великое небо, мы нашли! Идем, идем!

Яр Али неуверенно повертел головой и забормотал себе под нос что-то на тему злых джиннов, однако двинулся вслед за американцем. Вид развалин заставил того забыть о жажде и голоде, об усталости, которую не устранили несколько часов сна. Он шел быстро, несмотря на усиливающуюся жару. В его глазах пылала жажда исследователя. Ибо не только желание добыть легендарный камень толкнуло Стива Кларни на то, чтобы рисковать своей жизнью в этой мрачной пустынности — в его душе дремало древнейшее наследство белого человека: стремление к открытию всех тайн и загадок этого мира. И стремление это проснулось под влиянием древних легенд.

Они шагали через равнину, отделяющую гряду холмов от города, и им казалось, что старые стены приобретают более четкие очертания, словно материализуясь из утреннего неба. Город был построен из массивных блоков черного камня. Нельзя было определить, какой высоты достигают стены, поскольку песок толстым слоем засыпал их основание. Кое-где стены рухнули, а бреши были полностью закрыты дюнами.

Солнце достигло зенита. Пришла жажда, которую не смогли заглушить воодушевление и энтузиазм. Стив пересиливал страдания. Хоти его иссушенные губы распухли, он твердо решил, что не дотронется до остатков воды, пока не окажется в развалинах. Яр Али смочил губы из своей фляжки и остатком жидкости пытался поделиться с другом, но Кларни лишь помотал головой. Он шел вперед.

Они добрались до места в страшный послеполуденный зной. Пройдя через широкий пролом в стене, посмотрели на город. Песок засыпал старые улицы. Высокие, теперь поваленные, наполовину засыпанные колонны приобретали фантастические формы. Все строения были изъедены временем и полузасыпаны дюнами. Немного осталось от первоначального вида города. Сейчас это была просто масса нанесенного ветром песка и потрескавшихся булыжников, над которыми непонятным образом витала, словно невидимое облако, аура древности.

Но прямо перед ними тянулась широкая аллея, контуры которой не смогли смазать ни все стирающая пустыня, ни ветер столетий. По обе стороны ее стояли в ряд мощные колонны. Они не были особенно высокими, песок засыпал даже базы некоторых. Зато они были необыкновенно массивными, На верхушке каждой из них высилась фигура, высеченная из цельного каменного блока. Эти большие мрачные изображения получеловеческих, полузвериных существ распространяли вокруг себя ореол безрассудной свирепости. Стив даже вскрикнул от восхищения.

— Крылатые быки Ниневии! Быки с человеческими головами! Во имя всех святых, Али, старые мифы не лгут. Этот город построен ассирийцами. Вся та история правдива! Они прибыли сюда, когда вавилоняне уничтожили Ассирию. Этот город — погребальный звон по цивилизации, творения которой я видел. Это вторая древняя Ниневия. Смотри!

Он показывал на большое здание, возвышающееся в конце аллеи, мощное здание, колонны и стены которого, сделанные из того же черного камня, противостояли песку и ветрам времени. Подвижное, все уничтожающее море обтекало его фундамент, вливалось через ворота; однако нужны были бы тысячи лет, чтобы оно залило всю конструкцию.

— Обитель демонов, — пробормотал Яр Али.

— Храм Ваала! — воскликнул Стив. — Идем. Я боялся, что песок засыпал все храмы и дворцы. Нам пришлось бы копать, чтобы найти драгоценный камень.

— Что толку, что они не засыпаны. Мы туг погибнем.

— Я тоже так думаю. — Стив открутил крышку фляги. — Напьемся в последний раз. По крайней мере, арабы не придут сюда за нами. Они так суеверны, что никогда не посмеют даже приблизиться к стенам. Напьемся и умрем, как я предполагаю, но сначала найдем драгоценный камень. Я хочу держать его в руке, когда буду умирать. Может, через несколько сот лет какой-нибудь счастливый авантюрист найдет наши скелеты… и Пламя. Его здоровье, кем бы он ни был!

С этой мрачной шуткой Стив осушил флягу до дна. Яр Али поступил так же. Они разыграли свою последнюю карту, все остальное зависело от аллаха.

Они пошли по широкой аллее. Афганец, хотя и не знал страха ни перед каким врагом, если это был человек, нервно поглядывал по сторонам. Подсознательно он ожидал появления страшной рогатой морды, выглядывающей из-за колонны. Стив также ощущал пронзительную древность этого места. Он почти знал, что через минуту из преданных забвению улиц выкатятся и атакуют их островерхие боевые колесницы или раздастся грозный рев труб. «Тишина в вымершем городе, — подумал он, — во много раз более глубока, чем тишина открытой пустыни».

Они подошли к порталу большого храма. С обеих сторон широкого входа возносились ряды огромных колонн. Ноги вязли в глубоком, по щиколотку, слое песка. Кое-где со стен свисали массивные остроконечные брусья, когда-то опоясывавшие большие дверные рамы. Но полированное дерево сгнило много столетий назад.

Они вошли в гигантский холл. Лес колонн поддерживал его исчезающий в полумраке свод. Это строение должно было вызывать страх своей громадностью и спирающим дыхание великолепием — словно какие-то угрюмые гиганты вознесли сей храм для местопребывания своих жутких богов.

Яр Али шел боязливо, как будто опасался разбудить спящие божества. Стив не был суеверен. Но он ощущал, что мрачное величие этого места все сильнее и сильнее пленяет его душу.

Никаких следов не было видно на запыленном полу — полстолетия минуло с тех пор, как смертельно напуганный и преследуемый демонами турецкий солдат пробежал через этот безмолвный зал. Нетрудно было понять, почему бедуины, суеверные дети пустыни, обходили стороной одержимый город — поскольку он действительно был одержим, если не призраками, то тенью давно минувшей славы.

Много вопросов беспокоило Стива, когда они шагали через бесконечный холл. Каким образом бежавшие от ярости взбешенных бунтовщиков сумели возвести эти стены? Как им удалось пройти через страну врагов, ведь между Ассирией и аравийской пустыней лежал Вавилон? И все же это было единственное место, куда они могли бежать — на западе была Сирия и море, на востоке и севере орды грозных мидян, вспыльчивых ариев. Это они пришли на помощь вооруженным отрядам Вавилона, и тот наголову разбил своего извечного врага.

А может, думал Стив, Кара-Шер — как бы ни назывался город в ту далекую эпоху — построен как передовой пост во времена, предшествующие упадку ассирийской империи, и тут укрылись остатки разгромленных войск, когда государство было уничтожено. Вполне возможно, что Кара-Шер пережил Ниневию на несколько сот лет. Странный город… уединенное место, несомненно, отрезанное от всего мира.

Без сомнения, как утверждал Яр Али, здесь была когда-то плодородная страна, богатая водой и оазисами. Где-то в районе гор, которые они миновали ночью, бесспорно, находились каменоломни, дававшие материал для строительства.

Что вызвало упадок? Наступление пустыни и высыхание источников склонили людей покинуть город или же Кара-Шер был мертв еще прежде, чем песок начал сыпаться через стены? Снаружи или изнутри пришла гибель? Гражданская война уничтожила жителей или их выбил какой-то сильный враг, пришедший из пустыни? Вялый Кларни покачал головой, ответы на его вопросы затерялись где-то в лабиринте эпох.

— Аллах акбар!

Они прошли через длинный темный холл. В конце его виднелся безобразный алтарь из черного камня, над которым возвышалась статуя древнего бога, звероподобного и жуткого. Стив пожал плечами. Он узнал уродливое изображение — да, это был Ваал. В минувшие века многие визжащие, вырывающиеся обнаженные жертвы отдали в его честь свои бедные души. Этот божок в своем абсолютном, бескрайнем мрачном зверстве олицетворял дух города. Бесспорно, размышлял Стив, что строители Ниневии и Кара-Шер были не такими, как нынешние люди. Слишком замысловатой были их культура и искусство, чересчур оголенными от каких бы то ни было аспектов человечности, чтобы быть во всей полноте человеческим в том смысле, какой подразумевают наши современники. Их архитектура была отталкивающей; конечно, она свидетельствовала о высоком мастерстве строителей, но была такой массивной, мрачной, без полета воображения, что почти не укладывалась в рамках понимания человека современного.

Они прошли через узкую дверь, которую нашли в конце холла, тут же, рядом с божком. Вышли в анфиладу широких, темных, засыпанных пылью покоев, соединенных коридорами, где стояли еще ряды колонн. Шли вперед в сером призрачном свете, пока не добрались до широкой лестницы, массивные ступеньки которой пропадали из поля зрения в серой тени где-то вверху. Яр Али остановился.

— Мы на многое отважились, сахиб, — сказал он. — Стоит ли рисковать дальше?

Стив, хоть и преисполненный жажды познания всех тайн храма, понимал, что происходит в душе афганца.

— Ты считаешь, что нам не надо подниматься по этой лестнице?

— У нее нехороший вид. В какие места тишины и ужасов она может нас завести? Когда джинн навещает покинутый дом, он затаивается в верхних помещениях. Демон может в любую минуту откусить нам головы.

— Мы и так уже мертвы, — заметил Кларни. — Но я тебе что-то скажу. Вернись ко входу и следи, не приближаются ли бедуины, а я пойду наверх.

— Следи за ветром на горизонте, — мрачно ответил афганец. Он зарядил карабин и проверил, легко ли его длинный нож выходит из ножен. — Ведь ни один араб сюда не приблизится. Веди, сахиб. Ты шальной, как все франки, но я не могу оставить тебя один на один с джинном.

Итак, они вдвоем ступили на широкую лестницу. Их ноги глубоко вязли в пыли, столетиями собиравшейся на каждой ступеньке. Шли все время вверх, к необычным высотам. Глубь, которую они оставили под собой, расплывалась в туманном полумраке.

— Идем, как слепцы, прямо к своей погибели, сахиб, — шепнул Яр Али. — Аллах ил аллах[2], а Магомет — пророк его. Я чувствую присутствие спящего зла. Знаю, что уже никогда не услышу ветра, дующего через перемычку Кайбер.

Стив не ответил. Ему тоже не нравилась мертвая тишина, царящая в покинутом храме, и мрачное серое сияние, сочащееся из какого-то скрытого источника.

Наконец полумрак над ними несколько прояснился, и они вошли в большую округлую камеру, слабо освещенную падающим через высокий, продырявленный свод светом дня.

Но кроме этой иллюминации они заметили еще и другое сияние. Стив вскрикнул, и Яр Али повторил его восклицание.

Они стояли на верхней ступеньке широкой каменной лестницы и смотрели на обширную камеру, запыленные плиты пола и голые стены из черного камня. Примерно из средины помещения несколько ступенек вело к каменному возвышению, на котором стоял мраморный трои. Вокруг сверкало и мерцало магическое сияние. Испуганные, они затаили дыхание, когда увидели источник этого света.

На троне сидел сгорбленный человеческий скелет — почти бесформенная груда истлевших костей. Лишенная плоти рука покоилась на подлокотнике, сжимая в жутких пальцах пульсирующий, переменчивый, словно живое существо, большой пурпурный кристалл.

Пламя Ашшурбанипала! Даже когда им уже удалось найти затерянный город, Стив не позволил себе поверить, что они отыщут драгоценность или что она существует на самом деле. Но он не мог не верить собственным глазам, ослепляемым таинственным зловещим сиянием. С диким воплем он бросился через помещение и устремился по ступеням вверх. Яр Али несся за ним по пятам, а когда Кларни протянул руку, чтобы схватить камень, афганец удержал его за плечо.

— Стой! — закричал он. — Не трогай его, сахиб. Проклятие тяготеет на таких сокровищах, а это наверняка проклято трижды. Если бы это было не так, то почему бы оно столько веков лежало нетронутым в стране воров? Не надо нарушать покой того, что принадлежит мертвым.

— Бред! — фыркнул американец. — Суеверия. Бедуины боятся легенд, повторяемых из поколения в поколение. Как жители пустыни они вообще не доверяют городам, а этот город, когда еще был обитаем, несомненно, уже пользовался дурной славой, А ведь, кроме бедуинов, никто до сих пор не видел этого места — исключая одного гурка, который после всего пережитого им ранее, вероятно, уже был ненормальным. Этот скелет может действительно принадлежать царю из легенды, но сомневаюсь, хотя сухой воздух пустыни и может сохранять кости целую вечность. Возможно, какой-нибудь ассириец или араб нашел камень, а потом умер на троне по той или иной причине.

Афганец почти не слушал его. Он всматривался в большой кристалл с тревожной зачарованностыо, с какой смотрит в глаза змее загипнотизированная ею птица.

— Взгляни на него, сахиб, — шепнул он. — Что же это такое? Никогда еще человеческие руки не шлифовали такого камня. Смотри, он меняется и пульсирует, как сердце кобры.

Стив смотрел, ощущая странное неопределенное беспокойство. Он разбирался в драгоценных камнях, но никогда в жизни не видел ничего подобного. Сначала ему показалось, что это гигантский рубин, как уверяла легенда. Однако сейчас он не был в этом уверен. Его преследовало ощущение, что Яр Али прав, что это вовсе не натуральный камень. Он не мог классифицировать шлифовку. Сила жуткого света была так велика, что трудно было смотреть на него дольше одной минуты. При этом вся обстановка не успокаивала напряженные нервы. Слой пыли на полу свидетельствовал о сверхъестественной древности, серый свет создавал ощущение нереальности, а толстые черные стены будили мысли о таинственных вещах.

— Берем камень и пошли отсюда, — пробормотал Стив. В его груди зарождался непривычный панический страх.

— Подожди! — пылающие глаза Яр Али вглядывались не в камень, а в темные каменные стены. — Мы как мухи в гнезде паука. Во имя аллаха, сахиб, не только призраки древних страхов таятся в этом месте ужаса! Я ощущаю опасность, как ощущал ее уже не раз: как в гроте в джунглях, где, невидимый в темноте, прятался питон, как в храме тугов, в котором душители Шивы ждали, чтобы броситься на нас — то же ощущение у меня сейчас, только в десять раз сильнее.

Волосы поднялись на голове американца. Он хорошо знал, что Яр Али, опытный воин, не поддался бы страху, не впал бы в бессмысленную панику. Он помнил события, которые перечислил афганец. Помнил также и другие ситуации, в которых телепатический инстинкт товарища предупреждал их об опасности прежде, чем ее можно было услышать или увидеть.

— В чем дело, Али? — прошептал он.

Афганец потряс головой. Глаза его загорелись странным таинственным светом, когда он прислушивался к неясным сверхъестественным указаниям своего подсознания.

— Не знаю. Чувствую, что это близко, что оно очень старое и очень злое. Я думаю… — он вдруг замолчал и обернулся. Странное сияние в его глазах погасло. Его сменил взгляд, полный волчьей осторожности и страха.

Стив застыл. Его уши тоже уловили шорох чьих-то крадущихся шагов.

— Во имя Иуды, Али! — шепнул он. — Что-то приближается…

Хор внезапных воплей эхом отразился от старых стен. Толпа диких фигур залила помещение. Одно мгновение ошеломленный американец еще верил, что их атакуют облеченные в плоть и кровь, возвращенные в свои тела, воины древних веков. Потом знакомый свист пули, пролетевшей возле головы, и резкий запах пороха убедили его в том, что неприятель даже слишком материален. Он выругался — воображаемое чувство безопасности стало причиной того, что гнавшиеся за ними арабы заманили их, как крыс, в западню.

Прежде чем Кларни успел поднять карабин, Яр Али сделал меткий выстрел с бедра, швырнул в толпу разряженное оружие и, как вихрь, ринулся вниз. В его руке сверкнул трехфутовый нож из Кайбера. Радость битвы смешивалась у него с облегчением от сознания, что противники оказались людьми. Выстрел сорвал с его головы тюрбан, и в то же мгновение один из арабов свалился на пол с черепом, раскроенным первым ударом горца.

Высокий бедуин приставил ствол своего ружья к боку афганца. Прежде чем он успел нажать курок, выстрел Кларни разнес ему голову. Нападающие одной своей численностью мешали друг другу в борьбе с гигантом-афганцем. Его тигриная ловкость и быстрота делали стрельбу более опасной для них, нежели для него. Поэтому вокруг Яр Али переливалась масса бедуинов, коля саблями и нанося удары прикладами ружей. Другие двинулись по лестнице к Стиву. На таком близком расстоянии он не мог промахнуться. Американец просто сунул ствол в бородатое лицо и движением пальца превратил его в ужасную маску. Завывая, как пантера, к нему уже подбегали другие нападавшие.

Готовый к использованию своего последнего патрона, Кларни в одно мгновение заметил две цели: дикого воина с пеной на подбородке и с поднятой для удара тяжелой саблей, уже подбегавшего к нему, и другого, который, опустившись на колено, старательно целился в вертящегося в толпе Яр Али. Он мгновенно сделал выбор, выпалив поверх плеча в бегущего, и точно попал в стрелка. По собственной воле он отдал жизнь, чтобы спасти друга, хотя клинок по широкой дуге уже опускался на его голову. Но когда араб, пыхтя, все свои силы вложил в удар, его обутая в сандалий нога соскользнула с мраморной ступеньки. Кривой клинок изменил направление, отскочив от ствола карабина Стива. Тот молниеносно перехватил его, как дубину. Как только бедуин, восстановив равновесие, снова занес саблю, Стив ударил его изо всех сил. Приклад и череп налетчика разлетелись одновременно.

И тут в плечо ему попала тяжелая пуля. Когда он пошатнулся, ошеломленный ударом, один из бедуинов обвил вокруг его ног свой бурнус и резко дернул. Кларни рухнул с лестницы и со страшной силой грохнулся об пол. Кто-то из арабов уже поднял приклад, чтобы размозжить ему череп, но удар сдержал поданный властным голосом приказ:

— Не убивать его! Только связать по рукам и ногам!

Стив, слепо борясь с десятком вцепившихся в него рук, не мог избавиться от впечатления, что уже слышал где-то этот голос.

Вся свалка длилась не дольше нескольких секунд. Прежде чем прозвучал второй выстрел американца, Яр Али почти отрубил руку одному из арабов и сам здорово получил прикладом в левое плечо. Плащ из овечьей шерсти, который он носил, несмотря на жару, предохранил его от дюжины острых клинков. Прямо перед его лицом выстрелило ружье. Порох обжег афганца, и боль вырвала дикое кровожадное рычание из его уст. Он замахнулся окровавленным клинком. Стрелок с посеревшим лицом обеими руками поднял над головой карабин, пытаясь парировать удар. Видя это, афганец изогнулся, как кошка, завывая в диком упоении, и всадил длинный нож в живот бедуина. В тот же миг приклад, движимый всей силой злой воли, какую смог мобилизовать ее владелец, обрушился на голову великана, залив ему волосы кровью и бросив его на колени.

Молча, движимый неистовым упорством, свойственным его народу, Яр Али встал, шатаясь, и продолжал рубить своих противников, которых с трудом мог видеть. Лавина ударов повалила его снова. Нападавшие били его до тех пор, пока он не потерял сознание. С ним быстро покончили бы, если бы не решительный приказ их предводителя. Связанного и находящегося без сознания афганца бросили на пол рядом со Стивом. Американец был полностью в сознании и чувствовал адскую боль, распространяющуюся от раны в плече.

Он посмотрел на высокого араба, глядевшего на него сверху.

— Ну и что же, сахиб, — сказал тот, и Стив заметил, что это вовсе не бедуин. — Не припоминаешь меня?

Кларни застонал. Рана от пули не способствует сосредоточению.

— Я откуда-то знаю тебя… во имя Иуды! Это ты, Нуретдин эль Мекру!

— Какая честь для меня! Сахиб помнит, — Нуретдин насмешливо поклонился. — Ты помнишь также, я не сомневаюсь, при каких обстоятельствах одарил меня этим! — его глаза загорелись мрачной угрозой, когда он указал на узкий белый шрам на нижней челюсти.

— Помню, — огрызнулся американец, которого боль и ярость отнюдь не склоняли к уступчивости. — Это было в Сомали, очень давно. Ты торговал тогда рабами. От тебя убежал какой-то полуживой негр и искал у меня убежища. Однажды ночью надменно, что в твоем обычном стиле, ты зашел в лагерь, поднял скандал ж получил мясницким ножом по морде. Жалею, что я не перерезал тебе тогда горло.

— У тебя был шанс, — ответил араб. — Теперь роли поменялись.

— Мне казалось, что твоя территория намного западнее, — пробормотал Кларнн. — Йемен и часть Сомали.

— Я давно бросил торговлю невольниками, — пояснил шейх. — Это уже в прошлом. Какое-то время я возглавлял банду воров в Йемене, а потом снова был вынужден сменить место пребывания. Прибыл с горсткой верных товарищей сюда. Во имя аллаха, эти дикари вначале чуть не перерезали мне горло! Однако я преодолел их недоверие, и сейчас за мной идет больше воинов, чем когда-либо. Те, с которыми вы вчера сражались, тоже были моими. Это разведчики, посланные мной вперед. Мой оазис находится далеко отсюда, на западе. Я как раз направлялся в тот город. Когда вернулись разведчики и рассказали мне о двух бродягах, я не свернул с дороги. У меня были важные дела в Белед-эль-Джинн. Мы въехали сюда с запада и заметили на песке ваши следы. Мы двинулись по ним, а вы как слепые буйволы не слышали нашего прибытия.

— Ты не получил бы нас так легко, — огрызнулся Стив. — Нам казалось, что ни один бедуин не отважится приблизиться к Кара-Шеру.

Нуретдин покачал головой.

— Но я не бедуин. Я путешествовал, узнал много стран, народов, прочитал немало книг. Я знаю, что страх — это дым, что мертвые не встанут, а джинны, проклятия и призраки — это туман, который рассеивает ветер. Именно легенда о красном камне завела меня в эту запретную пустыню. Целые месяцы потратил я на то, чтобы убедить моих людей поехать со мной. И вот я здесь. А ваше присутствие тут — премилая неожиданность. Ты, наверное, догадываешься, зачем я велел брать вас живыми — я планирую более утонченное развлечение для тебя и этой афганской свиньи. Ну, а теперь я забираю Пламя Ашшурбанипала и айда отсюда, — он повернулся в сторону возвышения.

— Воздержись, господин! — воскликнул, видя это, один из его людей, одноглазый, бородатый великан. — Древнее зло владело этим городом еще перед наступлением дней Магомета! Джинны воют в этих покоях, когда подует ветер. Люди видели призраков, в свете луны танцующих на стенах. Тысячи лет ни один смертный не отваживался войти в Черный Город, кроме одного полвека назад, который убежал, крича от ужаса. Ты прибыл из Йемена, поэтому не знаешь древнего проклятия, тяготеющего над этим нечистым местом и над зловещим камнем, пульсирующим, словно сердце шайтана. Мы пришли сюда с тобой против своей воли, поскольку ты показал себя сильным. Ты сказал также, что знаешь заклятия против созданий зла. Говорил, что хочешь только посмотреть на этот таинственный кристалл, а сейчас мы видим, что ты хочешь забрать его. Не гневи джиннов.

— Нет, Нуретдин, не гневи джиннов! — хором закричали бедуины.

Старые, закоренелые негодяи шейха, стоявшие сплоченной группой на определенном расстоянии от опальных, сохраняли молчание. Тренированные в разбоях и безбожных поступках, они меньше поддавались предрассудкам, чем люди пустыни, которым веками повторяли о проклятом месте. Стив, хотя и ненавидел Мекру со всей силой души, понял, каким магнетизмом обладал этот человек с личностью вожака, которая до самого этого момента позволяла ему побороть укоренившиеся за века традиции и страхи.

— Проклятие наложено на неверных, осмеливающихся нарушить покой этого города, — высокомерно сказал Нуретдин. — Оно не касается верных. Вы видите сами: здесь мы победили этих собак.

Сивобородый араб, ястреб пустыни, покачал головой.

— Это проклятие старше Магомета, оно не различает также ни расы, ни веры. Злые люди построили сей град у начала веков. Они жили в черных шатрах, порабощали наших предков и сражались между собой. Да, кровь пятнала черные стены, эхом отдавались крики богохульных развлечений и шепот ужасных интриг. А вот как попал сюда этот камень. Жил при дворе царя Ашшурбанипала один чернокнижник, перед которым не было тайн в мрачной мудрости былых веков. Для славы и упрочения своей силы он вторгся во тьму безымянной огромной пещеры в мрачной неизвестной стране и из населенной чудовищами глубины вынес этот камень, вырезанный из замороженного огня ада! Применив свое страшное могущество и знание черной магии, он наложил заклятие на демона, стерегущего камень. Так он его выкрал. А демон спал в не известной никому пещере. Тот чернокнижник, по имени Ксультен, жил при дворе султана Ашшурбанипала, творил чары и предсказывал будущие события, заглядывая в тайные глубины, куда ничьи глаза, кроме его, не могли заглянуть без того, чтобы не ослепнуть. А народ назвал этот камень Пламенем Ашшурбанипала во славу своего властителя. Однако злые дела стали твориться в царстве, и люди думали, что это проклятие джинна. Напуганный султан умолял Ксультена бросить камень обратно в грот, из которого взял его, чтобы еще большее несчастье не постигло их. Однако не в силах мага было вернуть кристалл, в котором он мог читать секреты со времен Адама. Поэтому он бежал во взбунтовавшийся город Кара-Шер, в котором вскоре разгорелась гражданская война. Люди перегрызали друг другу горло, чтобы завладеть камнем. Властитель города также жаждал его. Поэтому он схватил чернокнижника и приговорил к смерти в пытках. Как раз в этом помещении он наблюдал за его агонией. С камнем в руке он воссел на троне… как сидит там уже века… как сидит там и сейчас!

Араб протянул руку в сторону кучи истлевших костей на мраморном троне. Дикие наездники степей побледнели. Даже старые разбойники Нуретдина попятились, затаив дыхание. Сам шейх, однако, не выказал ни следа беспокойства.

— Когда Ксультен умирал, — продолжал старый бедуин, — он проклял камень, сила которого не смогла его спасти. Он выкрикнул страшные слова, сняв заклятие, наложенное на демона в пещере. Он выпустил его на свободу. Воззвал к именам забытых богов Ктульху и Котха, Яо-Сотата и доадамовых жителей черных городов в морях и земных глубинах, призвал их, чтобы они взяли то, что им принадлежит. С последним вздохом он наложил заклятие на самозванного царя, сказав, что, пока не прогремят громы Судного Дня, тот останется на троне с Пламенем Ашшурбанипала в руке. Большой камень крикнул тогда, как кричит живое существо. Царь и его воины увидели поднимавшееся с пола черное облако. Из него подул зловонный вихрь, и появилась жуткая фигура. Она протянула чудовищные лапы и схватила властителя, который сморщился и испустил дух от этого прикосновения. Воины же с криком убежали, и все жители, причитая, отправились в пустыню, где и сгинули, или же добрались до далеких городов. Кара-Шер остался безмолвным и покинутым, навещаемым лишь шакалами и ящерицами. А когда люди пустыни явились сюда, они нашли только мертвого царя на троне. Он все еще держал огненный камень в руке. Они не отважились прикоснуться к нему. Знали, что поблизости таится демон, стерегущий его многие века, так же, как затаился и сейчас, когда тут стоим мы.

Воины невольно вздрогнули и огляделись.

— Почему демон не появился, когда франки вошли в камеру? — спросил Нуретдин. — Разве он глухой, что его не разбудил шум сражения?

— Мы не прикасались к камню, — ответил старый бедуин. — Франки тоже не нарушили его покой. Люди осматривали этот камень и уходили невредимыми, но ни один из смертных не может коснуться его и остаться в живых.

Нуретдин начал что-то говорить, но, взглянув на неспокойные ожесточенные лица, понял безрезультатность любых аргументов. Тон его голоса вдруг изменился.

— Я здесь хозяин! — крикнул он, касаясь рукой кобуры. — Не для того я проливал кровь и пот, добираясь сюда, чтобы уже у самой цели мне помешали какие-то нелепые страхи. Всем отойти! Кто захочет мне помешать, поплатится головой!

Он окинул воинов пылающим взглядом, и они сжались, напуганные силой его и жестокостью. Он гордо ступил на мраморную лестницу. Арабы затаили дыхание, отступая к двери; пришедший наконец в себя Яр Али болезненно застонал. «Боже, — подумал Стив, — что за варварская сцена! Связанные на запыленном полу пленники, группка диких воителей, судорожно сжимающих оружие, острый, едкий запах крови и сгоревшего пороха, все еще висящий в воздухе, трупы в лужах крови, разбрызганные мозги, выпавшие внутренности, а на возвышении шейх с ястребиным лицом, не видящий ничего, кроме зловещего красного сияния в пальцах покоящегося на троне скелета».

Наступила полная напряженности тишина. Нуретдин протянул руку медленно, как будто загипнотизированный кровавым пульсирующим светом. В мозгу Кларни завибрировало неясное эхо чего-то мощного и неописуемо безобразного, пробуждающегося от многовекового сна. Машинально он окинул взглядом темные циклопические стены. Драгоценный камень изменил свое сияние, засветился более глубокой и грозной краснотой.

— Сердце всякого зла, — пробормотал шейх. — Сколько же принцев погибло ради тебя с начала начал? Несомненно, в тебе пульсирует королевская кровь… Султаны, принцы, воеводы — все, кто тебя носил, превратились в пыль, исчезли во тьме небытия, а ты светишь в непреходящей славе, пламень мира…

Он схватил камень. Бурные причитания арабов были прерваны резким, нечеловеческим криком. Кларни показалось, что это кричит камень — голосом живого существа. Он выскользнул из рук шейха. Нуретдин мог выронить его, но для Стива это выглядело так, словно кристалл конвульсивно дернулся, как живое существо. Подпрыгивая на ступеньках, он покатился вниз. Нуретдин мчался за ним и ругался, когда его растопыренные пальцы попадали мимо цели.

Камень ударился об пол, резко свернул и, несмотря на толстый слой пыли, как вращающийся огненный шар, покатился к задней стене. Нуретдин не отставал… камень ударился в стенку… рука шейха протянулась к нему…

Рев смертельного ужаса разорвал тишину. Без малейшего предупреждения сплошная стена расступилась. Из черного отверстия выстрелило щупальце, охватило тело шейха, как питон, когда он обвивает свою жертву, и головой вперед втянуло его в темноту. А потом стена снова стала ровной и гладкой, лишь откуда-то изнутри доносился жуткий приглушенный вопль, заморозивший кровь в жилах слушателей. Бедуины с воем бросились бежать, причитающей толпой протолкнулись в дверь и, ошалев от страха, ринулись вниз.

Стив и Яр Али, беспомощно лежа, слушали, как стихают вдали отголоски безумного бегства. С безмолвным страхом всматривались они в стену. Крик затих, сменившись еще более жуткой тишиной. Они затаили дыхание. Вдруг, пронизанные холодом, они услышали мягкий звук, издаваемый камнем или металлом, движущимся по сработанному ложу. Скрытый проход стал открываться, и Стив заметил в темноте слабое свечение, могущее быть блеском чудовищных глаз. Он сжал веки, не смея взглянуть на ужас, выползающий из жуткой черной бездны. Он знал, что есть вещи, которые человеческий разум не в состоянии постичь. Все первобытные инстинкты души предостерегали его от этого кошмара. Он догадывался, что глаза Яр Али тоже закрыты. Друзья лежали как мертвые.

Он не услышал ничего, но почувствовал присутствие слишком чудовищного, чтобы человеческий разум мог понять его, — присутствие пришельца из Внешних Бездн, из далеких черных пространств космоса. Холод смерти наполнил помещение, и Стив почувствовал, как прожигает его сжатые веки, леденит кровь взгляд нечеловеческих глаз. Если бы он взглянул, если бы хоть на мгновение открыл глаза, полное безумие стало бы его уделом.

Он ощутил на лице зловонное дыхание и понял, что чудище склонялось над ним. Он лежал неподвижно в тисках кошмарного ужаса, мысленно повторяя одно: ни он, ни Яр Али не касались драгоценного камня, который охранял этот монстр.

Потом расплылся мерзкий запах, холод постепенно отступал, дверь снова передвинулась в своем желобе. Чудовище возвращалось в укрытие. Все легионы ада не удержали бы Стива от того, чтобы он открыл глаза — хотя бы на мгновение. Один быстрый взгляд, прежде чем захлопнется дверь, только один, но его было более чем достаточно для того, чтобы мозг потерял контакт с действительностью. Стив Кларни, искатель приключений, человек о железными нервами, впал в обморочное состояние впервые в своей бурной жизни.

Сколько времени лежал без чувств, он не узнал никогда. Но это не могло быть слишком долго. Ибо, когда очнулся, он услышал тихий шепот Яр Али:

— Лежи спокойно, сахиб. Я согнусь еще немного и достану зубами до твоих узлов.

Кларни услышал, как мощные челюсти афганца начинают перегрызать веревки. Он лежал в неудобном положении, лицом в пыли, раненое плечо пульсировало адской болью — только сейчас он вспомнил о ране — и старался собрать воедино отдельные обрывки воспоминаний. Вернулось все, что он видел. Как много из этого, думал он в полубессознательном состоянии, было горячечным кошмаром, обусловленным усталостью и иссушившей горло жаждой? Сражение с арабами было реальностью, путы и раны доказывали это ясно, но ужасная судьба шейха и то «нечто», вылезшее из черного отверстия в стене — это, без сомнения, была иллюзия. Нуретдин упал в какой-то подвал или колодец…

Стив почувствовал, что его руки свободны. Пошарив по карманам, он нашел незамеченный арабами перочинный нож. Не поднимая головы, не оглядываясь, перерезал веревку на ногах и освободил Яр Али. Работа была тяжелой, так как левая рука не двигалась и от нее было мало толку.

— Где бедуины? — спросил он, когда афганец помог ему подняться.

— Во имя аллаха, сахиб! — шепнул тот. — Ты что, ошалел? Или забыл? Идем отсюда быстрее, пока джинн не вернулся.

— Это был кошмарный сон, — пробормотал американец. — О, смотри, драгоценный камень снова на троне… — голос его прервался.

Красное сияние снова пульсировало вокруг трона, освещая истлевшие кости. Пламя Ашшурбанипала опять находилось в пальцах скелета. Но у подножия лестницы лежал предмет, которого раньше здесь не было. Отсеченная голова Нуретдина эль Мекру невидящим взглядом уставилась вверх на сочившийся через свод серый свет. Бескровные губы в жуткой улыбке обнажили зубы, в глазах застыло выражение неописуемого ужаса. В толстом слое пыли на полу отпечатались три ряда следов. Одни оставил шейх, гонясь за катившимся к стене драгоценным камнем. Остальные, ведущие к трону и назад, были большими бесформенными отпечатками плоских гигантских стоп — не человеческих и не звериных.

— Боже мой! — с трудом выдохнул Кларни, — Так, значит, это правда… и то «нечто»… то «нечто», которое я видел…

Бегство Стив запомнил как безумную спешку, когда оба они сломя голову неслись вниз по бесконечной лестнице — серому колодцу страха. Вслепую пробежали через засыпанные пылью безмолвные залы, мимо грозного взгляда божка в большом холле, прямо в ослепительный свет солнца пустыни. Потом упали, измученные, с трудом хватая ртом воздух.

Стив пришел в себя, услышав голос афганца.

— Сахиб, сахиб! Счастье возвращается к нам, благодарение аллаху всемилостивейшему!

Как в трансе, он пригляделся к своему товарищу. Одежда огромного афганца свисала с него кровавыми клочьями, сам он был облеплен пылью и испачкан засохшей кровью, а голос его звучал, словно воронье карканье. Однако в глазах пылала надежда, а дрожащим пальцем он указывал на что-то.

— Там, в тени разрушенной стены, — прохрипел Яр Али, стараясь увлажнить языком почерневшие губы. — Аллах ил аллах! Лошади людей, которых мы убили! И фляги, и котомки у седел! Эти псы, убегая, не остановились, чтобы забрать верховых лошадей своих товарищей.

У Кларни появились новые силы. Он встал, пошатываясь.

— Сматываемся отсюда, — пробормотал он. — И побыстрее!

Как умирающие они дотащились до лошадей, отвязали их и неловко взобрались в седла.

— Возьмем запасных, — прокаркал Стив, а Яр Али согласно кивнул.

— Пригодятся, пока доберемся до побережья.

Несмотря на то, что их пересохшие рты молили о воде, плескавшейся во флягах у седел, они погнали лошадей и, качаясь, как два трупа, неслись по засыпанной песком улице Кара-Шер, между рассыпающимися дворцами и расколотыми колоннами, перескочили через поваленную стену и выехали в пустыню. Ни один из них не оглянулся на черную громадину древнего ужаса, ни один из них не сказал ни слова, пока развалины не исчезли в дымке, заслоняющей горизонт. Лишь тогда они остановились и утолили жажду.

— Аллах ил аллах, — набожным тоном сказал Яр Али. — Эти собаки так побили меня, что, кажется, переломали все кости. Сядем, сахиб, я постараюсь извлечь эту проклятую пулю и перевязать тебе плечо получше, как позволяют мои скромные возможности.

Делая перевязку, афганец избегал взгляда друга.

— Ты говорил, сахиб, — сказал он наконец, — что что-то видел. Что это было, скажи, во имя аллаха!

Сильная дрожь сотрясла могучее тело американца.

— Ты не смотрел, когда… когда это… это «нечто» вложило камень обратно в руку скелета и оставило возле лестницы полову Нуретдина?

— Нет, во имя аллаха! — воскликнул афганец. — Мои веки были сжаты, как будто их спаяло горячим железом шайтана!

Стив молчал, пока они не сели на коней, чтобы двинуться в путь к далекому побережью. С запасными лошадьми, пищей, водой и оружием у них были все шансы добраться туда.

— Я глянул, — только тогда сказал Стив хмуро. — Я хотел бы, чтобы этого не случилось. Я знаю, что это зрелище до самой смерти будет преследовать меня в снах. Какое-то мгновение я видел это, но не смогу описать его так, как можно описать земные вещи. Клянусь богом, оно было не из нашего мира и не могло быть созданием нормального разума. Человечество — не первый властелин Земли, были здесь существа прежде, чем появился человек, и они есть еще и сегодня: остатки жутких, минувших эпох. Быть может, еще и сегодня напирают на нашу материальную вселенную сферы чужих измерений. Чародеи издавна вызывали спящих демонов и управляли ими с помощью магии. Поэтому можно допустить, что ассирийский колдун вызвал из-под земли демонический элемент, чтобы он отомстил за него и стерег что-то, что само происходило из ада. Постараюсь описать тебе то, что увидел. И больше никогда не будем говорить об этом. То был огромный, черный, неопределенный тяжелый монстр, прямоходящий, как человек, но похожий и на жабу. У него были крылья и щупальца. Я видел только его спину, но если бы увидел спереди, если бы увидел его лицо, несомненно, потерял бы разум. Этот старый араб был прав. Боже, поддержи нас! Это было чудовище, которое Ксультен призвал из темных слепых глубин земли, чтобы оно сторожило Пламя Ашшурбанипала!

Переводчик с польского В. Лось

Примечания

1

Аллах велик! (прим. переводчика).

2

Нет бога, кроме аллаха (прим. переводчика).

Content

РОБЕРТ Е. ГОВАРД
Пламя Ашшурбанипала

Примечания