Светлана Макаренко

Пятая сделка Маргариты

Маленькая повесть

1.

Девушка сидела в гостиной, под бронзовыми часами, на любимом маленьком кремовом диване Маргариты Александровны, и не спеша, картинно опуская ресницы в чашку с синими тюльпанами на белофарфоровом фоне, словно любуясь собою (свое отражение, она, вероятно, улавливала в гладких и хрупких стенках чашки) и прислушиваясь к звукам своего голоса, продолжала рассказ:

— … Закончила местный вуз. Два года проработала в детском саду, а потом, когда ведомственное предприятие закрыли, некоторое время мне пришлось посидеть дома — растерялась, да и, знаете, как-то неохота было браться за всякие «случайные» работы. Терять квалификацию и нервы тратить на мелочи, так сказать… — она слегка тряхнула рыжеватыми кудрями и чуть дернула плечом.

«Ну-у, особа! Квалификацию! Еще и выговорила!» — протянула про себя недовольно-насмешливо Маргарита Александровна Воронова, а вслух, как можно рассеянней, заметила:

— А на что же вы жили, милочка?

— Я делала переводы… Да и мама работала. — предполагаемая гувернантка снова лениво повела плечом. — Ну и потом, знаете…

— Вы свободно владеете английским? — тут же перебила ее Маргарита Александровна, словно боясь, что девушка сейчас пустится в объяснения, которые ей, хозяйке, были не нужны совершенно! И кроме того, она как будто боялась их,  заранее предполагая ответ.

— Да, и французским тоже! — небрежно обронила рыжеволосая «мисс-мамзель» и опять отпила из чашки картинно-крохотный глоток. — На испанском читаю со словарем. В детстве училась в спецшколе, и окончила перед выпуском курсы английского.

— А с детьми Вы работали? — Маргарита Александровна бросила незаметный взгляд на стрелки вверху. Она безнадежно опаздывала.

— Да, — девица-полиглот скосила глаза в сторону ярко-красной сумочки лежащей на диване.

Маргарита Александровна уловила в столь коротком и поспешном ответе какие то нервные нотки. Это ей не очень понравилось.

— Там Ваши рекомендации? Разрешите взглянуть? — и потянулась за сумочкой.

— Разумеется, — кивнула без пяти минут гувернантка и снова красиво отпила из чашки.

Хозяйка вчитывалась в тонкие листки довольно долго и хмуро, но, увидев размашистую подпись в конце, засияла:

— О, Олег Павлович… Я прекрасно знаю его. Вы занимались с его дочерью?

— Да. Я готовила ее к поступлению в колледж в Норфолке, — не замедлила с ответом девица.

«Ну это ты, дорогуша, врешь! — тут же мысленно парировала Маргарита Александровна, но уже через секунду отмахнулась от подозрений и недовольства, улыбаясь детской хвастливости новоявленной «Мэри Поппинс»: — Ну и ври себе, впрочем, быстрее закруглишься, милочка! А рожица очень даже ничего! Вот тебе: «и потом, знаете», — передразнила она интонацию девицы, — знаем-с, знаем, да молчим!» — и опять подавила улыбку, заговорив вслух о другом:

— Катенька у Олега Павловича почти что взрослая особа — двенадцать лет. А нашему Максиму только четыре. — тут Маргарита улыбнулась уже не про себя, представив сияющее личико румяного карапуза с волосами, словно пух одуванчика, и серыми глазами-блюдцами, в которых постоянно сверкало любопытство и неподдельный интерес ко всему на свете. — Он у нас отважный толстячок. Много молчит, все исследует, любит книжки с картинками и игру в прятки. Логопед сказал, что ему полезны были бы речевые игры и занятия и прогулки на свежем воздухе…

В момент едва уловимой паузы, внезапно повисшей в разговоре, раздался звонок и Маргарита с облегчением нажала кнопку мобильного:

— Да? Да, я выезжаю. Извини, я не могла раньше. Тут прислали девушку из агенства. Да, для Максика. Не знаю, я их еще не знакомила… Думаю, что понравится. Она уверена в себе и не теряется. Похвальное качество! — последние слова Маргарита произнесла, глядя прямо на рыжеволосую кандидатку, щеки который тут же залил розовый румянец. «Красивый оттенок! — досадливо отметила про себя Маргарита. И почему у рыжих всегда такая безупречная кожа? — Говорят, их любит солнце…» И проговорила, поднимаясь:

— Простите, я очень спешу… Вы мне понравились, я решила встретиться с Вами завтра в 10. Я представлю Вас Максику и мужу и, если мы договоримся, то место останется за Вами. Жду Вас завтра в 10. Не опаздывайте, хорошо?..

Маргарита двигалась легко, несмотря на полноту, с которой безуспешно и смешно боролась вот уже четвертый год — после родов. Покрой костюма, впрочем, выгодно скрывал некоторую пышность тела, но все же Маргарита почувствовала минутную неловкость и подумала, что взгляд гувернантки, скользнувший по ней сверху до низу — от безупречной прически до итальянских лодочек — был слишком цепким и холодным — развязным.

Маргарите даже показалось, что ее не постеснялись оценить, как вещь. Впрочем, тут она опять поспешила отмахнуться от досадных мыслей.

«Я много придумываю!» — оборвала себя, пожала руку гувернантки, и посмотрела на входную дверь. В проеме мелькнуло сердитое румяное лицо: Нина Петровна, экономка и кухарка в одном лице, уже целых десять минут подавала хозяйке знаки, что пора заканчивать встречу…

«Что ж, пора, так пора… Вроде все устраивается неплохо. Девушка мила, образованна, манеры приличные, с фарфором из коллекции на «ты», — тут Маргарита усмехнулась, — рекомендации — блестящие». Не понравилось вот хозяйке только, что ладони у воспитательницы были холодные… и чуточку влажные.

«Не зря я подумала: нервна!» — покачала про себя головой Маргарита. Но врожденная привычка отмахиваться и тут пришла ей на помощь. Уже через секунду она и думать забыла о ладонях Варвары Антоновны — так звали нервную барышню с рыжими кудрями и нежной кожей…

И не вспоминала о них, до 10 утра следующего дня, когда утвердила окончательно эту самую барышню в роли воспитательницы своего сына.

Тогда то она и увидела, как поморщился Максик, осторожно вынимая из рук Варвары Антоновны крохотный ковшик своей ладошки, и как удивленно поползли вверх брови Дмитрия, обожающего сына, и моментально уловившего этот жест. Муж вопрошающе посмотрел на Маргариту Та недоуменно пожала плечами, хотя ответ был ясен. Но через минуту малыш уже сиял улыбкой в ответ на приветливый щебет «воспитательной барышни», от сердца у Маргариты отлегло, да и принятое решение менять было поздно!

Маргарита Александровна Воронова, «просто Маргарита», была упряма и не очень любила менять свои решения и слепо доверять всяким там «предчувствиям», а потому-то Варвара Антоновна Борисова, «просто Варенька», и получила-таки желанное место гувернантки в доме Вороновых.

С того момента и началась вся «карусель», как говаривала Нина Петровна, качая головой…: «Ох, не надо бы, ох не стоило! — вздыхала позже старая экономка, перебирая на свой лад все, что случилось. — «Говорила я, что рыжая эта себе на уме, да кто меня слушал!»

Бесстрастные мудрецы твердят, что «все сопутствует ко благу». Если это — так, то и все происшедшее потом в доме Вороновых можно было воспринять позитивно… Конечно, но кто бы смог убедить в этом седую, верующую и очень своенравную старушку, которой невесть откуда стало известно все и даже больше…?…

2.

Маргарите казалось, что об этом звонке не знал никто, никто не мог догадаться!

«Человек из прошлого» обеспокоил ее всего один раз, да и то в такой момент, когда никого не было рядом: Максим с гувернанткой гуляли в соседнем сквере, Нина Петровна ушла на рынок, Дмитрий, как всегда, с раннего утра уехал в свой офис. Одна Маргарита Александровна чуть припозднилась дома, словно нарочно: долго искала копии контракта, запрятанные ею на прошлой неделе не в ту папку, в какую полагалось. Она ворчала на себя за спешку и беспамятность, но положения это не спасало: документ нужно было искать. Она уже почти что и нашла злополучную папку в ворохе бумаг, но тут раздался звонок. Маргарита, чертыхаясь, сняла трубку и при первых же звуках голоса в ней пол поплыл у нее под ногами…

— Мадам, добрый день! Вы чем-то недовольны? Я, как всегда, не вовремя? — насмешливая хрипотца липучей змеей выползала из трубки и окутала ее с головы до ног.

Разумеется, — как всегда! — Маргарита усилием воли вырывалась из удушаюшего облака слов, но сердце ее, замирая, катилось куда то на пол. Она старалась говорить как можно спокойнее. Ей нельзя было обнаруживать перед ним и капли страха, волнения. — С твоей стороны наивно полагать, что в моей жизни ты можешь хоть когда то появиться вовремя!

— Я все еще льщу себя надеждой, Марго. Ведь однажды так было. Вдруг ты захочешь повторить?…

— В моей жизни все бывает лишь один раз. Как и сама моя жизнь. Для дублей поищи другую… других…

— Непременно, мадам! Вот только увижусь с сыном и сразу приступлю к поискам — с холодной вежливостью, самодовольно-насмешливо заверил голос.

Маргарита побледнела:

— Зачем ты хочешь увидеть Макса? — спокойно произнесла она, чуть растягивая слова. — Ведь мы все обговорили тогда. Подписали соглашение. Ты был доволен. У тебя что кончились деньги? Быстро же ты промотал десятилетний кредит! — она рассмеялась, моля Бога, чтобы трубка не выпала у нее из рук, так дрожали пальцы.

— Деньги — второй вопрос. Я хочу увидеть своего сына. — в волнующей хрипотце появилась нотка нетерпения.

— Это не твой сын. Это сын Дмитрия Воронова. Закончим на этом разговор и поставим деньги на первое место. Сколько ты хочешь еще? — пропустив скрытую угрозу в ненавистном ей голосе через ноющее сердце, холодно поинтересовалась Маргарита.

— Марго, ты неподражаема! — на том конце провода глухо рассмеялись. — Неужели непонятно? Мне не нужны деньги. Мне нужен сын.

— Почему именно сейчас? Почему не раньше?

— Я уезжаю через месяц. Две недели назад я получил визу.

— Поздравляю! Надеюсь это — навсегда. — с облегчением выдохнула Маргарита.

— Я тоже надеюсь, — усмехнулся собеседник. — Ты разрешишь мне увидеть сына?

— Я и не запрещала этого никогда. Ты сам связал себе руки, подписав контракт с Вороновым.

— Послушай, я же не был виновен в том, что твой избранник не смог одарить тебя наследником. Он же сам составил этот идиотский контракт. С твоей подачи!

— Это уже игра не по правилам! — поморщилась Маргарита. — Ты мог и не подписывать контракта.

— Я просто не хотел делать тебя нищей и несчастной, Марго!

— И потому ты продал свое отцовство за десятилетнюю ренту в сотни тысяч долларов?

— Это что, упрек, мадам? Вы смеете упрекать меня?! Я поражен! — собеседник явно разыгрывал перед нею возмущение.

— О, нет, что ты! — Маргарита устало улыбнулась. — Что скрывать: меня устраивала эта продажа. Я думала, что и тебя тоже.

— Не совсем. Но Максу лучше с Вороновым, чем со мной. И одно меня утешает безмерно, это то, что Воронов чем то неуловимо похож на меня. Как если бы я был чуть старше. Расчетливая тварь, ты все-таки любила меня, признайся?

— Что?! — Маргарита сперва опешила, потом задохнулась от гнева, но так и не нашлась что ответить на наглость собеседника.

— Тем лучше, если так! — холодно продолжал тот. — Взрослому Максу, слава богу, никогда не придет в голову, что он не похож на отца. — хохотнул собеседник в трубке.

— Циник! — возмутилась Маргарита. Ты же подписал контракт! Впрочем, мы оба — хороша пара! — тут резко оборвала она себя.

— Дорогая, вот это умение говорить правду в лицо всегда мне в тебе и нравилось! И еще одно… это то, как сладко и широко ты открывалась в самый тайный момент. Таких широких «врат рая» я больше ни у кого не встречал потом… Это, вероятно, было нужно для того, чтобы закрепить успех другого контракта? Похвально, мадам, Вы очень преуспели! Ведь по условиям его Вам досталось не только обручальное кольцо, постель и фамилия Воронова, но 60 процентов прибылей фирмы, не так ли?

— Мерзавец, что ты мелешь?! — взвилась Маргарита. Я никогда не подписывала с Дмитрием никаких контрактов!

— Не с ним, не с ним, голубушка… С дядюшкой его, Павлом Дмитриевичем. После того, как ты ему наскучила, он быстренько подыскал тебе замену — племянничка, правда, хитрец-делец, крутой фирмач умолчал о том, что тот — мерин! Ну, да и ты не растерялась, хитро дело обставила: и волки сыты и овцы целы. Думаю, Дмитрий Максимович был бы не в восторге узнав, как ты блистала в недалеком прошлом своими талантами на «постельном» подиуме… И дядюшка, и племянник, и я, греховодник, не многовато ли? Может, и еще кто-нибудь где то затерялся?… На такую «жемчужинку» охотников много было, я думаю?… — Маргарита почувствовала как на том конце провода невидимый собеседник нагловато ухмыльнулся, и ее прошиб холодный пот.

— Что тебе нужно? — хриплым от волнения голосом спросила она.

— Завтра в десять утра я буду ждать Вас в парке. Тебя и Макса. Не беспокойся, мне не нужно спонтанных признаний. Я хочу просто увидеть своего сына.

— Я не могу. У Макса в десять занятия с гувернанткой. Речевые упражнения.

— Поменяй режим дня. Для такого крохи это неважно. Подумаешь, упражнения!

Когда трубка зашлась гудками, Маргарита медленно перевела взгляд на часы. Они показывали без четверти десять. Пять минут назад Макс и его воспитательница должны были вернуться с прогулки и мыть руки в ванной. Но в доме царила абсолютная тишина. Маргарита все еще была одна. Она напрасно испугалась того, что кто то может услышать последние фразы разговора…

Она была совершенно одна. Но откуда же этот странный щелчок в трубке, как будто кто то подслушивал ее разговор?… Нет, у нее скоро точно начнется мания преследования! В квартире никого не, было а вся аппаратура в доме недавно проверялась приглашенным работниками солидного охранного агенства, получившими в подарок от компьтерной фирмы «Маргарита и Ко» два шикарнейших «Ноутбука» и парочку офисных столов. Ребята работали добросовестно, отрегулировали видеокамеру у входа, тщательно все простучали и проверили. Естественно, ничего не нашли, вежливо попрощались и бесшумно исчезли, получив из рук хозяйки купон на приобретение товара со скидкой.

Маргарита и Дмитрий тогда сразу успокоились, что дом чист и ни один профессиональный и домашний секрет фирмы и семейства Вороновых не станет достоянием чужих глаз, ушей и уст! И на тебе — щелчки в трубке! Нет, ей решительно надо лечить нервы!

3.

Да, дорогая, надо! — улыбнулся в ответ на ее гневную вечернюю тираду о щелчках в телефоне Дмитрий. — Это никуда уже не годится. И я знаю как, — он осторожно обнял жену. — Вот только ты выслушай меня спокойно, пожалуйста!

— Я не поеду к морю в разгар сезона продаж, а Максима с няней отправлять туда одних не вздумай! Я с ума сойду от тревоги! — заворчала было Маргарита, но увидев серьезное лицо мужа, осеклась, улыбаясь. — Что? У тебя другой план?

— Да. Тебе надо родить еще одного ребенка!

— Ты что — шутишь? — Маргарита оцепенела, решив, что ей послышалось. — Весьма неудачная шутка, скажу тебе.

— Вовсе я не шучу, милая. Максику четыре, как раз подходящий возраст для младшего брата или сестренки. Заботы о малыше отвлекут тебя. Кроме того, врач считает что общество младшего пошло бы на пользу нашему молчуну. «Радостный» стресс, как он говорит, только увеличит возможность развития речи…

— Ты предлагаешь кого нибудь усыновить? — в голосе Маргариты слышалось сомнение, она села в постели, обхватив колени руками. — Но это такая долгая процедура!

— Да нет… Милая, я же сказал — родить. Тот человек, помнишь… он здесь… Через две недели он уезжает из страны навсегда, никто бы ничего не узнал… Он не против. Он звонил мне и мы обо всем договорились, нужно только твое согласие…

— Дмитрий, у меня, наверное, переутомление. Я тебя плохо поняла. На что требуется мое согласие, уточни, пожалуйста! — отчеканивая каждое слово медленно произнесла Маргарита.

— На рождение второго ребенка, — недоуменно посмотрев на нее, сказал муж.

— То есть, говоря прямо, на измену? Ты спятил, друг мой? — щеки и шея Маргариты пошли красными пятнами.

— Ну, зачем сразу так резко?! Измена… Просто контракт, сделка, условия игры…Мы составим правила и все обговорим с Кириллом Андреевичем…Успокойся. Ты же знаешь наши грустные семейные обстоятельства, милая…

— Я не желаю ни о чем договариваться с этим мерзавцем, слышишь?!! — перебив его, закричала Маргарита. — Вы что, на всю жизнь превратили меня в выгодный товар?! Выбирай тогда уж суррогатное материнство, кретин, мерин, бизнесмен чертов! — в ярости крика Маргарита сбросила с кровати все подушки.

— Тихо. Перестань кричать, ради Бога! Ты разбудишь Максима и Варвару Антоновну своими воплями. Я делаю это не только ради Макса, но и ради тебя. В конце концов, несколько недель отдыха в компании молодого человека на 5 лет младше меня, тебе не повредят, а я буду иметь второго сына или дочь, весьма похожих на меня. Говорят, что Кирилл Зелинский будто мой близнец, только помоложе… Не замечала? — Дмитрий Воронов, улыбаясь, склонился над женой, уткнувшей лицо в ладони, но тут же отпрянул, обжегшись о пощечину… — Ну не хочешь, как знаешь! Я же хотел, как лучше для тебя и Макса. Если ты не думаешь о себе, то, может, он…

— Замолчи! Заткнись, прошу тебя, пока я не разбила тебе голову вот этой лампой! — зашипела вдруг яростно Маргарита, сама не помня себя. — Ты мерзавец, еще хуже Кирилла! Ты помешался на деньгах и думаешь, что ими все можно купить: и здоровье и удовольствия, что все товар и все продается! Но я то…

— Да ничего я не думаю, — Дмитрий Воронов вдруг махнул рукой и уставился невидящим взглядом в черное от ночи окно. — Просто хочу, чтобы Максим, мой сын, наконец начал говорить настоящими словами, а не мычал… Просто хочу держать на руках еще одного ребенка, похожего на меня.

Ребенка Женщины с которой мне интересно жить, и которую я всегда считал самым большим Подарком от Бога в моей жизни. А ты прожила со мною почти пять лет и ничего не поняла…

— Поняла… Маргарита вдруг заплакала.

— Что ты поняла? — голос Дмитрия был сухим и безжизненным.

— Что я не смогу больше любить тебя, так, как любила еще два часа назад! — устало проронила она. — Я не могу любить человека, который меня продает. Для него я только дорогая, ухоженная вещь…

Тьфу, высокопарная истеричка! — в сердцах крикнул Дмитрий и рванул на себя дверь. С тобою невозможно серьезно говорить. Справляйся со всеми своими маниями и гормонами сама! Ты мне надоела!

С этими словами он вышел. Вскоре в дверь спальни пробился тонкий луч света из соседней комнаты — кабинета. Но он быстро погас. Похоже, что небывало вышедшему из себя расчетливому торговцу компьютерами удалось-таки благополучно заснуть!

Маргарита после ухода супруга почти тут же перестала плакать и осторожно приложила холодные ладони к пылающим щекам, остывая от гнева…

«Сделка… Опять сделка, опять контракт… Хороша же жизнь богатой дамы!» — горько усмехнувшись подумала она. «За последние семь лет с моим телом трижды заключали сделку. Утешало лишь то, что хотя бы один раз из этих трех продавцом была я сама… А теперь предстоит четвертая, а там и — пятая сделка и у меня нет выхода… И ничто меня уже не утешит!»

4.

— Оставь, я сама, — Маргарита отвела руки Кирилла… — Я не хочу, чтобы ты прикасался к моим вещам…

— Только к телу? — усмехнулся тот, провожая насмешливым взглядом скользящий на пол шелк… Что же, это приятно. Это очень приятно. Позвольте мне напомнить, насколько приятно, мадам…

— Я, кажется, помню, — голос Маргариты предательски дрогнул, и она закрыла глаза, чтобы не видеть как розовеет кожа от поцелуев, которых, против воли и разума, ее тело жаждало все сильнее. Ей так хотелось что то сравнить… Что? Она и сама не знала до конца. Но ей очень хотелось узнать… Очень…С того самого момента, как она оказалась здесь, в этой странной квартире с большими зеркалами по стенам, ковром во всю огромную комнату и какими то яркими подушками, разбросанными по ковру, словно птицы. Ковер был мягким, как плюшевое одеяло. Маргарита не чувствовала твердости пола. Не чувствовала она и прикосновений Кирилла. Только с ее телом происходило что то. Оно выгибалось как струна скрипки, оно пело шальную, удивительную песню, и она не могла бы даже сказать была ли у этой песни какая то мелодия, или, может быть, только низкий, бархатный звук ее собственного стона… Оказывается, этот сокровенный миг ничем не отличался от часов, проведенных ею… с мужем. Они тоже всегда заканчивались этим низким бархатным звуком… Вот только обволакивающей ее теплоты и защиты, как это было раньше, с Дмитрием, она теперь не ощущала, не чувствовала. Ее окутывал лишь легкий холодок разочарования и насмешливости Кирилла. Победной насмешливости.

Она не помнила был ли то день или стояла глухая ночь; не помнила, как оказалась в машине, куда ее усаживал Кирилл, на прощание легко коснувшись губами руки… Она не помнила даже, как вошла в свой дом, который был странно пуст и тих. Не помнила, как поднялась по лестнице, и как машинально толкнула дверь спальни… Ей хотелось только одного: упасть на кровать и забыться тяжелым сном, в котором не будет этой поющей струны-скрипки, не будет жара губ, не будет сжигающего стыда и вины внутри, не будет ничего, ничего…

Но что то то помешало ей исполнить столь страстно желаемое… Что? Она не могла понять сразу. Растерянно ли улыбавшееся лицо Дмитрия, как бы расплывшееся перед нею в тумане, или змейкой выпорхнувшее из под супружеского одеяла длинноногое, нежно-розовое тело Варвары Антоновны?… Может быть!

Соблазнительница-гувернантка торопливо куталась в какой то зеленовато желтый хитон, но, против ожиданий Маргариты, не оправдывалась, а только взмахивала нервно ресницами, то ли гася взмахами победный огонь в глазах, то ли лукавую усмешку…

Маргарита ошеломленно опустилась на кровать и задала мужу один-единственный вопрос. Спросила она, конечно, совсем не то, что хотела.

— Ну и как? Она лучше меня?… Впрочем, что я спрашиваю? Ты же… — она презрительно скривила губы. — Варенька, милочка, он же мерин… Вы не знали до сих пор? — И резко откинув голову, она захохотала хриплым, почти лающим смехом.

Она хохотала до тех пор, пока что то не ожгло ее щеки… Пощечина.

— Стерва, истеричка! Прекрати! — дверь комнаты яростно хлопнула отозвавшись стотысячным эхом в пустоте ее отуманенной головы. Она стихла, уткнула голову в колени, и зарыдала — глухо, беззвучно. Ее четвертая «сделка» состоялась, завершившись неожиданным зеркальным отражением в ее собственном доме. К чему это приведет?

Впервые в жизни она не знала ответа на вопрос.

5.

После странного «зеркального адюльтера» в доме Вороновых, все довольно быстро встало на свои места, осталось, как и прежде. Домочадцы изысканно вежливо и непринужденно встречались и общались за завтраком и семейным ужином, улыбались по-прежнему молчащему Максику, нахваливали блюда Нины Петровны и усердие в занятиях с ребенком Варвары Антоновны. Неловкости не возникало. Нарушения дистанции — тоже.

Вороновы исправно ходили в гости и принимали у себя, выезжали по утрам на работу. Жизнь текла размеренно, привычно. Ничто не напоминало о стрессе, пережитом недавно внешне весьма счастливой семейной парой.

Дмитрий, глава семейства, все чаще пропадал в офисе, не забывая, впрочем, уделять внимание сыну, а Маргарита Александровна теперь еще больше бывала в парикмахерских салонах и кабинетах косметологов, похудела на 10 килограммов, неузнаваемо похорошела, и исправнее, чем обычно, посещала семейного врача, радуясь втайне, что четвертая «сделка» ее завершилась-таки ничем.

Ожидаемая ею «контрактная беременность» так не наступила. Сначала она чуть встревожилась тому, но, опомнившись, вздохнула с облегчением. Муж ничего не требовал от нее, ни о чем не напоминал. Кирилл тоже не искал с нею встреч после того бурного вечера, и даже не напоминал о себе Максиму, которого так и не увидел, несмотря на проявленное было бурное «отцовское рвение». Это сначала повергло Маргариту Александровну в легкое недоумение, но вскоре она забыла обо всем происшедшем, или, вернее сказать, — отмахнулась от него, как всегда отмахивалась от всего неприятного и непонятного ей, по вечной легкости или эгоистичности своего характера.

Одно лишь из всего происшедшего и прошедшего было неприятно ей и вызывало легкую тошноту: воспоминание о розовом, обнаженном теле Вареньки Борисовой, зябко и как то уж чересчур торопливо закутанном в зелено-желтый хитон…

Она почти не ревновала Дмитрия, так как не видела и не ощущала продолжения романа — рыжеволосая «одноразовая» грещница держалась с хозяином ровно и даже несколько отчужденно, никаких шагов к соблазнению-сближению больше не предпринимала, и Маргарита Александровна все чаще ловила себя на мысли, что такое «чудачество» тоже ее удивляет — зачем же тогда самоуверенной гувернантке был нужна такая рискованность, такая эскапада? Неужели — всего лишь для самоутверждения? Но чем больше она думала над всем этим, тем чаще и резче пожимала плечами: ни одно возможное объяснение не подходило под эту странную историю и не развеивало ее душевных сомнений…

Они, эти сомнения, разъяснились и рассыпались в прах несколько месяцев спустя. Это произошло после того как Варвара Антоновна Борисова, взбешенной фурией влетела, в отсутствии мужа и экономки, в гостиную и швырнула на стол перед Маргаритой Александровной, спокойно читавшей дамский роман, какую то бумагу…

— В чем дело? — удивленно подняла брови та.

— Ваш муж сказал, что я лгунья! — едва сдерживая слезы и накипевшую ярость выкрикнула рыжеволосая «мисс-мамзель». — Он отказался оплатить мне двойной визит к врачу и мало того, еще и оскорбил меня… Но за что?. Я всего лишь выполняла условия его дурацкого контракта… Мне они тоже дались нелегко! Только Кирилл Андреевич Зелинский мог выдумать такие путанные, дикие правила, больше некому! Ему нравится все запутывать до смерти!

— Зелинский?! — холодея, изумилась Маргарита. — Откуда вы знаете Зелинского? При чем здесь он?

— А при том. Он спит и видит во сне только горы денег, несчастный жлоб! Да мечтает, как будет на них жить, припеваючи, в своей откормленной до опупения Америке.

— Ну и?… — попыталась нетерпеливо перебить столь необычное «словоблудие» гувернантки Маргарита.

— Ну вот он и придумал, как содрать с Вашего мужа солидный куш, зная, что тот просто помешался на мысли вылечить сына от немоты с помощью радостного стресса, коим для Максика, по его разумению, а может — по вдалбливанию в мозги идеи идиота-врача, не знаю уж, было бы рождения братика или сестренки!!

— Что Вы хотите этим сказать? — заалела румянцем Маргарита.

— Да ничего! — Варвара Антоновна, похоже, постепенно теряла самообладание… — Вы что, ничего не поняли?

— Нет. — Маргарита удивленно пожала плечами, внутренне вся сжавшись в комок.

— Боже мой! А еще бизнесвумен! — воздела руки к небу Варвара Антоновна. — Но спать то с Вами должен был Кирилл, по его плану, это Вы понимаете?.

— Нет. Почему? — продолжала до конца упорствовать Маргарита, изображая «святую невинность», хотя упорствовать уже было ни к чему.

— Иезус-Мария! — почему то по-польски возопила Варвара Антоновна, теряя выдержку педагога. — Потому что Ваш муж…ко… простите мерин, как Вы изволили однажды сами тактично выразиться, Маргарита Александровна!

Зная, что Вы с ним спать согласитесь только под страхом смертной казни, Кирилл предложил вынудить Вас к этому сценой мнимого адюльтера. Мол, начнете ревновать, вспылите и… Дмитрий Максимович долго не соглашался, он совсем не бесхребетный, как кажется, но как то уж этот пройдоха его уломал, сказав, что у него есть прекрасная кандидатура на эту «пьесу» из модельного агенства, то есть — я… Кто же знал, что наш мнимый адюльтер так завершится?!

— Как из модельного агенства?! — ахнув, перебила Маргарита. — Так Вы не гувернантка? И не работали с детьми?!

— Нет, конечно. Никогда! Ваш малыш это почувствовал сразу, в отличии от Вас! Но он такой чудный, что мы сразу подружились.

— А речевые занятия? А рекомендации? — растерянно твердила Маргарита сразу позабыв о своей собственной «жаркой» тайне.

— Рекомендации — туфта, подделка, речевые занятия — опыт видеокассет с набором передач телевидения. Вы и сами могли все это делать, будь у Вас больше времени.

— Но надо признать, что тут Вы хорошо справились, милочка! — сделала комплимент «гувернантке» Маргарита.

— Да нет, это не я вовсе, а Максик! Он очень терпелив и талантлив. Весь в Дмитрия Максимовича, а не в своего «липового» папу, простите уж за резкость!

Маргарита закашлялась и посерела лицом:

— Вы знаете?

— Да уж. Зелинский заставил меня записать Ваш с ним разговор, на тот случай, если план не сработает.

— Ах, так это Вы записывали? Зачем он придумал все это?

— Чтобы вытянуть из Вас деньги шантажом, если первый вариант никак не пройдет, и Вы не согласитесь с ним спать. Только Вы ему не верьте, Маргарита Александровна, он Максиму всего лишь — сводный дядя… Я выкинула кассету, Зелинский остался ни с чем, не волнуйтесь!

— То есть как — дядя? Я не понимаю… — схватилась за голову Маргарита, медленно начиная понимать. От отчаяния ей хотелось взвыть.

— Чего уж тут понимать-то?! — удивилась Варенька. — Кирилл Зелинский и Дмитрий Максимович сводные братья по материнской линии. Росли по разным семьям, у тетушек-дядюшек, после смерти матери-алкоголички, и потому, когда повстречались, то, должно быть, в противоположности сошлись: слишком разные были. Их связывали вместе не то, что интересы, а странное дополнение одного другим. Кирилл проворачивал какие то сделки, Дмитрий подписывал бумаги, но родство старались не афишировать, как поняла.

— Я припоминаю… Кирилл при встречах что то ронял о богатом родственнике, так, вскользь… Но почему муж-то мне представлял Кирилла, как друга?! Всегда? — Маргарита в недоумении развела руками. — Зачем ему-то это было нужно?

— Не знаю. Кажется, Дмитрий Максимович очень ревновал Вас и стеснялся немного братца-неудачника, потому-то и уговорил того молчать о родстве. За маленькую ежемесячную мзду, кажется. А тот своей уж выгоды не упустит никогда, Вы же знаете! Мне неизвестны подробности, хотя Зелинский и много болтал по пьяни на «инструктаже», когда нанимал меня… Поняла только, что отчего то этот смазливый проныра взъелся на всю свою «сводную» семью, и решил всем в ней насолить. Он зависти черной, наверное! Насолить не без моей и Вашей помощи! Кажется, ему и удалось это вполне, да только в дурах-то больше всех оказалась я!

— То есть? — Маргарита опять искренне-непонимающе уставилась на Варвару Антоновну.

— Я была беременна. Две недели. Но пять дней назад потеряла этого ребенка. Внезапный выкидыш… Не знаю, что причиной тому. Стресс, наверное. Да и почки у меня слабые… Словом — горе, да и все. — Варвара Антоновна как то сдавленно вздохнула. — Вы помните, на прошлой неделе я болела пять дней? Не вышла на работу? Вот заключение врача и подтверждение теста на отцовство. — Варвара Антоновна кивнула на бумаги, лежащие на столе.

— Потеряли ребенка?! Вы? От кого? — Маргарита тряхнула головой, боясь услышать дальнейшее.

— До Вас еще не дошло? О, боже! От Дмитрия Максимовича, конечно!

— Как? Он же…

— Святая простота Вы оба! Кирилл Зелинский, черт-проныра, сатанинское отродье, когда то просто подсунул сводному братцу результаты своих тестов вот и все… Он сам хвастал мне по пьяни об этом!. И обдурил и Вас, и мужа, и дядю. Да еще сорвал при этом с Вас приличную ренту, подлец…

— Но как же… Ведь мы… Я… Пять лет… — Маргарита Александровна окончательно растерялась, смешавшись от неловкости.

— Черт, это не моя вина, что в ту самую, «адюльтерную», минуту Ваш муж вдруг забыл об этих, как их… ну о том, в общем, что все пять лет, наверное, лишало Вас подлинного удовольствия в семейной жизни! — вспылила, краснея, Варвара Антоновна и тут же осеклась, увидев налитые слезами глаза Маргариты Александровны. — Простите, ради Бога!

— Я не о том плачу! — разрыдалась Маргарита. — Я не понимаю, о чем Вы говорите… Да мы и не прибегали к такому средству…

— Счастливая Вы! — вздохнула вдруг Валентина Антоновна…

— Мне обидно, — не слушая ее, твердила свое Маргарита, — ведь этот подлец, он же все таки заставил меня переспать с ним… Если б я знала правду, ни за что бы не пошла на эту грязную сделку с ним! Теперь же еще придется заключать пятую — с совестью…

— Ну и заключайте на здоровье! В конце концов, чем же Вы хуже остальных? Все в этой странной истории преследовали какие то свои цели. Даже я получу половину контрактной суммы… Не теряйтесь и Вы! — Варвара Антоновна вдруг озорно улыбнулась и подмигнула подруге по несчастью. — И потом, помните, Маргарита Александровна: «все содействует ко благу»…

— Вы о чем?

— Не каждому дается пять лет подряд ведать вкус настоящей любви. Особенно по ночам. Без средств защиты! И как Бог Вас уберег?. — улыбнулась Варенька. — У Максика уже должно было быть трое братцев или сестриц… Но Вы имели счастливую возможность сравнить…

— Что сравнить? — опять искренне «не поняла» Маргарита, даже забыв покраснеть.

— Любовь «евнуха» и настоящего мужчины. Которая — лучше? — лукаво ответствовала глубокомысленная гувернантка и опять осеклась, поняв, что нарушила границы той самой, тайной, пятой сделки Маргариты Александровны. Сделки с совестью. Она хотела, было, опять извиниться, раскрыла рот, но…

На этом месте разговор двух дам неделикатно прервали. В гостиную, подобно урагану влетел четырехлетний Максим и с порога выпалил, картавя:

— Мама, Валечка Антонна, сколей, бегом, там во дволе папа с каким то дядей делется и кичит на него: «Сам ты мелин!» Нина Петловна на них сумкой узе кидала, а они все лавно делутся… Ой, мамуля, а что такое мелин, скажи?

— Лошадка, сынок. Старая лошадь. — ошеломленно пробормотала Маргарита Александровна и, с грохотом опрокинув стул, побежала за сыном…

— Милый, что ты сказал?! Повтори!

Но сын, не слушая ее, уже несся по лестнице вниз с воплем:

— Эй ты, сталая лошадь, уйди от моего папы! Я кому сказал, уйди!

Это был первый неостановимый, бурный поток слов, что произнес Максим Воронов со дня своего рождения.

* * *

Если хорошо подумать, то, может, и вправду: «все содействует ко благу»? И история, происшедшая в доме Маргариты Вороновой, тому отличный пример… Как знать?

Впрочем, старая экономка Нина Петровна, зная «в подробностях и с прибавлениями» всю эту историю оставалась при своем, особом, мнении, даже год спустя после того, как в семье Вороновых родилась дочь Вика. Она винила во всем рыжеволосую «гувернантку» Вареньку и кляла ее на чем свет стоит!

Переубедить старушку никто не мог… Да, в общем-то, и не старались особо… Зачем?. Достаточно было того, что Нина Петровна блестяще знала свое дело, отлично вела дом и пекла потрясающие пироги! А мнение?… Что же… В конце концов, каждый имеет право на свою точку зрения…

© Макаренко Светлана, август 2003 г.

Content

Светлана Макаренко
Пятая сделка Маргариты