Амарга, Анастасия Воскресенская

Магистерий. Черный Петер

Мануэль и Лео

Глава 1

― Итак, господа, подводя итоги сказанному, ― директор обвел тяжелым взглядом всех собравшихся, ― с сегодняшней ночи назначаются дежурства. Дежурим парами, с отбоя, то есть с девяти часов вечера и до побудки. То есть, до шести часов утра. Далее ― обычное ваше расписание и ежедневные обязанности. Будьте бдительны. Если заметите подозрительные передвижения, присутствие в спальнях несоответствующих лиц, посторонних или животных, сборища учеников больше двух вне спален, блуждание по коридорам дальше сортира, активность после отбоя, разговоры и прочий шум ― немедленно пресекайте. Чересчур активных ― в карцер до утра, потом разберемся. Всем понятно?

Слушатели согласно забормотали. Директор прошелся туда-сюда перед столом, стуча тростью.

― Лист с расписанием дежурств будет висеть в учительской через час. Настоятельная просьба ознакомиться до ужина, чтобы исключить недопонимания, опоздания и идиотские вопросы. Вопросы любой степени идиотизма лучше задавать прямо сейчас.

― Господин Фоули, ― учитель математики поднял руку, ― означает ли это, что дежурство продолжается всю ночь? А когда же спать?

― Время дежурства разделяется на две смены. И мне, и коменданту, и падре Кресенте, и даже нашему всевидящему оку Надзора, придется дежурить точно так же, как и вам. Не забываем, что наше учебное заведение ― не просто школа. Мы ― школа второй ступени, и наша ответственность перед обществом гораздо серьезнее, чем у преподавателей начальных школ, профучилищ и прочих институтов. Прошу не забывать об этом ни на минуту.

Еще бы, подумал Лео, попробуй забудь. Два года практически тюремного заточения, чтобы в финале прогнать детей через дистингер и отделить овец от козлищ. И даже высокая вероятность, что козлищ в стаде не окажется, заточения не отменяет.

― Еще вопросы? Нет? Тогда расходитесь по своим классам, господа, сейчас будет звонок.

И правда, затрезвонил звонок, начиная новый учебный день.

Лео подождал, пока выйдут те, кто спешил на занятия. У него имелся час перед уроком истории, и в другой день можно было бы поспать на час подольше, но директор еще с вечера объявил об утреннем сборе для всего педсостава.

Предыдущей ночью ученики набезобразили в интернатском подвале ― кто-то повесил на трубе куклу в школьном платье, до истерики напугав явившуюся среди ночи в подвал толпу подростков. На взгляд Лео, ничего особо криминального в этой выходке не было ― все-таки день Всех Святых располагает. Но Фоули рассвирепел и таки нашел виноватого. А вчера после ужина обнаружилось, что сбежал один из учеников, Маттео Маллан.

Как понял Лео, побег ученика ― не то чтобы особо редкое явление. Подростки, не привыкшие к суровой жизни в интернате, сбегали время от времени. Как правило, их даже не разыскивали: через сутки-полтора родственники возвращали беглецов обратно. Сразу искать начинали тех, кто был на государственном обеспечении, детдомовцев. Эти уж если сбегали ― так сбегали наверняка.

Маттео Маллан был мальчик домашний, непуганный. Восьмой класс, первый год в школе второй ступени, два месяца в интернате.

― Слышь, Серый, ― в опустевшем коридоре Лео догнал физкультурник, здоровенный детина не намного старше самого Лео. По этой ли причине, или по причине общего простецового хамства, физкультурник не утруждался обращением к молодым коллегам по имени. ― Закурить найдется? У тебя есть, я знаю. Пойдем, подымим.

Лео ловко увернулся, избегая похлопывания по плечу, но кивнул, как мог, приветливо.

― Привет, Большой Ро. Угощу, конечно.

― Своими дамскими конфетками?

― Чем есть, Ро. Вонючего матросского табака можешь у Фоули попросить.

― У него снега зимой не допросишься, ― хохотнул физкультурник.

Они спустились по широкой лестнице ― ее ступеньки словно обкусал по краю какой-то великан-камнеед ― пересекли пустой холодный холл и вышли на крыльцо, в промозглый воздух ноябрьского утра.

Небольшую площадку перед крыльцом обрамляли почти облетевшие узловатые тополя, а от улицы ее отделяла высокая кованая ограда, всегда запертые ворота с калиткой и будка сторожа, оплетенная девичьим виноградом, еще не растерявшим пурпурные листья. За оградой вся улица тонула в сыром сумеречном тумане. В воздухе висела морось, и брусчатка, залепленная мокрыми листьями, блестела.

Лео достал серебряный портсигар и предложил физкультурнику тонкие сигариллы. Тот схапал две, одну сунул за ухо, другую в рот и нагнулся к артефакту-зажигалке, который Лео прикрыл от ветра рукой.

― Ммм, вишенкой пахнет, ― Большой Ро выдохнул ароматный дым и зажмурился, ― тебя твои богатеи-родители, что ли, спонсируют? Такие стоят, как вся моя жизнь, наверное.

― Нет. Это старые запасы. Наслаждайся, пока есть.

Лео оперся спиной о квадратную колонну, раскурил сигариллу. Сам он курил не часто и немного, но запас хорошего курева имел. Еще со студенческих времен он обнаружил этот забавный, но действенный способ подружиться с коллективом ― совместное посещение курилки, крыльца или балкона, чтобы немного подымить, поболтать, или помолчать, послушать. Загадочная близость и откровенность возникает в эти минуты между курильщиками. Такая своеобразная простецовая магия.

Лео поднял воротник пальто, защищаясь от залетающей под козырек влаги ― он так и просидел все собрание в верхней одежде. Раздеваться, по правде говоря, и в помещении не хотелось.

― Молодые люди, есть пара минут?

К ним подошел падре Кресенте, школьный капеллан. Кроме обязанностей священника, он занимался школьными бумагами, документами и иногда выполнял функции секретаря для Фоули. Невысокий и хрупкий, как подросток, в аккуратной сутане и с неизменной улыбкой. Священник, конечно, равно Инквизиция, и нельзя сказать, что Лео не испытывал некоторого напряжения и даже опаски, однако ровное и благожелательное отношение падре ко всем, включая детей, Лео импонировало.

Он улыбнулся и протянул раскрытый портсигар.

― Угощайтесь, падре.

― Благодарю, я воздержусь. Мне к обеду надо подготовить списки для дежурств, и я хочу спросить, молодые люди, есть ли у вас какие-то пожелания, предпочтения насчет ваших партнеров? Лео, с кем бы вы хотели пойти в разведку?

― В разведку? С вами, падре, ― быстро сказал Лео.

Врагов следует держать как можно ближе, так говорил Беласко. Являвшийся не просто дядей и старшим товарищем, а главой Магистерия… хоть и самопровозглашенным.

Падре Кресенте поднял брови и рассмеялся. Он был ибериец, родом из королевства Арахон, брови имел черные, густые, а зубы белые-белые, как и колоратка на его сутане.

― Я польщен, сын мой. Так и запишем. А вы, Роланд?

― Да мне по барабану… только старых перцев мне не надо. А перечниц тем более. Это… с Юлио меня запишите. С Юлио, точно.

Ну-ну. Юлио Дюбо, наблюдатель от Надзора, вел в школе начальную магзащиту, то есть, гонял ребят строем по двору и иногда тренировал разбирать-собирать на скорость портативные магдетекторы. Защитой, на взгляд Лео там и не пахло.

Много они надежурят вдвоем. Будут пиво пить и радио слушать.

Лео покосился на священника ― тот царапал самопиской в блокнотике ― вдохнул дым и медленно выпустил в сторону. Спросил после паузы:

― Правильно ли я понимаю, падре, что Бьянку Венарди ожидает проверка Надзора? Или после карцера она может вернуться к учебе?

Падре оторвался от записей и улыбнулся:

― Ну что вы, Лео. Ничего сверхъестественного не случилось. Обычные шалости и нарушение дисциплины. Девочка чересчур увлеклась. Мы все надеемся, что наказание охладит горячую голову барышни Венарди, и такого больше не повторится. Ловить ведьм там, где их нет ― не слишком разумно.

Ну, слава Ястребу! Честно говоря, Фоули так орал на бедную девочку, что за двумя закрытыми дверями, в коридоре, было слышно. Когда Лео вчера утром пришел в школу, все только и говорили, что о висельнике в подвале, который то ли был, то ли не было, и о привидении, которому это тело вроде бы принадлежало. Про привидение вообще ходили упорные слухи и гуляли страшные истории, и Лео нутром чуял, что тут все не так просто.

Он подозревал, что и другие это чуют. Нет дыма без огня, а Бьянка некстати подлила масла в этот огонь. Ее выходка была несколько больше, чем просто шалость и нарушение дисциплины. К тому же история с повешенным, случайно или нет, совпала с побегом ученика. Из всего этого можно было раздуть грандиозный скандал.

Но если директор Фоули ограничится дежурствами и карцером, а наблюдатель от Надзора не ловит мышей, то и слава богу.

― Вот ты где, Ро, Мордач, мать твою! Ты спер мою цацку! Ты спер цацку мою, жирная рожа!

От угла школы к крыльцу спешил, волоча метлу, Конрад Бакер, по прозвищу Дедуля, школьный истопник и дворник.

Физкультурник поперхнулся дымом.

― Чего? Какую цацку, ты в своем уме, Дедуля?

― Мою цацку! Ты знаешь, какую! А ну выворачивай карманы, показывай!

― С ума сошел? Пьяный черт! С утра глаза залил, или с ночи не проспался? Иди к себе. Эй! Что ты меня хватаешь? Пошел вон!

Лео и падре Кресенте с удивлением наблюдали, как расхристанный и явно не проспавшийся Дедуля, бросив метлу, пытается ухватить отступающего за колонну физрука.

― Падре, скажите ему, чтоб шел к себе! Совсем спятил. Дедуля, отвали, пока я тебе не вмазал, что ты пристал?

― Конрад, ― окликнул истопника падре Кресенте, ― что вы хотите от Рональда? Объясните нам.

― Пусть вернет что украл! — Дедуля возмущенно тыкал пальцем в физкультурника. ― Вор, гаденыш, обокрал спящего!

― Да тебе приснилось, ― догадался физкультурник, ― ему приснилось, падре, с пьяных глаз. Что у него красть? У него в каморке старье да мусор, дверь не закрывается. Кто угодно мог с улицы зайти. Почему я?

― Ты! Ты его видел и ты забрал! Сам мне подливал, с-с-собака!

― Я вообще не пью, особенно с такими как ты! Убери руки, пьянь!

Падре Кресенте покачал головой.

― Конрад, вы, похоже, и правда… не совсем трезвы. Постарайтесь выспаться, прийти в себя и высказать свои претензии Рональду в более приемлемой форме. Если вы к тому времени о них вспомните.

― Ты думаешь, я вру? Думаешь, я заливаю, да? Падре! Я не вру! Этот сукин сын спер мою цацку!

― О, падре, смотрите, ― сказал Лео, ― смотрите, это, кажется, Маттео Маллан.

За воротами стояли трое, и сторож, выбравшись из будки, отпирал им калитку.

На площадку перед крыльцом шагнул высокий сутулый мужчина в кургузом плаще поверх рабочих брюк, он волок за локоть подростка в синей школьной куртке. Тот не сопротивлялся, но брел понурившись, низко опустив голову. Следом за ними шла женщина ― не старая еще, и когда-то, наверное, красивая, но заморенная и словно бы выцветшая. В руке она комкала платочек, и то и дело промокала глаза.

Падре Кресенте двинулся им навстречу.

― Господин Маллан, госпожа Маллан, приветствую вас. Спасибо за содействие и высокую гражданскую ответственность! Господин Фоули, и я, и вся администрация, мы все благодарим вас за быстрое, без проволочек, возвращение Маттео в стены школы, ― он шагнул мимо мужчины с мальчиком прямо к женщине, которая запнулась и остановилась, беспомощно покачиваясь и моргая сквозь слезы, ― госпожа Маллан, очень сочувствую! Знаю, что это было нелегко. Скрепите сердце, через два года ваш мальчик ― уже юноша ― вернется к вам.

― Ох, падре, каждый день молюсь об этом, ― всхлипнула женщина, ― и чтобы миновала нас угроза эта ужасная, и чтобы артефакт-то надзорский не ошибся бы!

― Дистингер не ошибся еще ни разу, госпожа Маллан. Дефиниции ― это величайшее испытание нашему смирению, но каждый из нас должен пройти их. А юные обязаны пройти и два предстоящих испытанию суровых года. Будем помогать друг другу и поддерживать. Господин Маллан, ― он обратился к мужчине, ― принимаю из ваших рук вашего сына Маттео, и еще раз благодарю за добросовестное выполнение гражданского долга и за оказанное школе сотрудничество.

Мужчина одной рукой стащил кепку, смял ее и прижал к груди, а другой подтолкнул сына к священнику.

― Вот, падре… вертаем, значит. Заблудшего.

Падре ласково улыбнулся и протянул подростку обе руки. Маттео, не поднимая головы, пошаркал к нему.

Лео глядел на родителей и не знал, что чувствует ― то ли жалость, то ли неловкость, почти отвращение. Эти двое с коровьим послушанием привели обратно на скотный двор своего теленочка и теперь надеются на лучшее. Авось бог милует, и чадо никак не проколется за два года и пройдет эти распроклятые Дефиниции.

Впрочем, в падре есть что-то такое, что заставляет надеяться на лучшее, этого у него не отнять. Ну, на то он и священник.

― Что, Маттео, ― говорил тем временем падре Кресенте, ― тяжело в интернате? Всем несладко, дружок, зато после Дефиниций к тебе никто не подкопается, ни Надзор, ни Инквизиция.

― Я… я не малефик! ― выдавил младший Маллан.

― Не сомневаюсь. Однако надо доказать это государству. Мы все это доказывали, Маттео. И я, и папа, и мама. И господин Фоули. И даже господин Дюбо.

― Вас на два года не запирали. Вы просто Дефиниции прошли, и все!

― Вот и жаль, что не запирали. Если бы запирали и следили бы за молодежью ― меньше жертв было бы на этой войне. Пошли к директору. Только прими раскаявшийся вид и не препирайся с ним. Глядишь, и в холодную не посадят. До свидания, госпожа Маллан, всего доброго, господин Маллан. Еще раз благодарю.

Падре повел подростка к дверям школы, мимо все еще переругивающихся физкультурника и Дедули.

Ловко же ибериец разговаривает и с учениками и с их родителями, подумал Лео. И вроде ласково, но без попустительства. И Маттео даже как-то приободрился, а ведь ему сейчас влетит от директора так, что небо с овчинку покажется.

Надо бы и мне подобным образом научиться, а то ведь не знаю, с какой стороны к ним подойти.

Лео вздохнул, отщепил ногтями дотлевший до перламутрового бумажного колечка огонек на сигарилле, спрятал остаток в портсигар и двинулся следом за падре в школу.

* * *

― Итак, на прошлом уроке мы изучали «Причины и поводы войны 23 года», ― Лео обвел взглядом притихший класс, придвинул к себе тетрадь с записями. ― Думаю, вы помните, что я рассказывал, прочли соответствующую главу в учебнике и хорошо подготовились к сегодняшнему опросу.

Ничего они не читали, конечно.

Дети из бедных семей ремесленников, рабочих и артефакторов первой и второй степеней ― тех, которые занимаются городским освещением или монтируют телефонные линии. Не было у этих детей воспитанной семьями привычки к упорной учебе, а было только желание продержаться два года и выйти после Дефиниций на свободу. К станкам, в мастерские, в депо или в прачечные, где работали их родители, старшие братья и старшие сестры.

Семьи побогаче и повлиятельнее всеми силами старались избавить своих отпрысков от фактического двухгодичного заточения, платили особый налог, подписывали в МН кучу бумаг и, когда наступал срок, привозили своих чад на Корабельную улицу, к дверям Магического Надзора.

Чад отдавали обратно, конечно, не всех.

Если дистингер, один из шести оставшихся работающими артефактов Дагды Гиллеана, обнаруживал у подростка пороговые и выше значения фоновых эманаций канденция, то судьба его была предопределена ― он поступал в распоряжение Артефактория. Официально молодые малефики переучивались на артефакторов, но на самом деле… Бездна знает, что там происходило с ними на самом деле. Переученные бывшие малефики вроде бы являлись свободными гражданами, но по улицам они не гуляли. И в семьи не возвращались.

Класс смотрел на Лео двадцатью парами глаз ― серых, голубых, угольно-черных, карих ― и ни в одной из этих пар интереса к царице наук истории не угадывалось. Лео еще даже не успел все имена запомнить, что уж говорить о каких-то педагогических успехах. Да и не для того он здесь, будем честны.

За последней партой сидела та самая девица Бьянка Луиза Венарди, из-за которой в учительской было столько шуму. Высокая, тощая, с зеленым кошачьим взглядом, вздернутым конопатым носом ― и бритая почти наголо, только светлая щетинка начала отрастать.

Когда ее в сентябре привезли в школу, школьная медсестра обнаружила вшей и изничтожила их вместе с прической. Добрые и тактичные одноклассники немедленно прозвали Бьянку Луизу «Лысая Лу», но ее это, кажется, не смущало.

В правом ряду, у окна ― понурый Маттео, которого сегодня вернули родители. За первой партой, прямо перед учительским столом ― две похожие девочки, с каштановыми косичками, одинаково темноглазые ― сестры-двойняшки родом с самых окраин Артемизии. Старых окраин, даже не новых. Одну из них звали вроде бы Марея, вторую э-э-э…

Лео беспомощно заглянул в журнал.

― Дефо Габриил, ― прочел он первую попавшуюся фамилию.

Поднялся невысокий юноша, белобрысый, узкоплечий. Казенный синий пиджак из грубой шерсти (что за мерзость этот материал, Лео за неделю весь исчесался) торчал вокруг него, как странный мятый футляр.

― Я, господин учитель.

― Каковы причины разногласий между малефиками и настоящими людьми?

Хорошенький вопрос, над ним светлые головы и с той и другой стороны столетиями спорят. Но скверно отпечатанный учебник в клеенчатой обложке, «кор. типогр. инкв. № 11099», ответом этим располагал, кратким и ясным. Видно было, что юный Габриил учебник не открывал. Может и к лучшему.

― Ну так… господин учитель, стало быть…

Лео незаметно вздохнул и сложил ладони домиком, утвердив на них подбородок. По полу дуло сквозняком, и ноги в опорках из чертовой кожи, которые ему выдала кастелянша вместе с остальным положенным обмундированием, отчаянно мерзли.

― Подумайте хорошенько, Габриил. Такая разрушительная и кровопролитная война ведь не могла начаться на пустом месте. Значит, были причины. И закончилась она всего пять лет назад. Что-то же вы должны были об этом слышать?

Каштановокосая Марея хихикнула и пихнула сестру локтем. «Дебил», беззвучно, но отчетливо артикулируя, прошептала та. Юный Габриил налился пунцовым румянцем.

― Известно ж, малефики настоящих людей притесняли и умучивали, и потом ихний главный, этот… Красный Лев… сказал, что свое государство строить будет, а настоящих людей поистребить всех.

Лео терпеливо молчал. Дефо Габриил тоже замолк ― видимо, его знания на тему обсуждаемого предмета полностью исчерпались.

― Ну хорошо. Садитесь. Бернини… эээ Розалин. Найдется, что добавить?

Поднялась красивая девочка, блондинка с голубыми глазами. Волосы тщательно заплетены колоском, платье аккуратное, ни одной мятой складки. Как только некоторые девочки умудряются в здешних условиях? Без мам, без пап, без слуг, в интернате?..

― Причина войны была одна ― ресурсы абсолюта. Малефикам нужны те же самые места силы, источники абсолюта, который используют настоящие люди для создания артефактов. Наша цивилизация требует огромных затрат абсолюта ― для международных перевозок, транспорта, энергосетей и работы больших артефакторных механизмов на заводах и фабриках…

Девочка начала бойко сыпать цифрами, почерпнутыми из учебника. Лео слушал ее, полуприкрыв ресницы.

Пару тысячелетий магические династии жили в горделивой изоляции, если и интересуясь простецами, то исключительно с теоретической стороны.

Пока за вином из ледяного винограда и особо тонкими сортами сыров маги спорили на темы «субстрат ли для нас профанное общество или, напротив, балласт», а также «доброе отношение к простецам ― слабость или признак духовной силы?» — упомянутое общество уже стояло на границах скрытых под вейлами волшебных долин со своим техническим прогрессом, двигателями, работающими на твердом абсолюте, тяжелыми дивизионными гаубицами и распроклятыми дирижаблями.

Лео до сих пор был твердо уверен, что война началась исключительно потому, что простецам и их артефакторам не терпелось испробовать новые игрушки.

Мест разломов ― трещин в Среднюю Реальность ― пусть и не таких богатых, легендарных и древних, как принадлежавшие магам, на земле хватало. Можно было бы вложиться в их разведку, разработку… Но ― имея в своем распоряжении новые механизмы, которые можно приспособить для войны ― как ее избежать? Маги поплатились за высокомерие, а простецы ― выплеснули накопленный за многие годы страх.

Итог ― возникшее за несколько лет на руинах нескольких государств Объединенное Королевство, гибель десятков тысяч людей, простецов и магов, и гигантская, истекающая канденцием, коверкающая реальность воронка на месте древнего центра Винеты. Рукотворное место силы, к которому профаны даже присосаться не могут ― кусок не на их роток…

Центр теперь сдвинулся в сторону пригородов, и бывшая Винета пафосно переименована в Артемизию. Страх и высокомерие, о да.

— …приведшее к коварному самоубийству Красного Льва и его армии в центре города и массовым жертвам и разрушениям, — закончила Бернини Розалин.

— Очень хорошо. Садитесь пожалуйста, — Лео поставил оценку напротив ее фамилии в журнале и тоскливо глянул в окно.

Лео не было в рядах соратников Красного Льва, «коварно самоубившихся» на Площади Солнца в центре Винеты. Там, среди братьев, кузенов и кузин, с отцом и мамой. Ни Лео не было, ни Беласко.

Зато сейчас есть кому склеивать черепки.

За окном, напротив интерната, в углу двора, где островком росли старый вяз и несколько деревьев потоньше, происходило какое-то движение и доносился скрежет пилы. Листва уже полностью осыпалась с дерева, и в ветвях был хорошо различим силуэт крупного человека — да, кажется это Мордач, Большой Ро — и он с энтузиазмом пилил толстый сук. Сук трясся, с него сыпались мелкие веточки и высохший мусор. Под стеной интерната уже валялся один отпиленный сук, загромождая дорожку изломанными ветками.

Внизу стояли двое мужчин — Алоиз Лемман, преподаватель физики и артефакторики, древний, сухонький, в неизменном сером пальто и полосатом шарфе, и Отто Нойманн, который заведовал трудовыми мастерскими у мальчиков — тоже немолодой, в старой военной куртке поверх замызганного синего комбинезона, и с фанерным чемоданчиком в руках — наверное там были инструменты.

Стоило отвлечься от урока, как немедленно отвлекся весь класс — их внимание безнадежно было утеряно. Подростки вытягивали шеи и тоже смотрели на то, что происходило за окном — обмениваясь приглушенными комментариями, которые становились все громче.

— Гляньте, Мордач пилит сук, на котором сидит!

— Ага, и рухнет вместе с ним на крышу прачечной, и проломит ее к демонам.

— Он что, все сучья собрался спилить? На кой черт, жалко же дерево!

— Господа, давайте вернемся к уроку, прошу вас, — воззвал Лео, но тщетно.

Голос подал Маттео, вплетаясь в общий возбужденный гул:

— Это я Мордачу показал, как меня привидение вывело. Там если со второго этажа по карнизу пройти, можно было на дерево перелезть… во-он по тому суку, который спилили. А потом вот по этому, который Мордач пилит, на крышу перебраться.

— Привидение, да ты гонишь! Ну в глаза брешешь, Толстый!

— Ничего я не гоню. Видел его, как тебя. Маленькая девчонка. Глаза у ней завязаны. Я все рассказал падре — вот господин директор и приказал сук спилить. Чтоб оно больше никого…

— Ти-ши-на! — наконец рявкнул Лео, подкрепляя каждый слог стуком увесистого классного журнала по столешнице.

Сработало. Класс немедленно затих и двадцать пар глаз снова преданно уставились на него.

— Урок еще не закончен, прошу вас сосредоточиться на нашей теме, — сказал он, пытаясь пригасить сердцебиение и звон от собственного крика в ушах. Откуда он вообще взял, что способен преподавать? — Сейчас я расскажу вам о человеке, который выбрал третий путь, и если бы он не погиб так трагически, возможно этой войны бы и не случилось. Его звали Константин Дагда Гиллеан, и он был он одновременно и артефактором, и малефиком, а еще он был главой кафедры Магии в Королевском Университете…

* * *

На ужин была тушеная капуста с кусочками солонины. Лео сидел над тарелкой и мучался — капустный дух вызывал спазмы в желудке. Как они это едят?

Но есть хотелось.

— Рыбий жир, миленькая, вреден, в газетах позапрошлого дня писали, — сидевшая справа географичка, перегнувшись через стол, втолковывала юной медсестре, — топят его из сельдяной требухи. Пока вытопят — все полезное убьют. Вместо витаминов там смола техническая, мазут, а мы детей этим пичкаем и сами глотаем…

Учителя и сотрудники школы частенько задерживались на ужине после ухода учеников, и не столько потому, что не всегда успевали к началу — нужно было подготовить к следующему дню и запереть классы — сколько потому, что ужин частенько плавно растягивался в долгие вечерние посиделки с чаепитием. В интернат уходили только дежурные воспитатели.

Почти весь персонал проживал тут же, в школе, на третьем этаже спального корпуса, где каждому сотруднику полагалась комната. Лео такая комната тоже полагалась — в ней еще две недели назад жил учитель истории, но он, заболев, был вынужден покинуть место.

Лео от комнаты отказался, а теперь жалел. Он снял квартирку в городе, однако квартирка оказалась немногим лучше тесной холодной спальни в интернате — тоже тесная и холодная, с плесенью в отсыревших углах и вечно подтекающим окном. А еще Лео видел там в туалете тараканов. В школе с тараканами боролся комендант, а в доме, где Лео снял квартирку — никто не боролся.

Верхние лампы отключили, лишь над большим учительским столом одна светила вполсилы, да за открытой дверью на кухне горел свет — там посудомойка гремела тарелками. Гудели разговоры, звякали стаканы, булькал разливаемый кипяток, который математик принес с кухни в большом алюминиевом чайнике.

Заварку — низкого качества чайный лист с палками и щепками, а также сушеные дольки яблок, сахарин, сухарики и окаменевшие баранки — сотрудники школы приносили к общему столу. Лео выложил несколько страшноватых пончиков в промасленной газете, которые купил еще утром, по дороге в школу. За день они остыли, засохли и скочевряжились. Не стоило их покупать, конечно. Но откуда ж Лео знал, что к вечеру они так мумифицируются?

— Миленький, — шепнула географичка, не прекращая кивать и улыбаться что-то жарко доказывающей медсестре, — послушайте моего совета, не берите никогда это жареное в масле тесто. Ни пончики, ни пирожки. Бог знает на чем их жарят, на машинном масле наверняка, а уж что там за мясо — представить страшно.

— Утром они выглядели довольно аппетитно, — пробормотал Лео, отодвинул тарелку с капустой и кивком поблагодарил математика, налившего в его стакан подкрашенного заваркой кипятка.

А ведь кто-то из них информатор Красного Льва.

Лео глотнул горячей воды, пахнущей пыльным веником. Обвел глазами полутемную столовую.

Интересно, кто? Кто сотрудничает с врагами рода человеческого?

Кто-то из старой, давно распавшейся сети информаторов, вдруг воспользовался не работающими уже каналами, которые Беласко никак не поддерживал. Чудом дошло письмо. Беласко подозревал провокацию, но Лео все равно решил попробовать. Не в том мы положении, чтобы упускать возможности, пусть даже такие эфемерные.

Географичка повернулась к медсестре и отрицательно затрясла головой на какую-то ее реплику. Воздела палец и тоже им потрясла. Может ли она быть информатором? Если да, то она, очевидно, знает, который из детей — цель Лео. Каким-то образом она его вычислила. Как, кого? Кто это искомое дитя?

Или вот юная медсестра — черты лица мелкие, как у куколки, подведенные карандашом брови, бесцветные, затянутые в пучок волосы, ей бы толику дульседо — очень была бы недурна.

А географичка — сколько ей лет? Не старая ведь еще, если взглянуть ауру. Но лицо уже оплыло, мелкие морщинки, под глазами мешки… Обе женщины накрашены плохой косметикой, на ресницах комочки, голубая краска собралась в складки век, помада наполовину съедена, наполовину размазалась… Лео вздохнул и отвел глаза.

Акарна Фрезия Цинис, урожденная Гавилан, родила Лео, своего младшего сына, когда ей было шестьдесят восемь, а когда погибла — восемьдесят пять. Не высокая, но стройная, узкая и в плечах и в бедрах, длинная талия, глубокое декольте в темных кружевах, длинная хрупкая, белая-белая шея. Шляпка, вуалетка, пепельные локоны. Пурпурные губы. Глаза скрывает тень.

Мама. В два раза старше этой бедной женщины, преподающей географию. Если бы мама осталась жива, то и сейчас бы не сильно изменилась. Кровь Мелиор, что тут скажешь…

— Серый, ты чего на меня уставился? — Мордач, предпочитающий, чтобы его называли Большой Ро, криво усмехнулся, — считаешь, сколько раз я от пончика твоего откусил?

Лео перевел взгляд на мумифицированные останки в руке у физкультурника и помотал головой.

— Ешь на здоровье. Я просто задумался.

— Че тут думать, тут прыгать надо, — Мордач засмеялся своей непонятной шутке, — не, правда, чего пригорюнился? Ученички достали?

— Маллан сегодня на уроке заявил, что его вывело из школы привидение. По тому суку, который ты спилил.

— А! Пройти там можно было, да. Довольно хитрая тропинка.

— А привидение? Как ты думаешь, мальчик и правда его видел?

— Гы, охота тебе всякие страшилки детские слушать, Серый. Просто пацан кого-то из старших заметил, кто этой дорогой лазал. И слил по дурости тайную тропу. Ему еще вломят за это.

— То есть, ты не веришь в привидения? А что говорит Надзор?

— Юль, — Мордач толкнул локтем сонного приятеля, — тут твоя профессиональная консультация требуется. Как у нас в школе с привидениями?

Юлио Дюбо не уступал физкультурнику в габаритах, однако характер имел флегматичный, а общий вид такой, будто мирская суета его давно разочаровала и утомила. Он взглянул на Мордача, на Лео, и поморщился:

— Ну что вам еще?

— Слухи о привидении, — спросил Лео, — имеют ли под собой какое-то основание? Я так понял, оно ни с того ни с сего активировалось?

— Любые слухи имеют под собой какое-то основание, — устало сказал Дюбо, — особенно если их искусственно раздувать. Вот этот скандал в подвале, с повешенной куклой. Спровоцировал новую волну слухов. Однообразная жизнь в замкнутом пространстве, — Дюбо подвигал по столу пустым стаканом, — рождает всяческий бред. К февралю тут еще и вампиры появятся.

Лео кивнул и дальше развивать эту тему не стал. Маттео действительно мог заметить кого-то из учеников, а то и учениц, пробиравшихся по ветке.

Маленькая девочка с завязанными глазами, однако, ни в какие ворота не лезла.

Ладно, главное, Надзор не мчится проверять. Не нужно нам внимание Надзора. Совсем некстати.

Из окна за спиной тянуло холодом, ветер тряс стекло, на две трети выкрашенное побелкой. Снаружи было темно, в пятне света от фонаря метались голые ветви. Лео зябко поежился. Ему очень не хотелось выходить на улицу и брести через тьму внешнюю к трамвайной остановке, чтобы трястись к Сиреневым кварталам, где он снял квартирку. Провести ночь в промозглой комнате на отсыревших простынях, и рано утром, не выспавшимся и помятым вернуться обратно в школу. Еще неделю назад идея ночевать в городе казалась ему удачной — так удобнее встречаться с Дис, да и комната бывшего историка уютом не отличалась… Но встреча с Дис назначена только через три дня, а выходить в непогоду и таскаться через полгорода приходится постоянно..

Пора было идти, пока не зарядил дождь.

— Эй, кто-нибудь! — из кухни высунулась посудомойка, вытирая руки об фартук, — господа хорошие, сходите кто-нибудь к Дедуле, пните его хорошенько! Совсем обнаглел, пропойца. Вода холодная, как мне посуду мыть? Пните его, пусть пошевелится, какого ляда нужен истопник, если трубы остывают?

— А я думаю, что так зябко, — пожаловался Алоиз Лемман, растирая плечи сухими ладонями, — молодежь, сбегайте кто-нибудь?

— Я зайду, — сказал Лео, вставая, — мне по дороге. Все равно выходить.

— Если не проснется, водой его облей! — напутствовала посудомойка.

Географичка засуетилась, выбираясь из-за стола.

— Миленький, обожди, я Конраду ужин соберу. А то ж пропадет его порция! Погоди минуточку!

Она убежала на кухню — низенькая подвижная женщина, похожая на оживший чурбачок в седых кудряшках. Как ее бишь… Эмилия Ковач.

Лео поднялся в учительскую за пальто, а когда спустился на первый этаж и шел мимо столовой — Ковач догнала его и вручила поднос с миской и стаканом. Лучше не придумаешь — идти по улице с подносом, нести ужин какому-то алкоголику! Лео скрипнул зубами, но поднос взял. Требовалось налаживать связи с коллективом. Буду миленьким и покладистым.

Географичка открыла и придержала ему дверь, Лео вышел на крыльцо.

— И скажи Конраду, что я свой талон на него потратила! — крикнула она Лео в спину, — Пусть отдаст завтра. И посуду пусть вернет!

Лео обогнул здание школы. Осторожно ступая, чтобы не поскользнуться на раскисших листьях, пересек двор. По правую руку над спортивной площадкой горел фонарь и впереди светились окна интерната, но у стены, под кустами было темно, хоть глаз выколи.

Лео уже привычно подавил желание щелкнуть пальцами, чтобы вызвать сцинтиллу. Нельзя. Даже если рядом никого нет и никто не видит. Школа второй ступени изнутри и снаружи утыкана детекторами раза в два гуще, чем любое другое здание.

Можно, конечно, перераспределить избыток канденция, питающий фоновую удачу, и настроить ночное видение, но Лео сдержался. Перераспределение избытка канденция — единственное, что было допустимо в положении Лео, но лучше и этого не делать.

Без дистингера избыток вычислить невозможно, однако не стоит вообще оперировать магией. Беласко так и сказал: «Нашего брата ловят на действиях импульсивных, рефлекторных. Вот контролируешь ты себя, никакой магии, воду в чашке не кипятишь. Разжигаешь плиту, ставишь чайник. Налил кипятку, махнул неловко рукой и сшиб чашку со стола — что ты будешь делать? Девяносто восемь из ста, ты рефлекторно подхватишь ее пульвинаром. А простец в лучшем случае отскочит подальше от кипятка, чтоб не обжечься. Тоже рефлекторно. Чтобы тебя не выдали такие спонтанные действия, перестань вообще пользоваться магией, даже будучи уверен, что детекторов вокруг нет. Гарантия не стопроцентная, но все-таки сколько-то очков она тебе даст».

Лео поднялся на несколько ступенек к обшитой ржавым железным листом двери в стене, постучал. Подергал ручку, снова постучал. Тишина. Ну, конечно, дверь заперта, а ключ, скорее всего, у директора — Дедуля разгильдяй тот еще. Да и вообще, похоже, этой дверью давно не пользовались, вон как ручка грязью заросла.

Пришлось идти обратно, к воротам. Сторож отпер калитку и Лео, балансируя подносом, выбрался на улицу.

Тускло горели фонари на растяжках — над воротами и у поворота в переулок — их окружали рыжеватые кольца сияния, хорошо видимые в перенасыщенном влагой воздухе. От дыхания шел пар. Запоздавшие пешеходы спешили в сторону трамвайной остановки, час пик давно закончился.

Школу окружали по большей части конторы, казармы, мастерские и магазинчики. Дальше, за дугой нового бульвара, начинался фабричный район. Когда-то он был самой окраиной Винеты, а теперь, когда центр переместился на несколько десятков километров южнее, стал окраиной Артемизии — только с другой стороны.

Лео свернул с Лавровой улицы в Караульный переулок. Длинное здание школьной прачечной и примыкавшая к ней котельная имели отдельные выходы прямо в переулок: прачечная обслуживала не только школу. Лео споткнулся об деревянный щит, прикрывающий люк в угольный подвал, едва не вывернул на землю содержимое подноса. Чертыхнулся.

Постучал в дверь котельной. Дедуля не ответил, но дверь под рукой подалась и, скрипнув, распахнулась.

— Господин Бакер! — крикнул Лео, перешагивая порог.

Дверь открывалась на лестничную площадку, с одной стороны ступеньки вели вверх, с другой — вниз, в полуподвал. И наверху и внизу было темно.

— Господин Бакер! Вы спите? Это Лео Грис, учитель истории.

Никакого ответа. Лео чертыхнулся еще раз, стукаясь подносом обо все подряд, вытащил из кармана зажигалку. Освещая себе путь дрожащим огоньком, поднялся по тесной лестнице. На следующей площадке обнаружилась всего одна дверь, а сбоку — железные перекладины вертикальной лестницы на чердак.

Лео пнул дверь ногой — руки у него были заняты — и вошел в комнату. Здесь было совсем тесно, прямо у двери стоял стол, заставленный какими-то коробками, пустыми бутылками, завален газетами. Лео сунул на стол поднос — и бутылки со звоном раскатились, попадали на пол. Поднял зажигалку повыше, освещая топчан под окном без занавесок, скомканное тряпье, маленькую темную цилиндрическую печку, и — в узком промежутке между столом и топчаном, на полу — вытянутые ноги в стоптанных бесформенных башмаках.

Почему-то Лео сразу, даже не попытавшись посмотреть ауру, понял, что хозяин башмаков мертв. Что он не лежит тут, мертвецки пьяный, а именно мертв. Может, потому, что в комнате было неестественно тихо. И очень холодно. И к кислому запаху нестиранного тряпья и машинного масла добавлялся едва уловимый запах, неприятный, острый, раздражающий. Так пахнет уже свернувшаяся, подсохшая кровь.

Лео обошел стол, нагнулся, рассматривая мертвеца. Голова и плечи его скрывались под перекошенной доской, опрокинутым ящиком с какими-то железками и заскорузлой ветошью, осколками стекла, и перевернутой керосиновой лампой. Лео сразу отступил — не хватало еще поджечь тут все к чертовой бабушке.

Похоже, Дедуля ударился о полку, и та сорвалась, прихлопнув его сверху и засыпав барахлом.

Надо вызвать полицейских. Но сперва вернуться в школу и «обрадовать» коллег.

Глава 2

Когда полицейские уехали, закончив все формальности и забрав тело, было уже около одиннадцати часов вечера. Несчастный случай, как и предполагал Лео — полицейский сержант сразу определил, что Дедуля был сильно пьян, потерял равновесие и ударился о полку.

Однако Лео, как нашедшего труп, не отпускали до самого конца и потребовали подписать протокол. Все это было очень неприятно и некстати, но Лео подавил острое желание потихонечку затеряться в толпе растерянных коллег и сбежать. Поэтому он, как законопослушный гражданин, делал все, что от него требовали — все рассказал, показал и подписал.

Ехать домой было поздно, трамвай уже не ходил. Можно, конечно, пройти дальше, к бульвару — там часто стояли извозчики, ожидая запоздавших пассажиров, но Лео, обладая весьма скудными средствами, решил остаться в школе. Падре охотно вошел в его положение, и они поменялись в графике дежурств с Отто Нойманном, трудовиком, и его женой Кларой, обучающей девочек кройке и шитью.

* * *

Слабенький луч артефактного фонарика еле освещал широкий темный коридор на первом этаже. Сквозь незанавешенные высокие окна пробивался свет уличных фонарей, узкими длинными квадратами ложился на истертый кафель пола.

Лео, борясь с сонным ознобом, снова повел фонариком — тишина, пустота. Гулкие шаги отдавались под потолком, щеки горели, словно наждаком натертые — он конечно выпил перед началом дежурства лишний стакан чаю с крупинками сахарина, но жидкая заварка не бодрила, а заменитель сахара не придавал сил, только оставлял привкус металла во рту.

И дневных проблем хватало — ну как искать этого ребенка, маленького гражданина будущего Магистерия? Среди почти полутора сотен учеников. Если бы мага можно было легко определить, не нужны бы были Дефиниции.

Простецы рассказывают, что у магов — простите, малефиков — свищ в душе, пробоина в высшие миры, из которой хлещет — или сочится — божественная благодать, энергия творения, истинная форма абсолюта, канденций, поток шефа, мезла — его по-разному называют. Что вместо того, чтобы двигаться положенным путем, от сефиры к сефире, постепенно реализуя свой потенциал и материализуясь в предназначенные формы, канденций попадает в плен злой воли малефиков, и те воплощают его к своей корысти во что заблагорассудится. И тем препятствуют исполнению божественного замысла и извращают его.

А изготовление артефактов божественному замыслу не препятствует и ничего не извращает, так как в артефактах используется конечный продукт, овеществленный абсолют.

Теоретически мага распознать очень просто, и любой, обученный видеть ауры, увидит и эманации избыточного канденция, потому что избыток, у кого больше, у кого меньше, есть всегда. А обучить видеть ауры можно даже простеца. Но это в теории. На практике редко когда маг позволяет своему канденцию бессмысленно расточаться вовне, позволяя случаю играть с ним. Это не только глупо, но и просто опасно. Даже маленькие дети интуитивно научаются так или иначе использовать канденций — просто своим желанием улучшить или изменить что-то. Очень, очень часто канденций питает простенький шарм или харизму — любой ребенок жаждет, чтобы его любили и хвалили.

Так что, скорее всего, следует не ауры у детей рассматривать — рассматривание и так ничего не выявило — а проверить сперва лидеров и любимцев.

Ну, или искать осведомителя среди взрослых. А также помнить, что осведомитель мог ошибиться, и никакого маленького малефика в школе нет.

И не забывать, что Беласко может быть прав, и пришедшее по старым каналам письмо — просто крючок с наживкой, на который невозможно не клюнуть.

Падре Кресенте обходил жилой корпус, Лео — учебный, и в галерейке, соединявшей эти два здания на уровне третьего этажа, они, по идее, должны пересечься и поменяться местами.

В учебном корпусе было тихо, по ногам сквозило, пахло сыростью, пылью и мастикой, которой натирали пол прямо поверх въевшейся грязи. Только ветер тряс стекла и сонно гудели еле теплые батареи. Днем здесь царил шум, в коридорах звучали голоса — поэтому Лео казалось, что ночное пространство будто бы еще наполнено отзвуками, только неслышимыми.

Тонкие волоски на шее вдруг встали дыбом, а по загривку и рукам побежали мурашки. Он услышал голоса наяву.

Прислушался. Два голоса — сдержанный юношеский баритон и тоненький, мяукающий шепоток, то ли девчоночий, то ли вообще детский, доносились как раз со стороны перехода в жилой корпус. Говорили невнятно и приглушенно, но эхо далеко разносило отзвуки по коридорам.

Спугну какую-нибудь парочку, подумал Лео с неловкостью, но, верный учительскому долгу, потопал в направлении голосов. Он уже представлял, где полуночники притулились. В самом начале галерейки стояла огромная драцена в квадратной кадке, которую поколения учительниц закормили чайными спивками до размеров средней финиковой пальмы. Рядом с кадкой располагалась ребристая батарея, и можно было прижаться к ней спиной и устроиться с комфортом — он так и слышал на днях, кто-то из девочек-первогодок уговаривался пойти посплетничать «под пальму».

На подходах к галерее Лео не выдержал и покашлял, в надежде спугнуть полуночников. Послышались шорох, сдавленное чертыхание и поспешный удаляющийся топоток. Лео свернул в галерейку и постоял, опустив руку с фонариком, дожидаясь, пока все затихнет. Если беглецы не наткнутся на падре, то уйдут от расправы.

В галерее и без фонаря оказалось достаточно светло — череда не прикрытых шторами больших окон по обе стороны коридора, стекла до половины закрашены белой краской, на белом — отсветы далеких фонарей. Впереди, за полуколоннами, разделяющими окна, что-то пошевелилось. Падре Кресенте?

Лео поднял фонарь, но тут с подоконника, не замеченная прежде, поднялась высокая фигура.

— Доброй ночи, господин учитель! Что это вы бродите тут в одиночестве?

Нагловатый юношеский баритон, высокий рост, широкие плечи и вспыхнувшие в луче фонарика рыжие волосы — это же Кассий Хольцер, ученик из третьей старшей группы. Лео хорошо его запомнил, потому что тот довольно неуместно возвышался за казавшейся крошечной партой и постоянно задавал вопросы — иногда идиотские, чтобы потянуть время и повеселить класс, а иногда интересные и весьма острые.

— В школе ввели ночные дежурства, разве вы не знаете? — невольно ответил он и сразу же разозлился. Это ученик должен перед ним отчитываться, а не наоборот. — В любом случае, Кассий, находиться ночью вне спален запрещено. Отправляйтесь в кровать, немедленно. И ваша барышня тоже зря надеется, что я уйду. Сейчас не время для свиданий.

— Не было никакого свидания, — бессовестно соврал Хольцер, дернув плечом, — я просто вышел… воздухом подышать.

— А разговаривали с кем? — Лео поднял бровь. — С воздухом?

— С котом, — ляпнул Хольцер.

— Кассий, перестаньте валять дурака. В школе нет кошек.

— Есть.

— И спорить со мной прекратите. Бродить ночью по школе запрещено. Пойдемте, я провожу вас в вашу спальню.

— Да я сам дойду, не заблужусь, небось. Тюрьма она и есть тюрьма, где тут блудить. Я, знаете, больше года за ворота не выходил, зато внутри все закоулки изучил, с закрытыми глазами дойду.

— Вот и идите, Кассий.

Хольцер повернулся было уходить, но не выдержал и бросил через плечо, передразнивая:

— Идите, Хольцер! В камеру, Хольцер! Немедленно, Хольцер! Или я буду вынужден… кстати, — он повернулся к Лео лицом, раздумав уходить, — что вы сделаете, если я не пойду?

— Давайте не будем доводить до крайностей, — нахмурился Лео, — просто выполняйте школьные правила, они не слишком сложны.

Хольцер фыркнул:

— Куда как проще! Ходить строем, дышать в такт, ночью спать солдатиком и не двигаться. Кто двигается, того на выволочку! Два наряда вне очереди! Драить сортиры! Шарк-шарк! — парень сгорбился и принялся размахивать рукой, имитируя чистящие движения. — Шарк-шарк, зубной щеткой!

— Прекратите паясничать, Кассий.

— Шарк-шарк! И еще хлорки насыпем! А то ведь известно, среди нас зараза малефикарская затаилась, хлоркой ее, хлоркой! Дустом!

— Хольцер! Заткнитесь немедленно.

— А то что? Отведете к директору?

Лео мучительно хотелось спать, он был раздосадован всеми этими нелепыми обязанностями и, что уж говорить, окончательно разъярился.

— Директор спит. Я отведу вас в карцер. Извольте следовать за мной, господин Хольцер.

— Спешу, роняя тапки. Вы что, правда думаете, что я пойду за вами как собачка?

Лео протянул руку и схватил Кассия за рукав болтающейся куртки, ненавидя все сущее. Конечно, надо было закрыть глаза на нарушение, но это же подростки. Хольцер уже не слушается и не уходит, когда его отпускают. Прямо-таки нарывается на наказание.

Вспомнилось напутствие директора школы: «Вы с ними построже, если слабину почуют — потом дисциплины не ждите. Любыми способами не допускайте панибратства, господин Грис».

Хольцер отступил, и форменная куртка слетела с его плеч. Лео отшвырнул куртку и попытался перехватить запястье наглеца, но куда там! Ловкий простец, как обезьяна. Спеленать бы его винкулюмом, пошел бы как миленький. Побежал бы!

— Ну хорошо, — сквозь зубы выговорил Лео, — если вы не пойдете, пойдет ваша подружка.

И он резво прыгнул вперед, туда, где все это время за полуколонной что-то шевелилось и мелькало светлым платьем.

— Ах ты…

Лео споткнулся и с размаху налетел на выброшенную поперек руку Хольцера. В глазах вспыхнул яркий свет, Лео схватился за лицо. По губам потекло что-то теплое, пол под ногами закачался.

— Ой, ёоо! — ахнул подросток, оторопев сильнее, чем пострадавший. — Господин Грис, я не нарочно! Господин Грис!

Лео попытался выпрямится, но пол все качался, а в глазах теперь было темно. Фонарик укатился куда-то под батареи. Хольцер взмахивал руками и боялся дотронуться до Лео.

— Господа, господа! — по коридору к ним спешил падре Кресенте, тоже с фонариком. — Что у вас тут происходит! Лео, вы весь в крови. Кассий, что ты тут делаешь?

— Недоразумение, — буркнул Лео, вытирая нос рукавом. Потекло сильнее. — Я споткнулся.

Хольцер покаянно топтался рядом, опустив руки и зачем-то повернув их ладонями вперед.

— Лео, идемте в туалет, умоетесь. Да то ж вы рукавом, вот, возьмите платок. Кассий, немедленно отправляйся в спальню!

Юноша, подхватив куртку, испарился. Барышни в светлом платье тоже видно не было, как под землю провалилась. А ведь падре шел ей навстречу.

Падре взял Лео под локоть и повел обратно в учебный корпус, в туалетную комнату, по дороге встревоженно расспрашивая. Пришлось сознаться в полном педагогическом провале. Священник вздохнул, потом ободряюще похлопал по плечу.

— Вы еще очень молоды, господин Грис. Если уж выбрали педагогическую стезю, самые разные случаи будут приключаться, будьте готовы. Я от этих деточек иногда слезами умыться готов, хотя назначение свое ни какое другое не променял бы. Умывайтесь, давайте я вам посвечу.

— А свет включить нельзя?

— Нет, учебное здание на ночь полностью отключено. Хорошо, что воду не отключают.

Вода из проржавевшего крана текла ледяная, свет фонарика выхватывал то окровавленные пальцы, в полутьме казавшиеся черными, то облупленный эмалированный край чугунной раковины. Нос распух и начинал отвратительно ныть, в голове гудело.

Замечательно, и как теперь его лечить? Магию использовать нельзя. Что же, ждать пока само пройдет?

— Мда, завтра у вас будет отличный синяк. Почему-то если удариться носом, то синяк получается под глазом. Я в юности играл в мяч, за семинарскую команду, имею представление.

Ударился носом о кулак Кассия, действительно. Но выдавать парня не хотелось — тот, похоже, напугался и раскаялся. Падре Кресенте смотрел на Лео своими черными иберийскими глазами и, кажется, видел его насквозь. И, кажется, даже сочувствовал.

— На уроке тоже не справился, дети увидели в окно как преподаватель физкультуры спиливает сук у дерева во дворе, повскакали с мест, поднялся шум. Маттео Маллан немедленно завел россказни о привидении с завязанными глазами. Пришлось на них рявкнуть, — сознался он.

— Привидение?

— Ну да, говорит, показало ему выход на улицу. Ерунда какая-то. Это как с историями Бьянки Луизы — напридумывают, а потом по ночам спать не могут.

Священник не отвечал и молча разглядывал Лео, очень внимательно. Тот запнулся и вдруг подумал, что они находятся в пустой и гулкой темной комнате, тьму разгоняет лишь слабый лучик и даже окна тут закрашены до половины краской. Остро пахло кровью, растворенной в воде.

— Знаете, про привидение может быть и не россказни, — спокойно сказал падре. — Я недавно видел… в школьной церкви.

— Что? Девочку?

— Я не рассмотрел, было очень темно. Задержался в ризнице допоздна, потом услышал какое-то звяканье, стук. Вышел посмотреть… оно бросилось прочь, маленький силуэт. Похоже на ребенка. Я окликнул — оно на мгновение обернулось и… у него и правда была повязка на глазах. Но бегало оно шустрее зрячего.

* * *

Спустя полчаса Лео устало тащился на третий этаж. Падре вручил ему ключ от этажа и решительно отослал спать, сказав, что завершит дежурство сам. У молодого человека не хватило духа отказаться, чувствовал он себя так, как будто его не один раз в нос ударили, а били долго и со вкусом, причем ногами. Болело все, а от холода и недосыпа мир вокруг подрагивал и подозрительно расплывался.

Дома все эти невзгоды можно было бы исцелить движением пальцев. Как, как простецы выдерживают подобное существование даже не годами — десятилетиями? Постоянный холод, дрянную еду, болезни?

Комната, которую ему предлагали изначально, все еще пустовала. Священник сказал, что дверь не заперта — на третьем этаже располагались только комнаты учителей и школьного персонала. Вряд ли там еще оставались вещи предыдущего преподавателя истории, скорее всего на кровати и матраса не было, но Лео это совершенно не волновало. Упасть бы на горизонтальную поверхность и закрыть глаза.

Он нашел нужную дверь, толкнул, шагнул в темноту. Слева кровать, справа письменный стол, посередине окно — это он помнил. В комнате тоскливо пахло — сыростью, затхлостью. И… еще чем-то, от чего все волоски на теле встали дыбом. Лео задержал дыхание, всматриваясь в темноту..

Синие с багровыми просверками лохмотья ауры, как пламя газовой горелки, то вспыхивали, то угасали. Аура мертвого тела — и умершего неожиданно, неправильно, в мучениях и отчаянии.

Кто-то — совсем недавно — страдал в этом помещении, страдал физически, невыносимо. А затем умер так, как не пожелаешь и врагу.

Лео вздохнул, крепко зажмурился, потом с трудом открыл глаза и посветил фонариком влево.

На кровати, прямо на голой сетке, темной глыбой лежал на спине Рональд Далтон, физрук, Большой Ро, как он предпочитал чтоб его называли, или Мордач, как его предпочитали звать ученики. Стрелявший у Лео вишневые сигариллы и посмеивавшийся над его «бабскими привычками».

Глаза физрука были широко раскрыты, рот разинут, лицо почернело и страшно распухло, а огромные ручищи намертво сжались в кулаки.

Лео сглотнул, постоял, опираясь спиной о косяк, закусил губу и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

* * *

— Лео Грис, — инспектор полиции откинулся на спинку директорского кресла и ослабил воротничок, — второй труп меньше чем за сутки. Интересненько. Чем объясните?

Инспектор носил штатское — мятый коричневый костюм из той же ужасной колючей ткани, что и пиджак Лео. Мягкая серая шляпа лежала на директорском столе.

— Удача моя такая, — буркнул Лео.

Это, похоже, и правда была работа кисмет — фоновой удачи. Найти кошелек или найти труп — какая в принципе разница? И то и другое на дороге… ну, бывает, что и валяется, но достаточно редко. Однако кошелек найти все же было бы приятнее.

— Интересная у вас удача. Два трупа, у одного размозжена голова, другой умер от асфиксии. Оба случайно найдены вами. А у вас самого, похоже, перелом носа.

Нос болел и сильно распух. Перелома не было, но дышалось с трудом. Лео скомкал мокрый платок. Раньше ему никогда не приходилось так долго терпеть боль.

— Я же рассказывал. На дежурстве, в темноте, споткнулся на лестнице и налетел на перила.

— Ну конечно. У перил неплохо поставлен удар справа. Ладно, продолжим. Как долго вы тут работаете?

— Меньше двух недель. Заменяю учителя истории.

— Может, свежим взглядом что-то увидели, свежим ухом услышали? У погибших были какие-нибудь конфликты с другими учителями, персоналом школы? С учениками?

— Да, — вспомнил Лео, — были, точно. Друг с другом. Вчера утром. Падре Кресенте тоже видел.

— В чем состоял конфликт?

— Дедуля… я хотел сказать, Конрад Бакер обвинял Рональда Далтона, что тот что-то украл. Какую-то «цацку». «Выворачивай карманы», — кричал. Далтон убеждал его, что ничего не крал. Мы с падре решили, что Бакер пьян, падре уговаривал его идти домой.

— Понятно. И чем закончился конфликт?

— Не знаю. Мы с падре ушли в школу.

— Хорошо. Господин Грис, посидите пожалуйста в соседней комнате, вы мне еще понадобитесь.

Лео вышел из кабинета директора в учительскую, сел там на стул и принялся ждать. Мимо, сопровождаемые полицейским, из кабинета и в кабинет проходили коллеги, обслуживающий персонал, комендант и даже кухарка с посудомойкой.

Лео ерзал на стуле и нервничал. Как не вовремя все эти убийства, полицейские, бродящие по школе, допросы и подозрения. Пока не найдут убийцу и не раскроют преступление, придется сидеть тише воды, ниже травы.

На теле физрука не обнаружили никаких следов, руки-ноги ему не связывали, горло тоже чистое. Однако Большой Ро умер от остановки дыхания. Инспектор сказал, что его могли задушить подушкой (интересно, у кого бы хватило на это сил? и куда дели подушку?) или отравить. Это выяснит патологоанатом.

О том, что Рональд Далтон мучился перед смертью, Лео не сказал ни слова. Откуда это знать простому учителю истории?

Из долетавших обрывков разговоров — учителя и персонал школы после допроса задерживались в учительской и взволнованно делились впечатлениями — Лео узнал, что у Дедули нашли кучу газет, где красным карандашом были обведены объявления от комиссионных и антикварных магазинов, ломбардов и ювелирных мастерских. А отец покойного физкультурника, оказывается, как раз владел ломбардом на Чистопольской. Похоже, и правда существовала какая-то «цацка», которую истопник и физкультурник не поделили. Но убил-то обоих кто-то третий?

Беласко обещал, что у Лео будет достаточно времени, чтобы выполнить задание, но школа второй ступени — это школа второй ступени, то есть закрытая система, находящаяся под неусыпным оком Надзора. Чем скорее Лео найдет искомое дитя и уберется отсюда, тем лучше.

Привидение еще это с завязанными глазами. Почему привидение, откуда? Падре Кресенте слышал звяканье — значит, это не привидение. Привидения не звякают. Полтергейст, может быть. Что вполне может указывать на ребенка с даром. Правда, с каких пор полтергейсты стали видимыми? Кто-то из маленького народца? Но они побаиваются заходить в церкви.

Лео прислушивался к голосам, доносящимся из кабинета. Сейчас там, кроме инспектора, находились сам директор, падре и географичка, Эмилия Ковач. Ну и всевидящее око Надзора Юлио Дюбо, он сидел с инспектором с самого начала. Время подходило к полудню.

Лео встал, постучал по косяку, засунулся в дверь:

— Господин инспектор, сколько мне еще сидеть? Через десять минут мой урок.

Инспектор — плотный коротконогий мужчина с представительными усами — стоял у маленького столика с писчей машинкой и проглядывал пачку бумаг — протоколы допросов. За машинкой сидел падре и тер ладонями лицо. Глаза у него были красные, как у кролика, а всегда гладкие щеки покрыла синева.

— С вами я еще не разобрался, Грис, — сказал инспектор, — Садитесь здесь, чтобы я вас видел.

Он указал на стул у стены.

— Но я уже пропустил урок утром, — обеспокоился Лео, — и сейчас будет звонок на следующий.

— Сколько господину инспектору понадобится, столько и будете тут сидеть, — буркнул угрюмый Фоули, — Хоть до второго пришествия. Пока не вычислит этого паскудца, который подставил всю школу. И без вас сегодня весь день насмарку, Грис.

Он торчал у окна, тяжело опираясь на трость, но садится не желал — его кресло занял инспектор, а стулья, очевидно, были не достойны поддерживать директорский тыл.

— Тогда давайте, я помогу следствию и буду печатать, чтобы без дела не сидеть, — предложил Лео, — я умею быстро печать. А падре хорошо бы выспаться.

— Я вполне способен продолжать, — слабо возразил падре Кресенте, но было видно, что он утомлен сверх меры.

— Меня все равно не отпускают, падре, — сказал Лео, — я что, буду тут сидеть и на вас любоваться? К тому же вы меня отпустили ночью поспать.

— И чем это закончилось? — падре покачал головой, но поднялся, уступая место.

У Лео имелись свои резоны. После допроса взрослых инспектор взялся допрашивать учеников. Допрос — ситуация неординарная, подростки будут нервничать, и есть некоторая вероятность заметить что-нибудь, какую-нибудь зацепку, которая поможет напасть на след.

На лбу у искомого ребенка не написано «малефик», и он ничем не отличается от ста девятнадцати обыкновенных детей. Конечно, Дефиниции еще не скоро, и Лео находится в школе меньше двух недель, и потому надеяться решить эту загадку немедленно по меньшей мере глупо. Но чем быстрее он вычислит ребенка, тем лучше. Ребенок может сам не знать, кто он такой, и случайно обнаружить себя. Юлио, конечно, мышей не ловит, но если произойдет что-то очевидно непозволительное… хм, если уже не произошло…

Подростков по одному вызывали в кабинет директора, где допрашивали по всем правилам — при наблюдателе Надзора Юлио Дюбо, и представителях учеников: самом директоре и географичке.

Вопросы были стандартные — где кто был сегодня ночью, когда и где в последний раз видели физкультурника и истопника, говорили ли с ними, видели ли кого-то или что-то необычное, обычно или необычно вели себя погибшие, были ли конфликты, слышали ли что-то касаемо происшествия?

Из ребят последний раз Большого Ро видели ученики первой младшей группы, после их урока Ро был свободен. Сам Лео, как и многие преподаватели, видели Рональда в столовой на ужине, а потом Ро, между прочим, бегал в полицейский участок, и его видел сержант и полицейские, забравшие тело Дедули. Так что спать Ро пошел вместе со всеми. Убийство случилось уже после отбоя, когда Лео и падре ушли на дежурство.

Винсент Газенклевер, долговязый парень из второй старшей группы, с лицом изъеденным прыщами — и ведь никто, даже медсестра, не пытались их вылечить, никого вообще не беспокоило, что у парня язвы на лице — на вопрос о конфликте неожиданно начал мычать и путаться, и инспектор ловко припер его в угол.

— Так все ж с ним дело имели, господин инспектор! Я что, я как все… ну да, все скидываются, кто сколько наскребет, Дедуле ссыпят, он и принесет, что заказано… ну как что, бухла там или табака… или конфет. Ничего такого! Ну да, я ругался, а кто не ругался? Я ругался, потому что он то притащит, что не заказывали, то сдерет втридорога, и еще права качает… еще и цену накручивает за услуги свои. Пользуется, что мы сами выйти не можем… Все ругались, не только я, господин инспектор! Кто — все? Ну так… Лам ругался из нашей группы. И Кэсс из третьей параллельной. И еще девчонки, я видел, орали на него… да многие ругались, жмот был этот Дедуля, и горазд на нас наживаться… я не к тому, что рад, что он помер, господин инспектор, я к тому, что все ругались, и я ругался, и все ругались… кто конкретно? Да я ж сказал, Лам и Кэсс… а! Ламфрен Рогге и Кассий Хольцер…

На фоне этих признаний вчерашняя ссора Ро и Дедули несколько полиняла. У Конрада Бакера было свое небольшое дело по снабжению учеников разными недозволенными товарами. Откуда, интересно, ученики брали деньги? Может, кому-то родители давали?

Фоули страшно разозлился, обнаружив недопустимую деятельность у себя по носом.

— Ну-ка перечисли всех, кто с истопником торговал, — прошипел он, нависнув над бедным парнем, тот даже голову в плечи вжал, — давай, давай, поименно! Всех, кого знаешь!

— Так я ж сказал…

— Кто еще? Девчонки? Какие девчонки?

— Нан из первой старшей. Ну которая Нантруда Мезьер. Только я ничего про нее не знаю, может, она просто так с Дедулей ругалась, она со всеми ругается!

Директор с места в карьер принялся вещать, что все дармоеды и бестолочи покатятся по кривой дорожке и загонят его, несчастного Вотана Фоули, ветерана, между прочим, войны и почетного гражданина, в могилу, а сами, будучи бессмысленными отбросами общества, пойдут работать дворниками, а потом подохнут под забором. И всех их ждет карцер, и он, Вотан Фоули, еще доберется до них, закрутит гайки, и задаст всем шороху.

Госпожа Эмилия Ковач заохала, Юлио Дюбо, напротив, отчего-то развеселился и зафыркал в кулак. Инспектор дотянулся до директорского графина с водой, налил себе полстакана и сказал устало:

— Давайте следующего.

Маттео Маллан, рыхловатый парнишка с печальными, темными, как маслины, глазами, давешний беглец, сев на стул перед инспектором, шмыгнул носом и мрачно заявил:

— Мордача привидение убило. Он его сук спилил. Оно по этому суку могло уйти, а теперь не может. Теперь оно нас всех убьет.

— Какое еще привидение? — нахмурился инспектор.

— Маленькое. Вот такое, — парень показал ладонью ярда полтора от пола, — девочка с повязкой на глазах. Я ее видел. Она могла выйти из школы по ветке дерева, но… — он оглянулся на директора, но все же продолжил, — но господин Фоули приказал сук спилить, Мордач спилил, и вот…

— Интересненько, — сказал инспектор и пошевелил усами, — а кроме тебя кто-нибудь привидение видел?

— Э-э… Габ видел. Ну, Габриил Дефо. Ну, он болтал, что видел. И еще Лысая Лу, но она заливает. В смысле, завирается.

— Привидение, говоришь… — инспектор посмотрел на директора и тот пожал плечами — А что скажет Надзор?

— Да эти паршивцы горазды сочинять, — сказал Юлио, — вон Лысая Лу… я хотел сказать, Венарди Бьянка Луиза третьего дня всех до смерти привидением напугала. Набила собственную кофту тряпьем, юбку нацепила, башку из платка сделала и повесила на трубе в подвале. Дети тогда оттуда ломанулись с визгом. Я, господин инспектор, как увидел, сразу того… за пушку схватился. Очень уж похоже получилось. Прям висельник висит, натурально.

— И Лысую вашу допросим, — пообещал инспектор, — и прошелся пальцем по списку учеников, — Давайте следующего. Кто там у нас? Э. Райфелл.

После Маттео в кабинет директора вошел Эмери Райфелл, тощий приютский мальчишка из третьей старшей группы. Сразу за ним вперся Кассий Хольцер. Инспектор нахмурился:

— Я сказал — по одному.

— Господин инспектор, я Райфеллу переводчиком буду, — заявил Кассий, старательно делая вид, что не замечает Лео, — он не говорит. Немой, то есть. То есть, он говорит знаками, руками показывает, а я умею их читать.

Лео отвел глаза. На Эмери, и на нескольких таких же как он детей, смотреть было… неудобно. Неловко. И даже болезненно как-то. Дети все-таки не виноваты, что взрослые передрались. Терять семью… врагу не пожелаешь.

— Видел ли ты, Хольцер, или ты, Райфелл, с кем в последнее время контактировал Рональд Далтон? Были ли у него с кем-то дела? Был ли у него с кем-то конфликт?

Эмери пожал плечами.

— Он не знает, — сказал Хольцер, — я тоже.

— У вас был конфликт с Конрадом Бакером? У тебя конкретно, Хольцер, раз уж ты тут заодно.

— Почему сразу я? — возмутился рыжий Хольцер, — как конфликт, так сразу я. Я один, что ли, хулиган на всю школу?

Лео хмыкнул, и Кассий покосился на него, сверкая белком глаза. Но Лео передернул каретку и снова застучал по клавишам.

— Так был у тебя конфликт или нет?

— Бывало, что и поругаемся иногда, — Хольцер пожал плечами, — господин Бакер, знаете ли, редко бывал трезв.

— Имели ли вы с Конрадом Бакером какие-то дела? Приносил ли он для вас что-нибудь, давали ли вы ему деньги? Это вопрос к вам обоим.

Райфелл отрицательно качнул головой. Лицо у него было бледное и непроницаемое, губы крепко сжаты, отросшая иссиня-черная челка падала на глаза. Он нервно переплетал пальцы. Хольцеру стула не досталось, и он торчал у приятеля за спиной.

— Ну… я просил господина Бакера иногда купить что-нибудь мне. А что, это запрещено?

— Запрещено, — начал снова рычать Фоули, — и ты прекрасно это знаешь, бездельник!

— Господин Фоули, — инспектор поднял ладонь, — давайте отложим воспитательные беседы. Райфелл, когда ты последний раз видел Рональда Далтона?

Эмери поднял руку и пошевелил пальцами.

— Вчера в столовой, — сказал Хольцер, — я тогда же его видел. У нас не было физры вчера.

Допросы, похоже, займут весь день, а то и вечер. Скоро время обеда, и у незавтракавшего Лео посасывало под ложечкой. Неожиданно он представил, как под давлением инспектора искомое дитя расколется и сознается во всех грехах — вот как этот Газенклевер сознался — и что тогда делать? А если оно будет таким же хладнокровным и нахальным, как Хольцер, или будет отмалчиваться, как Райфелл — то о нем не узнает вообще никто, включая самого Лео.

Что он, Лео, хотел увидеть, садясь за печатную машинку? Какие такие таинственные знаки, которые не заметят инспектор, Юлио и Фоули?

— Следующего зовите. Б. Л. Венарди.

Вошла Лысая Лу. В дверях они с Хольцером столкнулись локтями, и Лу ожгла его яростным взглядом. Села перед инспектором на стул, выпрямилась. Скулы у нее пламенели. Уши, признаться, тоже.

— Бьянка Луиза, будь добра, расскажи, пожалуйста, когда и где в последний раз ты видела Рональда Далтона.

— Вчера, господин инспектор. На последнем уроке. У нас физкультура была.

— Он был спокоен? Вел себя как обычно?

— Он… он… — Лу неожиданно замялась, отвела глаза, — вроде, как обычно…

— Он — что? Нервничал? Что-то говорил?

Лео поднял голову от листа. Ребята, которых допрашивали раньше, ничего особенного не заметили.

— Я… — Лу принялась теребить край форменного фартука, — так получилось, я…

— Не бойся, говори, — очень мягко подтолкнул инспектор, — ничего не бойся.

Он наклонился над столом, подался вперед, даже ноздри раздулись, словно учуяли что-то.

— Просто я видела у него такую вещь… — Лу облизнула губы и продолжила, запинаясь, — драгоценную, наверное, с камнями. Браслет. Красивый очень. И большой.

— Ага, — оживился инспектор, — Интересненько.

Фоули, Дюбо и Эмилия Ковач принялись переглядываться.

— Интересненько, — повторил инспектор, — можешь описать этот браслет? Ты рассмотрела его?

Лу кивнула, не поднимая глаз.

— Он такой… похож на браслет для часов, но без часов. Золотой. И белый еще металл. Такой словно цельный браслет, но на самом деле из кусочков разной формы. Они так плотно друг к другу подогнаны. И еще несколько камней вставлено, голубых и белых. Голубые большие, а белые мелкие, но их много. А на детальках еще всякие знаки, узоры.

— Почему ты решила, что это ценная вещь?

— Красивая очень. И сверкала… прям сверкала! Даже немножко светилась. Камешки светились, я и увидела. Я б ее и не заметила, но она будто светилась, я ее очень хорошо рассмотрела.

Светилась? Лео нахмурился. Обычно драгоценности сами собой не светятся, если… если не содержат толики абсолюта. А если содержат — это уже не просто драгоценности. Это артефакты.

— Хм… и где ты ее видела?

— В подсобке у Мор… у господина Далтона.

— Пойдем, покажешь, где видела. Прошу прощения, господа.

Инспектор поднялся с директорского места и подал Бьянке знак следовать за ним. Та вышла, встревоженно зыркнув на Лео.

Отсутствовали они довольно долго, почти полчаса. Когда вернулись, то Лео сразу понял, что удача им не улыбнулась — загадочную вещицу отыскать не удалось. Впрочем, ничего удивительного.

— Молодой человек, — инспектор обратился к Лео, — дайте барышне листок бумаги. Бьянка Луиза, вот карандаш. Нарисуешь что видела?

Лу взяла протянутый Лео лист, пристроила на столе и принялась черкать. Фоули отлепился от окна, чтобы посмотреть поближе. Юлио и Эмилия привстали со своих мест.

Лео выбрался из-за пишущей машинки и тоже шагнул к ним. На листе, под карандашом Лысой Лу постепенно появлялся рисунок — крупный, явно крупнее натуральной величины, но удивительно подробный. Похоже, она и правда очень хорошо рассмотрела украшение, и очень хорошо запомнила.

Треугольники, вписанные в круги — четыре штуки друг за другом, поверх каждого — по два трилистника, один с ровными лепестками, другой с раздвоенными. В центре треугольников — по круглому камню, на простых трилистниках — по три ромбовидных. И весь этот узор запакован в широкую полосу, замкнутую в кольцо, как объяснила Лу.

Тут не надо быть артефактором, чтобы увидеть схему — вот источники, вот рабочий контур, вот трансформаторы, вот всякие дополнительные элементы для видоизменения и контроля свойств энергии абсолюта.

Несомненно, артефакт. И не из рядовых. Изящная компоновка, авторский почерк… Лео осторожно поднял глаза и встретился взглядом с Юлио. Вид у того был кислый. Бытовые разборки поссорившихся подельников, хоть и закончившиеся убийствами, неожиданно превратились в преступление государственного масштаба. Теплое местечко Юлио Дюбо затрещало и приготовилось развалиться.

Покрасневшие, в лопнувших жилках, глаза Вотана Фоули говорили о том же. Не было печали, черти накачали. Какого ляда эта Венарди так хорошо все запомнила?

Что уж говорить про Лео! Полицейские допросы неожиданно стали милы его сердцу, и он готов был сутками сидеть за пишущей машинкой, лишь бы…

— Господа! — взволнованно воскликнула Эмилия Ковач, стиснув у груди руки, — господа! Это же авторский артефакт! Видите?! Это же авторский артефакт!

Фоули громко скрипнул зубами. Дюбо сморщился, как от боли.

Безмозглая овца! Чтоб тебе пусто было, старая дура, в каждой бочке затычка.

— Вот как? — инспектор поднял голову, — вы уверены в этом, госпожа… госпожа….

— Ковач, господин инспектор. Абсолютно уверена. Мой муж — царствие ему небесное! — собирал открытки с великими артефактами, и очень много знал про них. Авторские артефакты — это произведения искусства! У больших мастеров есть свое лицо, свой стиль. Настоящий специалист вам скажет имя автора, только взглянув на этот рисунок. Я абсолютно уверена, что это бесценная вещь!

Лу, застыв с карандашом в руке, хлопала глазами.

— Миленькая, — сказала ей Ковач, — ты настоящая художница! Эксперты немедленно определят по твоему рисунку, что это за артефакт и кто его сделал.

— Вот именно, эксперты, — инспектор, загрохотав отодвинутым креслом, поднялся, — это дело, господа, экспертов, а не полиции. Я заберу все материалы и приглашу экспертов. Пока они не приедут, прошу всех оставаться на своих местах. Мои люди проследят.

— Каких экспертов? — голос у Лео сел, — Надзор?

— Берите выше, молодой человек. Это дело Инквизиции.

* * *

За окном уже смеркалось, а из учительской, куда согнали весь школьный персонал, так никого и не выпустили. Инспектор оставил четырех полицейских — двое сидели здесь же и следили, чтобы никто не переговаривался, а еще двое остались с детьми, которых согнали в спортзал.

Директор Фоули пробовал протестовать, но безуспешно — полицейские пожимали плечами, приказ мол.

Пообедали прямо в учительской бутербродами с селедкой и жидким чаем. В туалет выпускали строго по одному и с сопровождением. Зато Лео умудрился немного поспать прямо за столом перед машинкой, уронив голову на скрещенные руки — сил уже не было просто никаких.

Разбудил его от беспокойного и прерывистого сна поднявшийся ропот и стук мебели, в учительской повскакивали со стульев. Лео вздрогнул, вскинулся и обвел директорский кабинет сонным взглядом. Потом встал и тоже подошел к окну.

За окном — тем, которое выходило на крыльцо школы и широкую Лавровую улицу — остановилась машина. Из тех новых, дорогущих, с артефакторными двигателями, работающими на чистейшем абсолюте. Лео видел их несколько раз — они неслышно двигались по улицам, освещая грязь и растрескавшиеся булыжники мостовых голубоватым сиянием переработанного топлива, струящимся из-под колес.

Правда обычно эти машины были сдержанного серого или черного цвета, госслужбы использовали синий, а эта была алая — даже в сумерках алая — чистого, яркого киноварного цвета. Двери и капот густо покрывали, наслаиваясь друг на друга, сверкающие золотом печати и сигилы со священными именами.

— Ого… — сказал математик Викториус Монро. — Господь всемогущий, кого же к нам прислали?

— Кого б там ни прислали, пойду встречать, — с тоской ответил директор, встал и вышел, хлопнув дверью.

От этого хлопка штукатурка посыпалась с потолка, а сон окончательно отлетел.

Лео, забывшись, приплющил нос к окну. Тот немедленно отозвался резкой болью. Половину сигил, покрывающих машину, даже он не понимал — охраняющие, запирающие… какие-то неизвестные, что-то вроде магического рассеивания… нет, не разглядеть. Потом стандартные инквизиторские печати чистоты и защиты, ну и конечно на дверце машины — щит с анаграммой инквизиции: багровая пятилепестковая роза Гебуры и черный крест со вписанной буквой I. Видимо приехавший дознаватель, кем бы он ни был, очень заботился о своей безопасности. Или его начальство заботилось о ценном сотруднике.

Дверь открылась, на мостовую спрыгнул охранник в серой шинели Sancta Veritas — собственной инквизиционной гвардии. Обвел пустынную улицу бдительным взглядом — подходить и пялиться на машину с розой и крестом дураков не было.

Следом за охранником выбрался тощий мужчина в такой же форменной шинели. Лео ожидал и на нем увидеть какие-нибудь печати, но мужчина был самый обычный, ростом чуть ниже охранника, смуглолицый, с гладкими черными волосами, собранными в хвост. Похоже что ибериец, как и падре Кресенте.

Навстречу дознавателю вышел директор Фоули, наспех накинувший пальто. Краткий разговор, и оба направились внутрь школы, а из машины выбрались ещё трое эсвешников, вытаскивая какие-то ящики, чемодан, а из багажника — перевязанные стопки книг.

Приехало это иберийское пугало к нам навеки поселиться, тоскливо подумал Лео. Похоже, что в простецовом мире даже моя волшебная удача отсырела и замёрзла. Что это они там ещё тащат, неужели жаровню?!

Он потер виски ладонями и отошел от окна. Попадаться на глаза инквизитору страшно, а прятаться глупо. Как хорошо, что отличить обученного малефика от простеца можно только с помощью дистингера размером со шкаф, сверхточного детища Дагды Гиллеана. Этих машин после войны осталось очень мало, к тому же год назад Дис и ее друзья из «Sequor serpentis»[1] уничтожили одну. Но вот подростка, который еще не осознал, кто он есть такой, и не умеющего использовать собственный канденций… впрочем, такого и сам Лео бы обнаружил. Ладно, посмотрим, вдруг обойдется.

Через некоторое время в учительской послышались шаги, в кабинет директора зашел инквизитор, уже снявший серую шинель — под ней оказался темный штатский костюм. В вороте белой рубашки тускло поблескивала широкая полоса какого-то металлического украшения вроде гривны, а шейный платок или галстук он не носил. Его сопровождал один из эсвешников, который внимательно оглядел комнату и сразу же встал у двери, ожидая приказаний. Следом вошел мрачный, как туча, Фоули.

Инквизитор кивнул Лео, видимо приняв того за секретаря, уселся за директорский стол, в то же кресло, где сидел инспектор полиции. Достал из принесенного с собой чемоданчика стопку бумаг.

— Господин Фоули, распорядитесь, чтобы учащихся отпустили по спальням, за исключением Бьянки Луизы Венарди, ее пусть приведут сюда, а ко мне пригласите школьного преподавателя артефакторики.

У инквизитора был тонкий прямой нос, высокий лоб, сжатые в нитку губы и темные, неожиданно густые ресницы, затенявшие угольно-черные глаза. Голос усталый, тихий и без тени акцента.

— Слушаюсь, господин э…

— Квестор-дознаватель Мануэль де Лерида.

Не из Иберии, а из Каталуньи значит. Впрочем, какая разница — гигантский аппарат Инквизиции распространялся на всю Европу, не считая, конечно, Альбиона, зеленого острова Эйрин и империи Аквилон.

Директор, который помрачнел бы еще сильнее, если только это было возможно, ушел исполнять распоряжение.

— Господин Лемман, зайдите, там видеть вас хотят, — послышалось из учительской.

Официальный квестор-дознаватель Инквизиции его святейшества Папы Мануэль де Лерида сложил пальцы домиком, утвердил на них четко очерченный подбородок и бесстрастно посмотрел на входящего. Преподаватель артефакторики был бледен и руки у него мелко подрагивали. Лео вдруг разозлился — какой-то сукин сын, укравший артефакт, заставляет всю школу не спать, не есть, да еще перед Инквизицией приседать. Лично бы поймал и пристукнул!

— Скажите, какими артефактами располагает школа? — поинтересовался инквизитор.

— Г… господин де Лерида… — голос Леммана задребезжал. Простецам, оказывается, тоже при Инквизиции не по себе, — стандартный учебный набор, разрешенный к использованию ва-вашим ведомством. Плюс у меня самого, если позволите… е-есть небольшая личная коллекция. Для дополнительных уроков, и по роду занятий интересуюсь. Ни… ничего незаконного, конечно же.

Хоть бы сесть предложил.

Инквизитор посмотрел на эсвешника. Молодой кудрявый парень, на рукавах шинели поблескивали нашивки — фасции с маленькими секирами. Ликтор, личный помощник инквизиторского чина.

— Люсьен, пройдите с господином Лемманом и принесите сюда его коллекцию.

Ликтор щелкнул каблуками и вышел вместе со стариком.

— Бьянка Луиза Венарди.

Лео глубоко вздохнул и с силой потер лицо ладонями. Остаток вечера обещал быть очень, очень долгим.

Глава 3

Солнце давно зашло, стемнело. За окном сыпал мокрый снег с дождем, расчерчивая косой сеткой конус желтоватого света над будкой сторожа.

Глухую стену казармы напротив школы не освещало ни одно окно — на эту сторону выходили только темные слуховые под самой крышей. Из форточки дуло. Противно подвывал на улице ветер, а в кабинете директора примерно с такими же интонациями, только в более низком регистре, рыдала Бьянка Луиза Венарди, прозываемая также Лысой Лу.

Каталунский выходец и квестор-дознаватель Инквизиции Мануэль де Лерида мрачно смотрел ей в переносицу и, очевидно, отчаянно жалел, что вообще переступил порог школы. Лео понимал его чувства, потому что Лу концертировала уже больше часа и останавливаться не собиралась. Домой ему сегодня видимо опять не попасть.

— А еще-о-о! Еще, святой отец!

— Я не рукоположен, — в сотый раз терпеливо повторил инквизитор. На Лу это заявление в сотый раз не произвело никакого впечатления.

— А еще-о! Еще я Галке… То есть, Эмери Райфеллу, дала одну карточку и велела чтоб он в церковь прокрался и и в библию падре Кресенте положил!

— Какую карточку? — безнадежно спросил де Лерида.

— Даму пи-и-ик!

— С какой целью?

— У нас был клу-у-б! Чтоб по вечерам истории рассказывать! Я рассказывала, а все слушали! Народу стало много, и мы ввели испы… испытания. А Галка с Рыжим дружит, а Рыжий га-а-ад! Поэтому я ему дала задание посложнее, чтоб не мог исполнить.

— А он все-таки исполнил?

— Да! Я думала ему слабо-о-о.

— Давайте вернемся к артефакту. Вы утверждаете, что он лежал на столе у… — тут инквизитор заглянул в бумаги, — …у Рональда Далтона?

— Ну да… лежал, — протянула девочка, однако в ее голосе Лео расслышал некоторую неуверенность.

— Расскажите, пожалуйста подробнее. Итак, вы прятались в подсобке около физкультурного зала, насколько продолжительное время?

— Пока урок шел.

— Дверь была закрыта?

— Да. А на столе лежало…

— Там есть артефактное или иное освещение?

— Ну… нет. Темно. Лампа в шкафу заперта.

— То есть, видеть вы ничего не могли?

Лу пару раз моргнула.

— Он же светился, — сказала она, — камешки светились, и сам будто… ну, сиял. Почти не видно, но видно.

— Значит, вы вошли в темную подсобку, закрыли за собой дверь и увидели на столе браслет. Он просто лежал на столе?

— Ну… да.

— «Ну» — это значит, не просто лежал?

— Ну… он бумажкой был прикрыт.

Лу забыла про рыдания и явно начала изворачиваться.

— Бумажкой. И что это была за бумажка?

— Я… не рассмотрела. Святой отец!..

— Опишите, пожалуйста, как выглядит подсобка.

— Ну… она такая маленькая, без окна, у дальней стены стол стоит, за которым Мор… господин Далтон сидел иногда. Тогда лампу из шкафа доставал, если надо было писать. Там такие шкафы с мячами и фл… флажками. И с кубками. Только кубков мало, потому что мы никогда ничего не выигрываем. А не выигрываем, потому что…

Тут я и умру под утро, и буду лежать за столом весь обледеневший, тоскливо подумал Лео.

— Сосредоточьтесь на предмете нашей беседы, пожалуйста. Где находился господин Далтон, пока вы были в подсобке?

— Так на уроке же. Я ведь говорила. Он был в спортзале, на уроке, а я не пошла, я… ну… приболела.

— Почему не обратились к медсестре?

Лу залилась краской.

— А она… она говорит, ничего такого… чтобы увиливать. Мол, все пашут, и ты паши…

Инквизитор помолчал, бросил взгляд на Лео. Тот подпирал голову рукой, устало привалившись к стене. На директорском столе стояла коробка с жалкой коллекцией Леммана, которая очевидно не представляла никакой угрозы и разочаровала дознавателя своим содержимым. Рядом — рисунок Лу с изображением браслета-артефакта.

— Господин Грис, вы тоже сосредоточьтесь, пожалуйста. Спать нужно ночью.

А сейчас что по-твоему, чучело ты каталунское!

— Прошу прощения, — Лео встряхнулся и застучал по клавишам.

— Почему вы не пошли на урок, Бьянка Луиза, я понял, — продолжал инквизитор, — но почему выбрали подсобку физкультурника?

— А в раздевалке оставаться нельзя, раздевалку запирают и из нее выход прямо в зал, — Лу не поднимала глаз, — и в коридоре нельзя, сразу к директору потащат, если кто увидит. Вот я и пошла в подсобку. Перед концом урока вышла бы, никто бы не заметил. Из подсобки слышно, что в зале происходит.

— Понятно. Так вы вошли, и что?

— Там стол такой большой, старый. С такими тумбами. Я же уже показывала господину инспектору! Он на столе смотрел и ящики велел вскрыть — только там пусто.

Инквизитор задумчиво покрутил в пальцах самописку.

— Странно, — сказал он, — почему это господин Далтон оставил столь дорогой предмет в незапертом помещении лежащим прямо на столе.

— Так он был бумажкой прикрыт.

— Ах да, бумажкой. А как вы разглядели его под бумажкой?

— Так он светился.

— Странно, что господин Далтон прикрыл светящийся предмет бумажкой и оставил незапертую дверь. Вам не кажется, что здесь что-то не так? Предмет дорогой, драгоценный, вы сами сказали. И вдруг лежит посередине стола, прикрытый бумажкой.

Лу дернула плечом, упорно рассматривая пол.

— Кто угодно может войти и забрать браслет, — гнул свое инквизитор. — Тем более, что не видно из зала. Просто взять его со стола, из-под бумажки, и положить в карман. Украсть. И никто бы не заметил. И господин Далтон бы ни за что не догадался, кто это сделал.

Ага. И умирать ему тогда совершенно не нужно было бы.

— Я не крала браслет, святой отец! — Лу вскочила со стула и кинулась к директорскому столу. — Господь свидетель, не крала! На Библии поклянусь, даже… даже в мыслях не было… святой отец, прими-ите и-и-испове-е-едь!

Из глаз снова брызнули слезы, Лу повалилась бы на колени, но массивный стол мешал добраться до инквизитора.

— Не могу, Бьянка Луиза, — терпению каталунца можно было позавидовать. Он набулькал из графина воды и протянул девушке стакан. — Я не рукоположен. Но я верю, что вы не крали браслет. Выпейте, пожалуйста, успокойтесь. Я вас ни в чем не обвиняю. Однако о чем-то вы умалчиваете, Бьянка. Пожалуйста, соберитесь и расскажите, как все происходило на самом деле. Дверь в подсобку была заперта?

Лу глотнула воды, стуча зубами о стакан, отдышалась. Утерлась рукавом.

— Сядьте, Бьянка. Не бойтесь ничего. Рассказывайте.

— Заперта, — она села, не поднимая глаз. — Вообще Мордач… господин Далтон ее не закрывает, а тут запер… но мне куда податься? Я это… открыла.

— У вас был ключ?

Она мотнула головой.

— Шпильки… одолжила у Цыпы. То есть, у Анны Леоноры. Только она не знает, что я у нее одолжила… Фоули велел карманы выворачивать и отмычку отобрал, когда в карцер сунули. У меня проволочка такая была, подвал отпирать. Мы там на трубе грелись и истории рассказывали. А потом, ну…

— Какие удивительные у вас навыки, Бьянка.

— В нашем районе у всех такие навыки, свя… господин инквизитор, — девушка пожала плечами.

— Итак, вы открыли подсобку и что?

— И вошла. Там темно, но я помню где что стоит. Там один стул только, у стола. Я на него села. Ну и сидела-сидела… а потом…

— Что потом?

— Так темно… и я вижу — что-то синенькое светится. Не поняла сперва, откуда. А это… сквозь замочную скважину в ящике стола. Ну я…

— Воспользовались шпильками?

— Да-а… а там он лежит, браслет этот. И светится. Такой красивый!

— Вы брали его в руки? Надевали?

— Да… у него нет замочка, он так чуть раздвигается, можно руку засунуть. И на руке уже обратно сжимается, крепко сидит.

— Ничего не почувствовали? Когда надевали?

— Почувствовала, святой… господин инквизитор! Он… он знаете какой? Вот смотришь на него — а в голове словно кто-то нежным голосом шепчет… слов не разобрать, но словно уговаривает себе оставить. И весь мерцает красиво, переливается. Но я его обратно положила. То есть… хотела положить…

— И что вам помешало?

Личико Лу сморщилось, Лео подумал, что она опять заплачет, но нет. Она раз вдохнула-выдохнула и сказала:

— Мордач… в смысле, господин Далтон. Пришел.

— И обнаружил вас с браслетом?

Она кивнула.

— Прям посреди урока пришел. Он сразу понял, что… Я думала, он меня убьет. А он так спокойно дверь запер, достал лампу и включил. И смотрит. — Лу помолчала, облизнула губы, — А потом говорит: «Закричишь — заявлю, что ты воровка».

— Хм, — инквизитор нахмурился и потрогал гривну у себя на шее, — Бьянка Луиза, если вам трудно рассказывать, я попрошу господина Гриса выйти.

— Нет, — она мельком взглянула на Лео, — не трудно. Мне стыдиться нечего. Я браслета не крала, а господин Далтон… ну он думал, что я в углу, деваться мне некуда, а я не барышня кисейная. У меня это… навыки. Коленом — куда надо, на стол запрыгнула, и бежать. Щеколду сорвала просто, — Лу покрутила в пальцах пустой стакан. — Думала, он настучит директору… что воровка и прогульщица… А он вон как…

— Понятно, — покивал инквизитор. — Спасибо. Кое-что прояснилось. Небольшое уточнение — и я вас отпущу, Бьянка. Вы сказали — артефакт будто бы уговаривал оставить себя у вас, так? Вы чувствовали желание оставить браслет себе?

— Чувствовала. Только не собиралась оставлять. Я его уже сняла, когда Мордач вошел.

— Насколько сильное желание было?

— Да уж сильное!

— Но вы его побороли. Сможете объяснить как?

— Ну как же… нехорошо же это. Я ведь… — она отвела глаза, но продолжила решительно: — Я ведь уже скрыла у падре Кресенте на исповеди. Про карточку и про то, что Галку в церковь подсылала, чтоб он вещи падре трогал. Если бы я браслет взяла — это бы воровство получилось, грех. Что, опять врать на исповеди? Я и так измучилась из-за карточки. Как потом мне падре в глаза смотреть? Нет уж, помилуйте, — ресницы у Лу вновь намокли, она закинула голову и уставилась в потолок. Сглотнула и закончила хрипло: — Если вы не хочете меня исповедовать, господин инквизитор, так я к падре схожу, — и совсем упавшим шепотом, — хоть и стыдно-о-о…

— Я уже сказал, что не рукоположен, — машинально ответил инквизитор, но в его взгляде появилась даже некоторая теплота. — Бьянка, вы очень хорошо сделали, что сейчас все рассказали, и что отказались взять чужую вещь, избежав страшного искушения. Уверен, падре внимательно выслушает вас и не наложит слишком тяжелую епитимью.

— Спа… сибо. Можно я уже пойду?

— Да, идите, конечно. Скажите только, вы кому-нибудь рассказывали о драгоценности? До того, как вы рассказали о ней инспектору?

— Нет, — слезы все-таки пролились, и Лу сердито вытерла их рукавом, — я б никому не сказала, если б Мордач… ну, если б его не убили. Из-за браслета убили, господин инквизитор, истинное слово. Он сам бы меня убил, если б дотянулся…

Лу вышла, высоко подняв голову, полная внутреннего достоинства. Лео задумчиво смотрел ей вслед.

— Какая необычная девочка, — инквизитор тоже смотрел на закрывшуюся дверь. Затем перевел взгляд на ликтора, застывшего у двери. — Люсьен, на сегодня вы свободны. Завтра утром, пожалуйста, съездите в Библиотеку, запросите там книги по этому списку и еще монографию Анри де Руйтера «Ars artefactorica», со всеми дополнениями. И общий каталог артефактов.

— Господин де Лерида, весь?!

— Конечно весь. Доброй ночи. Завтра жду.

Некоторое время инквизитор сидел молча, глядя перед собой и постукивая по столу тупым концом карандаша.

— А что скажете, господин Грис, — перевел он взгляд на Лео, — дети тут не из слишком благополучных семей? Как у вас в школе с воровством?

— Я не слишком давно тут работаю. Вторую неделю. Про воровство не слышал ничего. Артефакт, получается, непростой? Уговаривал себя украсть!

— Такой артефакт, — инквизитор кивнул на рисунок Лу, — простым быть не может. Но вот то, о чем барышня Венарди рассказывала — не встроенное его свойство. Боюсь, он еще и зачарован.

— Магическое воздействие?

— Оно самое. А ведь это вы, господин Грис, обнаружили трупы, так? И первый и второй. Совершенно случайно.

— Абсолютно, — Лео посмотрел на поднявшего бровь инквизитора самым честным взглядом, каким только мог. — Понимаю, что звучит дико, но так оно и было. Мало того, я был свидетелем ссоры Конрада Бакера и Рональда Далтона. Ссору еще наблюдал наш падре, а… тела я нашел один.

Спасибо еще, не я обнаружил браслет в столе у физрука! То-то было бы здорово.

— Повезло вам. Мне, впрочем, тоже — почти все важные свидетели в одном лице, да еще и под рукой. Ну и барышня Венарди вам в компанию.

— Надеюсь, свидетели кроме нас еще найдутся, — Лео нахохлился.

Как-то неприятно это все прозвучало.

В кабинет Фоули вошли четверо эсвешников, обыскивавших школу. Обыск результатов не дал, никаких особенных артефактов обнаружено не было. Однако квестор-дознаватель не слишком удивился.

— Вы свободны, господа. Сегодня мне больше ничего не понадобится. А вы, господин Грис, проводите меня по школе. Придется самому поискать наш артефакт.

Ну конечно, кому еще водить инквизитора по двум четырехэтажным корпусам, мастерским, подвалам, чердакам и прочим закоулкам, как не закамуфлированному магу. Похоже, Лео и сегодня домой не доберется.

Однако инквизитор просто прошелся по этажам, не заходя в комнаты и аудитории, а Лео таскался следом, изредка отвечая, куда ведет та или иная лестница. Может быть, у Инквизиции имелись какие-то свои методы обнаружения артефактов, но, по мнению Лео, обыск этот был поверхностный и несерьезный.

— А может случиться, что артефакт уже не в школе?

— Два артефакта, — инквизитор остановился и подождал, когда Лео подойдет, — Далтон убит с помощью парализующего артефакта, такие были на вооружении у наших спецвойск во время войны. Полный заряд, паралич диафрагмы.

— Гадость какая, — сказал Лео устало.

— Да, неприятно. Но я смотрю, вы тоже уже труп напоминаете, господин Грис. Покажите мне мою комнату и отправляйтесь спать.

— А вас где поселили? — Лео даже оживился немного, чувствуя, что конец мучениям близок.

— В комнате номер три вроде бы. Господин Фоули сказал, что мои вещи туда отнесут.

— В третью? Так там же сегодня…

— Что? Человека убили? Это неважно. Я не боюсь мертвых, господин Грис. Чистая постель и относительное тепло меня вполне устроят.

Инквизитор стоял напротив Лео, ниже его на два пальца, тощий, узкоплечий, собранный, без признаков усталости или раздражения. Казалось, он мог рыскать по этажам еще несколько суток подряд, без сна и еды, размеренно и неумолимо. Лео стало жутко.

— Маловато времени было, чтобы вынести артефакты наружу, — инквизитор поднес руку к горлу и потрогал свой ошейник. — Между убийством Далтона и обнаружением тела прошло не больше часа. И не больше получаса до того, как приехали полицейские. Но вы, господин Грис, пожалуйста, вспомните на досуге, кого вы видели и кого не видели в этот промежуток. Завтра можете прийти к десяти, я пойду на утреннюю мессу и после буду готов работать до вечера.

— Господин де Лерида! Так завтра же воскресенье, выходной…

Инквизитор посмотрел на Лео непроницаемым взглядом. Невозможно было понять, что скрывается за этими темными глазами.

— Действительно, воскресенье, — ответил он наконец. — Поэтому я вас не рано вызываю. Приходите к десяти.

* * *

Под козырьком запертого магазина собралась толпа — ждали трамвая. Лео, перепрыгивая лужи, нырнул под крышу, под бахрому летящих с края капель. К вечеру немного потеплело, и снег с дождем превратился в просто дождь.

Простецы неохотно уплотнились, впуская его в свой круг. В основном тут были мелкие клерки, работники складов, мастерских и трамвайного депо, продавцы из лавок и маленьких магазинов, официантки, работницы ближайших ателье и прачечных — вся та серая масса, что ежедневно, утром и вечером наполняет городские тротуары.

По окончании рабочего дня серая масса набивается в трамвай, который тут называют «Драконом», и едет домой.

Унылое зрелище! Бесцветные усталые лица, плохая одежда, глаза, как у рыб. Лео старался никого не касаться, но это было не так просто. Тетка, стоящая рядом, не могла сладить со сломанным зонтом, он не закрывался, тыкал Лео спицами и поливал его и без того сырые ботинки. Если дождь не закончится в ближайший час, Лео насквозь вымокнет. Своего зонта он так и не завел, а поставить привычный щит или хотя бы сделать свое пальто водоотталкивающим не мог: в городе повсюду понатыканы детекторы, да и обещание, данное Белому Льву, — не пустой звук.

Расселина улицы была темна, только горели редкие окна в домах напротив, да блестели рельсы, дугой уходящие по бульвару. Голые ветви метались, скребли по козырьку, из водосточной трубы на углу магазина извергался пенный поток. Раскачивался фонарь на растяжке, освещая висящую на тех же проводах табличку с трамвайными номерами.

Каждый день, утром и вечером. В снег, в слякоть, в жару, в любую погоду, чтобы два раза в месяц получать тощую пачку бумажек — денежных купюр и талонов на продукты и промтовары. На мыло и сахар. На муку и маргарин. На керосин, кубики низкокачественного абсолюта и торфяные брикеты. На грошовую рабочую одежду, на уродливую дешевую обувь, на все эти скудные блага, которые предоставляет официальное рабочее место в столице. Как живут люди в мелких городах и деревнях даже представить страшно.

При оформлении Лео тоже выдали пачку талонов. Денег он еще не заработал, а талоны получил сразу. Комендант вручил ему пакет, где лежали два липких кубика плохо очищенного прессованного абсолюта в пергаментной бумажке — один такой кубик вставляют в дешевые артефакты вроде радиоприемника, фонарика, будильника или зажигалки, а два кубика заставят работать паяльную лампу или артефакторный пробойник. Еще в пакете было жесткое вафельное полотенце, кусок мыла и пара войлочных стелек. Лео отказался от предоставленной комнаты — на тот момент не смог справиться с брезгливостью. Теперь жалел, честно говоря.

Оказалось, что миссия по поиску и спасению новых граждан молодого магического государства предполагала не просто храбрость и верность идеалам. Оказалось, во время задания нельзя использовать способности, нельзя касаться собственного дара, никакой волшбы, совсем, абсолютно. Оказалось, придется жить так, как жил бы настоящий учитель истории, вчерашний студент, пусть из аристократической семьи, и закончивший престижный университет, однако сильно разошедшийся с родителями в планах на свою дальнейшую жизнь, и теперь предоставленный только самому себе.

И если у него еще и оставались вишневые сигариллы в посеребренном портсигаре и какой-никакой внешний лоск — модельная, но уже отросшая стрижка, аккуратные ногти, пара дорогих рубашек — то все остальное, включая финансы, было точь-в-точь, как у молодого простеца, не имеющего за душой ничего, кроме диплома Королевского университета. То, что Лео видел вокруг, являлось нищетой, убогим мучительным прозябанием, и ему пришлось окунуться в нищету.

Сам напросился, подумал он. Тебя никто не заставлял, Лео Цинис-Гавилан, кровь от крови феи Мелиор из башни Ястреба. Чтобы разобщенные, жестоко прореженные магические семьи воспряли, объединились в могучее государство, первое и единственное в истории государство магов, чтобы носители дара никогда больше не убивали друг друга, чтобы встали плечом к плечу против общих врагов — ради этого Лео готов был на любые испытания.

Государство защищает своих граждан. Именно поэтому Лео здесь. Здесь, чтобы отыскивать и спасать новых граждан Магистерия. Пусть они родились среди простецов — сейчас не время перебирать. Они все нам нужны, кто бы что бы ни говорил.

Из тьмы и дождя вынырнули два золотых огня, по рельсам масляно мазнуло светом, летящие капли засияли. С треньканьем и перестуком подъехал «Дракон» — два сцепленных вагона, лаково-красных днем, а сейчас темных, будто смолой облитых. Каждый — один спереди, другой сзади — украшены бронзовыми драконовыми головами, тупой нос под кабиной машиниста оборудован железной решеткой, торчащей вперед подобно бороде. Двери раскрылись, толпа разом хлынула на середину улицы, под дождь, торопясь втянуться внутрь.

Внутри тоже было не свободно. Лео протиснулся к сомкнутым противоположным дверям, спустился на ступень, где и остался стоять, прижатый к запотевшим стеклам чужими спинами и животами. Трамвай звякнул, качнулся и тронулся.

В центре каждого вагона стояло по небольшой пожаробезопасной печке, питавшейся все тем же неочищенным абсолютом, но пробраться туда Лео еще ни разу не удалось. Печки согревали слабенько, пассажиры ворчали, что раньше-де их включали на полную мощность, а теперь все экономят на рабочем люде, все крадут, а что не крадут, то урезать норовят. Но внутри вагонов было гораздо теплее, стекла затянуло пленкой влаги.

Сквозь толпу продралась тетка-контролер, с огромной сумкой из искусственной кожи, увешанная бумажными рулончиками.

— Оплачиваем проезд! Не зеваем! Оплачиваем проезд!

Голос у нее был сорванный, как у вороны. Лео выгреб из кармана мелочь и приобрел обрывок бумажной ленты с циферками. Его требовалось сохранить до конца поездки.

— Эй, ты, в кепке! — кондукторша шустро проталкивалась дальше. — Ты чего отворачиваешься? Чего морду-то воротишь? Плати давай за проезд, я тут каждого помню, кто заплатил, ты на Лавровой вошел!

Нельзя сказать, что у Лео совсем не было опыта жизни среди простецов — как-никак он закончил магистратуру в Королевском университете, получил диплом историка — для миссии требовались не только документы об образовании, которые можно было подделать, но и практические знания, умение ориентироваться в человеческом социуме, умение общаться с простецами так, чтобы не выдать себя. Такие умения никакой волшбой не создашь.

Лео думал, что хорошо подготовился, но это было не так. Есть большая разница, когда, с одной стороны, ты пару раз в неделю посещаешь аудитории одного из самых престижных университетов Соединенного Королевства, общаешься с профессорами и академиками, а в однокашниках имеешь, кроме отпрысков этих профессоров и академиков, еще и отпрысков остальной элиты, а с другой стороны, ты постоянно, без выходных, не высовывая носа, не смея коснуться магии, должен жить и преподавать в рабочих районах города, слава богу, не в трущобах.

Профессора и академики жили очень неплохо. Из окон университета не видно было, с каким трудом и как медленно город вытаскивает себя из войны. В какой скудости и серости живет.

И как, на самом деле, закрутили гайки Инквизиция и Магический Надзор.

— Мост Герцогини Аннабель! — каркнула кондукторша где-то в гуще пассажиров, — следующая площадь Солнца и Северный вокзал! Кто выходит, поторопитесь!

Забренчали, зазвякали колокольцы, трамвай остановился. Задвигались рабочие массы, стало немного свободнее. Лео смог отлепиться от затянутого конденсатом стекла.

Инквизитор. В самых худших предположениях ни Лео, ни Беласко не предполагали, что придется работать бок о бок с инквизитором. Одна надежда, что тот быстро найдет артефакт и убийцу, и уберется из школы поскорее. Лео с радостью помог бы ему — если бы хоть что-то понимал в расследованиях.

Но если этот каталунец унюхает своим хищным носом ведьму среди учеников, то никакое расследование не отвлечет его от охоты. И в отличии от Лео, инквизитор может весь класс прогнать через дистингер, не дожидаясь Дефиниций, если хотя бы заподозрит что-нибудь. Да что там говорить, он и самого Лео может раскусить, если заинтересуется. А он точно будет копать, кто таков этот Лео Грис, устроившийся в школу за две недели до убийств и умудрившийся засветиться, оба раза обнаружив тела.

По идее, с Лео Грисом все гладко, даже Инквизиция не докопается. У семейства Грис, лионских фабрикантов и владельцев обширной сети магазинов, действительно имеется сын Леон, а что семейство это является потомственными фактотумами семьи Гавилан, никто не пронюхал даже во время войны, а последние годы они никак не были задействованы. И два года личного студенчества Лео в Королевском университете тоже очень украшает легенду. Так что если только сам Лео не проколется…

— Площадь Солнца, Северный вокзал! Следующая остановка — Квартал Сиреневый!

Лео, хватаясь за свисающие кожаные петли, начал пробираться к выходу. Трамвай шел по окраинам старой столицы, которые так и остались окраинами, когда центр города переместился в сторону Артемизии, летней королевской резиденции. Теперь Артемизией называлась вся новая столица. Через мост Герцогини Аннабель проложили ветку к новому центру, но туда ходит другой трамвай, который так и прозвали «Аннабель» из-за медальонов с женским профилем, украшающих красные лаковые бока. А «Дракон» как возил рабочий люд по окраинам, так и до сих пор возит.

Лео вместе с парой десятков пассажиров выбрался из теплого нутра «Дракона» в сырую тьму. Дождь, слава Ястребу, закончился, только с проводов и черных веток деревьев время от времени капало. Редкие желтоватые фонари окружали кольца туманного сияния, в воздухе висела морось.

Лео шагал вдоль путей, стараясь не наступать в лужи, под которыми скрывались ямы. Здесь брусчатка была совсем попорчена, и только вдоль рельс ее латали и подсыпали в выбоины гравий. Обочины утопали в грязи, и тротуары отсутствовали.

Лео очередной раз пожалел, что легкомысленно отказался от комнаты на четвертом этаже интерната. Живи он в этой комнате, физкультурника убили бы в другом месте, а может, и не убили бы вовсе. Хотя… если Лысая Лу не солгала… а она, похоже, не лгала, то, наверное, все равно бы убили. Но где-нибудь в другом помещении. И инквизитор бы его комнату не занял. Поселился бы где-нибудь еще, хоть у Фоули в кабинете.

Инквизитору де Лериде, может, все равно, что на его постели мучался и задыхался человек, но Лео вряд ли уснет, даже если заставит себя лечь на эту кровать. А ведь он хотел через месяц попроситься в интернат, потому что снимать квартиру слишком дорого, а учителям все равно положено питание и проживание в стенах школы… эх, теперь уж нет, калачом не заманишь. Комнату очищать надо на всех слоях, да и то…

Лео свернул в безымянный переулок, где было совсем темно. Фонари тут не горели — похоже, местные жители выковыривали кубики абсолюта сразу же, как только муниципальные фонарщики их вставляли. А может, просто побили лампы камнями. Только редкие полоски света из-за ставен расчерчивали тьму. Под подошвами чавкало, Лео споткнулся и выругался, почувствовав, как влага просачивается в ботинки, которые он тщетно пытался сохранить сухими.

Клерк из агентства по найму убеждал Лео, что Сиреневый квартал — район небогатый, но далеко не трущобы. Честно говоря, переулки вокруг школы мало отличались от здешних. Хотя тут все равно мрачнее…

Достав из кармана зажигалку, Лео чиркнул кремешком — огонек коротко вспыхнул и погас. Последующие чирканья вызывали только крохотные искорки, абсолют в зажигалке иссяк. Зажигалки все же не предназначены для того, чтобы ими освещали дорогу. Надо, наконец, фонарик завести. И зонт.

Лео остановился. Поморгал, перестраивая зрение. Раньше он этого себе не позволял. Темнота выцвела, стали видны контуры улицы, стены домов. Небо, стиснутое крышами, превратилось в белесый зигзаг.

Избыток канденция все равно требуется куда-то стравливать, совсем перекрыть его — все равно что перестать дышать. Как правило, маги подпитывают этим избытком какое-нибудь фоновое заклинание, очень часто это заклинание шарма. Канденций Лео подпитывал кисмет — фоновую удачу. Но сейчас Лео перераспределил часть, улучшив ночное зрение. Удача — это хорошо, но все же хотелось бы видеть, куда наступаешь.

Перепрыгнув очередную лужу, Лео ступил в подворотню, и остановился. Впереди, у арки, что открывалась во двор, серая на сером, маячила фигура. Крохотный алый огонек тлел у ее рта. Человек подпирал стену, но на шаги Лео встрепенулся и выпрямился, прислушиваясь.

Бездна, выругался про себя Лео. Проскользнуть мимо не получится — во двор нет другой дороги. Вечно тут толкутся местные люмпены в надежде поживиться. И ведь хватало крохотной толики удачи с ними не встречаться!

— Закурить не найдется? — хрипло поинтересовались сзади.

Вспыхнул фонарик — курильщик направил луч на Лео, и тот зажмурился, закрываясь рукой.

— Ишь ты, какой чистенький, — сказали сзади, — так поделишься папироской?

— Опустите фонарь, — яркий свет жег глаза даже сквозь пальцы, — поделюсь, отчего не поделиться.

Луч света переместился на стену в разводах плесени. Лео окружили четверо простецов — двое парней возраста самого Лео, двое помладше, видимо, едва прошедшие Дефиниции.

— На всех не хватит, — предупредил Лео, доставая из кармана посеребренный портсигар.

— Дай-ка, — парень с фонариком выхватил портсигар, раскрыл, хмыкнул, — ишь ты, пижонские папироски. Пахнут как пирожные!

— Дай нюхнуть, — потянулся стоящий справа.

Парень с фонариком выдрал зубами сигариллу и отдал портсигар приятелю. Столпившись над добычей, молодые простецы быстро расхватали сигариллы и пустили по рукам зажигалку. Тот, кто просил закурить, повертел опустевший портсигар.

— Красивая штучка. Серебряная, с узорчиками. Годится.

Защелкнул и положил в карман.

— Эй, — возмутился Лео, — это мой портсигар!

— Мне ж курева не досталось, — ухмыльнулся парень в редкие усики, — ты друганов моих угостил, а я как же? Мне без гостинчика уйти? Я ж плакать буду!

Парни заржали. Лео пожал плечами:

— Ладно, бери, если он тебе понравился. Только не плачь.

Насколько опасна ситуация, думал он, пока грабители искренне веселились. Есть ли угроза жизни? Пора ли применить что-нибудь посерьезнее слов или еще рано?

— Ну, потешил, пижон, — простец с усиками похлопал его по плечу, — люблю, когда у людей чувство юмора есть. Давай, вытряхивай карманы, и разойдемся по-мирному.

— А если не вытряхну?

— Лучше вытряхивай, — петушиным голосом выкрикнул один из подростков, — а то ж мы тебя так пощекочем, сам из штанов выпрыгнешь!

Сделал движение рукой, и на пальцах у него крутнулся нож.

— Зарежете, если не вытряхну? — уточнил Лео.

— Крысь, ну ты что, правда, — усатый покачал головой, — что ты сразу шалить. Мы тут интеллигентно разговариваем, по понятиям. Крысь у нас немножко нервный, — объяснил он Лео, — и нетерпеливый. Все ему сразу вынь да положь.

— Я, честно говоря, тоже не расположен к беседе, — сказал Лео, — поэтому и спрашиваю. Если я не выверну карманы, то что вы предпримете? Убьете меня?

— Он издевается! — взвизгнул Крысь.

— Погоди, Крысь. И нож свой убери. Слушай сюда, пижон. Убивать мы тебя не будем, конечно, мы не мокрушники. Но отметелим знатно, мордаху твою смазливую начистим. Сам смотри, надо ли тебе портрет перекроить, чтоб с бабками расстаться, или так отдашь?

— То есть, в любом случае, деньги вы заберете, — Лео вздохнул. Несколько крон из его кошелька не стоили разбитого лица и сломанного носа, нос и так еле держался, — хорошо, тогда забирайте. Это все, других денег нет.

Он достал из внутреннего кармана портмоне, раскрыл его и вытащил тонкую пачку банкнот — все, что осталось от денег, выданных Беласко на жизнь до первой зарплаты. Ничего, переживу. Угрозы жизни нет, а вот угроза зубам, глазам и носу есть.

— Негусто, — разочаровался усатый.

— И кошелечек давай, — сварливо потребовал парень с фонариком, — новый, кожаный, денег стоит. Откуда у тебя такие вещи, пацанчик? Может, и ботинки с тебя снять?

Посветил фонариком вниз, на забрызганные водой брюки Лео.

— Не, ботинки хреновые, — подытожил усатый, — к тому же расклеились вон. Ладно, гуляй, свободен. Потрошить не будем, раз ты такой понятливый. Не попадайся больше.

— Я живу тут, — сказал Лео, — вот прямо тут, за аркой подъезд.

— А-а, ну, тогда до встречи. Считай, купил себе проход на месяц.

Лео не слишком расстроился. Если будет совсем туго, он попросит денег у Дис. А немного мелочи на трамвай у него в кармане осталось. Хотя портсигара, подарка приятеля-однокашника, все же было жалко.

В темном, как пропасть, подъезде воняло застоявшимся табачным дымом и прогорклой кислятиной — у здешних жильцов была омерзительная привычка выставлять мусорные ведра на лестничную клетку, и без того заляпанную бог знает чем. Слабенький свет пробивался из полуоткрытой двери в техническое помещение, где стоял единственный на весь подъезд бойлер с кипятком. Днем тут всегда толпились женщины и крутились дети, но сейчас никого уже не было.

Откуда-то сверху доносилась музыка — жильцы любили врубить радио на полную мощность. Ночное видение Лео пока оставил, чтобы не влететь в чужое мусорное ведро и не хвататься за липкие перила. Не забыть бы купить фонарик… бездна, на что же теперь его купить?

На третьем этаже в дверях распахнутой квартиры стоял сосед и курил, стряхивая пепел мимо ведра. Желтенький свет из комнаты обрисовывал его громоздкую фигуру, покатые плечи, поблескивал на ранней лысине. У него был широченный щетинистый подбородок и цепкий холодный взгляд.

Заметив Лео, он расплылся в щербатой улыбке — двух зубов справа не хватало.

— Доброго вечерочка!

— И вам добрый вечер, — вежливо ответил Лео.

Сосед ему не нравился. Очень не нравился, до оторопи, хотя ничего плохого Лео от него не видел. Но и утром, и вечером этот тип торчал в дверях своей квартиры на третьем этаже, курил и здоровался с Лео. И смотрел на него взглядом аллигатора при этом. Особенно неприятно было поворачиваться к нему спиной, чтобы подняться на свой этаж. Лео стиснул зубы и прошел мимо, чувствуя, как на загривке у него поднялись дыбом все волоски.

Еще один пролет, и пятый этаж, под самой крышей, где всего две квартиры. Одна пустая, другая — квартира Лео.

Квартира состояла из одной комнаты, где едва помещалась кровать с железной сеткой, стол, стул и раковина с латунным краном. Туалет был общий с соседней квартирой, но так как она пустовала, Лео мог по-барски пользоваться им единолично.

Он зажег тусклую лампу, развесил на спинке стула тяжелое от влаги пальто, разулся и, стоя в мокрых носках, осмотрел штиблеты. Неужели расклеились, как сказал грабитель? Налипшая грязь мешала рассмотреть. Лео повернул вентиль крана, но из недр донеслось только перханье и сип — воду опять отключили. Ее часто отключали на ночь и в середине дня. Внизу вода должна быть, заодно неплохо наполнить кипятком чайник, выпить горяченького… Лео пошарил в карманах. До школы можно и пешком дойти, если встать пораньше.

Он снова обулся — ух и мерзко же натягивать мокрую обувь на замерзшие мокрые ноги! — подхватил пустой чайник и уже взялся за ручку двери, как снизу донесся женский вопль.

Лео уже пару раз слышал крики, ругань и грохот за стенами — похоже, соседи по подъезду часто ссорились, но делали они это за закрытыми дверьми. Сегодня крики раздавались с лестницы, и Лео, поморщившись, подумал: стоит ли идти в разгар скандала? Это жизнь простецов, и Лео не имеет к ней никакого отношения. Он тут вынужденно, временно, и вообще скоро съедет… еще этот, с третьего, так и торчит, небось в дверях, бррр!

Лео решительно вернулся в комнату и поставил пустой чайник на отключенный примус. Что стоило быть немного предусмотрительнее и с утра налить в чайник воды? Знал же, что вечером воду отключают!

Бездна с ним, с кипятком. Он и так согреется. Если поднять на несколько градусов температуру в комнате, то и знобить перестанет, и одежда к утру подсохнет. Избытка канденция как раз на это хватит… все равно же его надо куда-то употребить! А удачи на сегодня уже достаточно. Хватит на сегодня удачи.

Женщина на лестнице продолжала голосить, послышались удары — кто-то, кажется, долбился в двери. Загомонили встревоженные голоса. Да что там такое?

Лео неуверенно подошел к выходу — и тут в дверь заколотили.

— Откройте! Откройте, пожалуйста, Христом-богом молю!

Если бы снаружи ругались и требовали, Лео бы не открыл. Но на мольбы все же отпер:

— Что случилось?

— Родненький, миленький, Ветка моя помирает, одолжи сколько можешь, к доктору побегу!

Маленькая тощая женщина в халате кинулась через порог и вцепилась Лео в лацканы пиджака. Серое одутловатое лицо, вокруг глаз размазано черное и голубое. Косынка на голове сбилась, из-под нее виднелось что-то странное — ряды дырчатых катушек и накрученные на них блеклые волосы. Женщина пахла жареным луком и метаболизированным алкоголем. Лео попятился.

— Родненький! — вопила она, дергая пиджак. — Не оставь, умоляю, век в долгу у тебя буду, с получки все-все верну! Христом-богом! Не на беленькую, нет, клянусь! На доктора! Ветка моя…

— У меня нет денег, — сказал Лео, — честное слово, ни кроны.

— Нету? Нету?! — женщина отцепилась вдруг, уронила руки и привалилась к косяку, лицо ее сморщилось. — О господи… о господи, что же делать, помрет же девка… никто не дает! Ведь помрет же…

— Зачем деньги?

— «Зачем»! — передразнила женщина, скорчив гримасу. — «Зачем», он спрашивает! Доктору, чтоб ему пусто было. Не пойдет, сволочь старая, без денег! В долг, скотина, не ходит! Слушай, — она снова умоляюще вскинулась, — может, все-таки поищешь? Может, заначка у тебя где-нибудь припрятана? Может, вещица какая дорогая есть, доктору под залог отдадим, а с получки я выкуплю… а? А? Ты ж не пьешь, чистенький, семьи нет, на что деньги тратишь? Есть же у тебя!

— Нету. Ограбили сегодня в подворотне.

— Ох, что за невезуха такая… почему именно сегодня!

— А что с вашей… Веткой? Заболела?

— Заболела, — то ли подтвердила, то ли опять передразнила женщина, — кровотечение у нее. Все из-за вашего брата, чтоб вам всем черти в аду яйца отъели!

Она зло полоснула Лео взглядом, как будто он был виноват во всех бедах, отлипла от косяка и, сгорбившись, выволоклась прочь.

Лео остановился в дверях, слушая шаркающие шаги на лестнице.

— Постойте! — крикнул он, — а Скорая помощь? Надо обратиться в Скорую помощь!

— Они только на несчастные случаи выезжают, — донеслось через пролет, — не знаешь, что ли? Совсем блаженный!

Лео не знал.

Он постоял еще немного и стал спускаться вниз. Парой этажей ниже соседка опять застучала в чью-то дверь, выкрикивая мольбы плачущим голосом.

Можно попробовать остановить кровотечение, избытка на это должно хватить. Это же не магическое воздействие… то есть, магическое, но Лео не обещал, что не станет использовать избыточный канденций, да и кто такое может обещать? Вряд ли тут, в этом доме, установлено много детекторов, если все сделать серией мелких воздействий, то никакой детектор не почует… а обещание… ну Лео не обещал же совсем-совсем не применять магию. Он обещал по мере сил не применять.

Дверь в помещение сразу под квартирой Лео была приоткрыта, на лестницу падал тусклый свет. Внутри суетились две одинаковые старухи в замызганных халатах. В углу, невидимый среди тесно стоящей мебели, скулил ребенок, всюду были разбросаны мокрые кровавые тряпки, на полу у кровати стоял таз с красной водой.

Лео наконец разглядел за спинами старух скорчившуюся на постели фигурку. Серая разреженная аура, темный столб пустоты вертикально вверх… Нет. Избытка тут не хватит. И серии мелких воздействий не хватит.

Тут требуется очень серьезное воздействие, тут требуется вливание и преобразование канденция, такое, что во всем Сиреневом квартале детекторы взвоют. Тут такая потеря крови, что…

… или что там у простецов — срочное переливание крови от доноров? Девушку нужно немедленно хватать и везти в больницу. Тех нескольких купюр, что забрали в подворотне, наверняка хватило бы сунуть санитарам из Скорой, если наврать им, что тут несчастный случай произошел. Но денег нет. Нет денег! Лео впервые оказался совсем без ресурса, и ощущение это было таким, будто под ногами прогнулся и заколебался пол. Хотелось замахать руками и упасть на четвереньки.

Он отшагнул назад. В спину больно ткнули:

— Что приперся? Посмотреть пришел, да? Любопытно, как баба кровищей заливается? Цирк себе нашел! А ну, катись!..

— Извините, — пробормотал Лео, обходя маленькую женщину в халате. Она смотрела с ненавистью и отчаянием, — извините…

— Пшел вон, ублюдок!

Лео выскочил на лестницу, взбежал наверх, захлопнул дверь и запер ее. Прислонился спиной. Не надо было выходить. Не надо было открывать вообще. Постучала бы и ушла.

Проклятая удача.

Проклятые детекторы.

Проклятые простецы!

* * *

На следующее утро Лео попался в когти директору Фоули. Тот по милости инквизитора оказался без собственного кабинета и, невзирая на выходной, бродил по школе, прихрамывая, тяжело опираясь на трость, приматываясь ко всем и каждому, и напоминал льва рыкающего, которого выставил из логова кто-то более грозный, к примеру, мантикор.

Ясное дело, он мог бы временно занять какой-нибудь из пустующих кабинетов, но Лео показалось — директор боится, что тогда его собственный к нему уже не вернется. По этой самой причине Фоули вчера поприсутствовал сначала на уроке литературы, потом навел ужас внеплановой проверкой в мастерских, а увидев в коридоре скромного преподавателя истории, устремился к нему с кровожадным «вас-то мне и надо, господин Грис!»

Обиднее всего, что утро — наверное чтобы уравновесить кошмарную ночь — выдалось просто прекрасным: серые тучи рассеялись, выглянуло солнце, и город казался почти красивым. Залитые неярким, ноябрьским, но все-таки радостным светом подмокшие черепичные крыши стали карминовыми, а в отделанных потрескавшейся штукатуркой стенах домов проявился оттенок охры. Трамвайные рельсы и стекла в окнах блестели, а небо сделалось блекло-голубым. Казалось, даже слегка потеплело. И вот, пожалуйста вам — хорошая погода в свою очередь уравновесилась ужасным настроением начальства.

— Очень хочу с вами пообщаться, господин Грис, — возвестил директор, потрясая пачкой зажатых в кулаке тетрадок.

— Прямо здесь? — с покорной обреченностью спросил Лео.

— Идемте в кабинет истории.

В кабинете Фоули уселся за учительский стол и швырнул тетрадки на зеленое сукно.

— Как вы полагаете, господин Грис, где вы работаете? — начал он не предвещающим ничего хорошего голосом.

— В школе второй ступени имени преподобного Иньиго Лопеса.

— Да-а? А судя по этим работам, мне кажется, что вы полагаете себя где-нибудь на кафедре Королевского университета. Или там во дворе Оксфорда верхом на бочке. Нет? Может я ошибаюсь?

— Да что я сделал такого, господин Фоули! Объясните, прошу!

— Ну давайте посмотрим! — директор наугад вытащил одну из тетрадок. — Так, что тут нас… Дефо Габриил, первая младшая группа. Тема сочинения: «Малефики и вред, который они приносят обществу». И что же нам пишет этот достойный юноша?

Фоули откашлялся, приблизил тетрадку к глазам и издевательски прочел:

— «Не все малефики хотели людям вредить. Перед войной Константин Дагда Гиллеан, малефик и ученый-артефактор, подал прошение Каролевскому Университету, чтоб основать кафидру для настоящих людей и малефиков тоже. И туда принимали кого ни попадя, чтоб все учились».

Директор испепелил Лео взглядом и продолжил:

— «Дагда Гиллеан учил чтоб малефики и люди совместно работали и чтоб везде был мир. А еще он переписывался с учеными Ольбиона и они тоже его слушали. Знаком же его кафидры была литучая рыба, потому что она живет в двух средах, в воде и в воздухе».

— Но, позвольте, — начал Лео. — Это же правда! Перед войной Дагда читал публичные лекции в Королевском университете и целый курс успел выпустить, перед тем как его убили.

— Какое отношение какой-то там выскочка имеет к теме сочинения, утвержденной министерством образования, а?

— Может быть такое, что его смерть послужила поводом начать войну и вбить последний гвоздь в возможность сотрудничества ма… малефиков и людей? Что она оказалась странно выгодной обеим сторонам?

— И что, надо эту ценную идею донести до детей, которые тут же ее в сочинении изложат? Вы соображаете, что школа курируется Надзором? Что в школе например прямо сейчас ведется инквизиторское расследование? А вы им сказочку про доброго малефика?

— Это не ска…

— Мал-чать!

— Да, господин директор, — покорно сказал Лео.

— Вы меня поняли?

— Да, господин директор.

— Что именно вы поняли?

— Преподавать по учебнику. Помнить, что школа курируется Надзором.

— За-ме-ча-тель-но. Идите. Ну что вам, падре Кресенте? — Фоули всем корпусом повернулся к тихо подошедшему священнику.

— Лео, вы извините, но вас господин де Лерида ищет. Месса закончилась, и он ждет вас в кабинете директора.

— Где ж еще ему быть! — рявкнул Фоули и понесся вперед по коридору, прихрамывая и стуча тростью об истершуюся плитку.

Лео вздохнул и нога за ногу поплелся в лапы инквизиции. Он явно попал в полосу неприятностей, которые никак не хотели заканчиваться, хоть кисмет опять висела фоном.

Господин де Лерида засел за стопками бумаг, баррикадами из книг и картонных папок с документами именно как мантикор в логове. Он проглядывал какие-то тетради со скоростью, которая, по мнению Лео, человеку не должна быть доступна, и время от времени раздраженно посматривал на дверь.

— И где это вы ходите, хотел бы я знать, — напустился инквизитор безо всякого приветствия. — Рабочий день начинается в восемь утра, если вы забыли! Я сделал вам послабление и назначил на десять. Мне нужен секретарь, чтобы печатать протоколы.

— Прошу прощения, господин де Лерида, но я не секретарь, — ответил Лео, довольно бестрепетно выдержав гневный взгляд черных глаз. — Я преподаю здесь историю и на уроки свои прихожу вовремя, без опозданий. А секретаря в школе вовсе нет. Но я не очень сильно загружен, могу дать вам свое расписание и помогать в свободное от уроков время. А почему вы своего секретаря не привезли?

Инквизитор посмотрел на Лео так, что тот решил больше вопросов не задавать никогда.

— Ладно. Давайте ваше расписание. Разберемся. И пригласите Бьянку Луизу Венарди.

— Снова? Ой, то есть, да, господин де Лерида. Как скажете.

Девица понадобилась для того, чтобы помочь с атрибуцией артефакта. Память у нее оказалась прекрасная, поэтому инквизитор потратил всего лишь полный воскресный день, рассматривая с ней по порядку последние тома роскошно иллюстрированного каталога, в котором выделил несколько фамилий мастеров, творивших в сходном стиле. За это время Лео успел исскучаться, провертеть взглядом дырку в пустой стене казармы напротив, а также вместе с ликтором Люсьеном сходить в столовую и принести обед прямо в директорский кабинет.

Известно, что у действительно великих артефакторов всегда имеется свой личный почерк, отличающий их творения от дорогой серийной продукции артефакторных фирм. Это авторские вещи с уникальными свойствами и высокой художественной ценностью. Из-за различия в почерке и подходах к работе над конструкцией, почти никогда нельзя с уверенностью сказать, для чего предназначается тот или иной артефакт, если заранее не знаешь. У самого Лео на эту тему не было даже идей, но его никто и не спрашивал, а де Лерида ухитрился сузить период создания до трех десятилетий и теперь терпеливо перебирал всех мастеров, работавших в это время в сходной манере.

— Вот это еще посмотрите, пожалуйста.

— Нет, зеленых камушков там точно не было. Только синенькие и белые. И завитков вот этих. Слишком кругленькие. А там треугольники вершиной вниз и вверх, и такие как будто ласточкины хвосты.

— А вот это?

— Хмм… нет, тут спирали какие-то. Спиралей не было. И вот еще мелконькие камушки по контуру, а тут смотрите — гладко. А там что-то вроде насечек.

Лео кис и смотрел в окно. Записывать пока нечего. Настроение было самое поганое. Инквизитор и девица Венарди корпели над томами каталога, а он и на шаг не приблизился к своей цели. Отдалился даже, пожалуй.

Вдобавок в коридоре послышались крики и топот. «Задымление! Пожар!» — выкрикнул женский голос. Потом возбужденно загалдели голоса. Лео кинул на де Лериду озабоченный взгляд, но инквизитор сохранял полное спокойствие, только перелистнул очередную страницу.

Пришлось выйти в учительскую, открыть дверь и выглянуть наружу — коридор заполняли клубы желтоватого густого дыма с противным запахом жженой камфары. Лео закашлялся, а Бьянка Луиза, неизвестно как оказавшаяся рядом, сморщила нос.

— Фу, ну и дрянь. Кто-то из мальчишек дымовуху подбросил. Закройте поскорее дверь, господин учитель, загореться не загорится, а вонять будет ужас как.

— Девочка права, — подал голос из своего логова инквизитор, — никакой опасности я не чувствую.

«У вас на опасность особый локатор, что ли?» — хотел съязвить Лео, но удержался.

— Давайте хотя бы окно откроем.

— Форточку. Бьянка, возвращайтесь к работе. Посмотрите работы Конрада Филлеуса. Похоже?

— Не-а. У него, смотрите, постоянно желтые камни круглые без граней, гелио… как их?

— Гелиодоры. А вы очень наблюдательны.

— Вырасту, обязательно пойду к вам работать, — сказала Бьянка, и Лео уловил в ее голосе легчайшие наглые нотки. — А вот, смотрите. Ласточкины хвосты, насечки, только круглое, а не треугольник. И вот еще. Кто это?

— Кандид Эхеверия. Эхеверия — каменная роза — это очевидно прозвище. За особое изящество его творений. Хм-м, он конечно достаточно известен, чтобы его имя попало в Ars Artefactorica. Ее создатель запечатлел жизнеописания всех великих магов и артефакторов, с тысяча восемьсотого года до тысяча девятьсот двадцать пятого года включительно. Великолепная книга. Хм-м… Кандид Эхеверия, убит в двадцать третьем году году, предположительно малефиками из террористической организации «Синяя птица».

— А что с ним стало?

— Простите?

— С создателем книжки этой. Ну как там ее. Арс чего-то там.

— Он сам был могущественным малефиком и участвовал в Великой войне. Конечно, мы его схватили и казнили. В двадцать шестом году, если мне память не изменяет, сразу после победы.

Лео благоразумно промолчал.

Инквизитор закончил беседу, кивнул Бьянке и велел идти отдыхать. Хотя куда отдыхать, скоро вечер. Некоторое время инквизитор сидел молча, глядя прямо перед собой немигающими, как у рептилии, глазами.

— Господин де Лерида, можно спросить?

— Спросите.

— Я просто подумал — ведь Рональда убили на учительском этаже. Его убили, когда мы с падре дежурили. Мы везде ходили, но учительский этаж не осматривали. Входная дверь туда запирается на ключ. У вас у самого два ключа, от коридора и от вашей комнаты. Получается, что убил кто-то из тех, кто имел доступ на этаж?

Инквизитор медленно перевел взгляд с противоположной стены на самого Лео, и тот в очередной раз пожалел о своей привычке влезать, куда не просят.

— Алиби учителей я конечно же рассматриваю. Ваше тоже. А с ключа легко снять дубликат, если задаться такой целью, господин Грис.

— Запасные ключи у коменданта хранятся, но он всегда сидит у себя, а шкафчик наверное заперт. Если кто брал запасной ключ, то комендант, наверное, знает.

— Что ж, давайте посмотрим.

Комендант, как и следовало ожидать, визиту святейшей инквизиции не обрадовался. Де Лерида сухо расспросил его и велел показать где хранятся ключи. Шкафчик действительно наличествовал, со стеклянной дверцей и рядами латунных крючочков приделанных к обшитой зеленым сукном задней стенке. Замок самого шкафчика ожидаемо был сломан — комендант горестно сообщил, что недавно сломалось, а руки починить никак не дойдут, надо сказать Нойманну, чтоб сделал наконец… Только все это совершенно неважно, потому что он, комендант, всегда на рабочем месте — а когда уходит, то обязательно запирает дверь.

— Кто-нибудь брал запасной ключ от четвертого этажа интерната?

— Не помню такого, — потряс лысой головой комендант.

Инквизитор внимательно осмотрел все ключи, даже, кажется, принюхался, а потом снял с крючка один.

— Этот от чего?

— От интернатского подвала, господин инквизитор.

— Поглядите, — ключ сунули Лео под нос. — Что видите?

Лео внимательно присмотрелся. Ключ как ключ. Взял его из руки инквизитора и обнаружил, что тот скользкий и липкий. Потянул носом.

— Блестит, пахнет… каким-то техническим маслом? Замок, который он открывал, слишком щедро смазали?

— Нет. С ключа снимали слепок. Скорее всего, использовали оконную замазку, а чтобы не прилипла, покрыли ключ льняным маслом. Масло совсем свежее.

— О! Но это же от подвала ключ, а не от четвертого этажа.

— Именно. Знаете что, господин Грис, я пожалуй с вами подежурю ночью. Очень все это интересно, очень.

О, Ястреб! Лео совсем забыл — сегодня опять дежурство. Вернее, сегодня дежурство по утвержденному списку, на которое должны выйти трудовик с трудовичкой. Может, оставить инквизитора на трудовиков?

А если он обнаружит что-то интересное? Беласко говорит — держи врагов поближе!

Ладно, пойду обрадую Нойманна, что и сегодня он может спать спокойно.

Глава 4

За ужином снова давали тушеную капусту с картофелем и солониной, и то ли сегодня поварихе удалась стряпня, то ли Лео попривык — но он съел полную тарелку, и кусок ноздреватого черного хлеба съел, и запил все это двумя стаканами чая, слегка отдававшего мокрым веником и металлическим сахариновым вкусом.

После ужина некоторые подростки почему-то не разошлись, подождали пока взрослые поедят, а потом подошли к учительскому столу и придвинули стулья.

Оказалось, что сегодня учительница литературы Далия Вебер читала вслух письма, которые детям прислали из дома. Лео было непонятно, зачем делать это публично, но школьные правила строго предписывали проверять всю почту учителям и те, должно быть, завели обычай читать вслух, сочтя его менее мерзким. Несколько проштемпелеванных синим и уже вскрытых конвертов стопочкой лежали перед Далией.

Лео злился на нее за утреннюю выволочку от директора, потому что именно Далия обратила директорское внимание на сочинения, и вдобавок ему было неприятно слушать слова, предназначавшиеся для личного чтения. Но может быть, в письмах мелькнет какая-нибудь тень, ниточка, которая поможет распутать историю ребенка-мага, поэтому он остался.

Всего писем было четыре — ужасно милое сразу от всего семейства для умненькой блондиночки Розалин Бернини, строгое и сдержанное от матери Кассия, взволнованное для еще одного мальчика из первой старшей группы, Карла Дюсли, тоже от обоих родителей — тот недавно тяжело болел и только-только вернулся из изолятора. Далия сказала, что к письму прилагалась посылка с домашним печеньем, и Карл может получить ее завтра у коменданта.

Письмо Кассия, как и полагается, прочли вслух, но самого юноши в столовой не оказалось, может, его не интересовали вести из дома? Последнее письмо, длинное, на несколько страниц, на серой, самой дешевой бумаге было адресовано Бьянке Венарди. Остальные подростки уже убежали, выслушав Далию, письма им все равно в руки не отдавали — хуже чем в тюрьме. Бьянка осталась и, мрачно сопя, слушала, что там читает учительница.

— «…Бабушка переболела инфлюэнцей, ей уже лучше, но Сара и Триша тоже заразились и пока лежат. Этой осенью, котеночек, у нас ужасно холодно, как будто во всем доме сквозняк. Боимся, как бы зима не оказалась самой лютой из всех, что мы прожили тут. Папа законопатил щели, но дом так рассохся, что не пришлось бы переезжать. А сама знаешь, какие теперь цены на аренду. Может и хорошо, что ты два года поживешь за казенный счет, надеюсь у вас топят и хорошо кормят…»

На этом месте Бьянка довольно непочтительно фыркнула, потом навалилась по своей привычке локтями на стол, оперла подбородок на руки и стала слушать дальше.

— «…и как дела у твоего приятеля Кассия? Ты ведь так ждала, когда вы снова встретитесь в этой школе, а теперь ничего не пишешь. Говорила я тебе, что мальчик не твоего поля ягода, мать у него настоящая барыня, а ты из простых. Лучше сразу себя поставить…»

Далия кашлянула, смутилась и посмотрела на Бьянку.

— Что вы так смотрите, госпожа Далия, — недовольно сказала девушка. — Мамаша моя полная дура. Сто раз ей объясняла, что тут как в тюрьме, письма перед толпой народу прочитывают, но нет, пишет все равно всякую ерунду. Идиотка, прости господи.

— Бьянка, не стоит так о маме говорить.

— Угу.

В зеленых ее глазах не было ни тени раскаяния, только грусть. Лео тоже стало неловко.

— Давай ты сама все прочтешь, а потом мне отдашь письмо и я его унесу, хорошо? — Далия кинула на Лео опасливый взгляд, очевидно, беспокоясь, не настучит ли он директору. Сидит тут, и чего высиживает, спрашивается?

Не настучит. Я не такая ябеда, как некоторые.

— Прошу прощения, — сказал Лео, поднимаясь из-за стола. — Покину вас, пора на дежурство. Спокойной всем ночи.

Далия вежливо попрощалась, а Бьянка что-то буркнула, углубившись в чтение. Вид у нее был расстроенный.

* * *

Дежурить выпало во втором, жилом, корпусе, а падре Кресенте обходил первый — классы и учительскую. Наверное вспомнил, что предыдущее дежурство Лео закончилось разбитым носом — перед тем, как разойтись по корпусам, выразительно посмотрел и попросил соблюдать спокойствие и сугубую осторожность.

Падре выглядел усталым, измученным даже, но Лео подозревал, что сам не лучше. Мысли то и дело возвращались к ночному происшествию и этой несчастной девушке, Ветке. Лео все казалось, что он что-то не учел, не увидел какого-то выхода. Конечно, проблему легко бы исправили деньги, но как раз в этот момент денег не оказалось. Разве Лео виноват, что все так сложилось? Это вообще дела простецов, не надо в них лезть, жили они без нас и дальше проживут.

Хотя, если с этой стороны посмотреть, простецы и правда решительно настроены прожить дальше без магов, к тому же — воспользоваться ресурсами волшебных долин.

А для магов простецы — лишь субстрат, в котором может прорасти жемчужное зерно. И ни для чего больше они не надобны.

И такие как Ветка всегда останутся на обочине, кто бы там не рулил сверху. Таким, как она — что маги, что артефакторы, что простецы-промышленники, денежные воротилы — все один черт, никто ее не спасет. Только если случайно.

Не надо было снимать кисмет.

Лео внезапно ощутил плохо контролируемый гнев и подумал, что хорошо бы некоторых его надменных и холеных собратьев отправлять в этот осенний холодный город, полный страхов и несбывшихся надежд. Выдать обувь с картонными подметками, куцее промокающее пальтишко, и позволить всласть поголодать, похолодать и познакомиться с тем, как выглядит бесконечная неуверенность в завтрашнем дне.

Смерть Красного Льва, самоубийство по сути — в этом умненькая девочка Бернини, как не крути, права — осуществленная с шумом, с грохотом, повлекшая за собой уничтожение центра Винеты, была геройской.

Смерть родителей Лео, сражавшихся с Красным Львом плечом к плечу, против королевского золотого эскадрона в артефакторных меха-бронях, несомненно, была геройской.

Смерть, ежедневно подстерегающая горожан-простецов от болезни, от увечья, от голода, от банальной старости, казалась страшной, как гнилой череп с оскаленными зубами. Страшной и вместе с тем обыденной. И рядом с ней тускнели все эти смерти за проклятый браслет, которые случились и, может быть, еще случатся, если нынешний обладатель браслета ненароком покажет кому-нибудь свое сокровище.

— Я буду очень аккуратен, — сказал Лео священнику. — В прошлый раз произошло просто досадное недоразумение. Скажите, а Кассий — что он вообще за юноша? Выглядит настоящим лидером и заводилой. Сегодня краем уха в столовой слышал, что он раньше дружил с Бьянкой Луизой?

— В одной школе учились, он на класс старше. Но я так понимаю, у него здесь возникла симпатия к другой девочке, к Доменике Энтено. Бьянка, конечно, расстроилась, а потом была эта безобразная сцена в столовой…

— Я, наверное, еще не застал.

— В самом начале года. Бьянка подставила ему ножку, когда Кассий шел от раздаточного окна с подносом. Мальчик упал, поднос упал, все пролилось и размазалось. Она, мне кажется, сама испугалась и расстроилась, предлагала Кассию отдать свой суп, но он, конечно, отказался и гордо ушел голодный. С тех пор никак мир их не берет. Бьянка Луиза чудесная девочка, умная, добросердечная, но такая импульсивная!

Падре улыбнулся и покачал головой. Много же он знает про здешних учеников. Впрочем, про Бьянку Луизу он знает точно, она же истая католичка.

— Падре, вы через час зайдите во второй корпус, а мы с инквизитором спустимся в подвал, он хочет подстеречь того, кто снял слепок с ключа. Надо же, кому-то приспичило такие шутки шутить, когда расследование в разгаре. Как вы думаете, это может быть убийца?

Падре пожал плечами.

— Все может быть. Но дымовуху подбросили ребята.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так думали.

Падре отвел глаза и вздохнул.

— Новенький в школе только вы, Лео. Остальных я знаю по нескольку лет. Не могу представить, что кто-то из нас мог убить своего товарища. Люди, конечно, разные, и в коллективе не все гладко, но…

— Это точно не я, — смутился Лео, — могу поклясться.

Падре Кресенте поморщился и покачал головой:

— Никогда не клянитесь, Лео. Свидетелем верности слова и дела становится совесть, а не клятва. Однако ключ крали точно не вы, — он улыбнулся, — у вас… как это называется? Алиби?

— Алиби. Ладно, посмотрим, кто придет сегодня. Его и спросим. Хотя не обязательно он именно сегодня придет, и не обязательно ночью…

— Не страшно вам будет с инквизитором в подвале?

— А чего мне бояться, — не очень натурально соврал Лео, — я совершенно точно никого не убивал. К тому же, это вообще может быть какое-нибудь баловство или собрание клуба нашей дорогой Бьянки Луизы.

— О, вы знаете про клуб великих выдумщиков? — заулыбался падре.

— Бьянка не особо скрывала.

Падре Кресенте кинул на Лео непонятный взгляд, потом кивнул и пошел по коридору, в своей длинной черной сутане, невысокий и очень прямой. Лео посмотрел ему вслед, а потом начал спускаться по лестнице вниз, к подвалу.

Де Лерида ждал его в тени лестничной клетки, сливаясь с изломанной темнотой. Единственная лампочка с жестяным абажуром сочила жидкий свет на серую, оббитую крашеным железом подвальную дверь. Лео показалось, что там и человека-то нет, только еще одна тень.

Он неуверенно моргнул, инквизитор шевельнулся и выступил в желтый круг света. На лице его отражался легчайший отблеск оживления. Каким-то шестым чувством Лео понял, что инквизитор действительно оживлен (насколько может быть оживленной человекообразная ящерица с чувством юмора настолько неприятным, что, может, это не и чувство юмора вовсе), а также относится к перспективе просидеть в сыром подвале до утра как к чему-то весьма занимательному.

— Запрем дверь изнутри, — сказал де Лерида. — Можете пока включить фонарик, но как только займем свои места — сразу погасите и забудьте про него.

— Да, господин инквизитор.

— Зовите меня Мануэль. А то эти титулования утомительны и занимают время.

Неожиданно. Вряд ли инквизитор записал Лео в друзья, может правда считает, что время надо экономить таким образом?

— Хорошо, го… Мануэль.

Лео повернул ключ в темной скважине и дверь бесшумно отворилась. Похоже, замок и петли хорошо смазывали. По очереди переступив высокий порожек, они вошли в просторный темный подвал, в котором витали запахи сырости и уютно бурчала горячая вода, поступавшая из котельной.

Белый луч фонарика выхватил из мрака широкие трубы отопления, плавно изгибавшиеся у дальней стены вверх. Трубы были обмотаны какой-то то ли паклей, то ли войлоком, наверное, чтобы тепло не уходило. Пол оказался неожиданно сухим и чистым, а потолок — низким.

Уютно и тепло здесь, гораздо теплее, чем в спальнях — неудивительно, что подростки сюда набиваются всеми правдами и неправдами. Они, похоже, просто ходят сюда погреться.

Вот сейчас инквизитор изловит страшно опасных малолетних злоумышленников, сделавших слепок с ключа, и что дальше? Расстреляет их, что ли?

— Думаете, это преступник сделал ключ? Или все же дети? Они правда что-то опасное тут затевают? — спросил он вслух.

Инквизитор неопределенно хмыкнул, глядя, как луч фонарика обшаривает кирпичные стены с проемами в темноту, гроздья провисших проводов и обернутые утеплителем трубы.

— Нет, не думаю. Но хочу знать, кто это и зачем. Вы, Лео, идите и устройтесь подальше, а я вот в том углу, за трубами. Не спугните их только.

Он щелкнул замком и скрылся во тьме, фонарик, похоже, ему не требовался. А Лео отошел вглубь, где в кирпичных закоулках, между штабелей заросших пыльной паутиной ящиков, нашел древний стул со сломанной спинкой. Так как тот валялся ножками вверх, сиденье оказалось относительно чистым, и Лео устроился на нем даже с некоторым комфортом, а потом погасил фонарь. Ящики и стеллажи с хламом должны были неплохо его спрятать.

В темноте и тепле под мерное урчание воды он немедленно начал засыпать — клюнул носом, вскинулся и вытаращился в темноту, на плавающие перед глазами пятна. В ушах шумело от недосыпа.

Он снова встряхнулся и наконец услышал слабый шорох, стук, а потом дверь приоткрылась, и в проеме очертились две фигуры — высокая, широкоплечая и шаткая, тощая, на полголовы ниже. Огляделись, потом высокий вытащил из кармана такой же фонарик, обвел помещение слабым лучом. Лео сразу узнал Кассия, а тощего было не разглядеть в тени. Наверное, дружок Кассиев, Эмери, что тут гадать. Бросили, значит, в коридоре дымовуху и сняли слепок с ключа… дался им этот подвал, курят здесь тайком? Встречаются с девочками? Или правда греются? Венарди говорила — истории рассказывают.

Однако не похоже было, чтобы эти двое собирались рассказывать истории. Молча прикрыли дверь, запирать на стали и уселись на трубу, недалеко от выхода.

Эмери сутулился, растирал плечи, а Кассий шмыгал носом — сквозит там, что ли? Откуда-то сверху беззвучно спрыгнула кошка, подбежала к мальчикам. Эмери нагнулся, чтобы погладить ее.

Забавно, и правда кошка в школе есть, Хольцер не солгал. С другой стороны, болтал он все равно не с кошкой.

Лео решил набраться терпения и был вознагражден — через недолгое время дверь снова стукнула, а потом еще и еще — подвал стремительно заполнялся подростками обоего пола. Они еле слышно перекидывались парой фраз и рассаживались на трубах. Одновременно горели три или четыре фонарика.

Отлично работают ночные дежурства, что сказать. Все шляются, как хотят.

Инквизитора не было видно и слышно, словно канул в подвальных сумерках навечно. Интересно, где Венарди повесила свое чучело? Лео задрал голову, но низкий потолок тонул во мраке.

Подростки плотно, как воробышки, набились на теплые трубы и разговаривали шепотом. Лео навострил уши.

— До, все собрались?

— Посчитайтесь. Кажется, Инги нет.

— Здесь я, — буркнули из самого темного угла. — Давно пришла. Раздавай, чего тянуть, не дай бог Гусыня начнет спальни обходить.

— Да она спит давно.

— А если проснется?

— Посчитайтесь.

Снова бубнеж и шевеление, потом послышался узнаваемый баритончик Кассия:

— Тридцать шесть, порядок. До, раздай уже по быстрому, и мы пойдем, по школе еще и инквизитор шастает, кому охота, чтоб накрыли.

— Почем знаешь, что шастает? — а это, кажется, Доменика.

— Он на учительский этаж не поднимался, Галка караулил.

— Черт. Ладно. Подходите по одному и крутитесь.

Лео чуть приподнялся, пытаясь разглядеть, что они там раздают такого ценного, что стоит всех этих сложностей с ключом, но тут сзади что-то зашуршало. Лео обернулся — в глубине подвала, в проходе между ящиков ему померещилось движение. Светлый силуэт мелькнул и пропал. Кто-то там бродил в темноте, не приближаясь к подросткам.

Лео, стараясь не шуметь, поднялся со своего стула и двинулся в ту сторону, ступая потише. Кирпичный лабиринт, ящики, стеллажи, набитые картонными коробками, груды мешков, то ли с цементом, то ли с песком. Пустые ведра из-под краски, пустые канистры, опять коробки, опять стеллажи… Свет сюда уже не долетал, Лео двигался практически наощупь. Но впереди снова мелькнул силуэт — кто-то без фонаря уверенно забирался вглубь подвала.

Где-то здесь… или чуть дальше… По мере удаления от входа становилось сыро, и запах плесени усиливался, наверное где-то подтекала вода.

— Я тебя вижу, — сказал детский голосок за спиной, совершенно не там, где Лео засек движение.

Лео обернулся, и в висках тяжело запульсировало — верный знак присутствия рядом мощного артефакта или источника абсолюта. Но это оказалась просто девочка — маленькая, Лео по грудь, беленькая, с косичками… глаза завязаны косынкой. Она стояла, вытянув руки перед собой, пальцы растопырены. В подвале темно, но он почему-то различал ее очень хорошо, словно бы подпитал ночное зрение канденцием. Пульсация усилилась, к горлу подступила тошнота.

— Яа-а-а. Тебя. Вижу.

Девочка в длинном, ниже колена, светлом платьице, какие носят дети городских простецов, повела ладошками в воздухе и покрутила головой.

— Ты. Где-то здесь. Сейчас найду. Сейчас.

Лео отступил на пару шагов, не очень-то хотелось, чтобы странное создание до него дотронулось. Это не ребенок из школы, местные гораздо старше — а этой лет восемь-десять, маленькая, худенькая. Слишком хорошо он ее видит для привидения.

Он снова отступил, гомон голосов подростков, деливших какую-то свою непонятную добычу, давно стих, а он этого даже не заметил. Настойчивое кап-кап воды отражалось от сводов звонким эхом. Голова раскалывалась от пульсации, уши заложило.

— Ты кто такая? — спросил он наугад. Если она и впрямь привидение — может ответить на прямой вопрос. — Что тебе нужно?

— Вижу тебя. Вижу. Почти нашла. Сейчас.

Он снова отступил, не глядя, спиной вперед и вдруг споткнулся о какое-то ребро, выступавшее прямо из пола. Взмахнул руками и повалился навзничь, влетев плечами и головой в очередной стеллаж. Сверху хлынула лавина хлама, затылок со всего маху пришелся обо что-то твердое и, похоже, разбился на куски. А потом стало окончательно темно.

* * *

… - Лео, очнитесь. Вы меня слышите?

Он поморгал и открыл глаза. Над ним склонилось смуглое лицо с озабоченно сдвинутыми бровями. Луч фонарика был милосердно направлен мимо.

— Вы умудрились обрушить на себя половину подвала. Чудом череп себе не проломили. Удача у вас феноменальная. Можете встать? Зачем вас понесло в эти катакомбы?

— Вроде бы могу, — Лео сел, ощупывая голову. Вокруг валялись доски, фанерные щиты, обломки стремянки, груды разбитой кафельной плитки. Сколько же школьного имущества он уничтожил! — Мне показалось, что-то мелькает, пошел проверить и… Простите, я вас, кажется, подвел.

— Отнюдь, я увидел все, что хотел, а потом вы загрохотали, и дети пустились наутек. Пойдемте, я вас отведу наверх, может, у падре найдутся какие-нибудь примочки, раз уж вам удалось уцелеть.

* * *

Лео раздал всем ученикам по листочку.

— Вопросы на доске, — сказал он, — у вас пятнадцать минут, чтобы ответить на них и продемонстрировать, что вы слушали меня на уроках или хотя бы открывали учебник и изучили соответствующую тему. Время пошло.

Лео сел за стол, осторожно утвердив подбородок на сплетенных пальцах. Голова гудела. Под шорох самописок он на минуточку прикрыл глаза.

Ночью добрейший падре Кресенте привел Лео в свою комнату и, не слушая возражений, заставил лечь в постель. Принес мокрое полотенце и дал выпить каких-то пахучих капель. Лео хотел поделиться с ним впечатлениями о привидении, но то ли капли, то ли усталость выключили его сразу, едва голова коснулась подушки.

Где ночевал сам падре, Лео так и не понял — он разбудил Лео на завтрак полностью одетый и чисто выбритый. Надо сказать, что сон в чужой кровати пошел Лео на пользу, хоть та была узкая и твердая, похоже, под тонким тюфяком прятались простые доски. И особенно пошел на пользу лишний час сна — тот час, который требовала дорога от Сиреневого квартала до Лавровой улицы.

Лео не рассказал инквизитору о том, что видел привидение. Во-первых, это не привидение, слишком оно материально. Во-вторых, оно очевидно волшебное. От привидений так не фонит.

Лео попытался восстановить ощущения, которые он испытал при встрече. Он не хотел, чтобы девочка его коснулась. Он пятился. Испугался ли он? Нет, но… Лео передернуло. Жутенькая все-таки тварь. Бррр…

Надо узнать, когда она появилась в школе. Судя по рассказам — не очень-то давно. Она не местная, точно. Явилась с кем-то из детей? Могла ли эта тварочка быть связана с искомым ребенком?

Даже если не связана — она может указать на него. Надо выяснить, что это за существо и на какой козе к ней подъехать. Она может помочь.

Связана ли тварочка с убийцей? Не является ли убийцей сама? Может, она охотится за артефактом? Хотела ли она убить Лео, как убила Дедулю и Мордача? Есть большая вероятность, что ответ на все вопросы — да.

Но сперва надо выяснить, что она такое и поговорить с ней.

А еще надо поговорить с Дис. Они с братом побывали именно в этой школе, кажется. Недолго, меньше полугода. Попались в облаву сразу после падения Долины Роз, и их, вместе с другими беспризорниками, распределили в школу с интернатом — в то время в Винете не так много было интернатов. Тогда еще не существовали Дефиниции, и подростки в закрытых школах не столько учились, сколько ожидали своей очереди к дистингеру. Дис говорила, что сбежали они просто чудом, фантастически повезло.

Может быть, Дис что-то слышала об этой тварочке? Вполне вероятно, что привидением ее назвали недавно, а раньше она была каким-нибудь брауни или домовенком.

В следующий раз, сказал себе Лео, он не будет пятиться. Сама по себе никакого вреда девочка не причинит. Дедуля, очевидно, шарахнулся от нее точно так же, расшибся о стену и повалил на себя полку. Вот только кисмет он не владел, и поэтому Дедуля сейчас в морге, а Лео жив и относительно здоров. А Мордач убит вообще с помощью артефакта… инквизитор сказал — армейского артефакта. Тот, который видела Бьянка Луиза — не армейский артефакт… или Мордач убит все же им? Мог ли быть браслет оружием?

В любом случае, его убил артефакт, а не тварь, похожая на ребенка с завязанными глазами.

Лео потрогал ноющий затылок. Тотчас убрал руку. Больно.

Может, перенаправить избыток канденция на излечение? Почему нет? Ведь еще вчера Лео был готов помочь истекающей кровью девушке…

Он был не прав. Нельзя так делать. Нельзя передергивать формулировку обещания, бдить букву слова и не сохранять ее дух. Сперва меняешь удачу на ночное видение, потом поднимаешь температуру воздуха в комнате, потом излечиваешь простеца, а потом господин де Лерида хватает тебя за руку. А ты — ничего, даже не обращался к магии, так, чуть-чуть, по верхам, все равно же через край течет…

Лео почувствовал на себе пристальный взгляд и встрепенулся.

На задних партах перебрасывались бумажками, Хольцер нагло списывал с листочка сидящей рядом Доменики, барышня Мезьер (забыл, как зовут) смотрела в окно, а худосочный Эмери Райфелл, в одиночестве сидевший в середине среднего ряда, мрачно рассматривал Лео, и глаза у него были чернющие. Еще один ибериец? По имени не скажешь, имя как имя. Кстати, конопатая Венарди, несмотря на имя, совсем не походила на уроженку Авзонии.

— Эмери, ваша работа готова? — спросил Лео.

Тот кивнул, поднялся и положил листок на учительский стол. Лео проглядел столбик дат — все правильные — и комментариев к ним — суховатые, но информативные. Все по учебнику, идеально. Эмери Райфелл, хоть и не мог говорить, зато учился очень хорошо (что не скажешь о его рыжем приятеле). Письменные его работы, как сказала однажды Эмилия Ковач, можно отсылать в Министерство образования в качестве примерных — у Райфелла и почерк был великолепный.

Быстрое движение в ряду у окон привлекло внимание Лео. Барышня Мезьер держала за руку сидевшую у нее за спиной барышню Пальдеварт (кажется, ту звали Инга) и, похоже, пыталась сломать ей запястье. Пальдеварт, лежа грудью на парте, дергалась и вырывалась. Самое удивительное, что проделывали они это молча, хоть обе побагровели и отчаянно гримасничали.

— Что происходит, барышни? — Лео поднялся и двинулся к девушкам.

Они молча боролись, не желая уступать. Предмет борьбы — Лео наконец разглядел — маленький бумажный прямоугольник, то ли записка, то ли открытка, выпал из пальцев Пальдеварт и спланировал ему под ноги.

— Инга, поднимите. И положите мне на стол. После уроков заберете.

Встрепанная Пальдеварт, тяжело переводя дыхание, подобрала карточку, отнесла на стол Лео и вернулась на свое место, ни на кого не глядя. Мезьер одернула фартук и взялась за самописку. По губам ее скользнула неприятная улыбочка.

Лео заметил, как переглядываются ребята. Отражение улыбочки Мезьер промелькнуло еще на нескольких лицах.

Но если они надеялись, что учитель прочтет чужую записку, то Лео их разочаровал. Он прошелся по классу, взглянул на часы над дверью и остановился у доски.

— Осталось три минуты. Поторопитесь.

Голова ныла. Лео усилием воли остановил руку — не надо при всех щупать затылок, показывать свою слабость. Ничего. Сегодня вечером он наконец увидит Дис, она пожалеет и полечит. Не забыть попросить ее порыться в библиотеке или порасспрашивать насчет маленького народца, пусть выяснит, кем может быть местное привидение. Ее командир, Артур Ллувеллин, должен хорошо разбираться в мелких фейри, он сам из королевства Гвиннед, а там рассадник этого добра.

И еще у Дис придется попросить денег, хотя бы немножко. А то даже на трамвай не хватает.

Пронзительно зазвенел звонок, и Лео встряхнулся.

— Подписывайте свои работы и складывайте мне на стол. Кто не успел, все равно подписывает и сдает. Хольцер, это и вас касается. На перемене сидеть не надо, надо успевать все написать за пятнадцать минут.

— Да-да, — отозвался Хольцер, продолжая сидеть, в то время как его одноклассники быстро собирались, сдавали проверочную и выкатывались из класса, — сейчас-сейчас.

— Кассий, опоздаете на обед.

— Сейчас-сейчас.

Класс опустел, только тогда Кассий Хольцер понес сдавать свой листок.

Положил на стопку остальных и задержался, глядя на учительский стол. Лео взял в руки холодную мокрую тряпку — омерзительную! — и принялся стирать с доски вопросы к проверочной работе. Хольцер топтался у стола.

Лео бросил тряпку и подошел к нему.

— У вас какие-то вопросы, Кассий?

— Да. То есть, нет, — парень смотрел в сторону, опираясь напряженными пальцами о стол.

На рукаве его школьной куртки Лео заметил темное пятно, будто вода капнула. Вода? Какая вода на уроке? Это масло, понял он. Льняное. Которым смазывали ключ.

— Я… хотел извиниться. Ну, за то, что вам по носу попал. Прошу прощения, господин Грис.

Лео почувствовал, как брови у него ползут вверх. Извиниться! Право слово, неожиданно.

— О, — сказал он, немедленно смягчившись. — Все в порядке, Кассий. Все уже прошло.

Парень наконец посмотрел ему в глаза и улыбнулся, показав крупные белые зубы.

— По правде говоря, не очень-то прошло. У вас синяки под глазами. Вы бы сходили к Мэри.

— К Мэри?

— К медсестре. У нее есть свинцовая примочка, хорошо помогает от синяков. И от шишек.

Он знает, что это я грохотал в подвале? Лео одернул себя, чтобы не пощупать затылок. Должно быть, подглядел, как инквизитор и падре Кресенте ведут его на четвертый этаж.

— Спасибо, — сказал он, — схожу.

— И еще я хотел поблагодарить. Что не сдали меня. А то сидел бы в карцере неделю.

— Я и правда собирался отвести вас в карцер.

— Да ладно, — губы у Кассия разъехались в улыбке. — Вы добрый, господин Грис, видно же. Не довели бы.

Еще бы как довел, подумал Лео, но только улыбнулся и покачал головой. Очень осторожно.

— Вот это, — Кассий постучал пальцем по карточке, что лежала у Лео на столе. — Вот для этого мы собирались в подвале. Карты сдавали. И ключ мне нужен был для этого.

Теперь Лео рассмотрел карточку. Вернее, игральную карту, с очень красивым рисунком. Это был пиковый валет — черноволосый воин с аристократическим профилем, в берете с пером, с обнаженной шпагой в одной руке и нарциссом в другой.

— Вы играете в карты в подвале?

— Нет, только сдаем. Да это и не игра, по правде говоря. В смысле, игра, но не на деньги. Что-то вроде гадания. Каждый получает по карте, а потом мы ими меняемся. Все вполне безобидно.

Лео повертел пикового валета, рассматривая. Похоже, карта была самодельная и старая, порядком замусоленная. Плотная бумага, почти картон, желтоватая, в коричневых пятнышках от старости. Тонкий изящный рисунок, кажется, гравюра, от руки раскрашенная цветной тушью или акварелью. На сложном узоре рубашки виднелись остатки позолоты. Какой-нибудь коллекционер выложил бы за колоду таких карт кругленькую сумму.

— Очень красивая, — выдохнул Лео и заметил, как вспыхнула улыбка Хольцера, — это ваши карты, Кассий?

— Нет, они от прошлого выпуска остались. Школьное достояние, так сказать.

— Только не надо в них на уроке играть, хорошо? Инга, похоже, забыла про свою карту. Отнесете ей?

Кассий дернул плечом:

— Сама заберет. Господин Грис, можно вас еще спросить? Насчет артефакта. Ну, который Лу видела. Инквизитор ведь его ищет?

— Конечно, ищет. Похоже, из-за него эти убийства случились. Кстати, вы что-нибудь знаете о местном привидении? Видели его?

— При чем тут привидение?

— Может быть, и не причем. А может быть, причем.

— Привидение раньше, чем артефакт, появилось, — заявил Хольцер уверенно.

— Думаете, они не связаны?

Парень помотал головой:

— Я его еще в прошлом году видел.

— Ого! Вы его видели! А что это за существо, как вы думаете?

— Привидение, — Хольцер пожал плечами, — что же еще?

Лео вздохнул.

— Это не привидение.

— О? — карие глаза Кассия заинтересованно заблестели. — Так вы тоже вошли в ряды свидетелей привидения, господин Грис?

— И со всей ответственностью заявляю — это не привидение.

— Интересная мысль, — пробормотал юноша.

Некоторое время они молча глядели друг на друга, затем Лео сказал:

— Предлагаю сделку. Соберите мне информацию про привидение, какую сможете — кто когда где видел, что оно делало, где его можно встретить. Если вдруг еще раз его увидите — обратите внимание, насколько оно материально. Попробуйте до него дотронуться. Или лучше киньте в него какой-нибудь мелкий предмет — пройдет он насквозь или нет?

— Вам или инквизитору? — нахмурился Кассий. — Информацию?

— Мне. Инквизитору я ничего не сказал. И, честно говоря, не собираюсь говорить. Если привидение не имеет касательства к убийствам, то зачем о нем знать Инквизиции?

— Хм, — Кассий взялся за подбородок, — а вам зачем привидение, если не для инквизитора?

— Так о том и речь, что это не привидение. Мне любопытно, кто это. Я вовсе не собираюсь его изводить, если оно не опасно. А вам самому не любопытно, Кассий?

— Я думал, это просто местный призрак. Оно вроде никому не вредит.

— Ну и хорошо, что не вредит. Однако поинтересуйтесь им. Где его видели, где оно обитает? А я со своей стороны могу рассказывать, как продвигается расследование. Вас заинтересовал артефакт?

— Ну… да. И убийца меня тоже интересует. Я б тоже хотел бы его найти… он двоих уже убил, и не факт, что остановится.

— Поэтому давайте договоримся. Вы смотрите в оба, я смотрю в оба, и время от времени меняемся информацией. Годится?

Хольцер моргнул, сглотнул и сказал хрипло:

— Отлично. Договорились. По рукам.

Они пожали друг другу руки — ладонь Кассия Хольцера была твердой и теплой, хватка уверенной.

Лео взглянул на часы над дверью:

— Поспешите в столовую, Кассий. А то останетесь голодным.

— Спасибо! До свидания!

Юноша убежал. Лео вздохнул и сел на парту.

Он или не он? Безусловная харизма. Лидерские замашки. Интересуется артефактом. Видел привидение.

Аура? Аура яркая, мощная, в ней много пламенно-красного, но есть и золотистый, и фиолетовый. Но все это косвенные признаки.

Может, да, а может, нет.

Ладно. Посмотрим.

Глава 5

— Почему вас перевели с такой важной должности на востоке сюда, да еще в сферу педагогики? В вашем досье написано, что вы раньше занимались контролем лесоразработок. Ощутили призвание учителя?

— Какая разница, чем руководить. Господин инквизитор.

Вотан Фоули стоял перед собственным столом, опираясь на трость обеими руками. Отвечал коротко и резко, очевидно, добавляя про себя к каждой фразе «гори в аду». Присутствие Лео он игнорировал.

Мануэль де Лерида, откинувшись в директорском кресле, крутил в пальцах карандаш и смотрел на Фоули подняв бровь.

— Извольте отвечать прямо и подробно.

— Повздорил с не тем человеком, конфликт затянулся, предложили сменить место работы по хорошему. Ввиду военных заслуг.

— В войну командовали дивизией?

— Да. Восемнадцатая мотопехотная.

— С военными артефактами дело имели?

— Как и все. Броню носил. Меха-кавалерия святого Креста при нас была, десять рыцарей, под командованием его светлости Августина фон унд цу Альвенслебена. Его светлость сам по себе был один сплошной военный артефакт. Мы обеспечивали им поддержку и снабжение, ну, сами понимаете — если где-то сильный малефик объявлялся, так нас туда.

— Августин? Конечно, знаю его. Сейчас он визитатор в Мазовецком командорстве ордена. Превосходный воин и настоящий христианин.

Да уж, настоящий христианин, подумал Лео, переводя каретку на новый абзац. Особо истовый. Особо преуспевший в уничтожении зла, потому что малефик ведь не может быть христианином, правда? Хотя, конечно, среди фейских домов широко распространено христианство, которое Инквизиция считает ересью. Однако среди тех магов, кто до войны жили среди простецов, найдется достаточно католиков.

Фоули заметно выдохнул. Переступил, перенеся вес на другую ногу.

— Ну вот, господин инквизитор, вы тогда знаете, что такое эти их механические лошади — сначала люди боялись, конечно, такая бронированая громадина с огромными копытами, вся в золоте, абсолют отработанный с нее голубым огнем течет, как с вашей машины. Шутка ли — пилота и стрелка унести со всем их вооружением! Ну и топливо им, конечно, подвозили грузовиками, очищенное. Насмотрелся. После ранения, — Фоули кивнул на трость, — перевели руководить командой зачистки.

— Да, понимаю. Очень важное дело, — голос инквизитора заметно потеплел.

Ишь ты, как беседа-то помягчела. Может, Фоули выдохнет наконец и перестанет метаться по школе, придираясь к каждой мелочи?

— Тогда с артефактами малефиковыми особенно много возился, сами понимаете, после боя чуть не досмотришь, а все, что на убитых понадето, возьмет и рванет. Пока все это раскурочишь, артефакты по контейнерам уберешь. Гвардия малефикова вся в броне артефактной, это самая дрянь. — Фоули замолк на минуту, отдуваясь. Видно, воспоминания его мучили до сих пор.

Лео сообразил, что грызет губы, и поспешил расслабить лицо. Воспоминания мучили не только бывших генерал-майоров.

Некоторое время все слушали перестук печатной машинки и звоночки отъезжающей каретки.

— А после войны? — наконец спросил Мануэль.

— Нет. Не имел, близко не подходил и ничего сложнее морозильника в комнате не держу.

— И не видели, не слышали ничего? Не обязательно недавно. Месяц назад, полгода назад? Школа, как я понимаю, работает и летом?

— У нас тут каникул нет, сами понимаете. Уроков поменьше, конечно, но занять полторы сотни бандитов чем-то нужно. Летом они просто на стенку лезут.

— И чем вы их занимаете?

— Трудом, чем же еще. Не занятый ничем ученик хуже незакрепленной пушки. Если этих коней не вымотать, они школу по камешку разнесут. А вы спрашиваете, почему меня определили в сферу педагогики! И вот что я вам скажу, на войне и то легче людьми руководить. А тут постоянно какое-то бурление… коллектив специфический, дети… нервные.

— И в чем состоит трудотерапия?

— У Отто Нойманна мастерская, занимаются починкой приборов, несложных артефактов, иногда даже машин. Парни выйдут с профессией уже. У девочек цех пошивочный, Клара Нойманн с ними занимается.

Интересно, обыскала ли инквизиция мастерские? У Отто и правда полно разнообразных артефактов, они хоть стандартные и слабенькие, но фон создают плотный, и за ним вполне можно спрятать артефакт посильнее.

Когда Лео видел Нойманна в последний раз? Во дворе, с артефактором Лемманом и с Мордачом, тот как раз сук пилил…

— Вся продукция идет для собственных нужд? Или школа продает излишки?

— Немного продаем. Дети тридцать процентов с этого имеют, кстати. Все в бухгалтерских книгах, можете проверить.

Ах, вот откуда у них деньги!

— Проверим, конечно. Спасибо, господин Фоули, вы свободны.

— А можно вопрос? — неожиданно для самого себя подал голос Лео. Директор тяжело развернулся к нему, по-бычьи опустив голову. — Господин Фоули, почему вы велели Мордачу… Рональду Далтону спилить ветку во дворе?

Фоули немедленно налился дурной кровью, но де Лерида спокойно кивнул:

— Отвечайте, господин директор.

— Наш высокообразованный обладатель многочисленных дипломов очевидно не догадывается, что по этой ветке один из учеников смог выбраться за стены школы. И, представьте себе, я не желаю повторения подобных цирковых номеров.

— Я вот думаю, Маттео Маллан залез на крышу, а дальше? Если через прачечную, его бы там наверняка заметили, а если это было уже после окончания рабочего дня, то она должна быть заперта, не выйдешь.

— Ну как-то прошел… не знаю. Я не вникал. Далтон проверил… когда еще жив был. Сказал, что да, есть дорога.

— Далтон проверил, ага. Прачечная соседствует с котельной, а Рональд говорил, что у Дедули всегда все открыто, с улицы мог любой войти… и выйти тоже.

— Интересно, — сказал де Лерида, — господин Фоули, будьте добры, пришлите ко мне этого вашего беглеца.

Фоули согласно буркнул и, стуча тростью, убрался из кабинета.

— Я вошел в котельную с улицы и поднялся в квартиру Бакера, — сказал Лео, когда за директором закрылась дверь, — там и правда было не заперто. И там, кажется, была еще лестница на чердак. Видимо, это и есть дорога привидения.

— Сейчас узнаем, — кивнул де Лерида.

В дверь постучали.

— Можно?

— Заходи, Маттео.

Мальчик остановился у порога, нахохлившись и глядя исподлобья.

— Проходи, не бойся, — инквизитор приветливо кивнул, — у меня пара вопросов к тебе. Расскажи, пожалуйста, как тебе пришла мысль удрать из школы?

— Я не собирался удирать, господин инквизитор! Я думал, там кто-то из девчонок по карнизу ходит, испугался, думал, может, она того… кидаться вниз собирается. Темно уже было. Я пошел поближе посмотреть, а она раз-раз — и на развилку. И по ветке — через стену. Я ее даже окликнуть не успел.

— А почему ты решил, что это привидение?

— Так я не понял сперва. Подумал — кто-то из девчонок. На карниз-то можно из окна второго этажа вылезти. Немного пройти, там такая ветка свисает, вот за нее взяться и на развилку перескочить. А потом повыше влезть — и там уже ветка, по которой на крышу… только ее Мо… господин Далтон спилил.

— И ты полез за девчонкой?

— Ну да. Но на крыше ее уже не было. Я думаю — как спуститься-то? Обратно фиг заберешься… я хотел сказать, страшновато там обратно на ветку лезть… я бы вернулся! Вот я пока искал, как слезть, вспомнил, что девчонка что-то слишком маленькая была. И в платьице таком… не по погоде.

— И глаза завязаны? — подсказал Лео.

— Ну… если честно, не видел я, что у нее завязано. Темно все-таки было. Но таких у нас нет. Это привидение, точно! Напугался я тогда. Думаю — все, заманила…

— И как ты слез? — поинтересовался де Лерида.

— Нашел окошко слуховое открытое и спустился. Это котельная была. Я спустился и на улицу вышел. Ну и…

— Понятно. Через котельную, значит. А господина Бакера ты видел?

— Господина Бакера?

— Дедулю, — подсказал Лео.

Маттео вдруг побледнел, глаза у него расширились.

— Господин инквизитор, я не… вы же не думаете, что это я… я его не трогал, я мимо прошел, он даже не проснулся! Господин инквизитор…

— Конечно нет, Маттео, успокойся. Когда ты вернулся в школу, господин Бакер был еще жив.

— Да, точно, я его видел! У крыльца. Он еще с Мордачом…

— Спасибо, Маттео, ты свободен.

Мальчик еще похлопал глазами, затем поклонился де Лериде и вышел.

— Это было убийство, — сказал Лео, — а не несчастный случай.

— Само собой. Далтон украл у Бакера артефакт, а потом убил его. Непонятно, правда, зачем, если артефакт уже был у него.

— А потом убили Далтона. Артефактом, этим или другим, и забрали у него браслет. Кто-то знал, что артефакт у Далтона. Бьянка Луиза? Может, она кому-то рассказала?

— Или сам Далтон рассказал. Или Бакер рассказал, и не только Далтону, но кому-то еще. Или кто-то случайно увидел. Так можно до весны перебирать.

— Откуда Бакер этот артефакт взял, интересно.

— Откуда угодно. Выиграл в карты. Нашел в старом хламе.

— Шутите?

— Лео, вы не представляете, какие вещи порой находят на помойках, в фильтрах очистных сооружений, на блошиных рынках. Однако, — де Лерида хлопнул ладонью по столу, — артефакта в школе уже нет. Эманации изделия такого уровня даже в дезактивированном состоянии пробьют общий фон примерно так же, как вой сирены пробьет жужжание мух, будь их хоть целый рой.

Ого, инквизитор-то не прост! Обучен видеть эманации канденция, или у него артефакт есть какой-нибудь для этого. Ошейник этот, похоже.

Хм… а почему я, обученный маг, не догадался пройтись по школе и поискать артефакт? Да, инквизитор его не нашел, но он искал, а я не искал. Молодец, что скажешь!

С другой стороны, найди я еще и артефакт, это было бы более чем подозрительно.

— Очевидно, кто-то вынес его и спрятал снаружи, — кивнул Лео, — но это человек из школы. Надо выяснить, кто выходил во вторник вечером, после отбоя и до того, как приехала полиция. Потом уже никого не выпускали.

— Я уже выяснил, — де Лерида криво усмехнулся.

— И кто?

— Никто. Никто никуда не выходил до моего прибытия. А когда я прибыл — артефакта уже не было.

Лео разочарованно выдохнул.

— Может, кто-то как-то улизнул? Может, есть еще какая-нибудь хитрая дорога? Может, это привидение артефакт уволокло?

— Все может быть.

— Или он все-таки спрятан. Может, надо еще разок как следует обшарить подвал. Может, где-то есть закрытый колодец. Или выход в городскую канализацию. Под городом, я слышал, существуют катакомбы. Если артефакт запрятан глубоко — слои земли и камня могут его экранировать.

Де Лерида фыркнул.

— Какой вы, однако, азартный, Лео. Вам бы в детективы, а не в учителя.

Лео смутился.

— Надеюсь, учитель я все же неплохой. Хотя, наверное, директор другого мнения.

— О да, я вчера слышал, как он вас распекал. За что, интересно?

— Эмм, я немного вышел за рамки учебника на уроке.

— Расскажите подробнее.

Ну вот зачем этому варану знать, по какой причине орал Фоули? Он на всех орет, Лео не единственный.

— Это имеет отношение к артефакту, который мы ищем? Эмм… Инквизиция ищет.

— Абсолютно никакого. Так за что вам была выволочка?

Лео пожал плечами.

— Я рассказывал ученикам о причинах начала войны. Несколько объемнее, чем следовало. Я, понимаете, историк, а не педагог. Но я обязательно закончу педагогические курсы. Мне нравится преподавать.

— Мне теперь расскажите? Сгораю от любопытства.

— Смеетесь? Ну, если хотите — событие, которое развязало руки всем жаждущим войны сторонам, было убийство профессора магии и артефакторики Константина Дагды Гиллеана.

— Хмм. И как дети, оценили?

Лео улыбнулся.

— Жалели профессора. Я пытался донести до них, что до войны существовал какой-никакой баланс сил и был человек, который мог бы повернуть историю в другое русло. Если бы ему это удалось, магия и артефакторика объединились бы ко всеобщему благу. Я знаю, что Инквизиция другого мнения, но статистический факт, что от трех до шести процентов всего человечества являются ма… малефиками, — никуда не денешь. Нельзя постоянно целенаправленно уничтожать шесть процентов населения в каждом поколении.

Де Лерида усмехнулся и покачал головой.

— Лео, вы идеалист. Человечество тысячи лет уничтожает гораздо больший процент самого себя без всякой причины. И останавливаться, насколько я могу судить, не собирается.

— По крайней мере это официально считается недопустимым. Малефики всегда рождались и будут рождаться, точно так же, как всегда рождались и будут рождаться музыканты, поэты, художники.

— Ох, Лео. Сравнение… некорректное. От музыкантов и художников никто никогда не видел никакого вреда. Если уж сравнивать, то малефики — это, скорее, безумцы. А куда попадают безумцы, опасные для себя и общества, подумайте, Лео. В специальные учреждения, да. Вам их жалко? Вы считаете, что их надо выпустить?

— Безумцы не отвечают за свои действия.

— Да? Почему вы так решили? Вы находитесь на противоположной стороне, и поведение психов для вас неудобно, некомфортно и даже опасно. Поэтому вы решили, что они за себя не отвечают, и изолировали их. А психи совершенно другого на этот счет мнения, уж поверьте. Однако вам удобно, чтобы они сидели взаперти. А знаете, каков процент психов в каждом поколении? Эта цифра довольно стабильна. Четыре-пять процентов, и это тех, кого требуется изолировать. А тех, кому так или иначе надо лечить голову — тридцать процентов. Ну так что, будем сотрудничать с психами?

Лео отвел глаза и выпрямился.

— Так сотрудничаем же, — сказал он упрямо, — пока псих не совершит преступления или не напугает кого-нибудь — он участвует в жизни общества. Вот некоторые политики, и в прошлом, и современные… вы простите, но некоторые ведут себя как настоящие безумцы. Если псих ничем не отличается от обычного человека, его никто не изолирует…

— Так если малефик ничем не отличается от обычного человека — его тоже никто не изолирует, — де Лерида ласково улыбнулся, и Лео прикусил язык.

Хватит дергать тигра за усы. Ты разговариваешь с инквизитором, а не с однокашником из Академии.

Лео вытащил из машинки последний лист, собрал в стопку все протоколы, пробил на полях отверстия и принялся прилаживать их в папку дела.

— Я всегда говорил Константину, что для его теорий еще слишком рано.

После долгой паузы голос де Лериды прозвучал глухо и надтреснуто. На Лео инквизитор не смотрел, вертел в пальцах самописку и разглядывал бумажки, разложенные на столе.

— Я просил его, чтобы он разрешил дать ему охрану. Но он только смеялся и говорил: кому это я, интересно, нужен? Он не считал, что переворачивает историю. Он был артефактором, который излучал канденций, словно ходячая дыра в Среднюю реальность. Он был магом, который создавал вещи, помогающие обычным людям исследовать тайны природы и утолять неуемное человеческое любопытство. В нем мирно уживались обе ипостаси — и дозволенная человекам, и недозволенная. Он был очень щедр и очень продуктивен.

— Вы знали профессора Гиллеана?

— Да, имел такую честь, — де Лерида продолжал разглядывать бумажки. — Ваша теория про убийство Дагды, как триггер, спровоцировавший войну, конечно, остроумна. Хотя сами понимаете, война тогда была выгодна всем, Лео. И малефикам, которым надоело сидеть в своих запертых от всех и вся владениях, а не участвовать в парламентских прениях, как это делает аристократия Альбиона, например. И промышленникам, которые давно уже зарились на волшебные долины, чтоб без помех качать из них абсолют. И властителям, которые понимали, что малефики постепенно проникают на все уровни правительств. И — в первую очередь — Матери нашей Церкви.

— Даже так?

Мануэль откинулся на спинку директорского кресла и благожелательно посмотрел на Лео.

— Каково текущее положение Апостольской Католической Церкви в Европе? В политическом смысле.

— Мать наша Католическая церковь сплачивает нас перед лицом малефикарской угрозы, во всех католических странах. Несмотря на то, что все эти государства — светские.

— А вы никогда не задумывались, почему стран при этом так много?

— Разве увеличение количества стран под защитой церкви — не цель церкви?

Де Лерида фыркнул и покачал головой.

— Вы что заканчивали? Королевский университет? Ну да, ясно. Так вот, юноша, поверьте мне, церкви меньше всего выгодно увеличение земель отдельных государств и их объединение. Церкви, как социальному институту, который сейчас силен как никогда, един, собрал под свои знамена кавалеров Креста и имеет собственные войска «Санкта Веритас» и «Санкта Интегритас». Ни один король или президент не в состоянии ей диктовать свою волю. А Красный Лев всеми силами пытался объединить Европу в одно целое, да, да, не смотрите на меня такими глазами. Именно это он и делал. Вот вам истинная причина войны, пожалуйста. Дагда был… мечтатель. Я искренне скорблю о нем до сих пор.

Лео покачал головой:

— Интересно, я выйду из этого кабинета живой и свободный, господин инквизитор?

— Могу вменить вам только слабое знание истории и поверхностное понимание исторических процессов. В Высшей школе при Консистории я б вам больше тройки с минусом не поставил. Идите конечно, поздно уже.

* * *

Королевская историческая библиотека занимала одно из новых красивых зданий на площади Луны, а на первом этаже библиотеки располагался ресторанчик, в котором у Лео была назначена встреча с Дис.

В прошлом году он провел в теплых и светлых залах библиотеки множество часов, готовясь к защите диплома — но на деле не столько работал с источниками и монографиями, сколько предавался разъедающей тоске по дому. Не по замку Ястреба, где матери принадлежало почти целое крыло, а по Ясеням, отцовскому поместью, расположенному не так далеко от столицы.

Высокие сводчатые потолки Исторической библиотеки, ряды тяжелых столов и шкафов темного дерева, сумрачный проблеск золоченых корешков, свет настольных ламп под зелеными абажурами, запах кожи, вишневого лака и книжной пыли — все это напоминало об опустевших залах родного гнезда, в котором он не был уже, наверное, лет сто. Прекрасный старинный особняк с несколькими гектарами парка и сада сейчас пустовал, надежно укрытый вейлом.

В особняке, вернее, в пристройках рядом, жил в последние пару лет только брат Дис, Визант — он желал уединения и работы, причем исключительно той, что была ему интересна, а не той, что требовалась волшебной долине. «Не хочу болтаться перед глазами фэй Берты, — заявил Виз. — И в замок Кода не хочу. Везде родственники».

Везде родственники, да не те. Дис с Византом потеряли отца в последней битве Красного Льва и мать — через небольшое время. Лео хорошо понимал Виза, ушедшего в добровольную аскезу и запершегося в пустом поместье. Ему самому порой хотелось так сделать.

Но сколько ни отворачивайся и ни затыкай ушей, приходит день, когда к тебе врывается реальный мир и начинает лупить по щекам, выкрикивая страшные слова.

И ты понимаешь с ужасающей ясностью, что опоздал, прозевал и не услышал, когда тебя звали, когда ты был нужен. И плевать, что твоих силенок не хватило бы переломить ход боя, ты хотя бы приложил их к усилиям родных, и знал бы, что сделал все возможное.

Лео помотал головой, отгоняя непрошеные мысли, и ускорил шаг — хотелось поскорее уйти с холодной улицы, с моросящего дождя, и нырнуть в золотистый свет уютного ресторанчика. У которого даже названия не имелось — просто место, где студенты и профессура могли спокойно поужинать и выпить чаю или бокал подогретого красного вина. Точнее, старожилы называли его «Склянкой» из-за коллекции старинной стеклянной посуды за барной стойкой, но никакой вывески у заведения не было.

За прозрачными витринными окнами виднелись мягко освещенные интерьеры, бархатные диваны, белые скатерти, хрусталь и фарфор. Лео, сутулясь от ветра, шел мимо окон, разглядывая посетителей — не пришла ли уже Дис? Рот наполнился слюной — он увидел пирожные на подносах, и сладкую выпечку, и закрытые пышные пироги. Официант в жилете, с белой манишкой и бабочкой, двигаясь между столиков, нес накрытое высокой крышкой блюдо. За столиками ужинали люди — мужчины в добротных твидовых пиджаках и полотняных рубашках, они беседовали, пили вино и кофе, курили сигары. Обувь у этих людей совершенно точно не была промокшей. Студентов Лео не заметил — вечером для студентов тут было дороговато, если, конечно, студент не являлся отпрыском аристократических фамилий, членов Артефактория или богатых промышленников. Женщины за глубокой гладью стекол выглядели беззаботными и ухоженными.

За одним из столиков сидела Дис, прекрасная и победительная — Лео выхватил ее взглядом, как всполох пламени в угольях: черный шелковый жакет, огненно-рыжие, почти алые волосы, собранные в переплетенный прядями объемный узел на затылке, ослепительно белая кожа, точеный профиль под короткой вуалеткой и модная сейчас у аристократок крохотная шляпка-цилиндр, неведомо как держащаяся сбоку пышной прически.

Лео улыбнулся, задержавшись на минуточку, разглядывая свою невесту через стекло. Дисглерио Кода, восхитительна, как всегда. Неужели никто не видит, как она пылает тут, в центре города, затмевая все и вся, будто упавшая с небес звезда? Почему детекторы не заходятся воем только от ее присутствия? Глупые люди.

Лео вздохнул и двинулся ко входу.

— Пз-льте, вы куда, молодой человек?

Дорогу ему преградил швейцар. Дядька в синем мундире с золотыми пуговицами презрительно тянул слова, и получилось что-то вроде «млдой чеаэк».

Лео пару секунд непонимающе смотрел на него. Но очередной порыв ветра с дождем напомнил ему, в чем дело.

— У меня здесь встреча назначена, — смиренно объяснил Лео. Выглядел он теперь совсем не как завсегдатай Исторической библиотеки Королевского университета. Непонятно, что красило его сильнее — дешевое пальто из черного рыхлого сукна или выразительный синяк под глазом и ссадина на переносице.

— Только членам литературного клуба, преподавателям и учащимся, — сквозь зубы процедил синий мундир.

— Позвольте, но я как раз и есть учащийся, в прошлом году получил диплом. Меня внутри девушка ждет.

— Предъявите пожалуйста ваш студенческий билет. Или диплом.

Швейцар ни на мгновение не верил, что у Лео есть хоть какой-то диплом и что он вообще когда-нибудь посещал подобные заведения.

— Но послушайте… а, ладно! — Лео досадливо махнул рукой и отошел от высоких дверей с хрустальным стеклом.

Интересно, приспособлюсь я тут когда-нибудь? Или лучше вернуться к Беласко и сказать ему: знаешь, дядя, с меня, пожалуй, хватит. Жил я спокойной жизнью, не влезая в ваши авантюры, и еще поживу, а спасение мира оставьте, пожалуйста, для кого-нибудь покрепче. Не потянул. Устал. Замерз, промок и есть хочу.

Но он, конечно, ничего такого не скажет. С темного, подсвеченного рыжими фонарями неба слетали ледяные шквалы, оседали смерзшимися комочками на волосах и тонком кашне. За проезжающими автомобилями проносились, клубясь, столбы водяной взвеси, блестели зонтики прохожих. Мимо шаркали сотни ног. Скоро совсем холодное время настанет, зимнее, проклятое. Черные провалы луж подернулись ледяной корочкой, и в них дробился свет фонарей.

Привлечь внимание Дис оказалось непросто. Лео постучал в стекло, чуть ли не прижался к нему носом. Его невеста курила длинную черную пахитоску в черепаховом мундштуке, нетерпеливо поглядывала на круглые часики, висевшие у нее на шее на цепочке, попивала что-то из высокого бокала и не думала взглянуть в окно. Он постучал снова, краем глаза поглядывая на входную дверь — не появится ли оттуда недружелюбный синий мундир.

Шло время. Наконец Дис, озабоченно хмурясь, очередной раз обвела глазами зал и все-таки обратила внимание, что за стеклом что-то происходит. Пригляделась, подняла бровь. Лео, понимая, что его плохо видно в темноте, виновато развел руками и показал, что ждет снаружи. Дис подняла вторую бровь, кивнула в сторону входа, встала из-за столика. Походка у нее была решительная, как у тигрицы.

— Дис, все-таки последнее было лишнее, — сказал он ей чуть позже, уже сидя на бархатном диванчике в уютном тепле.

— Ну уж! Какое-то там отродье будет мне указывать, кого я хочу видеть в своей компании. Лео! Откуда синяк? Ты похож на мокрого бездомного кота. На тебя смотреть страшно.

— Синяк придется оставить, а вот с носом я как раз надеялся, что ты мне поможешь, — чуть виновато сказал он, — и вот тут еще, — потрогал место, где под волосами пряталась изрядная шишка. — Детекторы, сама понимаешь. Да и Беласко я обещал…

— И с Беласко твоего я шкуру спущу, будь спокоен!

Однако сменила гнев на милость и легко провела по лицу и по затылку Лео тонкими горячими пальцами. Серия микровоздействий, таких осторожных, что никакие детекторы не учуют. Дис была в этом настоящий виртуоз.

Нос и затылок сразу же перестали ныть. Наверняка и шишка исчезла, будто стертая прикосновением.

Лео вспомнил несчастную Ветку и вдруг содрогнулся.

— Рассказывай мне все, немедленно, сейчас же. Что там у вас стряслось?

Лео вздохнул, налил себе темного ароматного чаю из серебряного чайника на львиных лапках, добавил сливок. Принесли горячие гренки с поджаренным сыром, маленькие эклеры, клюквенный джем и мед.

Белый костяной фарфор, начищенное серебро, хрустальные вазочки, ловко свернутые треугольниками салфетки, белоснежная скатерть. Дис разломила гренок и оставила на блюдце — из-под золотистой корочки потек расплавленный сыр.

Хороший тон — поддерживать себя не грубой физической пищей, а использовать алиментацию, формулу, преобразующую канденций в энергию тела. Алиментация требует большого ресурса и большого мастерства, ненавязчиво демонстрируя и благородство происхождения, и владение искусством магии, и в целом культурность и воспитание. Семейные обеды, ужины, чаепития, с гостями и приглашениями были лишь поводом, чтобы собраться, обсудить дела, решить вопросы, посплетничать, наконец. Лео снова вздохнул — надломить угощение, поклевать чуть-чуть и оставить большую часть на столе он уже не мог себе позволить. Он был голоден. Он хотел мяса, а не пирожных.

Дис нетерпеливо вертела свои часики и сверкала изумрудными глазищами из-под вуалетки.

— Что вздыхаешь? Прикидываешь, что мне стоит говорить, а что нет? Давай-давай, все выкладывай. Кто тебе нос свернул?

— У меня все нормально, — соврал Лео, намазывая гренок вареньем, — это я в школьном подвале вошел в стеллаж со всяким хламом.

— А что ты там делал? В подвале?

— Искал привидение. И нашел. И это было не привидение.

— Ну-у? — Дис недоуменно наблюдала, как он хрустит гренками. — Что за идиотские паузы? Я должна проникнуться ужасами школьного подвала? Или задавать тебе наводящие вопросы?

Чай в чашечке закончился в два глотка. Гренки тоже.

— У меня как раз к тебе вопрос, — эклерчик был на один укус. — Когда вы с Визом находились в этой школе, вы не встречали там маленькую тварь? Выглядит как девочка с завязанными глазами. — Всего эклерчиков оказалось шесть. — Вполне материальная. Фонит прилично. Но ощущается это только вблизи. Можно, я доем твой гренок? Ты же не будешь?

— Лео, ты не заболел часом? — Дис наклонилась над чашками, озабоченно всматриваясь Лео в глаза. — Выглядишь ты и правда не слишком хорошо.

— Я просто… Дис, будь добра, закажи мне что-нибудь посущественнее. Что-нибудь горячее и мясное. В школе кормят ужасно. И что там насчет привидения? В смысле, фейри или какой-нибудь твари, видели? Слышали?

— Нет, — она покачала головой, щелчком пальцев подзывая официанта, — никаких тварей в школе не было, это точно. Ну, или тварь сидела в темном углу и не высовывалась.

Официант ушел, озадаченный заказом, а Дис вдруг потянулась через стол и похлопала Лео по руке:

— Бедный мой, — сказала она совсем другим тоном, — я и позабыла, чем в школе кормят. Эта… — она скривилась, — вареная капуста, бррр! Мы тоже есть не могли… поначалу. Детекторов тогда еще всюду не понатыкали, но мы же… без памяти были. Помнили только, как нас зовут и что мы родственники.

Дис всегда заботилась о Лео — как заботятся о непутевом, но любимом братце. У нее уже был один — непутевый, но любимый — ну, и Лео в пару с ним. Тем более, что они с Визом были ровесники.

Ясно, что ему и Дис когда-нибудь предстоит пожениться и родить наследника, но… лучше все же позже, чем раньше. У нее сейчас, кажется, возлюбленный был, парень из их бригады. Рамон вроде бы. Несокрушимые бойцы из «Sequor serpentis», возмутители спокойствия и вечная головная боль Надзора и Инквизиции. Для некоторых война никогда не заканчивается.

Артур Ллувеллин, их командир, ничего не делает для того, чтобы усмирить горячие головы, только масла в огонь подливает. Впрочем, не они ли в прошлом году подорвали грузовик с одним из дистингеров, принадлежащих Надзору? Эту громоздкую штуку перевозили для проведения Дефиниций в отдаленном городе. С тех пор дистингеров осталось всего шесть.

Но радоваться рано, Надзор и Артефакторий работают над тем, чтобы заменить дистингеры аналогами. Лео слышал разговоры о каких-то псах-мутантах, вынюхивающих малейшие истечения канденция.

Принесли гуляш и бараньи котлеты, и Дис, со смешанным выражением жалости и отвращения, смотрела, как Лео их истребляет.

— Надо же, — она покачала головой, — я надеялась, что никогда больше не услышу об этой школе. А теперь и ты туда попал.

— Я-то вполне добровольно, — Лео отодвинул пустую тарелку и снова потянулся к чайнику. — А ты никогда не рассказывала, как вы с Визом оттуда выбрались.

— Рассказывала. Чудом.

— Я имею в виду, подробно. До дистингера вы не доехали же? Вас Ллувеллин отбил?

— Что ты, я тогда и не знала о нем. Мы уже когда сбежали, за периметр забрались. А там уже на ребят Артура наткнулись.

— А сбежали как?

— Знаешь, странно получилось, будто само собой. Мы бродили по двору, обсуждали бесконечно, как бы нам уйти. Планы строили. Думали где-нибудь спрятаться, когда за нами придут — тогда ничего такого не говорили, что, мол, пойманных малефиков отдают на перевоспитание. Это уже современная болтовня для успокоения простецов, а тогда абсолютно понятно было — разоблачат и сожгут. Карисма Фуэнте, папина соратница, помогла спастись из Долины Роз. Она нам обоим заблокировала память и сама осталась прикрывать, а мы побежали… бежали, и бежали, и ничего уже не понимали, где мы, что мы…

Дис откинулась на спинку стула, сжимая пальцами край столешницы. Лео хотел остановить ее, вспоминать было больно, но прикусил язык. Больно, но надо. В ее воспоминаниях могла быть какая-нибудь зацепка.

— Через несколько месяцев заклинание стало слабеть, и мы уже понимали, что… ну, что мы малефики и что нам конец, если нас засунут в эту их сканирующую машинку. Вот и ходили, и ходили вдоль забора кругами, как две лисицы в клетке, а потом Виз говорит — глянь, кошка на дерево забралась. А под деревом, как нарочно, кто-то оставил пару ящиков. Виз быстро залез, меня подтянул, я тощенькая тогда была, как скелет, даром что восемнадцать стукнуло. А там по ветке — и на крышу прачечной. Веришь — сторож куда-то отлучился, и охрана будто заснула. Никто нас не заметил, не хватился. Мы просто спустились вниз и по улице ушли, весна уже была, тепло, ручьи. Птицы пели и солнце светило, такое яркое, а брусчатка подсыхала проплешинами. В общем, мы так и побрели, взявшись за руки, спокойно, как во сне. Помню, что небо казалось очень голубым, а за там, забором, всегда было такое серое… Вещи, конечно, все остались в школе, особенно жалко мамины духи и колоду карт. У Виза только тетрадка с мамиными записями была, он с ней не расставался никогда, за пазухой носил…

Дис на мгновение сжала губы, и по лицу ее пробежала тень. Пальцы, стискивающие край столешницы, побелели. Дис закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула и разжала пальцы.

Кристина Кода, мать Дис и Виза, отыскала след детей, обнаружила школу, но увидеться им так и не довелось, она умерла незадолго до их побега. Никто так и не разобрался, от чего. Лео иногда думал — от отчаяния и усталости. А их отец, Фильберс Кода, погиб вместе с Красным Львом и родителями Лео.

— Колода карт? — переспросил Лео.

— Да, мамина колода. Знаешь, когда мы… когда она… в общем, они были в посылке, что нам передали от нее. Она, видимо, это посылку собрала, чтобы передать тетрадь с записями и поддержать нас. Ну и так, чтобы простецы не разворовали, зачем им всякое старье и альбом с фотографиями. Какой-то чужой альбом, даже не знаю чей. Еще там был теплый платок, полупустой флакончик маминых духов, томик со стихами, детская книжка сказок, коробка карандашей, архонский веер, набор открыток, колода карт и тетрадка с зашифрованными записями. И письмо еще, коротенькое. Тетрадку в этом хламе не обнаружили, в нее был вложен листок с глифами слепого пятна. Но мы уже смогли ее увидеть, заклятие Карисмы почти выветрилось. Визант засунул тетрадь за пазуху и больше с ней не расставался. Тетрадь мы смогли вынести. А остальное пропало, и письмо в тумбочке осталось. И духи. Духов маминых жалко… я больше таких не встречала…

Дис как-то жалко потянула носом, нашарила остывший чайник и стала лить в чашку чай. Потом все-таки достала из сумочки платок.

— Мы вещи и книги раздали детям простецовым. Чтоб играли, рисовали. Малявкам сказки отдали. В карты вообще всей школой играли, в письме объяснялось, как играть. Вообще ребята в школе ничего такие были, некоторые даже вполне приятные. У Виза друзья завелись. Он по ним скучал долго…

— Знаешь, — сказал Лео, — дети в школе до сих пор играют в карты. Даже мне подсунули.

Лео сунул руку в карман, где так и лежал пиковый валет в берете с пером. В одной руке валет держал нарцисс, другая сжимала шпагу.

— Вот, взгляни. Неужели это ваши карты там до сих пор ходят? Уже больше пяти лет прошло.

— Ой, — прозрачным голосом сказала Дис. — Это же Черный Петер. Все время Визу попадался. А мне — Черная Марта. А теперь к тебе пришел. Можно, я его себе возьму?

— Возьми конечно, — Лео протянул ей карту, — через столько лет тебя нашла. А дорожку вашу недавно обнаружили и ветку спилили. Так что придется мне еще остаться в школе, искать ребенка, а там думать, как его вывести. Надеяться на такой случай, как у вас, — вряд ли стоит теперь. Такие чудеса один раз происходят.

— С ребенком пока глухо? И осведомителя не вычислил?

— Глухо.

— Может, зайти к тебе? Вам там разрешают девушек водить?

— Ой, нет! — испугался Лео. — Даже не думай. Я вообще не в школе живу.

— Я могу чьей-нибудь сестрой назваться. Твоей. Приду уговаривать тебя вернуться в отеческое гнездо. А сама немножко похожу, посмотрю, может, ты чего не заметил, а я увижу.

— Нет, нет, нет. Дис, нельзя. У нас там… ну… неприятности.

— Ах, все-таки неприятности? Что ж ты, паршивец, лгал?

Зеленые глаза снова засверкали. Как не было грустных воспоминаний и сморканий в платочек.

— Я не лгал, — попытался оправдаться Лео, — я умалчивал.

— «У меня все нормально» — это не лгал? Ну-ка выкладывай все, что умалчивал. Ну?

— У нас два убийства, — Лео сдался и опустил голову, — и у нас инквизитор в школе.

— Что-о-о? — Дис даже подскочила, чашечка звякнула о блюдце. — Лео, ты, обезумел? Инквизиция в школе? Какую шишку там убили, что этим занялась инквизиция?

— Убили не шишек, истопника и физрука. Но там замешан какой-то артефакт, похоже что работы самого Эхеверии.

— И откуда в школе такая ценность?

— Никто не знает. Убийства вроде бы из-за артефакта случились. В любом случае, инквизитор не по мою душу приехал, у них там свои дела.

Дис посмотрела на него долгим внимательным взглядом, которым обычно смотрят на сумасшедших, и покачала головой.

— Лео, я и не предполагала, что ты такой рисковый. Мой тихий мальчик-заучка. Кто бы мне еще пару недель назад сказал…

— Да я ничем особо не рискую. Инквизитор сам говорит — если маг… в смысле, малефик, ничем не отличается от обычного человека, то его не трогают. Я и не отличаюсь. Но тебе туда не надо приходить.

— Ну, хорошо. Стоит ли этот ваш простецовый чудо-ребенок таких рисков? Он ведь даже не из долины.

— Откуда ты знаешь? Может, он как вы с Визом, из потерянных наших детей. Сколько из них считаются погибшими, пропавшими без вести?

— Это исчезающе малый шанс. Меньший даже, чем обычный простецовый мажонок.

— И его надо проверить. Попрошу тебя по возможности поискать мне информацию о волшебных существах. Может, никакой связи между волшебным ребенком и тварью нет, но я хотел бы точно знать.

— Хорошо, я поспрашиваю Артура. Завтра сможешь прийти сюда же?

— Да, давай завтра в то же время. И еще вот что… — Лео запнулся, но все же отодвинул свою гордость и продолжил: — Дис, дай мне пожалуйста, немного денег, я что-то не рассчитал, и мои все уже закончились.

Дис еще раз выразительно посмотрела на него и, душераздирающе вздохнув, достала из сумочки портмоне.

— Спасибо.

— Лео, какой же ты невозможный! Зачем такие мучения, простецовые мажата все равно не смогут адаптироваться среди нас.

— Давай не будем начинать этот спор по кругу, прошу.

— Не будем. Вот, возьми еще это, — невеста Лео подняла с пола простую холщовую сумку с чем-то, судя по всему, легким и объемным.

— Что это?

— Шарф теплый. А также перчатки, носки и кашемировый свитер. Твои простецы все равно не отличат дорогое от дешевого. Так я и знала, что ты послушаешь Беласковы бредни и будешь ходить на свою так называемую службу в рваных опорках. Надевай хотя бы шарф, а не то заболеешь и умрешь, и тогда я тебя сама дополнительно убью, честное слово!

* * *

— Доброго вечерочка!

Лео, стараясь не морщиться, вежливо кивнул.

— И вам добрый вечер.

Он без приключений добрался до дома в Сиреневом квартале, где снимал квартиру, однако никакой кисмет не смог прикрыть его от соседа с третьего этажа.

Сосед, в несвежей белой майке, обтягивающей широченную волосатую грудь, торчал в дверях и курил, осыпая пеплом порог.

— И чего ты как не родной, — с ласковым укором сказал он в спину Лео, когда тот совсем было проскочил мимо, — что ж ты никогда не остановиться, не поболтаешь. Как дела, не спросишь. Ты ж учитель, ты ж детей должен вежеству учить, а сам мимо пробегаешь, будто украл чего.

Лео едва не оступился на скольких ступенях.

— Откуда вы знаете, что я учитель?

— У тебя, милый, это на лбу написано, — сосед негромко засмеялся. В широкой, как чемодан, пасти не хватало двух зубов. — Ну, ну, не пугайся, мне тётка Луца с первого сказала, а откуда она знает, у неё спроси. Может, догадалась, она баба приглядливая. Да ты не стой столбом, в гости заходи, — сосед приглашающе посторонился, — выпьем по маленькой, поболтаем. Надо же познакомиться наконец.

— Простите, — пробормотал Лео, поднимаясь на пару ступеней повыше, в кромешную темноту, — мне очень рано вставать завтра. Как-нибудь в другой раз, спасибо.

Сосед еще что-то сказал, но Лео не расслышал за стуком подошв по лестнице. На площадке он не вписался в поворот и задел плечом… стену? Стена вдруг поехала в сторону и с деревянным грохотом рухнула едва ли не Лео на голову — он едва успел отскочить.

— Эй, ты там цел? — крикнул сосед снизу.

— Я что-то уронил, — Лео нагнулся, ощупывая что-то большое, громоздкое, перегородившее дорогу, похожее на обтянутый тканью шкаф.

Зашаркали шаги, вспыхнул огонек зажигалки.

— Ты поосторожней, — сосед поднимался, освещая дорогу пляшущим от сквозняка огоньком. — Разобьешь, Ганна тебя возненавидит. Давай поднимем, пока она не вышла и не разоралась.

— Что это? — Лео никак не мог сообразить, чем является этот огромный пустой короб странной формы, кое-как обтянутый темной материей, лежащий у него под ногами.

— А то не видишь, — огонек мигнул, сосед снова крутнул колесико, нагнулся. — Берись с той стороны, поставим на попа, как стояло.

В голове у Лео медленно и тяжело повернулись ржавые колеса, и в сердце кольнуло — да так больно, что онемела левая рука.

Они с соседом вернули крышку в вертикальное положение.

— Что же, — голос у Лео сел, пришлось откашляться, — что же, денег так ни у кого и не нашлось?

— Да наскребли, — сказал сосед. Зажигалка, похоже, догорела, и теперь они стояли в темноте. — Толку-то. Когда этот коновал приперся, лечить уже было некого. А ты, может, все же зайдешь? Помянем.

— Я не знал ее.

— Э-э… — в темноте сосед махнул рукой, — какая разница, знал, не знал… Нас тоже кто-нибудь когда-нибудь помянет.

Если я сейчас начну поминать, подумал Лео, то к утру забуду, зачем я тут вообще нахожусь. Буду сморкаться в майку соседу и каяться, что мол, трус я малодушный, ведь мог, а не сделал, побоялся сам попасться и дело провалить. И что отца и маму, и братьев похоронил — и все из-за малодушия, из-за желания в стороне остаться, не влезать в чужие дела. И что теперь бегать, суетиться, пытаться что-то исправить… бессмысленно. Никого уже не вернешь.

Никого не вернешь.

— Спасибо, — пробормотал Лео подавленно, — пока не могу себе позволить. В выходные, может быть.

* * *

— Молодой человек, ваши документы.

Голос раздался за спиной, и Лео, только что вошедший в ворота школы, вздрогнул. Обернулся, холодея.

Дорогу обратно, на свободу, загородили двое в серых шинелях, на воротниках и на околышах фуражек блестели эмалевые значки «лучезарной дельты», всевидящего ока.

Надзор!

Пальцы сами немедленно сложились в начало фигуры аэр флагеллум, и Лео стиснул кулаки, сдерживаясь невероятным усилием.

— В чем дело, господа? — голос у него заметно сел. — Я преподаю в этой школе, я учитель. Пришел на урок.

— Очередное убийство у вас, — один из эмэновцев приложил к виску два пальца, — младший лейтенант Магического Надзора Богумил Мицкевич. Покажите документы и проходите. Посторонних не пускаем.

Только сейчас Лео заметил, что оружия эмэновцы не доставали, и вообще вроде бы лично ему, Лео, не угрожают. И что за плечами у них маячит скорбная физиономия сторожа.

— Боже мой, — пробормотал Лео, добывая паспорт из внутреннего кармана. — Опять! Кого убили?

— Старика какого-то, — эмэновец глянул на фото, в журнал, который услужливо раскрыл перед ним сторож, и кивнул. — Вроде преподавателя. Все в порядке, господин Грис, проходите.

— Как же так? У нас ведь инквизиция днюет и ночует.

— Вот под носом инквизиции и прихлопнули. Проходите, там все узнаете.

Лео пересек засыпанную раскисшим листьями площадку — после смерти Дедули некому было почистить двор — и поднялся по ступеням.

Хорошо только одно — на сей раз труп нашел не Лео. Но пропасть же пропащая, что же это творится! Инквизиции мало было, теперь еще Надзор примется все вынюхивать.

В холле, между колонн, прохаживалась еще пара эмэновцев, часть коридора между большим зеркалом и дверьми на лестницу была огорожена желтой лентой. На кафельном полу виднелся очерченный мелом силуэт и несколько размазанных темных пятен. Лео не стал подходить.

В другом конце коридора, у второй лестницы, около стенда с расписаниями и объявлениями рыдала географичка. Одетая в халат и тапочки.

— Госпожа Ковач! — Лео поспешил к ней. — Госпожа Ковач, что стряслось? Кого убили?

Географичка всхлипнула, развернулась и пала Лео на грудь.

— Миленький, миленький, вы только гляньте! Ало… Ало… Алоиза-то за что? Никого не трогал, век доживал, он же был бес-по-мощ-ный! За что его?

С фотографии, приколотой поверх расписаний, строго смотрел Алоиз Лемман, преподаватель физики и начальной артефакторики. На коричневатом, очевидно, довоенном, фото Лемман выглядел весьма представительно и вовсе не беспомощно, но когда это было? Сейчас из Леммана песок сыплется… впрочем, уже весь высыпался.

— Как, что с ним случилось, госпожа Ковач?

— С лестницы скинули, вон та-ам, видите? Прям почти на середину коридора выкатился-а-а… перелом основания че… че-ре-па-а-а-а и затылок вдребезги-и-и… Но… но… ночью упал.

Лео пошарил в карманах и вручил хлюпающей Ковач платок, в который она благодарно зарылась.

— Он же дежурил этой ночью, да?

— Н-нет, дежурили Викториус и Ри… Рита, а Ал-алоиз задержался в классе. Что-то клеил, красил, стен… стенды обновлял. Он всегда так ответственно относится… к наглядным пособиям!

— Почему вы говорите, что сбросили, может он сам оступился?

— Н… нет, инквизитор наш сказал, он навзничь падал… затылком. Спиной к лестнице, значит, стоял. Толкнул его кто-то и ски-и-и-инул! Представьте, миленький, А… Алоиз допоздна по стремянке лазал, стенды развешивал, и ничего! Ви-виктор ему помочь предлагал, чтоб старику по стремянке-то не прыгать, но Алоиз сказал, что сам… сам все сделает. И ничего! А как на лестницу вышел, так его и…

Она шумно высморкалась.

— А кто его нашел? — спросил Лео, хмурясь.

— Так Виктор и нашел. В-вернулся, говорит, с третьего этажа, говорит, показалось, крик услышал, а класс открыт, свет горит… Алоиза уже вон там нашел, посреди коридора. Поднял Мэри, инквизитора, всех… а… а… Юлио зачем-то Надзор вызвал, — Ковач снова звучно высморкалась и поглядела на Лео красными глазами в набрякших веках без следов косметики. — Лео, миленький, нас что, всех так переубивают? Пока мы ночью по… поодиночке бродим, нас всех…

— По одиночке нельзя больше дежурить, правда, — согласился Лео, — госпожа Ковач, вам бы воды выпить. Может, Мэри вам капель накапает успокоительных? Проводить вас?

Над головами резко и неожиданно зазвенел звонок, и Лео, и географичка одновременно вздрогнули, невольно подняв глаза к двум полусферам, соединенным коробочкой механизма, над зеркалом в холле.

— А где дети? — спросил Лео.

— В интернате. Во… Вотан объявил, что не будет уроков сегодня. Надзору чтоб не мешать. Ох, они понаехали, полная школа, везде рыщут! Говорят… — Эмилия Ковач привстала на цыпочки, и Лео склонился к ней, — говорят, у Алоиза что-то нашли, — горячо зашептала она, — запрещенный артефакт. Я не видела, но говорят, что это тот самый артефакт! Из-за него, верно, и убили.

— На теле нашли?

— Да! Инквизитор нашел. Я когда прибежала, тут уже все собрались, и Надзор вызвали. Но инквизитор до Надзора еще Алоиза осмотрел и артефакт обнаружил. Убийца небось не успел забрать… или не нашел… или Викториус его спугнул…

Или это сам Виктор, подумал Лео, но вслух не сказал.

— Ну хоть артефакт найден, — пробормотал он, — Инквизиция свое получила. Может, хоть они уедут.

Как ни странно, Лео ощутил что-то вроде сожаления. Де Лерида получил свой артефакт, и больше его тут ничего не держит, преступление — не его забота. Но почему-то жаль… с ним было интересно.

— Лео, миленький, приладьте это, пожалуйста, — Эмилия протянула обрезок черной ленты и коробочку булавок, — а то у меня руки трясутся. И правда, пойду попрошу сердечных капель…

Лео аккуратно прикрепил траурную ленту к уголку фотографии. Алоиз Лемман, артефактор. Погиб из-за браслета Мордача. В смысле, Бекера. Скорее всего. Тогда где же Лемман этот браслет прятал?

И если Лемман его прятал — то Мордача, получается, убил тоже Лемман?

Или убийца — кто-то другой, а Лемман случайно что-то узнал или нашел артефакт… А ведь де Лерида Леммана допрашивал, но, вроде, ничего не узнал… надо посмотреть в протоколах.

На втором этаже в коридоре тесной группкой стояли литераторша Далия Вебер, жена Отто Нойманна Клара, трудовичка у девочек, медсестра Мэри и кастелянша, имени которой Лео не запомнил. Мэри и Клара, как и Ковач, были одеты по-домашнему, видимо, так и не возвращались с ночи в свои комнаты. Бледная перепуганная Далия Вебер, похоже, приехала чуть раньше Лео, и была ошарашена не меньше его. У раскрытых дверей класса артефакторики дежурила пара молодых ребят в форме Надзора.

Лео подошел к коллегам поздороваться.

— Слышал уже небось? — вместо приветствия буркнула кастелянша. Она была короткая и очень широкая, в пуховой коричневой шали, перетянутой на груди крест-накрест поверх синего рабочего халата.

— Виктора арестовали, — Мэри часто моргала сухими красными глазами — И Риту тоже задержали.

— Допрашивают?

— Увезли, — Далия покрепче обхватила себя руками.

— Рита вообще в другом здании была, — встряла Клара Нойманн, — прибежала вместе с нами. Черт знает что творится!

— Говорят, у Леммана нашли какой-то артефакт?

— И не один, — Клара кивнула на открытую дверь класса артефакторики.

Лео, не подходя близко, заглянул в дверь. Внутри шел обыск. Все шкафы отодвинуты и распахнуты, школьные приборы, книги, коробки с пособиями и таблички со схемами свалены на парты, портреты великих артефакторов и витрины с работами учеников сняты со стен. Дверь в подсобку тоже распахнута, и оттуда выволокли все, включая верстак с оборудованием и инструментами, тисками, шлифовочной машиной и крепежными рамками, и даже небольшой атанор в керамическом кожухе разобрали и вытащили в класс.

За всем этим разором наблюдал Фоули. На лице его читалась мука. Рядом стоял Отто Нойманн, кривясь, когда очередной ящик с треском взламывали гвоздодером и высыпали на парты мелкие детали или инструменты. Закрома у Алоиза Леммана оказались немаленькие.

Руководил разорением средних лет эмэновец в распахнутой шинели с погонами на плечах — насколько Лео мог судить, майор. Он сидел за учительским столом, закинув ногу на ногу, и листал небольшую тетрадь в коленкоровой обложке. Рядом склонился над столом сотрудник и что-то черкал в бумагах. Перед ним лежало несколько предметов — Лео с удивлением узнал детали артефакторного оружия.

Еще Лео заметил Люсьена — ликтора де Лериды, он скромно стоял у окна и наблюдал за действом, никак в нем не участвуя. Заметив маячившего в коридоре Лео, он улыбнулся и кивнул.

— Вам что, молодой человек? — к Лео обратился один из стоявших у двери эмэновцев.

— Простите, — пробормотал Лео, — я учитель истории, пришел на уроки, а тут… ох, осторожней!

Он рванулся мимо стражей и попытался подхватить здоровенный щит с пособием, который упустил забравшийся на стремянку эмэновец. Тяжеленный фанерный щит, обтянутый рогожкой, с моделью Дерева Сефирот обломал Лео ногти и грянулся углом об пол. Лопнули жестяные арканы, щит перекосило, объемные колонны из папье-маше разорвала трещина, плексигласовые сефиры вспыхнули цветными огоньками и погасли.

Лео осторожно опустил на пол второй угол, посмотрел на расцарапанную ладонь, вытащил зубами длинную занозу — и вдруг осознал, что предупреждение Беласко сработало. Он, кровь Мелиор, попытался руками подхватить падающий предмет. Как настоящий незамутненный простец. Не понятно только, радоваться этому или расстраиваться?

— Эй, — возмутился страж, — выйдите из помещения! Немедленно!

— Не могу, — сказал Лео, — держу щит. Упадет, если отпущу.

— Ого, смотрите-ка! — воскликнул эмэновец на стремянке и спрыгнул на пол.

Это оказался Дюбо. Он выломал из верхней части щита лопнувшую полусферу и вытащил ребристую продолговатую штуковину.

— Что это? — Лео не удивился, что Дюбо участвует в обыске. В конце концов он наблюдатель Надзора в школе.

— Оружейный магазин. Видишь капсулы? Зуб даю, это от «Трезубца», — гордый Юлио понес добычу к учительскому столу. — Господин майор, еще фрагмент!

А старик-то не чужд символизма, подумал Лео, прислоняя тяжелый щит к стене. В Гебуру спрятал, сефиру огня и расправы. Правда, это инквизиторская сефира, а вовсе не надзорская. Эмэновец у дверей потерял терпение:

— Покиньте помещение сейчас же, или я вас выведу силой!

— Ухожу, ухожу.

— Отлично, Дюбо, — говорил тем временем майор, — кладите сюда. И вот что. Сходите к младшему лейтенанту Шварцу, принесите от него список обнаруженного. Посмотрим, что у нас собралось на данном этапе.

— Будет сделано, господин майор! — Дюбо догнал Лео в дверях, ловко подхватил под локоть и вывел из класса. — Пойдем, Серый, покурим.

Лео вздрогнул — Серым его прозвал покойный физрук, любитель раздавать прозвища. Но, провожаемый свирепым взглядом стража, послушно последовал за Дюбо. Они миновали злосчастную лестницу.

— Слушай, а Лемман что, два пролета пролетел? Или вот отсюда упал, с середины?

— Хм, — Дюбо даже задержался на минутку, — получается, с середины, вот с этой площадки.

— А что за артефакт у него был с собой?

— Парализатор.

— Тот самый?

— Похоже, что да.

— А класс остался открытым. Лемман за кем-то вышел. И этот кто-то подстерег его и сбросил с лестницы.

— Вроде того. Он, похоже, уже возвращался, поднимался по лестнице. И кто-то толкнул его в грудь.

— И артефакт он применить не успел.

— Парализатор не работал. Без абсолюта это просто пугалка.

— Оу? Раньше он работал, и прекрасно…

Дюбо передернул плечами, обходя желтую ленту в коридоре первого этажа. Лео бросил взгляд на меловой контур на полу.

— У меня папиросы кончились, — предупредил он.

— Ничего, сегодня я угощаю.

Дюбо распахнул входную дверь. Снаружи сырой ветер носил последние листья, голые тополя вдоль кованой ограды размахивали ветками. От дыхания поднимался пар.

— Это ты Надзор вызвал?

— Я, — Дюбо кивнул с достоинством, вытащил из кармана полупустую бумажную пачку и барским жестом протянул Лео, — Инквизиция очевидно не справлялась. Они даже обыска нормального не сделали, этот де Лерида просто прошелся по этажам с умным видом, ничего не обнаружил и засел в норе у Фоули, — он щелкнул зажигалкой, Лео склонился к огоньку и вдохнул едкий дым. Проклятье, ну и дрянной же табак! — Что он там делал, расскажешь? Проверял бухгалтерские книги?

— Не без того, — осторожно согласился Лео.

Куда делась сонная тяжеловесная медлительность Юлио? Ноздри его азартно раздувались.

— Ну вот и допроверялся. Мы вон сколько всего уже нашли! Лемман, наш божий одуванчик, оказывается, кучу запрещенных артефактов хранил. Боевое оружие, боеприпасы к нему, допросные артефакты. Разобрал их по частям и рассовал по классу и у себя в комнате. По школе наверняка тоже, но мы их все найдем. Даже те, что без энергетического блока. Лемман знаешь что сделал? Собрал все выковырянные из артефактов блоки и отнес их к коменданту в камералку, пока тот хлопал ушами, высыпал в ящик к истощенным блокам. Их как раз сегодня забрали бы на переработку — и концов не сыщешь. Хитрый сволочь.

— И браслет тоже нашли?

Дюбо поморщился.

— Не нашли пока. Убийца наверняка забрал. Но найдем, будь спокоен. Майор Хартман вызвал Особый Отряд. Видал вблизи орфов?

— Кого? — Лео поперхнулся дымом и принялся надсадно кашлять.

— Да-да, ты не ослышался, — Дюбо снисходительно постучал его по спине, — орфы — это не сказочки, увидишь. Жуткие твари. Жутчайшие. Заодно всю шатию-братию здешнюю перетрясут, никаких Дефиниций потом не надо. Каждую сволочь, досконально просветят, если убийца в школе — его найдут, если убийца Монро — найдут, куда браслет спрятал.

Лео с хрипом вдохнул и помотал головой.

Орфы! Твари, недавно выведенные или сконструированные Надзором как альтернатива почти уничтоженным трудами «Секвор Серпентис» дистингерам. Способные чуять даже минимальные истечения канденция. Что им неактивированный артефакт, они обнаружат любого мага, и инициированного, и потенциального. Ребенка, которого ищет Лео. Самого Лео.

— Уже вызвал? Или собирается?

— С минуты на минуту приедут.

Лео посмотрел за ворота, где два эмэновца курили перед будкой сторожа, затем перевел взгляд на серый бронированный фургон, стоящий на противоположной стороне улицы, у казарм. В нем наверняка сидят несколько вооруженных человек. Как Лео его не заметил, когда шагал от трамвайной остановки — ума не приложить. Болван, одно слово. Дис бы так никогда не попалась.

Без паники, Гавилан. Даже не вздумай пытаться прорваться — получишь пулю между лопаток. Давай топай в школу, можно попробовать удрать через крышу интерната или через подвал — может, там правда есть ход в подземные катакомбы? Пара-тройка минут, когда все отвлекутся на орфов, у тебя будет…

— Господин Грис? — Лео вздрогнул, увидев перед собой инквизиторского ликтора Люсьена. — Господин Грис, квестор просит вас подняться к нему в кабинет.

Отлично. Вот теперь точно не сбежать.

Он загасил папиросу о край урны, кивком поблагодарил Дюбо и последовал за Люсьеном.

— Заходите, Лео.

Де Лерида стоял у окна, сложив на груди руки, и на стук не обернулся. На директорском столе лежали исписанные листы, стопки папок, каталоги артефактов, монография «Ars artefactorica» со всеми дополнениями и еще какие-то толстенные тома. Бухгалтерские книги там тоже наверняка были.

Как же так, подумал Лео. Надзор явился в разгар расследования, пошарил по шкафам и простукал стены — и нашел кучу запрещенных артефактов, которые прозевал квестор-дознаватель Инквизиции. Как-то все это странно. Де Лерида не похож на дилетанта. Неинтересно ему, что ли, было искать?

Впрочем, думать сейчас надо не об этом. Думать сейчас надо как бы ноги унести поскорее. А с так и не найденным подростком-малефиком, очевидно, придется попрощаться. Жаль.

Жаль ребенка. Одному Лео его не отбить, даже если орфы обнаружат его раньше, чем самого Лео. Если б он вчера мог знать! Попросил бы Дис помочь… при поддержке «Секвор Серпентис» могло бы получиться.

— Доброе утро, господин де Лерида. Директор объявил, что уроков сегодня не будет, а допросы Магический Надзор начнет, очевидно, не скоро. Я полностью в вашем распоряжении. Если вдруг есть какое-то дело за пределами школы, я с удовольствием съезжу. Раз я в школе не нужен сегодня. Ведь, как я понимаю, прибытие Магического Надзора не отменяет расследования Инквизиции?

— Правильно понимаете, — инквизитор кивнул, не оборачиваясь. Одной рукой он поглаживал горло в распахнутом вороте рубахи, словно оно болело, — и у меня как раз есть для вас некоторое дело, которое было бы неплохо завершить именно сегодня. Что скажете на то, чтобы поездить по городу и кое-что узнать для Инквизиции? Тем более погода, похоже, развиднелась, думаю, к полудню солнце выглянет.

— О, — от неожиданности Лео громко сглотнул, — конечно, рад помочь, вы же знаете, мне самому это очень интересно! Ведь Надзор не нашел самого главного.

— Не нашел, — де Лерида наконец обернулся и кивнул на стол. — Я тут выписал несколько адресов, по которым надо съездить. Старый особняк Эхеверия, еще пара домов в старом и новом городе, где живут или жили его родственники. Надо узнать, с кем Кандид Эхеверия общался незадолго до смерти, это cемнадцатый — восемнадцатый год. Определить круг знакомств.

Теперь Лео разглядел, что инквизитор трогает и растирает вовсе не горло, а теребит серебряную гривну на шее, подсовывая под нее пальцы. Похоже, не самое удобное украшение он выбрал.

— Кандид Эхеверия был убит малефиком-террористом из «Синей птицы», члены его семьи в большинстве своем уехали из города еще до войны. Хорошо бы найти тех, кто остались, слуг, друзей, знакомых, и расспросить их. Справитесь?

— Постараюсь! — Лео схватил листок с записями. Первым значилось «Проспект Согласия, дом 16/1». — Ого, это старый город, за периметром. Меня пропустят?

— Пропустят, — де Лерида оставил в покое гривну, отогнул лацкан и свинтил эмалевый значок, где черный крест был вписан в пятилепестковую розу Гебуры, а в крест вписана золотая буква i. — Не боитесь идти в старый город? Это внешнее кольцо. Хотите, отправлю с вами Люсьена?

— Нет, я сам! — излишне рьяно выпалил Лео и смутился. — Я не боюсь идти во внешнее кольцо. Там ничего такого нет, чтобы бояться. Там люди живут.

— Да, живут. Те, кто не эвакуировался по разным причинам. Но все равно, посматривайте по сторонам, — де Лерида взглянул в окно, — ага, вот как раз собак привезли. Не желаете полюбоваться?

— Честно говоря, не очень, — Лео сунул значок и лист с адресами в карман пальто. И оставил руки в карманах, чтобы не заметно было, как дрожат пальцы, — собак, тем более механических, я, признаться, побаиваюсь.

— Орфы лишь отчасти механические. Это скорее големы, но не такие, каких делают малефики. Они собраны из живой плоти, с механическим усилением, с подселенными служебными духами Сияющей Клипы. Пока, насколько мне известно, не очень устойчивые. Но Надзор работает над этим. Финансирование у них прекрасное, умения вот только не хватает.

— Вот именно, что не очень устойчивые!

Де Лерида улыбнулся.

— Пойдемте, я провожу вас.

Если Лео еще надеялся улизнуть через крышу интерната, то теперь оставалось только держать хорошую мину и до последнего сохранять достоинство.

Они спустились из кабинета директора на первый этаж и миновали холл. На крыльце уже собрались эмэновцы с майором Хартманом во главе. Дюбо и Фоули топтались тут же.

Школьные всегда запертые ворота были распахнуты, к ним тылом пристроился эмэновский бронированный фургон — другой, не тот, который стоял у казарм. Из фургона на землю один за другим спрыгивали бойцы Особого Отряда, и вместе с ними, на коротких поводках спрыгивали на землю орфы.

Они и правда отдаленно напоминали собак — алеманских полицейских псов, похоже, этих псов взяли как основу. Черные с рыжим подпалом, высокие, с узкими мордами и узкими, вертикально стоящими ушами. Однако губы и нос, не считая переносицы, оказались почти лысыми, шерсть на боках выглядела редкой, клочковатой, с характерной «волчьей» текстурой, а спины больше напоминали покатые кошачьи — все это были явные следы метаморфированых тел ликоев, воплощенных духов. Горло, живот и большая часть лап были материализованы лишь частично, и сквозь стеклянистый волокнистый туман сочилось синеватое свечение абсолюта.

Псов было четверо, корпус каждого охватывала шлейка, густо расписанная глифами и увешанная печатями, кроме шлейки имелись еще тяжелые металлические ошейники с гравировкой. Лео едва сдержался, чтобы не фыркнуть — Надзор настолько не был уверен в своих питомцах, что навесил на них трехуровневую защиту и контроль. Интересно, чего они боялись больше — что твари вырвутся и превратят окружающих в фарш или что сами на этот фарш распадутся?

— Не зевайте, Лео.

Де Лерида положил руку Лео за плечо, аккуратно проталкивая его вперед, сквозь толпу на крыльце. Четыре пары светящихся тусклой синевой собачьих глаз остановились на Лео. Уши встали торчком. Самый ближний орф глухо зарычал.

Может, орфы не слишком ловко скроены и сшиты, однако дело свое делают отлично. За первым псом, натягивая поводки, оскалились и зарычали остальные.

— Придержите собак, — потребовал инквизитор, твердо сжимая пальцы на плече Лео, — дайте пройти.

— А куда вы собрались, де Лерида? — поинтересовался майор Хартман. — У меня к вам еще разговор есть.

— Я никуда не ухожу, господин Хартман, — с неприязнью отозвался тот, — или вы думаете, я пойду гулять по городу в пиджаке? Пропустите моего человека, и будет вам разговор и все, что захотите. Господин Грис, жду вас вечером с докладом.

Пальцы разжались. Не чуя под собой ног, Лео прошел мимо фургона в ворота, и далее — на улицу.

И, не оглядываясь, до поворота. Завернул за угол — и бросился бежать.

И бежал до самой трамвайной остановки.

Глава 6

В старом городе — невзирая на недавний катаклизм и множество опасностей, подстерегающих неосторожных путников по мере приближения к гигантской воронке — как ни странно, кипела жизнь.

Внешний периметр отчужденной зоны отмечали высокие проволочные заграждения и контрольно-пропускные пункты Надзора на самых крупных улицах и проспектах. Многие дома, примыкавшие снаружи к периметру, оставались нежилыми, хотя запрета селиться там не было, да и опасности особой тоже.

Пролом в сефиру Милосердия, в Хесед, совершенный Красным Львом и его соратниками, более-менее стабилизировался за прошедшие пять лет.

Слово сотворения из Старшего мира, потенциал в чистом виде, неистовая, ничем не ограниченная горняя Любовь, что щедро рассеивает свое семя и не спрашивает согласия, снесла сердцевину города, вместе с полутора сотнями верных Красного Льва и им самим, вместе с парой эскадронов рыцарей креста, особым отрядом «Санкта Интегритас» (сдерживание магических существ), с техниками Артефактория (обеспечение поддержки щитов), с пехотой и артефакторной артиллерией, вместе с королевским дворцом, с музеями, парками, кварталами знати, государственными учреждениями и десятками тысяч жизней обычных горожан, исковеркала, скомкала, превратила в первобытный бульон, а потом пошла лепить из него такое, чему в человеческом воображении даже названия не нашлось.

Красный Лев ошибся — ни обуздать, ни использовать эманации Хесед оказалось невозможно. Не в человеческих это силах.

Канденций через естественные разломы истекает из сефир Средних миров и несет в себе структурированную информацию и сформированные образы. Дело мага — проявить желаемое из великого множества форм. А то, что хлестало из здешнего рукотворного пролома, даже канденцием как таковым еще не являлось. Мезла, Сырая Любовь — так говорила Дис, следом за своим командиром, Артуром Ллувеллином. С некоторой завистью — Артур ни черта не боялся этой самой Сырой Любви и устроил себе логово на краю воронки.

Хорошо, что у мира материального оказался огромный запас прочности и великая инерция. Разлом быстро зарастал фузой — хаотическим веществом, материализованной пеной, которая, словно запекшаяся кровь, залепляет раны Малкут, нашего тварного мира. Рукотворные разломы быстро зарастают, если их искусственно не расчищать, а расчищать дыру в сефиру Милосердия, конечно, никто не собирался.

Есть вероятность, что лет через тридцать-сорок совсем зарастет и люди смогут вернуться в старую столицу.

Лео, помахав перед носом сонного охранника в будке значком Инквизиции (докатился, прозрачным голосом произнесла где-то в его голове Дис), преспокойно прошел внутрь. Даже документов не спросили. Очевидно, охраняли в основном от того, что могло выйти наружу, а не пройти извне.

Широкие залитые осенним солнцем проспекты были безлюдны. Когда-то здесь располагались самые богатые и респектабельные кварталы — светлые особняки с фронтонами и красивыми колоннадами высились вдоль улиц, а за коваными оградами еще буйствовала пышная осенняя листва на ветках деревьев. Ветки эти теперь некому и незачем было стричь и подрезать.

За незримой границей охраняемой зоны оказалось ощутимо теплее, на несколько градусов — это процесс материализации Сырой Любови, сочащейся из Старшего мира, согревал землю и воздух. Неудивительно, что люди упорно продолжали здесь жить, пользуясь дармовым теплом и ничейными домами, а заброшенные парки, скверы и бывшие частные сады превратили в огороды. Близость пробоины не особенно их беспокоила — или они привыкли к чудесам.

Сохранившаяся на углу красивого многоэтажного дома с эркерами табличка сообщала, что когда-то это был проспект Согласия. Осот и цикорий уже который год пробивались сквозь щели в брусчатке, растаскивая булыжники в стороны и вспучивая мостовую. Красная телефонная будка у разоренного магазина опрокинута, вокруг поблескивало разбитое стекло.

Лео шагал по ржавым трамвайным рельсам, распахнув пальто и поглядывая на голубеющее небо — мягкая золотая осень словно вернулась обратно. Интересно, расчистилось ли небо над городом, или такой прекрасный день только над центром Винеты?

Вблизи было видно, что краска на домах кое-где облупилась, некоторые окна выбиты. Пряди плюща где-то засохли, и стены казались иссеченными трещинами, а где-то разрослись настолько буйно, что дома целиком спрятались под складками зелени.

Прямо посреди пустой проезжей части, на рельсах стоял когда-то роскошный диван с остатками резьбы и позолоты, подушками красного бархата, влажными и выцветшими, в черных пятнах плесени. На диване сидел старик в мятой шляпе и лущил кукурузные початки, ссыпая зерна в корзину для бумаг. Лео перевел взгляд на соседний дом — там прямо на капители одной из колонн ограды устроился ликой. Вот так вот при свете дня, в присутствии человека — воплощенный дух Сияющей Клипы совершенно спокойно умывался, и, словно кот, сгорбившись колесом, вылизывал ногу. Почуял взгляд, вытаращил желтые глаза-плошки, муркнул и канул куда-то во двор.

Если тварочки из тех, что водятся только в волшебных долинах, чувствуют себя здесь как дома, то что же творится в эпицентре взрыва? Лео слышал о том, что иногда Надзор организует облавы во внутреннем кольце, бывает вывозят пойманных там существ, в основном покореженных, измененных Любовью мутантов. Заставить служить себе уже воплотившегося духа значительно проще, чем вырванного из Средних Миров или из первого мира скорлупы, Сияющей Клипы. Ликои — редкие духи, которые могут самостоятельно приходить в тварный мир и воплощаться в нем в таких вот страшноватых, но в целом безобидных существ. Простецы не любят их, стараются изгнать или истребить, но Надзор и Артефакторий нашли им другое применение.

Так появляются орфы и гораздо более страшные создания, полуживые-полумеханистические, бунтующие, пытающиеся вырваться, связанные множеством артефактов, как прочными цепями.

Чем же это вы лучше нас, а?

За оградой очередного особняка виднелся лоскут разрытой земли, и пожилая женщина в старой куртке, платке и резиновых калошах выбирала из отвала картошку. Рядом с ней толклась маленькая пегая собака, приветливо гавкнувшая Лео.

— Простите, пожалуйста, а где здесь дом семьи Эхевериа? — вежливо спросил он. — В смысле, в каком доме семья Эхевериа проживала, не подскажете?

Женщина с усилием разогнулась и смерила его суровым взглядом.

— А тебе кого там надобно?

— Кого-нибудь, кто жил или служил семье Эхевериа. Садовник, горничные, кто готовил или убирал в доме, знаете кого-нибудь?

Женщина еще раз смерила его взглядом, ничего не ответила и ушла в недра особняка, у которого была выбита парадная дверь. Собака, вихляясь, последовала за ней. Снова вспомнились орфы, и Лео передернул плечами.

«Что же произошло?» — спросил он себя очередной раз. Орфы зарычали, но де Лерида и ухом не повел. Мало того, никто из эмэновцев, включая майора, словно бы не заметили. Как будто так и надо. Может, орфам положено было залаять? Тогда почему не залаяли? Они же явно заинтересовались Лео. Явно!

Нет, де Лерида сказал «Придержите собак». Значит, заметил. Все всё заметили, но Лео не задержали. «Пропустите моего человека».

Де Лерида догадался, кто такой Лео? Раскусил незамысловатый маскарад? Но не задержал, почему?

Или орфы рычали на инквизитора? В смысле, и на инквизитора тоже?

Он что — маг? Маг, служащий Инквизиции?

Лео никогда не слышал ни о чем подобном.

А эмэновцы знали, что он маг, и реакция псов их не удивила?

Кто же вы, господин де Лерида?

Лео подождал, не вернется ли женщина, понял что это, очевидно, было окончанием беседы, и двинулся дальше, вглядываясь в таблички на воротах. Местами и самих ворот-то уже не осталось, и Лео даже решил, что знает куда подевался металл — где-то над крышами доносились мерный стук кузнечного молота и характерный звук пилы. Интересно, во что превратятся эти кварталы лет через десять? Если, конечно, Надзор не решит очистить всю территорию и не выгонит поселенцев.

Особняк Эхевериа оказалось узнать несложно, на четырехугольных столбах, соединявших между собой чугунные сегменты ограды, красовались резные пустынные розы тонкой работы — алебастровые раскрытые розетки со множеством полупрозрачных листьев-лепестков. Сам особняк, белый, классического стиля, с флигелями и колоннадой, красивой красной черепицей и кое-где сохранившимися витражными окнами, почти не пострадал за пять лет запустения и отчуждения.

Опавшие листья перед парадным входом были аккуратно сметены в кучи. За домом кто-то явно следил, и Лео приободрился.

Ворота оказались заперты, стучать бесполезно, поэтому он покричал, надеясь, что услышат. Подождал, покричал снова. Над красными черепичными скатами голубело небо, набежали белые облачка, совсем почти летние. Насыщенный эманациями близкого разлома воздух щекотал ноздри и заставлял волоски на шее приподниматься. На пламенеющем полуоблетевшем клене у ворот сидела белка — похоже, что просто зверь — и сердито цокала на Лео, надеясь прогнать его вон.

— Эгей! Извините! Есть кто-нибудь дома? Простите!

Значок господина де Лерида тут вряд ли поможет, хотя, например, в общественный транспорт с ним пускали бесплатно. Великая польза.

— Ты чего кричишь, дядя?

Снизу вверх на него взирало крошечное существо в каком-то теплом тряпье, закутанное до носа. Судя по платку и юбке — девочка. В руках она сжимала деревянного зайца с обломанным ухом.

— Ты не знаешь, кто живет в этом доме? Мне надо с ним поговорить.

— Я живу, еще Полли, Михал, Дарея и Филипп. И еще дядя Давид.

— Твой папа? Можешь его позвать?

— Он не папа, просто смотрит за нами. А кур наших ты хочешь посмотреть? Это там, надо в калитку пройти. От ворот ключ потерялся.

Лео в очередной раз возблагодарил фоновый кисмет, пошел за девочкой — действительно, в углу ограды нашлась незаметная калитка — два прута выломаны и навешена кое-как сбитая дверца из разноцветных досок. К красивой белой стене дома пристроен кривой-косой курятник, в котором похаживали несколько пестрых птиц.

— Дядя Давид! — закричала девочка. — Тут к тебе какой-то приличный господин! В пальто!

Дядя Давид оказался мрачным высоченным стариком с длинной пегой бородой и косматыми бровями. Тощее его тело окутывал немыслимый суконный то ли плащ, то ли сюртук — название свое эта тряпка утеряла, похоже, еще до войны. Лео так понял, что Давид держал тут что-то вроде детского сада — пока родители занимались уборкой урожая и добычей немногих оставшихся в черте города полезных вещей, дети находились в более-менее безопасном месте, а может быть, даже обедали — подробно докладывать о положении дел Лео никто не стал. Правда, грозный старик явно не вызывал в своих подопечных ни ужаса, ни почтения — дети висели на нем, как на турнике.

— Простите, — сказал Лео. — Я ищу кого-нибудь из семьи Эхеверия.

Старик пригляделся к нему и махнул рукой.

— Ты кто ж такой? Чужак, да? Снаружи, что ли, приперси?

— Снаружи. Ищу вот хоть какую-нибудь информацию об Эхеверия.

— Это тебе, мил человек, надо было лет семь-восемь назад приходить. Уехали они все, до войны еще.

— А вы?

— Садовник я их бывший. Апосля катастрофы — ну когда магики-то подорвали тут все — деваться было некуда, я и остался. А что — жизнь тут и вовсе неплохая, сам себе хозяин, да и теплее стало гораздо. Там у вас снаружи, небось, метет уже? А что говорят воздух тут ядовитый, так это, к примеру, брешут. Никто не болеет. Вон они какие.

Дети действительно выглядели вполне здоровыми, а бойкости в них могло бы быть и поменьше.

— Может, хоть что вспомните, местер? Неужели никого не осталось? Семья была не маленькая.

— Да что вспоминать… это когда было. Идите себе, добрый человек. Если Эхеверий искать — так то снаружи, не здесь. И не в Винете, наверняка.

— Послушайте, — взмолился Лео. — Может, вашему приюту что-нибудь нужно? Денег у меня немного…

— Деньги тута не ходют. За кордоны нас не пущают, да и не суемся мы, кому охота надзорскую пулю промеж ушей получить.

Однако взгляд на пришельца бросил оценивающий. Лео подумал и со вздохом снял с шеи теплый кашемировый шарф, который всего денечек и поносил. Взгляд старика немедленно сделался поощрительным.

— Вот… возьмите. Вдруг кому из детей для тепла пригодится. Давид, вы не могли бы мне показать дом и сад? Если не осталось никого из родственников, то может быть, что-то меня натолкнет… может быть, найду ответ на свои вопросы.

— А ты что ищешь-то? — старик припрятал шарф за пазуху и подобрел. — Тут уж кто только не бывал. Сначала полицейские. Потом Инквизиция. Потом уж, апосля катастрофы — мародеры и Надзор. Даже печку волшебную из стены выломали и вывезли.

— Сам не знаю. Перед войной Эхеверия сделал одну вещь… может, где-то записи об этом сохранились?

— Бумаги все инквизиция увезла, вот сразу как убили его.

— Убили? Я слышал, маг какой-то?

— Ну да, как раз перед войной. А перед тем как тот магик паршивый старого господина Эхеверия зарезал, господин-то всю семью выслал, как чуял. Уберег, стало быть — и госпожу Эрменгильду и девочек, и даже тетку свою престарелую, потому что добрый был и понимающий господин. Вот как.

— А вы не знаете, почему он так поступил? Ожидал плохого?

— Да кто ж его знает, я в дом не вхож был, в саду работал.

Лео шагал по увядающему саду, по розарию, выложенному красноватыми плитками травертина, здесь еще кое-где цвели подвыродившиеся, но когда-то сортовые розы, и там-сям торчали пучки пожухшей травы. Под бдительным присмотром старика он прошелся по дому — прекрасной планировки, некогда уютному, но теперь пустому. Мебель была частично разломана, частично вынесена, на тех местах, где она раньше стояла, на шпалерах остались темные прямоугольники.

И правда, найти ничего не удалось, кроме удивительной вещи — в разоренной мастерской, где остались лишь добротный верстак да углубление в стене на месте вывороченного атанора, в пол было встроено возвышение, знакомое Лео с детства.

Почти в каждом доме, где жил практикующий маг, имелось такое — терракотовый постамент, исписанный поддерживающими глифами и обведенный питающим контуром. Место для домашнего голема, простого или сложного — это уж от силы мага зависит. У Византа в поместье находился голем такой сложности, что работал одновременно банком данных и домашним слугой. Вот только ни один артефактор не в состоянии оживить подобное создание, это по силам лишь тому, кто сам источает канденций.

— Простите, Давид, а у господина Эхеверии что, был собственный голем? Ну, такая вроде машина из глины? Вы не видели?

— О, еще как видел! Ну и страхолюдина была! Идет — земля гудет! Из университета приезжали поглядеть на него.

— А… — Лео хотел спросить, не было ли в друзьях у артефактора какого-нибудь мага или магички, но оборвал сам себя. Сейчас дед на него разозлится и выгонит… Нет, спросить все-таки нужно.

— Простите, Давид, а может быть, ваш хозяин общался тогда с кем-то из малефиков? Потом, конечно, случилось это ужасное убийство и война, но до войны… Мог у него быть товарищ… сотрудник? Может быть, в исследовательских целях?

Судя по базе, голем был немаленький. Вряд ли игрушка, скорее всего — помощник, подвижный ловкий инструмент. Создатель голема явно был не из последних магов… и часто находился в этом доме, и жил недалеко. Такой подарок — создать голема, подвесить его на себя, а в пользование отдать другому — делают только для очень близких друзей. Для возлюбленных. Для соавторов.

Оплаты шарфом, конечно, для ответа на такой вопрос не хватило. Садовник сразу вспомнил, что у него ужасно важные дела, заторопился и выставил Лео вон. Как и предполагалось.

Лео представил себе холодноватый баритон инквизитора, который вечером насмешливо произнесет: «Что же вы, милейший, с таким простым заданием не справились?»

А потом, наверное, добавит: «Из-за таких, как вы, недотеп, маги и проиграли войну!»

— Послушайте, Давид, может быть, вы знаете, куда другие слуги переехали? — взмолился Лео весьма страстно, потому что дальше в его воображении инквизитор вызывал своих ликторов, и те с хохотом волокли Лео на костер, повесив на грудь табличку «Не справился!». — Тут же, наверное, была кухарка, не знаю, горничные как минимум. Няньки, гувернантки? Ну, хоть кто-то!

— Разъехались все кто куда, на работу пристроились. Мне-то откуда знать! Это я тут остался, потому как идти было некуда. И не жалею! Госпожа Анна, сестра хозяина, жила на Садовой площади, да только это почти у самой воронки! Там кроме страшидл и нету ничего, даже Надзор не суется. Там такое по ночам бывает, у-у-у! Небо светится.

— А по какому адресу? — безнадежно спросил Лео.

— Садовая, двадцать три. Красного кирпича дом, красивый был.

— Спасибо вам, Давид. Всего хорошего.

Идти в центр отчужденной зоны, конечно, не имело смысла, и Лео отправился по двум другим адресам. Хорошо бы успеть до темноты.

Еще раз, конечно, повезти не могло — все эти хождения оказались напрасны. По первому адресу жила какая-то семья, которая вела себя так, будто и не проживает внутри периметра. У них даже почтовый ящик — зачем он им? — был свежепокрашен. На ухоженном газоне за прочной железной оградой лежали два больших черных валуна, которые при ближайшем рассмотрении оказались спящими ротвейлерами.

Лео храбро позвонил в звонок, разбудил собак, но это были не орфы, и Лео они не пугали. Узнал у милой хозяйки, что въехали они с мужем сюда недавно, в городе слишком холодно, все злые, все по талонам и налоги непомерны, а тут они сами себе хозяева, дрова есть, земля плодоносит, погода как в раю, говорят, дырку-то мажики прям в рай провертели! А воронка — что воронка? Не ходи к воронке, никаких страховидл и не увидишь, а дом до того пустовал и словно их ждал, отличный, знаете, дом, чуть-чуть отсырел только…

Лео поблагодарил и ушел несолоно хлебавши. На месте второго дома и вовсе обнаружилась куча обломков кирпича и обгорелые балки, поросшие уже сорняками.

Не возвращаться же ни с чем! Кроме того, по школе все еще мог рыскать Надзор со своими чудовищными собаками. Неизвестно, что хуже — воображаемые твари, которые могли водиться около воронки, — или вполне осязаемые орфы… зубищи у них осязаемы точно! А уж эмэновцы как осязаемы, а особенно их стволы артефакторные…

А стоит ли ему, Лео, возвращаться? Если сам спасся чудом, то какое чудо могло спасти искомое дитя? И было ли оно там вообще? Дитя, в смысле…

Лео вздохнул, проглотил горькую слюну — не догадался купить в городе поесть, вот болван! — и, сориентировавшись, зашагал в сторону старого центра.

Чувствуется, конечно… еще как чувствуется! Мезла, Сырая Любовь, жестче и пронзительней канденция, но менее ощутима. Если канденций сочится, как вода, то мезла летуча, словно ветер, и так же неуловима. Горло и губы онемели, в ушах застучало, в глазах задвоилось и замерцало, сердце принялось то и дело пропускать такт — такого даже в долинах не бывает. Сырая Любовь, сырое, не претворенное еще Слово, даже смыслы в нем растворены настолько, что смертному не нащупать. Такого не должно быть в человеческом мире, однако вот оно… впитывай, не обляпайся…

Это был жест отчаяния. Крайняя мера. Красный Лев, мама, отец, оба старших брата, кузены и дядья, вассалы дома Гавилан, вассалы дома Мирепуа, вассалы дома Шеро и Дахаль, больше сотни сильнейших магов, пытаясь вырваться из окружения, проломили Завесу Храма и дотянулись до Хесед в поисках могущества.

Но удержать его не смогли.

Где-то там — Лео остановился, глядя вдоль залитого солнцем пустого проспекта — где-то там, впереди, они остались, распыленные, измененные, сплавившиеся, перемешанные с частицами тысяч простецких тел, пошедшие на строительный материал сонму чудовищ, страшных детей сефиры Милосердия.

Лео ничего этого не знал тогда.

Ему было семнадцать лет, он сидел в Ясенях — отцовом поместье — совершенно один и лепил голема. И голем получался не очень, особенно если сравнить с шедеврами Виза. Талантов скульптора боженька Лео не отсыпал.

Но он упорно работал, вспоминая, как это делал Визант — а от Византа и сестры его Дисглерио уже полгода не было ни слуха ни духа, их искали, но нашли только мертвую Карисму Фуэнте, которая должна была вывезти юных Кода из Долины Роз.

И Лео гнал панические мысли, словно боялся привлечь неудачу, изматывал себя работой и думал только о том, чтобы удивить друзей, когда они найдутся. А они найдутся, конечно, обязательно, Кристина ищет их, и мама ищет их, и бабушка Берта ищет их, а уж они-то найдут, не было еще такого, чтобы Берта с мамой не смогли что-то сделать…

Лео услышал шум — в библиотеке активировался стационарный портал, кто-то пришел. Не выпуская раскаленный стек-виргулум из рук, Лео поспешил туда. Объявился дядя, младший брат мамы, Беласко Гавилан. Левая рука Красного Льва (правой была тетя Регина).

— Нашли? — крикнул Лео, задыхаясь от надежды.

— Что?

Беласко оторопело смотрел на племянника, словно не понимал, о чем тот спрашивает. Лицо у него было белое с красными пятнами, глаза какие-то безумные и тоже белые. Такие белые, что словно светились. Одежда в беспорядке, рубашка разорвана, но крови Лео не заметил. За дядей из портала выбрался его голем Дугал, выглядел он не лучшим образом. Кто-то снес ему с головы половину манипул.

— Дис, — пролепетал Лео, уже понимая, что случилось что-то очень плохое, — и Виз. Их нашли?

— Хрен нашли! — гаркнул дядя, выхватил виргулум у Лео из рук и со всего маху запустил в стену. Грохнуло, засверкало, повалил едкий дым. — Сидишь тут, щ-щенок, даже друзей своих поискать задницу не поднял! Отсиживаешься тут, миролюбец чертов! Из-за вас, из-за таких, как ты!..

Лео остановился, стиснув кулаки. Зажмурился. Щеки горели так, будто на них заново проступили следы хлестких пощечин. Беласко тогда просто обезумел, вымещая на Лео все горе и отчаяние. В те минуты семнадцатилетний племянник был для Белого Льва — тогда еще просто Беласко Гавилана — средоточием всей косности, пассивности, инертности магического сообщества, не желающего видеть и понимать, что привычная жизнь проваливается в тартарары.

Он потом извинился. Да что там, он извинялся не раз, даже пытался утешать и что-то дарить, но Лео в тот день умер и родился заново.

Лео постоял, прислонившись плечом к рустованной стене, на которой цвели золотые розы лишайников. Над фасадом алебастровые львы держали облезлый герб, а на гербе сидела птица величиной с голубя, голубовато-сизая, с длинным змеиным хвостом, обвившем лапу льва, и чистила перышки.

Потом уже, спустя месяцы, когда война закончилась и скорбь чуть утихла, Лео все думал — а почему же самого Беласко не было там? Почему он не стоял рядом с родичем в последнем безнадежном бою? Рядом с сестрами? Но так и не решился спросить.

Что же, сейчас придется пройти туда, где все это случилось. Война закончилась несколько лет назад, а ее отзвуки будут разноситься еще много десятилетий.

Птица рассматривала Лео то одним глазом, то другим, а потом снялась и полетела, волоча по воздуху длиннющий, утончающийся до нитки хвост с порхающей бабочкой на конце. Создавалось впечатление, будто бабочка летит самостоятельно. Любопытно, кого приманивает эта бабочка? Самку? Или добычу?

По мере приближения к Садовой живые люди перестали встречаться, а начались мороки, вызванные нестабильной реальностью и переизбытком мезлы.

Для магов, а тем более для Артефактория, мезла была практически бесполезна — если, конечно, кто-нибудь не придумает, как ее преобразовывать.

Между домами в боковых улицах скапливалась фуза, похожая на тяжелый комковатый туман или опустившиеся на землю тучи, посверкивающие на солнце слюдяными искрами. Такая — на самом деле немножко другая — фуза встречалась и в долинах, особенно рядом со свежерасчищенными разломами. Однако именно в фузе можно было отыскать самородный абсолют. Если покопаться в здешней фузе — может, что-нибудь ценное обнаружится?

И вот еще что интересно — Лео снова остановился — сработает ли на этом фоне канденций? Детекторы тут вряд ли встречаются, а обещание воздерживаться пока отодвинем. Ради исследовательского опыта.

Канденций сработал.

Лео по привычке огляделся, размял пальцы и сладострастно накидал на себя целую пачку инкантов — улучшение зрения, восстановление — аритмию, онемение и усталость как рукой сняло, потом алиментацию — неприятное чувство голода тут же отступило, сориентировался по мерцающей сетке магнитных меридианов, которую теперь прекрасно видел — и тут же понял, что в подвале соседнего дома дремлет какое-то магическое создание, огромное, длинное, золотое, в чешуе — он даже не знал точно, где оно заканчивается. Лучше тут не шуметь и тихонько убраться.

Вот за такими Надзор и наезжал сюда, с магическими ловушками, силовыми щитами и толпой обученных артефакторов. Ловить мутантов и выходцев из-за Завесы Профанов здесь, конечно, было гораздо удобнее, чем выманивать сущности из их родных миров.

Лео от всей души пожелал золотому не попасться и пошел дальше. Обычному человеку тут было бы жутенько — оплывшие, полупереваренные обломки пространства исказили и реальность. Сейчас, со своим улучшенным взглядом, он, конечно, видел, что вот эти двое оборванных мужчин, с мнимой целеустремленностью идущие ему навстречу — уже и не люди вовсе, а часть какого-то единого организма… где еще его части? Вроде бы, вон тот рыжий кот, и хозяйничающая под оградой компания крыс, и пара ворон на дереве. Все это было «оно» — одно создание, может быть полуразумное, спасибо, что не агрессивное вроде бы.

Из подвала раздалось слабое шипение — словно кто-то горсть галек под водой пересыпал — и одного из медленно бредущих мужчин так же неторопливо оплели многочисленные золотые нити, или корни, или щупальца — Лео не стал разглядывать. Рыжий кот возмущенно заорал. И что там дальше произойдет — тоже не очень интересно.

Визант бы затрясся от любопытства, узнай он, что тут творится. Конечно, поле непаханое для полевого наблюдателя и для исследований, эх. Но как сюда пробраться? Порталами? Вряд ли они тут стабильны. Как, интересно, Ллувеллин сюда попадает? Где, черт побери, этот дом 23 по Садовой, приметный, кирпичный?

В этом удивительном месте начинали разрушаться даже законы причинности — листья, упавшие с дерева, мимо которого прошел Лео, медленно поднимались вверх и примыкали к ветвям, а совсем рядом, рукой можно коснуться — висел в воздухе здоровенный кусок брусчатки, видимо, вывороченный взрывом. Висел и не падал — о, праматерь Мелиор, пожалуй, стоит набросить на себя еще и вейл пустоты, а то влипнешь так вот в пятно безвременья.

Что за место! Не выйти бы отсюда через сто лет, как из волшебного холма ши. И как только Ллувеллин может жить в этом наоборотном месте? Он, правда, валлиец, говорят, что у них в землях еще и не такое встретить можно. Более волшебным местом, чем Уэлльс, был только изумрудный остров Эйрин — по сути одна сплошная долина. Там до сих пор безгранично царили ши, наги и норны, а людские поселения если и встречались, то крайне редко — по берегам. Говорят, в средние века в Эйрин приплывал какой-то христианский проповедник, собиравшийся крестить тамошний народ, да наги его выперли взашей — не успела лодка причалить.

Дом наконец отыскался, и, хвала Ястребу, не у самой воронки. Туда Лео все-таки не решился бы пойти, глупый риск. Все с домом на первый взгляд было в порядке, только плющ густо обвил стены и крышу, а решетка ограды повыгнута и переплетена, будто кто-то огромный учился вязать узлы.

Интуиция мага отвела Лео от попыток пробраться через проломы в ограде — подобрать несколько глифов, чтобы вскрыть ворота, показалось идеей понадежнее. И хвала им, потому что, когда Лео вошел во двор по мощеной дорожке и оглянулся назад — на месте проломов уже чернели провалы. Ничто — или что-то худшее — медленно подъедало дом изнутри. Это было слишком — сердце снова принялось пропускать такты, а в висках заломило. Однако, повинуясь неведомой упрямой злости, Лео все-таки прошел оставшиеся шаги до казавшейся приотворенной двери дома и осмотрелся.

И тут он увидел почтовый ящик.

* * *

К школе Лео вернулся уже в полной темноте. И не по Лавровой улице, а переулками, с тыла. Окна интерната тускло светились над крышами выходящих в проулок двухэтажных домов. Вон то окно, второе от угла, могло бы быть окном комнаты Лео, но теперь стало логовом инквизитора. Оно не светилось. Инквизитор, очевидно, сидел в кабинете Фоули и листал свои бумаги.

Вроде все тихо. Уехал ли Надзор со своими чудовищными бестиями? Второй раз налететь на них было бы непростительно глупо.

И так по краешку прошел, если бы де Лерида не вывел…

Лео покачал головой. Ответ на случившееся был только один — орфы рычали не только на Лео, но и на инквизитора тоже. И майор Надзора, как бишь его, этому не удивился.

И произошло это только потому, что де Лерида сам маг. И все это знают.

И почему-то он отпустил Лео.

От чего такой широкий жест? Неужели маг помогает магу только по причине соприродности? Лео хмыкнул: когда такое было? Дружба и родство — да, вассалитет — да, договоры и условия — да, сотрудничество — да. Но чтобы ни с того, ни с сего, просто так?

Может, это доступный де Лериде способ противостоять Инквизиции? Вряд ли он работает на нее добровольно.

Есть еще, конечно, крохотный шанс, что маг де Лерида не разгадал маскарада Лео и честно отправил его поискать информацию по адресам. Мда… своих людей у него, очевидно, нет, надо привлечь постороннего.

Конечно, самое лучшее, что Лео следовало сейчас сделать — это не возвращаться в школу больше никогда.

Но был или нет в школе искомый ребенок? Нашли ли его орфы? Убрались ли они вообще из школы?

Если они убрались, можно аккуратно расспросить сторожа, не заходя на территорию. Или кого-нибудь отловить в столовой — ужин уже закончился, но, может, там сейчас посиделки, как это часто бывало… а потом пойти домой, и тогда уж не возвращаться.

Невозможно просто так уйти и ничего не узнать!

И Лео, побродив в темнотище по переулкам, пытаясь высмотреть что-нибудь подозрительное, в конце концов вышел на Лавровую.

Все было спокойно. Под фонарями по влажной брусчатке брели редкие пешеходы, проехала пара автомобилей и хлебный фургон. Ворота школы как всегда заперты, в будке сторожа горит огонек, окна учебного здания светятся сквозь голые ветви деревьев. Столовая и холл на первом этаже, и кабинет директора на втором. Остальные погашены — аудитории заперты и никого там нет.

Словно почуяв взгляд Лео, в директорском окне нарисовался тощий узкоплечий силуэт. Раздвинул занавески, замер, всматриваясь в темноту. Неужели видит Лео за углом казармы?

Да брось.

Может быть, он ждет Лео? С информацией, добытой за периметром. А ведь, честно говоря, до дома 23 по Садовой ни один из ликторов де Лериды не добрался бы. Хотя, кто их знает, эмэновцы же там охотятся как-то.

В любом случае, Лео есть, что рассказать инквизитору.

Лео дождался, когда силуэт исчезнет, а занавески сомкнутся, и быстро перешел улицу. Постучал к сторожу:

— Привет, Бруно. Что там у нас, Надзор уехал?

— Вечер добрый, господин учитель. Уехали, да, еще засветло. Убивца не нашли, только шухеру навели.

— Вообще ничего не нашли?

— Ну как же, всякие запрещенные погремушки старика Алоиза нашли, еще какие-то карты тоже нашли. Целый день шарились по всей школе, пока всю колоду не собрали — не уехали.

— Карты?

— Так я и говорю! Карты, представьте себе, господин учитель, игральные карты. Дети, говорят, в них играли. Какое зло от карт — непонятно. Но все собрали и сожгли во дворе.

— А… никого из детей… ну, не обнаружили никого? Эти собаки, говорят, малефиков вынюхивают получше дистингеров.

— Не знаю, что они там вынюхивают. Карты вынюхали. Кота вот тоже вынюхали. Смех и грех, сказать по правде, господин учитель. Мы-то думали — страсть, эти твари сейчас убивца в два счета отыщут и артефакт этот, из-за которого старик Леманн Дедулю и Мордача прикончил… а вот выкуси! Шиш они вынюхали.

— Но какие-то артефакты они все же нашли!

— Так то не собаки, то сам Надзор нашел. А собаки эти — пфуй! Только видом страшны, а толку от них…

Нестабильные, подумал Лео злорадно. Еще и недоделанные. Хотя… может никакого магически одаренного ребенка все-таки не было?

Неожиданное разочарование словно ледяной водой окатило. Неужели все было зря? И эта информация, пришедшая по старым, нерабочим уже каналам — ложная?

Легче думать, что орфы просто недоделки. Да, они учуяли Лео, они учуяли де Лериду — а неинициированного мага не учуяли. Хотя ликои чуют малейшие истечения, а надзорские твари сделаны из ликоев, помимо прочего. Вряд ли им что-то отбило бы нюх…

Ладно, надо порасспрашивать кого-нибудь еще. Главное — Надзор уехал.

Прежде чем зайти в школу, Лео завернул во двор. И точно — там, освещенные парой фонарей и светом из окон, под переходом, соединявшим школу и интернат, толклись подростки. Один из подростков был в долгополой одежде — Лео не сразу признал падре Кресенте. Возле него сгрудились младшие, в основном девочки. В основном Венарди.

— Падре, здравствуйте! — обрадовался Лео. — Что тут происходило, расскажете? Я все пропустил.

— Бог вас миловал, Лео, — падре, а за ним и девочки, подошли поближе, — мы тут страху натерпелись. Эти искусственные твари у господ надзорных просто кошмарные! Почему нельзя было искать убийцу нормальными методами? Тут взрослый заикой сделается, а они этих кадавров на детей напустили! Просто дичь какая-то, нашли подопытных! Я напишу жалобу на майора Хартмана, честное слово, узнаю, кто его начальник — и напишу. Это превышение полномочий и произвол, вот что это такое.

Лео опять окатило холодной волной. Все-таки юного малефика обнаружили?

— Орфы схватили кого-то?

— Да они на всех бросались, — воскликнула Бьянка Луиза из-за плеча падре, — рычали, с поводков рвались. На меня, на Нан, на Ингу. На Толстого… в смысле, на Маллана. На Галку, на Газенкклевера! Нас в угол отогнали, этими… парализующими дубинками тыкали, лицом к стене, руками в стенку, не шевелиться, мол, мы все — малефики поганые…

Она задохнулась, падре положил ей руку на плечо, успокаивая.

— Представьте, Лео, только на третьем десятке якобы малефиков до Хартмана дошло, что здесь что-то не так.

— Не, до него дошло, когда орфы кота на дерево загнали, — нервно засмеялась одна из близняшек, Марея… или ее сестра, имени которой Лео не помнил, — загнали кота, как обычные дворняжки, на дерево наскакивают, воют и хрипят, лаять-то они не умеют. А кот на них с дерева шипит!

Девочки рассмеялись с ноткой истерики. Видно, напугались они сильно.

— Господи, — сказал Лео, — эти орфы совсем никуда не годятся. А разговоров было!

— Они не на детей, оказывается, кидались, а на карты, — пояснил падре, — но пока это обнаружилось, мы все тут десять раз поседели.

— Карты им наши не понравились, — процедила сквозь зубы Бьянка, — представляете? Велели все сдавать, выворачивать карманы. Потом еще по школе прошлись, и по интернату, и по мастерским, все обыскали, всю колоду нашли. И сожгли. Облили керосином — и сожгли.

Она кивнула на черное пятно посреди двора.

Лео поглядел на пятно. Жаль. Хорошо, что хоть Черный Петер спасся и нашел свою настоящую хозяйку. Но все равно жаль. Видимо, карты были зачарованы матерью Дис и Виза, это орфы и учуяли. Теперь и не выяснишь, наверное, что за волшебство на них лежало. Вряд ли что-то сильное — тогда бы Лео это ощутил. Вероятно, что-то вроде того же кисмет.

— А артефакт-то, тот, который вы, Бьянка, видели, который браслет…

— А артефакт не нашли, — подытожила Венарди торжествующе, — ни артефакт не нашли, ни убийцу, только карты и кота!

Девочки опять несколько истерично расхохотались. Падре Кресенте покачал головой.

— Грех, конечно, радоваться, что Надзор ни с чем уехал, но право слово, это нельзя так просто оставлять. Дети и так целых два года сидят взаперти, словно преступники, а теперь еще и кадавров тупых на них натравливают… Нельзя это им с рук спускать!

— Падре Кресенте, — сказал Лео, — вы остыньте сперва. Подумайте об этом завтра, хорошо? Не спешите ничего писать. Надзор…

— Да хоть сто раз Надзор!..

— Вам надо успокоиться. Пожалуйста, падре. Завтра. На холодную голову вы лучше сформулируете.

Тот закатил глаза, несколько раз сильно выдохнул. Потом кивнул.

— Вы правы, Лео. Я… иногда позволяю себе… вы правы. Гнев — плохой советчик.

— Вот и договорились, — Лео улыбнулся, — карты, надо же. Что-то в них такое было… А что инквизитор наш? Как он на все на это прореагировал?

Падре фыркнул.

— Инквизитор был выше всего этого цирка. Но, сказать по правде, между ним и майором искры сыпались — лучше рядом не стоять. Особенно поначалу. Потом, когда оказалось, что кадавры только карты обнаружили, майор несколько эм-м…

— Сдулся?

— Можно сказать и так.

— А де Лерида?

— Не знаю, он ушел в кабинет и не участвовал в представлении. Вы к нему сейчас? Что-нибудь удалось разузнать?

— Надеюсь, что удалось, это уже де Лериде разбираться.

— Лео, — падре тронул его за рукав, — нас всех допрашивали, и майор велел отсутствующим завтра с утра приехать на допрос на Корабельную. Вроде простая формальность, но…

— Вот как? Придется мне отпрашиваться у Фоули.

— Он в курсе.

— Ладно, съезжу. Спокойной ночи, падре. Спокойной ночи, девочки.

Карты, карты. Неужели они прикрыли юного мага (если он тут, конечно, был)? Есть ли шанс, что инквизитор не разгадал Лео? Он же не за малефиками охотится, а за артфактом. Может, он и не присматривался к Лео особенно? Бросить все и сбежать? Или все таки…

Допрос страшил Лео не очень. Вряд ли орфы разгуливают по зданию и сидят у Хартмана в кабинете, а остальное Лео не беспокоило. Тут ему скрывать нечего.

Забавно, а ведь всего неделю назад Лео сторонился даже падре Кресенте — как же, церковь равно Инквизиция, идейный противник, бить или бежать. А теперь приказ явиться на допрос на Корабельную не вызывал никаких сильных чувств. Что бы сказала на это Дис?

Дис бы сказала: смотри в оба!

Иди, докладывай инквизитору, что нарыл.

* * *

Мануэль де Лерида сидел за столом и перебирал бумаги. Верхний свет был притушен, только лампа горела ярко, освещая узкие ловкие руки, отягченные артефактными перстнями.

— Добрый вечер, господин инквизитор.

— Мануэль, — тот отложил исписанный лист, — я же просил.

— Добрый вечер… Мануэль.

— Вы не торопились, Лео.

— Простите, я не мог удержаться и порасспрашивал, что тут происходило. Хотел побыстрее узнать, что нашли орфы.

— Ну, — инквизитор откинулся на спинку кресла, — тогда я не буду расписывать здешние приключения и послушаю вас. Вам удалось что-то узнать?

— Кое-что удалось. За периметром и правда люди живут. Даже специально переезжают туда из города. Там значительно теплее, знаете?

— Знаю. Лео, не торчите столбом, возьмите стул. И рассказывайте.

Лео подтянул стул и сел. В черных глазах инквизитора отражались два неподвижных огонька. Все-таки у него взгляд рептилии, подумал Лео. Демоны знают, что варится в этой голове.

— Я обнаружил удивительный факт, который меня озадачил, — продолжил Лео, — представляете, у Эхеверии был собственный голем! Полноценный, действующий. Я нашел базу… постамент для голема. Немаленьких размеров. Даже мне понятно, что это значит.

Де Лерида поднял бровь.

— Это значит, что у Эхеверии был знакомый маг, который оживил для него голема и питал своим канденцием. Интересно. Это, хм, необычно даже для довоенных времен.

— Необычно, да. Потом мне удалось раздобыть письмо, в доме сестры артефактора. Она там неподалеку жила. Представляете, в ящике почтовом лежало, в куче корреспонденции. Доставили, а никто не забрал, дом уже был покинут перед войной. Писала горничная дочери Эхеверия, при отъезде семьи ее, видимо, не взяли — просила ее куда-нибудь пристроить. Знаете, где она живет?

— М-мм… нет, не представляю.

— На Лавровой улице! Я сделал крюк и вернулся назад.

— Не страшно вам было за периметром? — неожиданно заинтересовался инквизитор.

— Эм-м… Я далеко не заходил. Тамошним жителям не страшно, а мне чего бояться? Так вот, я поехал обратно на Лавровую. К счастью, женщина еще живет по старому адресу. Одинокая, пожилая, она мне, представьте, обрадовалась. Пригласила чаю выпить…

— Ближе к делу, пожалуйста, Лео.

Хоть бы похвалил, обиженно подумал тот. Я, между прочим, не сыщик, а информацию принес!

Но де Лерида слушал его внимательно, сосредоточено, а добытая информация неожиданно жгла язык и вызывала желание похвастаться.

— Эта во всех отношениях достойная дама поведала мне вот что: артефактор Эхеверия действительно близко дружил с одним магом. Его звали…

— Алонсо Риган, — вдруг сказал инквизитор и как-то близоруко посмотрел на Лео.

Тот заморгал обиженно.

— Ну, так нечестно. Вы все знали! Зачем же я ездил?

— Чтобы узнать про голема, это важно. В архивах Инквизиции нашлась информация о двух совместных патентах. Эхеверия и Риган создавали вместе интереснейшие вещи. Также мне удалось выяснить, что старший Риган был убит как раз перед началом войны, когда по городу прокатилась волна погромов и убийств артефакторов и открытых магов. Согласно полицейским сводкам, Алонсо Ригана ударил собственный голем. Его аргилус потом нашли рядом с телом, искусственное существо не могло действовать после смерти человека, питавшего его, и застыло. Но добытая вами информация, Лео, поворачивает все на сто восемьдесят градусов. Это был не несчастный случай, как указано в деле. Это артефактор Эхеверия приказал голему убить своего создателя.

— Да, — Лео закивал, — горничная как раз подтвердила, что перед самым отъездом хозяин ходил куда-то в сопровождении «своей чертовой куклы», как она выразилась, а вернулся один. После чего сразу же отдал распоряжение об отъезде. Но не успел уехать сам — видимо, его настигла месть сообщества малефиков. Получается, что Эхевериа убил собственного друга?

Де Лерида сжал губы и потер ладонями лицо.

— Такое случается меж друзьями, Лео, — сказал он бесцветным голосом. — И такое и многое другое. Не стоит… хм… недооценивать людей.

— Я скорее их постоянно переоцениваю, господин инкви… Мануэль.

— Ну хорошо. Давайте подумаем вот о чем: действующий голем — это великий дар со стороны мага. Наверное, если эти двое дружили, то был и ответный? Может быть это как раз наш артефакт? Они могли вместе работать над ним, сделать что-то действительно уникальное. Но ни патента, ни описания, ни даже рабочей тетради от него не осталось. И что же потом случилось? Остались ли наследники у самого Ригана? Он был свободным магом или вассалом какого-то дома? Поди сейчас узнай! Такой информации даже у Инквизиции нет. Как жаль, что ни у кого из нас нет доступа к архивам семей малефиков, мне не понаслышке известно, как эта братия любит писать друг другу письма и бесконечно обсуждать происходящее с их родней. Где-нибудь у кого-нибудь эта история точно записана.

У вас, господин де Лерида, может быть никакого доступа и нет, с неожиданным превосходством подумал Лео. А у меня очень даже есть. Наверняка Беласко позволит порыться в семейных бумагах.

И, похоже, моя теория верна — де Лерида маг. Как Инквизиция умудрилась заполучить его? Взяла в заложников родню?

— Может быть, Риган использовал подарок друга во зло? Что же… это лишний раз доказывает, что подобное должно тянуться к подобному. И никак не наоборот. Во избежание хм… катастрофических ситуаций, — продолжил инквизитор с непонятной грустью в голосе.

Словно бы камень треснул, и под его твердой поверхностью проявилось что-то живое.

Лео пару раз моргнул, а потом спросил вдруг, поражаясь собственной наглости:

— А вы, Мануэль? Что случилось с вашим другом? — Видимо, сегодняшний день так вымотал его, что он временно утратил контроль над губами и языком. Да и термин «аргилус» — пустая глина — малоизвестный, который используют только мастера големов, да и то между собой — окончательно убедил его в том, что Мануэль сам маг. — Он был малефиком или артефактором? Что он вам сделал такого… что вы забыть не можете?

Де Лерида снова посмотрел на него и сощурил смоляные глаза. Вид у него был усталый, даже где-то за гранью усталости.

— Если бы вы были моим студентом, господин Грис, я бы сейчас призвал вас поразмыслить над иберийской поговоркой «la curiosidad mató al gato», которая означает «любопытство погубило кошку». Но так как вы не мой студент, и, наверное, не хотели сказать ничего дурного, то я вам отвечу. Он не был ни магом, ни артефактором. Он был обычным человеком. По его вине я ношу вот это, — инквизитор привычным жестом сунул пальцы под воротник, словно бы серебряная полоска душила его или жгла горло. — К счастью, люди чрезвычайно недолговечны. Он давно… хм… оставил этот мир.

* * *

На этот раз швейцар пропустил Лео в «Склянку», хотя на приветствие не ответил и только поджал губы.

— Опять душа нараспашку, — сказала Дис, окинув жениха неодобрительным взглядом, — ты всерьез вознамерился получить пневмонию и познакомиться еще и с простецовыми больницами?

— Забыл в школе, — солгал Лео, устраиваясь в гобеленовом кресле. Смотреть Дис в глаза в этот момент он не решился. — Как у тебя дела? Поговорила с Ллувеллином?

— Поговорила.

Она отложила черепаховый мундштук и достала из сумочки крохотный блокнот в тисненом сафьяновом переплете. Подождала, пока подошедший официант поменяет чайник и поставит перед Лео тонкую фарфоровую чашку, сливочник и тарелку с гренками.

— Самый очевидный вариант — это брауни, трау или любой другой домашний дух, прицепившийся к кому-то из детей. Или же дух-хранитель, тотем, фюльгья или диса. Приехал вместе с ребенком, может, по собственной воле, может, по условию. Ребенок, как ты понимаешь, может об этом не подозревать.

— Понимаю. Меня интересует — может ли домашний дух быть привязан к простецу?

— Сколько угодно. Есть масса историй, когда маленький дух служил поколениям простецов, по давно забытым ими условиям. Материализация у него тоже может быть самая разная — постоянная, мерцающая, управляемая, неуправляемая…

— Понятно. Еще варианты?

Лео разломил гренок, поймал губами нити расплавленного сыра. Губы и пальцы немедленно сделались жирными. Дис вздохнула.

— Волшебное существо. Фейри. Вполне материальное создание. Условия появления в школе — те же, что и у домашних духов. Но вероятность меньше.

— Я тоже так думаю, — Лео вытер пальцы о салфетку и взялся за второй гренок. — Поначалу эта мысль напрашивается, но, если трезво поразмыслить — нет, не убедительно. Скорее уж дух-хранитель или домашний дух. Что у нас еще?

— Наименее вероятный вариант — существо с другого плана, элементаль.

— Нет, нет, — Лео поднял ладонь, — не оно, абсолютно точно. Это не стихийная тварь.

Дис что-то вычеркнула в блокноте. Лео перебирал булочки в хлебнице.

— Далее. Призванная сущность, дух Сияющей Клипы. Этот вариант уже гораздо сложнее, и, если это так, то я бы не хотела, чтобы ты возвращался. — Дис постучала пальцем о столешницу, привлекая внимание. — Слышишь? Ваш инквизитор вывернет школу наизнанку. Кстати, что он поделывает?

— Инквизитор? — Лео разрезал булочку пополам и принялся фаршировать ее маслом. — Ищет артефакт. Привидение вроде бы не особенно его интересует.

— Это тебе так кажется. Это создание может быть совершенно самостоятельным, а может быть связанным с магом. Пока он не исключит второго, то будет им интересоваться.

— Но погоди, — Лео взмахнул столовым ножом, уронив стружку масла на белоснежную скатерть. Поморщился и отложил нож. — Погоди, призванная сущность не имеет материального тела, а наше существо материально. Только ликои способны…

Дис возвела глаза к потолку.

— Не будь идеалистом, дорогой.

— Нет, Дис, — он помотал головой, — это точно не одержимая. Здесь я уверен. Одержимый не может год прятаться в закрытой школе, чтобы его не нашли. Исключено.

— Как знаешь.

Лео вгрызся в бутерброд, а Дис достала портсигар с перламутровой инкрустацией, вставила новую папироску в мундштук и щелкнула зажигалкой.

— Есть еще один вариант, — Дис откинулась на спинку кресла, выпуская ароматный дым, — креатура, искусственное существо. Сгущенное тело сновидения. Полтергейст. Ведогонь. Тульпа. Вард. Дубль. Все они, как ты знаешь, могут быть видимыми и иметь самую разную степень материализации. Если это так, то ребенок-маг у вас там точно прячется. И он должен быть невероятно талантлив.

Хорошо бы, подумал Лео, отодвигая тарелку. Но сказал другое:

— Я видел ее днем. И что-то мне не верится, что необученный маг шестнадцати лет может создать достаточно плотное тело сновидения.

Дис повела рукой, расчертив уютный полумрак струйкой голубоватого дыма.

— Такие варианты перечислил Артур, и я с ним согласна. Могу через неделю съездить к Визу, он знает больше нас всех. Но, честно говоря, всяческие твари — не та тема, которая его сильно интересует.

Лео налил в остывающий чай сливок, добавил три ложки сахара и осторожно отпил. Дис смотрела на него через стол, подняв бровь.

— Ты не склеишься, дорогой?

— Не склеюсь, — Лео хмыкнул. Сахар, оказывается, имеет собственный вкус! Никогда не замечал этого раньше. — Как думаешь, можно ли выйти с ней на контакт?

— А ты пробовал?

— Ну как сказать… не успел. Она довольно ловко заманила меня и заставила обрушить на себя целый стеллаж всякого мусора. Мог бы и голову себе проломить.

— Ах, вот откуда у тебя кровоподтеки. Она агрессивна?

— Вроде нет.

— А тебя невзлюбила.

— Я подглядывал за детьми.

— Значит, она принадлежит кому-то из них. Скорее всего. За кем ты подглядывал?

— Да там целое собрание было, в подвале. Как раз карты ваши раздавали. Кстати…

Лео отставил чашку.

— Карты принадлежали вашей с Визом матери, так?

— Да, это ее наследство.

— На них лежит какое-нибудь заклятие? Можно ли это проверить? Могут ли они фонить, хоть немного?

Дис полезла в сумочку и вынула Черного Петера. Повертела его в пальцах.

— Так и не скажешь, — пробормотала она, — если фонит, то неочевидно. Если есть заклятие, то, скорее всего, оно наложено на всю колоду целиком. И оно какое-нибудь совсем простое, чтобы, например, колода не потерялась и не рассыпалась, или чтобы предлагала в себя играть… Мы, помнится, все время ее то раздавали, то собирали, и ни одна карта не потерялась. Чтобы это проверить, нужны более тонкие способы. Я покажу ее Визу…

— Боюсь, Виз ничего не обнаружит, — Лео протянул руку, и девушка вложила ему в пальцы раскрашенный бумажный прямоугольник, — мне неприятно об этом говорить, но сегодня Надзор обыскал школу, обнаружил карты и сжег их. Все. Осталась только эта.

— Оу… — Дис прижала пальцы к губам, — все мамины карты… вот же мерзавцы! Чем карты им помешали?! Погоди, что ты сказал? Надзор?

— Дис, дорогая, — Лео потянулся через стол и коснулся запястья невесты, — если все так, как я думаю, то эти карты спасли юного мага. Их эманации, похоже, прикрыли его.

— Надзор? — она вырвала руку и стиснула пальцы в кулак. — Лео! У вас еще и Надзор в школе?! Да что там творится?

— Не кричи, — Лео невольно оглянулся. Столик их прятался за колонной, под галереей второго этажа, подальше от остальных посетителей. Никто на них вроде бы не смотрел. Конечно, не стоило Дис обо всем этом рассказывать, но врать и умалчивать еще хуже. — Они уже уехали. У нас очередное убийство. Штатный наблюдатель вызвал эмэновцев, а те привезли орфов.

— Что привезли?

— Ну… кадавров своих недоделанных. Орфы нашли карты. Так что карт больше нет. И я думаю…

— А ты где был?

— А меня очень удачно инквизитор отправил в город с заданием. Когда я вернулся, все уже закончилось. Дис, не надо такое лицо делать. Среди детей точно есть маг, теперь я в этом уверен. И я не брошу это дело, пока не найду его. Ты послушай…

— Нет, это ты послушай, — Дис, побледневшая и оскалившаяся, ткнула в Лео острым пальцем. — Мы сейчас выйдем на улицу, и я сломаю тебе ноги. Обе. И руки тоже сломаю, чтоб наверняка. И отправлю тебя в муниципальный госпиталь, чтобы ты там месяцок повалялся, пока Инквизиция и Надзор не найдут, что они там ищут, и не уберутся ко всем чертям. Тогда возвращайся и вычисляй своего чудо-ребенка сколько хочешь, до Дефиниций времени полно.

Лео покачал головой.

— Спасибо за заботу, Дис, но не сработает. Директор найдет мне замену, точно так же, как заменил предыдущего учителя. Мне нельзя болеть больше пары дней.

— Бездна! У вас там какой-то маньяк режет людей, школа набита инквизиторами, надзорщиками и их долбанными ищейками, а ты в этом котле рыбку ловишь? Ты в своем уме, Гавилан?

— Я Цинис.

— Ты Гавилан, мать твою. Кровь Мелиор. Если с тобой… если тебя схватят… я не знаю. Твой Беласко…

— Он Белый Лев.

— Он идиот. И ты идиот. Боже, — она схватилась за виски, — с кем я связалась!

— А сама-то!.. — Лео скорчил рожу. — Терроргруппа, а? Мстим людям до последней капли крови?

Дис только рукой махнула.

* * *

Через полчаса Дис остановила автомобиль на углу Сиреневой и безымянного переулка, в глубине которого прятался дом Лео.

— Ближайшие три-четыре дня меня не будет в городе, — сказала она. — Мы едем в Гретвиль.

— В Гретвиль? Всей командой?

— Я, Анатоль и Герман. Эй, что за лицо? Клопа раскусил?

— Ты сама такое же делаешь, — буркнул Лео, — когда я рассказываю про свои дела.

Дис рассмеялась.

— Я — матёрая волчица, дорогой мой. А ты — домашний котик, попавший в лес. Ходишь и трясешь лапками, потому что наступил в лужу. Тебя хочется взять за шкирку и отнести туда, где тепло и сухо.

— Дис, ну хватит язвить, сколько можно. В Гретвиль! Твой Ллувеллин…

— …поумнее твоего Беласко.

— Да неужели? Взрывать склады и пускать под откос поезда — это, конечно, умная и дальновидная политика. В Гретвиле — лаборатории Даниэля Крида, главы Артефактория, вы намерены поднять их на воздух?

— Ну, началось!.. — Дис откинулась на спинку водительского сидения и закатила глаза. — Нет. Не в этот раз. Мы просто прогуляемся туда и осмотримся.

— Твой Ллувеллин… — Лео покачал головой, — просто чокнутый.

— Повторяешь за дядюшкой?

— Нет. Он ничего такого не говорит, — Беласко и правда воздерживался от высказываний, когда речь заходила об Артуре Ллувеллине. Отворачивался и сжимал губы. И лицо его было выразительнее любых слов. — А ведь дружили когда-то, учились вместе…

— В Артуре очень много гнева, — Дис вздохнула. — И очень много боли. Как и во всех нас. Каждый пытается справиться по-своему.

— И за кого он мстит? — заинтересовался вдруг Лео. — Ллувеллин же из Гвиннеда, Альбион в войне не участвовал, семью его, насколько я знаю, война не задела никак.

Дис помолчала. Потом спросила:

— Помнишь Ассунту Сантана?

— Ассунту? Еще бы!

Признаться, Лео больше помнил ее старшую дочь Анну, ровесницу Дис, очень похожую на мать. Такую же черноглазую, статную, яркую, смешливую, перетягивающую внимание на себя. С Анной у Дис отношения были напряженные, это даже Лео тогда заметил.

Но саму Ассунту он тоже помнил, они с мужем и старшей дочерью несколько раз приезжали в Замок Ястреба и в Гору Канигоу, на собрания. В чем конкретно состояла деятельность Ассунты на благо Магистерия, Лео не знал, а прямо никто не говорил. Лео понял только, что она была агентом Красного Льва, внедренным в высшую аристократию простецов.

— Ассунта и ее семья погибли в двадцать пятом году, — сказала Дис. — Где-то через полгода после… после Красного Льва. Прятались у фактотумов, кто-то их, очевидно, сдал. Что там точно произошло — никто не знает, но несколько кварталов выгорело подчистую. Ассунта живой не далась.

— И… вся семья? И… Анна?

— И Анна, да.

Лео поморгал, сглотнул откуда-то взявшийся вязкий ком. Про судьбу семьи Сантана он ничего не знал, но только по той причине, что сам оглох и окостенел на несколько лет. Да и сейчас, честно говоря, не вполне еще очнулся.

— Почему ты это все вдруг вспомнила?

— Потому что именно ее смерть не дает покоя моему командиру, — грустно усмехнулась Дис. — Я же говорю, каждый пытается справиться по-своему.

— Взрывами пожар не потушишь, — упрямо пробурчал Лео.

— Это ты пожарным расскажи, — хмыкнула Дис. — Знаешь, что такое встречный пал? Ладно, котик, давай прощаться, береги себя, ты мне нужен живой.

Лео встряхнулся.

— Уффф, мне еще контрольные проверять! Давай ориентировочно на следующий четверг. Если что, я пришлю поздравительную телеграмму.

— Договорились. Иди-ка сюда, мой сладкий.

Девушка протянула длинную руку, ухватила Лео за воротник пальто и подтащила к себе. В полумраке салона блеснули её зубы и глаза, и улыбка показалась хищной. Лео послушно нагнулся и получил поцелуй в губы, нежный, горячий и абсолютно сестринский. Не позволив Лео ничего как следует распробовать, Дис, смеясь, отпихнула жениха.

— Иди уже, герой. Не забудь сумку. Удачи тебе.

— Удачи, Дисглерио.

Лео вылез, постоял, глядя вслед удаляющимся огням, и пошёл домой.

На полдороге, решив надеть перчатки, сунул руку в карман и нащупал какой-то небольшой прямоугольник — то ли открытку, то ли карточку. Вытащил — но в темноте не очень было понятно, что это такое. Фонари в переулке не горели, а менять кисмет на ночное зрение Лео не решился. Одного раза было достаточно.

Фонарик опять не купил, глупец.

В кромешной тьме лестничной клетки Лео все-таки схватился за перила — в перчатках это было не так противно. На третьем этаже в пролет падал жиденький свет — сосед торчал в дверях как прибитый.

— Добренький вечерочек!

— И вам добрый вечер.

Лео, не совладав с любопытством, все же вынул находку из кармана и посмотрел — это оказался Черный Петер.

Не вернул его, выходит, Лео невесте, а сунул в карман. Ладно, вернет в следующий раз, а орфов в школу вряд ли снова привезут. Да и заклятие на единственной карте скорее всего испарилось, оно наверняка лежало на всей колоде целиком. Теперь это просто карта.

— Эй, соседушка, так ты в карты поигрываешь? Пригласишь на партию? У меня и что выпить под это дело найдется.

— Нет, простите, это сувенир. От девушки. Я не играю в карты.

— Так я тебя научу.

— Спасибо, не сегодня. У меня полная сумка тетрадей, надо проверять.

— Я слыхал, тебя тут на днях пощипали в подворотне?

Лео, уже поднявшийся на несколько ступенек, остановился. Обернулся.

— Откуда вы знаете?

— Я много чего знаю, — тот вышел на лестничную площадку, осклабился и подмигнул, — на-ка, держи!

В воздухе промелькнуло что-то блестящее, и Лео, автоматически вскинув руку, поймал свой собственный серебряный портсигар.

— Не благодари, — усмехнулся сосед, — если еще кто подкатит — сразу мне говори.

— С-спасибо, — Лео покрутил пустой портсигар — да, это был он, вон даже гравировка «Л. Г.» на месте. — А вы их знаете? Этих…

— Шпану-то эту? В свое время на коленке качал. Я их предупредил, чтоб к тебе не совались, но если вдруг они или кто другой подкатит…

— Спасибо, — искренне поблагодарил Лео. — Спокойной ночи!

Может, он зря так соседу не доверяет? Тот мог бы не возвращать вещицу, ее вполне можно было бы продать и денег каких-никаких заработать. А здешним жителям любая крона не лишняя. Добрый человек. Ходить к нему в гости Лео, конечно, не собирался, но и шарахаться больше не стоит.

Лео включил лампу и выложил тетради на стол. А потом зевнул и потер ладонями лицо. Хотелось спать, а не проверять задания. Но завтра с утра ехать давать показания в Надзор, а в школе тетрадки лучше не раскладывать — Фоули увидит, орать начнет… хочешь не хочешь, а надо сейчас.

В дверь постучали.

Ночь на дворе, кого это принесло? Вот не буду открывать. Прошлый раз открыл — потом заснуть не мог.

Стук повторился.

— Эй, учитель! — послышался снаружи голос соседа. — Открой на минуточку. Долго не задержу.

Лео все-таки открыл дверь. Там стоял сосед с двумя большими коробками и большим облезлым чемоданом.

— Слушай, — сказал он, — помоги, а? Я бы завтра попросил, да ты с утра убежишь же. Я тут ремонт затеял, можно, у тебя мои вещи постоят? Недельку, не больше. У тебя все равно тут пусто.

— О, — Лео отступил, — конечно. Пусть стоят, мне не помешают.

— Отличный ты парень, — просиял сосед и принялся втаскивать коробки, — я тебя как увидел, так сразу понял — наш человек. Я тебе помогу, ты — мне, по-соседски, по-дружески. Если что — обращайся всегда. Мы тут одна семья, почитай.

Он многословно распрощался и ушел, и Лео запер за ним дверь.

Глава 7

— Прочитайте и подпишите, — молодой, моложе самого Лео лейтенант Магического Надзора забрал листки у машинистки и положил перед Лео на стол. — Каждый листок, пожалуйста. Вот ручка.

В кабинете было очень холодно, желтоватый свет, лившийся из ламп под потолком неприятно мерцал, словно в зарядниках отходили контакты или иссякал абсолют. Утренние сумерки за окном так и не просветлели, погода вновь испортилась. Ветер тряс стекла и швырял гостями снежную крупу.

Лео познабливало с недосыпа — он полночи сидел над тетрадками, проверяя самостоятельную работу первой старшей группы.

Молодого помощника майора Хартмана Лео помнил — тот описывал находки в кабинете артефакторики. Лео прочитал протокол допроса и подписал каждый листок.

— Я могу идти?

— Да, давайте ваш пропуск, — лейтенант поставил печать на бумажку и кивнул, — спасибо за сотрудничество.

Лео спокойно застегнул пальто, попрощался и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Все то время, пока Лео давал показания, он тщательнейшим образом контролировал свои слова и действия, и, сказать по правде, сильно устал.

В широком коридоре толпились эмэновцы в шинелях, стремительно побегали секретари и машинистки с охапками картонных папок. То и дело хлопали двери. Сколько людей, сколько напряжённой деятельной работы, чтобы отлавливать таких как Лео!

Вернее, поправил он себя, таких как Дис, как её приятель Рамон, и как их командир Ллувеллин. Это они — активное, никак не желающее угомониться зло, ставящее палки в колеса человеческой цивилизации.

Но не только «Секвор Серпентис» ставит палки, кроме бригады Ллувеллина достаточно групп поменьше, есть и отчаянные одиночки. Есть еще так называемые малефики, тем или иным образом избегнувшие Дефиниций. Есть довольно редкие, но все же случающиеся манифестации малолетних малефиков, у которых разлом формируется задолго до пубертата.

Но таким, как Лео, тоже зевать не следует.

Прямо перед носом распахнулась дверь, Лео отскочил и едва не сшиб идущего навстречу офицера.

— Прошу прощения!

Тот придержал Лео за локоть, помогая восстановить равновесие. Всмотрелся, поднял бровь — и Лео его узнал. Майор Хартман.

— Ага, — сказал тот, — где-то я вас видел. Погодите.

— Вчера, — напомнил Лео, — школа второй ступени имени Иньиго Люпуса.

— Точно. Эм-м-м, ваше имя?

— Лео Грис.

— Вы здесь по делам Инквизиции, господин Грис?

— Нет, я тут как свидетель, мои показания записывал ваш помощник.

— Но вы работаете с де Леридой?

Не выпуская локтя Лео, эмэновец оттеснил его к стене, чтобы не мешать проходящим. Лео решительно выдернул локоть.

— Мой гражданский долг — помогать Инквизиции. Я учитель истории. Простите, я очень спешу.

— Не напрягайтесь, господин Грис, я же вас не допрашиваю. Мы с де Леридой делаем одно дело, если вы помогаете Инквизиции, вы помогаете и Надзору. Вам удалось что-нибудь разузнать в городе?

— Не много. Всё, что я знал, я рассказал вашему помощнику.

Майор Хартман неожиданно улыбнулся.

— Может, расскажете мне? Неофициально.

— Майор, меня только что подробнейшим образом допросили, а теперь я тороплюсь на работу. Вызывайте меня на следующий допрос, если для следствия мои показания важны.

Тот усмехнулся:

— Ладно, — сказал он, — если понадобится, вызову.

— Хорошего дня!

Лео обогнул хмыкнувшего эмэновца и поспешил к выходу. Расскажи ему! Раскатал губу!

Лео знал, что Надзор с Инквизицией не слишком ладили и что частенько каждый тянул одеяло на себя. Оказаться мячиком между двух ворот он не желал.

Кроме того… нельзя сказать, что Лео доверял инквизитору больше… но не признать тот факт, что работать с ним интересно, Лео не мог. Кроме того, де Лерида — не просто инквизитор. Как бы так узнать его историю?

Майор Хартман, скорее всего, знает. Но его не расспросишь…

Хотя, наверное, было бы правильнее стравить этих двух волков друг с другом, чтобы им не пришло в голову приглядываться к Лео и его делам. И Дис и Беласко, скорее всего, так бы и поступили.

Но из Лео интриган никакой, увы.

На улице он натянул тёплые перчатки и поднял повыше воротник пальто. Ветер нёс шквалы сухого колкого снега, под стенами домов и под кромками тротуаров длинными полосами намело белой крупы. Ветер рвал афиши с тумбы, тряс вывески и раскачивал бессмысленно горящие фонари — они все равно толком ничего не могли осветить. Лиц идущих навстречу прохожих не было видно из-под надвинутых шляп и намотанных шарфов. Машины ехали медленно, озаряя фарами метель. Над дорогой стоял нескончаемый гул и бибиканье. Среди едва ползущего транспорта завяз трамвай, люди выходили из него и шли пешком.

Лео тоже пошёл пешком — благо, ветер дул в спину, а ногам было тепло в шерстяных носках Дис.

Артефакт, это, конечно, очень интересно, но ты, Лео Цинис, натянул этот учительский костюм не ради артефакта. И думать надо не о том, кто кого убил и зачем, а о ребенке-волшебнике, которого, с такими-то темпами, вполне могут обнаружить до тебя, и тогда ты сядешь в лужу и подведешь Магистерий. И, самое главное, бездарно погубишь юного мага.

Итак, главный след все-таки — это привидение, которое не привидение. Которое почти наверняка — домашний дух или дух-хранитель. Появилось оно в прошлом году, значит, раньше его в школе не было, значит, оно связано с кем-то из детей. Причем, — тут Лео остановился, — старших детей. Значит, круг подозреваемых сокращается вдвое. Уже хорошо.

Лео поднял воротник повыше и зашагал дальше.

Если дух-хранитель связан с ребенком, он будет охранять его от всего, что может посчитать опасным… например, от Лео, подглядывающего за детьми в подвале… ага, а подглядывающего инквизитора он не тронул, инквизитор ему не по зубам!

Ладно, если напрямую вычислить, кому принадлежит маленький дух, невозможно, значит надо сделать так, чтобы дух себя проявил. Сделать что-то такое, как тогда, в подвале… мда, и позволить духу свернуть себе шею?

Стой-ка…

Лео опять остановился. Двигавшийся следом пешеход наткнулся на него, пихнул в плечо, пробурчал какую-то грубость и зашагал дальше.

Алоиз Леманн падал с лестницы спиной вперед. Его кто-то толкнул… или заставил попятиться. Как Лео тогда в подвале.

Это был не убийца… то есть, не человек. Это было наше привидение.

Может, оно случайно… не нарочно. Не собиралось убивать.

А Лео оно тоже не собиралось убивать?

Он потрогал затылок — шишка прошла, ссадина тоже, пальцы встретили только набившуюся в волосы снежную крупу.

Вообще, насколько Лео знал, маленькие духи вполне способны и убить, и покалечить даже без злого умысла. Они нередко не соотносят действие и результат. Вполне вероятно, что девочка-дух просто хотела, чтобы Леманн ушел. А он испугался, и…

Откуда ушел? Из собственного класса, где он почему-то вдруг начал разбирать на запчасти и прятать свою коллекцию?

Зачем он вообще это делал? Он пытался, кроме прочего, спрятать и браслет Эхеверии? То есть, он принес браслет откуда-то, где тот мирно лежал, недоступный инквизитору, и начал его потрошить, а тут пришла девочка-дух, и…

Нет, бред. Слишком сложно.

Но артефакта как не было, так и нет. Могла ли девочка-дух его унести? Мог Леманн, пытая Мордача, так и не выяснить, где тот прячет артефакт?

Мог Мордач вообще не красть браслет у Дедули?

Нет, крал, браслет видела Бьянка Луиза Венарди.

И почему мы ей поверили, может, это она артефакт спрятала?

О, Ястреб, куда? Куда можно засунуть мощнейший артефакт, чтобы ни инквизиция, ни ищейки Надзора его не нашли? В отхожее место бросить?

Бездна, все опять ходит кругами и замыкается на артефакт.

Варианта два — или связь духа и артефакта случайна, или не случайна.

А может ли…

Тут Лео остановился третий раз и потряс головой. Снег с волос немедленно ссыпался за шиворот.

Дис кое-что все же не учла. Есть еще один вариант волшебных существ — привязанных к предмету. Очень редкий случай, но Лео слышал о нескольких. Приятель Беласко, неугомонный Салех Рахим аль Каюм, наследник Ирема Многоколонного, рассказывал о маридах, воздушных элементалях, которых семья аль Каюм имела обыкновение держать в запечатанных сосудах.

Вдруг наша девочка — такая же элементаль? Дис предложила этот вариант, но Лео его отмел, а зря. Стихийной привязки Лео не чувствовал, но вот привязка к предмету — совсем другое дело.

Привязанный дух стихийного плана Младшей Реальности вполне может себя материализовать — хоть в маленькую девочку, хоть в животное, хоть в ходячий замок. Ей обрести плоть не сложно, она сама по себе сосредоточие канденция, живой источник. И фонит она примерно так же, как мощный артефакт. А девочка — Лео помнил — фонила сильно.

Тогда получается, что браслет с прошлого года находился в школе, неделю назад истопник его нашел — и пошло, поехало.

Ох… Лео потер лоб. Голова гудела.

Самое обидное будет, если девочка и артефакт никак не связаны с искомым ребенком.

Но ведь кто-то этот артефакт сюда принес, еще до того как его нашел Дедуля! Но кто сказал, что Дедуля нашел его в школе? Может, он нашел его в помойке, как де Лерида говорит. Год любовался, а потом показал Мордачу — и…

Стоп, Лео Цинис. Хорошая у тебя фантазия, богатая. Но надо на чем-то остановится. Взять какую-то точку отсчета. И от нее уже танцевать.

* * *

Лео успел с хорошим запасом — предыдущий урок еще не закончился, оставалось минут десять. Плюс еще пятнадцать минут перемены, можно зайти в столовую и попытаться добыть что-нибудь, оставшееся с завтрака.

Он разделся в учительской и посмотрел на закрытую дверь в кабинет директора. На стуле у двери сидел один из людей де Лериды — не Люсьен, какой-то новый — и читал газету. Он кивнул Лео, но больше интереса не проявил, а Лео не стал соваться внутрь. Когда господину инквизитору понадобятся его услуги, тогда и позовет.

В столовой и правда удалось обменять бумажный талончик на стакан тепловатого чая, два куска хлеба, тарелку овсянки с лужицей растаявшего маргарина и вареное яйцо. Лео сел за пустой стол.

— Приятного аппетита, господин Грис.

Крупная костистая рука, вся в цыпках, пододвинула Лео солонку.

— Э-э… здравствуйте, Кассий.

Хольцер сел за стол напротив и подпер щеку. За его спиной молчаливой тенью болтался Эмери Райфелл, возил шваброй по полу, расталкивая стулья.

— Мы тут дежурим сегодня, — пояснил Хольцер, умостив на краю стола перекрученную, истекающую влагой тряпку такого опустошающе-серого цвета, какой может быть только у заслуженных, опытных, прошедших большую школу тряпок. — Ученики тоже дежурят.

Лео взглянул на тряпку, но не дрогнул.

— Вы очень кстати, Кассий. Я вчера не присутствовал в школе, когда шел обыск, только слышал о результатах.

— Карты сожгли, да, — Хольцер дернул плечом, — жалко. Мы и не знали, что эти карты какие-то… не такие.

— Кроме карт ничего не нашли?

— А что должны были найти? Малефика? Или если вы об артефакте…

— Нет, я о привидении.

— А, — Кассий усмехнулся, — так оно удрало небось куда-нибудь. Вы же сами сказали — это не привидение. Значит, оно не привязано к школе. Удрало, отсиделось. Что ему какие-то орфы.

— Это довольно страшные твари.

— Да… неприятные. Младших напугали.

— Значит, ни вы, ни кто-либо еще ничего о привидении с тех пор не слышали?

— Тихо пока.

— Кассий, я вот еще что хотел спросить… все контакты с приведением были мирные?

— Не понял.

— М-м… как сказать? Она никогда никому не причиняла вреда? Никого не пугала?

Хольцер поморгал. Оглянулся на Райфелла, но тот с грохотом гонял шваброй стулья и головы не повернул.

— Э-э-э… — он повернулся к Лео и поднял темно-рыжие брови, — ну она же привидение… ну, то есть, мы так считали. Кто видел — пугался конечно.

— Она нарочно пугала?

Лео принялся расколупывать яйцо.

— Откуда же я знаю? — развел руками Хольцер. — Привидения положено пугаться, вот и пугались.

— И вы ее тоже испугались, когда увидели?

— Я-а?

Повисла пауза. Хольцер негодующе смотрел на Лео, словно его возмутила сама мысль, что кто-то может заподозрить его в трусости. Лео глаза не отвел, и Кассий наконец выдохнул. Отвернулся, поджал губы. Потом сказал:

— Ну… немного жутко было. Она… словно в жмурки играет. И… почему-то очень не хочется, чтобы прикоснулась, поймала. Хотя — что она сделает, если поймает? Даже если бы она привидением была.

— Привидение ничего не сделает, конечно. А кто еще, как вы сказали — свидетели привидения? Кто его еще видел, кроме вас, меня, падре и Маттео Маллана?

— Кто? Эммм… Так вот он, — Хольцер оглянулся на приятеля, — Галка ее видел. И не раз по-моему. Эй, Галка, вопрос к тебе.

Райфелл нехотя подошел, волоча швабру.

— Ты ведь привидение наше видел?

Райфелл зыркнул на Лео и пошевелил в воздухе пальцами.

— Нет, не вчера, а вообще, — уточнил Хольцер, — в целом. Ты в прошлом году ее вроде бы видел, а в этом? Видел?

Райфелл кивнул и опять пошевелил пальцами.

— Да, два раза. В подвале видел. Может, она там живет.

— Вот как? Интересно, — Лео посмотрел на иссиня-серый крошащийся желток вареного яйца и храбро откусил половину. На вкус он оказался лучше, чем на вид. — Послушайте, Эмери, а ее можно… как бы это… позвать? Кто-нибудь пробовал?

Райфелл пожал плечами.

— Мне надо с ней поговорить, — Лео проглотил остаток, вынул из кармана платок и вытер пальцы, — у меня есть кое-что, что могло бы ее заинтересовать. И хочу еще раз повторить, что инквизитору я доносить не побегу. И Надзору тоже.

Две пары глаз — черные и карие — смотрели на него с недоумением.

— Зачем вы нам это говорите? — удивился Хольцер.

Зазвенел звонок.

— Просто делюсь мыслями. Ладно, — Лео собрал пустую посуду и поднялся, — спасибо за внимание. Заканчивайте тут, и я жду вас на уроке.

* * *

Вот и посмотрим, думал Лео, шагая вдоль ряда парт и раздавая тетради. Если девочка-дух как-то связана с детьми, то так или иначе приглашение поговорить до нее дойдет.

— Инга, ваша работа. Очень хорошая, молодец. Томмазо, все даты верные, но я в жизни не видел столько орфографических ошибок.

Но дух ли она? Все эти игры в жмурки, приближение с растопыренными руками, нашаривание жертвы в воздухе… завязанные глаза… Это поведение именно призрака, лишенного разума комка эктоплазмы, раз за разом повторяющего сформировавшее его действие.

Неудивительно, что ее посчитали привидением.

— Доменика, очень хорошо, но есть пара ошибок. Кассий, вы меня разочаровываете, дублируя ошибки Доменики. Если бы это были ваши ошибки, я бы поставил четыре, а так — не обессудьте.

Девочка материальна. Она слишком плотная и слишком фонит. Может ли призрак подпитываться от кого-то и материализоваться?

Теоретически это возможно. Если так, есть ли в нем хоть зачатки разума?

— Эмери, отлично, как всегда. Густав, а ваша работа никуда не годится. Придется вам взять дополнительное домашнее задание.

Хотя наличие разума уже не важно. Важно то, что сосать канденций она способна только из мага. Материализованный призрак не может быть самостоятельным, у него обязательно есть донор. Другой вопрос, что донор может даже не подозревать…

Громкий вскрик выдернул Лео из размышлений. Вскрикнула Доменика.

Все повскакали, вытягивая шеи. Томмазо Белуччи даже залез на скамью, чтобы лучше видеть.

В раскрытой тетради перед Доменикой лежала карта, Черный Петер. Девушка прикрыла ладонью рот и потрясенно уставилась на Лео.

Тот улыбнулся и развел руками — мол, случайно оказалась.

— Офонареть! — громко заявила Инга Пальдеварт.

Ученики взволнованно загалдели. Кассий криво ухмыльнулся и показал Лео большой палец.

* * *

Дом дяди, если конечно знать, как в него попасть, находился неподалеку от городского парка, спускающегося к реке. Квартал старых загородных вилл теперь превратился в несколько тихих уютных улиц почти в центре Артемизии.

Дом, в котором жил Беласко, принадлежал семье фактотумов-простецов из Долины Ястреба, а в человеческом мире — некоему банкиру средней руки. Вейла на нем не имелось, лишь очень старый, зашитый в периметр стен и ограды гальдрастав, ненавязчиво отводящий глаза прохожим.

Белый двухэтажный особняк из оштукатуренного кирпича, острый излом кровли, темно-коричневая черепица, темно-коричневые ставни, несколько облетевших тополей перед фасадом и кованые ворота с парой бронзовых орлов — все до скрежета зубовного благопристойно. Внутри дома имелся портал в Долину, но, конечно же, прерывный и обычно запертый.

Приблизившись к калитке, врезанной в большие ворота, Лео задрал голову и посмотрел в затянутые зеленой патиной глаза бронзовых орлов — сперва одного, потом второго. Стукнула щеколда, Лео прошел в калитку, пересек палисадник и поднялся на крыльцо. Звонко щелкнул дверной замок, и латунная ручка подалась под пальцами — дом узнал и принял Лео.

В полутемной и довольно тесной прихожей пахло старым деревом, кожей, яблоневым дымом — дядя, похоже, топил камин. В открытом шкафу, среди пустующих крючков для одежды, одиноко висел элегантный светлый плащ; Лео присоединил к нему свое куцее пальто. Пошаркал подошвами по коврику, обтирая уличную грязь, пригладил волосы перед старинным венецианским зеркалом — в нем, среди золотистых и радужных пятен, отразился лишь вытянутый угловатый силуэт — и поднялся наверх по скрипучим ступеням.

Наверху дом конечно же был огромным — маги обожали расширять внутреннее пространство. Формула была несложной, но требовала больших затрат абсолюта, а значит, демонстрировала мощь семьи. Открытая гостиная совмещалась с библиотекой, бесконечные ряды полок уходили ввысь, к стеклянному перекрытию потолка. Освещение казалось естественным — хотя снаружи день уже заканчивался и подступали ледяные сумерки, сквозь стеклянный потолок изливался золотистый свет летнего вечера. В солнечных лучах, косо падающих на вишневые стенные панели, танцевали пылинки.

За рядами книжных шкафов задвигалось что-то большое, темное, заклацали по паркету когти, и навстречу Лео, сверкнув золотой маской, вышагнул Дугал, голем дяди.

Он был похож на льва, но значительно крупнее, в холке на пару дюймов выше пояса Лео, глянцевито-черный, с целой гривой волнующихся манипул, обрамляющих тяжелую голову, и с длинным змеиным хвостом. На конце хвоста блестел золотой полумесяц лезвия, увесистого и остро заточенного.

— Привет, парень, — Лео положил ладонь на теплый металл маски, прямо на вертикальную щель, раскалывающую золотую личину надвое.

И ощутил бархатистую вибрацию, за пределом слышимости — здоровенная креатура мурлыкала и толкала башкой руку Лео, требуя ласки, словно живая.

Да собственно, почему словно? Маг одушевляет аргилус, и голем, который давно и тесно сотрудничает с хозяином, в конце концов приобретает что-то очень похожее на собственную личность. Вернее, он получает часть личности хозяина, эдакий самостоятельный и почти независимый осколок.

— Салах, это ты там? — голос Беласко донесся из глубины гостиной.

— Это я, — отозвался Лео, — привет, дядя.

Он двинулся на голос, Дугал увязался следом, клацая когтями. Беласко сидел за длинным столом, спиной к горящему камину, и что-то писал в толстой тетради старомодным гусиным пером. Да и с чего б менять перо на самописку, если оно никогда не тупится, не ставит кляксы и не течет, достаточно сказать пару слов.

Стол был завален книгами, еще одна, старинная, формата ин-кварто, стояла на пюпитре.

— О, кто к нам пожаловал, — Беласко поднял бровь. Однако приветливо кивнул, жестом показав на кресло, тоже полное книг и бумаг. — Дугал, расчисть местечко для Лео. А ты присаживайся. Здравствуй, племянник. Честно говоря, не ждал тебя так скоро.

— Салаха ждал? — Лео посторонился, позволяя голему сгрести манипулами охапку бумаг и перетащить их на более-менее свободный угол стола.

— Да, должен объявиться до вечера. Едем в Кэр-Ис, продолжать наши жалкие попытки сватовства, — Беласко окинул родственника оценивающим взглядом и покачал головой. — Какой-то ты замурзанный.

Он бросил очищающий глиф Лео на ботинки, убирая с них пыль и разводы грязи, и тот запоздало понял, что мог бы и сам это сделать, а не топтаться на коврике под дверью. Тут детекторов опасаться нечего.

— Если хочешь выпить, поищи в баре сам, — сказал Беласко, — а если хочешь кофе, то и мне свари. Надеюсь, у тебя не срочное дело? Мне нужно минут десять, чтобы закончить.

— Не срочное.

Лео отошел к соседнему столу, загроможденному алхимической посудой. В песочной бане для нагревания философского яйца стояла грязная джезва с потеками кофе, тут же нашлись несколько чашек и стаканов, все пустые и, конечно, немытые. Лео провел над ними ладонью, очищая пургатой заодно и собственные руки, и невольно вздохнул. Как же ему все-таки не хватает таких простых, обыденных действий, делающих жизнь проще и приятнее! Где у нас тут кофе? Ну конечно же, в банке, среди алхимических реагентов.

Воду Лео с наслаждением выжал прямо из воздуха, и щелчком пальцев активировал глиф-излучатель флагестона в маленьком атаноре.

Салах аль Каюм, наследник Ирема Многоколонного, легендарного пустынного города ифритов, последние пять лет каждую осень исправно ездил свататься к трем сестрам из Кэр Иса. С тех пор, как маги во время войны вынудили наследниц Дахут вернуть Кэр-Ис с плана воды и тем деянием способствовать затоплению Парижа, сестры пребывали не в самом приятном настроении. Однако гостей принимали. Очень избирательно.

Салах мечтал жениться на всех троих, однако с поистине восточной щедростью был готов уделить какую-нибудь одну дорогому другу Беласко. Лео подозревал, что они будут ездить свататься до морковкина заговения или до тех пор, пока у трех красавиц не лопнет терпение. Впрочем, в прошлом году Салах привез им в подарок слона — слон был благосклонно принят и теперь, наверное, пасется где-нибудь на отмелях Мон-Сен-Мишель, повергая редких путников в священный ужас. Трубит еще время от времени, должно быть.

Беласко был всего на десять лет старше Лео, и до благородных седин умудренного жизнью дядюшки ему еще жить и жить. Длинные, небрежно собранные в хвост волосы оставались просто очень светлыми, пепельно-серебристыми — наследственная черта крови Мелиор, феи Замка Ястреба. Такая же, как прямой тонкий нос и зеленоватые широко посаженные глаза.

Лео подозревал, что Беласко сам был бы очень не против выглядеть постарше и посолиднее, но не менять же внешность из-за того, что взял на себя смелость собирать и склеивать осколки разбитого Магистерия, великого делания Красного Льва.

Зашкворчал убежавший кофе, и Лео поспешно подхватил джезву. Разлил напиток в две чашки, отнес их дяде на стол.

— Благодарю, — Беласко не глядя схватил свою чашку и зашипел, обжегшись. — У, пропасть! Так что тебя привело? Кстати, хочешь коньяку накапать? Дугал, не спи! И лимончика.

Голем пошарил под столом, достал пыльную бутылку и влил каждому в чашку по порядочной порции «Черного аиста».

— Спасибо, — поблагодарил Лео, — дядя, если ты не против, я хотел бы воспользоваться твоим архивом. У тебя ведь должны остаться довоенные документы, переписка с родней?

— М? А конкретней? Кстати, должен попенять, Лео, весьма неосторожно было приходить сюда. Мы с тобой как договаривались? Только в самом крайнем случае…

— Случай не то чтобы крайний, но я пришел не из пустого любопытства.

Голем издал щелкающую трель, затем прошелестел:

— Лимонов нет, хос-сяин. Молока тош-ше.

— Да пропасть же! — огорчился Беласко. — Вечно нет то одного, то другого. И сахара наверняка нет?

— Нет, — согласился голем.

— Вот и приходится питаться божьим духом, — пожаловался Беласко племяннику, — Так что конкретно ты ищешь? Про ребенка-мага что-нибудь разузнал?

— Кое-что. Хочу тебя вот о чем спросить — ты слышал о таком Алонсо Ригане? Жил в Винете до войны, водил дружбу с артефактором Кандидом Эхеверией.

— Эхеверия хороший был мастер, — кивнул Беласко, — слышал о нем. А вот Риган… Риган… А чей он, не знаешь?

— Не знаю. Может, свой собственный. Я надеялся, ты мне подскажешь. Они с Эхеверией сотрудничали, сделали несколько вещей. Официально Алонсо Риган был убит собственным големом.

— Собственным големом? — Беласко нахмурился, отставил чашку. Потер переносицу. — Собственным големом… погоди.

Он замолчал, взгляд его обратился внутрь. Лео медленно потягивал едкий горький кофе, задерживая его во рту, чувствуя, как алкоголь покалывает язык. Разглядывал полки с книгами, перечеркнутые последним розовым лучом. Потрескивали поленья в камине, где-то тихонько поскрипывал сверчок.

Беласко вздохнул, поднял голову.

— Дугал, принеси-ка мне геральдический атлас.

— Вспомнил Ригана? — оживился Лео.

— Надеюсь. Вспомнил жутковатую историю, кто-то мне рассказывал… или писал. Синего Ворона убил собственный голем. Если этот Ворон — твой Риган, то да, найдем его.

— Синий Ворон? Думаешь, это герб?

— Герб такой есть точно, синие вороны на червленом поле. Какие-то малые дома. Сейчас узнаем.

Он взял у Дугала толстенный атлас и положил его на стол, прямо на бумаги. Принялся листать. Лео поднялся, обошел стол и встал рядом с дядей.

Перед глазами мелькали сотни разноцветных гербов, он даже рассмотреть не успевал, так быстро Беласко их пролистывал. Признаться, Лео никогда особо не интересовался геральдикой, хотя сыну Ястреба следовало бы, конечно, во всем этом разбираться. Ну, на то Беласко имеется, он в этих хитросплетениях как рыба в воде.

— Вот, — дядя ткнул пальцем, — точно, вот твои Риганы. Синие вороны, видишь?

— Вассалы Мирепуа! — обрадовался Лео. — А что там за история была? Жутковатая?

— Синего Ворона убил собственный голем, а затем вся его семья тоже погибла. Еще до войны, в Магистерии их не было. Никого, даже младших. М-м-м, — дядя поднял глаза к потолку, где постепенно сгущались вечерние сумерки. — Младшие состояли в бригаде «Синяя птица». И, кажется, погибли в перестрелках на улице. Без всякой пользы. Бессмысленная смерть.

— А что за «Синяя птица»? Это совпадение или нет? Синий ворон, синяя птица?..

— Ястреб знает, может, и не совпадение. Была такая террористическая бригада, одна из самых крупных тогда. Провокациями и погромами занималась группа радикально настроенной молодежи, молодых магов… вот ты глазами хлопаешь, а они в то время были как раз твоими ровесниками.

— Я был нерадикально настроен.

— Да ты никогда политикой не интересовался. А если бы интересовался, то знал бы, что на артефакторов и лояльно настроенных к ним магов началась настоящая охота. Дагду Гиллеана убили не «Синие птицы», надо признать. Но вот с его студентами расправились по большей части они, объявили предателями и двурушниками и выкосили всех, до единого человека. Ну а затем «Синяя птица» вошла во вкус, назначила себя носительницей магической справедливости и занялась погромами, налетами, похищением заложников, казнями без суда и следствия… всем тем, чем обычно заняты террористы. Они считали, что эти действия очень способствуют укреплению и усилению магов в целом, и в человеческом обществе в частности. Некоторые радикально настроенные маги до сих пор так считают.

Лео посмотрел на сдвинувшего брови Беласко и покачал головой. Дядя в свое время на этой почве рассорился с Ллувеллином, лучшим своим другом, и Лео очень не хотелось повторить его опыт с Дис. Поэтому он старался с Дис не спорить… и, если честно, лишний раз не думать, чем она занимается.

— Так что молодые Вороны?

— Они входили в «Синюю птицу». На счету этой группировки смерти многих магов, которых они объявили предателями. Так называемых «профанов» — тех, кто совмещает магию и артефакторику.

— Они магов называли профанами? — поразился Лео.

Беласко пожал плечами.

— Если маг использовал канденций не напрямую, а через посредство механизмов или других предметов, это объявлялось профанированием и оскорблением святынь. Бред, конечно. Однако этот бред находил своих сторонников. Артефакторы в любом случае считались замахнувшимися на святое и уничтожались без разбора.

— Простецы, конечно, тоже попадали под раздачу?

— Само собой. Лес, как говорится, рубят — щепки летят.

— Мне кажется, — сказал Лео после паузы, — я иногда начинаю понимать резоны Надзора.

Беласко вздохнул.

— У всех были резоны, если копнуть. Двое младших Воронов как раз были из таких, оголтелых. Может, за отца мстили, сейчас уже не разберешь. Короче, до начала войны они не дожили. А почему вдруг они тебе понадобились?

— Есть все основания полагать, что старший Риган в свое время помог другу создать некий артефакт, который, опять же с большой долей вероятности, находится сейчас в школе. Пока Ма…инквизитор его не найдет, он оттуда не уберется. Хочу попробовать отыскать артефакт, сунуть ему в зубы и потом спокойно продолжить поиски ребенка.

— Что-о?

Пауза. Беласко подался вперед, задрал бровь, потом зажмурился и помотал головой. И переспросил:

— Что-что?

— Ну… — Лео отступил и быстренько вернулся в свое кресло, — если я найду артефакт, инквизитор уберется из школы, и можно будет спокойно…

— Инквизитор тебе, значит, мешает, — дядя, упершись кулаками в столешницу, наклонился вперед. — Поня-ятно. Собственно, это базовое свойство Инквизиции — мешать магам. Она как раз для этого и придумана, Инквизиция, если ты не знаешь. А еще для того, чтобы ловить и жечь таких, как мы с тобой. Опять же, если ты не знаешь.

Беласко прищурился, пытаясь пригвоздить Лео взглядом к креслу. Тот поерзал и сказал с вызовом:

— Дядя, ну что ты язвишь. Да, в школе инквизитор. Он расследует дело об убийстве. О трех убийствах. И ищет артефакт…

— Так, — Беласко хлопнул ладонью об стол, — Рассказывай. С начала. По порядку.

Лео вздохнул, взял свою пустую чашку, покрутил, размазывая по стенкам черную гущу, и пустился в пространные объяснения. Пришлось рассказать и про убийства, и про Мануэля, и про Надзор.

Беласко схватился за голову:

— О, Ястреб! Де Лерида! Это не просто какой-то инквизитор, это чертова тварь де Лерида!

— Ты его знаешь? — удивился Лео.

— Его любой маг знает, кроме тебя, болвана! Пропасть! — Беласко шумно выдохнул и вдруг заоглядывался озабоченно. — Дугал, куда ты дел бутылку? Мне надо прийти в себя.

Голем, лежащий у камина как огромный пес поднял голову, пощелкал, словно пробуя голос, и громким шелестящим шепотом произнес:

— Под с-столом, хос-сяин. У правой блиш-шней нош-шки.

Беласко глотнул прямо из бутылки. Злобно уставился на Лео и коньяка не предложил.

— У Мануэля, конечно, много странностей, — начал тот, — но…

— «У Мануэля»!

— Он просил называть его по имени.

— А шоколадкой он тебя не угощал, дружочком милым не называл?

— Беласко, какого черта, — разозлился Лео, — если тебе есть что рассказать про де Лериду — то рассказывай. Я твоих шпилек не понимаю.

Это была не совсем правда, и Лео немного передергивал, потому что понимал. Но лучше пусть Беласко расскажет свою версию, а там сравним.

— Ты, — дядя наставил на Лео обвиняющий палец, — ты, мой дорогой, мой бесценный племянник, ты заявился ко мне, сюда, лапочка, умничка, своими ножками пришел, сладкий кусочек мяса, решил помочь следствию, да? Так ты помог. Еще как помог! Тебя даже допрашивать не пришлось, ты сам все сделал.

— Погоди, — Лео выставил ладонь, — ты хочешь сказать…

Он похолодел. Перебрал в уме события прошедшей недели. Неужели Мануэль просто хладнокровно использовал его, а он, глупец, идиот…

Беласко развернулся, с грохотом отпихнув кресло.

— Дугал! Собираемся. Уходим, сейчас же. Давай, собирайся, живее. Проклятье! Придется уничтожить портал.

— Дядя, постой! Я не привел никакого хвоста! Я очень аккуратно шел, я проверял. Меня Дис учила.

— Про портал он не знает, — Беласко не слушал, — иначе не отпустил бы тебя, дурака. Жалко конечно работы, столько трудов… — он окинул взглядом гостиную и ударил кулаком по ладони. — Эх, как не вовремя! Ладно, прорвемся. Дугал, брось книги. Бумаги собирай, записи. Еще Салаха предупредить как-то надо, чтобы не совался… А ты чего сидишь, как в гостях? — это уже к Лео. — Давай, шевелись, помогай ему.

— Беласко, стой! — Лео вскочил. — Проверь! Если коварный инквизитор специально следил за мной, то наверняка вокруг дома полно инквизиторских машин, бойцов с огнеметами и артефакторов, готовых взломать ворота. Погляди, у тебя же птицы следят за улицей, приехали уже за нами или еще только подъезжают?

Беласко на несколько мгновений замер, обратя остановившийся взгляд на стену, потом буркнул:

— Все тихо. Вроде ничего подозрительного. Но это не значит… в смысле, это как раз значит, что де Лерида задумал какую-то еще более хитрую комбинацию. Чтобы он просто так позволил магу болтаться рядом с собой — никогда не поверю.

— Так он сам маг, — выложил Лео козырь. — На него орфы рычали. Он такой же маг, как мы с тобой.

— Да ну! — Беласко криво усмехнулся. — Эти долбанные орфы на кого рычат? Вернее, на что? На канденций, умник. Только маги излучают канденций?

Лео сглотнул.

— Хочешь сказать… он не человек?

— Какой же ты у меня… — Беласко потряс головой, не находя слов, — и ты думаешь, де Лерида тебя не раскусил? Надеялся обмануть эту чертову тварь? Ему четыреста лет, а может больше. Он не тронул тебя только по той причине, что ты можешь вывести его на рыбу покрупнее.

— Четыреста лет? Кто же он?

— Скорее всего какой-то ши, никто точно не знает. И где инквизиция его выкопала, тоже неизвестно. Говорят, он упоминается в документах чуть ли не со времен начала Восьмидесятилетней войны. Вот и считай, сколько ему лет. В любом случае, никакая маскировка его не обманет, он тебя унюхал немедленно, как только увидел. Знаешь, сколько он нашего брата на топливо для костра пустил?

— Если он волшебное существо, то почему служит Инквизиции?

Лео вспомнил, как Мануэль то поглаживал, то поддевал пальцем серебряную полоску на горле. Ошейник, удерживающий магическое создание в рабстве. Мануэль даже не слишком скрывал это. Похоже, все вокруг знали. Даже майор Надзора Какеготам. А он, Лео, смотрел и не догадывался.

— Почему служит — бес его знает, — Беласко вернулся в свое кресло. — Как-то инквизиция его заставила. Как-то его скрутили, ошейник надели и пользуют теперь. Наверняка он не один такой у матушки нашей церкви в обиходе. А ты, — Беласко снова потыкал в племянника пальцем, — ты хорош вообще. Ты правда такой наивный? Де Лерида тебя за руку мимо орфов провел, а потом отправил в город с якобы заданием, лишь бы тебя Надзор не сграбастал. Неужели ты решил, что это просто удачное совпадение?

— Я думал об этом, — Лео снова начал злиться. — Не хотел даже в школу возвращаться, но потом подумал, и… А в город я, кстати, с пользой для дела съездил, кое-что важное выяснил. Де Лерида сказал совершенно конкретно, что ищет артефакт, это его приказ. Если он ши, он будет исполнять исключительно букву приказа, и ничего другого. У него не было приказа найти в школе мага, он и не ищет мага. И не тронет меня, если только не решит, что я скрываю от него артефакт.

Беласко помолчал, крутя в руках бутылку. За книжными полками что-то загрохотало, и он встрепенулся.

— Дугал! Отбой. Оставь, что ты там делаешь, — заклацали когти, голем вернулся, волоча за собой распахнутый саквояж. — Ну ладно, — Беласко мрачно взглянул на племянника, — ладно, разумное зерно в твоих рассуждениях есть. Похоже на ши, они в самом деле частенько прикидываются тупыми исполнителями, если им навязывают договор. Но обратно в школу ты не вернешься. Слишком опасно.

— Погоди, а ребенок?

— Найдется другой ребенок в другой школе. Переждем и попробуем снова. И вообще надо внедрять в школы фактотумов, а не истинных магов вроде тебя. Слишком рискованное мероприятие. И непрактичное. На все школы магов не напасешься, а есть там или нет в выпуске ребенок с даром — не известно. Фактотум может работать в школе годами, он простец, бояться ему нечего. Будет присматриваться, наблюдать потихоньку. Разработаем специальные инструкции для наших агентов… короче, тебе пора закругляться и прекращать эти пляски на канате.

— Но…

— И насчет де Лериды не расслабляйся. Помни, это не человек, не маг, а циничная, злобная, опасная и древняя тварь, и если она не сожрала тебя сразу, она не постесняется сожрать тебя завтра. Хотя что я говорю! И кому! Вспомни, как ты приволок какую-то мерзкую гадость с соседнего плана или не знаю, где ты ее нашел.

— Щелкунчик был не гадость! — обиделся Лео.

— Еще какая гадость, редкостная, отборная, такую еще поискать! В спальне у себя поселил, и вы с Византом ее еще сахаром кормили. Она тебе всю спальню заплела сахарной ватой, помнишь?

Еще б не помнить, бабушку чуть удар не хватил, когда она заметила, что левое крыло Замка Ястреба прошила сеть микротрещин, сквозь которые подтекает канденций. Скорее всего, то таинственное существо, прозванное ребятами Щелкунчиком, питалось исключительно канденцием, потихоньку углубляя эти трещины. А сахар, в чудовищных количествах ворованный на кухне, существо не ело, а построило из него красивый, как домик ручейника, кокон и подвесило к потолку.

Конечно, немного страшновато было слушать по вечерам, как тварь ворочается в своем коконе, пощелкивает и вздыхает.

Однако все искупалось волшебным моментом, когда входишь в спальню с миской сахара в руках, а из кокона тебе навстречу доверчиво вытягивается венчик спутанных сизо-алых щупалец, а следом, словно гроздь винограда — только очень крупного — вываливается множество разнокалиберных глаз.

Визант сиял от счастья первоиспытателя и исследователя — и все-все свои наблюдения заносил в тетрадь, а Лео просто бесхитростно радовался, что у них завелся этакий необычный фамильяр.

Обнаружив «фамильяра», бабушка Берта на мгновение потеряла аристократическую невозмутимость и завизжала, а потом созвала на помощь гвардию родственников и вассалов, гостей, соседей, слуг и големов и потребовала немедленно избавить Замок Ястреба от омерзительного монстра. Почему она считала Щелкунчика омерзительным, когда как некоторые питомцы кузин выглядели ничуть не лучше, ребята так и не поняли.

Лео выл настолько горестно, что на вой его неожиданно откликнулся старый Румье Мирепуа, в то время гостивший в Замке, дед Раймона, Красного Льва. Старик вступился, заметил, что негоже уничтожать удивительное создание, и сказал, что, пожалуй, приютит его в Горе Кунигоу и пронаблюдает, во что оно вырастет.

«Конечно, спер нашего Щелкунчика, и ищи теперь», — мрачно ворчал Визант, а Лео хоть и понимал, что иначе питомца порубили бы на куски лопатой, однако все равно тайно старика ненавидел.

— Помню прекрасно. И это никакая была не гадость, а наш с Византом друг! — твердо сказал Лео.

— Как же, друг! — скривился Беласко. — Склизкая тварь размером с козла, вся в паутине, обвешанная глазами, как Бафомет! Я думал, меня вырвет.

— И не смотрел бы! Сам дружишь с каким-то козопасом-ифритом из Ирема, а мне…

Лео запнулся, но Беласко уже поймал его на слове.

— А тебе, видимо, нужно позволить дружить с убийцей из Инквизиции, да? Потому что у него такие миленькие щупальца и он любит сахарок? Или что там у этой нелюди особо тебя умилило? Глаза большие и грустные?

— Ничего в нем нет умилительного, — буркнул Лео, — я думал, де Лерида человек. Вернее, маг, который почему-то служит Инквизиции. И я не собираюсь с ним дружить, а наоборот, хочу, чтобы он побыстрее убрался из школы.

— Теперь тебе совершенно нет нужды об этом беспокоиться.

Лео нахмурился. Бросать недоделанное дело не хотелось до такой степени, что Лео готов был на скандал. Но увы, скандал ничем хорошим не закончится, Беласко просто скрутит упрямого племянника по рукам и ногам и отправит к бабушке. И если с одним Беласко Лео бы еще потягался и попытался бы вырваться, то с Дугалом — боевым големом, прошедшим вместе с дядей огонь и воду, — шутки были плохи.

— Но про Ригана ты мне все-таки поищешь информацию? У тебя же большая переписка чуть ли не со всеми великими фейскими домами. Мне хочется хоть как-то завершить расследование. Если этот артефакт Эхеверия действительно сделал для Ригана, то, может, кто-то когда-то в письмах это упомянул? Или о том, что Риган подарил простецу, пусть даже другу и артефактору, голема? Насколько я знаю, такие подарки были редкостью даже до войны.

— Какого голема, погоди. Не путай меня.

— Того самого голема, который его убил. Это был не голем Ригана, а голем Эхеверии.

— Голем простеца? Что за чушь?

— Риган сделал голема, подарил его другу, но продолжал поддерживать. И был этим големом убит. Очевидно, по приказу Эхеверии.

— Пропасть! — Беласко ударил кулаком по ладони. — Вот наглядный пример, что будет, если доверять простецам.

Лео покачал головой:

— По-моему, там все не так очевидно. Я хочу узнать, что это за артефакт такой, для чего он сделан. Почему из-за него погибли три человека у нас в школе. Связана ли гибель сыновей Ригана и этот артефакт. И госпожа Риган, где она была в то время? Она участвовала во всей этой трагедии? Вспомни, кто тебе рассказывал про Синего Ворона?

Беласко вздохнул.

— Ладно, иначе от тебя не отвяжешься. Я вспомнил, это было письмо. От кого-то из родственников. Сейчас поищем. Дугал, погляди в ящиках от Мирепуа.

Голем за спиной Беласко отошел к секретеру, принялся выдвигать сразу по несколько ящиков картотеки, перебирая манипулами бумаги.

— Раймон про Ворона ничего не писал, это абсолютно точно. Румье и подавно. Может, Регина? Погоди, погоди, было же письмо от кузины Эльвиры, и в нем она упоминала… та самая жуткая история. Потом началась война, и жуткие истории посыпались, как горох, но это было еще до войны. Дугал, нашел? От Эльвиры Боссю. Давай сюда всю связку.

Получив стопку писем, Беласко перетасовал их и нашел нужное. Вытряхнул из конверта уже заметно пожелтевший лист:

— М-м-м… «Двенадцатое июня двадцать третьего года. Карина и Юла уехали в Канигоу, а мы…» так, так… «Юла боится возвращаться в столицу, потому что…» — Беласко перевернул лист. — Ага, вот. «…задержались на неделю, так как я, будучи представителем семьи Мирепуа, была вынуждена принять участие в печальных хлопотах по организации похорон и улаживании дел о наследстве несчастной семьи Синего Ворона. Поверишь ли, милый кузен, семья Ворона в одночасье перестала существовать практически полностью, таковы теперь опасности, подстерегающие добрых магов в столице. Что-то ужасное и ядовитое сгущается в воздухе, потому что иначе не могу представить причины, по которой голем Ворона взбесился и убил хозяина, а буквально через два дня его младшая девочка ударилась виском о подоконник и умерла. Бедная Милица, очевидно, обезумев и не в силах все этого выдержать, покончила с собой. Уверена, Милицу сломало горе, так как на следующий же день после смерти Ворона обоих их сыновей расстреляли на улице люди из Комиссии по Надзору, об этом ты, наверное, слышал. Эта история ужаснула меня настолько, что…» бла-бла-бла… «нотариус Донасьян описал имущество, отыскал и пригласил старшую дочь Ворона Катарину. Не уверена, что ты помнишь ее, потому что девочка от рождения лишена способностей и покинула Канигоу лет десять назад». Проясняется что-нибудь? — Беласко протянул племяннику письмо. — Прочти сам.

Лео взял плотный листок, исписанный бисерным почерком. Бумага пахла временем, чернильными орешками и немного — тонкими лилейными духами.

«…удивительная для подобной особы наглость. Знаешь, милый кузен, это поразительно, ведь мы оказали столько участия и уважения в этом скорбном деле и устроили все как можно лучше, хотя при нынешней скудости это оказалось непросто, Элиас произнес надгробную речь, перечислил все заслуги покойных перед домом феи Палантины, а эта женщина явилась даже не в трауре, в сером дорожном платье, довольно дурно сшитом, кстати, и при ней ее отпрыск, наглый рыжий мальчишка, его отцом, кажется, являлся какой-то простец, просто обычный горожанин из Винеты, вообрази себе! Так вот, эта с позволения сказать, наследница, взяла и в нашем присутствии и присутствии нотариуса отказалась от наследства! Заявила с вызовом и пренебрежением, что оно ей совершенно ни к чему и что от семьи ей ничего не нужно. Элиас с трудом уговорил ее запечатать хранилище и дом до совершеннолетия ее сына Кассия. Неизвестно, есть ли в мальчишке хоть капля канденция, мне он показался абсолютно неотесанным…»

— Вот что, Беласко, — сказал Лео, складывая письмо и возвращая его обратно в конверт. Его потряхивало от возбуждения и облегчения. — Только что мне стало совершенно очевидно, что мои поиски окончены. Я должен вернуться в школу. Этот юноша, Кассий Хольцер — и есть наше искомое дитя. Помоги мне его вытащить.

Беласко все-таки позволил себя уговорить.

— Ладно, — сказал он, махнув рукой, — вытаскивай своего Кассия, какой-никакой, а все-таки Вороненок, и Мирепуа будут нам благодарны. А мать его, будь она хоть сто раз упертой, вряд ли обрадуется, если парня загребут на Дефинициях. Так что с ней договоримся. — Дядя перевернул конверт и написал пару строк. — Запомни номер и имя. Алек — мой фактотум, он будет ждать вас с машиной в переулках за школой. Позвони ему из телефонной будки, не из школы, сам понимаешь. Договоритесь о времени. Выйти с парнем из школы сможешь? Без шума, чтобы твой инквизитор не заметил?

— Во дворе есть старая дверь, ведущая в котельную, но она заперта и не открывалась, наверное, лет десять уже. Я думал про нее, но, боюсь, открыть без шума даже ключ не поможет. Есть ворота у мастерских, большие и железные, их в одиночку не открыть, да и грохота будет… Еще был путь через забор, так когда-то сбежали Дис с Визом, но дерево, по которому можно было перелезть, спилили. Если по-тихому забраться на стену…

Беласко запустил пальцы в волосы.

— А через котельную можно выйти?

— Да, котельная сейчас почти всегда открыта, нового истопника еще не наняли.

— Будь побольше времени, можно было бы Алека внедрить. Но тянуть резину не стоит. Тебе нужен инструмент, чтобы тихо и быстро вскрыл двери, и чтоб не фонил и не беспокоил детекторы.

— Голем, — кивнул Лео, — только маленький. Чтобы вырезал замок, расчистил петли, а если что, то и дыру в самой двери прорезал.

— Да, и чтоб поглядывал и послеживал осторожно, не попадался на глаза. Виз сделает?

— Думаю, да. Если принести ему аргилус и нужные элементы.

— Значит, отправишься в долину. И мне заодно контейнер аргилуса захватишь, и еще кое-что, я напишу список.

Лео усмехнулся, но только кивнул. Беласко явно очень не хотел встречаться с матерью, хозяйкой Замка Ястреба фэй Адальбертой. Лео тоже не стремился с ней встречаться, но, хочешь не хочешь, а голем был нужен. Маленькой креатуре будет достаточно избыточного канденция, и детекторы ее не отследят. Это Дугалу требуется серьезное вливание.

Портал в доме Беласко был устроен солидный, стационарный, хотя и прерывный — каменная резная арка в северной стене гостиной поражала тонкостью работы — сложнейшая сигила маскировалась в прихотливом узоре акантовых листьев.

Лео, глядя на динамичные и в то же время плавные линии мраморной резьбы, вспомнил портал в поместье родителей, который спроектировал Визант для своих научных целей — «Я тут пока так подвешу, а потом отлажу нормально», — и невольно улыбнулся. Брат Дис до сих пор иногда использовал стул, чтобы подпереть один из рабочих элементов арки, а концентрирующим ободом у него работало старое тележное колесо, обитое железом.

Беласко прикрыл глаза, коснулся пальцами светло-серого мрамора и прошептал инкантацию. По каменным листьям пробежали яркие точки, собрались концентрическими кругами внутри пространства портала, вспыхнули — глухая стена словно бы истончилась, посветлела, сделалась прозрачной, и за тонкой пленкой колеблющейся каустики обрисовались очертания высокого зала, стройных горделивых колонн, стрельчатые окна и яркие пятна семейных штандартов — Замок Ястреба ждал своего птенца.

Глава 8

Первый же вдох был как глоток шампанского, а все волоски на теле встали дыбом. Под кожей пронесся поток колючих искр, и в груди что-то раздвинулось, ожило и распахнуло крылья. Лео ощутил, что он стал больше, выше, шире, мудрее и сильнее… Он помотал головой.

Долина, волшебная долина. Дом родной. Не удивительно, что маги в своей долине чувствуют себя всемогущими и неуязвимыми.

Стоит иногда выходить наружу, чтобы протрезветь хотя бы немного.

Во внутреннем периметре, возле воронки, интенсивность Сырой Любви гораздо сильнее, но повышается она постепенно, успеваешь как-то приготовиться, принять меры. А такой резкий скачок — как стакан горячего бренди на голодный желудок.

Лео досчитал до десяти, несколько раз медленно вдохнул-выдохнул, привычно унимая эйфорический всплеск в крови и радужные вспышки перед глазами.

Светильники под арочными сводами, уловив движение, один за другим начали разгораться. Волна золотистого света покатилась вперед, указывая дорогу. Но Лео не собирался выходить в общие залы, всегда полные челяди, вассалов и гостей, ему совершенно не хотелось ни с кем встречаться.

Он прошел по коридору метров десять и свернул на боковую лестницу, винтом пронзающую недра башни. Начал спускаться, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться на сточенных временем ступенях — слишком узких, и еще более сужающихся к центру, и слишком высоких, будто не для людей сделанных. На самом деле для людей — для прислуги и для охраны, вот только до их удобства строителям не было дела.

Лео намеревался пройти через кухни и мастерские на задний двор, а оттуда уже спуститься в долину. Собственно, аргилус для своих нужд он мог взять на складах или в мастерских, но объясняться с мастерами хотелось еще меньше.

Однако двумя этажами ниже на узенькую площадку вышагнул массивный четвероногий голем. Это был Ланс, сенешаль бабушки, главный распорядитель двора. Размерами он не уступал Дугалу, однако был короче, выше и компактнее, имел пару рук в белоснежных перчатках, и больше походил на кентавра, одетого в объемный бархатный лилово-черный плащ-попону и бархатную же треуголку. Его алебастровая личина, напоминающая венецианскую маску-бауту, смотрела непроницаемо-черными прорезями.

— Лео, — сказал он строгим голосом Адальберты Гавилан, хозяйки Замка Ястреба, — куда это ты так торопишься? Не хочешь ли поздороваться с бабушкой? О-очень не хорошо шмыгать по углам, словно ты мышь какая-то.

— Да, бабушка, — Лео, понурил голову и послушно вышел в галерею вслед за големом, — извини, пожалуйста.

Глупо было пытаться проникнуть в замок тайком — у Берты везде глаза и уши.

— Ты отвратительно выглядишь, — Ланс оглянулся через плечо, всколыхнув ворох унизанных рубиновыми колечками манипул, — и что такое на тебе надето? Ты в таком виде посещаешь Королевский университет?

— Это обычный городской костюм, он делает меня незаметным в толпе.

Бабушка полагала, что Лео все еще продолжает свое студенчество. Она считала это дурацкой прихотью, внушенной внуку ее младшим сыном Беласко.

С Беласко у нее были очень сложные отношения, они сильно ссорились, но до материнских проклятий дело не дошло — Беласко все-таки был ее последним живым ребенком. Две ее старшие дочери — мать Лео и тетка Регина, супруга Красного Льва — трагически погибли вместе со своими мужьями и старшими детьми… а также с половиной Винеты, но Винета Берту Гавилан интересовала мало.

С тех пор Берта поумерила негодование, стала гораздо более терпимой. Она не теряла надежды вернуть внука под свое крыло и сделать из него «порядочного Гавилана».

Ланс остановился перед пустым простенком и начертил на мраморной облицовке глиф, активирующий сеть внутренних порталов. Бабушке не терпелось заполучить внука в когтистые лапы. Секунда свистящей пустоты — и Лео, вслед за Лансом, шагнул в покои Берты.

Они находились так высоко, что из больших стрельчатых окон не разглядеть земли — только белую пуховую равнину облаков с редкими прорехами до самого горизонта, да несколько шпилей соседних башен, сверкающих на солнце. Лео помнил, что здесь, в этих комнатах, никогда не бывало пасмурно, и если в долине шел дождь, то здесь всегда светило солнце.

Фей Берта вышла из соседней комнаты — высокая пепельноволосая женщина в серебристом платье — на левой руке, вцепившись когтями в кожаную, изукрашенную золотыми накладками рукавицу, сидел большой сокол-балобан.

— Здравствуй, дорогой, — сказала она Лео гораздо более мягким голосом, — надеюсь у тебя найдется полчасика поболтать со мной?

— Конечно, бабушка.

Она пересадила птицу на золоченый шесток с присадой — такие стояли повсюду в ее покоях, сдернула и кинула в кресло рукавицу и протянула обе руки к Лео.

Тот послушно пришел в объятия, наклонился, позволив Берте потрепать себя по волосам. От бабушки, как всегда, пахло морозом, птичьими перьями и ветром.

Сама же она отстранилась и сморщила нос:

— Фу, Лео, этот гадкий дух пропитал тебя насквозь! Как вы там все живете, и ты, и Беласко, и дети несчастной Кристины, неужели вы не ощущаете, что на вас налипло? Этот запах… неудачи, ущерба, недостатка… у меня даже слов нет, чтобы описать. Ты словно испачкался в тине, чтобы не сказать хуже. Как вы добровольно живете в этом… в этом…

— Я потому и не хотел тебе на глаза показываться, — Лео развел руками, — знал, что почуешь.

— Отправить бы тебя помыться, но ты же сбежишь… уф, — она поднесла пальцы к носу, — от уборщиков внизу и то лучше пахнет. Проходи, — она посторонилась, пропуская внука во внутренние комнаты, — я как раз собиралась чаю выпить.

Сердцем бабушкиных покоев — и Замка Ястреба — была круглая зала, гораздо более высокая, чем широкая, окруженная тремя этажами арочных проемов и накрытая хрустальным куполом.

Центр залы, как и проемы арок, занимали разновеликие насесты для множества хищных птиц. Лео — который раз — остановился на пороге, чувствуя холодок под кожей. Несколько сотен зорких соколиных, ястребиных, орлиных глаз уставились на него яростно и дико, и он — в который раз! — ощутил себя мышью на ковре.

Мотнул головой, стряхивая неприятное ощущение. Если ему, истинной крови Мелиор, неуютно под взглядами хищной стаи, то каково чужаку, пожелавшему узреть Ястреба?

Сперва найти его среди множества птиц, а потом семь суток смотреть на него, не смыкая век, не теряя внимания и сосредоточения, пока вся остальная пернатая банда сверлит тебя злющими глазами, недовольно орет и перемещается по своим насестам вверх-вниз. А то может и на голову слететь, выставив когтищи — мало ли, что им не понравится!

Обычному человеку такое не под силу, подумал Лео. Если только соискатель не запасется магическими эликсирами — кстати, в условии проклятия про эликсиры ничего не сказано, а значит, использовать их допустимо. Или же сам соискатель окажется магом, но и для магов найдутся свои ловушки. Не так-то просто заставить фею крови Мелиор выполнить любое земное желание.

Однако семейная хроника отмечает, что некоторым героям это удавалось. Лео хотел бы знать как. Он сам не мог определить, который из нескольких сотен хищных птиц — тот самый зачарованный Ястреб.

Лео шагнул вперед — и птицы зашевелились, завертели головами, принялись встряхиваться и чистить перья, переступать на своих присадах, клекотать и скрежетать, как несмазанная дверь. Под насестами и на этажах задвигались черепашки-сервы, без остановки чистящие мраморный пол, убирающие мусор, помет и погадки.

В отвесно падающих солнечных лучах лоснились спины и пестрые крылья, вспыхивали золотые глаза, кривые клювы и острые когти, алые и пурпурные опутенки, серебряные бубенцы. Любимцы бабушки все же были прекрасны.

По знаку Берты Лео уселся за круглый столик, придвинутый вплотную к огромному, в пол, окну — прямо под ногами открывалась солнечная пропасть, полная сливочно-белой облачной пены. Ее пересекал синий росчерк тени далеко внизу — Башня Ястреба возносилась гораздо выше облаков.

Белый фарфоровый голем, двуногий и четырехрукий, значительно меньше Ланса — Лео его не знал, очевидно, это было новое бабушкино произведение — принес чайник, чашки, масленку и корзину с выпечкой — ммм, булочки с пеканом и кленовым сиропом!

Лео сдержался и не набросился на угощение, а чинно разлил чай и поухаживал за бабушкой — не все же ей ухаживать за ним, хоть и руками фарфорового голема.

— Спасибо, дорогой, — Берта взяла с блюдца намазанную маслом булочку, разломила ее и откинулась на спинку кресла, — расскажи наконец, чем ты занимаешься? Все профанные науки постиг? Учеба твоя закончилась? От Беласко я не смогла добиться ничего внятного. Я так поняла, он тебе придумал какое-то дело?

— Я сам предложил заняться поиском магически одаренных детей среди простецов. Ты же знаешь, таких детей ловят и изолируют, и, скорее всего, используют как доноров канденция. Магистерию нужны новые граждане, поэтому я ищу таких детей.

— Магистерию нужны! — бабушка закатила глаза. — О, Ястреб, Магистерию! Вы с Беласко пытаетесь реанимировать труп, я столько раз это говорила, и еще повторю, — лицо ее напряглось, словно от боли, она сомкнула веки и покачала головой, — это детище Раймона было обречено, едва родившись. А когда Раймон погиб, а с ним Анкарна с Региной, и внуки, и Альбин, и Фильберс, и все остальные, то Магистерий ваш окончательно перестал существовать. Но Беласко, а теперь ты упорно делаете вид, что там есть что спасать.

Лео так и знал, что беседа с бабушкой ни к чему хорошему не приведет. Поэтому и не хотел попадаться ей на глаза. Однако врать, умалчивать, изворачиваться — как и пытаться избежать встречи — было бесполезно. Лео глотнул немедленно потерявшего вкус чая, обжегся и отставил чашку.

— Я уверен, что для магов это единственный способ выжить, — сказал он упрямо, — нас и так было немного, а после войны стало критически мало. Чтобы выжить, необходимо, во-первых, объединиться, во-вторых, увеличить свое количество. Магистерий должен набрать критическую массу. Ты же сама знаешь, как это происходит — масса растет, набирается, и — р-раз! — происходит качественный скачок.

— Пу-у-ф-ф-ф — и воронка. О да, конечно, я это знаю.

Фей Берта медленно наклонилась над столом, буравя Лео взглядом. Зрачки на свету у нее были крохотные, а в глазах цвета крыжовника проступило хищное ястребиное золото.

— Я тебе расскажу, как увеличить количество магов и набрать критическую массу, мой дорогой, — она наставила на Лео острый палец. — Надо взять свою милую невесту, жениться на ней и родить маленького мага. А то и двух. И не останавливаться, пока не закроете все потери. А потом еще постараться и родить пару-тройку магов на всякий случай, чтобы уж наверняка. И касается это не только тебя и Беласко, но и Византа, и еще нескольких бездельников, которые придумали себе срочные задачи, а настоящей проблемы не видят.

— Бабушка…

— Сто лет как бабушка. Мне не нужны какие-то непонятные простецовые недоделанные полумаги, которых я знать не знаю и знать не хочу. Мне нужна девочка, наследница, дочь Беласко. Или твоя. Сделать мне внучку гораздо проще и приятнее, чем гробить себя в вонючих простецовых городах, выискивая каких-то мифических малефиков.

— Бабушка!

— Кончится все тем, что я потеряю и тебя, и сына и останусь тут ни с чем! Кто будет наследником Замка Ястреба, а? Хабихты? Краузе? Кармоны? Может, Мирепуа? Сделай мне внучку, говорю! И тогда можешь заниматься хоть ловлей чертей в клипотических мирах.

— Мне-то недолго, — разозлился Лео, — но может, ты сперва Дис уговоришь? Она не намерена детей рожать. Она даже слышать об этом не хочет.

Ага, подумал Лео, как будто я ей предлагал. Но об этом бабушке знать вовсе не надо.

— И вообще, — продолжил он, — почему я? Пусть Беласко озаботится, это он наследник, а не я.

— Прекрати перекидывать ответственность на другого, Лео, — Берта стукнула по столешнице колючим кулачком, и фарфор жалобно звякнул, а нож для масла полетел на пол. — У чертова Беласко даже невесты нет.

Сбоку немедленно возник белый голем, поднял нож и принялся вытирать расплескавшийся чай.

— Есть, — сказал Лео, — одна из дочерей Дахут. Он хочет породниться с Кэр-Исом.

— Не смешите меня, — бабушка грозно нахмурилась, и голем, наполнявший чашку, заспешил, засуетился и чуть не разбил ее, стукнув о блюдце. — Беласко еще лет двадцать будет таскаться в Бретань свататься, а потом красотки все втроем выйдут за наследника Ирема, молодого аль Каюма, чтобы не разлучаться. Попомни мои слова. Так и будет.

Лео не ответил, ковыряя ножом в масленке и раскладывая рубчатые завитки масла по остывшему гренку. Какого гоблина, думал он устало. Пусть дядя отдувается. Но бабушка не унималась:

— Почему ты не воздействуешь на Дисглерио? Ты же видишься с ней, я знаю. Девочка связалась с этим ужасным Ллувеллином! Он настоящий безумец. Я, конечно, понимаю, она хочет отомстить за свою семью, но, Лео, я хорошо знала Кристину, Кристина не радовалась бы такой мести. Для нее всегда было главным — чтобы дети находились в безопасности и были свободны. А Дис постоянно, день за днем рискует собой. Выполняет все, что взбредет в голову этому маньяку. Он ее использует.

Ну вот еще одна любимая мозоль. Берта Гавилан не отпустит, пока не потыкает булавкой в каждую больную точку поочередно.

— Бабушка. — Лео отвернулся и наблюдал теперь, как голем одной парой рук тонко режет лимон, а другой меняет испачканные салфетки, — Бабушка, мне тоже страшно за Дис, и я хотел бы, чтобы она вернулась. Но пойми, в тот момент, когда Дис и Визу требовались помощь и укрытие, их нашли и поддержали не я, не ты, не Беласко… Они дети Кристины и Фильберса Кода, вассалов дома Мелиор, но дом Мелиор им не помог.

— Мы тогда… сами нуждались в помощи, — выговорила Берта, с трудом сглотнув. — Это моя вина.

— Это не вина, это война, бабушка. Ребят нашел и приютил Ллувеллин, не связанный с ними ни вассальными клятвами, ни родственными связями, ни договорами, ни обязательствами, ничем. Теперь Артур много значит для Дис, и она помогает ему не только в благодарность… честно говоря, она разделяет его деструктивные идеи.

Берта вздохнула.

— А от кого она их набралась? Ллувелин вдолбил ей в голову эту дичь, у него самого ни кола, ни двора, ни гроша за душой, ни осколка абсолюта…

— Артур от крови Мелюзины, бабушка, — напомнил Лео, — он очень силен и без поддержки своей семьи. И у него хорошо обученный мобильный отряд, у него своя сеть шпионов и осведомителей, свои каналы снабжения и база на краю воронки, куда ни один эмэнешник не посмеет забраться. Если бы… если бы они с Беласко могли бы договориться…

— То с Магистерием своим вы бы точно попрощались, — Берта фыркнула, — а то и с жизнью. Не надо кормить монстров, Лео. Хотя кому я это говорю! Что ты ищешь на столе?

— Мне бы молока.

— Алиса, принеси Лео сливок.

— Это Алиса? — Лео посмотрел в затылок удаляющемуся голему.

Спину и плечи его укрывал ворох унизанных золотыми кольцами манипул, издали напоминающих золотые локоны. Одежды на нем не было, но фигура — Лео наконец удосужился присмотреться — оказалась изящна, и даже имела некоторые женские характерные округлости. Алиса, личная прислуга бабушки, помнится, женскими признаками не обладала, имела всего пару рук и была целиком золотисто-коричневой, цвета тростникового сахара.

— Я доработала ее, — кивнула Берта, — чтобы не вешать на себя еще одну креатуру. Не люблю, когда тут толпятся. Но ты не уводи разговор, Лео. Я слишком давно тебя не видела. И Беласко, и Дис, и Виза. Почему Визант торчит в поместье Альбина? Ему тут места мало?

— Виз говорит, ему лучше работается, когда вообще никого нет. Но я подозреваю, ему больно видеть тебя. Он не такой, как Дис. Он все внутри копит и не может никуда выплеснуть.

Берта откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок, а потом сильно, по-мужски, потерла лицо ладонями. Вернулась Алиса со сливочником и нерешительно застыла, опасаясь помешать хозяйке.

— Кристина росла с моими девочками, — сказала Берта глухо, — была мне как дочь.

Лео вздохнул.

— Я знаю, бабушка. Потерпи, Виз вернется. Ему надо время.

— Все разъехались. Кто не умер. Дом пустой. Вернее, тут полно каких-то гостей, приживал, даже родственников тридесятых. Но тех, кто мне нужен — тех нет.

— Прости. Мы все вернемся, когда…

— Нас слишком мало, — перебила Берта, — ты сам сказал, нас катастрофически мало. Нас, прямых потомков истинных фей. Мелиор, Мелюзина, Палатина, Моргана, Нимуэ, Цирцея, Бефана, Дахут… в каждом доме осталось по три-четыре человека. Алиса, что ты там мнешься, черт тебя дери? Налей моему внуку сливок, наконец.

— Детей Мелюзины гораздо больше, — Лео отодвинулся, позволяя Алисе налить ему еще чая и добавить сливок. — Ее кровь даже среди простецов течет.

— Ну вот разве что род Мелюзины в безопасности, — буркнула Берта. — А остальные, включая нас, того и гляди вымрут. Как вы не поймете! Нас слишком мало, чтобы уходить из долины, жить снаружи и подвергать себя опасностям. Ты прав, мы должны сплотиться, но должны сплотиться в своем гнезде, внутри, а не снаружи. А лучше всего совсем уйти из внешнего мира. Исчезнуть. Простецы глупы и агрессивны. Они занимались бы уничтожением друг друга, не будь у них под носом магов. Мы — внешние враги для них, понимаешь? Единственное, что объединяет их — наличие внешнего врага. Стоит нам выйти из игры, их агрессия немедленно обратится на самих себя. Они упоенно займутся уничтожением себе подобных.

— Бабушка, человеческий прогресс не стоит на месте. Простецы уже наловчились сдирать вейлы с городских домов и участков земли. Вспомни, с чего началась война.

— Это всегда было не слишком сложно. Сорвать вейлы с волшебных долин им не под силу. Это никому не под силу. Вейл — имманентное свойство долины. Чем шире разлом в Среднюю Реальность, тем долина больше и богаче и тем мощнее ее вейл. В долине Ястреба несколько трещин, и вейл ее нерушим.

— А Замок Роз? Артефакторий и имперские войска сорвали вейл с Шато Де Роз Саваж, словно крышку с кастрюли, — Лео сжал кулаки. — Это был не дом в городе, не поместье, это была волшебная долина, пусть и маленькая. Со стабильным разломом, с охраняемым периметром, с полосой отвода. И жили там не котята, а фэй Алоиза Кода, ее семья, ее гвардия! Теперь там пустырь и артефакторный завод. Присосался к разлому, как упырь.

Берта стиснула виски тонкими пальцами.

— Лео, хватит. Хватит! Вейл… вейл Замка Роз был все же недостаточно глубок, ты же знаешь. В прежние времена туда даже простецы добирались… сказок насочиняли про Спящую красавицу, еще какую-то чушь. Можно было туда пробраться, сложно, но возможно… Алоизе следовало расчистить и расширить разлом, а она решила, что и так сойдет. Что ж, это жестокий, но все же урок всем нам…

— Мечтай! — довольно грубо оборвал ее Лео и тут же устыдился. — Прости. Тебе просто страшно признать, что наша безопасность трещит по швам. Еще немного — и те, кого мы называем простецами и профанами, ворвутся к нам в дом и застанут нас со спущенными штанами.

— Фу-у, Лео! Ты говоришь точь-в-точь, как Беласко. Вот где вы нахватались таких мерзких выражений!

— Прости, — Лео вздохнул поглубже и обнаружил, что в клочья растерзал рогалик, засыпав маслянистыми крошками скатерть. — Прости, — он взял салфетку и убрал со стола руки, позволяя Алисе прибраться, — за грубые слова, но не за суть. Ты слишком долго не выходила наружу, бабушка. Мир сильно изменился.

— На моем веку, — ответила Берта, — мир менялся столько раз, что не упомнишь. Ты еще слишком молод, чтобы заметить закономерности. Перемены — они, знаешь ли, как трава на обочине: прут из земли, топорщат колючки, бурно цветут, набивают твою одежду семенами, а потом распадаются в труху и слякоть под ногами прохожих. И как не было их. А через какое-то время — глядишь — опять прут из земли, будто в первый раз. Надо просто переждать бурный расцвет и колючки. Ши заперлись в холмах и сделались легендой, никто даже не думает вскрывать их сиды. Их уже несколько столетий никто не трогает. Мы должны сделать то же самое. Когда мы восстановим силы, мы выйдем. К тому времени, вот увидишь, простецы переубивают друг друга, и мы встретим снаружи только одичавших обезьян, вооруженных палками.

* * *

Лео прошел через задний двор, мощеный серой и черной галькой, напоминавшей поставленные ребром обкатанные монетки. В каменной ограде у контрфорса была прорезана калитка, от нее проложена тропа вниз. Узкая, крутая и неудобная, с врезанными ступеньками, кое-где заросшая сухой травой — пользовались ею редко, зато Лео знал, что тропа выводит прямо к деревянной клети, которая в свою очередь спустит его к глиняному карьеру.

В прорехах редеющих к ночи облаков, словно ветхое покрывало, укрывших земли внизу, было видно, как в исполосованной вечерними тенями долине зажигаются там-сям золотые огоньки. Пурпурные и рыжие черепичные кровли простецовых домов, усадеб и хозяйственных построек живописными волнами спускались между розовых скал и темной зелени к самому дну.

За пределами замка стояла ровная теплая погода и с пустого лиловеющего неба моросил дождь. Не холодный и промозглый, как в ноябрьской Артемизии, а теплый, напоенный ароматами листьев и цветов, с еле ощутимым запахом мокрого камня.

По мере спуска аромат усиливался, а у старинного лифта — его буковая обрешетка была покрыта вишневым лаком, а латунные детали блестели как новые — выросла целая рощица магнолий. Темные кожистые листья четко обрисовывались в сумерках, а огромные цветы слабо светились изнутри. Между листьями в перенасыщенном водяной пылью и канденцием воздухе то и дело вспыхивали крошечные радуги.

Лео улыбнулся и сунул нос в один из цветов, глубоко вдыхая. Силы его совершенно восстановились, а бабушкины нотации казались чем-то отдаленным и не совсем важным. Что в конце концов поделать, если он любит Дис, как сестру, а она отвечает ему тем же. Конечно, когда-нибудь… не очень скоро… когда они успокоятся и остепенятся… ведь не выйдет же она замуж за своего мрачного Рамона, фейские семьи не простят такого мезальянса.

Почти никто из магов не женился по любви, любыми браками руководили соображения генетической и практической пользы. Это правильно и в порядке вещей, главное, чтоб сию секунду не заставили жениться и производить детей.

Около лифта раньше дежурил голем, но теперь его, очевидно, убрали — тропинкой мало пользовались. Обычно аргилус из карьера вывозили по специально устроенной подвесной дороге и сохраняли в запечатанных сигилами контейнерах — с этим материалом уже работали мастера.

Лео шагнул в лифт, с некоторым усилием затворил решетчатую дверь и сделал освобождающий жест — клеть медленно и бесшумно понесла его вниз, в долину.

Чуть поскрипывали тросы. В запах мокрых цветов вмешались ароматы хвои и озоновый привкус. Лифт миновал влажный облачный слой, стало еще теплее, красноватый шершавый камень скалы медленно проезжал мимо — можно рукой дотронуться. Долина, залитая тенью, усыпанная золотом огней, всплывала, как драгоценная парча с морского дна. Потом ее заслонили верхушки ливанских кедров, разлохмаченные ветром.

Наконец клеть стукнула и остановилась. Лео покинул лифт и зашагал по знакомой дороге. В кустах дрока зашумело, раздвинув ветки, оттуда выбрался красный альфин и подошел, оскалив клыкастую пасть и шаркая по земле змеевидным хвостом с двойным узлом посередине. Орлиные острые когти на чешуйчатых передних лапах смотрелись странно, но эти когти помогали альфинам держаться на крутых склонах, а строение хребта было мягкое, кошачье, позволявшее совершать длинные прыжки.

Лео почесал зверя под подбородком, где росли узкие мягкие перья, и альфин осклабился еще больше, вывалив длинный малиновый язык. Маги часто использовали этих существ вместо охранных псов, альфины были умны, хорошо приручались и охотно жили в местах с высокой концентрацией канденция. Наверное, где-то лесник бродит, хозяин этого альфина. Вряд ли он гуляет сам по себе.

— Как тебя зовут, приятель, а?

Альфин не ответил, боднул Лео в ладонь и величественно двинулся вперед по тропе. Чешуйчатый хвост свился в замысловатую восьмерку, а красная шерсть на хребте встопорщилась иглами. Может быть, из деревни прибежал — эта земля густо заселена простецами, которые в давние века выбрали жизнь под защитой вейла и феи Долины.

Они возделывали землю, ткали, ковали, растили детей, отправляли в замок плоды своих рук — и проживали жизнь безопасную, беззаботную, хотя, может быть, и скучноватую. Выйти за пределы вейла они, конечно, не могли — точнее, могли, но только один раз. Вернуться обратно вейл уже не позволял. Только фактотумы, личные доверенные слуги магов, имели право выходить и возвращаться, да и то вернуться могли лишь с хозяином.

Лео проводил альфина взглядом и впервые в жизни задумался о том, бывали ли у этих простецов такие дети, которые оставляли эту приветливую и полную чудес землю, светящихся бабочек, единорогов на лужайках, цветущие и плодоносящие трижды в год деревья и мягкие короткие зимы, ради того, чтобы выйти за незримую преграду и выпасть в тусклый, серый, полный опасностей мир. Мир, в котором эти самые простецы были хозяевами.

Почему-то Лео казалось, таких детей должно было быть много. Вот как Катарина, старшая дочь Синего Ворона и мать Кассия. Но с нею-то понятно, она чувствовала себя ущербной в семье. А вот обычные дети обычных простецов, в которых и не предполагалось никакого таланта?

Что с ними потом становилось? Находили ли они себе пристанище в суровом человечьем мире? Или жалели о своем решении, бродили, неприкаянные, в тщетных поисках пути обратно?

Остроконечные листья травы по обеим сторонам тропинки начали просверкивать золотом. На ветках деревьев копилась радужная роса — они сделались словно бы ушиты мелким стеклянным бисером. Закололо ноздри и нёбо, по пальцам к локтям пробежали колючие мурашки. Воздух в горле заиграл миллионами пьянящих пузырьков, захотелось рассмеяться и пройтись колесом по мокрой траве.

Это означало, что карьер, а с ним один из разломов, совсем близко. Лео привычно блокировал прилив канденция и свернул налево, туда, где между деревьями виднелся обшитый деревянным брусом проход в скале.

Чудесную глину, аргилус, из которого только и можно было создать магического помощника, напитывал жидкий абсолют, как вода напитывает морскую губку. Глина оставалась пластичной, словно плоть, запоминала любые изменения формы и могла повторять их по соответствующим формулам. В своем естественном виде эта глина имела голубоватый цвет и слабо светилась. Достаточно, впрочем, светилась, чтобы внутри огромной, в десятки метров высотой пещеры почти не требовались светильники.

Из основного зала с полукруглым сводом отходили несколько тоннелей-штреков, под потолком парила пара источавших белый свет сцинтилл — кто-то из мастеров, приглядывающих за големами, подвесил. Лео прислушался и, различив в одном из тоннелей металлический шелест и характерные звуки, будто множество насекомых скребут лапками, свернул туда.

Несколько сервов медленно, с почти религиозным почтением, подкапывали мягкие пласты и укладывали аргилус в фарфоровые контейнеры, расчерченные алыми и золотыми глифами. Когда контейнеры наполнятся, их закроют крышками и запечатают, чтобы перевезти в хранилище — в такой упаковке абсолют не испарится и глина не потеряет силу.

Сами сервы не отличались ни красотой, ни сложностью, это были рабочие креатуры, выполнявшие определенную цепочку действий. Больше всего они походили на крабов и скорпионов, только весьма крупных. Мастер участка, как правило, без особого труда подвешивал на себя до трех десятков таких работников.

Вот, кстати, и он — мастер участка, молодой парень, чуть постарше Лео. Он прохаживался вдоль туннеля, приглядывая за сервами, и, услышав шаги, обернулся. Лео его не знал, но наверняка это кто-то из обученных членов младших семей, тут большой магической силы не требуется, а вот знания нужны.

Полные контейнеры парили в воздухе, постукивали, как льдины во время ледохода. Мастер, конечно же, узнал внука фэй Берты и вежливо поклонился. Сервы продолжали неспешно отделять слой аргилуса от твердого камня, действуя серебряными клешневидными манипулами — никакой металл, кроме серебра и золота, не должен был касаться драгоценного материала.

— Приветствую, — Лео улыбнулся и вытащил свой список. — Хорошо ли идет работа?

— Милостью Ястреба, справляемся. Недавно открыли новый тоннель, но двигаться в нем приходится очень осторожно — сильный встречный поток, сервы то и дело замирают, связь теряется. Наверное, придется людей туда отправлять.

— Вот как? А стоит ли жила того, чтобы использовать живых рабочих?

— Стоит, поверьте. Богатая жила, очень хороший аргилус. Вы за свеженьким?

— Мне понадобятся для работы два полных контейнера, проволока, готовые стандартные сигилы и несколько подготовленных камней, лучше всего сапфиров. К кому мне обратиться? Давно не был тут, кто у вас теперь главный?

— Нубар, он в хранилище сейчас. Материал я дам, а за остальным вы пойдите к нему, новые камни как раз вчера привезли.

— Спасибо. Только погляжу еще немного на раскопки.

— Успокоительное зрелище, правда?

— Правда.

Нам всем не хватает чего-нибудь успокоительного. Берта мучается в одиночестве, Беласко чувствует перед ней вину и носа сюда не кажет, Визант заперся в поместье, у Дисглерио ненависть к артефакторам застряла поперек горла…

Лео загляделся на переливающиеся мистическим блеском слои аргилуса и подумал о Мануэле. Могущественный ши, как сказал Беласко. Значит, инквизиторы его вытащили или выманили из холма, как-то сковали (но как можно сковать ши? Поймали на слове? Тогда зачем ошейник?) и столетиями используют как служебную овчарку, как орфа, как такого вот голема. Что же он должен чувствовать по отношению к людям? Гнев? Ярость? Бессилие?

Пустоту. Я бы на его месте ощущал бесконечную пустоту. Усталость.

— Ваш аргилус, господин, — сказал мастер.

Сервы с шорохом и позвякиванием скребли глину, бережно подхватывая упавшие кусочки. Они никогда не уставали.

* * *

Визант обрадовался материалам как самому лучшему подарку.

— Лео, как хорошо! — повторял он своим глуховатым несильным тенорком и от возбуждения даже раскраснелся.

Виз выглядел словно вылинявшая, выстиранная в щелоке копия своей сестры — масть та же, рыжая, но не победительно-алая, а цвета ржаной соломы. Веснушки еле проступали на светлой коже, нос, как и у сестры, чуточку вздернут, но выражение лицу придает не гордое и самостоятельное, а, скорее, простоватое. И брови домиком, а вовсе не с экспрессивным надломом, как у Дис. Хотя, если приглядеться — почти та же форма…

Он носил мягкую свободную фуфайку, замусоленную куртку и штаны, которым уже пару лет как пора на покой — коленки едва ли не просвечивали.

— Сколько аргилуса! Два контейнера, целое богатство! Представляешь, я весь, что у меня был, извел на Геркулеса, а потом опомнился — ни крошки не осталось. Дис ругалась — на их заказ аргилуса не хватило, скандалила. Честно говоря, я чуточку позлорадствовал даже…

— Ты погоди радоваться, один контейнер для Беласко. И я хотел тебя попросить сделать крошечного голема-помощника, мне потребуется для своих дел. От Дис тебе привет, кстати.

— Ага-а, приветы передает, выдохнула, значит? Могла бы сама по телефону позвонить.

Лео добавил свою сцинтиллу к Визовой, и они зашагали по неширокой дороге, усыпанной каменной крошкой. Дорога вела от сторожки у ворот, где Виз оборудовал портал, к усадьбе «Ясени», спрятавшейся среди заросшего ночного парка.

Оба контейнера послушно следовали за Визом, держась в полуметре от земли, а сверток с проволокой и камнями Лео нес в руке. Осенняя темень обступила дорогу, ветер посвистывал в голых кронах. Пахло предзимьем, стылой водой и палыми листьями, а потом потянуло — Лео жадно принюхался — сладким и волнующим запахом дыма, домашнего тепла и уюта.

Дорога повернула, и Лео увидел сквозь деревья приглушенный желтоватый отблеск скупо освещенного подворья. Здесь дорога расходилась надвое, обнимая большую круглую куртину, бывшую когда-то клумбой с фонтаном, а за нею, бессветный и скорбный, стоял отеческий дом. Ни Виз, живущий в усадьбе постоянно, ни Лео в свои редкие приезды не отпирали его дверей.

Выглядел дом весьма скромно в сравнении с великолепием замка Ястреба — тот был размером с небольшой город — всего три этажа, черепичная кровля, балкон с балюстрадой и полукруглый ряд колонн под ним. Неподалеку от главного здания находилась еще одна постройка — двухэтажный гостевой дом, который Виз использовал под мастерскую, а на втором этаже обитал. На крытой галерее гостевого дома, освещенной единственной лампой, была с математической аккуратностью сложена высокая поленница, около нее дремал примитивный квадратный голем, подобрав многочисленные конечности. У стены дома, словно выставка артефактов, стояли разнообразные предметы — какие-то емкости, ящики, кастрюли, корыто, стремянка, мотки проволоки, обломки сельскохозяйственных инструментов и детали простецовых машин. Виз не брезговал ничем и считал, что самое важное — функциональность, а как выглядит и из чего сделано — дело десятое.

— Пойдем сразу ко мне, я чай недавно ставил, — сказал он, щелчком пальцев отправляя контейнеры под навес в компанию к голему.

Тот даже не пошевелился. Лео кинул еще один взгляд на дом — надо бы зайти, проверить, как там библиотека, посетить свою комнату и комнаты братьев, хотя бы попробовать разобрать вещи, оставшиеся после родителей… ну, как-нибудь потом. Шагнул вслед за Византом через порог гостевого дома и плотнее прикрыл обитую войлоком дверь.

В мастерской (внутри она оказалась обширной и светлой, наверняка Виз ее расширил) было жарко натоплено, побулькивал чайник, привешенный на специальный крюк атанора. На длиннющем верстаке, устроенном вдоль окон, разложены инструменты, магическая утварь, гипсовые формы для сушки жидкого аргилуса — часто големов не лепили с нуля, как произведения искусства, а собирали из готовых отливок — индивидуальности в них получалось меньше, зато работа двигалась быстрее и можно было совершенствовать целую отдельную серию. Виз конфисковал у Лео сверток с запчастями и жадно высыпал содержимое на верстак.

— О! О! — забормотал он, перебирая крохотные детальки. — Проволоки три мотка! Высшей пробы! Вот это добыча. И сапфиры крупные. Хорошая огранка, слушай! Как это тебе так повезло?

— Удачно зашел, не успели расхватать. Сделаешь мне голема-разведчика? По образцу твоих жукариев?

— Жукария сделаю. Правда, я их малость усовершенствовал и теперь они, скорее, крысарии.

— О, Ястреб, я только к омерзительному слову «жукарии» привык! Почему нельзя на латыни называть?

— Потому что как хочу, так и называю! И потому что это всех бесит — меньше сюда таскаться станут. Я еще мотылькариев придумал, но они пока не очень летают.

Лео проглотил комментарий о том, что самостоятельно летающего голема пока еще никому не удавалось создать, и отдал Визу оставшиеся составляющие.

— Ух ты, — Виз пересчитал готовые ажурные сигилы, спаянные из золотой и серебряной проволоки, — вот за это особое спасибо, это очень экономит время. Тебе стандартный крысарий нужен?

— А чем он от жукария отличается?

— Усовершенствованными манипулами. И он покрупнее, но способен на произвольную деформацию в заданных параметрах. Иными словами, может, например, расплющиться и пролезть в какую-нибудь щель.

— О, это то, что нужно! Мне требуется незаметно выйти из школы вместе с учеником, а для этого придется тихо и аккуратно взломать старую запертую дверь.

Виз даже от драгоценностей своих отвлекся.

— Так ты нашел уже юное дарование?

— Нашел.

— Обалдеть, — восхитился Визант, — я думал, ты до весны провозишься.

Лео скромно улыбнулся и занялся завариванием чая. Кроме жестяной чайной коробки, в шкафу у товарища обнаружился кулек с твердым, как мрамор, кусковым сахаром — и больше ничего. Даже сухариков каких-нибудь не нашлось. На чаепитии с бабушкой Лео больше намусорил на скатерть, чем съел — прям как в добрые старые времена. Впрочем, алиментация всегда выручает.

Ну, то есть, не всегда, конечно. Но в данном случае выручит.

С кружкой и куском окаменевшего сахара в руках Лео забрался в старое продавленное кресло в углу мастерской и решил не мешать. Теоретически он сам бы мог собрать несложного голема, потратив несколько дней, обложившись книгами и сделав ряд неудачных попыток, но практически…

«Практически, Лео, уж прости, но руки у тебя не тем концом вставлены», — говаривал Виз, который еще в детстве мог собирать работающие модельки из каких-то прутьев, коры и кусков аргилуса, стыренного прямо из пещеры или из нижних мастерских. Зато Лео в том же нежном возрасте уже владел воздушной магией так, что не всякому взрослому под силу. В итоге они действовали сообща — Виз изготавливал страхолюдину померзее, а Лео заменял изделию крылья и осторожно левитировал ее на балкон к кузинам, которые чинно пили чай и болтали в компании своих не менее страхолюдных питомцев.

Эффект всегда был самый великолепный — Визовы творения умели по-крабьи бегать боком, щелкать челюстями и даже вставать на задние конечности. Визг разносился аж до простецовых деревень… эх, где теперь те кузины…

Непрошено вспомнился первый приезд Дис. Лео с раннего детства знал, что им предстоит пожениться, но никогда ее не видел, а на его семилетие Фильберс Кода привез детей знакомиться. Взрослая рыжеволосая девушка в белом шелковом платье с летящим треном, вышитым жемчугом болеро и с кружевным зонтиком Лео совершенно не впечатлила, и он даже испугался, что когда вырастет, она наверняка сделается такой же, как бабушка Берта — ледяной красоты дамой без возраста. Скукота, что и говорить! Зато брат у Дис оказался что надо — ровесник — и мальчишки быстро подружились. Сколько упоительных часов они провели под защитой огромного куста сирени у стен замка, где был устроен штаб. Сколько каверз было задумано и претворено в жизнь. А потом… что же, потом началась война, и этот солнечный счастливый мир рухнул и разбился, как стеклянный.

Лео тонул в невеселых мыслях, а Виз тем временем разводил аргилус, заливал жидкий, как сметана, раствор в гипсовые формы, бормотал под нос формулы. Активировал свой старинный стек-виргулум — изящный, тонкой работы, почти как волшебная палочка, которые встречаются в простецовых сказках. На самом деле маги, конечно, никакие палочки не используют, если только вот проволоку паять или фарфоровую плитку резать. Тонкая изузоренная металлическая палочка посверкивала раскаленным концом, серебро сворачивалось капельками.

— Удивительно конечно, что ты в итоге попал в ту самую школу, откуда мы так удачно сбежали, — сказал Визант. Похоже, он тоже вспоминал прошлое, — мы, кстати, вылезли по дереву через крышу прачечной.

— Да, Дис рассказывала. Но этого пути больше нет.

— А! — вспомнил Виз. — Знаю, о какой ты двери говоришь, о двери в котельную, да?

— Да. Я сначала думал, — он покачал в чашке забытый чай, — что мы с Беласко все предусмотрели, спланировали. А на деле — глупейшие просчеты. Простецовый Надзор, честно, говоря работает лучше, чем все это наше планирование. Не знали поначалу, что это ваша школа. Не предусмотрели, что могут быть ЧП. Систему связи не продумали. Беласко, мягко говоря, мной не доволен.

— Почему?

— Я веду себя не так, как он предполагал… да и я тоже. Не хотелось бы стать тем самым первым блином, который потом окажется комом в печке.

— Да ладно тебе, мы выбрались, и ты со своим мажонком выберешься. А ведь мы с Дис тогда даже не помнили, кто мы такие. Хорошо, что простецы списали все на последствия шока.

Виз выпрямился, глядя на заготовки. Виргулум он бессмысленно крутил в руках, кончик инструмента все еще светился ослепительно белым.

— Я так никогда и не расспросил тебя, как там было, — неловко сказал Лео.

Ему и впрямь было неловко.

Виз хмыкнул.

— Я в этой простецовой школе слыл жутким ботаником — тощий, хилый, ни черта не помню, кто я и откуда, с маминой тетрадкой за пазухой и по уши в учебе. Веришь, Дис меня охраняла от мальчишек — если чуяла, что меня вознамерились поколотить, то запросто и в мальчиковую спальню могла вломиться и поколотить уже моих обидчиков. Ее все в школе боялись, и парни, и девчонки… Мамина тетрадка меня тоже пару раз спасала — она большая, живот и грудь защищала, а простецы ее не видели. Хотя, если честно…

— Что?

— Знаешь, не так уж там было и плохо. С улицы гребли всех беспризорников, которых могли поймать, только-только война закончилась, шли тотальные проверки. Самым младшим в школе было двенадцать-тринадцать, а старшие — уже здоровенные лбы, восемнадцать-девятнадцать, но их быстро увозили на проверки. Дис наврала про наш возраст, документов-то никаких не было. Ребята все напуганные, несчастные, почти все потеряли родителей. Родственники иногда находились, но редко. Я, знаешь, подружился там… Неплохие были ребята. Ну, бывало, конечно, дразнили. Йонаш пел так здорово… а Витус математик был от бога, задачи решал лучше меня и в шахматы играл. Скучал я потом по ним, представь.

Виз помолчал, вздохнул, заново накалил кончик виргулюма и продолжил работу над крошечным големом. Серебряные спиральки одна за другой погружались в голубоватую глину.

— Ты и среди магов друзей мог бы завести, — неуверенно сказал Лео.

— Мог бы. Да не захотел. Одни воротят морды от артефактов, мол, фу, это профанация и искажение предназначения магов в этом мире, если ты маг, то будь добр, используй исключительно собственный канденций, а до абсолюта и палкой не дотрагивайся. Другие спорят о разницах между инволютивными и клипотическими духами и на какой козе к ним подъехать и как захомутать, а надо ли это делать — вообще не обсуждается. Третьи насмерть бьются об унификацию изображения системы сефир — в виде дерева или же наподобие десяти вложенных друг в друга яиц, потому что в этом же и состоит смысл жизни. По поводу цвета и оттенка сефир тоже есть вопросы, причем вопрошающие демонстративно не разговаривают друг с другом даже на родственных праздниках, которые я, кстати, особенно ненавижу!

Голос Виза, всегда тихий и спокойны, опасно возвысился. Глаза засверкали.

— Как жаль, что мы оба не застали кафедру Дагды Гиллеана, — грустно сказал Лео.

— Да, жаль… Забыл еще четвертых, ешкин кот! Которые, как моя драгоценная сестрица, сначала не помнят о моем существовании месяцами, а потом заявляются и просят: сделай-ка нам артефакторной взрывчатки, милый братик, да побольше. И големчиков-самоубийц тоже налепи, в комплект к взрывчатке. И тогда мы еще месяца на два про тебя забудем! У нас же там война! Надо побольше народу убить, Красный Лев-то недостаточно ухайдокал!

— Виз, ну не злись на нее.

— Не злюсь. Тоска просто берет. Мало того, что сами не могут в мире жить, так еще требуется, чтобы я делал им эту дрянь.

— Так откажись.

— Ты что, Дис не знаешь? Она вместо голема-самоубийцы сама полезет. И я, конечно, буду виноват, если… Я и так для всех ренегат какой-то. Сижу тут, ни во что не вмешиваюсь. «Ты уж определись, Визант, нельзя всю жизнь голову в песок прятать». В гробу я видал этот ваш «исторический процесс»!

Виз зло ткнул виргулумом куда-то внутрь глиняной заготовки и выругался: каст для сапфирового глазка встал косо.

— Черт, голем у тебя будет с глазами в кучу. Ну да ладно, функциональность он не потеряет.

— Теперь на камбалу как-то похоже. У него точно обзор будет нормальный?

— Точно. Я на нем еще один состав новый испытаю. Будет принимать окраску той поверхности, на которой находится. Он же не самоубийца?

— Ну, нет. Я бы хотел, чтобы он подольше прослужил. Он мне вообще пригодится, не только для этой задачи.

— Прослужит. Осточертело уже расходники клепать, честное слово, у меня тут не конвейер. Сами бы лепили, борцы неутомимые. И хоть бы одна пафосная рожа аргилуса подкинула! Не говори Дис, что ты мне контейнер приволок.

— Не скажу, — Лео улыбнулся.

Виз что-то подстукивал серебряным молоточком, подрезал стеком с петелькой, паял виргулумом, а Лео прихлебывал остывший чай, грыз каменный сахар и ждал.

Слова Виза были горькими, но отчасти справедливыми. Вот только увы — против столь им ненавидимых исторических процессов не попрешь, дядя прав. Развиваются артефакторные технологии у людей, значит, строятся заводы и возникают крупные коалиции владельцев этих заводов. Потом они начинают торговать с другими странами и к тому же делать артефакторное оружие. Потом им нужен абсолют, все больше и больше, эти их лайнеры и автомобили жрут какую-то прорву энергии, и вот кто-нибудь из влиятельных простецов, отвыкших кланяться магам только за то, что они маги, например, глава Артефактория, задается наконец вопросом: почему мы разрабатываем месторождения за тысячи километров от наших фабрик и заводов, тогда как в долинах абсолюта завались и он буквально под рукой?

Что ж, надо отдать простецовым дельцам должное, сначала они пытались делать предложения. Мол, сколько процентов дохода нужно, чтоб вы позволили разрабатывать долины и пустили туда технику. Случались… смертельные недопонимания.

Лео тяжело вздохнул. Временами хотелось согласиться с Бертой и оказаться как-то вне исторических процессов. Запереться в долине и делать вид, что ничего не происходит.

— Держи, готово, — Виз поставил четвероногого кроху-голема на верстак, и тот бестолково закопошился, поблескивая сапфировыми глазками. Один глаз стоял ровно, а второй криво. — Подвесь сразу на себя, чтоб я не морочился.

— Хорошо, давай. Ого-о, вот это да!

Маленький голем исчезал прямо на глазах, сливаясь с поцарапанной, заляпанной и кое-где прожженной поверхностью. Через несколько мгновений различить на верстаке можно было только пару едва заметных голубых искорок.

— Это не крысарий, — сказал восхищенный Лео, протягивая руку к якобы пустому месту, — это хамелеонарий.

Виз фыркнул.

— Хамелеонарий, — он попробовал слово на вкус, покачал головой, — хм, это даже для меня слишком. Нравится?

— Еще бы!

Лео поднял ладонь, разглядывая кроху. Он и правда немного походил на крысу — размерами и формой тела, и длинным голым хвостом с лезвием на конце. У него имелись четыре лапы с пальчиками и присосками, а вдобавок к ним две пары манипул на голове. И еще одна — длинная и тонкая, свернутая спиралью, как хоботок бабочки, она пряталась под треугольной пластинкой личины. Если бы не смещенный сапфировый глазок, то лицом голем напоминал бы богомола. А так он напоминал камбалу, что правда, то правда.

— Спасибо тебе огромное, дружище! Ты все-таки гений у нас, тетя Кристина гордилась бы тобой безмерно.

Виз немного зарумянился, глянул на верстак с инструментами и усмехнулся грустно:

— Надеюсь. Я и правда все время думаю, что бы она сказала. Вряд ли бы ее порадовали големы-самоубийцы.

— Ей самой приходилось помогать Красному Льву из-за дяди Фильберса.

— Вот именно. Поэтому ее бы это все вдвойне не порадовало.

— Мой хамелеонарий порадовал бы, — Лео стряхнул голема с ладони, тот повис, уцепившись за палец манипулой, затем ловко подтянулся и влез обратно, — смотри, какой шустрый! Кстати, хотел тебя спросить — может, в тетради тети Кристины что-нибудь про карты было?

— Про карты?

— Про ваши карты. Игральные. Которые она в посылке передала, вместе тетрадью и кучей отвлекающего барахла.

— Погоди, — Виз нахмурил белесые, в рыжину, брови. — Почему ты спрашиваешь про карты? Ты хочешь сказать…

— Да, вплоть до недавнего времени ученики школы продолжали в них играть. С вашей легкой руки. Все эти годы игра не останавливалась.

Виз присвистнул.

— Ого! То есть, их сдавали, они собирались, их сдавали заново… и так — сколько? Пять лет уже? И так пять лет. А… А?

Лео глянул в жадные, посветлевшие глаза товарища и покачал головой.

— Несколько дней назад Надзор их обнаружил и сжег. На них что-то было, какие-то чары. По этим эманациям их и отследили.

— Какая жалость, — пробормотал Виз, опустив голову. — Черт, я вот сейчас подумал, это же мамины карты… Она не просто сунула их в коробку для количества, она вложила бумажку с правилами игры. Там было подробно все расписано, какая карта что означает, что означают их сочетания, как передавать, в какой момент сдавать ведущему… Зачем нужно это расписывать, если карты были только балластом?

— И правда, зачем?

Виз придвинул табурет и тяжело сел, сгорбившись и уставившись в пол между своих стоптанных ботинок. Можно было подумать, что он горюет по погибшим памятным вещам, но Лео знал, что это не так. Виз что-то вспоминал и сопоставлял что-то важное, что, может быть, дало бы ответы на некоторые вопросы.

Отправив голема гулять по верстаку, Лео отошел к горелке и занялся завариванием очередной порции чая.

Когда он поставил перед Визом дымящуюся кружку, тот поднял голову и сказал:

— Мама занималась малыми вероятностями, знаешь? Та тетрадь, которую она передала — это была ее рабочая тетрадь. А колода, как я теперь понимаю, была рабочая модель. Настроечная таблица. Но как конкретно она работала…

— Настроечная таблица? — не понял Лео.

— Смотри. Если немного отодвинуть креационистскую концепцию… впрочем, они не конфликтуют. Смотри, все, из чего состоит сущее, является информацией, колебанием частиц. Божественное Слово — то самое, что было вначале — это информация. Частицы колеблются — передают энергию. Энергия — мезла, в нашем частном случае — канденций. Чем частицы колеблются медленнее — тем объекты плотнее, а чем частота выше — тем объекты менее твердые. Это как струна колеблется, чем чаще колеблется, тем хуже ты ее видишь. И наоборот.

— Это все написано в тетради тети Кристины?

— Не только в ней. В тетради — самые последние записи. Человеческое сознание может охватить только определенное количество колебаний, то есть диапазон частот у него ограничен. Но человек может смещаться туда-сюда по этим струнам. Если человек настроит себя на нужную частоту, он может воспользоваться энергией этой частоты.

— Интересно, — Лео, задумавшись, потер переносицу, — если так рассуждать, то источник канденция для магии не обязателен. То есть любой простец может стать магом?

— Теоретически да, — кивнул Виз, — а практически — ни разу о таком не слышал. И я говорю немного о другом. Я говорю, что все наши инкантации, сигилы, глифы, ритуалы и прочие действия — это камертоны. Иначе говоря, настроечные таблицы. И карты — тоже настроечные таблицы, понимаешь? Интересно только, на что они настраивают…

— Хочешь сказать, что карты — это не предмет, а заклинание?

— Похоже, что да. Рабочая модель. Жаль, что теперь уже не проверить, — Виз глотнул чая и решительно отставил кружку. — Давай кое-что покажу? Я ведь работал с мамиными записями. Пока, правда, только фокусы получаются.

— Покажи.

— Мама предполагала, что можно так повлиять на выбор, который мы делаем каждую минуту и секунду, что он станет ну, предсказуемым. Потому что информация, Слово, из которого сделаны все миры, вибрирует, и в этих вибрациях есть что-то вроде пауз, понимаешь?

— Э-м-м…

— Неважно, я и сам не до конца. В моменты этих пауз можно определять выбор, чуть менять его. Вот гляди.

Виз вынул из кармана блестящую золотую монету. Старинную, простецовую. С одной стороны был изображен император Наполеон, с другой цифра пять.

— Загадай — орел или решка?

— Орел.

— Теперь кидай. Только не подколдовывай.

Лео бросил монету на верстак. Она перевернулась в воздухе, пришла на ребро, покружилась несколько долгих мгновений и, наконец, упала.

Орел.

Лео повторил бросок, потом еще раз. Орел и орел.

— Хм… это наверняка мой кисмет.

— Какой кисмет, — Виз коротко рассмеялся, — ты же снял кисмет, чтобы пристегнуть голема. Бросай еще.

В следующие десять минут Лео выкинул орла пятнадцать раз кряду и два раза решку.

— Это счастливая монета, — объяснил Виз, — никак не привязанная ни к тебе, ни ко мне, ни к какому-либо еще магу. Не артефакт. Абсолютно самостоятельная. Она немного фонит, но на ней нет чар. Что это, как ты думаешь?

— Эм-м-м… волшебный предмет?

— Очень примитивный. Я работал над ним с марта месяца… полгода уже, считай. Очень трудоемкая, кропотливая штука.

— Обалдеть! Виз, ну ты даешь! Это не вещь, это отражение! Ты создал эту монету в мире идей… в средней реальности? Невероятно круто!

Виз довольно хмыкнул.

— Дис только не говори.

Лео покачал головой и снова принялся кидать монету на верстак.

— В ней ничего особенного нет, — сказал Визант, — кроме того, что она материализуется в Малкут и поворачивается избранной стороной вверх. Ничего больше. Но мне понадобилось полгода, чтобы собрать и правильно прописать эту информацию. Мозги сломал, Лео. Люди не очень приспособлены к таким занятиям.

Маленький голем подобрался поближе, сплел крохотные манипулы и неподвижно уселся на верстаке, следя, как монета раз за разом падает лицом вверх.

Глаза у него были совершенно как у камбалы.

Глава 9

Лео три часа поспал в поезде, прислонившись виском к раме заиндевевшего окна. Работяги, затемно направляющиеся в город, постепенно набились в вагон, надышали там, наполнили воздух влажным душным теплом. Лео ехал издалека, и поэтому смог занять сидячее место поближе к печке, даже немного согрелся.

Но теперь, выйдя на темный перрон ― светать еще даже и не думало ― и миновав здание вокзала, Лео двигался вместе с толпой к трамвайным остановкам и явственно ощущал, что его знобит от холода и недосыпа. Отвратительное чувство. Всего несколько слов ― и озноб, и полуобморочное состояние можно было бы снять, но увы. Лео вернулся в город, и условие не применять магию вернулось тоже. Да и детекторы никуда не делись.

Ничего. Потерпеть осталось совсем немного.

Темное небо, жидкий свет фонарей, от дыхания идет пар. Лео поднял повыше воротник и поправил кашне, незаметно потрогав сквозь пальто Камбалу ― так Лео назвал маленького голема, ― тот свернулся за пазухой, как котенок. Голем был теплым, и не только от того, что нагрелся об Лео. Волшебная глина, как и любой источник абсолюта, испаряла крохотные порции канденция в виде тепла или света. Для твердого куска любого качества эти потери были несущественны, а вот открытый аргилус, пластичный от несвязанного абсолюта, мог выветриться до бесполезности довольно быстро. Собственно, именно поэтому лишенный привязки к хозяину голем очень скоро становился кучкой мусора, и восстановлению не подлежал.

Лео пихнули сзади, толкнули в плечо, люди вокруг заторопились, кое-кто побежал. С трамвайного круга, позвякивая и уютно светясь окнами, заворачивала «Аннабель». Отшагнув на край тротуара, Лео пропустил особо рьяных.

Он задрал голову, морщась от ледяной, висящей в воздухе пыли, поглядел на вокзальные часы: пять пятнадцать утра. До начала уроков и даже до школьного завтрака ― а Лео рассчитывал попасть на завтрак ― оставалась уйма времени. Хорошо бы кафе какое-нибудь найти, выпить горячего и проснуться, но кафе и забегаловки сейчас еще закрыты, скорее всего.

А на завтраке надо добраться до Кассия и сказать ему пару слов.

Кассий. Все-таки Кассий. Слишком яркий, деятельный, с очевидной харизмой. Из него получится хороший маг.

А артефакт, значит, его наследство. Похоже, именно тогда, на похоронах деда, Кассий и забрал браслет, может быть, даже тайком от матери. И получается у нас, что искомый ребенок и искомый артефакт связаны.

Что, честно говоря, очень и очень нехорошо.

Видимо, Кассий взял артефакт с собой в закрытую школу, истопник каким-то образом его заполучил… может, Кассий просил Дедулю продать артефакт? Кстати, скорее всего, да.

Лео дернулся и обнаружил, что прошел мимо трамвайных остановок. Возвращаться не стал, а зашагал дальше, обходя трамвайный круг, до площади Полнолуния. Все равно рань несусветная, в трамвае толкотня, а Лео надо подумать.

Итак, газеты с обведенными адресами ломбардов и антикварных магазинов ― у Дедули на столе. Отец Мордача ― владелец ломбарда, не чуравшийся скупкой краденого. Алоиз Леманн ― коллекционер артефактов. Похоже, Дедуля, желая продать браслет, обратился и к первому, и ко второму, но они оценили артефакт выше человеческой жизни.

Что-то слишком много смертей вокруг этой загадочной вещицы. И случайных, и не случайных. Эхеверия убит, Риган убит, двое его сыновей убиты, младшая дочь мертва, жена покончила с собой, а может, тоже убита. Дедуля убит, Мордач убит, Леманн убит. Кассий Хольцер жив-здоров.

Вчера был жив-здоров. Лео прибавил шагу, тут же поскользнулся и чуть не упал ― лужи на тротуаре застыли и превратились в каток.

Но вдруг все наоборот? Вдруг Кассий не собирался ничего продавать, а Дедуля каким-то образом украл у него артефакт? И Кассий все это время пытался вернуть его? И… убил всех, кто видел браслет или держал его в руках.

Бьянку Венарди не убил.

Надеюсь, все-таки Кассий не убийца. И если он кого и убил ― то только Леманна, и то, может быть, случайно.

Если так, то браслет у него. А вот это совсем плохо. Де Лерида вычислит. Если уже не вычислил. Но если все-таки еще нет, то браслет надо бы инквизитору оставить. Иначе он со следа не сойдет и уйти нам с Кассием не позволит.

Сонный сторож, ворча, открыл Лео ворота, но предупредил, что входные двери еще закрыты и надо идти через столовую, где сейчас готовят завтрак, или через интернат.

Лео обошел темное здание школы. Школьный двор тонул во мраке, одинокий фонарь на растяжке бросал круг жидкого света в центр спортивной площадки. Второй фонарь ― его почти не было видно за длинным одноэтажным зданием мастерских ― освещал черный вход, который как раз вел на кухню и в подвал. Напротив, над голыми кронами деревьев, светилось несколько окон на четвертом этаже интерната ― дежурные воспитатели уже встали.

Лео свернул налево и двинулся вдоль каменной стены, которая одновременно была стеной прачечной и котельной. Пусть голем посмотрит старую запертую дверь, можно ли ее вообще открыть? Сейчас самое время запустить его незаметно.

Лео поднялся на несколько ступеней на замусоренное крыльцо под железным козырьком, осторожно вытащил из-за пазухи Камбалу и посадил его под дверную ручку, туда, где должна быть замочная скважина. Сосредоточился, формулируя задачу: обследовать дверь на предмет ее бесшумного и по возможности незаметного вскрытия, посмотреть, куда она ведет, и можно ли выйти этим путем на улицу.

Выдав голему задание, Лео повернулся лицом ко двору.

И вовремя, потому что краем глаза заметил шевеление около мастерских. Открылась и закрылась дверь, моргнув неярким светом. Одна, две… три фигуры, нагруженные ящиками или коробками, мелькнули на фоне стены, и почти сразу глухо залязгало железо. Они открывают ворота, догадался Лео. Большие железные ворота, которые около мастерских. Еще, кстати, один возможный путь из школы, надо бы его тоже изучить.

Лео спустился с крыльца и, обходя освещенный участок под окнами интерната, двинулся в сторону мастерских. Голему он уже не был нужен, тот справится сам, а вот странные перемещения с ящиками его заинтересовали.

Конечно, ничего странного не было в том, что ящики из мастерских таскают к воротам ― трудовик обучал мальчиков вполне реальной профессии, они чинили и обновляли разные приборы и механизмы, вплоть до деталей автомашин. Ничего странного, разве что рановато для школы.

За воротами, в переулке, стояла крытая повозка, запряженная парой лошадей, а у ее задка ― старик с фонарем. Он прикрывал фонарь полой плаща и явно торопил грузчиков. Но, как он ни прятал фонарь, Лео все же узнал синий комбинезон трудовика и вспыхнувшую рыжим шевелюру одного из парней ― Хольцер! Интере-есно… Фоули вообще знает, что тут творится?

Лео мысленно коснулся голема и переформулировал задание: кроме обследования двери, Камбала должен был проверить железные ворота и выяснить, можно ли выйти через них. И заодно проникнуть в мастерские и разобраться, что за ящики таскали Кассий и трудовик. Хотя, конечно, никаких следов таинственных ящиков там могло уже и не остаться. Но пусть проверит все равно.

После завтрака Лео нагнал на лестнице Кассия и Доменику Энтен, висевшую у того на локте.

― Кассий, я прошу вас зайти ко мне в кабинет после второго урока.

― Хорошо, господин Грис, ― парень удивился, и по глазам было видно, что он быстро перебирает в уме все свои прегрешения, пытаясь вычислить, о котором из них стало известно Лео.

― И к вам, Доменика, у меня просьба. Пожалуйста, верните карту с валетом пик, которая попала к вам в тетрадь. Случайно, видимо, завалилась. У колоды есть хозяйка, я хотел вернуть ей хотя бы последнюю карту.

Но первым делом Лео собирался показать карту Византу, конечно. Если эти карты в самом деле волшебный предмет, то их можно восстановить и они будут работать.

Доменика ― яркая темноволосая девушка с глазами, как у лани, первая красавица школы (губа не дура у Кассия) ― замотала головой:

― У колоды нет хозяев, господин Грис. Это школьная колода. Она всегда была тут, выпускники передают… передавали ее младшим, когда те переходили в выпускной класс.

― Доменика… понимаете, ― Лео состроил грустную мину, опустил глаза, стараясь аккуратно подбирать слова, ― моя невеста когда-то училась в этой школе. Эти карты принадлежали ей, вернее, ее матери. Они память о ее матери, понимаете?

Он буквально кожей почувствовал, как смягчился взгляд Доменики. Она помолчала, потом вздохнула.

― Господин Грис… у меня нет этой карты. Я уже… передала ее.

― Кому?

― Одному мальчику из первой старшей группы. Но у него ее тоже, скорее всего, нет.

― Как же мне ее найти? ― растерялся Лео.

― А что же ваша невеста оставила колоду в школе? ― нетактично встрял Хольцер. ― Если она ей дорога как память?

Доменика ткнула приятеля локтем. Лео осторожно объяснил:

― Сразу после войны еще не было школ второй ступени. Тогда только что вышел закон об обязательной проверке на дистингере. Сперва обследовали взрослых, а всех подростков вплоть до двадцатилетних молодых людей держали в очереди, взаперти, в основном в школах, в которых были интернаты. И Дефиниций еще не было.

― Я знаю, ― вставила Доменика, ― не такой уж я маленькой была, чтобы не помнить.

― Я господину Хольцеру напоминаю, ― Кассий слегка покраснел, но глаз не отвел, ― что на проверку могли увезти в любой момент. Моя невеста просто не успела забрать колоду.

― Бедная, ― с большим сочувствием сказала Доменика. ― Как же не вовремя карты Надзору попались.

― А что же, Надзор их сжег, действительно? ― не унимался Хольцер. ― Ведь все до единой карты орфы вынюхали. Ну, кроме Черного Петера. Значит, точно на них заклятие лежало, а, господин Грис?

Локоть Доменики опять воткнулся Хольцеру в печень.

― Про заклятие ничего не знаю, ― развел руками Лео. ― И невеста моя не знает. Но не исключено.

― Я же говорила, ― воскликнула Доменика, ― что они волшебные! А ты не верил…

― Не волшебные, а зачарованные, ― перебил его Кассий, ― это разные вещи. А чары на них были я скажу какие ― заставляющие играть бесконечно. С войны в эти карты играли, беспрерывно, поколения учеников. Ничего такое заклятие, впечатляющее.

― И все-таки, Доменика, как найти карту? ― настаивал Лео. ― По какой системе вы передаете карты друг другу?

― О, ― она улыбнулась, ― это что-то вроде гадания. У каждой карты есть свое значение, например, десятка бубей означает удачу, а король треф ― большие проблемы. Если к тебе пришла вдруг еще одна карта, то значение меняется. Если третья ― то опять меняется. Но по три карты редко когда вместе собираются. Если тебе нравится, что получилось, можешь оставить карты у себя до следующей игры ― тогда гадание сбудется. А если не нравится ― избавляешься от одной или обеих карт. Только избавляться надо аккуратно ― подсунуть другому человеку так, чтобы он не заметил. Или чтоб как бы случайно получилось. Вот как вы с Черным Петером. Если тот, кому подсовывают, заметил или что-то заподозрил ― то все, не сработало, забирай карту и ищи другого лопуха.

― И как долго такая игра длится?

― Как правило, за год карты собираются и сдаются раз пять-шесть. Но в этот год с сентября уже трижды пришлось сдавать, необычно это. И Черный Петер почему-то сам к вам пришел, мы просто обалдели все. Вообще-то карты никогда еще ко взрослым не приходили, я так думаю, из-за чар.

«А как же карточка, которую Бьянка подсунула в Библию падре?» ― подумал Лео, но спросил другое:

― А что означает Черный Петер?

Доменика неожиданно замялась:

― Ну… это такое пугало. Означает, что ты как бы малефик. Все пытаются от него побыстрее избавиться. От него и от Черной Марты. Если себе оставить, то Дефиниции не пройдешь. Но вам-то, господин Грис, Дефиниции не страшны уже.

― Вот как? ― брови Лео сами собой подпрыгнули. ― А теперь я, значит, обратно его хочу, причем добровольно, ― он покачал головой, ― так как же мне его все-таки вернуть?

― Не знаю, ― девушка печально развела руками, ― Черный Петер такая карта, про которую никто не скажет, кому передал, иначе не сработает.

― Да ерунда эти ваши суеверия, ― встрял Хольцер, ― как будто из-за карты у кого-то дыра в душе образуется. Дыра ― она или есть, или нет, карты тут не при чем.

― Это ты скажи тому, кто Черного Петера у себя обнаружил, ― надула губки Доменика.

― Ко мне он приходил несколько раз, и что? Я малефик, что ли?

«Да! Да!» ― мысленно воскликнул Лео, но Кассий на него не смотрел.

― Ты же от него избавился, ― резонно указала девушка, ― а если ты думаешь, что Черного Петера так легко найти ― так поищи!

― У меня идея, ― заявил Кассий, и тут прозвенел звонок.

― Я жду после второго урока, ― напомнил Лео.

― Да, буду! ― и подростки побежали вверх по лестнице.

* * *

― Итак, домашнее задание на доске. Переписывайте вопросы, и к следующему уроку я жду от вас ответы в письменном виде.

Заскрипели самописки, Лео отложил мел, вытер пальцы о мокрую тряпку и сел за учительский стол.

Пять минут до звонка. Раскрыв журнал, Лео сделал вид, будто что-то там читает, и расфокусировал зрение. Что поделывает Камбала?

Чернильные буквы расплылись, сменившись полумраком и какими-то пока не опознаваемыми угловатыми объектами, медленно проплывающими справа налево.

Несколько мгновений Лео пытался разобрать, что видит, и наконец сообразил ― полутемное помещение мастерской, ряд верстаков, какие-то механизмы… наверное, станки, железные ящики, стеллажи, на них грязные захватанные бутылки, заскорузлые тряпки и банки с потеками краски. Сам Камбала полз, очевидно, по стене. Лео остановил его и заставил повернуть голову так, чтобы пол и потолок оказались на своих местах.

Виз был прав ― глазки в кучку ничуть не повлияли на обзор, картинка оказалась очень четкой. Ближе к окнам группа младших мальчиков обступила Отто Нойманна и станок, на котором крутилась какая-то деталь. Лео слышал сквозь грохот и гул работающих механизмов голос трудовика, и даже мог разобрать отдельные слова. Чуть ближе двое парней из третьей старшей группы работали самостоятельно ― один тоже что-то вытачивал на станке, другой сколачивал ящик. На одном из верстаков сидел серый полосатый котик ― его, похоже, не беспокоили грохот и суета. Ага, подумал Лео, может, и Кассий тут где-то трудится.

Давай, Камбала, дружок, пробегись во-он туда, за стеллажи, устроенные между квадратных колонн. Там вроде бы лампа зажжена ― между потолком и загроможденными полками тускло светилась щель.

Камбала шустро обогнул стеллажи. Сплющился и протиснулся в щель. По ту сторону оказался небольшой закуток, отделенный от основного помещения фанерной перегородкой с дверью. Закуток почти полностью занимал стол с металлической поперечной конструкцией и большим черным колесом, похожим на то, какое бывает на морских судах.

За столом сидел Эмери Райфелл, немой приятель Кассия, и рисовал на толстой квадратной пластине, похожей на каменную. Круг желтого света падал на его склоненную голову, масляно блестел в волосах и освещал почти готовый рисунок. И рисунок этот был, прямо скажем, не из тех, которые положено рисовать юным ученикам. Да и просто смотреть на такие рисунки юным ученикам, скорее всего, не положено. По крайней мере, в стенах школы второй ступени имени Иньиго Лопеса. Лео был в этом почти уверен.

Однако нарисовано было живо и на диво хорошо. Перед Эмери на столе лежала маленькая картинка, размером с ладонь ― очевидно, ее он копировал и увеличивал. Но кроме увеличивания, еще и дорисовывал, добавляя ветки, цветы и пару кроликов на переднем плане, занятых тем же, чем и главные герои.

А у парня явный талант к рисованию! Лео приказал Камбале спуститься чуть ниже, потому что заметил еще листы с картинками, разложенные на полках у Райфелла за спиной ― похоже, они там просыхали после печати. Запертый закуток, тайная типография? Ай да юные дарования! Ай да господин Нойманн, скромный мастер-трудовик! Под носом у Надзора!

Впрочем, Надзор вряд ли всем этим заинтересовался ― тут нет ни волшебства, ни артефактов. А вот полиция, скорее всего, обратила бы внимание, и пристальное.

Эмери вдруг вскинул голову и прислушался ― хотя что он мог услышать за воем и лязгом станков? ― заозирался, обеспокоенно сдвинув брови.

Камбала замер. Чтобы принять цвет поверхности, на которой находился, Камбале требовалась пара секунд, не больше. Эмери мазнул по нему взглядом, раз, еще раз. Не мог мальчик увидеть крохотного голема-хамелеона, никак не мог ― выше круга света от лампы сгущались тени, полки стеллажей, пустые и заставленные коробками, тонули в полумраке.

Он и не увидел. Положил карандаш на стол, откинулся на табурете, оперся спиной на коробку, торчащую из полки. Зажмурился и помассировал виски. Потом стиснул руками голову ― да так и застыл на некоторое время.

Голова, похоже, болит. Неудивительно, в запертой каморке без окна, должно быть, душно. И пахнет ― краской, лаком, всякими химикатами. Чертов Нойманн. Надо бы с ним поговорить.

Лео так погрузился в наблюдение, что вздрогнул, когда раздался звонок.

Он велел Камбале спрятаться и сидеть тихо. Поднялся, захлопнул журнал.

― Урок окончен. Жду ваших домашних заданий на отдельном листочке.

Загремели отодвигаемые стулья, загомонили голоса ― ученики рассовывали книги и тетради по портфелям, толпились в проходе и потихоньку вытягивались в коридор.

Габриил Дефо схватил тряпку и принялся стирать с доски.

― Габриил, спасибо, идите, я сам справлюсь, ― сказал Лео, желая, чтобы все поскорее убрались из класса.

― Господин Грис, я сбегаю намочу ее, а то она сухая!

Дефо унесся, оставив свои вещи. Откуда такая прыть? Раньше дежурство по классу выполнялось спустя рукава.

Жаль, сегодня нет истории у третьей старшей. Надо успеть поговорить с Кассием до того, как придут следующие ученики. Главное ― не напугать его. Хорошо, что Кассий знает, кто он есть такой, и наверняка сильно обеспокоен своим положением.

Ага, а вот и он.

Кассий пробрался сквозь толпящихся у двери учеников, а за ним ― ну вот кто ее звал! ― распрекрасная Доменика Энтен. Доменика сияла:

― Господин Грис, господин Грис! Смотрите, что мы принесли!

Неужели разыскали Черного Петера?

Кассий подошел, доставая из кармана знакомую карточку, протянул ее Лео.

― Вот. Это, конечно, не совсем то, что вы хотели, но мы тут посоветовались… и подумали, что, может и этот подойдет. Он очень похож на прежнего.

Карта была другая. В смысле, это был тот самый Черный Петер, но совершенно новый, чистый, яркий, сверкающий позолоченной рубашкой, будто только что из типографии. От него даже пахло как от свежей газеты или неразрезанной книги.

― О, ― Лео поднял брови, ― откуда?

Впрочем, он знал, откуда. Если бы еще эти горе-дельцы только картами ограничились…

― У нас была еще одна колода, ― ухмыльнулся Кассий, ― До уговорила ее открыть.

― А старый Петер где-то гуляет, господин Грис, ― девушка заглянула Лео в лицо, и он не смог не ответить на улыбку: Доменика явно хотела порадовать его. ― Когда старый Петер ко мне вернется, я его вам передам, если захотите. Но он очень долго может по рукам гулять, и месяц, и два. Мы решили, что вот, новый тоже хорошо, правда?

― Господин Грис! ― неожиданно сбоку возник Габриил и попытался вручить Лео капающую водой тряпку. ― Я ее постирал. Она чистая.

― Габриил, ну что вы делаете, ― Лео отдернул руку, развернулся, чтобы тряпка не накапала ему на пиджак, неловко задел Дефо плечом. ― Положите ее на доску, спасибо. И идите уже.

Парень кивнул и исчез.

― Огромное спасибо, ― обернулся Лео к девушке, ― Доменика, вы так добры! Очень меня выручили.

Она зарумянилась. Как бы ее так аккуратно выставить…

― Рыжий, ― окликнули от двери, ― где ты шляешься, тебя Галка ищет.

В класс решительно вошла Бьянка Луиза Венарди по прозвищу Лысая Лу, которая пять минут назад выходила вместе со всеми. За ней плелся Эмери Райфелл. Он был бледнее, чем обычно, и обнимал себя руками, будто мерз. Нанюхался краски, бедняга.

Лео вздохнул. Вот как нарочно, всем сюда надо, будто чуют что-то. Не получится, похоже, беседы.

― Чего? ― кивнул приятелю Кассий.

Тот, конечно, промолчал. Посмотрел на Лео, на карточку у него в руке. Глаза у Эмери были красные, под глазами залегли тени. Чертов Нойманн заездил, похоже, парня. Сам бы крутил свои делишки, детей-то какого демона подставляет? Еще в такой момент, когда школу то и дело перетряхивают и обыскивают.

― Э-эй? ― тихо позвал Кассий.

Эмери вдруг вздернул голову, звучно шмыгнул носом, а на груди у него, на серой форменной рубашке, расплылось темное пятно.

О, Ястреб! Лео сунул карточку в карман и кинулся к Райфеллу. С другой стороны парня уже подхватил Кассий. Ойкнула Доменика.

Эмери вскинул руку, отпихивая приятеля, помотал головой. У него текло из носа ― темная струйка размазалась, испачкала шею и воротник.

― Эмери, сядьте, ― Лео повел его к стульям, ― сядьте, закиньте голову. Девочки, у вас есть платок или что-нибудь? Сбегайте, намочите. Эмери, а вы сидите. Пока кровь не остановится, никуда не пойдете.

Райфелл, закрыв глаза, тяжело дышал ртом и выглядел ужасно.

― Кассий, откройте окно, ― велел Лео, ― Эмери, а вы расстегните воротник. Вам помочь?

Пришлось помочь ― пальцы Райфелла скользили в крови и никак не могли подцепить пуговицу. За пару минут подбородок, шея и вся рубашка спереди оказались залиты кровью. В распахнутом вороте блеснула цепочка, Лео подцепил ее пальцем, проверяя, не душит ли? Но нет, это оказался всего лишь серебряный детский крестик.

Из распахнутого окна потек ледяной холод. Подошел Кассий, озабоченно хмурясь.

― Галка, ты того, не вздумай помереть!

Эмери поднял руку и принялся так и эдак складывать пальцы. Кассий смотрел, подняв бровь.

― Что он говорит? ― спросил Лео, вытирая руки о выстиранную Дефо тряпку.

Обтереть этой тряпкой лицо Эмери он все же не рискнул.

― А… ― Кассий поморщился, ― ничего особенного. Не хочет в медпункт. Никто тебя в медпункт не тащит, Галка. Сиди, терпи, потом умоешься. С ним бывает, ― Кассий посмотрел на Лео, ― не беспокойтесь. Со всеми бывает. Мэри говорит, это от того, что мы растем быстро.

Лео беспокоился о другом.

В класс начали заходить ученики первой старшей группы. Карл Дюсли закатил глаза, высунул язык и изобразил нечто дохлое. Остальные засмеялись, Кассий показал им кулак.

Вернулись Бьянка и Доменика с мокрыми платками и засуетились вокруг Райфелла. Заметно было, что они стараются не разговаривать друг с другом и даже друг на друга не смотреть.

Лео потянул Кассия за рукав и шепнул на ухо:

― Мне все же необходимо с вами поговорить, Кассий. Это очень важно. После уроков приходите в церковь, но только один.

Тот удивленно вскинул брови, однако кивнул.

Лео выбрал церковь потому, что в середине дня там пусто и тихо. По крайней мере, было пусто и тихо те пару раз, когда Лео туда заглядывал.

Он вспомнил про карту только в конце следующего урока, когда ученики переписывали домашнее задание с доски. Сидя за учительским столом, Лео сунул руку в карман. И нащупал там… хм…

Откинувшись на спинку стула и пряча руки за краем стола, Лео вытащил находку.

Карт оказалось две. Два Черных Петера. Один новый, которого принесли Кассий с Доменикой, а другой старый, который, по словам Доменики, «где-то бродит» и которого Лео кто-то подсунул. Уж не Дефо ли? То-то он вокруг терся со своей тряпкой… вот же паршивец! Вот как это делается, оказывается.

Правда, эта, новая колода уже не волшебная, и орфы ее не отыщут. Обычная колода, копия старой, вышедшая из-под рук талантливого, но малость заблудшего Эмери Райфелла. Что ж, игра продолжается.

И Лео невольно улыбнулся. Поймал удивленный взгляд Карла Дюсли и подмигнул ему.

* * *

Школьная часовня занимала часть первого этажа интерната. Была просторной, скудно обставленной ― алтарь с крестом в апсиде, три ряда деревянных скамеек, пустое пространство за скамьями, на котором стояли разрозненные стулья, и две закрытые исповедальни, похожие на шкафы. Окна забраны витражами, но не с изображениями святых, а просто кусочками синего, красного и зеленого стекла в форме ромбов. И частой решеткой, располагавшейся сразу за витражами ― восточная стена часовни выходила на улицу, и начальство не желало, чтобы открытые окна служили ученикам искушением.

По левую руку от алтаря репетировал малочисленный школьный хор под руководством Далии Вебер, преподавательницы литературы. Аккуратно причесанная ― светлые волосы подняты наверх и заколоты шпильками ― в синем шерстяном платье с белым воротничком, она постукивала по пюпитру с нотами. Один из старших мальчиков медленно, отдельными аккордами аккомпанировал на стареньком пианино.

Подростки старательно распевали «Agnus Dei» на разные голоса, и голоса эти были уж такие разные, что у Лео заныли зубы. Никто даже в октаву не попадал. Страшно подумать, что творится на мессе. Хотя падре Кресенте так доброжелательно ко всем относится, что наверняка и для этого кошачьего квинтета отыщет добрые слова.

― Miserere no-o-o-bis! Miserere no-o-o-bi-i-is!

О, Ястреб, лиши меня слуха.

Лео сел на край скамьи недалеко от ризницы. Огляделся ― не идет ли Кассий. Как будто что-то нарочно мешало им поговорить ― часовня постепенно наполнялась людьми. Похоже, Лео просчитался, назначив тут встречу, да еще вечером, даже не удосужившись посмотреть расписание служб.

Пришел взволнованный мальчик из второй старшей ― Ламфрен Рогге ― и уселся около исповедальни, наверное, падре ждал. Время от времени он устремлял взгляд к потолку и начинал, шевеля губами, загибать пальцы на руке ― прегрешения, что ли, пересчитывал?.

Еще минут через пять в часовню ― ну здравствуйте! ― прихромал Фоули. Он некоторое время притворялся, что одобрительно слушает хор, потом подошел к Далии, поманил ее к себе и что-то негромко сказал. Та вдруг зарумянилась и отрицательно покачала головой. Фоули продолжил настаивать, и глаза у него засверкали, как у молодого.

Лео незаметно наблюдал за ними и даже призадумался ― неужели у директора и молодой замужней учительницы намечается интрижка? На фоне повсеместного и отнюдь не целительного ужаса, который распространяли по школе Надзор и инквизитор, любому захочется утешить себя чем-нибудь вкусным или приятным ― вот хотя бы романом.

Наконец, Далия, похоже, позволила себя уговорить, отпустила подопечных, а сама легкой походкой упорхнула по проходу меж скамейками ― Фоули смотрел ей вслед, и вид у него был взволнованный и почему-то ужасно счастливый. Лео даже слегка ему позавидовал.

Спустя некоторое время директор тоже ушел, попридиравшись для вида к двум мальчишкам-министрантам, расставлявшим церковную утварь. Парни выслушали его с постными лицами, согласно покивали, но едва директор отвернулся, один огрел другого кропилом по голове. Оба пронеслись мимо Лео, топая, как два жеребца. Из-под белых накидок-альб мелькали ноги в школьных брюках и видавшие виды ботинки.

Лео признал в одном незадачливого беглеца Маттео, а потом невольно вспомнил царственные богослужения в огромном соборе в долине Горы Канигоу ― Мирепуа были упертыми христианами, при этом умудрявшимися напрочь отрицать власть Ватикана и отсчитывавшими собственную ветвь апостольской преемственности, опираясь на историю Иосифа Аримафейского.

В соборе Святой Чаши имелись витражи из цветного стекла с тончайшими рисунками, высокие колонны, необозримый свод, державшийся на кружевных веточках нервюр и, конечно же, орган и многоголосый хор, певший так, как поют, наверное, ангелы Старших Миров…

― Простите, Лео, вы не заняты? ― падре Кресенте подсел к нему на скамейку, и Лео пришлось подвинуться.

Падре катал в пальцах бусины простых агатовых четок и, похоже, был чем-то озабочен. Лео бросил взгляд на дверь ― как назло, именно сейчас там нерешительно остановился Кассий. «Я точно проклят».

― Ну… не очень.

― Редко вижу вас в божьем храме, Лео. Очень рад, что вы заглянули. Давно хотел вас спросить…

― О чем, падре?

― Даже не знаю, с какой стороны начать, ― тот обезоруживающе улыбнулся, блеснули белые зубы, ― давайте я расскажу вам одну историю.

Падре оглянулся, посмотрел на собиравшихся хористов, потом на Ламфрена, сидевшего у исповедальни, кивнул ему.

― Не задержу вас долго, Лео. Представьте, живет на свете ребенок. Чистая душа, никакого зла не сотворивший, а что… шалит иногда, так юность всегда озорна и беззаботна. И вот со временем он начинает замечать… разное. Зачерпнул холодной воды напиться ― а в чашке кипяток оказался. Печка под утро не выстывает, хоть внутри только пепел и зола. Свечи сами собой гаснут… и загораются.

― Эм-м, ― Лео поднял бровь и внимательно посмотрел на священника, ― падре, вы описываете явные признаки развивающегося разлома… эм-м… трещины… у юного, очевидно, еще себя не осознающего малефика. Насколько я знаю… в момент полового созревания эти признаки особенно проявляются и обостряются. Если это вовремя не… обнаружить, то закончиться все может очень плачевно. Ваш рассказ…

― Мой рассказ по большей части теоретический, ― отец Кресенте крепко сжал четки, ― я хочу сказать, что в нашей школе, за все пять лет ее существования, ни разу не было ни одного малефика.

― Но сейчас у вас имеются какие-то подозрения?

Он подозревает Кассия? Что-то заметил? Что-то рассказали другие дети, которые ходят на службы? Исповедуются и принимают причастие исключительно католики, а среди детей и взрослых верующие далеко не все. Вон тот же Кассий в церковь носа не кажет, только сейчас зашел по просьбе Лео. Однако на основные праздники, на Рождество, на Пасху положено являться полным составом ― и ученикам, и учителям.

И почему падре рассказывает все именно ему, Лео? Почему не инквизитору? Видимо, опасается навредить парню, а у инквизитора, как и у Надзора, разговор короткий.

Но почему именно мне? Неужели он мне так доверяет? Или он меня в чем-то заподозрил и провоцирует на откровенный разговор?

― Я бы не стал называть это подозрениями, ― падре наконец отвел глаза. ― Все это… достаточно умозрительно. Мне просто было интересно ваше мнение, Лео, ведь вы очень молоды и, в отличие от меня, заканчивали школу второй ступени… и ваш опыт отличается от моего и любого другого сотрудника школы. Мы проходили Дефиниции уже взрослыми.

― Ах, вот в чем дело…

Но дело было не в этом, Лео чувствовал. Падре просто не решался заговорить по существу. Может, это он ― осведомитель Красного Льва? Но… священник?!

Ладно, разговорить его напрямую не получится, да и не стоит. Так и будем ходить кругами. Если он правда знает что-то про Кассия, то, может, лучше пусть уж помолчит. Хотя его помощь очень могла бы пригодиться.

Ведь у часовни тоже должен иметься выход на улицу. Надо бы разузнать!

― Падре, ― Лео незаметно покосился на дверь: Кассий сидел теперь в заднем ряду, вертя в руках бумажку с текстом мессы. Вид у него был не особенно благочестивый, ― а у меня к вам тоже есть вопрос. И он тоже может показаться странным. Вы недавно не находили в Библии картинку? Карту игральную? Красивую очень.

Или ее орфы вынюхали и Надзор уничтожил?

Падре Кресенте задумался на секунду, потом отрицательно покачал головой.

― Карту игральную… в Библии? Не находил… кому бы такое могло прийти в голову? И зачем?

Ага, значит, Бьянка так и не решилась сознаться.

― Возможно, ради глупой шутки. Дети, знаете, бывает иногда творят настоящие безобразия, просто чтобы порисоваться друг перед другом. Юность, как вы правильно заметили, озорна и беззаботна.

― Подождите, ― падре выпрямился, ― я кое-что вспомнил. ― Он обвел глазами помещение, поднял руку и помахал: ― Маттео! Маттео, подойди, пожалуйста, к нам.

Пухлый мальчик в белой рубахе министранта подошел, с некоторой опаской косясь на Лео. Лицо у него раскраснелось, а глаза были кроткие и грустные, будто не он только что носился по рядам, как жеребец.

― Да, падре?

― Маттео, помнишь, в прошлую субботу ты читал отрывок из Евангелия во время литургии Слова? Должен был читать, но поперхнулся и закашлялся, едва открыл Библию.

Маттео нахмурил мягкие темные брови и опять с беспокойством покосился на Лео.

― Не бойся, ― сказал тот, ― я знаю, что ты там увидел. Там лежала карта, правда? Тебе ее таким образом подсунули.

― А-а… вы знаете, да?

― Доменика рассказала, как работают карты. В смысле, как проходит игра. Не бойтесь, Маттео, вы совершенно не виноваты, что карта оказалась в Библии. Кстати, что за карта там была?

― Черная Марта, ― Маттео принялся теребить кружевную тесьму на рукаве, ― то есть, дама пик. Я правда не ожидал… Это ж надо совсем без совести быть, чтоб в священную книгу такую карту подсунуть! Это наверняка Газенклевер, он вечно мне гадости делает!

― Скажите, Маттео, а карточка у вас осталась? ― спросил Лео без особой надежды.

Тот замотал головой:

― Нет, нет! Я избавился от нее сразу, как только смог.

― Спасибо, Маттео, ― поблагодарил Лео, ― у меня больше нет вопросов.

― Вы говорите, как инквизитор, ― падре мягко улыбнулся и покачал головой.

― Видимо, нахватался от де Лериды. Он говорит так, когда ответы допрашиваемого подтверждают его теорию.

― А у вас есть теория?

― У меня есть еще вопросы. Касаемо карт. В которые играли дети.

― Зачарованные карты, которые сожгли позавчера на дворе?

― Да. Я подозреваю… почти уверен, что они появятся снова.

Падре выпрямился и даже чуть отодвинулся от Лео.

― Вот как?

― И вопрос, ― Лео поднял ладонь, останавливая падре, порывающегося что-то вставить, ― что вы скажете об Эмери Райфелле?

― Об Эмери? ― падре несколько раз моргнул. ― Неожиданный интерес. Боюсь, я мало о нем знаю. Хотя, должен признать, это мое большое упущение и недогляд. Он сирота, потерял в войну всех своих родных. Попал к нам из интерната святой Инессы, оттуда почти все наши сироты. Очень замкнутый, нелюдимый. Немота у него не врожденная, приобретенная, — падре покачал головой, — нетрудно догадаться, при каких обстоятельствах она приключилась. Хорошо, что Кассий Хольцер взял его под свое крыло, защищал от тутошних хулиганов. А то мальчика совсем задразнили. Он, кстати, не трус, даже наоборот, часто первым кидался, не глядя, сколько там противников. Но физически, сами понимаете, много он не навоюет.

Падре вздохнул, глядя на свои пальцы, перебирающие четки.

― Соотечественник мой… или полукровка. По крайней мере, знает кастельяно. Иногда ходит на службы, но никогда не просил об исповеди. Я предлагал ему писать на бумаге, ведь говорить он не может… но если его что-то и останавливало, то отнюдь не немота. А почему он озаботил вас?

― Мне кажется, ему надо исповедаться, ― твердо сказал Лео, ― и ему нужна помощь. Именно от вас, святой отец. Я не смогу ему помочь так, как вы.

Зато я смогу поговорить с Нойманном. И, если потребуется, пригрозить. Пока он не подставил детей и всю школу.

― Вы что-то узнали? ― нахмурился падре.

― Да. И я не хочу никому об этом говорить. И не скажу никому. Но прекратить это надо. Надеюсь, Эмери расскажет все сам.

— Вот как, — падре сложил пальцы домиком и, опустив голову, коснулся их носом. — Непростую задачку вы мне задали, Лео. Что же, я в этой школе как раз для таких вот моментов. Я поговорю с Эмери. А вам, — он поднял темные глаза, — спасибо, что обратились именно ко мне.

— Я обратился к тому, кто укрепляет сердца и помогает очистить души, — звучало это несколько пафосно, но Лео очень хотел вывести падре на откровенность, — к тому, кто умеет хранить тайны. К тому, кому можно доверять. Я надеюсь, это доверие взаимно. Кстати, святой отец, вы начали мне рассказывать историю, а я вас перебил…

Падре Кресенте хотел было ответить, но тут из правого нефа, отделенного рядом простых круглых колонн, донесся грохот. Бронзовый поставец, теряя горящие свечи, вывалился на ступени перед алтарем, словно его пнули изо всех сил. Послышались испуганные голоса, тут же неправдоподобно ярко занялась ткань, покрывавшая алтарный стол, а следом высоким костром полыхнул букет бумажных роз, стоящих перед алтарем в большой вазе.

— У черного выхода ящик с песком, — падре уже вскочил и тыкал пальцем куда-то Лео за спину, — тащите скорее, не стойте столбом!

Подростки дружно орали, Маттео плеснул в огонь святой воды из латунного ведерка. Лео кинулся к дверям, мимо рысью пробежал Кассий, на ходу сдирая школьный пиджак — маловат он, чтобы сбить пламя. Оглянувшись от двери, Лео увидел, как падре сорвал горящую ткань со стола и швырнул на пол. Все кинулись ее затаптывать. Помещение уже заволокло дымом, и гвалт перебивался надсадным кашлем.

Где тут ящик с песком? Лео выглянул в темный коридор — может, он под лестницей? — и замер. На лестнице стояла маленькая фигурка в светлом платьице, очень хорошо различимая в темноте. Стояла, высоко задрав острый подбородок, как это делают слепцы, и будто прислушивалась.

В висках у Лео застучало, в ушах зазвенела кровь, а шум в часовне откатился назад.

— Ах ты, поганка, — пробормотал он, — что же тебе неймется. Что же ты хочешь?

Девочка, словно услышав его, повернулась и побежала по лестнице вверх — ловко и быстро. Похоже, повязка на глазах ей совсем не мешала.

— Стой, — крикнул Лео, — поговори со мной! Что ты хочешь?

На лестничной площадке она свернула и пропала из виду, и Лео понесся следом. Уводит с места преступления, негодяйка. Заманивает куда-то. Ладно, пусть заманивает, может, удастся ее разговорить.

— Я не причиню тебе зла, слышишь? — крикнул он на бегу. — Ни тебе, ни твоему хозяину. Я просто хочу поговорить. Ты чья?

Они миновали пролет, миновали дверь, ведущую в коридоры второго этажа, и стали подниматься выше. Это была черная лестница, безлюдная и пустая. Серый свет сочился сквозь замазанные известкой узкие окна, и Лео впервые увидел девочку не в полной темноте.

При дневном свете ее вообще нельзя было принять за призрака — ребенок как ребенок, вполне плотный и материальный, волосы светло-русые, косички прыгают по плечам, платье, оказывается, желтенькое, с каким-то мелким рисунком, белый воротничок, рубчатые чулки, сползшие гармошкой над ремешками сандалий… белая, с розовыми розочками, косынка, сложенная в несколько раз, плотно закрывающая глаза и завязанная узлом на затылке. Сквозь гул в ушах Лео слышал, как она дробно топает почти на пролет впереди него.

— Ну постой же! Ты уже далеко меня отвела, никто за нами не гонится. Не надо убегать, я ничего тебе не сделаю. Что ты хочешь, объясни! Что тебе надо?

Девочка остановилась на площадке четвертого этажа, перед закрытой дверью. Дальше бежать было некуда. Можно открыть дверь — если она не заперта — и войти на учительский этаж, но там, скорее всего, были люди. Девочка потопталась перед дверью и повернулась лицом к Лео.

— Не бойся, — он медленно поднимался, стараясь успокоить дыхание, — поговори со мной. Ты чья? С кем ты приехала в школу? Кого ты защищаешь? Я никому не скажу. Не бойся меня.

— Я-а-а… тебя вижу, — прошептала она, выставив перед собой руки и поводя ладошками в воздухе, — ты где-то здесь. Сейчас… сейчас…

Лео поднимался все медленнее и осторожнее, боясь спугнуть. Может, стоит дать ей до себя дотронуться? Хотя все внутри противилось этому. В правом виске болезненно запульсировала жилка, а во рту стало солоно, словно Лео прикусил язык.

Не обращай на это внимания, Цинис. Это всего лишь эманации страха, единственное, что защищает это создание. Ничего другого она тебе противопоставить не может.

— Тихо, тихо, — Лео сбавил громкость и говорил ласково и успокаивающе, как с животным, — не бойся. Не надо меня бояться. Я тебя не трону. У тебя есть хозяин? Я не причиню ему зла, клянусь. Или ты связана с браслетом?

Девочка беззвучно шевелила губами, выставив перед собой бледные ладошки, словно защищаясь.

Этажом ниже послышался шелест, осторожные шаги. Лео невольно оглянулся. Все-таки увязался кто-то следом, как не вовремя, спугнет же!

— Послушай… — он снова взглянул на девочку, а та неожиданно оказалась рядом, вплотную.

И с недетской силой ударила его ладонями в грудь.

Лео взмахнул руками и полетел с лестницы спиной вперед, с ужасом понимая, что на этот раз кисмет его не спасет — он отменил удачу, заменив ее на поводок голема.

Глава 10

Затылок Лео с размаху пришел во что-то твердое, да так, что в шее хрустнуло. Твердое, но не настолько, чтобы расколоть череп. Лео ухватили подмышки и вздернули вверх.

— Господин Грис? Что с вами, вы целы?

Лео повозил ногами, нащупывая пол. Перед собой он видел длинный пролет лестницы, с которой летел. Наверху, у дверей на учительский этаж, никого не было.

— Да… — Лео пощупал затылок и оглянулся.

На него обеспокоенно смотрел Люсьен, ликтор де Лериды.

— Вы меня поймали? Спасибо. Если б не вы, я б себе шею свернул.

— Да уж, — утвердив Лео на ногах, Люсьен отступил, — летели вы будь здоров. Оступились?

— А… э-э… да. Было бы глупо стать очередным трупом. Спасибо еще раз.

— Не за что. Квестор-дознаватель отправил меня найти вас. Падре сказал, что вы вроде бы пошли за песком, но почему-то не вернулись.

Лео одернул пиджак и пригладил волосы.

— Господин де Лерида хочет меня видеть?

— Да, будьте добры следовать за мной.

— Конечно. Пойдемте через третий этаж сразу в переход. Там потушили возгорание, в часовне?

— Да, когда я пришел, огня уже не было, все потушили. Но дымом провоняло изрядно. Что вас понесло аж на четвертый этаж?

— Показалось, — Лео дернул плечом, — думал, там злоумышленник, поджигатель. Но показалось.

Люсьен хмыкнул и больше ни о чем не спрашивал.

А Лео шел и обескураженно думал, что и впрямь имел все шансы оказаться очередным трупом. И виноват в этом только он сам — второй раз купившись на заманивание злобной тварочки, которая однажды уже пыталась его убить. Что же у нее на Лео зуб такой?

И Леманна точно она приложила.

И, конечно, спасибо любимому дяде, научившему отключать рефлексы! Еще месяц назад Лео бы среагировал моментально, подсунув под себя пульвинар, воздушную подушку, а сейчас даже не вспомнил. Так бы и грохнулся, как обычный человек, и свернул бы себе шею, и помер бы самой глупейшей смертью, какую можно только придумать. Ястреб видит, стыд какой!

С другой стороны — пульвинар врубил бы сирены по всей школе, и пришлось бы удирать, спасая шкуру, бросив Кассия и провалив дело… но какое-то чудо послало Люсьена, и…

Де Лерида что-то знал? Просчитал? Предугадал?

Да ну, брось. Пусть даже де Лерида ши, но он не всесильный провидец. Был бы провидцем — давно бы нашел артефакт.

Но вот Люсьен… Лео не удивился, если бы такое произошло при работающем кисмет. Но кисмет нет и в помине. Ликтор де Лериды возник, как бог из машины.

Чудеса.

* * *

— Спасибо, Люсьен, на сегодня вы свободны, — инквизитор не поднял головы от бумаг, когда они вошли в кабинет директора.

Ликтор поклонился инквизиторской макушке и исчез за дверью, а де Лерида, опять же не глядя, указал на стул перед печатной машинкой.

— Садитесь, Лео. Сейчас я закончу.

Лео сел, покосился на машинку с заправленным чистым листом. Опять Мануэлю секретарь понадобился?

Квестор-дознаватель листал пухлое дело в картонной папке с завязочками, еще десяток похожих папок громоздились на столе. Лео вздохнул.

Ши или не ши? Правда, что ли, бессмертное существо из холмов, укрощенное Инквизицией? Лео подпер рукой голову, охватив лоб, рассматривая из-под пальцев сухое строгое лицо и крепко сжатые губы. И тускло поблескивающую полоску серебра в жестком вороте рубашки.

А если посмотреть ауру? Давно пора это сделать, между прочим. Лео привычно расфокусировал взгляд — фигура инквизитора окуталась холодным синевато-пурпурным свечением с серебристым подтоном. Яркая и сильная аура, но абсолютно человеческая. Впрочем, Лео и самих ши никогда не видел, не то, что их ауры… может, так и надо? Или это видимость, а настоящая аура скрыта? Ничего не понятно…

— Вы слышали что-нибудь о деятельности группы радикально настроенных магактивистов «Синяя птица», Лео?

Де Лерида захлопнул папку и бросил ее на стол. Откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и поглядел на Лео.

— «Синяя птица»? Да, конечно, слышал. Но их, насколько я знаю, никого не осталось уже. Группа была уничтожена еще перед войной. А почему вы спрашиваете?

— Это, — Мануэль кивнул на папки, — протоколы допросов некоторых членов группировки. Помимо прочего, там упоминается, что у лидеров одного из отрядов имелся артефакт-глушилка, скрывающий следы выброса и преобразования канденция. С помощью этого артефакта были осуществлены самые дерзкие террористические акции. А это, — он двумя пальцами поднял со стола неопрятно выглядевший лист, исписанный от руки, — это список имен лидеров и участников группировки, не всех, конечно, но для наших целей достаточный. Взгляните, если любопытно.

Лео потянулся и взял лист в руки. Читать весь список не пришлось — почти в самом начале столбца пара имен оказалась отчеркнута красным карандашом. Ксавьер и Эрнан Риганы.

— Артефакт-глушилка? — Лео поднял глаза. — Вы думаете, это и есть наш браслет? А его…

— Его так и не нашли, — покивал де Лерида, — Ксавьера и Эрнана тоже. После смерти их отца о семействе Риганов никто ничего не слышал.

— Артефакт-глушилка, — пробормотал Лео, — а такие вообще бывают? Как он работает, интересно… создает помехи?

— Вот уж не знаю, — хмыкнул инквизитор, — если бы я был гениальным артефактором, как Эхеверия, объяснил бы. Но если это наш артефакт, то понятно, почему его никто не смог найти. Ни я, ни Надзор.

— И это значит, что он еще в школе!

— Наверняка.

— Выходит, вот каким был ответный дар Ригану за его голема. И Риган, — Лео прищурился, — использовал подарок во зло, как вы и предполагали, Мануэль. Вот почему Эхеверия его убил!

— Не сам Риган, а его сыновья. Но в целом рассуждаете верно. Предполагаю, узнав о деятельности СП, Кандид Эхеверия решил вернуть голема Ригану и забрать обратно артефакт, но Риган не согласился. Произошла ссора, очевидно, голем получил конфликтующие приказы и убил своего создателя. Может быть, случайно. В любом случае, Эхеверия забрал браслет.

— И его убили, — воскликнул Лео, чувствуя необычайный азарт от близости разгадки, — я знаю кто! Те самые Ксавьер и Эрнан. Отомстили за отца. Забрали артефакт, который был им нужен.

И назавтра погибли сами от пуль новоиспеченной Комиссии по Надзору. А следом и вся семья. Реально проклят этот артефакт.

А почему Надзор в них вообще стрелял? Ведь с ними была глушилка. По идее, для того глушилка и требовалась, чтобы заметать магические следы. Не сработала?

Де Лерида наблюдал за Лео, подняв бровь.

— На чем споткнулись, господин Грис?

— Не понимаю, как глушилка оказалась в школе. В руках Дедули.

На самом деле понятно. Глушилка по наследству досталась Кассию, он зачем-то взял ее в школу и, видимо, попытался продать через Дедулю.

— Вы сказали, что о семействе Риганов с тех пор ничего не известно?

— Я нашел дом Алонсо Ригана на старой карте, — сказал де Лерида, — до войны он был открытым. Теперь он находится за периметром, и, похоже, под вейлом. Моим людям найти его не удалось.

Ну, понятно, дом закрыт и опечатан магом-нотариусом, до момента, когда Кассий вступит в права владения.

— Однако мы нашли кое-что другое, не менее любопытное. У семейства Риганов имелся склеп на участке старого городского кладбища, принадлежавшего магам. Не так давно вейл с кладбища был снят — это, кстати, секретная информация, нам не нужны бесчинства и вандализм на кладбищах, пусть и малефикарских. Мои люди побывали там и обнаружили эм-м-м… некоторую аномальную активность. Собственно, я собираюсь туда съездить, взглянуть, что там за активность… и посчитать, так сказать, гробы. Предлагаю присоединиться, Лео. Если вам любопытно.

— Еще бы! — немедленно закивал тот. — Еще как любопытно! А зачем считать гробы? Вы знаете состав семьи Риганов?

— В принципе, узнать возможно. Если поднять записи городской администрации, они по большей части были эвакуированы и находятся сейчас в подвалах Новой Ратуши. Но, надеюсь, раскопками заниматься не понадобится. Ну что, вы готовы, Лео?

* * *

Машина инквизитора ничуть не потеряла в своем блеске и сиянии. Оказывается, все то время, пока де Лерида находился в школе, его громоздкий бронированный автомобиль занимал один из гаражей, примыкавших к школьным мастерским.

Броня машины, глянцевая, алая с золотом, напоминала сложную и превосходно сделанную артефакторную броню, а не просто пластины толстого металла, приклепанные по всей поверхности. Броню густо покрывали печати и сигилы, среди них Лео успел разглядеть формулы, генерирующие энергетические щиты и помехи для атакующих заклинаний. Такую защиту нахрапом не пробьешь. Ни снаружи, ни, кстати, изнутри.

Лео даже поежился, подходя к машине. Казалось, что алое чудовище сейчас его поглотит и закроется как саркофаг.

— Садитесь, не бойтесь, — пригласил де Лерида, — или вам не по душе артефакторные механизмы?

— Почему вы так думаете?

— Вид у вас взволнованный.

— Не каждый день выпадает шанс прокатиться на такой внушительной хм-м… колеснице?

— Это просто машина, Лео. Садитесь.

Мануэль дождался, пока Лео устроится на переднем сиденье, и сам сел за руль. Никаких следов охраны.

Большие железные ворота отворил Отто Нойманн, которого де Лерида призвал из мастерских. Но никто из инквизиторских ликторов так и не показался.

— А… ваши сопровождающие?

— Я отпустил их, — Мануэль достал из кармана ключ и воткнул в рабочую панель машины, между кнопок и переключателей. Повернул, и внутри автомобиля тихонько загудело, зарокотало, он ожил, на панели заморгали цветные огоньки. — Не хочу брать охрану с собой.

— Отчего же? Вам вроде положена охрана.

— Мне их жалко. Мало ли что нам встретится, на этом старом кладбище. Да что там, я совершенно уверен, что встретится.

— Интересное дело! — попробовал было возмутиться Лео. — Меня вам, значит, не жалко?

— А вас никто не заставляет ехать, — парировал Мануэль. — Охрана же моя — люди подневольные. А вы что, боитесь? Так я один скатаюсь.

Какие-то детские подколки. Вы что, меня «на слабо» пытаетесь взять, господин инквизитор?

Лео выразил взглядом все возможное презрение, выпрямился на пассажирском сиденье и уставился прямо перед собой. Громоздкий ало-золотой катафалк медленно тронулся, вырулил в переулок, и ворота за ним с лязгом захлопнулись.

Выбравшись на Лавровую, где было посвободнее, автомобиль поехал быстрее. Другие машины поспешно перестраивались, пропуская инквизиторского монстра. Катился он легко, как по маслу, вроде бы не спеша, но вот уже промелькнул за окном Новый бульвар, остались слева железнодорожные пути и фабричные окраины, а машина свернула на Чернокаменный мост, к центру Артемизии.

— На какое же кладбище мы едем? — удивился Лео.

— Сперва заедем на цветочный рынок.

— Это зачем?

— Чтобы купить цветов. Усопшим ведь надо оказывать всяческое уважение, как считаете?

Лео озадаченно покосился на инквизитора. Тот рулил себе, удобно откинувшись в кожаном кресле, чуть только не насвистывал. Кажется, у него и вправду было хорошее настроение. Надо же!

— Мануэль, вы опять надо мной смеетесь?

— Я страшно серьезен, — он не улыбался, но в зеркальце над лобовым стеклом Лео заметил подозрительно довольный прищур. — Нужен красивый букет.

— Хм… не поздно? Уже темнеет.

— Успеем.

И действительно, успели. Алый инквизиторский монстр подкатил к воротам Центрального рынка, где произвел краткую панику среди старушек, которые даже после закрытия главного здания продавали на ступенях перед входом квашеную капусту, моченые яблоки и всякие сушеные приправы.

Мануэль вышел на улицу и через некоторое время вернулся с бумажным подмокшим пакетом, лавровым веником, пучком зверобоя, веткой сушеной рябины и почему-то с горшком душистой герани. Он растер гераниевый листочек в пальцах, понюхал, слегка поморщился, а затем варварски обломил растение почти у корня. По салону разлился резкий специфический запах.

— Я бы еще посолил, — не выдержал Лео, глядя, как удивительную рябиново-лаврово-гераниевую композицию обматывают пучком мокрой соломы, которую Мануэль должно быть выпросил у бабки с мочеными яблоками.

— Позже. Яблоко хотите?

— Воздержусь.

— А зря, я вот съем.

Машина вновь тронулась, и на сей раз вроде бы в правильную сторону — к окраине, где заброшенный парк Ботанического сада переходил в аллеи старого, уже не использовавшегося кладбища. Часть этого кладбища издавна принадлежала магическим семьям Винеты и, очевидно, до войны магами все-таки использовалась, раз на ней лежал вейл. Однако теперь Надзор и Инквизиция вычисляли и сдирали любой вейл, до которого только могли дотянуться. Вот и старому кладбищу не повезло.

У кладбищенских ворот Мануэль вылез, пошел к сторожке, желтому оштукатуренному кубу, примкнувшему к высокой сплошной ограде, там светилось окошко. Краткие переговоры, и ворота им открыли, Мануэль даже инсигнию показывать не стал, машины с золотыми знаками хватило.

Забавно, подумал Лео, когда инквизитор снова влез в кабину, мог бы и меня, простого учителя, сгонять к сторожке. Но нет, рулит сам, на рынок — сам, к сторожу пошел сам… он точно гордый ши? Не путает ли что-то дорогой дядя?

Под деревьями совсем сгустились сумерки. Машина сбавила ход, свернула на одну из аллей и аккуратно двинулась по узковатой для нее дороге. Фонари тут отсутствовали. На голых ветках блестели капли, белые лучи фар рассеивались и вязли в сыром воздухе. Бесконечные каменные ограды по сторонам дороги подсвечивал голубым истекающий отработанный абсолют. Потом ограды сменились темной массой хвойных раскидистых деревьев, то ли тисов, то ли пихт. За ними угадывались светлые мраморные надгробья и целые склепы — большие, как дома, с многофигурными скульптурными композициями.

Это, похоже, уже был участок, принадлежавший магам.

Словно дождавшись прибытия Инквизиции, из туч, навалившихся на кроны деревьев, посыпались белые хлопья. Лео мрачно смотрел в окно, на пляшущие в свете фар снежные шквалы. Ветер закручивал их струйками и целыми потоками в темном небе. Хорошо еще, что в этой удивительной машине довольно тепло, печка, наверное, работает. Ватикан как-то лучше заботится о своих верных слугах, чем министерство образования об учителях.

Машина плавно остановилась.

— Приехали. Берите букет.

Лео принял резко пахнущую вязанку, а инквизитор добыл из кармана шинели стеклянную солонку — наверное в столовой позаимствовал — и в самом деле щедро осыпал веник.

Хм… интересно. Если тут и впрямь бесчинствует какая-то нечисть, то таким веником от нее не отмахаешься. Инквизитор не может этого не знать.

Лео выбрался наружу, и ветер бросил в лицо пригоршню влажных снежинок. Стало зябко, под ногами зачавкали прелые, превратившиеся в сырое месиво листья. Инквизитор достал фонарик, бледный луч осветил засыпанную лесным мусором тропинку.

— Почему нельзя было днем поехать? — пробурчал Лео.

— Днем не так интересно.

Резкий аромат герани распространялся во влажном холодном воздухе, смешиваясь с запахом прели и земли. Черные колючие ветки шиповника качались над тропинкой, норовили вцепиться в одежду.

— К тому же она днем не выйдет, — Мануэль остановился, вглядываясь во мрак меж двумя надгробиями.

— А кого мы ждем?

Из кустов донесся хруст, как будто крупное животное пробиралось прямо насквозь, ломая ветки. Инквизитор жестом призвал не шевелиться и соблюдать тишину, но Лео и так застыл. В темноте послышалось настойчивое, с хлюпом и хрипом, сопение, какое-то чавканье, а потом — на леденящей душу частоте — тихий угрожающий визг, перешедший в низкий рык. Лео почувствовал, что волоски на шее встали дыбом.

— Не бегите, — спокойным голосом сказал Мануэль, не поворачиваясь к нему. — Дайте ей понюхать букет, а потом — если заинтересуется, киньте в кусты подальше от дороги.

С треском и рыком из кустов на дорогу, прямо в круг света от фонарика, выломилась пегая туша на коротких ногах. Длинное черное рыло с сопливым пятаком, щетина, крошечные глазки. В туше было центнера три. Злобных, уродливых и полных скверны центнера.

Кладбищенская свинья, о Ястреб! До чего ж страшна.

— Н-ну спасибо вам, господин инквизитор, — прошипел Лео сквозь зубы и протянул букет.

Свинья подковыляла ближе и принялась шумно нюхать лавр и герань, подпихивая рылом и капая слюной. От прелой листвы, покрывающей тропинку, поднимался горячий ядовитый пар. Снежные хлопья каплями оседали на жесткой торчащей щетине и с шипением испарялись. Запахло едкой щелочью.

Мануэль разглядывал чертову тварь, склонив голову на бок, и, похоже, пребывал в немом восторге. Свободную от фонарика руку он заложил за спину — чтобы не начать трепать зверюшку за ушами, что ли?

— Во-от, хорошо, понюхала — а теперь бросайте во-о-он туда. Подальше… ты ж моя хорошая!

Лео швырнул порядком истерзанный веник, стараясь докинуть хотя бы до оградки ближайшей могилы, тварь развернулась, подкинула пегий зад с совершенно каноническим кольцом хвостика и бодрым галопом унеслась за подношением.

— Уф-ф. Надеюсь, где-то на четверть часа моя приманка ее отвлечет, а потом нам надо будет ее заманить и запереть в склепе. Мне докладывали, что на кладбище по ночам подозрительная активность, к тому же недавно эта зараза искалечила предыдущего сторожа.

— Запереть! Ну конечно! Нет ничего легче, — Лео перевел дыхание. — Надо было приготовить вторую приманку.

— Зачем, наша красавица теперь никуда не убежит. Просто загоним ее в склеп и все.

Внезапно Лео понял, что ему опять не пришло в голову защититься магией. Стоял, таращился, надеясь на букет и на то, что инквизитор привез его сюда все-таки не для того, чтобы скормить кладбищенскому гриму. Отогнать грима или сделаться невидимым для духа-охранника вообще-то не очень сложно, поэтому маги редко ставят их стеречь могилы. Грим не столько защитит, сколько предупредит о вторжении, но конкретно этому гриму предупреждать было некого.

Вот бы инквизитор порадовался, начни Лео бормотать отпугивающие инканты. Или… для того и захватил с собой на это кладбище, не предупредив? Чтобы Лео так или иначе выдал себя? Зачем, если он и так давно Лео раскусил? Чтобы за руку схватить?

Тем временем Мануэль деловито пошел вперед по тропинке, не обращая внимания на то, что его спутник несколько дезориентирован внезапным появлением свиньи и своими мыслями о коварстве инквизиторов. Калитка ограды, окружавшей склеп Риганов, была приоткрыта. Мануэль задумчиво покачал ее туда-сюда, петли скрипнули.

— Видимо, кто-то заходил в склеп и не запер. Свинья выбралась, так сказать, из стойла и бродит теперь где попало. Могут люди пострадать. Сторожа она просто помяла, а могла бы и убить.

— А зачем она тут?

Лео, конечно, отлично знал зачем она тут, но все-таки простому учителю истории полагалось хотя бы слегка удивиться.

— Магические семьи хоронили тут своих дорогих покойников столетиями, ведь многие малефики жили в городах. Худой мир и все такое. Вейл же набросили во время войны, чтобы не случилось массового разорения могил. А до того к склепам приставляли таких вот кладбищенских гримов, для охраны, чтоб не давали красть ценные вещи. Для мага, конечно, грим не опасен, разве только это совсем неумелый маг. Но вы, хм, неплохо держались, Лео. Давайте посмотрим, что там внутри.

— Только бы не вторая свинья!

— Вряд ли мы можем на это надеяться.

Мануэль подкрутил фонарик — он загорелся ярче — и бестрепетно отворил скрипнувшую калитку.

Фамильный склеп Риганов представлял собой мраморное здание чуть выше человеческого роста, с фронтоном и четырьмя гладкими, без каннелюр, колоннами. Вход стерегли два бронзовых льва, положивших косматые головы на лапы.

«И свинья» — мрачно подумал Лео.

Мощная, обитая железными полосами дверь склепа тоже легко повернулась на петлях, внутри было сыро, холодно, пахло прелью и почему-то флердоранжем и лилиями. Наверное, кто-то оставил обонятельную иллюзию. Луч фонарика выхватил пыльную вазу с сухими остовами цветов, ниши, в которых нашли свое последнее пристанище члены семьи Риганов, массивный каменный стол посередине. Его темную поверхность покрывал толстый слой пыли.

На столе валялся опрокинутый керосиновый фонарь, довольно редкая вещь, работавшая не от от абсолюта, а от горючей жидкости. Мануэль перевел луч фонаря в угол, где темнела какая-то куча. Куча оказалась ватником, старым, в масляных пятнах, вдобавок изъеденным свинской ядовитой слюной, из его многочисленных прорех торчали белые клочья.

— Кто-то здесь несомненно был, очевидно, свинью он отпугнуть не умел, может быть, не знал как, она явилась, ободрала с гостя эту… куртку, и, похоже, он успел убежать, пока грим терзал добычу. Они туповаты.

— Гримы?

— Люди. Как можно было лезть в усыпальницу магов, никак не позаботившись о своей безопасности.

— У него же под рукой не нашлось учителя истории, чтобы бросить в пасть чудовища!

— Вы преувеличиваете. Никакой опасности не было.

— Она мне накапала слюной на ботинок. И он теперь еще сильнее протекает.

— Примите мои извинения. Ага, вот и наши пропавшие Ксавьер и Эрнан.

Мануэль направил луч на мраморные таблички сперва над одной нишей, затем над другой. В соседней нише угадывался некий беспорядок, и Мануэль, приблизившись и водя фонариком, начал что-то бормотать себе под нос. Лео разглядел сдвинутую крышку каменного гроба и хотел было подойти ближе, но инквизитор жестом остановил его.

— Тело очевидно трогали. На правой руке что-то было, поэтому вор просто сломал ее в суставе и снял это. Возможно, браслет. За пять лет кости, конечно, сделались хрупкими. Неудивительно, что свинья взбесилась. Остальные ниши выглядят неповрежденными.

— Браслет? Наш браслет? Артефакт Эхеверии?

— Ну, или наручные часы… или какое-нибудь невинное украшение.

Мануэль перевел луч на черную мраморную табличку. На ней распростер крылья выгравированный ворон. «Алонсо Эрнан Риган» и даты.

Лео обвел взглядом темную усыпальницу, перечеркнутую белым конусом луча. Где-то тут лежат Милица Риган, их с Алонсо дочь-подросток, и вон там — оба сына, все погибли за несколько дней. Что за проклятие на них обрушилось и связано ли оно с артефактом? Или просто злая судьба?

Такое тоже бывает, даже у магов.

— Я все посмотрел, что мне было нужно, — прервал его невеселые размышления Мануэль. — Пойдемте загоним животное, нечего ему бродить на свободе и подвергать опасности себя и окружающих.

— Такое впечатление, что вы просто обожаете сельское хозяйство. Сколько забот о свинье!

— Во времена моей молодости вокруг было сплошное сельское хозяйство, — буркнул Мануэль, направляясь к выходу. — Ни одного завалящего трамвая, не говоря уж о такой вершине человеческого гения, как холодильник.

— А я думал, во времена вашей молодости кругом бродили мамонты.

— Вы мне льстите, Лео.

Найти грима оказалось не сложно, из зарослей колючих кустов позади склепа доносилось восторженное похрюкивание, скрежещущий визг и какое-то сомнительное чавканье. Мануэль бестрепетно углубился в кусты, Лео из чувства противоречия, вредности и неистребимого любопытства последовал за ним. Зловещая свинья окончательно растрепала букет вдоль железной ограды и теперь валялась на спине, как огромная псина, сипло вереща и вминая в ледяную грязь раскрошенные лавровые листья и последние ягоды рябины. Ее короткие черные с острыми копытцами ноги попеременно то дрыгались в воздухе, то выпрямлялись и растопыривались, как ножки табуретки.

— Посветите-ка мне, Лео, — инквизитор сунул ему в руки фонарик.

Затем, не особо церемонясь, подошел к свинье ближе и прервал блаженство, отвесив изрядного пинка.

— Подождите, Мануэль, но надо же, не знаю, какой-то круг начертить магический! Как-то связать грима, обездвижить. Даже мне известно, что изгнание или призыв существа из Сияющей Клипы требует сложных манипуляций и жер… о-о-о Ястреб!

Невысокий и с виду хлипкий инквизитор сделал шаг с разворотом, совершенно как тореадор с мулетой, пропустил кинувшуюся на него свинью мимо и ловко ухватил за щетину на загривке. Чудовище затормозило, взрыв копытами землю, задние его ноги выехали вперед, а передние забились в воздухе. Свинья грохнулась бы на спину, не удерживай ее на весу рука инквизитора.

— Пожертвую ей свои перчатки, — процедил Мануэль сквозь зубы. — Она потеет какой-то щелочной дрянью. Ну, пошла! Светите, Лео, светите, не опускайте фонарик.

Очередной увесистый пинок, и Лео в оторопении наблюдал, как визжащего грима волокут по окончательно перепаханной дорожке. Круг света заметно дрожал — Лео не сразу понял, что это у него руки ходуном ходят.

Что же де Лерида сам за тварь такая? Ши, конечно, необычайно сильны, но они и палкой не дотронутся до выходца из Миров Скорлупы. Или Лео что-то не знает о ши?

Мануэль меж тем зашвырнул свинью за ограду склепа Риганов, захлопнул калитку, запер ее на щеколду и кинул следом изгаженные перчатки.

— Порядок, — он подошел к Лео и забрал у него фонарик. — Ну что стоите, пора обратно ехать. В обморок падать будете?

— Н-нет. Мне все очень понравилось.

— Вот и хорошо.

К машине они возвращались в глубоком молчании.

* * *

— Подвезти вас? — спросил Мануэль, устраиваясь на водительском кресле, — вы ведь не в школе живете?

— Да, в Сиреневом квартале. Если подвезете, буду благодарен.

Молчание возобновилось. Лео был потрясен и не скрывал этого. Он смотрел прямо перед собой, на проплывающие в свете фар изломанные силуэты деревьев, на снег, с мягким стуком ударяющийся в стекло, и напряженно думал. Вернее, крутил в голове одну-единственную мысль.

Беласко ошибался. И все, кто принимал де Лериду за ши — ошибались. И охрана ему действительно не нужна. И он почему-то предпочитает играть с Лео и подначивать его, вместо того, чтобы скрутить в бараний рог, завернуть в газетку и отнести своим хозяевам.

А хозяева у него есть. Иначе Мануэль не носил бы серебряный ошейник на горле.

Лео вздохнул. В теплом воздухе, что гнал от печки вентилятор, ощутилась едва слышимая сладкая нота — то ли мед, то ли какие-то цветы. Приятная отдушка.

— О чем задумались, Лео?

Инквизитор покосился на него, не поворачивая головы. Уголок тонких губ чуть приподнялся — у него и впрямь было отменное настроение. Словно сделал и получил все, что хотел.

— Браслет был украден с тела Ригана, да? И, судя по одежде, это сделал Дедуля… наш истопник. Вы знали об этом?

— Я надеялся, что мы найдем что-нибудь любопытное, — кивнул Мануэль. — Теперь мы знаем, как браслет попал в школу. Интересно, как господин Бакер о нем узнал? Кто-то ведь ему рассказал.

— Бакер мог узнать, что вейл снят, и пойти попробовать пограбить могилы. И наткнулся на склеп Риганов.

— Ну, предположим. Решил помародерствовать и забрался в склеп. И почему-то вскрыл один-единственный гроб и сразу нашел ценный предмет. Маги часто хоронят артефакты вместе со своими покойниками?

— Бывает, но не часто, — Лео пожал плечами, — далеко не все пользуются артефактами. В некоторых кругах это считается моветоном.

Медовый запах усилился, поднялся волной. Нет, это не цветы. Это, скорее, какое-то вино. Пролилось, что ли, где-то в салоне?

— Значит, господин Бакер шел по наводке, — удовлетворенно сказал Мануэль, — а не наобум. Не было тут ничего случайного. Кто-то ему объяснил, как пройти и что брать.

Кто? Да ясно кто. Теперь понятно, как дело обстояло. Кассий вовсе не собирался продавать глушилку. Она была ему самому нужна. Чтобы пройти Дефиниции.

— Вероятно, вы правы, — согласился Мануэль. — А господин Бакер, натерпевшись от свиньи, решил не отдавать хозяину драгоценный предмет, а присвоил его себе. И попытался, очевидно, его продать, через…

— Ой, — сказал Лео, — что у вас с руками? У вас руки в крови, Мануэль!

Между пальцами лежащих на руле инквизиторских рук скапливалась темная, как смола, жидкость и медленно стекала поперек тыльной стороны ладони, капля за каплей, оставляя длинные полосы.

Лео заморгал. Ему показалось, что у него нелады со зрением — так бывает, когда посмотришь на что-то светящееся, а потом его инвертированный образ накладывается на все, на что смотришь. Так и тут, он видел обычную, темную в полумраке салона кровь, но она слепила глаза и полосовала всю область зрения длинными пятнами молниевого окраса. Будто проталины в другой мир. Или прогорающие сизым огнем трещины.

Да это же ихор! Ястреб и все демоны всех преисподен, у Мануэля вместо крови ихор! Он даже не создание нашей сефиры!

— Ничего страшного, — поморщился Мануэль, — очень едкий пот у свиньи. Даже сквозь перчатки проело. Помою руки — и все будет в порядке.

Лео наконец догадался подпитать зрение толикой канденция, вгляделся в ауру и обомлел. Сквозь наброшенный на инквизитора зеркальный вейл, мастерски сделанный, очевидно, поддерживаемый ошейником, пробивалось ало-золотое, испепеляющее, ужасное, как Гнев Божий, сияние Гибуры.

Мануэль взглянул на Лео, подняв бровь, но ничего не сказал. Сладкий, опьяняющий аромат ихора, крови волшебного существа, кружил голову. В висках у Лео стучало, в голове звучали какие-то хоралы, на обратной стороне век — Лео закрыл глаза — истаивали огненные пятна.

— Потерпите немного, — мягко сказал Мануэль, — скоро приедем. Хотите, окно открою?

Если он исконное создание другой, высшей сефиры, думал Лео, то здесь, сейчас, рядом со мной только часть его, проекция идеи, существующая в нашем мире по тому же принципу, что и Грааль, или карты тети Кристины, или любой священный или волшебный предмет. Там, у себя, он может быть чем угодно — огненным змеем, лавовым потоком, облаком молний. Как, как Инквизиция умудрилась его захомутать? И видит он меня, конечно же, насквозь.

— Не то, чтобы насквозь, — хмыкнул Мануэль. — Если я не присматриваюсь, то и не вижу. Но вы меня, Лео, с самого начала заинтересовали. И в целом вы мыслите верно. Я рад, что вам не надо все на пальцах объяснять.

Лео с силой потер ладонями лицо, пытаясь прийти в себя. Реальность колебалась. Лео чувствовал, что совершенно пьян. Вдребезги. Запоздало он вспомнил, что читал некогда о том, как свежий, вытекающий из ран волшебного существа ихор вызывает дезориентацию и дурманит, и особенно сильно он действует на людей, чувствительных к канденцию.

— Вам никогда не бывает одиноко? — неожиданно для самого себя спросил он вслух.

— Бывает.

Казалось, инквизитор не удивился этому вопросу.

Сколько я всего наболтал, подумал Лео. Что в голове, то на языке. Самая лучшая сыворотка правды, этот ихор. Завтра пожалею.

Наверное.

Машина остановилась. Буран, кажется, усиливался, лобовое стекло было совершенно залеплено снегом. По нему туда-сюда с тихим скрежетом елозили длинные скребочки, расчищая окошко темноты.

— Приехали. Идемте, я вас провожу, — голос Мануэля донесся, как из-под воды. Крепкая рука подхватила Лео под локоть. — Вам надо подышать свежим воздухом. И выпить горячего чаю. Куда идти, показывайте.

— В п-подворотню.

Снаружи Лео сразу зазнобило. Он поднял голову, оглядываясь. Инквизитор уже тащил его в родную подворотню.

— Р-разве я говорил вам точный адрес?

— Да вы сами его не знаете, Лео, — фыркнул тот, — но в школьной учетной книге все ваши персональные данные имеются. На каком этаже вы живете?

— Н-на пятом.

— Держитесь. Ключи у вас с собой?

Лео смутно заметил, что они уже поднимаются по ступенькам лестницы, и лестница больше не пахнет объедками и нечистотой, воздух не кажется спертым, всюду растекается сладкий медовый запах, стены словно бы слабо светятся, очерченные в углах золотым контуром. Кажется, инквизитор о чем-то его спросил, потом вроде бы щелкнул замок, и Лео обнаружил себя сидящим на стуле в собственной комнате. Его лихорадило, жар накатывал волнами. Мануэль включил свет, подошел к раковине, видимо, не обнаружил в кране ни капли воды, поэтому звякнул кувшином, тот тоже оказался пуст.

— Лео, у вас есть вода?

— В… в чайнике.

Послышалось журчание. Лео потряс головой, пытаясь отогнать одурь. Стены сходились и расходились, перед глазами вспыхивали алые и золотые круги.

— У вас интоксикация ихором, — спокойно сказал инквизитор, садясь на кровать напротив. — Не пугайтесь. Я вымыл руки, он больше не истекает, минут через десять все пройдет.

— Вы… вы кто такой? — губы казались распухшими и с трудом слушались.

Создание Средней Реальности помолчало, глядя на Лео черными, ничего не выражающими глазами. Казалось, что под его кожей пульсирует живой огонь. В смоляных радужках тоже отсверкивало алым.

— Кто я такой, хм… Проекция, как вы правильно догадались, Лео. Материализованная проекция инволютивного прямого служебного вихря сефиры Суровости. Вернее, часть проекции. Почти четыреста лет назад некий инквизитор заполучил некие тайные имена и знаки. И воспользовался ими, совершив обряд эвокации. Но призвал он не саламандру, как рассчитывал, а…

— Огненного змея Гибуры, — прошептал Лео потрясенно.

— Именно так. Невежа даже не понял, сколь сильно промахнулся, потому что погиб на месте. Я… я оказался на свободе, в чужом для меня мире, наполненном непонятными созданиями. Тогда тоже шла война… впрочем, война идет все время, всегда и везде.

— А тогда какая была?

— Мятеж Оранжевого герцога, знаете такого? Должны знать, хотя бы из курса истории у вас в Университете.

Лео покивал. Мануэль посмотрел на свои ладони — раны, проеденные ядом кладбищенской свиньи, уже затянулись.

— Я выбрался из горящей лаборатории, стену тоже проломило — груда оплавленных и обугленных камней — в шоке я не контролировал свою силу, да и не умел ее контролировать в вашем мире. К тому же, как вы сами понимаете, воплощение прошло не гладко. Потом моя… другая ипостась перехватила контроль, и несколько месяцев выпали у меня из сознания. Помню только, что было очень холодно. Адский холод. Лето в Иберии, больше сорока градусов в тени. Как же я мерз. Потом… ипостаси надоело метаться по Европе и я снова пришел в себя. В каком-то трактире посреди Нижних Земель. Там я познакомился с одним человеком, он был чем-то вроде сельского лекаря, путешествовал с места на место и пользовал простецов травками и наговорами, кое в чем действительно разбирался. Он много мне рассказал о том, как устроен человеческий мир, научил отличать будущее от прошлого, иначе я постоянно путался. Познакомил с христианством и католической верой. Я был… наверное, очень юн. По меркам вашего мира.

— Это и был тот ваш друг, из-за которого вы носите ошейник? — вспомнил Лео.

В висках у него все еще стучало, горло и язык горели, будто он глотнул перечной настойки. Правда, мысли больше не путались, и на том спасибо.

— Он, конечно, ни к чему не принуждал меня. Но проповеди были такими впечатляющими. Через полгода наших странствий я окончательно проникся идеями матери нашей Церкви, принял крещение и явился в Ватикан, желая примкнуть к коллегии иезуитов. Почему-то их устав показался мне наиболее близким.

— Наверное потому, что Гибура — это все-таки сефира строгости и суровости, — сорвалось у Лео с языка. — Где же больше суровости, чем в девизе «erit sicut cadaver»[2].

— Да, это мне понравилось. Послушание, четкость и ясность целей. Мой друг, конечно, был в полном восторге от моего решения.

— И что случилось дальше?

— Так как я явился открыто, окутать все покровом тайны не вышло. Церковное начальство всполошилось. Для начала меня засунули в камеру, исписанную запрещающими знаками — в то время церковники баловались магией еще как, и малефиков среди них было полно, причем убежденных католиков. Потом месяц заседали, дискутируя — есть ли у меня душа, не являюсь ли я диавольским творением, не призвали ли меня случайно из клипотических миров и — в конечном счете — как бы меня получше использовать.

— А вы?

— А я молился.

Мануэль утвердил подбородок на сложенные ладони и прикрыл глаза.

Стены наконец перестали пульсировать, и Лео понял, что окончательно пришел в себя.

— В итоге кардиналы ни до чего не договорились и решили воспользоваться моей доброй волей. А ее было о-очень много, конечно, в противном случае я мог эту камеру разнести по камешку. Но потом вспоминал, с каким жаром и как логично мой друг рассказывал о том, что люди добры и как стремятся к познанию, нужно им лишь чуть-чуть помочь… я решил, что все это дано мне ради воспитания смирения. В итоге меня порешили считать… хм… собственностью Особого Фонда Инквизиции и даже присвоили инвентарный номер. Не слишком большой, четыреста восемьдесят шестой, они к тому времени не успели нажить так уж много могущественных артефактов и чудесных вещей.

Мануэль не спеша закатал рукав и показал Лео отчетливый серый номер, вытатуированный на внутренней стороне предплечья. Маленькие аккуратные цифры. Лео вздрогнул.

— Со временем я достиг довольно больших успехов на ниве расследований — магия мне всегда была интересна. Несколько веков с переменным успехом служил Престолу и в целом был доволен своей жизнью. Но… — он помолчал, — но слишком много разных «но» накопилось, однако сейчас не время и не место их перечислять.

— А чему время и место? — спросил Лео. — Вы же не просто так мне все это рассказываете. Не потому, что захотелось повспоминать.

— Конечно, — согласился Мануэль. — Конечно, не поэтому. У меня к вам предложение, Лео.

Ага, похоже, пришла пора открывать карты. Лео покосился на пустой чайник — у него резко пересохло горло.

— Сперва я думал, что вы, как и я, охотитесь за артефактом, — продолжал Мануэль. — Но оказалось, что нет. Вы, Лео, явились в простецовую школу за пополнением поредевших магических рядов, за новыми рекрутами, так? — Лео увидел кривую ухмылку, сразу же, впрочем, пропавшую. — Сильно же вашего брата проредила война.

— За новыми гражданами, — насупился Лео, — за теми, кому все равно не жить среди людей.

— Впервые вижу, чтобы высокие фейские дома подбирали объедки, не нужные простецам. Впервые за четыреста лет.

— Зачем вы так говорите, Мануэль? Злите меня? Зачем?

— Вы забавно злитесь. И вы, похоже, верите в идею единого и могучего государства магов. Как Красный Лев его называл — Магистерий?

— Если ваша вера поколеблена, Мануэль, то это не значит… кх, кх! — Лео даже раскашлялся от возмущения.

Инквизитор поднял ладонь.

— Ладно, давайте оставим споры. Может быть, когда-нибудь в следующий раз мы поговорим о вере, о целесообразности и о всем таком. Сейчас давайте о деле. Итак, вы искали юного малефика среди учеников, и вы его нашли. Это — как вы сказали — Кассий? Рыжий такой, высокий, забыл фамилию…

— Я сказал? — удивился Лео. — Или вы сами догадались? Определили его?

— Нет, не определил. Я не присматривался, у меня другая задача была, — инквизитор положил ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. — К тому же он не инициированный, а каденций свой, очевидно, к чему-то интуитивно приспособил, фона никакого не чувствуется. Чтобы что-то обнаружить, парня тормошить надо, провоцировать.

— Как меня? Кх, кх…

— Вы, кстати, Лео, не особенно провоцируетесь, и это вам в плюс. Слушайте, у вас что, во всем доме воды нет? Как вы тут живете?

— Внизу должна быть. Принести?

— Принесите, а то кашлять затеяли. Спешить нам все равно некуда, а я бы тоже чаю выпил.

— Я возьму фонарик?

Голова уже не кружилась. Прихватив чайник и кувшин, Лео оставил дверь приоткрытой и побрел вниз по лестнице.

Мануэль не зря отпустил охрану и повез Лео домой. Хотел поговорить без свидетелей… даже на территории Лео. Чтобы ему спокойнее было?

«У меня к вам предложение». Что же он от меня хочет? Или Беласко прав, и Мануэль хочет поймать рыбу покрупнее? Взять, например, в заложники — а он меня скрутит даже без применения магии, голыми руками — да и отправит Беласко ультиматум… чтобы тот — что? Прекратил восстанавливать Магистерий?

Но разве заложника отпускают вот так, свободно, за водой… Лео ведь может выскочить во двор — и поминай, как звали. Однако Мануэль уверен, что Лео вернется.

И Лео вернется, да.

Внизу, в бойлерной, удалось включить свет — лампа под потолком была забрана железной решеткой, и ее никто не вывернул. Лео плеснул в лицо холодной воды из-под крана, напился и начал наполнять кувшин. Желтоватый свет едва сочился, в кафельных углах, под трубами, под жестяными раковинами, за огромным, подвешенным под потолком бойлером копились тени. Краем глаза Лео уловил какое-то шевеление и повернул голову.

— Доброго вечерочка, — послышалось от двери. — А что это ты, соседушка, Инквизицию в дом притащил? Никак случилось чего?

— Это частный визит, — буркнул Лео, совершенно не удивленный явлению соседа. Который, должно быть, шустро спрятался, едва инквизитор переступил порог. — Вам совершенно не о чем беспокоиться.

— Интересное де…

Сосед вдруг замолчал на полуслове, покачнулся и рухнул ничком, руки его были плотно прижаты к телу. Лео даже подхватить его не успел. Винкулюм, магические узы, их ни с чем не спутать.

Там, где он только что стоял, в слабо освещенном дверном проеме, показался широкоплечий высокий парень. Голова его почти доставала до притолоки.

— Привет, — сказал Рамон Эскудо, активист «Секвор Серпентис» и романтический интерес Дис, драгоценной невесты Лео. — Поговорим?

Глава 11

— Рамон? — Лео даже не особенно удивился. На сегодня его способность удивляться кажется исчерпалась. — Ты что здесь делаешь?

— Приехали с ребятами за твоим инквизитором, — ухмыльнулся тот. — Удачно, что ты спустился, а то я ума не мог приложить, как тебя выманить, чтобы не зацепило.

— За моим… что?! Как вы узнали, что я здесь и с ним?

— Салага, — добродушно хохотнул Рамон, — Дис на тебя при встрече маячок повесила. А ты ушами прохлопал. Она ловкая, наша Дисглерио.

Эскудо покосился на внушительное тело соседа, лежавшее у него под ногами, потом продолжил:

— Короче, Цинис, иди сейчас на улицу и не встревай, мы быстренько разберемся с этим гаденышем и больше никого не тронем. К тебе никто не примотается, не боись.

На краю зрения что-то мелькнуло — по стене пробежал крошечный голем-самоубийца из числа тех, что делал Виз, — перелез на потолок, миновал дверной проем и исчез из вида.

— Рамон, вы с ума сошли. Это жилой дом. Тут люди в каждой квартире, это вам не склад, не завод! Я уже не говорю, что вам де Лериду не скрутить. Он не ши. Артур ошибается.

— Артур никогда не ошибается, — Рамон сдвинул брови. — Давай-давай, Цинис, на выход. Поговорили и хватит. Передам Дис от тебя привет.

— Передай ей лучше, чтоб на глаза мне не показывалась, предательница, — прошипел Лео, ощущая, как его переполняет ярость. Надо же! Милая невеста! Стоило ее подельникам-революционерам принять решение, как она тут же подсунула жучок, без тени сомнений. Словно я… Использовала, как…

— Где она?

— В Гретвиле. Так что потом ей все выскажешь. Давай, Цинис, шевелись, время пошло.

Надо как-то вразумить этого дурня Рамона, они даже не представляют, на что там налетят.

А хоть бы и налетели, мелькнула мысль. Жалеть никто не будет.

Рамон с неприятной решимостью шагнул к Лео, переступив через неподвижно лежащего человека, протянул руку, очевидно, собираясь по-простому схватить его за плечо и выволочь вон.

Наверху грохнуло, стены покачнулись, раздался звон стекла, с потолка посыпалась штукатурка. Кто-то отдаленно завопил, хлопнули двери, заорали ближе.

Лео зарычал от вспыхнувшей ярости и приложил нападавшего винкулюмом, не пожалев канденция и наплевав на возможные последствия. Рамона отнесло к стене, он стукнулся плечами и затылком о трубы и обрушился вниз, поперек спеленутого заклинанием соседа.

Лео перескочил через них и кинулся вверх по лестнице, пригнув голову — сверху накатывал, с каждым мгновением усиливаясь, поток обжигающего воздуха. По ступеням с дребезгом прокатилось чье-то мусорное ведро, теряя содержимое. Несколькими этажами выше гудело, ревело, слышались крики. Стало жарко и отчетливо потянуло дымом.

Наверху, аккурат в комнате Лео, уже разверзся ад — даже если бы молодчики Артура не орали и, судя по всему, не крушили стены, он бы почуял выплески канденция за версту. Наверняка все детекторы в округе надрываются.

Снова грохнуло так, что у Лео побелело в глазах и пол ушел из-под ног. В горло потекло густое, соленое, отдающее железом. Ошеломляющий жар накатил валом, как сорвавшийся с тормозов поезд. Лео заслонился локтем и вцепился в перила — и зашипел: расплавившаяся краска отслоилась и прилипла к ладони.

Проклятье! Скоро тут будет Надзор, полиция и несколько полков «Санкта Веритас».

Он обтер обожженную ладонь о пальто, выругался и закашлялся — в горле запершило. Быстро накидал на себя инкантов — воздушный пузырь, дефенсор, инкумбо протекцию. И продолжил упрямо подниматься. Избыток канденция проявил темную лестницу, на стены пали алые отсветы.

Лестница, казалось, удлинилась в десятки раз, сверху сквозь перила потек тяжелый жирный дым. Одна из дверей на втором этаже приоткрылась, кто-то пискнул, и дверь захлопнулась.

На третьем этаже распахнутая дверь соседской квартиры всасывала в себя месиво летящего мусора и дыма, коленкоровая обивка на глазах коробилась, трескалась и начинала тлеть.

Еще пролет. Краска на стенах шла волнами, вздувалась пузырями, нарисованные копотью неприличные картинки оплывали и морщились. Мгновенно высохший мусор хрустел под ногами, распадаясь в пыль.

— У-у-у-у-о-о-о! — взвыло наверху, глухо хлопнуло, передав сотрясение стенам и полу. С новой порцией повалившего дыма полетели черные горящие лохмотья.

— Уходим! — голос, мужской — злой и хриплый. — Все вместе, разом, ну!

— Я бы не советовал, — голос Мануэля, спокойный и неприязненный. — Должен напомнить, что вы находитесь в жилом доме.

— Открывайте!

Снова шипение, треск, потом реальность поколебалась так, что Лео на миг полностью потерял ориентацию.

Кто-то, наверное, Ллувеллин, открывал нестабильный разовый портал. Сейчас портал схлопнется, и всему дому конец. И всем людям в нем — и противному соседу, и матери Ветки, и ее старухам, и той многодетной семье, что живет на втором и по выходным изводит детскими воплями и стуком мяча.

Еще несколько шагов! Лео наддал, пригибая голову — несмотря на дефенсор, его едва не сносило раскаленным потоком. Портал рванул.

Воздух больно хлопнул по ушам, на долю мгновения обратив весь рассеянный вокруг канденций в золотое свечение. Лео сделал, что мог — вытянул руки и успел инкантировать вейл пустоты, запечатавший пятый этаж, — не хватило несколько ступенек добраться до площадки — и сразу же, не переводя дух, принялся накачивать вейл канденцием, удерживая снаружи разворачивающийся энергетический вихрь.

Главное — не допустить распространения пожара и дыма по нижним этажам, может, кто-то успеет выбежать.

Уши заложило от свиста, словно сверху раскручивалась огромная праща. Непрерывно грохотало, по стенам метались отблески, в проеме выбитой двери соседней квартиры клубился жирный дым, то и дело озаряемый вспышками пламени. Своей квартиры Лео не видел, но с ее стороны брызнули и влипли в вейл черные пылающие обломки. Трещал и проседал потолок, посыпая голову известкой.

Канденций проваливался, как в бездну. Лео, пожалуй, впервые почувствовал свои пределы — его немаленького разлома не хватало. Не совладать, все пошло вразнос, объем энергии слишком велик, если они толпой уходили, то… нет, даже и беглый подсчет не нужен. Меня просто разорвет. Меня разорвет в клочья!

И тут кто-то подхватил его инкантацию. Нет, даже не подхватил, а подключил Лео дополнительный резерв, так бы мог помочь кристалл самородного абсолюта — словно под руки поддержал, дал опереться и дыхание перевести.

Лео тут же расправил вейл, растянул его шире, чтобы тот не походил на комок тряпья, которым пытаются заткнуть пробоину. Полностью отсечь энергетические колебания не получилось, но заметно ослабить и перенаправить их удалось.

Жар ощутимо уменьшился, Лео почувствовал, что у него стянуло коркой кожу под носом, и губы, и подбородок, а по лбу струится пот.

Со стороны его квартиры, наступая черными босыми ногами на тлеющие головешки, вышел инквизитор.

Чумазый, как черт, абсолютно голый, закопченный и взлохмаченный, только полоска ошейника сияла на шее, да еще какая-то золотая точка под ключицей, размером с ноготь. Он спокойно прошел сквозь вейл и остановился, глядя на Лео сверху вниз.

— Что, Гавилан, удержите ваше заклинание, пока я выведу людей?

— Я не Гавилан, — просипел Лео, — я Цинис.

— Хотя бы сам Мерлин, не снимайте вейл, пока все не выйдут.

Инквизитор обогнул Лео и зашагал по лестнице вниз. Снаружи, на улице — Лео отлично это слышал — за гулом и треском близкого пламени взвыла сирена. Хоть бы пожарные приехали, а то, небось, Надзор и Инквизиция первыми явились.

Мануэль спустился на пролет, похлопал по воздуху ладонью, прибивая дым к полу, затем постучал в соседнюю дверь:

— Пожалуйста, как можно быстрее покиньте здание. Произошло возгорание технического абсолюта. Пожалуйста, возьмите вещи, документы и как можно скорее покиньте здание. О вас позаботятся.

Он перешел к следующей двери, а потом спустился ниже.

Лео смутно видел, как в свободную от дыма, гари и жара трубу, в которую, благодаря вейлу, превратилась лестничная клетка, выбирались перепуганные люди, волоча узлы и корзины, кто-то нес на руках ребенка.

Потом вспомнил про Рамона и соседа, оставшихся внизу, и лихорадочно начал соображать, как с ними быть. Оставить как есть — сгорят или задохнутся, бог знает, что там начнется на нижних этажах, когда он снимет заклинание. Рамона может схватить Надзор. Хотя он без сознания, может, и не выдаст себя.

Что же делать! Чертов Ллувеллин! Дис, как ты могла так со мной поступить!

— Произошло возгорание технического абсолюта, немедленно…

Снаружи, сквозь шум, треск и донеслись отрывистые приказы громкоговорителя, взревывания мотора, визг тормозов, стрельба и снова рев — стремительно удаляющийся. За ним — тоже удаляющийся — вой сирены. И — за этим шумом — череда негромких хлопков, которые Лео расслышал только потому, что напряженно прислушивался.

Он сморгнул заливающий глаза пот. Что-то было не так.

Третий взрыв прогремел на улице, громкоговоритель поперхнулся и замолк. Ллувелин и его бандиты убрались, что там еще может быть? Кажется или нет, что снова становится жарко?

Двумя этажами ниже завизжала женщина. Взметнулся гомон голосов, его перекрыл голос Мануэля — негромкий, но отчетливо слышимый:

— Без паники, все под контролем. Проходите друг за другом, не задерживайтесь.

Лео вспомнил бегущего по стене големчика-самоубийцу и чертыхнулся. Ллувеллин ушел, но, похоже, оставил подарочки.

Стиснув зубы, Лео снова оперся на несокрушимое — заклятье? — на магический потенциал иномирного существа, которое сейчас было занято тем, что сгоняло испуганных людей к выходу. И принялся раскатывать вейл по всей шахте лестничной клетки. С пятого этажа — до первого. Пусть снаружи творится что угодно, лестница устоит.

Глаза слезились, хоть дым и не мог пробраться под инканты. Лео зажмурился — видеть, как проседает потолок, покрываясь трещинами, как расползаются по нему темные пятна, как распахиваются над головой черно-багровые дыры, рассыпая пылающие уголья поверх вейла — видеть все это совершенно не обязательно. Гул и вой сирен откатились на задний план. Он отчетливо ощущал, как трещат и прогибаются стены, стреляя в ночь кирпичами, как занимаются перекрытия. Как подсвеченный пламенем дым бурыми клубами вырывается в ночь, как взвиваются в небо потоки искр, смешиваясь с метелью. Как падают в черную пропасть улиц пылающие обломки.

Дому конец. А Лео надеялся, что обойдется только крышей и пятым этажом. У дома же есть еще и другие подъезды. Успеют ли жильцы оттуда эвакуироваться?

Что, что эти люди тебе сделали, Дис?

Мелькая оранжевым огнем, на тесную улицу въехала пожарная машина. Наконец-то!

Остановилась, освещенная заревом, и Лео увидел, что на дороге тоже что-то полыхает — несколько автомобилей и среди них великолепный алый инквизиторский катафалк.

Потом картинка погасла, и Лео почувствовал, что ноги у него подгибаются, неимоверная тяжесть, как ладонь великана, надавливает на затылок и на плечи, и во рту снова тошнотворно солоно. Он уцепился за безграничный резерв иномирца, как за чужое плечо, послушно двигаясь вместе с ним, словно слепой калека за поводырем. Увечная улитка, волокущая на себе слишком большой для нее вейл. Шажок, еще шажок…

Потом вдруг в лицо ударил прохладный воздух, тошнота отступила, и чужой резерв исчез. Будто натянутая резинка порвалась и хлестнула по лицу. Лео ахнул, взмахнул руками и начал падать. Кто-то поддержал его под руку.

— Лео. Все. Все, отпустите вейл. Не надо, хватит, отпустите. Лео, вы меня слышите?

Истончившийся вейл выскользнул из рук и схлопнулся. Лео не понимал — он лежит на земле? Или идет? Глаза у него открыты или закрыты? И вообще, что происходит?

— Отойдите, отойдите. Дайте пройти. Надо посадить его куда-нибудь.

— Вальчик! Валичек, ты где, сыночек? Детка моя, где ты? Ты что там шаришься, паскуда! А ну, быстро ко мне!

— Ой, глядите, это же учителек с пятого, живой! Ты гляди, теть Луца, живой! Это у него же там бабахнуло наверху!

— Господи, господи, за какие грехи? За какие грехи, господи!

— Не реви, дура, скажи спасибо, что живы все, выскочить успели.

— Это откуда ж у простого учителя столько абсолюта, чтоб так бабахнуло? Это ж сколько надо абсолюта, чтоб крышу снесло?

— Какой абсолют, дубина ты стоеросовая! Это малефики поганые бомбы подложили. Гляньте, как машины инквизиторские полыхают! Тоже скажете — абсолют?

— Ой, ёшкин кот, малефики! Спаси господи!

— Мама-а-а-ааа!

— Лео, присядьте сюда. Садитесь, садитесь, тут сухо.

Пляшущие перед глазами вспышки сложились в оранжевый проблесковый маячок пожарной машины, пламенные отблески в стеклах, высокий огонь, рвущийся из окон и полыхающий в глубине улицы, мельтешащие в воздухе снежинки. В пару алых искр, постепенно гаснущих в черных глазах склонившегося человека.

— Мануэль?

— Все нормально, Лео, отдышитесь. Немного перестарались. Эй, вы куда?

Лео заскреб ногами, пытаясь подняться с каких-то мягких узлов, на которые его усадили.

— Там… в бойлерной… два человека остались…

— Сидите, — Мануэль толкнул его в плечо, — никого там нет, человека вынесли. А вашего… хм… товарища уволок другой… хм… товарищ. На мотоцикле. Уймитесь, сидите и дышите. И молчите. Тут Надзор. Ни слова.

Лео огляделся, борясь с головокружением. Оказывается, Мануэль вывел его со двора на улицу, где толпились полуодетые люди, прижимая к себе плачущих детей. Пожарная машина подняла лестницу, и по ней уже шустро тянули брандсбойт — к окнам третьего и четвертого этажа, из которых рвалось пламя. На крыше, озаряя ночь и снегопад, полыхало огненное гнездо и поднимались в небо рыжие клубы дыма. Проехать через низкую подворотню в тесный двор машина, похоже, не могла, но толстые брезентовые рукава раскатали и туда.

Раздвигая толпу, к ним решительно протолкался невысокий кругленький человек в серой шинели с нашивками «Санкта Веритас».

— Де Лерида! Хвала сердцу Иисусову! Так, возлюбленные господа, соберитесь с духом, прошу, — это к растерянно топчущимся вокруг погорельцам. — Отойдите вон туда, к углу дома. О вас позаботятся. Де Лерида, позвольте узнать, где ваши люди? А это кто? — он приподнял круглые крохотные очечки в золотой оправе, оглядывая Лео, сидящего на узлах.

Мануэль выпрямился, развернулся к инквизитору.

— Здравствуйте, падре Жасан. Это учитель из школы второй ступени, где я провожу расследование. Надышался дымом. Я был бы очень признателен, если бы нашлось что-нибудь накинуть, хотя бы одеяло, моя одежда сгорела.

— Ликтор Гальяно! — крикнул куратор через плечо. — Найдите одежду де Лериде! Узнайте — нет ли погибших и кому требуется помощь. Составьте списки. Мануэль, прошу, рассказывайте.

Он деликатно повел рукой, предлагая отойти подальше от толпы и от Лео.

Наверное, стоило подслушать, о чем они разговаривают, но Лео не нашел в себе сил сосредоточиться. И встать с мешков тоже сил не нашел. Так и сидел, прикрыв глаза, привалившись спиной к стене дома напротив подворотни и отстраненно ощущая, как замерзают промокшие ноги — штиблеты не пережили сегодняшних приключений.

— Слышь, учитель, — кто-то присел перед Лео на корточки, — эй, слышишь меня? Учитель! Ты ж не учитель, да? Вот я чуял, что с тобой что-то не так. Вот прям на лбу у тебя написано было.

Лео открыл глаза.

— Я рад, что вы выбрались, — он кривовато улыбнулся соседу. У того была рассечена бровь, видимо, приложился об пол, когда падал. — Боялся, что вы там остались, в бойлерной.

— А ты, оказывается, мажик. Мажик, иттить. Впервые так близко мажика вижу.

— Не малефик? — Лео хмыкнул.

— Малефика ты на меня завалил, учитель.

Что ж, не удивительно, что сосед слышал разговор Лео и Рамона. Виникулюм парализует тело, но не слух.

В отдалении от пожарной машины и толпы, куда едва доставал отсвет пожара, Мануэль забирался в принесенные ему чьи-то сапоги. На плечах у него уже болталась шинель, слишком большая для его худощавой фигуры. Куратор, блестя очками, стоял рядом и экспрессивно жестикулировал.

— На Святой отдел работаешь, — сосед тоже кинул взгляд на инквизиторов. — Ушел от своих? Из-за девки? Или перевербовали тебя? А раньше тоже бомбы бросал?

Он цепко посмотрел на Лео. Когда-то этот взгляд, втыкающийся, как два гвоздя, ввергал Лео в оторопь. Теперь он только сощурился и потер под носом — там засохла кровяная короста.

— Какие бомбы, помилуйте. Никогда такими делами не промышлял. Маги, знаете ли, не все смертоубийствами занимаются.

— А бомбистов все ж ты навел, дружок, — покачал головой сосед. — Вот зачем мои коробки взял, коль вы собирались малефиков на живца ловить? Все добро мое погорело, по миру меня пустил. Я ж к тебе с добром, по-соседски, а ты…

— Издержки, — сказал Лео, не чувствуя ни малейших угрызений совести, — с претензиями можете к начальству моему обратиться.

Он кивнул на инквизиторов. Оказалось, к ним присоединился какой-то эмэновец — на околыше его фуражки и на воротнике блестели треугольники «лучезарной дельты». Эмэновец и падре Жасан разговаривали явно на повышенных тонах, Мануэль, скрестив на груди руки, молча стоял за спиной у инквизитора. Лео мог бы поклясться, что, если бы на черном, как у трубочиста, лице де Лериды можно было бы что-нибудь различить, то это была бы самая постная из возможных гримас.

— Твоему начальству на простых людей плюнуть и растереть, — покачал головой сосед.

— Неправда, — возмутился Лео, — Де Лерида, вон тот, закопченый, всех из пожара вывел. Даже вас велел найти и подобрать. Вы живы-то благодаря ему.

— А что бы ему не расставлять свои ловушки в другом месте? Не в доме, набитом детьми и бабами? Куда им теперь? Зима на дворе, а они без крыши над головой, последнее тряпье — и то сгорело…

Достал он все-таки Лео до живого. Тот насупился:

— Начальство не делилось со мной своими планами, не надо меня стыдить. И что вы вообще так переживаете, у вас семья бездомной осталась?

— Во-от они все — моя семья! — сосед, сидя на корточках, повел рукой. — Сейчас-то их соседи по домам разберут, пару-тройку дней перекантуются, а дальше как? В ночлежки идти, с голоду помирать?

— От меня-то вы что хотите, — не выдержал Лео. — Компенсации? Серьезно?

— Было бы неплохо, — сосед переместил вес на другую ногу, — суть улавливаешь, учитель. Вы ж, мажики, богатенькие, абсолюта у вас куры не клюют. Небось, не обеднеешь без парочки кристаллов. А люди знать будут, что вы не только жечь и уродовать горазды, но и душа человеческая в вас тоже имеется. Что напортачили, то сами и поправили.

Тем временем разговор между отцом Жасаном и эмэновцем накалялся, и Лео узнал последнего, когда тот повернулся в профиль — майор Хартман. И этот тут как тут. Интересно, что они не поделили? Впрочем, ясно как белый день — зоны влияния. Это соперничество наверное на всех уровнях продолжается.

— Вы абсолютно не компетентны! — к майору даже прислушиваться не надо было, он и без громкоговорителя заставил бы всех себя услышать. — Кто одобряет операции в черте города, с вовлечением мирных жителей? Если обнаружатся жертвы, вы так просто не отделаетесь. Конкретно вы, падре Жасан!

А вот чтобы расслышать ответ инквизитора, Лео пришлось подпитать слух канденцием.

— С вашего позволения, — отец Жасан смешно приподнимался на цыпочках, блестя очками, — с вашего позволения, уж покомпетентнее вас! Если бы вы не совали нам палки в колеса…

— Палки в колеса — это когда мы обнаружили гору запрещенных артефактов, которые ваш агент прошляпил?

— … если бы вы не лезли на наш объект, майор Хартман!..

— …то ваш агент запорол бы расследование окончательно и бесповоротно.

— С вашими дохлыми… дохлыми животными, нашпигованными порождениями демонических миров!

— А теперь он еще жилые дома поджигает, как я вижу. Это тоже ваш объект? Как он, позвольте узнать, связан…

— Вот не надо подменять понятия, майор Хартман! Дома поджигают магтеррористы, которых вы прошляпили многажды…

Лео потрясли за плечо, и он сфокусировал взгляд на соседе.

— Так что, учитель, насчет компенсации? Это ж из-за тебя все творится. Не поселись ты у нас, никакие малефики до нас бы не добрались.

Лео вздохнул.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Где вас искать?

— О, слышу толковые слова. Смотри, пойдешь дальше по Горохову переулку, — сосед потыкал пальцем в темноту, — на первом перекрестке направо будет заведение «Горизонт», спросишь там папу Шандора, это я. Шандор Орош, — сосед протянул широченную короткопалую ладонь.

Пришлось пожать.

— Лео Грис.

— Вот и отличненько. Бывай, к тебе твое копченое начальство движется.

К Лео и правда подходил Мануэль, оставив падре Жасана спорить с майором.

— Отдышались, Лео?

Он, подобрав полы чужой шинели, присел на корточки, точно так же, как это делал сосед.

— Я в порядке. Кто этот инквизитор в очках?

— Мой куратор, падре Жасан. Надеюсь, он подбросит нас до школы.

Мануэль, чуть повернув голову, покосился на спорящих, белки глаз у него блеснули, как у негра. Шнурок, перевязывавший хвост, сгорел, и теперь волосы косматой, полной пепла гривой падали на воротник и на плечи. Выглядел господин квестор-дознаватель дико и жутковато — и куда только делся лощеный аккуратист-инквизитор? Все это фикция, подумал Лео. Вся эта его строгость, холодность и педантичность — фикция.

— У нас пара минут, — он повернул к Лео черное лицо, — слушайте. Я говорил, что у меня есть предложение.

— Да, — Лео кивнул.

— Вы спокойно забираете своего Кассия и уезжаете, и я не буду вам препятствовать. Мало того, я помогу вывезти ребенка за пределы школы. А вам советую официально уволиться, завтра же, чтобы вас и пропажу мальчика не связали.

— А что вы хотите взамен? — Лео облизнул пересохшие губы.

— Хочу, чтобы вы были посредником на встрече меня и вашего… кто вам Беласко Гавилан? Брат?

— Дядя.

— На встрече меня и вашего дяди, Белого Льва. Будете гарантом моего слова.

— Зачем вам дядя? — поразился Лео.

— Затем, что я ищу союзников. К сожалению, с той информацией, которой я владею, искать союзников в Инквизиции и даже в Артефактории гораздо сложнее, чем среди прогрессивной части магов. Договорились, Лео?

— М-м… да. Договорились. Но я не могу гарантировать, что Беласко согласится на встречу.

— А это уж ваша забота, — Мануэль улыбнулся — хищно блеснули зубы — и наставил на Лео черный палец, — постарайтесь, чтобы согласился. В конечном счете, магам это не менее важно, чем людям. И вставайте уже, куратор с майором, кажется, закончили обвинять друг друга во всех грехах. Надеюсь, падре Жасан отвезет нас в школу. Я замерз как собака, и вы, небось, тоже.

А Беласко был все-таки прав, подумал Лео, хватаясь за протянутую ладонь. Де Лерида искал рыбу покрупнее. Прогрессивная часть магов, однако! Магистерий!

А ведь он вычислил не только, что я маг, но и фамилию. Как, интересно?

По внешнему виду? Я похож на маму, на Беласко, на тетю Регину. А Мануэль видел их — на фотографиях или даже живьем. Кровь Мелиор ни с кем не спутаешь.

Этого мы с Беласко не учли. Надо было волосы покрасить, прежде чем затевать маскарад. Хорошо, что я теперь тоже весь в саже — настоящий Цинис, а вовсе не Гавилан! — ведь кто его знает, этого куратора, может, он возьмет, да и сложит два и два. И майор еще… Ястреб, где были мои мозги?

— Мануэль, вы меня простите, но это уж ни в какие ворота не лезет, — куратор бегло говорил на латыни, явно не желая, чтобы Лео слушал, как распекают дознавателя Инквизиции. — Почему вы без охраны, вы так и не объяснились. И почему вы вовлекли в ваши дела постороннего человека? Как вы могли так безответственно подвергнуть опасности мирных жителей?

Вода камень точит. Де Лерида видимо понял, что отмалчиваться с постной рожей бесполезно — и тяжело вздохнул.

Они ехали в сторону школы — спасибо куратору, сжалился, так как шикарная машина Мануэля в данный момент представляла собой груду обгорелого металла. Не очень ей помогли защитные сигилы и глифы, особенно когда в ее нутро забрался крохотный голем-самоубийца и там рванул.

— Если бы я не знал вас столько лет как ответственного и дисциплинированного сотрудника, я бы решил, что вы, простите, обезумели. Какие-то путаные отчеты, полная безалаберность и наплевательское отношение к собственной безопасности. А также к безопасности гражданских.

Говорил куратор негромко, повернувшись с переднего сидения к салону, но в голосе его явственно слышался укор. Укор такого рода, который заставляет потом месяц поститься на хлебе и воде.

Нахохлившийся в чужой шинели де Лерида позволил себе слегка пошевелиться и еле слышно хмыкнуть. От Мануэлевой всклокоченной гривы по салону распространялся едкий запах гари. От волос Лео, а тем более, от одежды пахло не намного лучше. Шофер даже приоткрыл окошко по просьбе куратора, но холодный сквозняк мало помогал. Лео видел в узком зеркальце, как раздуваются шоферские ноздри. С зеркальца свисали, раскачиваясь, четки с янтарным крестом. На приборной доске была приклеена крохотная фигурка Святой Девы.

— А вы не хмыкайте! — продолжал куратор. — Ведете себя как школьник на каникулах! Не припомню, чтобы у вас были запланированы каникулы.

Внезапно Лео почувствовал слабое злорадство и отвернулся к окну, чтобы скрыть ухмылку.

И на вас, господин де Лерида, есть управа. Даже смешно, что такой невысокий кругленький чиновник инквизиции, похожий на вежливую лису, обладает для вас авторитетом. Иначе вы бы не сидели сейчас с кислым видом, не вздыхали бы и не ерзали, как провинившийся школьник.

— Возможно я позволил себе некоторую небрежность в планировании, — выдавил наконец Мануэль.

— Да, совсем небольшую! Где ваша охрана, хотел бы я знать? Сожрали вы их, что ли?

— Я предполагал, что за мной следят, поэтому не стал брать своих людей, чтобы не подвергать их опасности.

— Вместо этого взяли с собой частное лицо!

— Я сам вызвался, — вырвалось у Лео.

— Сам? — куратор нагнулся еще ниже и приподнял очки. — Погодите, вы знаете латынь?

— Я окончил магистратуру Королевского университета, падре…

— Жасан. Жасан Леблан, младший секретарь консистории.

Ого.

Скромное звание подразумевало огромные полномочия и право командования несколькими сотнями бойцов «Санкта Веритас».

— Очень приятно, меня зовут Лео Грис, я учитель истории в школе второй ступени имени Иньиго Лопеса. Уверяю вас, падре Жасан, мы и не подозревали, что дело так повернется. Я помогаю вашему сотруднику в школе с секретарской работой, надо было вести записи, ну и… я живу в этом доме… который сгорел. Кто же знал, что малефики нападут так нагло.

— Конечно! У де Лериды все равно что мишень на спине нарисована, а если он без охраны, то, считай, она еще и светится. Чистой воды провокация. Теперь придется устраивать всех этих пострадавших людей, просто божье чудо, что никто не погиб. Мануэль, вы хотя бы смогли проследить портал?

— Да, но не узнал ничего нового. Точка выхода на краю прорехи Хесед, за периметром. То, что Ллувеллин залег у самой воронки, мы и так знали.

Судя по выражению лица младшего секретаря, он ужасно хотел сказать что-нибудь вроде «проклятье» или «тысяча чертей», но многолетняя выучка взяла свое — он только покачал головой и отвернулся к дороге.

Лео замер на заднем сиденье, кутаясь в отсыревшее пальто, упрекая себя за то, что неосмотрительно открыл рот и обнаружил свое знание латыни. Работа под прикрытием, похоже, последнее, чем ему стоит в жизни заниматься. Вот общение с потусторонними тварями — другое дело. Возможно, стоило не помогать дяде восстанавливать Магистерий, а открыть, скажем, магический зоопарк. Заодно и денег бы заработал.

Куратор больше не обращал на Лео внимания и был занят тем, что костерил де Лериду на бодром французском. Понятными были отдельные, довольно обидные эпитеты.

Куда же Дис подсунула ему жучка? Они виделись два раза, ее шарф он отдал старику садовнику, не в перчатки же?

Нет, это вообще не теплые вещи, когда она их принесла, она ничего не знала об инквизиторе в школе. Жучка она подсунула во вторую встречу, поговорив с Артуром… проклятье, сам же просил Дис поискать информацию о маленьком народце, вот она и поговорила с Артуром… странно было бы, если б она не рассказала ему об инквизиторе. Тот и воспользовался оказией. Своими руками, получается, подставу организовал.

Придурок.

Лео скрипнул зубами, сунул руку в карман, потом во второй — там нашлись только сырые перчатки. Куда же?

Прощаясь, Дис ухватила его за воротник и поцеловала — Лео провел пальцами по краю воротника, потом по швам — и нащупал твердую крупинку. Подцепил ногтями, вытащил, выдрав несколько ниток — вот он, жучок, размером с рисовое зернышко, на тонкой зазубренной иголочке. Если посмотреть на него через увеличительное стекло — то это наверняка будет крохотный скарабей, вырезанный прямо на кристаллике абсолюта. Воткнула в воротник, пока целовала.

Лео провел языком по губам и ощутил горько-соленый вкус пепла. Что ж, дело мести, конечно, важнее. Подумаешь, нарушенное доверие. Все равно они никуда друг от друга не денутся — бабушку в противном случае удар хватит.

Лео посмотрел на обоих инквизиторов, занятых ожесточенным спором, потом приоткрыл окно и украдкой выкинул туда жучка. Конечно, жалко ювелирной работы, но не сама же Дис его резала. И не Визант — он такие поделки не любит. При должном желании жучка даже отыскать можно — колеса машин вряд ли раздавят настолько крохотный кристаллик.

Как же мерзко на душе, и самочувствие просто отвратительное, все тело ноет, во рту гадкий привкус жженой тряпки. Добраться бы до школы поскорее, помыться и лечь на тощий матрац где-нибудь в комнате падре Кресенте, например. Не факт, конечно, что падре снова пустит Лео к себе переночевать, да и будить его как-то неловко, но может, хоть где-то найдется местечко? Может, к Мануэлю попроситься, один черт… Хоть на стульях. Хоть на матах в спортзале.

Лео некстати вспомнил, что в школе ночью не бывает горячей воды, и чуть было не застонал от разочарования. Всего неделя прошла с тех пор, как начались эти события, нараставшие, как снежный ком — и вот он уже совершенно вымотан. И, наверное, близок к помешательству, как никогда в жизни.

Ничего. Завтра все должно закончится. Уволюсь, заберу Кассия — и все-о-о…

Когда машина куратора подъехала к школе, было совсем поздно, заполночь. И хорошо, меньше вопросов возникнет. Мануэль и падре Жасан наконец перестали спорить и мрачно молчали.

— Спасибо большое, падре, — сказал Лео повернувшемуся к ним куратору, — доброй ночи!

Он поспешил выбраться на свежий воздух и дождаться Мануэля снаружи — куратор опять начал что-то тому говорить. Лео посмотрел на темное здание школы — сквозь плотные шторы на втором этаже пробивался свет. Это же кабинет директора, который должен быть заперт и темен, ключи у Мануэля. Кто это вломился в инквизиторское логово?

— Бруно! — Лео помахал выглянувшему сторожу. — Почему у директора свет горит, не знаешь?

— А? — тот, зевая и растирая плечи, вышел на свежевыпавший снег и тоже взглянул на окна. — Так небось, дежурные ходят, господин учитель. Бррр, совсем зима наступила, холодища какая! Что же вы так поздно? — он подозрительно принюхался. — И чем это пахнет от вас? Паленым? Боже-господи, что у вас с лицом?

— На пожаре были, — Лео шмыгнул носом. — А дежурные вообще-то с фонариками ходят, и что им в кабинете директора делать?..

Он на мгновение сосредоточился, дотянулся до поводка Камбалы. Голема он оставил сидеть на крыше мастерской, за водосточным желобом, где никто его не мог обнаружить даже случайно. Камбала поднял голову и осмотрелся — сквозь черные ветви деревьев светились несколько окон интерната на четвертом этаже, где находились комнаты персонала. И почему-то на первом, в интернатском холле, тоже окна светились. Вообще-то свет гасят сразу после отбоя, в десять вечера. Чтобы включить свет на этаже, надо в распределительном щите тумблер повернуть, а это уже в ведомстве коменданта.

— Мануэль, — тихо сказал Лео вылезающему из машины инквизитору, — смотрите, там какая-то иллюминация подозрительная.

В этот момент двери школы открылись, и на крыльцо, прихрамывая, выскочил Фоули — вернее, черный силуэт, опиравшийся на трость, — и шустро пересек девственный снег перед запертыми воротами.

— Та-ак, — протянул Мануэль.

— Бруно, открывай! — гаркнул Фоули. — Господин инквизитор, слава небесам, вы приехали. А то же опять придется этот чертов Надзор вызывать, а вас нет, и людей ваших нет, когда вернетесь — никто не знает.

— Опять убийство? — ахнул Лео.

Сторож, присвистнул, отпирая калитку.

— Почти, — Фоули сбавил громкость и с силой потер лицо ладонью. — Покушение, мать его. Какая сволочь это делает, вот какая? Никого же чужих в школе.

— На кого покушение? — оказалось, куратор тоже выбрался из машины и подошел к воротам.

— На падре нашего… господин инквизитор? — Фоули, наконец, разглядел, что один из инквизиторов чернолиц, а другой и вовсе незнаком, да и машина у ворот хоть и инквизиторская, но гораздо скромнее катафалка де Лериды. — Э-э-э…

— Пойдемте-ка взглянем, что у вас стряслось, — сказал падре Жасан, решительно проходя в калитку, — господин…

— Вотан Фоули, к вашим услугам, директор этого злосчастного заведения.

— Господин Фоули, проводите, пожалуйста, к потерпевшему. Он в сознании?

— В сознании, да. Его пытались задушить. Это еще вечером случилось. Падре только сейчас в себя пришел, выбрался в коридор — я там на него и наткнулся. Я школу обходил, мы с комендантом сегодня дежурим как раз. Подняли только Мэри, медсестру нашу, чтобы осмотрела падре. У него лоб разбит и душили его.

Падре Кресенте! Лео, поспешая за директором и инквизиторами, кусал губы. Неужели браслет был у падре? Не может быть… не мог падре быть связан со всеми этими убийствами, никак! Вероятно, он что-то узнал об убийце? Уф, надеюсь, он в силах говорить… или хотя бы писать.

Фоули, светя фонариком, провел всех на третий этаж, и, через галерею — в здание интерната.

— Мы отвели падре Кресенте в его комнату, — говорил Фоули, стуча тростью и немного задыхаясь, однако не сбавляя шага, — и Мэри там с ним сидит. А я ломал голову, что делать, с комендантом спорил, он говорит — поднимаем Дюбо, пусть своих вызывает, а я говорю — они опять тварей жутких понатащат, всех перепугают, школу наизнанку вывернут, найдут кучу… э-м-м… в смысле, никакого убийцу не найдут. И, вы уж простите, господин де Лерида, но я открыл свой кабинет… то есть, ваш, хотел уже звонить… а тут, вижу, машина ваша подъезжает… Господа, здесь давайте тихо, на цыпочках, а то все повыскочат, будет толпа шарахаться, Дюбо еще вылезет…

Они гуськом прошли по коридору к комнате падре — она была в самом конце, у черной лестницы.

Падре Кресенте полусидел на кровати, под спину ему подсунули подушки и свернутую одежду. Мэри, склонившись, бинтовала ему голову. Резко пахло сердечными каплями, и в комнате было холодно от распахнутой форточки.

— Падре, вы как? — Фоули подошел ближе. — Тут инквизиторы приехали, поговорите с ними?

— Конечно, — падре, все еще синюшно-бледный, махнул рукой. Говорил он внятно, отметил Лео. И горло, кажется, не повреждено. — Спасибо, Мэри. Здравствуйте… — тут падре разглядел черного косматого дознавателя и измазанную засохшей кровью физиономию учителя истории, и глаза его расширились.

— У нас тоже было эм-м… приключение, — Мануэль поставил табуретку перед постелью, пригласил куратора сесть, а сам встал у его за спиной.

Куратор представился, вызвав поспешное шевеление со стороны падре, успокаивающе взял его за руку, заодно пощупал большим пальцем пульс.

— Как вы себя чувствуете, падре Кресенте? Расскажете нам, что произошло? Кто на вас напал?

— В том-то и беда, монсеньор, что я не знаю кто, — виновато проговорил тот, — я находился в ризнице, развешивал облачения после службы, они хранятся не в шкафу, а висят на железной штанге за занавеской… штанга к стене не прикреплена, у нее ноги… она довольно устойчивая… как мне казалось… — он опустил глаза и заморгал, явно вспоминая произошедшее.

— Кто-то свалил на вас штангу с облачениями? — догадался куратор.

— Да, монсеньор. И вместе с занавеской. Меня… накрыло.

— Вас поранила штанга?

— Да. Помню только вспышку в глазах, а потом навалилось… я не потерял сознание от удара, пытался выбраться, но сверху кто-то был, кто-то на меня прыгнул. Не давал перевернуться и сквозь ткань надавливал на лицо. Кричать я не мог, потому что мне прижимали ко рту и носу все эти слои. И оттолкнуть не мог, был буквально спеленут. И — увы, — он развел руками, — я все-таки задохнулся.

Лео передернуло. Оказаться в таком беспомощном положении, когда тебя душат, а ты ничего не можешь сделать… бррр!

Куратор поправил очки.

— Получается, убийца не проверил — дышите вы или нет?

— Получается, не проверил, — падре нервно перебрал пальцами, — я очнулся под всем этим ворохом, в темноте, кое-как выполз. Был совершенно дезориентирован… еще голова раскалывалась… добрался практически ощупью до холла, тут Вотан… господин Фоули меня и нашел. Оказалось, я провалялся часа три, не меньше.

— Почему на вас напали догадываетесь, падре Кресенте?

Тот попытался мотнуть головой и зашипел от боли.

— Нет, монсеньор. Не имею не малейшего понятия. Только… только хочу сказать, что сегодня днем у нас чуть пожар в церкви не случился. Тоже кто-то своротил поставец со свечками, алтарный покров вспыхнул. Мы с мальчиками все быстро потушили, но огонь все-таки был. Может, это никак не связано…

Связано, подумал Лео. Еще как связано! Эта маленькая тварь не сумела угробить меня и выместила зло на падре. Что-то она чем дальше, тем свирепее.

Однако Лео прикусил язык и ничего не сказал. Покуда не понятно, имеет ли отношение эта тварь к Кассию, лучше помалкивать.

— Падре Жасан, позвольте, я спрошу? — наклонился к куратору Мануэль. И, когда тот кивнул, обратился к священнику: — Падре Кресенте, скажите пожалуйста, вам что-нибудь известно о браслете-артефакте работы Кандида Эхеверии?

— Это тот браслет, из-за которого совершилось столько убийств? Вряд ли знаю о нем больше, чем вы, господин де Лерида. А, скорее всего, гораздо меньше. Вы думаете, на меня напали из-за браслета? Но у меня нет браслета, и я никогда его не видел. И не знаю, где он.

— Однако убийца мог думать, что знаете.

— Он ни о чем меня не спрашивал. Вообще не издал ни звука, — падре Кресенте опять опустил глаза, вспоминая, потом покачал головой, — ни звука, он даже не сопел. Он… был очень легкий. И, кажется, небольшого роста. Я бы сказал, что на меня кошка прыгнула. Только кошка не будет зажимать нос и рот сквозь ткань с такой, знаете, некошачьей силой…

— Господа, — Мануэль выпрямился и обернулся к затихшим слушателям, — прошу вас выйти из комнаты. Подождите, пожалуйста, в коридоре. Будьте так добры. Да, Лео, и вас это тоже касается.

Лео почувствовал укол обиды, но все же вышел следом за остальными. Церковники на то и церковники, чтобы сговариваться без свидетелей. Может, кто-то что-то падре на исповеди сказал, и тот при посторонних даже не намекнет на это.

Но Кассий к нему на исповедь точно не ходил, и маленькая девочка с завязанными глазами тем более… Зачем она кинулась на падре? Зачем она хотела убить меня? И не первый раз ведь… что я такого знаю, чтобы меня убивать?

— Господин Грис! — позвала свистящим шепотом медсестра Мэри и махнула рукой, приглашая на черную лестницу. — Идите сюда. Чтоб не разбудить никого.

Разбудить они боялись Юлио Дюбо, очевидно. Лео тоже не радовала перспектива снова лицезреть майора Хартмана.

На темной лестничной площадке было холодно, но в комнате у падре Кресенте — еще холоднее. Фоули черкал зажигалкой под недовольный бубнеж коменданта, что здесь курить нельзя и нигде в школе курить нельзя, а с куревом пожалте на улицу.

— Отвали, Ганс, — буркнул Фоули, затягиваясь и распространяя вокруг себя вонючий дым, — иначе я сбешусь и убью тебя клюкой. А заодно этих несчастных молодых людей, как свидетелей. Что, кстати, с вами стряслось, господин такой-сякой Грис? Кто вас лупцевал так, что вы в юшке по уши? И почему наш прости господи инквизитор весь черный, как сапог? И зачем нам еще один инквизитор?

— Пожар, — Лео не хотелось вдаваться в подробности, — мы попали на пожар. Такой сегодня день неудачный.

— Лео, а вы не ранены? — медсестра тронула его за рукав. — У вас точно нос не сломан? Можно, я проверю?

— Нет-нет, спасибо. Я не ранен. Кровь просто из носа текла.

— Господин Фоули, посветите пожалуйста, я взгляну.

— Да я в порядке!..

— Стойте смирно. Сегодня какой-то парад окровавленных, — холодные пальцы Мэри пощупали Лео переносицу и ласково прошлись по лицу, словно погладили. Пламя директорской зажигалки слепило глаза. — Тут не больно? А тут?

— Нигде не больно. А кто еще? Кроме нас с падре?

— Еще беднягу Райфелла мальчишки вечером приволокли. Тоже кровь из носа, из ушей, и даже губа прокушена. С ним и раньше случалось, а сегодня вообще… Ладно, Лео, внешних повреждений и правда нет. Спасибо, господин Фоули.

— Вообще? — насторожился Лео. — В каком смысле «вообще»? На него тоже напали?

— У него есть пара синяков, мальчики сказали, в туалете его нашли, на полу. Может, ударился, когда падал. Может, врут, поди разбери.

— Башка цела? Ребра не сломаны? — Фоули выдохнул клуб дыма. — Ну и отлежится, ничего с ним не сделается. Подумаешь, подрались. Главное — чтоб не увечились, а драться они все равно будут. Я б больше волновался, если б не дрались.

Наблюдавший в щелку за коридором комендант шикнул на Фоули:

— Гаси вонялку свою, Вотан. Выходят.

Инквизиторы вышли в коридор, прикрыв за собой дверь комнаты падре Кресенте. Мануэль приблизился — в темноте глаза его отсвечивали красным, и Лео показалось, что дело вовсе не в зажигалке директора.

— Здесь же можно спуститься к часовне? — он кивнул на темный провал лестницы.

— Да, конечно, сразу в нее и попадете, — Фоули посторонился, — только она же заперта, надо за ключом сходить. Ганс?

— Мы взяли у падре Кресенте. Господа, Инквизиция в лице падре Жасана Леблана дала мне добро на некоторый особый ритуал. Нам нужен один свидетель из числа независимых участников. Лео, как вы насчет того, чтобы побыть свидетелем?

Глава 12

— А можно я сначала хотя бы умоюсь? — спросил Лео.

— Нельзя.

Лео вздохнул и побрел вслед за инквизитором и дознавателем, чувствуя себя неудачным персонажем детектива, от которого толку никакого, кроме привычки оказываться не в то время не в том месте.

Мануэль, видимо, принял какое-то решение и уверенно спускался впереди всех в полной темноте, а его куратор светил фонариком под ноги себе и Лео и аккуратно придерживался за перила.

— Что мне надо будет делать? — тихонько спросил его Лео.

— Ничего особенного, просто засвидетельствовать свое присутствие и расписаться в конце протокола. Я его сам буду вести. Если мы немедленно не выясним, что тут происходит, то боюсь, школу придется закрыть.

— А почему этот ритуал сразу не провели? Если возможно вот так взять и выяснить, что происходит.

Падре Жасан хмыкнул и посмотрел на него через очки, впрочем вполне доброжелательно.

— Сразу видно, молодой человек, что вы страшно далеки от инквизиции и ее порядков. Мне даже сейчас придется исписать кипу бумаги, чтобы оправдать свои действия. Удачно, что на сей раз пострадал священнослужитель, на этот счет у нас особые протоколы.

— А зачем вам свидетель со стороны?

— Затем, что у всех инквизиторов стоит блок на усиленные техники допроса. В ситуациях, которые выходят за рамки стандартных, требуется наблюдатель, не имеющий такого блока, чтобы восстановить картину произошедшего, если что-то пойдет не так. Да не волнуйтесь вы так, юноша, это чистая формальность. Никто не будет вас допрашивать.

Как же, подумал Лео. Но отказываться было поздно, да и не отказался бы он, что тут говорить.

Часовня, которую громко называли «церковь», была, конечно, заперта и абсолютно темна. Только крохотный огонек светился во мраке над дарохранительницей. Оба инквизитора припали на колено и перекрестились, склонив головы.

Лео велели сесть на скамью и не мешаться, он устроился в первом ряду и немедленно начал клевать носом.

Неужели школу и правда могут закрыть? Ведь трое погибли, и один чудом выжил. И еще два покушения на Лео, о которых он, конечно, умолчал, но вдруг стоит рассказать? Ладно, посмотрим, может, это не слишком и важно. Но если закроют, куда пойдут все учителя, которых, наверное, уволят? Искать другую работу? А дети? Распределят их по другим школам? Нет, наверняка Надзор будет тянуть с закрытием до последнего, если только тут внезапно не манифестируется демон из клипотических миров. Да и то постараются под ковер замести.

Меж тем Мануэль зажег несколько толстых свечей по бокам алтаря, отодвинул пару стульев слева, там, где обычно располагался хор, один стул взял себе и сел на него, свесив руки меж колен и ссутулив спину. Распущенные волосы в полутьме казались дикой и спутанной гривой хищного зверя.

Падре Жасан перемолвился с ним парой слов, получил какой-то мелкий предмет, отомкнул двери в холл и вышел.

— Куда он? — спросил Лео.

— В кабинет директора, позвонить. Куратор не возит с собой ключ.

— Какой ключ?

— От этого, — Мануэль поддел пальцем блеснувший на горле ошейник.

Уточнять Мануэль не стал, и Лео проглотил вопросы. Он не знал, что ему делать, поэтому не делал ничего. Чертово привидение мерещилось около двери в ризницу маленьким белым силуэтом, Лео моргнул. В часовне было пусто, темно, гулко, но все-таки теплее, чем на улице в растаявшем снегу. Кажется, он все-таки обжег себе руку. И щеку. И…

Как же хочется спать.

— Вы тут поспите, пока везут, — сказал ему Мануэль. — В ризнице можно устроиться.

— Вот уж увольте! Чтоб меня там тоже придушили?

— Вряд ли в моем присутствии.

— Думаете, это привидение? Не живой человек?

— Вот как раз и выясним, что это или кто это. Нет, я не думаю, что это привидение. Привидения не душат людей.

— А кто?

— Не знаю. Но поскольку в часовне зажжен живой огонь, то есть горела лампада, то скорее всего смогу выяснить. Как только Люсьен привезет ключ.

— Зачем он нужен? — не выдержал Лео. — В смысле, ошейник, не ключ.

— Он ограничивает мои силы до необходимого минимума. Помимо прочего.

Лео на секунду представил, что осталось бы от Артура с компанией, если бы не ошейник, и даже пожалел их немного.

— Предлагаю вам все-таки отдохнуть немного, Лео, — сказал Мануэль. — Солдат учат пользоваться каждой минутой передышки. Это полезное умение.

Лео с этим согласился. Кое-как устроился на жесткой скамье, лег, поджав ноги, натянул на голову воняющее дымом пальто и начал проваливаться в сон. Устал он за эту неделю просто неимоверно, наверное, люди так на войне устают.

Наплывали путаные картинки, мелькнула смешная рожица Камбалы, рыжие волосы Кассия, он обернулся и оказался Дис, от которой отвернулся уже сам Лео. Потом перед глазами потянулась бесконечная серая стена какого-то дома с окнами-ячейками. Она длилась, и длилась, и длилась, а потом Лео проснулся, как от толчка.

Вернулся падре Жасан, рядом с ним шел взволнованный и несколько встрепанный Люсьен, по обыкновению нагруженный папками, а на плече у него висел малый ящичек на ремне, даже на вид старинный.

Сколько бумаги тратят, сонно подумал Лео, садясь и протирая глаза. Целый лес, наверное, извели.

— Господин де Лерида, я вам одежду привез, — сказал Люсьен.

— Благодарю, — Мануэль, до того сидевший на своем стуле неподвижно, как изваяние, поднял закопченное лицо и сверкнул острыми зубами. Не вполне человеческими.

«Неужели я несколько часов назад пообещал этому созданию свести его с дядей, — подумал Лео. — Нет, наверное, я все же неисправим».

«Щелкунчик хоро-о-оший!» — вспомнился собственный детский вопль.

— Приступим?

— Господин Грис, сядьте, пожалуйста, вот тут и подпишите.

В часовне, наконец, зажгли нормальный свет, Лео вчитался. Какая-то бюрократическая писуля насчет того, что упомянутый имярек по запросу Инквизиции согласен свидетельствовать о всем, что увидит во время ритуала «Ignis speculum», который проводится с разрешения и по требованию младшего секретаря консистории Жасана Леблана.

Что это еще за «огненное зеркало» такое, подумал Лео, черкая самопиской, где указано. Ни о каком «Ignis speculum» он сроду не слышал и не читал, видимо, тут была бы уместна поговорка «в каждой избушке свои погремушки».

Лео знал, что вода, особенно морская, хорошо сохраняет информацию, и некоторым потомкам фей источников — а особенно трем сестрам из Кэр-Ис — удавалось воду «расспросить», и довольно подробно. Но что подобное возможно сотворить с огнем — не знал.

В церкви всегда горит огонь, даже если все свечи погашены. В ризнице, если там кроме облачений хранятся какие-нибудь священные предметы, тоже, скорее всего, зажжена лампадка. Это живой огонь, и он наверняка помнит, что происходило вокруг.

Да, в другом месте такой ритуал бессмысленен. Ведь требуется огонь, не гаснувший от момента преступления до момента вопроса. Когда-то Мануэль, очевидно, мог часто прибегать к этой технике. Теперь время не то.

Лео хмыкнул, вспомнив, что куратор отговорился инквизиторской бюрократией. В глазах простецов это должно быть единственным препятствием всесилия Инквизиции.

Падре Жасан забрал у Люсьена ящичек, положил на скамью, откинул крышку и достал что-то очень мелкое, видимо, искомый ключ. Снять ошейник оказалось несложно — один поворот, и он распался.

Затем куратор поставил на пол друг напротив друга две прозрачные пирамидки размером со стакан, то ли из стекла, то ли из абсолюта — так сразу и не различить. Лео напрягся, ожидая каких-нибудь фейерверков и эффектов, но ничего не произошло. Свет снова пригасили, и стало заметно, что в пирамидках медленно клубится опаловый туман, словно в воду капнули молока.

Мануэль кивнул и ушел в ризницу, где некоторое время чем-то грохотал и что-то двигал. Люсьен сел рядом с Лео, лицо его было совсем бледным, тоже наверное устает как собака.

— Мы что-то увидим? — спросил у него Лео. — Узнаем?

— Тшш. Увидим, если повезет.

Стало очень тихо. Падре Жасан молча поблескивал своими очками, держал наизготовку самописку и папку с закрепленными листами, фонарик он пристроил на спинке впереди стоящей скамьи, а Мануэль все не выходил из ризницы. Потом Лео вдруг заметил знакомый маленький силуэт между скамей — девочка! Он дернулся встать, но Люсьен удержал его и жестом велел сохранять тишину.

По спине продрало холодом — все-таки это создание пугало до мурашек. Так и казалось, что она сейчас подойдет и вцепится крошечными ручками в горло. Но и Люсьен и куратор сохраняли полное спокойствие, причем куратор что-то быстро записывал.

Сейчас нам откроется тайна, сказал сам себе Лео. Где твое любопытство, Цинис?

Любопытства он не ощущал. Только ужасную гадливость, страх и еще фоновое, упорное беспокойство, он сперва никак не мог понять, что конкретно его беспокоит. Мануэль? Кассий? Инквизиторы? Надзор? Падре Кресенте? Пожар?

Да, пожар, и… и правда ли, что соседи разобрали к себе погорельцев, как говорил этот… как его? Шандор с третьего этажа. Не сгорел ли дом полностью, не добавилось ли к двум десяткам беженцев еще полсотни таких же?

А призрак… что призрак, это же просто ребенок, маленький ненастоящий ребенок, девочка с косичками, в платьице и с завязанными глазами. Почему же так страшно… тонкие волоски шевелятся на загривке, как от дуновения холодного ветра.

Зал вдруг наполнился тенями, полупрозрачными, но узнаваемыми. К выходу бесшумно прошла Далия Вебер в синем платье, папка с нотами прижата локтем к боку. Двое мальчиков в белых рубахах министрантов обменялись пинками у дверей ризницы, руки же, занятые церковной утварью, в дело не пустили. Затем все смазалось, размылось и снова собралось — падре Кресенте прошел из угла в угол, задерживаясь у поставцов, видимо, гасил свечи. Больше никого в зале не было. Падре ушел в ризницу, открыв и закрыв полупрозрачную дверь.

Потянулись минуты. Сумрак время от времени колыхался, будто кто-то трогал пальцем поверхность воды. Опаловое свечение в пирамидках едва заметно пульсировало. Падре Жасан поглядывал на наручные часы — их циферблат тоже был заметен окружностью зеленоватых искр.

Девочка — тень ее — пробежала вдоль рядов и исчезла где-то около ступенек, ведущих к алтарю. Еще несколько минут тишины.

Вот призрак — или кто она там — снова показался около задних скамеек, легко пробежал вдоль рядов, но на этот раз не исчез, а приблизился к двери ризницы, вытянув руки перед собой и замер, словно прислушиваясь. Потом — Лео не очень удивился, но все равно моргнул — девочка прошла сквозь стену и исчезла внутри.

Падре Жасан обменялся с Люсьеном взглядами, тихо перебросился парой слов и продолжил свои записи. Ручка-самописка так и летала туда-сюда, но слов было не разобрать.

Лео вытянул шею, борясь с искушением подпитать зрение канденцием, но тут из ризницы раздался злобный рык, а потом змеиное огненное шипение — такое мог бы издать раненый дракон. Раненый и очень злой.

Люсьен вскочил, а падре Жасан только кивнул каким-то своим мыслям и, приподняв очки, благожелательно уставился на закрытую дверь ризницы.

Спустя мгновение она распахнулась, и оттуда выскочил Мануэль, как черт из табакерки, окончательно встрепанный и очень, очень злой. Никакой девочки с ним, конечно же, не было, проекция исчезла.

— Тульпа! — зашипел он, оглядывая часовню горящими глазами. — Распроклятая богомерзкая тульпа, наглая, отвратительная, полностью сформированная, самовольная и сильная, как сам дьявол! Проклятье! У меня под носом!

— Вот именно, у вас под носом, дорогой Мануэль, — подытожил куратор, откладывая самописку, снимая и протирая очки носовым платком. — Ни на что это вас не наводит? Ни на какие мысли?

— Наводит! Наверняка маг, создавший ее, валяется где-то в состоянии овоща и пускает слюни! Она совершенно неуправляема, а значит, его мозг уже полностью превращен в кашу. И если он при этом не подох, значит, за ним либо следят другие, либо сама тульпа за ним ухаживает, гадина!

— Простите, — сказал Лео. — Тульпа? Это же что-то баснословное.

— Как же! Одна такая чуть было не сломала всю мою карьеру в восемьсот семидесятом году. Баснословное! Держи карман!

— Если бы вы не нарушили тогда все мыслимые правила безопасности и не кинулись бы разыскивать мага-хоста, Мануэль, то сейчас не носили бы вот это, — падре Жасан выразительно постучал по скамейке разомкнутым ошейником. — Это же абсолютно ни в какие ворота не лезло — спалить приют для умалишенных.

— Какой у меня был выбор, при всем уважении? Та проклятая тульпа набрала невероятную силу, пролезла на должность мэра, творила несусветную дичь, а отцы города только глотали и глаза таращили. Всех повязала, да так, что никто пикнуть не смел. Десять лет перекапывания улиц и ежегодная замена брусчатки на новую. То сносим все лавки, то строим заново, то опять сносим. Людей переселяем целыми кварталами, с лучших мест в худшие или вообще за пределы города. А украшения улиц? Внизу все разрыто, не проехать, не пройти, посредине жуткие скульптуры, сверху гирлянды бумажных цветов в четыре слоя. Какая-то феерия психоза. Если бы я до нее не докопался, она бы скоро человеческими черепами начала улицы мостить.

— Ну, ну, полно, не горячитесь.

Однако Мануэль горячился, хоть и сбавил немного громкость.

— Надо думать, что хост — хозяин тульпы — скрывается где-то неподалеку, — он принялся нервно расхаживать перед алтарем. — Радиус их свободного действия невелик, не больше полукилометра, значит надо обыскать соседние дома, все, тщательно. Падре, прошу вас, вызовите еще людей, надо будет оцепить район. Очередной неудачи я не потерплю.

— Я слышал, что девочка появлялась здесь в прошлом году, — вставил Лео, лихорадочно соображая, кому же тульпа может принадлежать. — Получается, все это время около школы находился некий маг? Что ему здесь нужно?

— Спросите тоже! — фыркнул Мануэль. — Очевидно он знал об артефакте и подбирался к нему. Но артефакт, очевидно, проклят и воздействовал на тульпу, а она, в свою очередь, — на хоста. Вскипятила ему мозги. Теперь с ним, считай, покончено — тульпа убивает и делает это безжалостно. Падре Кресенте просто случайно повезло, тульпа все-таки не профессиональный убийца, не проверила, жива ли еще жертва. А вот артефактору Леманну повезло меньше. Что она искала у покойного? Конечно, артефакт! Но что-то ей тогда помешало.

— Но… — Лео хотел сказать, что артефакт в прошлом году преспокойно лежал в склепе на руке покойного Ригана, а девочка уже появлялась в школе, но вовремя прикусил язык. Неизвестно, что Мануэль сказал куратору о целях их поездки.

— Господин де Лерида, а разве же сия богомерзкая тульпа не может быть творением кого-нибудь из детей? — спросил Люсьен. — Не зря же в школах второй ступени выявляют малефиков — может, и в здешних классах такой малефик имеется? Вот он и создал тульпу.

Мануэль посмотрел на Люсьена с некоторым даже сочувствием.

— Вы просто еще не имели с этими тварями дела, мой дорогой. Для того, чтобы выделить полноценную материализованную тульпу, такую, чтобы не просто бродила легким облачком, а могла брать предметы, разговаривать, далеко перемещаться, да вот пожалуйста — убивать, магу-хосту понадобится несколько лет, три-четыре года точно. В сосредоточении, медитациях и постоянной работе. И это должен быть сильный маг, хорошо обученный, с особыми способностями именно к манипуляциям с собственной психикой. Взрослый. Ребенок на такое не способен, это и представить себе невозможно.

Надо же, как хорошо осведомлен, подумал Лео. Глаза горят, зубы клацают!

Лео не мог не признать, что собственные его познания касательно тульп и их создателей очень туманны. Среди магов его круга создание воплощенной тульпы считалось чем-то особо закрытым и не вполне принятым к обсуждению. Он встречал на собраниях Магистерия одну даму-хоста, но близко с ней не общался, а ее дочь, возрастом чуть старше Лео, хостом не была.

Он знал также, что существуют целые семьи, посвятившие себя подобным практикам, но эти маги почти всегда жили бок о бок с простецами — дело в том, что сложных тульп чаще всего использовали в политике и заказных убийствах. Куда как удобно создать такую человекоподобную тварь со всеми нужными свойствами, неуязвимую, неуловимую — и протолкнуть ее, скажем, в человеческий парламент.

Другой маг, конечно, распознает подобную креатуру, точнее, почувствует сильную эманацию, как учуял ее Лео. Но простецы ни за что не догадаются, что их новый министр или там мэр города — на самом деле и не человек вовсе.

В любом случае, пока хозяина тульпы-девочки не изловят, школа будет в опасности. Кто знает, что на сей раз придет в голову сбрендившей креатуре — она уже подожгла часовню и, судя по всему, убила нескольких человек.

Не может же она принадлежать Кассию? Да нет, Мануэль прав, немыслимо подумать, чтобы подросток, пусть даже и маг, обладал настолько невероятной психической мощью. Теоретически создание тульпы — штука не особо сложная, справится даже простец, если постарается. Но материализовать тульпу способен только особо одаренный, специально обученный маг недюжинной силы. Опытный. Взрослый.

Так же невозможно ждать от Кассия, чтобы он на коленке собрал к примеру артефакторный накопитель. У него нет ни нужных знаний, ни литературы, ни учителя, и взять это неоткуда. Нужно дождаться утра и переговорить с ним, пока Мануэль будет занят своей охотой.

— Вы меня извините, господа, — сказал Лео вслух, ожесточенно протирая глаза. — Если процедура закончена, могу я идти? С ног падаю. Нужно еще где-то расписаться?

— Да, вот здесь, пожалуйста, — падре Жасан сунул ему бумаги, — внизу на каждом листе. Конечно идите. В ловле тульпы вы нам явно не поможете. Мануэль, вы уверены, что…?

— Уверен, черт подери! — рявкнул Мануэль. Ноздри его раздулись, зубы сверкнули.

— Как же вы ее не почуяли раньше?

— Спасибо ошейнику! Он невероятно помогает мне в работе.

— Да, действительно… Но помните, что мать Церковь ценит вас не за ваши колдовские качества и волшебные свойства, а за холодный разум и навыки расследования.

— Ну да, конечно… — не совсем понятно огрызнулся де Лерида.

Нервы у него, похоже, оказались все-таки не железные.

— Ну-ну, полноте. Кстати, ошейник придется надеть обратно. Мне очень жаль.

— Не раньше, чем я учую мага! Пусть наши люди из «Санкта Веритас» внимательно обыщут все окружающие дома, в радиусе километра. Я пойду с ними.

— А почему вы не можете схватить саму тульпу? — спросил Люсьен. — Она точно бродит по школе. Подманить ее и…

— Невозможно. И бессмысленно. Тульпы неуязвимы и неуловимы. Она просто выскользнет из рук, как клок пара. Они могут становиться материальными по собственному желанию, а могут с легкостью проходить сквозь стены, ведь в сущности они психическая проекция, одетая в эктоплазменную плоть. Лео, а вы идите действительно спать, на вас лица нет. Отдохните хоть пару часов перед побудкой.

— Тяжело теперь не думать о том, что ко мне сквозь стену может пробраться такая вот миленькая девочка, — пробормотал Лео. — Ума не приложу, где можно устроиться на краткий сон. Падре Кресенте беспокоить не хочется.

— Можете подняться ко мне в комнату, — предложил Мануэль.

— О нет, только не кровать, я тогда не встану, а у меня уроки еще. Пойду, правда, в спортзал на маты…

Лео прошел по галерее в учебное здание — спортзал был на первом этаже, — спустился до второго и тут вспомнил, что так и не отмылся от гари и крови. Завернул в туалет. К его удивлению, свет включился — видимо, комендант как повернул среди ночи переключатель, так и оставил.

Долго умывался холодной водой, отколупывая засохшие корки. Из пятнистого, в разводах, зеркала на Лео взглянул бледный неопрятный подросток, ничуть не старше того же Кассия, а представительностью разве только с каким-нибудь Газенклевером мог бы потягаться…

Преподаватель школы второй ступени, ага. Выпускник Королевского университета. Глаза красные, жалобные, волосы кое-где опалены, измараны сажей, у шеи слиплись от пота. Шея… мда…

Пришлось раздеваться по пояс и отмывать еще шею и уши. Хорошо, хоть бриться не надо — бабушкино косметическое заклинание усыпило волосяные луковицы ниже скул.

Потом оказалось, что вытереться нечем, и Лео, чертыхаясь, вытерся собственной майкой и выбросил ее в ведро.

Однако тонкий кашемировый джемпер, натянутый поверх рубашки, быстро согрел покрытое гусиной кожей тело и примирил Лео с действительностью. Озноб прошел, сонливость отступила. Теперь Лео ощущал зверский голод. Но до завтрака оставалось еще часа два, и где-то их надо было провести.

Он вышел из туалета в широкий коридор и огляделся — слева синели высокие прямоугольники окон, не прикрытые шторами, от них тянуло сквозняками. Справа — бледные прямоугольники дверей запертых аудиторий. Над одной из них, из стеклянного окошка под потолком, сочился слабый свет. Внутри горел фонарик. Или настольная лампа.

Лео целую минуту пялился на дверь, пока не понял, что это кабинет артефакторики, и бумажные полоски, опечатывающие его, сорваны и торчат из створок, как закладки из книги.

Кто же там внутри, тульпа? Но ей вряд ли нужен свет, да и печать срывать она бы не стала. Лео прокрался к двери и заглянул в щель — створка была неплотно прикрыта. На учительском столе лежал фонарик и освещал разгром, а на стуле кто-то сидел, грузный, расслабленный, вытянув под стол ноги и низко свесив голову. Пригвожденный длинной тонкой штуковиной, похожей на кочергу, торчащей наискосок.

Опять, подумал Лео обреченно. Почему мне так везет? Никакого же кисмет больше нет, за что мне все это?

Тут труп громко всхрапнул, встрепенулся, уронил кочергу и завозил ногами. И оказался Вотаном Фоули, прочищающим горло и ожесточенно трущем ладонями лицо.

— А? — буркнул он подошедшему Лео. — Что? Был звонок? Сколько времени? Это ты, что ли, господин Ёшкин Кот? В смысле, господин Грис.

— Я. Сейчас без четверти пять, — сказал Лео, — или где-то около того. Господин Фоули, что же вы к себе не пошли? Могли бы доспать несколько часов.

— Какое доспать, с вами доспишь, — директор, кряхтя, нагнулся и нашарил свою трость, — что там господа инквизиторы наритуалили? Толковое что, или как всегда?

— Определили убийцу. Это наше привидение. Девочка с завязанными глазами.

— Да ты что? Она ж вроде никого не трогала.

— Она тульпа.

— Чего?

— Тульпа, креатура. Искусственное существо, порождение воли малефика.

— Да ты что! — директор даже подскочил на стуле. — У нас в школе малефик? Все ж таки кто-то из ребят?

— Де Лерида говорит, что нет, это продукт взрослого матерого мага. И скорее всего малефик не в школе, а где-то засел в соседних домах. Инквизиция отправилась прочесывать район. А разве можно было вскрывать опечатанную аудиторию?

— Да насрать мне на эти их печати, — немедленно взбеленился Фоули. — Это учебный класс! А они разворотили тут все, разломали в мелкое крошево и свалили, еще и опечатали. Кто это все разгребать теперь будет? На какие шиши я куплю новые приборы и пособия? Во-он, суки, даже плинтуса поотрывали, чтоб им пусто было, — директор схватил фонарик и начал водить лучом по обломкам и заваленным мусором партам. — Паскудство! Слушай, господин ты наш любезный Грис, — он вдруг развернулся на стуле и направил фонарик Лео в лицо, тот попятился и загородился рукой, — ты же у нас не пальцем деланный, ты же у нас ого-го, всесторонне образованный, ты у нас молодой ученый! Ты, небось, и в артефакторике рубишь, на базовом, такскзть, уровне. Да? Рубишь ведь? Там сложностей не надо, учебник полистаешь, освежишь. Оформим тебе полставки и Виктору полставки, и не надо замену искать. А? Что скажешь?

— Господин Фоули, — пробормотал Лео, — я вообще-то хотел уволиться. У меня дом сгорел… то есть, я хотел сказать, квартира, где…

— Что-о? Уволиться? Дезертировать хочешь? — Фоули тяжело поднялся, опираясь на трость. Луч фонарика продолжал светить Лео в глаза. — Запахло паленым, ты к мамке под юбку прятаться побежал? А ты знаешь, что дезертирам бывает?

— У нас тут, слава богу, не армия.

— Кто сказал? — он пристукнул тростью. — Школа — это армия, заруби себе на носу. Школа — это первый рубеж, линия фронта. Трусам и зассанцам тут не место. А ты что, зассал? Бросаешь доверенный тебе контингент? Трусло несчастное!

Это было обидно — Лео увольнялся вовсе не из страха. А из-за чего? Потому что Мануэль так сказал? Или из-за того, что маску учителя примерил лишь на время, а окружающие и поверили… а на самом деле плевать он хотел на окружающих… на своих партнеров и коллег… и на детей тоже… они же простецы. Всего лишь простецы, которых он от силы пару недель знает.

— Такими темпами школу вообще закроют, — Фоули громко сопел, едва сдерживая ярость, луч фонарика подрагивал, но продолжал слепить. — Физрука у нас нет, артефактора нет, даже истопника нет. Теперь еще и историка не будет. А вместо учителей какие-то тулупы по школе шастают и душат всех подряд. Отлично! Попадем на первые страницы газет.

— Тульпы, — поправил Лео, отворачиваясь.

— Да хоть пульпы! В любом случае малефикарская нечисть, против которой мы сражались и до сих пор сражаемся, потому что война не закончена. Не закончена, слышишь? Малефики отползли и пришипились, но капитуляции не подписали. Глупо думать, что все позади и наступило мирное время. Не-ет, дорогой господин мать твою Грис! Мы на войне, и школа — это линия фронта. Понял, боец? Или ты дезертир в мокрых штанах?

Я вообще-то шпион, подумал Лео, заслоняясь рукой. С той стороны, куда отползли малефики. Но, черт побери…

— Послушай, — вдруг сбавил тон Фоули и отвел язвящий глаза луч. — Дом сгорел, это грустно, конечно, но все ж не родной дом, а просто съемная квартира. Бог с ним, с домом. Поселим тебя в интернате. В леммановской комнате. Она, кстати, теплая, старик там себе печку оборудовал. Лучше всякой квартиры. А то, представь, придешь к родичам как псина побитая, отец тебя уважать перестанет. Слабак, скажет. И никакого дела тебе больше не доверит. Подумай, что ты отцу скажешь, когда вернешься?

У Леона Гриса, отпрыска богатых лионских фабрикантов и владельцев сети модных магазинов, конечно, был отец — авторитарный, жесткий, уважающий тех, кто не ломался по его напором, и тех, кто умел настоять на своем.

Но у Лео Циниса отца не было. Хотя дядя с его тяжелой рукой и уничтожающими словами в похожей ситуации вполне отца заменил.

Нет. Альбин Цинис никогда бы не сказал такого своему сыну. Даже если бы мог дотянуться перед гибелью и сказать, хотя бы мысленно. Он сказал бы: «Береги себя» — и больше ничего. И мама тоже. И даже братья.

— Что молчишь? — Фоули придвинулся, глухо стукнув палкой. — Подумать надо? Ну, думай. Садись вот и думай. Это твой класс теперь. Разгребете его с Виктором, парней старших припашете, чтоб помогли. И через недельку давайте, догоняйте программу. Мы и так отстаем из-за этой всей хренотени. А тебя мы с Гансом оформим по всем правилам и поселим в леммановскую комнату. Там, правда, тоже разгром…

— И опечатана она наверняка тоже, — буркнул Лео.

— Пусть майор Хартман лучше Дюбо своего опечатает. Чтоб не лез поперед батьки. Давай, боец, — поравнявшись, директор от души хлопнул Лео по плечу, тот даже покачнулся, — думай, эт самое… хотя, что тут думать, тут делать надо. Найдешь меня после большой перемены, скажешь, что надумал, будем оформлять.

И Вотан Фоули, стуча тростью, вышел и унес с собой фонарик. Впрочем, это не беда: Лео подошел к двери, нашарил и повернул выключатель.

Желтоватый свет вспыхнул, пришлось опять на несколько секунд прикрыть глаза ладонью. А отняв руки — сморщиться, как от зубной боли.

О, Ястреб, какой же тут кавардак и разорение! Одному не справиться и вдвоем с математиком тоже… и правда, пусть парни помогают, тот же Кассий…

Э, ты забыл, Цинис, Кассий скоро исчезнет из школы, его, небось, тоже будут искать… но не сразу, понадеются, что он домой убежал. А господин историк будет делать вид, что он тут ни при чем.

Надо поговорить с Кассием. Позвонить фактотуму Беласко, чтобы тот ждал с машиной в условленном месте. И дождаться Мануэля, надеюсь, он отловит этого загадочного хоста и успокоится. И сделает, что обещал.

Но кто же этот хост? С материализованной тульпой, никому не известный… или скрывающийся столько лет? Совершенно безумный, потому, видимо, и не вернувшийся к своим… если эти «свои» у него остались. Может, он все эти годы так и живет в соседнем доме, а его тульпа бродит по окрестностям и чудит. Украсть еду или деньги для своего хозяина она может с легкостью. Наверняка запирает его на ключ и уходит бродить. А браслет Ригана сделал ее агрессивной. Тут Мануэль прав, браслет, похоже, и правда проклят.

Лео еще раз обвел глазами разрушения. Взгляд зацепился за яркий лоскуток, лежащий на парте поверх кучи мелких рассыпанных деталек.

Небольшая карточка, на ней — рыжая красотка в пурпурном платье с квадратным вырезом, с миниатюрной шляпкой-цилиндром в прическе, с зеркалом в руке. Бубновая дама.

Лео взял ее в руки. Как она сюда попала, в опечатанный кабинет? Не Фоули же принес.

Вернувшись к учительскому столу, Лео сел на стул, где прежде сидел директор. Повертел карточку — она из новой колоды, очевидно. Значит, Доменика все же пустила колоду в игру. Поспешила, лучше бы ребятам все-таки повременить, пока все не утрясется. С другой стороны — она думает, что Черный Петер так и ходит по рукам, почему бы не добавить ему компанию?

Хорошо все-таки нарисовано. И цветная печать аккуратная. Надо же, напечатали на типографском камне, все, как у взрослых.

Но эту красотку я все же присвою, подумал Лео. Хоть она и не оригинал, нарисованный тетей Кристиной, однако Дис с Визом помнят карты новыми, яркими, а не замусоленными. Вот такими, как эта — свежая киноварь, яркая позолота, лукавая улыбка.

Ах, Дис, Дис, как же ты могла… я думал, тебе можно доверять.

— Бедный котик, — сказала рыжеволосая красотка, улыбаясь алыми губами, — испачкал лапки. Здесь, в большом мире, трудно остаться чистеньким, мой дорогой. Где не грязно, там кроваво, а чаще и грязно, и кроваво единовременно.

— Зачем же добавлять грязи еще и от себя? — буркнул обиженный Лео.

— Это ты у себя спроси, котик, — она кивнула куда-то за плечо Лео, и тот обернулся.

Он дверей класса по полу протянулась цепочка грязных кошачьих следов. Прямо к стулу, где он сидел.

Пронзительно затрещал звонок, и Лео вздрогнул, проснувшись. Он кое-как разогнулся, с силой потер лицо и с неудовольствием уставился на школьный звонок, видимый с учительского места в стеклянное окошко над дверью. Он трещал и трещал, хоть уши затыкай.

О, в коридоре уже свет горит. Это же звонок на завтрак! Надо идти ловить Кассия, да и поесть не мешало бы.

— Лео, миленький! — откуда-то сбоку вынырнула географичка и уцепилась Лео за локоть, он чуть поднос с тарелками не выронил, — какие ужасы тут рассказывают! До падре до нашего добрались, до святого человека! Поверить не могу! Господи, я бы со страху померла, прям на месте, а он ничего, улыбается, на все, говорит, воля божья.

— Вы его видели?

Лео поставил поднос на неудобный стол напротив двери, чтобы не пропустить Кассия. К учительскому столу он не пошел, отчасти и для того, чтобы избежать вопросов.

Не тут-то было.

— Видела, видела, мне Мэри все рассказала, я сразу к падре бегом! Перебинтованный весь! Бле-едный, страх! Только глазищами моргает, — госпожа Ковач схватилась за щеки и потрясла своими кудельками, — я вот, сюда прибежала, сейчас завтрак ему отнесу, Мэри сказала, чтоб он не вставал.

— О, — согласился с энтузиазмом Лео, — прекрасная мысль, отнесите падре завтрак поскорее! Ему нужно восстанавливать силы.

Но спровадить географичку не удалось. Мало того, к ней присоединились Рита Кляйн, учительница химии, трудовичка Клара Нойманн, кастелянша и Викториус Монро, математик и будущий напарник Лео по кабинету артефакторики.

Лео отвечал невпопад, заглатывал овсянку, а они галдели у него над головой, загораживая обзор на учеников. В довершении всего толпу растолкал Юлио Дюбо, сел напротив Лео и требовательно постучал кулаком по столу.

— Давай выкладывай, — заявил он, — что вы с де Леридой ночью устроили? Какой-такой ритуал? Что за бред? И где они вообще все?

Лео одним махом выпил тепловатый чай, приторный настолько, что отдавал горечью, поставил стакан в пустую тарелку и сказал:

— По словам де Лериды, настоящий убийца прячется в окрестностях школы, сейчас Инквизиция прочесывает окружающие дома. Убийца — малефик, но он не из школы. Инквизиторы обязательно его найдут, успокойтесь. Скоро все закончится.

Окружающие заметно выдохнули, один Дюбо, глядя исподлобья, покачал головой.

— Что-то ты темнишь, Серый.

Лео пожал плечами, забрал грязную посуду и понес ее на металлический стеллаж перед кухней. Слава Ястребу, никто за ним не увязался.

У стеллажа он обернулся, оглядывая столовую, и с облегчением увидел, как в его сторону решительно пробирается Кассий. Один, ни Доменики, ни Райфелла к нему не прилагалось.

Похоже, Кассий отчаялся дождаться момента, когда Лео найдет возможность поговорить с ним, — и создал эту возможность сам.

— Господин Грис, давайте на крыльцо выйдем, там лишних ушей нет.

Без верхней одежды? Да Ястреб с ней, нам хватит пяти минут. Лео кивнул и проследовал за рыжим, с трудом подавляя желание схватить его за рукав и вытащить через проходную на улицу, использовав какой-нибудь надуманный предлог формата «мальчик должен мне поднести сумки из магазина», а потом бежать с ним сломя голову… куда-нибудь туда. Увы, вывести ученика за ограду мимо охраны и не поднять шум смог бы ну разве только де Лерида.

— Кассий, не будем тратить время, — сказал Лео, когда они оказались на крыльце. Вроде бы никто посторонний не слушает — сторож сидит в своей будочке, ворота заперты. — Я знаю, к какой именно семье вы принадлежите и зачем забрали браслет-глушилку из семейного склепа. Забудьте про браслет, он вам не понадобится. Я специально прибыл в эту школу, чтобы найти ребенка-мага и увезти в безопасное место, под покровительство одной из самых влиятельных магических семей Европы. Вас обучат и помогут стать одним из нас. Меня зовут Лео Цинис, я маг. Вы можете мне доверять, поверьте.

— Сказал помощник инквизитора, — фыркнул Кассий. Беззлобно, впрочем. Поднял на Лео яркие карие глаза. — Чем докажете?

— Ничем, — Лео развел руками, — к сожалению, доказательства чреваты раскрытием меня и моей миссии. Впрочем… — он подергал поводок Камбалы: тот так и сидел на крыше мастерской, — если мы дойдем до мастерских или хотя бы спустимся во двор, я вам покажу голема.

— Голема? — глаза Кассия расширились. — Настоящего?

— Настоящего. Только очень маленького.

— Хочу!

— Так пойдемте, — Лео повел рукой, — давайте в обход школы, не будем заходить внутрь, чтобы не привести с собой толпу. Или можем тут подождать, он через несколько минут доберется. Не замерзнете?

Кассий помотал головой, разглядывая учителя с новым интересом.

— Зачем вы тогда инквизитору помогаете?

— А что, лучше дрожать и прятаться от него по углам? Ну что, зову голема сюда?

— Зовите. А его не увидят?

— Нет, у него хамелеоновая окраска. И он кроха, поместится в вашем кармане.

— А зачем вдруг вам понадобился я? — снова недоверчиво прищурился Кассий. — Вы с мамой говорили?

— Нет, мы получили информацию, что в этой школе есть ребенок-маг, и я устроился сюда, чтобы найти его. Оказалось, что это вы, Кассий.

— То есть вы искали просто малефика, а не конкретно меня?

— Да.

— Вот как… а почему вдруг высокородным магам понадобились простецовые малефики? — Кассий задрал рыжую бровь. — Мама рассказывала, что вы ср… кхм, плевать хотели на простых людей, будь они с разломом или без разлома.

Лео почувствовал, как к щекам приливает краска.

— Я и мои друзья думаем иначе, — он невольно выпрямился. — Все, обладающие магическим даром, имеют право развивать его и совершенствовать. И мы считаем своим долгом помогать любому, отмеченному Средней Реальностью, независимо от места его рождения.

Лео покраснел еще больше, но пусть Кассий считает, что от негодования, а не от стыда за вранье. «Он и его друзья»! Да конечно, поди найди тех, кто так думает.

А ты сам, Лео Цинис, Лео Гавилан — как думаешь? Почему ты не стал рассказывать Кассию про прекрасный Магистерий, которому требуются новые рекруты? Чтобы Кассий не послал тебя вместе с Магистерием куда подальше?

Потом разберемся. Главное…

— Опять Надзор, — сказал Кассий, глядя Лео за плечо.

Снаружи, у ворот, стоял черный автомобиль, а сторож отпирал калитку двум эмэновцам в серых шинелях.

Лео мысленно приказал Камбале остановиться и спрятаться. Ну, здравствуйте! Наверняка опять Дюбо их вызвал.

— Младший лейтенант Магического Надзора Шварц, — представился один из эменовцев, коснувшись виска двумя пальцами. Лео его даже помнил — он уже приезжал в школу, когда велись поголовные допросы. — Это вы господин Кассий Хольцер?

Кассий недоуменно кивнул.

— Пройдемте с нами.

— Это еще зачем?

— Майор Хартман велел вас привезти.

— Господа, позвольте! — вмешался Лео, лихорадочно соображая, что теперь делать — прорываться с боем, схватив паренька, или как-нибудь попытаться запудрить эмэновцам мозги. — Разве не следует предварительно уведомить директора? Вы же не можете так вот просто без ордера хватать учеников и увозить их!

— А вы кто, представьтесь, пожалуйста.

— Лео Грис, учитель. Вы меня видели на допросе в прошлый раз, лейтенант Шварц.

— Почему без ордера, господин учитель, ордер есть, — Шварц взял у товарища лист с печатями и сунул Лео. — Передайте, кстати, его копию директору, а мы поедем, а то весь день провозимся. Господин Хольцер, поторопитесь.

— Но вы не имеете права… позвольте ему хотя бы вещи собрать!

Кассий обернулся и посмотрел на Лео, лицо его было на удивление спокойным.

— О том, что мы с вами обсуждали, — сказал Кассий. — Поищите еще. Вы ошиблись.

И с большим достоинством пошел вслед за надзоровцами, вещи ему забрать не разрешили.

— Ну все, — сказал огорченный девичий голос за спиной Лео. — Что теперь делать-то!

Лео обернулся — Доменика Энтен возникла на крыльце словно по мановению виргулума. Выбежала в чем есть, без пальто. Дверь в школу оказалась отворена, к окнам прилипли мордашки учеников, а следом за Доменикой протискивалась Бьянка. Ничего здесь не может случиться без толпы свидетелей, черт бы побрал этих подростков!

Лео в ярости и растерянности никак не мог сообразить — Кассий так спокойно ушел — ничем не выдал того, что боится ареста. Значит, он все-таки не тот? Но зачем тогда так подробно расспрашивал? Знает того, кто нужен? Какого дьявола вообще!

— Это его, наверное, за карты загребли, — пробормотала Доменика, провожая уезжавшую машину растерянным взглядом.

Бьянка Луиза тоже смотрела вслед эмэновцам, свирепо хмурясь. Даже веснушки на ее носу, словно искры, пылали праведным гневом.

— Почему вы думаете, что за карты? — спросил Лео.

— Ну те карты, помните? Откуда Черный Петер. Новый Черный Петер… мы сказали, что еще одна колода есть, но вообще-то она не одна…

— Да я знаю, — вздохнул Лео, — У вас там тайная типография в мастерских.

— Откуда… Кэс рассказал? — Доменика снизу вверх заглянула Лео в лицо. — Как думаете, господин Грис, его накажут за карты эти? Они же копии, не волшебные совсем. В Надзоре проверят и отпустят, правда, господин Грис? И вообще, почему одного Кэса схватили, там Фран Головач участвовал, и Дюсли, и трудовик наш…

Тут Бьянка Луиза повернулась боком и двинула Доменику локтем под ребро. Та поперхнулась и закашлялась.

— Ты чего, дура, что ли?

— Помолчи. Растрепалась, трепло.

— Еще тронешь меня — пожалеешь! Крыса лысая!

— Девушки, пожалуйста, не ссорьтесь, — взмолился Лео, — если дело в картах, то Надзор бы сейчас искал по школе карты, а не увез одного Кассия…

— Ой, а вдруг Кэс и есть малефик, — Доменика прижала ко рту сложенные лодочкой ладони, — который эту… как ее… привидение натравливал… Боже мой, нет! Я же с ним гуляла… нет, нет, нет!

— Что, — зло усмехнулась Бьянка, — струсила? А если малефик — то что, гулять западло уже, да? И-и, вот тебе и любовь до гроба!

— Господин Грис, Кэс же не малефик, да? Скажите, что не малефик! Его проверят и привезут обратно, правда?

Лео помотал головой. Чувство нереальности происходящего не покидало его. Неудача за неудачей, да что ж такое. Он совершенно непригоден к работе под прикрытием. Растерялся и позволил Надзору увести мальчика. Ну что ты за размазня, Лео Цинис!

— Уймись, трусиха, — буркнула Бьянка, отворачиваясь и продолжая буравить взглядом затворенные ворота. — Смотреть противно. Никакой Кэс не малефик, я-то знаю.

— Да откуда же?

— А вот оттуда. Он еще в прошлой школе мне рассказывал, что мамка его из магической семьи, но ушла от них, потому что нет у нее этой дыры, через которую волшебство течет. И не любит их вообще сильно, мажиков этих. Она все нужные для себя и для сына документы получала, и справку о натурализации, и еще заключение от Инквизиции, чтобы замуж выйти. Папка у Кэса был инженер-артефактор, большой человек на заводе.

— Ты все врешь, Лысая! Если у Каса такой важный папа, то что же он с нами тут во второй ступени мается, а? Если у него все справки есть? Ты, чего доброго, скажешь, что его уже дистингером проверяли!

— В детстве проверяли! Папка его давно умер, а закон для всех один. Нету денег у семьи, чтоб заплатить за домашнее обучении — значит, сиди вместе со всеми и иди на Дефиниции.

— Вообще-то магические способности часто открываются спонтанно в подростковом возрасте, — вставил Лео. Он испытывал ужасное разочарование. — Поэтому теоретически проверка в детстве могла не дать верный результат.

Бьянка перевела угрюмый взгляд на него. Лео сделалось как-то неловко.

— Знаете, господин учитель, — сказала она довольно зло, — вот вы по истории первый в мире и рассказываете всегда так интересно, но когда уроков нет — как будто полный придурок.

— Лу! Ты что! — Доменика схватила ее за рукав.

— А то! Пусть еще в Надзор напишет, чтоб перепроверили, авось Кассий все же малефик. Это надо же таким быть!

— Сама хороша! Все разбалтываешь!

— Это ты все разбалтываешь! Дергали тебя за язык про карты? Дура!

— Сама дура!

— Нет, это ты дура и завидуешь, что мне Кэс про семью рассказал, а тебе он ничего не рассказывал и правильно делал, потому что…

— Извините, — сказал Лео, — я пойду.

От уроков Лео никто не освобождал, но он, не в силах сосредоточиться и, будем честны, не подготовленный к занятию настолько, что даже не смог вспомнить тему, посадил весь класс писать самостоятельную работу по пройденному материалу.

А сам сидел, уткнувшись в классный журнал и не обращая внимания на шепотки и перебрасывания записочками.

Лео бесцельно гонял Камбалу по школе, слушая случайные разговоры, но ничего интересного не узнал. Ну, кроме того, что Кассия записали в малефики, а самого Лео — в сотрудники Инквизиции, коего сотрудника зачем-то внедрили в школу, видимо, как наблюдателя вроде Дюбо, только от Инквизиции и тайного.

Время от времени он ловил на себе встревоженный взгляд Бьянки Луизы. Самостоятельная у нее, очевидно, шла туго, и Лео даже усовестился на мгновение — возможности поразмышлять и попереживать он девочке не оставил.

Зато в кармане неожиданно обнаружилось пополнение. Лео, автоматически сунув туда руку, нащупал не три карты, а четыре. Самозародилась там четвертая, что ли? Но вынимать и рассматривать при учениках не стал, достаточно того, что сам он и так присутствовал на уроке лишь номинально.

За десять минут до звонка Камбала, прятавшийся за зеркалом в холле, увидел, что Мануэль вернулся в школу. Де Лерида был один, без куратора и Люсьена. Он стремительно прошагал по холлу и исчез на лестнице. За оставшееся до звонка время Камбала добрался до учительской, но в директорский кабинет Лео отправлять его не решился — если ошейник на место не вернули, Мануэль обнаружит голема, как пить дать. Даже такого кроху.

На перемене Лео спустился в инквизиторское логово узнать новости. Мануэль недружелюбно буркнул на его «Можно войти?» и продолжил мерить кабинет от стола к окну и обратно. Судя по его виду, охота не удалась.

Лео вздохнул и прислонился к косяку, сложив на груди руки.

— Ну и что вы на меня смотрите с таким видом, словно за справкой пришли? — рыкнул де Лерида спустя пару минут.

Ошейник был на месте — Лео заметил проблеск за воротником новой чистой рубашки. Мануэль отмылся и переоделся, но бывший лоск это ему не вернуло. Может, потому, что он забыл собрать волосы, и они так и метались угольной гривой по плечам, а может, потому, что едва сдерживал ярость. Оно и понятно — эта история задела его лично.

Лео снова вздохнул:

— Понадеялся, что история с тульпой подошла к финалу. Но нет?

— Но нет, — де Лерида дошагал до окна и остановился, разглядывая пасмурный день. — Глушилка, очевидно, в школе и работает.

— Вот как? Почему вы так решили?

— Потому что, даже в том случае, если хост успел удрать, я должен был видеть хотя бы вас, Лео. И Кассия вашего. Но на месте школы какое-то светящееся болото, какой-то волшебный, мать его, кисель, — Мануэль поддел пальцем ошейник. — Там, в часовне, я хорошо вас видел, но стоило мне выйти за пределы школы, как ваша аура утонула в этом киселе.

— Я не понял, какой еще кисель?

— Волшебный, чтоб его! — де Лерида заметил, что дергает ошейник и опустил руку. — Светящееся облако, полное зеленоватых искр или фосфоресцирующих мошек. И все это клубится и движется. Это очевидный, сбивающий с толку эффект глушилки. Прикрытие. Дымовая завеса.

— Значит, глушилка в школе, и тульпа ее не нашла… если она, конечно, глушилку искала.

— А что еще тут можно искать?

— Я, например, искал другое.

Мануэль резко обернулся от окна и встретился взглядом с Лео. Глаза, как уголья, вот уж воистину! В них до сих пор тлело что-то багровое, иссушающее роговицу. Лео не выдержал, заморгал, заслонился рукой, словно от жара. Да, честно говоря, жар он и ощутил, будто дохнуло из жерла печи, даже волоски надо лбом закурчавились.

— У меня точно нет браслета, — сказал Лео, — вы мне не верите?

Мануэль хмыкнул, отворачиваясь.

— Откровенно говоря, поверю я вам только в том случае, если вы будете сидеть передо мной в специальном допросном кресле. Но по некоторым причинам я бы не хотел до этого доводить. И падре Кресенте тоже не хотелось бы сажать в это кресло. Попробуем пока обойтись без этих непопулярных мер.

— Спасибо, конечно, — Лео отлепился от дверного косяка, пересек кабинет и сел у столика секретаря боком, отодвинув локтем пишущую машинку. — Значит, никакого мага-хоста в окрестностях школы нет? И тульпа принадлежит кому-то, кто находится в школе?

Сказал — и похолодел. А если тульпа принадлежит тому, неизвестному, ребенку-магу, которого еще предстоит вычислить? И кого-кого, а юного хоста Мануэль не отпустит. Плакала наша договоренность.

— Я думал об этом, — Мануэль заложил руки за спину и опять принялся прохаживаться от директорского стола до окна и обратно, — и самая убедительная кандидатура на эту роль — вы, Лео.

Тот так дернулся на стуле, что ударился спиной о стену. Замотал головой.

— Это не я! Мануэль, это, честное слово, не я!

Инквизитор посмотрел на него, скривившись.

— Скорее всего, не вы, да. Во-первых, вы Гавилан, а ваше высокое семейство тульповодством не промышляет, насколько мне известно. Во-вторых…

— Во-вторых, тульпа меня самого пыталась дважды убить, — перебил Лео, — помните, тогда, в подвале, на меня упал стеллаж со всяким мусором?

— Вот как? Что же вы не сказали?

— Я думал, это дух-охранник ребенка-малефика. А у него был повод, мы тогда подглядывали за детьми.

— Хм. А второй раз?

— Вчера, до поездки на кладбище. Это она подожгла церковь, и я гнался за ней до четвертого этажа, и догнал. И она столкнула меня с лестницы. Если бы не Люсьен, был бы у вас еще один труп с разбитой головой.

— И вы опять подумали, что это дух-охранник?

— Нет. Во второй раз я просто забыл вам сказать.

— А Люсьен?..

— Он ее не видел. Подхватил меня внизу лестницы.

— Поня-атно, — Мануэль остановился напротив, сунул руки в карманы и снова принялся сверлить Лео недобрым взглядом. — Итак, господин Гавилан, вы всю дорогу мне лгали, вели свою игру и скрывали факты.

— Я Цинис. И не лгал, а умалчивал, — обиделся Лео, — и я вам, между прочим, помогал. Потому что хотел, чтобы вы нашли этот несчастный браслет и убрались из школы поскорее. А мог бы не помогать, между прочим.

— Ну, — де Лерида задрал бровь и склонил голову к плечу, — тогда, может, и дом бы ваш не сгорел, и сами целее были.

— Могу больше не помогать.

— Поздно, — хмыкнул Мануэль, повернулся на каблуке и продолжил расхаживать по кабинету. — Раньше надо было думать. А кандидатура вы убедительная потому, что материализованную тульпу может создать не просто талантливый маг, обладающий разломом значительно больше среднего, но и хорошо, профессионально обученный. Кроме того, такая тульпа — плод не одного года работы и даже не двух. Так что все сходится, кроме одного.

— Чего же?

— Что вы знаете о хостах, Лео?

— Да почти ничего, — тот пожал плечами. — Видел пару раз… но особо не разговаривал. Честно говоря, не интересовался. Хосты не живут в долинах.

Не интересовался — потому что деятельность госпожи Сантана, тайного агента Красного Льва, среди членов Магистерия и сочувствующих многозначительно замалчивалась. Лео знал только, что она работала в самых высоких кругах профанного общества, то ли в правительстве, то ли с высшими чинами Артефактория. Еще Лео как-то подслушал сплетни, что муж Ассунты Сантана на самом деле не муж, а тульпа, искусственное существо. Спросить, правда ли это, у Анны Сантана, дочери Ассунты, Лео не решился. Для таких вопросов они все-таки были не слишком близко знакомы.

Никаких особенных эманаций от господина Сантана Лео не улавливал, но это ни о чем не говорило — Лео не подходил к нему так же близко, как к девочке-привидению. Да и в целом фон Горы Канигоу или Замка Ястреба, где происходили встречи, мог смазывать картину.

Теперь уж никого из семейства Сантана не спросишь…

— Вы знаете, Лео, что бывали случаи, когда тульпа шла против своего хозяина? По каким-то своим причинам, происходили разногласия, ссора, конфликт. Это бывает редко, но случается.

— Я знаю только, что тульпа не может причинить хозяину вред, — покачал головой Лео, — погубив хозяина, она погубит себя.

— Наивно полагать, что все так просто. Хосты, скорее всего, об этом не распространяются, но знайте, Лео, чтобы получить полную свободу, тульпе не обязательно убивать хозяина. Достаточно свести его с ума, ввести в кому или летаргию и поддерживать в нем жизнь овоща. Как вампиры в легендах возят с собой повсюду гроб, так вполне реальные воплощенные тульпы возят с собой повсюду «бедную парализованную матушку» или «дядюшку в деменции», а то и «дорогого супруга, потерявшего память после несчастного случая». Вызывая у окружающих сочувствие и восхищение их верностью и родственными чувствами. Именно с таким «любящим и верным сыном» я и имел дело — он держал своего хоста в частной психиатрической клинике, организованной прямо в собственном особняке напротив мэрии, и жил там же, в маленькой комнатке для прислуги. Прекрасный политический ход, принесший ему множество голосов. Но, — Мануэль поднял ладонь, останавливая Лео, подпрыгивавшего от вопросов, — но главная проблема не в этом. Проблема в том, что мозг у хоста и тульпы — один на двоих, хоть сознание и разделено. И мозг этот ломается, атрофируется — от медикаментов, от постоянного одурманивания, от бездействия. И тульпа ломается тоже. И начинает творить дичь.

— И вы хотите сказать, что наша тульпа — такая же? — не выдержал Лео. — Ее хозяин сумасшедший или коматозный, и он находится тут, в школе?

— Прямо в школе — это все-таки маловероятно, — Мануэль опять взялся за ошейник, — но если падре Жасан не найдет ничего в округе, придется перевернуть школу.

— Так Инквизиция не оставила поиски? Хоть вы ничего не обнаружили, кроме этого… облака?

— То, что нельзя увидеть глазами, можно найти наощупь, — Мануэль отошел к директорскому столу и присел прямо на столешницу, — поэтому поиски продолжаются. Мы не знаем, как точно действует глушилка, может, эта «дымная завеса» закрывает не самого обладателя браслета, а концентрируется поодаль, сбивая со следа. Я со своими талантами там не нужен, нужны дотошные парни из «Санкта Веритас». Хотя не знаю, что тут можно найти — уже разве что по кирпичику школу не разобрали. Кстати, они говорят, в школу Надзор приезжал. Что им было надо, вы в курсе, Лео?

— В курсе, — Лео поморщился. — Забрали Кассия.

— Вот как? Однако не вижу на вашем лице отчаяния. Вы успели с ним поговорить?

— Да. Это не он. В смысле, он не тот, кого я искал, — Лео помолчал, — если, конечно, у него вдруг спонтанно не открылся разлом в подростковом возрасте. Но, судя по тому, как спокойно он себя вел — не открылся.

— Хм… — Мануэль взялся за подбородок, — майор Хартман дышит нам в затылок. Впрочем, документы о натурализации оформлял именно Надзор, видать, поднял майор архивы. Хм… не Кассий, значит. А почему, Лео, вы вообще решили, что в школе есть малефик? Они далеко не в каждом выпуске случаются, насколько я знаю. А в этой школе вообще ни разу не случались, я интересовался. Думаете, пора уже?

— Было анонимное письмо.

— И вы на него клюнули?

— Клюнул, да. Это была моя инициатива.

Мануэль только головой покачал.

Соскочил со стола и опять принялся расхаживать по кабинету.

Лео повесил голову, рассматривая свои руки.

— Лео, не расстраивайтесь, — после паузы заговорил инквизитор. — Если в школе есть юное дарование, я его вам найду. Лично осмотрю каждого. Найду и вывезу. Договор в силе. Вы уже уволились?

— Нет.

— Ну и хорошо. Вы мне тут пригодитесь еще.

— А если тульпа принадлежит юному дарованию? Вы мне его отдадите?

Де Лерида остановился посреди кабинета. Посмотрел на Лео, почесал нос. Поморщился. Покачал головой.

— Материализованная, полностью сформированная тульпа? Агрессивная, хитрая, убивающая людей? И она по-вашему, может принадлежать подростку? Лео, вы не представляете, какой психической мощи они требуют. А эта тварь еще и невменяема. Нет, конечно, существуют тульпы, созданные специально для убийства. Но уж поверьте, не для убийства учителей. Это… слишком расточительно, знаете ли. Ни один хост в своем уме и трезвой памяти на такое дело тульпу не подпишет. Даже если речь идет о поиске ценного артефакта. Хозяин этой твари, — Мануэль повернулся и назидательно поднял палец, — или вообще уже не помнит, как его зовут и кто он такой, или находится в диком конфликте с тульпой, и тогда сейчас он где-то валяется с нервной горячкой, или как теперь эта болезнь называется. В любом случае, все это подростку не по силам.

Мануэль сжал руку в кулак и потряс им, словно держал в кулаке горло несчастного хоста.

— Так что все опять замыкается на проклятый артефакт. Он или в школе, или где-то рядом, если тульпа его не нашла, то…

Мануэль еще что-то говорил, но Лео его уже не слышал.

Артефакт! Кассий ведь зачем-то пытался добыть артефакт. Если не для себя — то зачем? Для кого?

Для друга, понял Лео. Для Эмери Райфелла. Для Эмери, который на глазах у Лео заливался кровью. Которого вчера нашли без сознания в туалете, в крови, и приволокли Мэри в лазарет. Он и сейчас в лазарете. В конфликте с тульпой. И этот конфликт его убивает.

«Поищите еще. Вы ошиблись».

От догадки Лео бросило в пот, от нахлынувшего следом испуга, что выдаст ее Мануэлю, Лео затошнило. Мануэль же сразу все поймет, по дыханию, по дрогнувшему голосу, по бегающим глазам.

Лео согнулся и сжал ладонями лицо. Ему и правда было дурно.

— Лео, эй? Что с вами? — обеспокоился де Лерида.

— Простите… — Лео разогнулся, продолжая тереть лоб и виски. — Я, кажется, отключился.

— Вы так и не поспали, а очень зря. Это я могу не спать неделями, а вы все-таки человек, Лео. Хрупкий и связанный физической оболочкой. Знаете что? Ложитесь вот тут на диван и поспите, сколько можно. У вас сегодня еще есть уроки?

— Да… пятый и шестой.

— Перед пятым уроком я вас разбужу. Ложитесь.

Лео не стал спорить и перебрался на старый кожаный диван в глубине кабинета — похоже, тот не раз служил постелью и самому Фоули. Лег лицом к спинке и укрылся с головой пиджаком.

Первым делом тронул поводок Камбалы и отправил того в долгий путь — в интернат, в лазарет, который, вроде бы, находился на втором этаже.

У меня небольшая фора, думал Лео. Крохотная. Спасает только то, что Мануэль почему-то не верит, что такая тульпа может быть у подростка. Но стоит ему поинтересоваться, не болеет ли кто-нибудь в школе, как сразу обнаружит искомого хоста. А еще спасает включенная глушилка. Повезло, что ее до сих пор не нашли. Но чем дальше, тем больше шансов на то, что найдут.

Но почему воплощенной тульпы у подростка не может быть? Еще как может быть, тут Мануэль не прав. Если это мальчик из магической семьи, как Дис и Визант, если он из семьи хостов. Эмери сейчас… лет шестнадцать, значит, лет до десяти он вполне мог тренироваться, впитывать знания и учиться работать с тульпами. А конфликт… да, конфликт. Эмери некому подсказать и помочь, некому следить за его развитием — вот вам и конфликт… Но это он. Точно он.

Камбала споро пробежал по потолку длинного коридора, зацепился за выступающий провод, покрытый хлопьями побелки, повис вниз головой и осмотрелся. Так, вроде бы направо, вот и покоробившаяся от старости дверь с красным кадуцеем. Как бы туда пробраться…

Пришлось приказать голему спуститься вниз, как следует сплющиться и проскользнуть под дверью. В школьном лазарете Лео никогда не был и теперь воспользовался возможностью оглядеться — унылые ряды кроватей с металлическими спинками и ржавыми сетками, на которых лежали матрацы (Камбала видел сетки снизу, потому что теперь бежал по желтоватому линолеуму, полосы которого были не очень ровно приколочены обойными гвоздиками с кусочками войлока).

Пришлось загнать его на спинку одной из кроватей, чтобы получить возможность обзора. Камбала присел, как мелкая крыса, и огляделся — Лео возблагодарил судьбу, что в лазарете сейчас нет медсестры, а еще — что койки по большей части пустуют. В дальнем углу, рядом с кадкой с фикусом, спала какая-то мелкая девчонка, Лео даже не помнил, кто это, и заподозрил, что это дочка медсестры, которую та, видимо, брала с собой на работу.

Он собирался еще оглядеться, но тут что-то мелькнуло, послышался неприятный скрежет, и картинка перевернулась. Потом затряслась — бедный Камбала на все смотрел теперь вверх ногами, да еще и раскачивался, повинуясь мягким неслышным прыжкам — Лео понял, что вздрогнул, лежа на своем диване.

Кот — видны были серые полосатые лапки — протащил големчика через весь лазарет, вспрыгнул на кровать и торжественно сложил добычу на подушку, испятнанную ржавыми потеками.

Галка, Эмери Райфелл, бледный до синевы, с сеткой лопнувших сосудиков в глазах, с марлевыми тампонами в носу и в больничной шапочке, прятавшей волосы, пошевелил губами. Протянул руку и потрогал Камбалу.

Лео на всякий случай приказал тому не двигаться, поэтому голем лежал на спине, с растопыренными во все стороны лапами, даже не пытаясь поменять цвет.

Эмери кое-как повернулся, приподнялся на локте и, взяв Камбалу в руку, поставил его на подушку правильно. Рядом с лицом Эмери возникла расписанная полосками мордочка кота. Глаза у него были зеленовато-желтые, как хризопразы. Кот мяукнул и поглядел на мальчика.

Тот выдохнул, снова пошевелил губами, и Лео расслышал сиплый шепот:

— Го… лем… Это же… го-лем. Н-настоящий. Оператор… вы меня видите? П-помогите!

Глава 13

Выспавшись, Лео почувствовал себя гораздо лучше. Его разбудил Люсьен, присланный начальником, сам де Лерида отсутствовал.

Обед Лео проспал, но сон был нужнее. Кое-как привел себя в порядок, хотя рубашка выглядела хуже некуда, да и весь Лео смахивал скорее на бездомного, чем на учителя. Впрочем, бездомным он и являлся.

Воспользовавшись, что в кабинете и учительской никого не было, Лео поднял телефонную трубку и попросил соединить его с номером, который дал Беласко. Конечно, надо бы выйти на улицу и позвонить из будки, но мозолить глаза сторожу лишний раз не хотелось. Да и вообще лучше не светиться у выхода. И в лазарет не соваться без особых причин. Эмери теперь знает, что в школе маг и что он поможет. Значит, в целом готов сорваться и бежать.

Номер ответил.

— Алек, — сказал Лео, — прошу вас сегодня после полуночи подъехать на угол Лавровой и Караульного.

— Хорошо, господин, — незнакомый, чуть надтреснутый голос.

Не стал задавать лишних вопросов, молодец.

Лео забрал пальто в учительской и обнаружил в карманах несколько карт — крестовую десятку, крестового короля, бубновую двойку и червовый туз. Кто успел их в насовать в карманы? И как? Ученики разве заходят в учительскую? Да, бывает, что и заходят, вспомнил он, журнал забрать или отнести, или еще за каким-нибудь поручением. Вот же паршивцы! Небось другим учителям подсовывать даже в голову не пришло, а его, Лео, вроде как приняли в игру.

Ну что ж, ладно. Даже приятно как-то, ребята считают, что ему можно доверять.

Камбала и полосатый кот гонялись друг за другом по постели и веселили Эмери. Мальчик уже не был таким смертельно бледным и явно воспрял духом, хотя Лео не мог поговорить с ним через голема — такой способностью Визов крысарий не обладал.

За те краткие мгновения, когда Лео мог подсматривать, Эмери не произнес ни слова. Интересно, речь вернулась к нему или это был разовый случайный прорыв? На всякий случай Лео приказал голему, чтобы тот давал знать, когда в лазарет кто-то войдет или сам Эмери будет активно шевелиться.

Два последних урока Лео смог провести более-менее пристойно — успел на перемене полистать учебник и вспомнить предыдущие темы.

В лазарете все было спокойно — один раз заходила Мэри проверить повязки, и один раз сам Эмери, цепляясь за спинки кроватей, совершил поход до туалета и обратно. Качало его при этом, как былинку на ветру. Чертова тульпа.

Затем Лео нашел Вотан Фоули и повел к коменданту селить в комнату покойного Алоиза Леманна. Комнату вскрыли — кавардак в ней, конечно, оказался ужасный.

Шкаф разломан, содержимое ящиков и одежда вывалены на пол, кровать перевернута и развинчена, матрас вспорот, и все это равномерно присыпано перьями из подушки.

— Койку обратно собрать можно, — сказал комендант, скорбно оглядев запчасти, — а матрас, похоже, списать придется и подушку тоже. Выдадим тебе новые, что поделать. Ты тут разгреби хотя бы немножко, а завтра уборщицу к тебе направлю.

— Инструменты у Отто есть, — поддержал его Фоули, — отвертка там, молоток. Отвертку в руках держал?

— Справлюсь, — дернул плечом Лео.

— Вот и отлично, справляйся. Да, кстати, если тут что целое полезное найдешь — можешь прибрать себе. У старика родственников не было, наследство требовать некому. Одежду, если тебе не сгодится, отправим в благотворительный фонд. Но может, что подойдет, посмотри. У тебя ж, небось, все погорело. Нос не вороти, Алоиз аккуратно вещи носил, берег их.

Лео нос не воротил. Одежда — это хорошо, будет что накинуть Эмери на плечи, не в пижаме же его вести на улицу. А что не по размеру — так это ерунда, до машины добежать хватит.

Фоули с комендантом ушли, а Лео честно перерыл хлам, отобрал кое-что из одежды, нашел работающий фонарик — наконец-то! — и отправился вниз, во двор, в мастерские за инструментами.

То есть на самом деле он отправился изучать пути отступления, проверять, заперты ли двери и сколько времени займет побег. Хорошо бы успеть еще и на ужин — мысль о тушеной капусте неожиданно вызвала голодное бурчание в животе.

Дверь на черную лестницу оказалась открыта — как с ночи ее открыли, то больше не закрывали. Если комендант не спохватится, то Камбале меньше работы.

Надо бы узнать, кто сегодня дежурит, подумал Лео, спускаясь. Когда они с падре дежурили, то по интернатской черной лестнице не ходили, предполагалось, что она закрыта на всех этажах. Ходят ли по ней дежурные сейчас?

Дверь на второй этаж, где находился лазарет, оказалась ожидаемо заперта. Ну и хорошо, пусть будет заперта до самого последнего момента.

На первом этаже находились две двери — одна в часовню, другая во двор, обе под замками. Дверь на улицу надо будет отпереть. Ладно, Камбала справится и с этим.

А вот проход в котельную трудами големчика был уже аккуратно расчищен и вскрыт, петли смазаны, и выход на улицу тоже легко вскрывается, Лео проверял. По идее, вся дорога должна занять не больше трех-четырех минут.

Лео уже повернул назад, чтобы подняться на учительский этаж, как снаружи, у двери во двор, что-то зашуршало и заскреблось. Ручку подергали. Пошаркали, звучно хлюпнули носом и снова заскреблись. Кто-то ковырялся в замке.

Лео резво шагнул под лестницу, присел за ящиком с песком и выключил фонарик. Теперь он видел еле заметное мелькание света в замочной скважине. Интересно! Кому это понадобилась черная лестница в такой непростой, прямо скажем, для школы момент?

В замке пару раз щелкнуло, и дверь отворилась, впуская ночную синеву, высветленную падающим снегом и отсветами из окон. Внутрь, в облаке снежинок, задом наперед вдвинулась согбенная фигура, волоча что-то небольшое, но, очевидно, увесистое. Разогнулась, шагнула назад и прикрыла за собой дверь. Вспыхнул фонарик, луч прошелся по четырем ступенькам до площадки перед дверью в часовню. Вернулся и осветил плоский фанерный ящик у фигуры под ногами. Где-то такие ящики Лео уже видел.

Фигура снова звучно шмыгнула носом, утерлась рукавом и потыкала ящик мыском ботинка.

— И как вы собираетесь тащить эту штуковину по лестнице, Бьянка Луиза? — спросил Лео, вылезая из укрытия.

Луч метнулся к нему, и Лео загородился рукой.

— Собственно, я бы не стал встревать, если бы не заметил, что вы немного озадачены. Тащить ящик и освещать дорогу в одиночку не получится.

— Господин Грис, я…

— Опустите фонарик, пожалуйста. Дайте-ка я угадаю, что у вас. Карты? Свежеотпечатанные колоды?

— Откуда вы…

— А почему вы одна, Бьянка? Где эти горе-дельцы, которые эту мануфактуру затеяли? Хольцера забрали, да, а остальные где? Фран Головач, Карл Дюсли, кто там еще… господин Отто Нойманн, в конце концов?

— Господин Нойманн пьян в зюзю, — буркнула Бьянка Луиза, — набрался со страху и дрыхнет в мастерской. А этим… труслам я ничего не сказала, ну их в… пусть катятся, короче. Они там между собой сговаривались все на Рыжего валить, я подслушала. Его все равно загребли, пусть теперь за всех и отвечает.

— И вы решили карты спрятать так, чтобы Надзор не нашел? И где, интересно? В подвале?

— А вы им не скажете? — прищурилась Бьянка. — И господину инквизитору?

— Господину инквизитору до карт дела нет, — Лео пожал плечами, — а Надзор может, конечно, еще разок устроить глобальный обыск, если вытрясет про карты у Кассия…

— Он не скажет!

— А что же вы их тогда прячете?

Девушка насупилась. Лео взялся за подбородок. Что-то эти карты везде попадаются. Сожгли их уже, а они снова… И игра возобновилась, и вон запас какой образовался, целый ящик…

И если вдруг Надзор опять притащит орфов — что орфы унюхают?

Ну, кроме Лео, Эмери и…

Волшебный кисель? С искрами?

Карты ведь в прошлый раз прикрыли Эмери, запутали орфов. То, что тогда видели орфы, сегодня увидел Мануэль, когда снял ошейник. Туман, где теряются отдельные эманации канденция. Который скрывает магов.

Никакая это не глушилка!

Это карты! Вот для чего тетя Кристина их сделала! И они вправду волшебный предмет, раз восстановились и действуют.

И если Надзор их снова найдет и снова сожжет, то заработает следующая колода из этого ящика. И ведь пришло в голову местным обитателям их размножить! Похоже, сама эта идея — влияние волшебного предмета. А всякие неприличные картинки — это чтобы оборудование не простаивало. Зря, что ли, Нойманн где-то раздобыл списанный литографский камень…

— И что Надзор? — спросила Бьянка, испытующе заглядывая Лео в глаза. Она еще не решила, стоит ему доверять или нет.

— Надзору лучше бы не находить эти колоды, вы правы, Бьянка. Уничтожить их так, чтобы ничего не осталось и никто не заметил, мы не сможем. А спрятать… куда вы собирались их спрятать?

— Надзорщики в прошлый раз все обошли, везде шарили, повсюду искали, — подсвеченные снизу глаза девушки светились золотой зеленью, совсем как у кота Эмери. — Только на крышу не заглядывали.

И ресницы золотой строчкой. Длинные какие! Лео тряхнул головой. Не отвлекайся!

— На крышу? Вы хотите вытащить ящик на крышу? Не на чердак, а прямо на крышу? Интересная мысль. А замки, я полагаю, вам не помеха?

Бьянка помотала головой и снова шмыгнула носом.

— Ну что ж. Тогда понесли, — он поддернул рукава.

— Господин Грис?.. — поразилась Бьянка. — Так вы же…

— Что? Злобный инквизитор? — Лео усмехнулся. — Если я буду вас разубеждать, вы поверите? Давайте делом докажу, что нет.

Он нагнулся, подхватил тяжелый ящик. Там, внутри, одна только бумага, а весит, как будто кирпичами набит!

— Нет, Бьянка, не так, — остановил он девушку, — идите лицом вперед, освещайте дорогу, а ящик только придерживайте для равновесия. А я снизу пойду. Да-да, именно так. Поднимайтесь, я за вами.

Они быстро добрались до четвертого этажа — оттуда вел еще один пролет к чердачной двери.

— Навесной замок, — девушка фыркнула, — ерунда.

Лео опустил ношу на ступеньки, вытер руки о пальто (оно и так уже годилось только в помойку) и забрал у Бьянки фонарик, чтобы посветить ей, пока она возилась с отмычками.

— Потом надо будет подтереть тут и внизу, у двери, — сказал он, — с ящика натекло. Вы его по земле волокли? Там, снаружи, тоже наверняка следы остались.

— Там снег идет, — девушка не столько смотрела, куда втыкает шпильки, сколько прислушивалась к щелчкам в замке, — заметет все. А тут и внизу я уберу. Готово!

Дверь, скрипнув, отворилась. Интернатский чердак оказался низким и почти пустым, доски, настеленные поверх балок, похоже, даже закреплены не были.

Надеюсь, мы здесь не слишком наследим, подумал Лео. Он подтащил ящик к ближайшему слуховому окошку, Бьянка откинула щеколду и вместе с потоком холодного воздуха внутрь занесло снежный шквал.

— Бьянка, не вздумайте вылезать, я сам.

— Я тут сто раз была!

— Крыша может быть скользкой. Смотрите, какой снег.

— А если вы сверзитесь?

— Не свержусь. Держите фонарик, он мне там не нужен.

Лео, согнувшись в три погибели, протиснулся в окошко, вылез на крышу и встал во весь рост.

Ночь была светлой от летящего снега, крыша мокро блестела, и таким же слюдяным графитным блеском мерцали десятки соседних крыш, напротив и ниже. Хлопья таяли, едва касаясь кровель. Сразу под ногами открывался провал школьного двора, полный мельтешащего снега, качались голые ветви деревьев и светились бледные пятна фонарей.

Улицы черными расщелинами рассекали неровную равнину крыш. Лео поднял лицо к небу — там вились и клубились снежные флаги, и ветер, налетев, растрепал волосы и хлопнул по лицу мокрым крылом.

Лео вдохнул поглубже сырой, пустоватый воздух городской зимы. Высота. Высота и ветер — вот что всегда наполняло его силой.

Высота здесь, конечно, смех один, но там, на дне городских ущелий, тесно и душно, а тут просторно и светло.

— Господин Грис, господин Грис! — Бьянка, высунувшись из окошка, ухватила его за брючину. — Не стойте так, вдруг вас сдует!

— А вы думаете таким образом удержать меня от падения? — Лео засмеялся. — Я так рискую остаться без штанов, если упаду. Вот будет конфуз!

— И совсем не смешно! — Бьянка и не подумала разжать пальцы. — Вроде взрослый человек, а ведете себя, как…

Как подросток, ага. Кассий бы, наверное, тоже самое тут творил. Лео повернулся к пропасти спиной и присел на корточки. Бледное лицо девушки оказалось напротив, она немедленно отпустила брючину и сцапала край распахнутого пальто.

— Вот не надо так, господин Грис, — она нахмурилась, — лучше б я сама полезла, честное слово.

— Ну уж нет. Если я вас так хватать буду, вы возмутитесь, Бьянка. Отпустите, не бойтесь, я не упаду.

— Да щас! Скажите еще, что летать умеете.

— Умею.

Лео увидел, как расширяются ее зрачки, и понял — поверила. Бездна! А он пошутить хотел.

Бьянка моргнула и убрала руку.

— Давайте карты сюда.

Лео потянул на себя тяжелый ящик. Куда бы его припрятать, чтобы не скатился вниз? Ни одной прямой поверхности. Побродив по крыше, Лео пристроил ящик враспор, уперев краем в железный желоб водостока, углом расходящегося от надстройки со слуховым окном к краям крыши.

— Если не случится ураганного ветра, то какое-то время продержится, — сказал он, забираясь в окно и спрыгивая на пыльные доски чердака, — хотя, конечно, не очень надежно. Была бы веревка, можно было бы получше закрепить.

Он отряхнул пальто от капель, провел ладонью по волосам — мокрые. Бьянка Луиза, отступив на шаг, молча смотрела на него. Фонарик она держала в опущенной руке.

— Ну что, пойдем? — Лео закрыл окошко и накинул щеколду. — Обратно чердак запереть сможете?

— Так навесной замок же, — пожала Бьянка плечами, — он сам запирается.

— Тогда поторопимся. Еще на ужин успеем.

И тут Камбала снова подергал невидимый поводок. Лео вышел на лестницу и, пока Бьянка запирала чердак, глянул глазами голема.

На кровать Эмери, аккуратно подвинув одеяло, усаживался падре Кресенте.

— Как ты себя чувствуешь? — донесся его мягкий голос. — Тебе что-нибудь требуется? Мне кажется, нам есть о чем с тобой поговорить, Эмери.

Мальчик помотал головой, испуганно вжимаясь в подушку. Он бледнел прямо на глазах.

— Но ме темас, — сказал падре на кастильяно, — соло кьеро аблар контиго.

Эмери резко сел, сжал ладонями лицо, потом схватился за голову. Голем глядел откуда-то сверху и видел лишь его согнутую спину, встопорщенные лопатки и затылок в синей больничной шапочке, но расплывающиеся по белому пододеяльнику алые пятна он увидел хорошо.

— Эмери! — падре вскочил, склонился над мальчиком. — Диос мио, ке те паса? Что с тобой?

Тот хрипло сорвано закричал, раскачиваясь. Завыл, как животное. Содрал с головы шапочку, вцепился в волосы. И рукава и скрюченные пальцы испачкала кровь.

— Мэри! — падре в панике завертел головой. — Мэри, где ты? Скорее сюда! Сейчас, Эмери, подожди минуточку, я ее приведу.

Он кинулся вдоль ряда кроватей к выходу.

— Не-ет, — простонал Эмери, сгибаясь, как от приступа, и колотя по постели окровавленной рукой, — нет, Инза! Не смей! Инза, не смей!

— Господин Грис! Господин Грис, что с вами?

Лео очнулся, несколько раз моргнул, отвел руку Бьянки с фонариком, светящим прямо в лицо.

— В лазарет, быстро, — с трудом выговорил он, — там падре, найдите его и не отходите ни на шаг! Быстро! Через четвертый этаж, он открыт, бегите!

— Господин Грис…

— Бегите! Ему грозит опасность!

Бьянка сорвалась с места, прыгая через ступеньки, распахнула дверь на учительский этаж и исчезла из виду. А Лео, цепляясь за перила, побежал по черной лестнице вниз, до второго этажа, где находился лазарет. Бьянка унесла фонарик, но Лео все-таки спустился, не переломав себе ноги.

На площадке перед запертой дверью остановился, прижался ухом. В коридоре слышались голоса, не разобрать чьи. В любом случае, там есть еще люди, кроме падре, хорошо. Тульпа не настолько безумна, чтобы нападать при свидетелях.

— Инза, — позвал он вполголоса, стараясь успокоить дыхание, — Инза, ты слышишь меня? Падре ничего не знает и не успел узнать. Я послал его, но он ничего не успел узнать. Зато я все знаю. Выходи, попробуй со мной справиться.

Перед глазами плавали сине-зеленые круги, инвертированные отпечатки рефлектора фонарика. Перераспределить канденций, чтобы видеть в темноте, Лео не мог — весь избыток уходил на поддержку Камбалы. Он прижался спиной к двери.

— Инза. Тебя ведь Инза зовут, правда? Выходи, Инза, смотри, здесь никого нет. Я один. И я кое-что знаю об Эмери.

Сине-зеленые круги превращались в желтоватые и расплывались в окружающем мраке. Из центра тьмы всплывали фосфоресцирующие точки, превращались в кольца, меняли цвет и расточались, снова и снова. Сердце колотилось и никак не хотело уняться, вместе с его неровным ритмом родилась и запульсировала боль в виске.

— Инза. Ты слышишь меня? Я знаю, что Эмери маг. Я знаю, что Кассий пытался ему помочь и послал Дедулю в склеп за артефактом-глушилкой. Я знаю, что Дедуля не отдал артефакт и что его убил Мордач, а Мордача, в свою очередь, убил Алоиз Леманн. А Леманна убила ты, Инза. Кстати, может, и Дедулю ты убила?

— Я тебя ви-ижу, — услышал Лео совсем близко. Детский мяукающий голосок, — вот ты где. Вот… ты где.

Лео осыпало морозом, он буквально почувствовал, как волосы встают дыбом. Он глубоко вздохнул, сжал кулаки. Это просто эманации страха. Ничего эта тульпа ему не сделает. Даже с лестницы не столкнет — он крепко стоит на ногах, прижавшись спиной к двери.

— Я здесь, — он сглотнул ставшую вязкой слюну, — не надо меня искать, я сам к тебе пришел. Выйди, покажись, Инза. Тут никого нет, только ты и я.

Зеленоватые кольца сгустились, очертили маленькую фигурку, выступившую из мрака. Вытянутые вперед ладошки почти коснулись груди Лео. Приподнятое личико, пересеченное полосой ткани, было теперь хорошо различимо. Приоткрытые пухлые губки, еле заметные веснушки. Светлые тонкие волосы пушатся над плотной повязкой.

— Сейчас… сейчас… — девочка поводила в воздухе руками, и Лео невольно вжался в дверь.

И обругал себя, и выпрямился.

— Инза. Тебя ведь зовут Инза?

— Инза Беккенбауэр, — сказала она, и губки растянулись, показав пару крупных, как у кролика, резцов. — А я тебя знаю. Ты учитель истории, которому Кэсс сломал нос.

— Так это с тобой он разговаривал тогда! — вспомнил Лео. — А врал, что с кошкой.

— Маркиз кот, — фыркнула девочка, — ты дурак, кота от кошки отличить не можешь? А сам везде ходишь, вынюхиваешь. Подслушиваешь везде, инквизитору помогаешь. Про глушилку пронюхал. Ты ее тоже искал, я знаю. Нашел? — она приподнялась на цыпочки, и Лео мог бы поклясться, что она смотрит на него сквозь повязку и все видит. — Говори. А то-о-о. Я-а-а-а… тебя-а-а… убью-у-у… — последние слова она прошептала так интимно, что Лео едва сдержался, чтобы не оттолкнуть ее со всей силы и не броситься с криками вниз по лестнице.

Вот же зараза!

— Не нашел, — сказал он хрипло, — я думал, ты нашла. Получается, Леманн ее куда-то так запрятал, что даже Надзор не нашел. Значит, она еще в школе. Но послушай, Инза. Глушилка больше не понадобится вам с Эмери. У вас есть я, а я получше любой глушилки.

Инза отвела руки и опустилась на пятки, настороженно склонив голову к плечу. Заинтересовалась, слушает!

— Знаешь, почему? — продолжал Лео, понизив голос. — Потому что я маг, и я пришел в эту школу, чтобы найти ребенка с магическим талантом и забрать его с собой, в волшебную долину. А это оказались вы, ты и Эмери. Я сегодня заберу вас из школы, слышишь?

— Врешь, — Инза скрестила руки на груди.

— Видела маленького голема у Эмери? Это мой голем. Его зовут Камбала. Он поможет нам выйти, вскроет замки, он умеет. И я уже договорился со своим фактотумом, сегодня ночью он с машиной будет ждать нас в переулке возле прачечной. Слышишь, Инза?

— А если ты приведешь нас прямо к инквизитору?

Вот же недоверчивая!

— Инза, — Лео осторожно усмехнулся, — сама подумай. Легче инквизитора привести к вам в лазарет, чем вас к нему. И поверь, с ним бы ты точно ничего не смогла сделать.

Он отчетливо услышал, как тульпа засопела.

— Но я почему-то стою здесь и разговариваю с тобой. Ты же умная девочка, подумай, зачем я с тобой разговариваю, вместо того, чтобы привести к Эмери инквизитора?

— А зачем тогда ты искал глушилку?

— Чтобы инквизитор получил ее и поскорее убрался из школы. Я же не знал, что это такое и зачем она нужна Эмери. Ты храбро защищала своего друга, Инза, и теперь прошу позволить мне увезти вас из школы к моему родственнику, тоже магу. Его зовут Беласко Гавилан. Ты слышала о доме Ястреба, о семье Гавилан?

Инза помотала головой.

— Это одна из самых могущественных магических семей. Моя семья даст вам кров и защиту, потому что ваше место не здесь, среди простецов, а в волшебной долине, среди магов. Скажи, разве Эмери не хотел бы выбраться отсюда? Какие у него вообще были планы после Дефиниций?

Инза помялась, прикусила палец.

— Кэсс обещал отвести нас к своей матери… — пробормотала девочка наконец, — она из магической семьи, только без разлома. Кэсс говорил, что у нее могли остаться какие-нибудь связи с магами.

— Вот! — Лео поднял палец. — А маги сами вас нашли. Все будет хорошо, Инза. Только пожалуйста, не трогай больше никого. Не привлекайте к себе внимание. Сегодня ночью я вас отсюда увезу. Договорились?

Он протянул руку. Тульпа помедлила, переступила с ноги на ногу и несмело взяла его ладонь. Пальцы у нее оказались тоненькие и невесомые. И теплые, как у живого ребенка.

* * *

Остаток вечера Лео провел в комнате Леммана, имитируя разгребание завалов. Даже в столовую не пошел, хотя, конечно, надо было поесть и вообще сделать вид, что все идет своим чередом. Но чем скорее приближалась ночь, тем больше Лео волновался.

Ему пришлось сходить в камералку к кастелянше за новым матрасом, а потом собрать по кускам и отнести ей то, что осталось от прежнего. Он отказался от помощи математика, который принес отвертку и молоток, выпроводил падре, который порывался о чем-то поговорить. Поблагодарил и отправил восвояси Эмилию Ковач, географичку, — та по доброте душевной принесла забытое постельное белье и тоже предлагала помочь с уборкой.

Наконец его оставили в покое, а еще через некоторое время перестали слоняться по коридору и угомонились.

Лео пару раз выглядывал наружу — посмотреть на часы и на дверь третьей комнаты — той самой, что изначально предлагалась Лео, а теперь была занята инквизитором. Щель под дверью оставалась темной, де Лерида не вернулся. Или вернулся и сидит до сих пор в директорском кабинете. Можно, конечно, сгонять туда Камбалу, но это займет четверть часа, не меньше — и эту четверть часа Лео не будет знать, что происходит в лазарете.

В лазарете, по правде говоря, ничего не происходило. Эмери умыли, напоили какими-то каплями и поменяли пододеяльник, и теперь он спал под неусыпным надзором кота Маркиза и голема Камбалы. Что Мэри ему намешала в питье?

Ладно, пусть спит, если не проснется, Лео дотащит его и так. Завернет в одеяло и перекинет через плечо.

— А когда ты нас заберешь?

Громкий шепот раздался прямо за спиной, и Лео невольно вздрогнул.

— Инза! Напугала меня.

Она сидела на собранном, но еще не свинченном каркасе кровати и болтала ногами. Лео прикрыл дверь и повернулся к ней лицом.

— В половину двенадцатого приду за вами. Не смогу зайти прямо в лазарет, там, похоже, кроме вас кто-то еще лежит. Эмери сможет выйти в коридор, а потом на черную лестницу? Голем откроет дверь. Я буду ждать прямо на площадке черной лестницы, с одеждой. В полдвенадцатого, передашь?

— Ага, — девочка с завязанными глазами кивнула, подпрыгнули косички.

— Инквизитор в школе, не знаешь?

— Нету, — она покачалась на железной сетке. Та глухо заскрежетала. — Не приходил, не видела. А этот твой… ну, голем. Он правда неживой? Раф сказал, маги таких лепят из глины. И он прям правда из глины?

— Из волшебной глины, она называется аргилус. Раф — это кто?

— Ну как, Эмери же. Его здесь так называют. По настоящему он Рафаэль Нерео Аларих.

— Хм? А фамилия?

— Сантана, — Инза с силой качнула ногами, и железный каркас загремел и зашатался.

— О-о, Ястреб… — Лео взялся за подбородок, — он из семьи Ассунты!

— Это его мама, — покивала Инза, продолжая расшатывать каркас, — а я Беккенбауэр, мы фактотумы тети Ассунты. Ну, то есть… — она замялась, — раньше были. Пока все не умерли.

Лео моргнул, потер переносицу. Так значит, девочка Инза Беккенбауэр реально существовала. И Эмери — то есть, Рафаэль Сантана — восстановил ее, что называется, по памяти. Подружка его была, наверное. Ровесница, скорее всего.

Он вырос — а она нет.

— И как… — Лео облизнул мгновенно пересохшие губы, — как случилось… Что тогда произошло? Ты знаешь? Как они… вы погибли? Ассунта, Анна… Анну помнишь?

Инза помотала головой.

— Не помню, — голос ее был совершенно спокоен, — их Раф помнит хорошо. Но он запер их в отдельной комнате и не хочет открывать. Вы его не заставляйте. Он и так…

— Что «и так»? — хмыкнул Лео. — Чья работа, что он «и так»? Не слушаешься его?

— Я его защищаю, — Инза выпрямилась, — потому что, если его раскроют, то мы оба погибнем. И Маркиз тоже.

— Маркиз тоже тульпа?

— Да-а, он старый. Давно уже с Рафом. Маркиз-то послушный, — Инза фыркнула. — Но он всего лишь кот.

— А ты почему непослушная?

Инза неуловимым движением вспрыгнула на панцирную сетку кровати, и та загремела-заскрежетала, подбрасывая девчонку в воздух и принимая новый удар маленьких ног.

— Тише ты! — Лео кинулся ловить шатающийся дребезжащий каркас. — Все же спят. Сейчас все развалится, перестань. Ну-ка слезь. Инза! Слезай немедленно!

— Лови меня! — сетка последний раз спружинила, и девчонка, протянув руки, прыгнула прямо на Лео.

С грохотом распалась железная кровать. Рама с сеткой ухнула на пол, разметав мелкий мусор. Лео так и остался стоять, растопырив руки — Инза исчезла, не долетев до него.

— С ума сошел, Серый! — в дверях стоял Викториус Монро, математик. Он поморщился, оглядывая разгром. — Я же предлагал тебе помочь. А ты — сам, все сам! Гремишь теперь среди ночи. Отбой, между прочим, давно был.

— Прошу прощения, больше ничего не уроню. Ты на дежурство? — Виктор был полностью одет и обут в ботинки. — И кто с тобой?

— Рита. Ты там следишь за расписанием?

— Забыл посмотреть.

— Следи.

Математик закрыл дверь.

Это вопрос, конечно, подумал Лео, слушая его удаляющиеся шаги. Понадобится ли еще мне это расписание. Уходить вместе с Эмери-Рафаэлем или остаться, ведь обещал Мануэлю связать его с Беласко. Ну и Фоули просил… в своей неподражаемой манере.

С одной стороны — к спасению мальчика Мануэль рук не приложил, мало того, Лео был уверен, что воспрепятствовал бы, если бы узнал. С другой стороны — Мануэль самому Лео не препятствовал и даже подыгрывал, что, конечно, стоит отдельной благодарности. С третьей — школа, ученики, сотрудники, которые на него рассчитывают, Фоули, которому обещал… сейчас меньше всего надо о них думать, но… но…

Лео взглянул глазами голема — в лазарете было темно, только под дверью светилась полоска — в коридоре горел дежурный свет. Эмери сидел, опираясь о спинку кровати и смотрел на дверь — даже в темноте было видно, насколько он бледен. Ждет назначенного времени.

В четверть двенадцатого Лео отправил Камбалу вскрывать замок на черную лестницу, а сам надел пальто и, взяв сверток с одеждой и ботинками Леммана, выключил свет и осторожно вышел в коридор. Виктор и Рита сейчас, должно быть, обходят учебное здание — теперь дежурные ходили парами, не разлучаясь. До интерната они доберутся где-то в начале первого, а вот будут ли проверять черную лестницу, Лео так и не узнал. Но, если что, тульпы предупредят.

Дверь с учительского этажа на черную лестницу комендант так и не запер, забыл, наверное. Лео включил фонарик и спустился на два этажа ниже. Камбала как раз заканчивал трудиться над замком. Лео приоткрыл дверь, пропустил голема и отправил его вниз, вскрывать все замки по ходу бегства и разведывать дорогу.

Через несколько минут рядом материализовалась Инза. Лео заметил, что хоть сердце и пропускает пару ударов при ее появлении, аура страха отсутствует — очевидно, пугала Инза совершенно сознательно.

— Идет, — шепнула она.

Лео сунул фонарик в карман и снова приоткрыл дверь — тощая фигурка в светлой пижаме ввалилась в щель и вцепилась в подставленную Лео руку. Мальчик тяжело дышал ртом — похоже, он едва на ногах держался, а ноздри у него были заткнуты тампонами.

— Г-господин Грис…

— Здравствуйте, Эмери. Или лучше называть вас Рафаэль?

— Э… мери, — пробормотал он, пытаясь выпрямиться, — лу… чше… так. И можно меня… на «ты»?

— Хорошо, — Лео улыбнулся. — Я принес одежду. Она тебе велика, конечно, но дойти до машины сгодится. Надевай прямо поверх пижамы. Инза, спустись вниз, посторожи, пожалуйста, как бы дежурные сюда не завернули.

— Пусть лучше Маркиз идет!

— И-инза, — простонал Эмери, болезненно жмурясь.

— Не упрямься, дорогая, — сказал Лео. — Это ответственное задание. А Маркиз — всего лишь кот.

Девочка фыркнула и исчезла. Лео достал фонарик и развернул сверток.

— Сам оденешься или помочь тебе?

Эмери мотнул головой, стянул с волос шапочку и сунул в карман пижамы. Затычки отправились туда же.

Камбала подергал поводок — дорога была свободна. Лео велел ему отправляться на угол Лавровой и Казарменного и ждать там машину Алека. Длины поводка едва хватало, но Лео не хотелось бы топтаться с мальчиком на улице и ждать. Пусть лучше Алек подождет.

Эмери тем временем боролся с брюками, пришлось его поддержать, чтобы не упал.

— Г…господин Г-грис, — речь пока давалась Эмери с трудом, он говорил медленно и заикался, но говорил же!

— Называй меня просто Лео. Я не Грис, я Цинис. Ну, или Гавилан, если по-фейски.

— О-о! — Эмери мотнул головой, отбрасывая челку, уставился на Лео с восхищением. — С-сам Г-гавилан з-за мной приехал! Вы м-меня искали? Именно меня? Отк-куда…

— Я искал ребенка-малефика, — Лео расшнуровал ботинок и опустился на колено. — Давай сюда ногу.

— Я с-сам!

— Ты сам на ногах держись, пожалуйста. Я искал ребенка-малефика. Любого. Но им оказался ты, Сантана. Это, знаешь ли, удача для нас обоих. Я был знаком с твоей мамой и сестрой. Давай вторую ногу.

— А-а… — глаза погасли, Эмери понурился.

Бедняга понадеялся, что кто-то остался жив и искал его. Увы.

— Не вешай нос, — Лео, сидя на корточках, заглянул в склоненное лицо. — У меня тоже никого почти не осталось. Только бабушка и дядя. А твоих родственников мы поищем, наверняка кто-нибудь найдется. Бабушки, дедушки, дядья, кузены…

— Г-господин… Лео. Я х-хотел спросить.

— Спроси, — Лео подвернул слишком длинные брючины.

Выглядел Эмери абсолютным беспризорником, ну да ладно. Главное, чтобы штаны не потерял и ботинки не свалились.

— Вы з-знаете, ч-что там с Кэс-сом? Его у-увез Надзор. Его н-не накажут за п-помощь мне?

— Я думаю, его забрали, чтобы проверить вне очереди. Он все-таки Риган. Он же не имеет разлома?

Эмери помотал головой.

— Тогда бояться нечего. Кассий не дурак и не трус, и актер неплохой. Он не проговорится, а допрашивать конкретно о тебе его не будут. Не волнуйся.

Лео встал, встряхнул леммановское пальто и накинул Эмери на плечи.

— Я д-даже письма не успел ему н-написать, — пробормотал мальчик, опустив голову. — Мы н-никогда б-больше не увидимся?

— Придумаю что-нибудь, — пообещал Лео. — Я отправлю тебя к своему дяде, а сам останусь. Заодно дождусь Кассия и расскажу ему все. Может, это он тебе письмо напишет, а я передам. О, машина пришла. Пойдем, держись за меня.

Это был компактный грузовичок-фургон с какими-то рекламными надписями на брезентовых на боках. Камбала спрыгнул со стены прачечной на заснеженную крышу, шустро пробежал по кабине и заглянул в окно. По стеклу туда-сюда гуляли дворники, а в глубине маячило чье-то широкое лицо с щеточкой усов над верхней губой.

— Останетесь? А вы… а вас…

— У меня тут некоторые незаконченные дела. Погоди-ка.

Камбала отчаянно дергал поводок. Лео остановился посреди лестницы и взглянул его глазами внимательнее.

Со стороны Лавровой улицы прямо на грузовичок светил сильный фонарь-прожектор, и Лео велел Камбале прилипнуть к крыше и не двигаться. Свет приближался, и Лео, вернее, Камбала, смог разглядеть сквозь летящий снег две фигуры в шинелях. На околышах фуражек блеснули алые с золотом значки — «Санкта Веритас».

Бездна! Лео даже застонал сквозь зубы. Люди падре Жасана, они так и бродят, оказывается, вокруг школы, даже ночью. Сейчас начнут выяснять, что фургон делает в этом районе в неположенное время.

— Г-господин Грис? — встревоженный голос Эмери вернул Лео из переулка на черную школьную лестницу, — что с-случилось?

— Инквизиция. Они еще с прошлой ночи обыскивают весь район вокруг школы, ищут мага-хоста. Инза натворила дел.

— О-она сейчас в-внизу, у двери во д-двор, — Эмери вцепился одной рукой в перила, другой в рукав Лео, — о-она ничего…

— Она покушалась на падре, и этого хватило. Какой же я дурак! Почему я решил, что инквизиторы ушли ни с чем? Если они привяжутся к Алеку…

Камбала рванул поводок с такой силой, что Лео едва не свалился с лестницы. Перед внутренним зрением вспыхнул свет фар, очертил полукруг по стене дома, взревел мотор, и поводок лопнул, хлестнув отдачей по глазам.

На мгновение Лео показалось, что он ослеп. Он схватился за лицо, принялся тереть глаза.

— Г-господин Грис! Лео! Л-лео?

— Проклятье, — простонал он, промаргиваясь и тряся головой, — я дважды дурак. Придушите меня кто-нибудь, а?

Тяжело опустившись на ступеньки, он опять схватился за голову. Фонарик, подпрыгивая, покатился вниз и замер посреди нижней площадки, бестолково освещая стертые плитки пола.

Чертов Алек! Уехал. Просто взял и уехал, бросив мага одного разбираться со своими делами. Ну, Беласко, ну, спасибо тебе! Удружил, что тут скажешь. Что у тебя за фактотум такой дрянной? Трусливая крыса, а не фактотум.

Впрочем, что ему оставалось делать, если Инквизиция потребовала немедленно убираться? Можно сказать, нам еще повезло, что солдаты «Санкта Веритас» очевидно, получили приказ никого не впускать, никого не выпускать. Будь там Мануэль или падре Жасан, они бы сперва пронаблюдали, зачем приехал грузовик и кого он ждет.

— Л-лео? — Эмери присел рядом, заглядывая в лицо. — Все с-сорвалось?

— Хуже, чем сорвалось, — с трудом выговорил Лео. — Фактотум уехал и увез Камбалу. Мы потеряли голема. Потому что я полный кретин. Зачем я велел Камбале залезть на машину? Придурок!

— Г-главное — его не уничтожили, — в тихом голосе Эмери звучало сочувствие, — просто п-поводок порвался. Н-найдете его, он ж-же у фактотума, да?

— Ты не понимаешь. Тебя надо увозить как можно скорее. Сегодня. Пока Мануэль… квестор-дознаватель не догадался, что его теория о взрослом маге-хосте ошибочна. Что так смотришь? Де Лерида не верит, что воплотить тульпу может подросток вроде тебя. Он уверен, что это под силу только взрослому, да и тот, по его мнению, должен быть безумен и чуть ли не при смерти.

Эмери моргнул и потрогал себя под носом, словно проверяя, не течет ли кровь.

— В-вообще-то… вообще-то он прав, — мальчик громко сглотнул и отвел глаза, — м-мама г-говорила, что я… у-уникум. О-она у-учила меня и п-помогла создать М-маркиза. М-материализов-вать. М-мне с-семь л-лет было.

— Фантастика, — Лео покачал головой. — И правда, уникум. Так тем более! Де Лерида хочет найти тебя и убить твоих тульп, а я, вместо того, чтобы… ох, погоди, — он сжал пальцами виски. — Дай я подумаю.

Семь адских обиталищ! Это полный провал. И что теперь делать?

Так, Цинис, перестань причитать и возьми себя в руки. Время идет. Ругать себя потом будешь.

Сможем ли мы пройти через инквизиторское оцепление и добраться до квартала старых загородных вилл, где стоит дом дяди? Камбалу я бездарно упустил, но у нас есть две тульпы, которые могут идти впереди и разведывать дорогу. Два человека в темной одежде — это все-таки не машина с фарами, можем и проскочить.

А вот дальше? Дом Беласко далеко, в старых кварталах Артемизии, вытянутых вдоль реки. Транспорт ночью не ходит, извозчика не поймаешь. Пешком разве что к утру дойдем. Через ночной город, снегопад и полицейские патрули, которые вполне могут заинтересоваться, куда мужчина тащит подростка в одежде с чужого плеча. И главный вопрос — дойдет ли сам подросток? От лазарета до лестницы он едва доковылял…

Лео скосил взгляд на сидящего рядом на ступеньке Эмери. Тот нахохлился, закутавшись в пальто, подтянув колени, утонул с головой в поднятом воротнике. Веки прикрыты, между сдвинутых бровей залегла складка. Галчонок и есть. Никуда он не дойдет, спасибо Инзе.

Лео спустился, чтобы подобрать фонарик. Вернулся, сел на прежнее место. Лестничные пролеты доверху заполняла тьма, неподвижная, пахнущая застарелой пылью, сырыми половыми тряпками и холодом, самым бесприютным из всех школьных запахов. Где-то посвистывал сквозняк, и отсвет фонарика ложился на бельма узких окон, доверху замазанных известкой.

Так, Цинис, прекрати страдать. Думай. Кто у нас еще есть?

Дис. С Дис нет быстрой связи, надо посылать телеграмму. Живет она где-то в городе, но Лео не удосужился узнать даже приблизительно где. Этот момент мы не продумали, но кто ж мог предположить… Вот же придурок! У Дис есть машина, она бы помогла, если бы некоторый идиот…

Так, хватит. Кто еще? Бывший сосед, как его… папа Шандор? Ночью его не найти, да и не станет он помогать задаром, даже сотруднику Инквизиции. Тем более, сотруднику Инквизиции, проворачивающему какие-то темные делишки в тайне от Инквизиции, ведь как иначе назвать похищение ребенка из школы? Но даже если придумать правдоподобную легенду, на папу Шандора нужно время. И деньги.

До дома Беласко слишком далеко. А вот до бывшего центра Винеты не в пример ближе. Быстрым шагом Лео дошел бы часа за два. Там, за периметром, гораздо больше шансов спрятаться, можно даже зайти поглубже и поискать Ллувеллина.

Он, конечно, гадюка еще та, но спасти юного мага должен помочь. Не зря же он с фанатичной последовательностью уничтожал дистингеры. К тому же, Дис говорила, он к Ассунте неровно дышал. В конце концов, наверняка именно он велел Дис приколоть жениху жучка на воротник. Сама бы она такое делать не стала. Подставил Лео, использовал его, хоть Лео никакого отношения к «Секвор Серпентис» не имел и не имеет. Пусть теперь помогает, сын змеи. Пусть платит свои долги.

Но Эмери… Мальчик ссутулился еще больше, почти сложился вдвое, уткнувшись лбом в колени. Ну, куда его такого? Ему бы в постель, а не по заснеженным улицам бегать. Да и не провести его через пропускной пункт. Проклятый Алек… проклятые инквизиторы!

— Тебе худо? — спросил Лео.

— А? — встрепенулся тот. — Н-нет, нет. Я в п-порядке.

— Вижу, в каком ты порядке. Слушай, давай сделаем так. К сожалению, пешком мы с тобой до дома дяди не дойдем. Прерывные порталы я открывать не умею, да и умел бы — не потащил тебя в портал, слишком они опасны. Я мог бы с тобой долететь, но тогда мы переполошим весь город и есть шанс, что нас собьют. Однако у меня есть один знакомый. Не фактотум, маг. Я хочу дойти до него и попросить помощи. Он мне кое-что должен, так что, я уверен, не откажется.

— В-вы уйдете?

Эмери посмотрел с такой обреченной тоской, что у Лео заныло сердце. Может, плюнуть на все, взять мальчика на закорки, инкантировать «алас аксиптер» и уйти по воздуху — все быстрее, чем пешком.

Но, увы, недостаточно быстро, чтобы Надзор и «Санкта Веритас» не успели сориентироваться. В одиночку Лео бы еще рискнул, но с лишним весом и смещенным центром тяжести он точно потеряет маневренность, и никаким канденцием ее не компенсируешь.

— Я вернусь через несколько часов. Видимо, утром уже. Придумаю, как отвлечь инквизиторов и выведу тебя. Днем никто такого ожидать не будет, у нас получится. Не расстраивайся, не все выходит с первого раза.

— В-вам самому надо будет п-пройти через инквизиторов, — напомнил Эмери, — х-хотите, я отправлю с вами Инзу? Н-нет, лучше Маркиза, на него вообще внимания не обращают. Он вас п-предупредит, если люди близко.

Лео оживился.

— Это было бы неплохо. А как далеко он сможет пройти?

— До б-бульвара, если к окраинам, и д-до канала, если к центру, — Эмери гордо вскинул голову, глаза заблестели. — Я не б-бесполезный!

— Ого! Не меньше полутора километров радиус. Ты очень полезный, Эмери. Хорошо, тогда возвращайся в лазарет. А одежду… не уверен, что она нам понадобится, но припрячу где-нибудь.

Эмери встал и принялся стягивать с себя непригодившуюся одежду. Лео пришлось придерживать его, чтобы не упал.

— Постарайся утром убедить Мэри, что тебе стало лучше. И хорошо бы убраться из лазарета. Не надо давать де Лериде лишних подсказок.

— Я п-понимаю.

Лео забрал сверток и подставил руку, чтобы помочь Эмери подняться по лестнице. Того немедленно затрясло от холода в тонкой пижаме.

Повинуясь внезапному наитию, Лео сунул руку в карман, нащупал первый попавшийся бумажный прямоугольник и незаметным воровским жестом опустил его в карман фланелевой пижамы Эмери — откуда только ловкость взялась? От Бьянки, что ли, заразился?

Раз карты скрывают магов, то пусть одна у Эмери побудет. Игра продолжается. Карты работают.

— Удачи в-вам, — очень тихо сказал мальчик, взявшись за ручку двери. — Вот М-маркиз. Он п-проводит вас м-мимо п-патрулей.

Лео оглянулся — на площадке сидел кот, небольшой, поджарый, самой неприметной из всех существующих масти. Глаза его отсвечивали бледно-зеленым.

Он беззвучно открыл и закрыл розовую аккуратную пасть, полную аккуратных белых зубов. И зубы эти, на взгляд Лео, были несколько длиннее, и в целом их было несколько больше, чем полагается коту.

Сверток с одеждой Лео спрятал в ящике с песком. Инзы внизу не оказалось — наверное, Эмери отозвал ее. Снегу намело уже по щиколотку, и он продолжал сыпаться большими хлопьями, высветляя ночь. Следы к утру заметет, что хорошо. А открытые повсюду двери… ладно, не это должно сейчас беспокоить.

На место оборванного поводка Лео вернул кисмет.

Маркиз не боялся промочить лапы и бодро упрыгал вглубь переулка — его хорошо было видно на выбеленной пустой дороге. Но недолго — весь дальний план затягивала шевелящаяся кисея летящего снега, в ней тонули силуэты домов, ограды и фонари.

Лео старался держаться поближе к стенам, кот несколько раз возвращался, отбегал и оборачивался, предлагая идти за собой. По-человечески он не разговаривал — и, наверное, хорошо, что не разговаривал. Это было бы слишком.

Однажды он вернулся, повертелся под ногами и побежал в обратную сторону, сразу свернув в подворотню. Лео последовал за ним — и вовремя: мимо прошла пара патрульных, запорошенных снегом.

В следующий раз Маркиз не позволил Лео идти по улице, а повел его каким-то темными дворами, сквозными подъездами и дырами в заборе, пришлось даже подлезать на животе под старыми заржавленными воротами. Похоже, кот хорошо ориентировался в окрестностях.

Да-а, тульпа — полезная штука, Камбала бы так не смог. Он и бегает медленнее, и на гораздо меньшие расстояния, особенно если учесть, где сейчас находится хозяин тульпы.

В устье улицы, выходящей на канал, Маркиз остановился, потерся о ноги Лео, беззвучно мяукнул — и исчез. Лео даже не успел погладить его в благодарность.

С набережной хорошо было видно, как в темном провисшем небе, за лохмотьями туч, за снежной круговертью, отражается голубоватое свечение трансцендента — сияние разлома Хесед.

* * *

Часа через полтора Лео подошел к периметру отчужденной зоны, над которой, размытый снегопадом, сиял купол голубоватого света. Состроив мину усталого, но уверенного в себе сотрудника Инквизиции, показал значок, когда-то выданный де Леридой, и без помех прошел внутрь. Мануэль о значке то ли забыл, то ли специально не стал забирать обратно — кто его знает. А Лео, естественно, не напоминал.

За периметром снегопад начал редеть, а вскоре совсем прекратился.

Вблизи воронки царила все та же сонная, теплая осень — случайный выверт законов мироздания или подарок оставшимся внутри смельчакам. Мезла — Слово Сотворения из Старшего мира — будет истекать здесь десятилетиями, и десятилетиями зима будет обходить это странное место стороной. Может быть потому, что слишком много всего тут случилось ранее.

Но сейчас Лео было не до размышлений — он решительно шагал посередине улицы, стараясь держаться намеченного маршрута. Ему требовалось попасть в самый центр бывшей Винеты, гораздо глубже, чем он был в прошлый раз.

Фонари, конечно же, не горели здесь много лет, но слабо светился сам воздух, золотистым, голубоватым — мезла источала не только тепло. Лео шел, ни на что не отвлекаясь, не обращая внимания на редких людей или существ — пока они никакой опасности не представляли.

Темнота расслаивалась, как холодная вода, в которую втекают более горячие потоки — мерцание повисало в ночи очажками, размывалось в тонкие струйки и снова сходило на нет, двигалось, как живое дыхание. Лео вдруг ощутил томительную печаль и душевную усталость, и вместе с тем такое сладкое обреченное умиротворение, что даже остановился и на некоторое время замер, глядя перед собой.

Не расслабляйся, дорогой друг, сказал он себе. Ты подходишь к самой границе трансцендента. Никакое сознание, даже тренированного мага, не может это выдержать. То, что ты чувствуешь, — просто результат столкновения человеческого и непостижимого.

Или застарелая тоска.

Проявленная мезла дышала в осенней ночи теплыми угольками, колыхалась лентами голубого тумана, россыпями реющих в воздухе золотых бликов. Приманивала повернуть за угол, присесть на теплые камни мостовой или рухнуть в мерцающую пену фузы, как в сахарную вату, и остаться навсегда.

Лео снова остановился, поняв, что давно уже дышит ртом, покашливает, потому что сердце то и дело переворачивается в груди, а в висках нарастает пульсация. Здесь нет никаких дистингеров, вспомнил он.

Поспешно накидал на себя целую пачку восстанавливающих и поддерживающих инкантов, убравших аритмию и позволяющих вздохнуть свободнее. Однако с эмоциональной раскачкой он ничего поделать не смог — хотелось одновременно спать, плакать, восхищаться чудесами, обмирать от страха, выть от тоски и кого-нибудь убить.

Не смей поддаваться, сам себе сказал Лео. Иначе сырая Любовь постепенно охватит тебя, начнешь тонуть, сознание расщепится и расплывется, как чернила каракатицы — и потом ты весь трансформируешься во что-то неподвластное твоему теперешнему разуму и пониманию. Сосредоточенность и направленный ум — вот что поможет продержаться здесь. Помни, зачем ты тут, и чего ты хочешь.

Как только этот чокнутый Ллувеллин столько времени удерживается на самом краю трансцендента, не меняя облик и не сойдя с ума? Вот загадка из загадок.

Впрочем, Лео был так зол на чёртова предателя (Кого-нибудь убить? Вот кого!), что не стал задаваться лишними вопросами. Отыскать его и любыми способами вырвать помощь, хоть угрозами, хоть шантажом, хоть подкупом — уже неважно.

Проблема состояла в том, что Лео не знал точно, в каком доме живет Артур. Ясно, что на краю разлома, ясно, что в каком-то из больших домов, но как его дальше искать… Ходить и стучаться в окна?

Лео привычно подпитал взгляд канденцием и огляделся. Ночь, хоть и светлая, окончательно превратилась в день, золотистые ауры живых существ спрятали своих носителей пушистыми от света коконами. Вот в шуршащих кучах листьев в саду копошатся два ликоя, напоминающие тощих енотов. Вот в небе парит кто-то, похожий на гигантскую птицу, но сквозь этого кого-то отчетливо видны звезды. Жалко, что тульпа не может отойти далеко от хозяина, она быстро бы отыскал здесь что угодно. А сам хозяин сюда бы точно не дошел. Да и браслет тульпе не удалось найти — проклятая глушилка, которая делает невидимой саму себя.

Что ж, попытаемся мыслить логически — Артур дома не сидит, выходит, Дис рассказывала — у него собака есть. Хотя какая собака выживет на краю разлома — это еще поискать таких надо. Может быть, альфин? Хотя и альфину в аномальной зоне несладко бы пришлось. В любом случае Артур выходит, и значит, о нем знают местные.

Если только он отсюда не открывает прерывные порталы. Лео даже передернулся при мысли о том, чем это чревато. Да нет, даже Ллувеллин на такое безумие не способен.

Навстречу Лео тащился человек — шаркал, еле волочил ноги, смотрел в землю — как будто подвешенный за воротник на крепкой веревке. Одежда его была совсем оборванной, скорее, и не одежда уже, а какая-то кора. У ноги человека отирался ликой, а над головой вилось облако светлых — а значит полных канденция — точек. Мухи? Пчелы?

Похоже, это некрупные насекомые, и они тащат в себе или на себе капли материализованного абсолюта — куда? И абсолют ли это?

Магическое зрение показало, что аура человека включает в себя и ликоя, и насекомых, и — сетью светящихся линий — множество других существ, в соседних переулках, за стенами домов, в глубинах заполняющей улицы фузы. Лео уже видел в прошлый раз такое симбиотическое многосоставное существо. Это тоже самое или такое же.

Человек не обращал на Лео внимания, плелся, двигаясь скованно, как живая коряга, а вон там под деревьями второй человек лежит, скрючившись, а светящиеся точки ползают по нему живой шубой. Кажется, у него не две руки и две ноги, а какое-то лишнее число конечностей…

Зрелище было завораживающим и отвратительным одновременно. Лео передернул плечами.

Первый человек тем временем подхромал совсем близко — веки у него были сомкнуты и словно бы заросли паутиной, а рот, напротив, превратился в щель от уха до уха. Хотя уши у него, кажется, отсутствовали. Человек старательно, словно по стрелке компаса, развернулся лицом к Лео и остановился.

Лео на всякий случай сбросил на пальцы дефенсор. Но странное существо, похоже, не собиралось нападать. Теперь стало видно, что затылок у него плоский, сплющенный, словно бы человек был сделан из воска и долго лежал на солнце. Даже кожа на лице и шее застыла какими-то подплавленными складками, натеками.

— Мы с-спраш-шиваем, за-а-ачем ч-ш-шеловек заш-шел в наш-ши угодья-а, — широкий рот медленно шамкал, с явным трудом выговаривая слова. То ли легкие работают невпопад, то ли что-то нарушено в механизме связок. — Зач-чем он идет в-ф-ф глубину? Мы бес-спокоимс-ся.

— Кто это «Мы»? — вежливо спросил Лео. — С кем я говорю? Я Лео Гавилан, мне не нужны ваши угодья. У меня дело в той стороне. Я ищу одного че…

— Мы ш-шанталь ш-шеро. Мы с-смотрим давно. Ч-ш-шеловек не з-с-снает дороги.

— Я ищу мага, который живет здесь. В каком-то из домов. У него есть собака.

— С-с-сына Мелюз-сины. Мы не х-ходим туда.

Человек снова медленно развернулся, на сей раз влево, медленно поднял руку и указал.

— Уходи с-сс. Тут нач-чинаетс-с-ся гнез-с-сдо. Нельз-с-ся ч-чуж-жим.

— Но…

— Ух-ходи.

Создание поволоклось дальше, словно Лео в одну секунду перестал для него существовать. Тяжелые светящиеся насекомые мотались над его головой с каким-то очумелым видом.

Хорошо, что оно хотя бы не агрессивное.

Лео, конечно, уходить и не подумал, а упорно двинулся по окружной, пытаясь отыскать проход в самый центр разлома. Инканты приходилось то и дело подновлять — сырая Любовь размывала формулы, как горячая вода размывает лед. В том мире, откуда она истекает, еще не существует ни формул, ни образов, ни матриц.

Больше суток у воронки, конечно, не выдержать, но пока терпимо. Спустя час бесплодных брожений пришлось признать, что прохода внутрь нет — то, что раньше было широкими ухоженными бульварами, теперь превратилось в непролазные дебри переродившихся деревьев, на высоту третьего-четвертого этажа заваленных серовато-радужной фузой — хрупкой, легкой и совершенно непреодолимой. В два счета можно было увязнуть в этих отвалах, как в снегу или в горе затвердевшей пены.

Внутри, в глубине, вокруг стволов, узлами сплетались какие-то светящиеся змеи, их очертания еле угадывались в золотистом тумане. Золотая сетка аур опутывала внутренний периметр, словно колючая проволока — внешний. Лео даже не был уверен, что все это ему не мерещится от переизбытка мезлы. Так или иначе — обычным путем к воронке попасть невозможно.

Шанталь Шеро. Знакомая фамилия. Шеро. Лео помотал головой. Сейчас это не важно.

Рой существ, симбионт, именующий себя Шанталь Шеро, очевидно, занял все бульварное кольцо, и гнездо у него было повсюду. Сырая Любовь, хлынув в пробоину, увлекла за собой людей, животных, растения, малых насекомых, сплавила их в один невероятный ком. Но не убила до конца — разве любовь способна убить? Только изменила, переродила, перекроила… да и до сих пор перекраивает.

Надеюсь, подумал Лео, я не встречу тут маму, братьев или отца… с зашитыми глазами или лишними конечностями.

Нет. Такого не может быть. Они находились в самом эпицентре, а там все расплавилось, вплоть до земли.

И вообще, прекрати об этом думать!

Думай лучше, что делать, если какая-нибудь из тварей нападет и придется защищаться. Внутреннее чутье подсказывало, что любые агрессивные действия спровоцируют весь… улей? Гнездо? Колонию? Что бы это ни было. А дальше ему просто не сдобровать.

Ладно. Не зря, видимо, Лео вспоминал сегодня алас аксиптер — крылья ястреба. Придется воспользоваться. Но очень осторожно, потому что, если мезла размоет формулу где-нибудь на высоте… мда.

Получилось. Главное, не устраивать прогулки по воздуху, а двигаться длинными прыжками — тогда крылья три-четыре минуты держат, как положено.

Крыша, на которую Лео попал, оказалась наполовину разрушена, и сквозь проломы виднелась все та же фуза, простеганная сетью золотых нитей. Бесконечная Шанталь Шеро.

Двигаться по крышам с проломами, с осыпающейся под ногами черепицей, с той же фузой, взламывающей стропила и вылезающей из коробки стен, словно тесто из квашни, оказалось гораздо труднее, чем по земле. Но самое сложное — это удерживать внимание.

Вперед. Вперед.

Он все-таки ухнул в очередной разверзшийся под ногами провал и едва успел инкантировать пульвинар — воздушную подушку, иначе бы пролетел несколько этажей и увяз в фузе, проломившей перекрытия, с головой, как муха в клею.

Пробрался по вздыбленному полу из комнаты, в которой оказался, в другую. Похоже, это анфилады. Может, внутри здания можно пройти?

Дом словно бы вибрировал на границе самого низкого слышимого человеку звука, словно кто-то трогал и трогал гигантскую басовую струну. Лопнувшие обои обнажали выщербленную кирпичную кладку, осыпи осколков похоронили мебель. Поверх лежала люстра, сорвавшаяся с потолка, — и больше половины ее ламп светились, хоть и тускло. За все эти годы питавший их абсолют не иссяк.

Лео отворил перекошенную дверь в следующую комнату и онемел. Из дверных проемов в длинный арочный тоннель лилось сияние, праздничное, голубое и золотое, будто в каждой из этих заброшенных комнат стояло по новогодней елке.

Он медленно двинулся вперед — комнаты оказались доверху набиты скомканными тонкими шероховатыми листами, словно кто-то неаккуратно заворачивал подарки — перемигивающиеся разноцветными огнями гирлянды — в папиросную бумагу, во много-много слоев, в каждую комнату по подарку. Кое-где бумажные листы раскрывались, показывая драгоценное содержимое — решетчатые многомерные структуры, соты из леденцового стекла, и в каждой ячейке сияла язвящая глаза иссиня-белая капля.

Теперь стало понятно, почему дом вибрировал. Гудение многочисленных пчел Шанталь Шеро слышалось здесь, словно рокот работающего мотора. Пчелы ползали по стенам, по потолку, одна опустилась на руку, тяжелая и горячая, как бронзовая пуля. Лео сжал зубы и медленно пошел вперед, стараясь не делать резких движений. С потолка свисали то ли корни, то ли кружева — переродившиеся остатки дранки или проводов.

Кого же они тут кормят своим медом, эти пчелы, мелькнула мысль. Пожалуй, я совершенно не хочу этого знать.

Давай, Цинис, вперед. Последний, мать его, шанс.

Дальше все слилось в единое смазанное движение, в незапоминающийся сон, в котором оставалась одна только мысль — вперед, вперед.

Мезла, разлитая в воздухе, и мезла воплощенная, упорядоченная, собранная в соты, размывала не только магические формулы, она размывала суть, самость, память, личность.

Тысячи голосов пели и шептали в голове, перед глазами раз за разом открывались запутанные пространства, сворачивались и разворачивались многомерные спирали. Словно в фасетчатых глазах насекомого повторялись, с малейшими изменениями, тысячи картин. В один и тот же момент Лео глядел на соты, на ползущую по своей руке пчелу, он же открывал бесчисленные двери, он же, задыхаясь, цепляясь за стену, пробирался к разбитому окну, он же, зажмурясь, твердил формулу пульвинара, и он же, одновременно со всем предыдущим, лежал навзничь внизу, на земле, глядя в мерцающее и подплывающее небо потусторонней реальности. Он не знал сколько времени прошло.

Потом его отыскала собака. Или две собаки. Не понятно.

* * *

— Я не понимаю, какого дьявола тебя понесло в центр разлома, — сказал Артур, наливая себе что-то из заросшего патиной ковшика-черпака в прозрачную фарфоровую чашку. — Ты совсем, что ли, рехнулся.

Лео старался на него лишний раз не смотреть. Задачу «как выдержать больше суток в потоке сырой Любви и не потерять человеческий облик» Артур решил просто. Он даже не пытался человеческий облик сохранить. Плыл, так сказать, по течению. Когда собака приволокла обеспамятевшего Лео в дом Ллувеллина, он решил, что все-таки повредился в уме.

Кожа, покрытая темной чешуей, как струпьями. Заостренные кончики ушей. Пучок щупалец растет прямо из плечевого сустава, игнорируя малейшие представления о человеческой симметрии. Острые шипы на локтях и предплечьях. Рубашку надеть Артур не потрудился, а вместо пояса небрежно обернул вокруг талии несколько кожаных полосок с артефактными оберегами.

Артур Закаррейя Ллувеллин, потомок древнего валлийского рода, стоял около окна своей огромной гостиной, глядя на Лео немигающими глазами с желтой рассеченной узким зрачком радужкой. Человеческого в нем сейчас было не больше, чем в Щелкунчике. Хотя нет — в отличие от Щелкунчика говорил он членораздельно и стоял прямо, на двух ногах. Хорошо, что на двух.

Огромный пес лежал рядом с ним, на опаленном, затоптанном наборном паркете, добродушно вывалив два языка из двух пастей, и смотреть на него было еще тяжелее, чем на хозяина.

— Это ты рехнулся тут жить, — буркнул Лео. — Посмотри на себя.

— Насколько далеко ты через ульи прошел? Пока копыта не попытался откинуть?

Я прошел сквозь ульи, подумал Лео. Но отравился. Интоксикация. Похуже, чем ихором Гибуры.

— Ну и что?

— Ну и все, — Ллувеллин прищурил змеиные глаза. — Сюда никто не доберется, ни инквизиция, ни Надзор, ни черт в ступе, ни родня.

— Ну конечно! Главное, чтобы родня не добралась.

Артур отпил из чашки и облизнулся раздвоенным языком. Как он, интересно, с таким языком разговаривает?

— Зачем пришел?

Даже не шепелявит.

Лео вскинул голову.

— Тебе не кажется, Арчи, что за тобой должок. Немаленький такой.

— Что-о?

Брови задрал. Красновато-рыжие щупальца на плече заволновались, словно фантасмагорический эполет. Лео со своего места не видел, есть ли у Ллувеллина хвост. Как же без хвоста!?

— То! — Лео наклонился вперед, уперев кулаки в колени. Он сидел в кресле с облезшей позолотой, пустившем корни в паркет. — Кто тебя просил нападать на инквизитора? Ты отлично знаешь, что у меня имелось собственное задание. Ты подставил меня, скомпрометировал всю мою работу и заодно с невестой рассорил.

— Невесты твоей там и близко не было.

— А жучка мне кто прицепил? Директор школы? Это, знаешь, несколько чересчур, использовать близких так цинично.

— Сам с ней поговори. Дис!

Артур щелчком пальцев отворил дверь в кабинет, выкрашенную облупленной голубой краской — дом являл собой удивительную помесь роскоши и запустения. В соседней комнате обнаружилась злая и надутая Дис собственной персоной. Глаза у нее были заплаканы.

— Вот твоя драгоценная невеста, — усмехнулся Ллувеллин, — решила сообщить мне, что уходит из боевой группы. Да, моя дорогая?

— Не смей со мной так разговаривать! — немедленно вызверилась Дис.

Она двинулась в гостиную, игнорируя Лео, Артура и стул по дороге, сквозь который с легкостью прошла насквозь.

Ну конечно, проекция. С чего бы Дисглерио быть здесь во плоти.

— Здравствуй, Дис, — неловко поздоровался Лео.

— Здравствуй, — она мельком взглянула не него и отвернулась. — Я уже отключаюсь.

— Не хочешь поговорить?

— В другой раз. Артур, деактивируй контур немедленно.

Артур с явным с раздражением щелкнул пальцами, и проекция исчезла — как не было.

— Все такие слабонервные, — зло прошипел он. — Как только начинается настоящее дело, бегут как крысы с корабля.

Вот и хорошо, что она ушла из группы, подумал Лео. Просто отлично. Хватит уже этих «настоящих дел».

— Ты неблагодарен и несправедлив.

— Мне некогда с вашими тонкими чувствами разбираться, — Артур отставил чашку. — Я сражаюсь за выживание нашего вида.

— А простецы что, для тебя абсолютно другой вид?

Ллувеллин молча уставился на Лео желтыми рептильими глазами. Вообще-то глаза у него не желтые, вспомнил Лео. Какие-то другие, человеческие. Темные, кажется, синие. Интересно, он вообще помнит, как выглядит?

Собака зевнула обеими пастями, поднялась и, простучав когтями, вышла из комнаты. Змеиные хвосты волоклись за ней темным веером. Вот, кстати, кто настоящий орф. А не те поделки из ликоев и алеманских полицейских псов, которые слепил на коленке Надзор.

— Ладно, я не за тем пришел, — вздохнул Лео. — Не для того, чтоб спорить. Я нашел то, что искал, ребенка-мага. И ты мне поможешь его вывезти.

— Держи карман. И какого демона я? Это ваши с Беласко дела.

— Фактотум Беласко не смог выполнить задание.

Артур фыркнул:

— И почему я не удивлен?

— Сам Беласко в отъезде. Время не ждет. Ты должен мне помочь.

— Вывезти простецового мажонка? — Ллувеллин сморщился, словно собрался плюнуть, но все же не плюнул. — Да я и пальцем не пошевельну.

— Не простецового, Арчи. Это сын Ассунты. Рафаэль Нерео Аларих Сантана. Насколько я помню, ты близко знал его мать.

Ллувелин замер. Отвернулся к окну. Долго не произносил ни слова.

Лео не стал его дожимать, поднялся, прошел к сложенному из обломков кирпичей очагу, заменявшему атанор (очаг был сработан прямо посреди гостиной, кирпичи свалены кое-как, и в центре, прямо в воздухе, клубился ком синего пламени).

Взял черпак на длинной ручке, подозвал из целехонькой зеркальной горки чистую фарфоровую чашку и налил себе из медного котла глоток отвара. Конечно, в котле могло вариться что угодно, любое зелье, но сейчас там был просто чай. Душица, чабрец, мята, неведомо откуда добытые листья и ягоды земляники.

Ллувеллин молчал.

— Мне нужно, чтобы ты со своими людьми был у школы в оговоренное время, отвлек «Санкта Веритас» и помог вывезти мальчика, — жестко сказал Лео. — Если в тебе еще осталось хоть что-то человеческое.

Глава 14

— Молодой человек, ваши документы.

Какой-то дурной сон. Лео обернулся, моргая — дорогу назад, на улицу, загородили двое эмэновцев в серых шинелях.

— Младший лейтенант Богумил Мицкевич, — представился один из них, и Лео его узнал.

— Я вас помню, младший лейтенант, а вы меня нет? Я учитель истории. Что-то стряслось в школе? Неужели опять убийство?

— Покажите документы, — настаивал эмэновец, и Лео послушно достал паспорт.

Вернулся в школу он уже засветло — пока договаривались с Ллувеллином, пока ругались, пока сошлись на более-менее приемлемом для обоих компромиссе, наступило утро.

Один из парней Артура подкинул Лео до канала, а дальше он уже шел пешком. «Санкта Веритас» по дороге не встретились, хоть Лео и заготовил какую-то дурацкую легенду, мол, ночевал у девушки. Инквизиция, похоже, сняла оцепление.

Зато за воротами школы обнаружился Надзор.

— Все в порядке, — эмэновец вернул паспорт, — проходите, господин Грис.

— Что все таки случилось? Хольцера вернули? Он же…

— Да нормально все с вашим Хольцером, — махнул рукой эмэновец. — Что с ним сделается, вернули. Однако рассадник всякой малефикарской дряни тут все же имеет место. Самовоспроизводящийся. Идите прямо во двор, там увидите.

Карты, догадался Лео, шагая по раскисшему снегу и стараясь не наступать в лужи. Надзор приехал за картами. Кассий, умница, не стал корчить невинность и выбрал меньшее из зол — рассказал Хартману про карты. Правильно. Надзорским псам надо было бросить кость, тем более, с картами они уже воевали.

Только шиш они найдут эти карты, мы же с Бьянкой их перепрятали.

Во дворе, под галереей, соединяющей интернат и учебное здание, толпились, кажется, все обитатели школы второй ступени — и подростки, и учителя, и обслуживающий персонал, и, на некотором отдалении, под деревьями, несколько инквизиторов. В том числе де Лерида и падре Жасан. Все смотрели в распахнутые двери мастерских, где Надзор, похоже, проводил обыск.

Перед мастерскими, понурившись и опираясь на плечо бледной, но стиснувшей зубы жены, стоял Отто Нойманн, трудовик. Вид у него был такой, словно его вот-вот стошнит. Возле трудовиков переминались и угрюмо рассматривали землю двое парней — Фран Головач и Карл Дюсли.

За их спинами топтался перекошенный, злой и красный как свекла Фоули. Майор же Хартман, сцепив руки за спиной, наблюдал окрестную суету без малейшего волнения. Кассий, застывший рядом, вольно или невольно скопировал его позу.

Лео почувствовал чей-то весьма ощутимый взгляд, обернулся — и встретился глазами с Мануэлем. Тот некоторое время смотрел на него, приподняв бровь, то ли криво усмехаясь, то ли недовольно морщась, а потом отвернулся. Знает, что меня ночью не было в школе, понял Лео. Ну и что? Сам-то где бродил?

Группа девочек взволнованно перешептывалась. Доменика Энтен, ломая пальцы, тянула шею, то и дело приподнимаясь на цыпочки. Волнуется. А где Бьянка?

Лео огляделся. Бьянка стояла в стороне, набычившись, зыркая исподлобья. Ее круглая золотистая голова светилась на фоне почерневших кирпичных стен, как фонарик. Пусть сама соображает, подумал Лео, говорить про карты или нет.

— Лео… господин Грис, — кто-то подергал за рукав. Это падре подобрался сзади, лицо у него было встревоженное, он хмурил широкие брови, поглядывал по сторонам, словно не хотел, чтобы его услышали посторонние, — Лео, нам все-таки надо поговорить. Два слова.

— Что такое, падре Кресенте?

— Давайте отойдем.

Мануэль снова, прищурясь, смотрел на Лео над макушкой куратора — а тот протирал платочком золотые очки и что-то втолковывал двум своим офицерам. Мануэль тоже явно хотел о чем-то поговорить.

— Чуть позже, — шепнул Лео, — инквизитор на нас смотрит.

Падре вздохнул и остался стоять рядом, зябко обхватив себя за плечи. Он даже пальто не накинул и явно мерз.

Из мастерских выволокли несколько ящиков, вышел помощник Хартмана, лейтенант Шварц или как его, с пачкой открыток в руках. Развернул их веером, показал Хартману. Тот покачал головой, и открытки небрежно шлепнулись на фанерную крышку ящика.

— Ну? — Хартман повернулся к Нойманну.

— Господин майор, — трудовик схватил себя за робу на груди, видимо, это означало чистосердечное признание, — господин майор, все тут, что печатали, все тут, головой клянусь, никуда не увозил, никому не отдавал! Ночь в мастерской просидел, никого не видел. Весь товар тут, ничего другого…

— Что не видел, я верю, — майор хмыкнул и выразительно принюхался, — глаза залил, оттого и не видел. А вы, молодые люди?

— Да мы вообще не подходили близко, — Дюсли попятился, — ничего не знаем.

— Наше дело было — ящики таскать, — Головач отступил в сторону, не позволяя приятелю спрятаться за спиной, — господин Нойманн велел, мы и таскали. А что в тех ящиках было, почем нам знать?

— Вчера таскали? — уточнил Хартман.

— Не, вчера ничо не трогали, вообще не подходили.

— Господин Нойманн вот с ним дело имел, — Дюсли потыкал пальцем в Кассия, — и с Галкой еще, с немым. Галка им все рисовал. А мы только ящики таскали.

— И где ваш Галка?

И правда, где Эмери? Лео оглядел толпу, но юного хоста не увидел.

— Мальчик в лазарете, приболел, — падре Кресенте махнул рукой, привлекая к себе внимание, и начал выбираться из толпы, — я вчера заходил к нему, он лежит, болеет. Если речь о том, что что-то пропало, то это никак не Райфелл.

Бездна, сейчас Хартман потребует Эмери к себе, еще допрашивать начнет…

— Господин майор, — неожиданно встряла Клара Нойманн, — так может карт-то никаких и не было? Вы их ищете, а их и нет. Отто, скажи, разве вы печатали карты?

Она встряхнула мужа за плечо.

— Э-э… — трудовик с усилием пошевелил бровями. Очевидно, за мыслями супруги он не поспевал, — печатали… что-то печатали..

— Открытки, а не карты!

— Да… — он перевел мутный взгляд на Хартмана, — открытки печатали. Вот эти. Что печатали, все тут.

— А карт и не было никаких, — настаивала Клара.

— Что скажешь? — майор повернулся к Кассию.

Тот пожал плечами.

— Вчера были там, — он указал в дверь мастерской. — Если их там нет, значит кто-то перепрятал.

— Врешь, Хольцер! — трудовичка сбросила руку мужа и подбоченилась, — зачем врешь и школу подставляешь? Что дурного тебе школа сделала? Себя хочешь выгородить за наш счет?

— Никого я не выгораживаю. И не надо на меня орать, — сразу взъерепенился Кассий. — Я с Надзором сотрудничаю, а вот вы почему сотрудничать не желаете? Думаете, руки чистенькими останутся?

— Ах ты, щенок!

— И заразу прячете малефикарскую!

Тут уж заорали все. Лео только головой покачал — гвалт мигом поднялся до небес.

Кассий как-то очень уж круто высказался. Он, конечно, и раньше особо выражений не выбирал, но это явная провокация. Школа ему такого не простит, ни учителя, ни ученики.

Ладно, пока все увлечены скандалом, надо бы узнать, как там Эмери и готов ли он к побегу. Потому что времени осталось в обрез.

Лео снова огляделся, и на этот раз пересекся взглядом с Бьянкой — она беспомощно моргала, словно спрашивая: и что теперь делать? Он указал глазами на разгоряченного Кассия, и Бьянка жалко скривилась. Мы хотели ему помочь, буквально прочел Лео на лице девушки, мы хотели отвести от Кэсса подозрения, а теперь сами оказались виноваты!

Да уж, не оценили наши добрые намерения, Бьянка.

Лео поднял взгляд на здание интерната — и увидел на карнизе третьего этажа серого полосатого кота. Тот спокойно наблюдал за разгорающимся скандалом. Пока все заняты, надо успеть подняться к спальням или лазарету — смотря где Эмери находится. Надеюсь, он уже одет.

Лео начал пробираться к дверям интерната, когда майор Хартман что-то рявкнул и галдеж затих.

— Так, господа учащиеся и учительствующие, — голос майора легко накрыл двор, хотя никаких усилителей он не использовал, — раз все ушли в отказ, и знать не знаете, кто и куда перепрятал магические объекты, то я буду вынужден вызвать Особый отряд с орфами. На этот раз мы все обыщем гораздо тщательнее.

По толпе прокатился ропот, из группы девочек донеслось всхлипывание. Повторения прошлого жутковатого цирка никому не хотелось. Тем более, орфы, как оказалось, вовсе не ерундой занимались.

— У меня… у меня вот эти есть… — Доменика Энтен шагнула к эмэновцам, шаря по карманам дрожащими руками, — господин майор, может, эти тоже надо собрать? Они опять начали в себя играть.

— Вот, — майор взял у нее пару карт и поднял над головой, — видите, господа хорошие? Они восстановились и опять начали свою игру. А почему? Потому что остались неактивные карты, которые активировались после уничтожения основной колоды. Вы спрашиваете, что такого опасного в этих картах, это всего лишь игра? Отвечаю — это зачарованные предметы, с которыми связана враждебно настроенная сущность, чьи действия привели к гибели двух человек и едва не стали причиной гибели третьего.

Двух человек? Лео нахмурился. Надзор и Дедулю, что ли, в жертвы привидения записывает?

Хартман потряс над головой парой картонных квадратиков:

— Я надеюсь, господа, вы были свидетелями достаточного количества смертей, чтобы осознать серьезность положения.

— Но, — неожиданно из толпы выступила Инга Пальдеварт, — привидение в школе давно жило, никого не трогало. И карты тоже давно, они нам с прошлых выпусков остались. Почему вдруг они плохие сделались?

— Потому что в школе появился артефакт, и он сломал всю прежнюю систему, — майор снизошел до объяснений, — и у нас два выхода из создавшегося положения: найти артефакт, влияющий на сущность карт, или уничтожить все карты до единой, а с ними исчезнет и агрессивная сущность, нападающая на людей. Артефакт ищут господа инквизиторы, — подняв два пальца к виску, майор легонько поклонился в сторону де Лериды, — а Надзор всегда в первую очередь заботится о безопасности граждан. И не стоит убеждать нас, и себя заодно, что никаких карт в природе не существует. Они существуют, к сожалению. Что же касается причины, толкнувшей господина Нойманна организовать подпольную типографию и втянуть в свои действия несовершеннолетних, ее мы выясним. Вполне вероятно, это дело полиции, а не Надзора. На сегодняшний момент требуется сдать все имеющиеся на руках карты и вернуть неактивированные. В противном случае я вызову Особый отряд, и орфы отыщут карты самостоятельно.

В толпе задвигались, один за другим выходили подростки и вытаскивали из карманов цветные прямоугольники. Кучка на ящиках постепенно росла.

Лео взглянул на Бьянку — та неотрывно смотрела на него, вопросительно подняв брови. Что делать, придется сдаваться. Лео развел руками и поднял глаза к крыше интерната. Бьянка кивнула.

Очень скоро им станет не до карт, но девушку надо успокоить. И подняться, наконец, к Эмери.

Обогнув толпу, Лео двинулся к крыльцу интерната, и тут Бьянка нагнала его.

— Господин Грис, — она стрельнула глазами по сторонам, — господин Грис, падре сказал, что вы… ну, что вы… что он вас вызвал.

— Что? — Лео остановился как вкопанный.

— Ну, я вчера прибежала к нему в лазарет, как вы велели. А он сперва удивился, а потом… рассказал, что… вызвал вас. Письмом. Чтобы вы… нет? Нет?

Она поглядела на остолбеневшего Лео и отступила.

— Да, — сказал Лео.

— Эй! Господин… как вас… господин учитель! — голос Хартмана снова перекрыл бормотанье и ропот. — Куда это вы направились? У меня к вам особый разговор имеется.

Возле майора стояла Доменика. Кассий дернул ее за рукав, но она отодвинулась.

— Это были карты вашей невесты, господин Грис! — крикнула она. — И вы просили их собрать для нее. Помните?

— С-стерва!.. — шипение Бьянки хорошо было слышно в наступившей тишине.

— Идите-ка сюда, господин Грис, — мягко предложил Хартман и сделал рукой приглашающий жест.

Рядом с Лео вдруг засветился воздух. Он отшагнул назад и увидел фигуру Бьянки в сияющем коконе выплеснувшегося канденция. Она вскинула руки — сияние столбом взлетело вверх, выше деревьев, выше школьной и интернатской крыш.

— Подавитесь!

Вместе с ее возгласом взвыли сирены детекторов, ахнула толпа, а на крыше что-то лопнуло и взорвалось мерцающим разноцветным облаком. Непонятно откуда налетевший ветер закружил, разметал тысячи бумажных прямоугольников и принялся осыпать ими двор, деревья, раскисший затоптанный снег и полторы сотни поднятых к небу лиц.

Из прорванных сияющим лезвием туч сыпануло снежное крошево, тучи сдвинулись и начали медленно заворачиваться, формируя воронку. Засвистел ветер. Цветные квадратики, как новогоднее конфетти, вились и кружились среди снежных шквалов, это было красиво… если бы не пронзительный вопль детекторов.

И словно в ответ, чуть в стороне, за пределами школьного двора грохнуло и взревело — да так, что у Лео заложило уши. Вой сирен умножился в десятки раз. В быстро темнеющем воздухе со стороны бульвара поднялось до небес страшное сизо-розовое зарево.

Артур Ллувеллин вступил в дело.

— Малефики! — заголосил кто-то едва слышный за воем и грохотом. Но его услышали, и понеслось: — Гадюки! «Секвор Серпентис»!

Люди заметались по двору, а карты вместе с метелью безумным роем порхали у них над головами.

Лео схватил обмякшую, шатающуюся Бьянку за руку, инкантировал зеркальный вейл и поволок подальше, за угол интерната, в голые кусты. Быстрее, пока Надзор и Инквизиция не спохватились. Усадил девушку на скамейку, смахнув мокрый снег.

— Бьянка! Бьянка, вы меня видите? — у нее носом шла кровь, закатывались глаза, а глазницы четко очертили багровые круги. «Биноклем ударенный» — называл такое состояние однокашник Лео из Королевского университета.

— Г… господин Грис… — она всхлипнула, и кровь потекла у нее изо рта.

Лео быстро накидал восстанавливающих инкантов, может, несколько грубых, но времени на тонкую настройку не было.

— Бьянка, пожалуйста, подождите здесь. Я наложил на вас невидимость, только не уходите. Я сейчас вернусь за вами. Мне нужно забрать Эмери.

— Э…эмери? — она втянула носом кровь и попыталась утереться рукавом. — Он… тоже?

— Да. Сидите здесь, я сейчас с ним вернусь.

— Х… хорошо.

Лео вынырнул из вейла и почти сразу столкнулся с падре Кресенте, который, приподняв намокшую рясу, топтался и озирался среди кустов.

— Лео! Вы как из-под земли. Где Бьянка?

— Вы нам как раз нужны! — обрадовался Лео, затаскивая падре под вейл. — Присмотрите за девочкой, хорошо? Ей дурно после выплеска. Инициация как-никак. Не отходите от нее далеко, на ней невидимость.

— А вы?

— Я за Эмери. Я думал, в школе только он один маг, а их двое оказалось! Но я обоих заберу, у меня все готово.

— Это, — падре кивнул на зарево, — ваша работа? Вы заодно с террористами?

— Нет, — быстро сказал Лео, — но пришлось попросить их, они просто отвлекают, чтобы я смог вывести детей. Шум и фейерверки, никаких жертв.

Падре покачал головой, достал платок и протянул Бьянке.

— Закинь голову, Лу. Сейчас я тебе снега приложу…

Лео снова выскользнул из вейла, на этот раз осторожнее, чтобы ни на кого не налететь. На всякий случай накинул макулу сьегу — слепое пятно.

Двор почти опустел, хотя перед мастерскими и по спортивной площадке все еще бегали люди, втаптывая в слякоть цветные квадратики. В воздухе плясали снежные вихри, продолжая носить и рассыпать повсюду множество карт. Сквозь вой сирен прорывалась ругань Фоули, загоняющего учеников в интернат — на крыльце творилась толкотня и суета. Ни эмэновцев, ни инквизиторов Лео не увидел.

Он обогнул интернат с другой стороны и шмыгнул в дверь черной лестницы — она так и оставалась незаперта с ночи.

На площадке второго этажа его встретила Инза.

— Мы готовы, мы готовы, — она возбужденно запрыгала вокруг, — я украла Рафину одежду! Мы уже идем!

И исчезла.

Лео осторожно приотворил дверь — все так же не заперта. В коридоре лазарета было пусто, но за всепроникающим воем сирен слышались встревоженные голоса. Из третьей по счету палаты выглянул кот, а за ним вышли Эмери и Инза. Эмери оказался полностью одет и обут, а тульпа тащила его пальто. Парень больше не пугал зеленым цветом лица, но все же опирался на свою мелкую подружку — двигался он не слишком резво.

Лео быстро выдернул их на черную лестницу и захлопнул дверь.

— Лу! — выдохнул Эмери, пока Лео помогал ему залезть в пальто. — Вы видели? Она тоже! Наша Лысая Лу! Бьянка Луиза!

— Она нас ждет, — Лео подхватил Эмери под локоть и повлек вниз по лестнице, — давайте, ноги в руки, у нас в обрез времени. Как выйдем, держитесь все ко мне поближе, мы под слепым пятном.

Но едва они вышли наружу, как по всему двору пронесся мощный незримый удар, словно воздушная волна, но ощущаемая не кожей, а всем нутром. Карты и снег, носимые вихрем, замерли в воздухе и посыпались на землю. Вой ближайших детекторов смолк. Лео обнаружил, что макула сьега исчезла.

Бездна! Как это? Как это может быть? Надзор подкатил артефакторные пушки, которыми сносили вейл Долины Роз? Или у них изобрелось что-то покомпактнее?

Сзади тихо ахнул Эмери.

— Что? — Лео обернулся.

Обе тульпы пропали. Эмери выдохнул и потряс головой.

— Испуг-гался… но о-они тут. П-просто отозвались.

— Отозвались?

— Н-ну, развеялись. Что эт-то было? — он снова заикался.

— Артефакт, создающий помехи на уровне формул и образов. Но, похоже, разовый, — Лео взмахом руки восстановил слепое пятно. — Двинули дальше. Проклятье, с Бьянки же сорвало вейл!

Там, где над крышами соседних домов горело зарево, теперь полыхали отдельные вспышки. Сирены то замолкали, то взревывали с новой силой. Но те, которые располагались над школьным двором, помалкивали.

— Смотри-ка, — пробормотал Лео, — макулу сьегу детекторы не чуют, надо запомнить.

— Почему?

— Совсем немного канденция требует. Это же не невидимость, не зеркальный вейл, а всего лишь слепое пятно. Отвод глаз.

Поддерживая, он провел мальчика под окнами интерната. Аккуратно обошли крыльцо — там стояли Фоули и Дюбо и зорко озирали окрестности. Идти пришлось очень медленно, чтобы возникающие на свежем снегу следы не привлекли внимание, иначе макула сьега слетит.

В кустах за углом здания никого не оказалось. Лео подошел к скамейке, надеясь по следам определить, куда спрятались падре и Бьянка, но следопыт из него был аховый.

Он походил по кустам, стараясь не тревожить ветки, подобрал несколько карт, тихонько окликнул Бьянку, Эмери даже выпустил кота поискать — ничего. Вейл с них точно снесло, так что отсиживаться под невидимостью они не могли… значит, куда-то скрылись.

Проклятье! Придется уходить без Бьянки, времени не осталось совсем. Если задержимся, Ллувеллин, не дай Ястреб, рванет в школу, сцепится с Мануэлем, и будет здесь у нас вторая воронка.

— П-пусть Маркиз еще п-поищет, — сказал Эмери, — п-пока мы идем.

Пришлось оставить кота рыскать по двору, а самим уходить через котельную — ночью Лео уже воспользовался этой дверью.

Бьянка, Бьянка, Мерлинова сила! Лео Цинис, ты оглушительный дурак. Двое детей, двое! Именно поэтому карты так странно себя вели. Именно поэтому они множились, как мыши в подполе — им же требовалось прикрыть двоих магов, а не одного. Троих! Тебя, Цинис, дурака такого, карты тоже посчитали. Вполне вероятно, они и Мануэля распознали как мага, вот же насмешка судьбы.

Нет бы послушать падре, он же не раз пытался поговорить с тобой, балбес. Но нет, зачем, что такого ценного может сказать школьный священник, чего Лео Цинис не знает? Отмахивался, идиот идиотский. Причем девушка по своей силе — готовый боевой маг, мама дорогая. Как она при этом ухитрялась контролировать разлом и скрываться, уму непостижимо.

Казарменный переулок был пуст, как Лео и рассчитывал. Теперь пройти ярдов сто до угла — и там должен ждать автомобиль с людьми Ллувеллина. Успеть бы — а дальше улепетывать дай бог ноги. Артур клялся обойтись без военных действий на территории школы, но клятвам его грош цена.

Ничего, последний рывок, и Эмери будет в безопасности. А Бьянку Лео поищет и потребует ее у Мануэля, пусть выполняет обещание. Сказал же, что вывезет из школы юного малефика — вот пусть и вывозит.

Давай, Арчи, не подведи! Хоть бы немного удачи — побольше, чем дает обычный кисмет.

Удача не спешила отзываться. Мало того, по переулку, со стороны Лавровой улицы широкой, пронизывающей материальные объекты дугой прошел второй беззвучный удар, сминая тонкие магические структуры. Слепое пятно сорвало, как паутинку.

Лео, выругавшись, обернулся — мимо прачечной неспешным шагом шел дознаватель инквизиции, прямое воплощение инволютивного служебного вихря сефиры Суровости, чертов огненный змей Мануэль де Лерида. Ошейника на нем не было.

— Куда же вы собрались, господин Гавилан? — Мануэль остановился, складывая руки на груди. — Да еще в такой компании.

Лео похолодел, но стиснул кулаки и шагнул вбок, закрывая собой Эмери.

— Мануэль, мы же договаривались…

— Вы с самого начала водили меня за нос, Лео. Знали, что мальчишка хост, врали мне, а теперь преспокойно собираетесь уйти?

— Вы же обещали, что отпустите меня и ребенка. Мы договаривались. Или вас больше не интересует сотрудничество с Высокими Домами Фей?

— Ребенка — да, — процедил Мануэль, опуская руки. — Но не тульпу.

Лео с ужасом увидел, как вокруг головы и плеч инквизитора засветилось холодное малиновое гало, медленно стекающее на предплечья, на кисти, на кончики пальцев. Инквизитор призывал саму правоту Гибуры, высшей сефиры, резавшую связи Младшей Реальности, как горячий нож масло.

Но если он хочет именно отсечь тульп от сознания хоста, то ему придется покопаться в астральном и эфирном планах — тульпы живут именно там. Инзе и коту придет конец, а Эмери, скорее всего, превратится в идиота, если вообще выживет.

Нет уж!

Лео выбросил вперед руку, стегнув инквизитора аэр флаггелум, воздушной плетью, и, не глядя, сбросил на Эмери эфирный кокон. Вернее, лишь обрывок кокона — сплести полноценную защиту не было времени.

— Беги, Эмери! К машине!

Над головой взвыла сирена. Воздушная плеть юзом прошла по дороге, вздыбила и обрушила на инквизитора стену грязной воды и снега, разметала ему волосы и распахнула шинель — но не смогла сбить с ног.

Однако внимание сбила. Мануэль досадливо махнул рукой, и Лео словно кувалдой ударили поддых — его отшвырнуло и протащило по лужам, мимо так и не убежавшего Эмери, и припечатало наотмашь, как комара ладонью. Рот наполнился соленым, в глазах потемнело. Ни вздохнуть, ни охнуть.

Он перевалился на живот, с трудом поднялся на четвереньки, потом на колени, разлепил глаза.

— Что мы вам сделали! — Эмери стоял рядом, маленький, щуплый. — Отпустите нас!

Из воздуха соткался кот, выгнул спину и зашипел.

— Мальчик, успокойся, — Мануэль сделал шаг вперед, и Эмери попятился. — Я не причиню тебе вреда, только отсеку тульпу. Тульпы — мерзость перед лицом Господа.

— Они — это я! Убивайте сразу меня тогда!

— Для тебя возможно спасение. Но тульпу ты не контролируешь. Она убийца.

— Она больше не будет!

— Конечно, не будет.

Сейчас я еще минуточку… минуточку… Лео глубоко вздохнул и начал подниматься. Его шатало. Мануэль повел рукой, но это был просто жест убираться с дороги.

— Постойте, Мануэль! Послушайте…

За спиной инквизитора что-то мелькнуло, и на плечи ему, словно кошка, вспрыгнула девчонка в домашнем желтом платьице — и вцепилась в лицо, пронзительно вереща.

Мануэль схватил ее поперек туловища и попытался отодрать — куда там!

— Эмери, беги! — взмолился Лео. — К машине, быстрее! Она его не задержит.

— А вы…

— Беги, я ему не нужен.

Где же люди Ллувеллина? Так и сидят в машине, не удосужившись выглянуть за угол?

Лео сплюнул кровь, усилием воли отогнал тошноту и головокружение — разъяренный инквизитор в тонком мире ощущался, как пошедший вразнос атанор, полный абсолюта. Алое, пылающее, злое пламя. Очевидно, что обычный маг, даже из фейской семьи, ничего не сможет противопоставить созданию Гибуры, чья сила теперь не ограничена даже ошейником, но сдаваться Лео не собирался.

Он, торопясь, снова принялся вязать из собственных эфирных волокон кокон-защиту для Эмери, что не позволит Мануэлю нащупать связующие с тульпами нити… ну, на какое-то время не позволит, запутает, прикроет, пусть он режет и кромсает кокон, а Эмери тем временем…

Мануэль смахнул Инзу, как паутину с лица, с одновременным беззвучным хлопком, тем самым, что в прошлый раз снес к чертям слепое пятно, и тульп, и зеркальный вейл с Бьянки. Эфирные нити распались у Лео в руках, а Инза исчезла, развоплотившись.

Существо высшей сефиры, конечно же, способно развеять любую волшебную формулу, тут не надо быть магом, чтобы это понять. Мерлинова сила, Мануэль ведь, наверное, может под любой вейл войти, хоть в долину, хоть в дом.

Жаль, что никто об этом не узнает, подумал Лео, лихорадочно соображая, чем остановить инквизитора. Потому что нам, похоже, крышка. Оглянулся — Эмери бежал по улице, но мама Мелиор, как медленно!

— Мануэль, стой! — крикнул он, увидев заново разгорающееся малиновое гало. — Стой, остановись! Ты хочешь утолить свою ярость или хочешь сотрудничества с магами? Ты сейчас уничтожишь все, ради чего искал контакт с нами, нашу договоренность, нашу помощь друг другу, демоны тебя дери! Неужели потакание собственному гневу тебе дороже союзников? Ты назвал меня гарантом своего слова, но что я могу гарантировать, кроме неуравновешенной и неуправляемой ярости?

Мануэль перевел на Лео взгляд — радужки отсвечивали багровым. Легчайшее колебание или показалось?

— Согласно древним книгам, зло зарождается в самом Правосудии, — послышался спокойный холодный голос у Лео за спиной. Лео повернул голову — справа от него стоял Арчи. Он ничем теперь не отличался от обычного человека, был одет в длинное черное пальто, смоляные волосы перехвачены шнурком. Яркие синие глаза ненавидяще сощурены.

Он не отводил взгляда от Мануэля, если бы взгляд мог прожигать, то от инквизитора дым бы уже валил.

— «Я буду властвовать» — вот девиз Гибуры, и именно из нее растут корни демонического древа Клиппот. Правда, господин де Лерида, левая рука Господа, сжатая в кулак? В твоем сердце — ворота в бездну, ты знаешь это, но не признаешь. Предпочитаешь искать виноватых, ловить и уничтожать тех, кто вызвал твой гнев. Например, мать этого несчастного мальчика, Ассунту Сантана, которую ты гнал, как животное, заставил бесконечно прятаться и прятать детей, но все же догнал и расправился. А заодно спалил пару кварталов вместе с их жителями. И своих людей впридачу.

Мануэль, не удостаивая ответом, толкнул воздух перед собой раскрытыми ладонями. Лео задело по касательной, развернуло и отбросило к стене. Артура же должно было протащить по земле, точно так же, как за пару минут до того Лео, он видел, как ослепительно-алая вспышка пронеслась по воздуху и… расплескалась по фигуре в черном пальто.

Этого просто быть не может! Откуда у Артура силы, чтобы противостоять змею Гибуры?

Впрочем, что таращиться, где мальчишка? Лео приподнялся, оглянулся — прямо у него на глазах Эмери, почти добежавшего до угла, вздернуло в воздух и потащило назад, как котенка, за шиворот. Он брыкался и извивался, но вырваться не мог.

Сверкнуло, грохнуло, покачнулась стена, передав позвоночнику Лео тошнотворную вибрацию. Со звоном посыпались стекла. Артур с Мануэлем сцепились, да и черт с ними. Стиснув зубы, Лео вытянул руку и швырнул гавиланский глиф, новакулу вьенто, обрезая силовой жгут — Эмери кубарем покатился прямо под ноги Артуру.

— Я не убивал Ассунту, — вдруг сказал Мануэль, пригнув голову, словно боролся с порывами сильного ветра.

А ветер и впрямь усилился, холодом резало глаза. От Ллувеллина исходила физически ощутимая ненависть. Высоко вверху крутились темные тучи и надрывались сирены. Эмери, оглушенный, лежал на земле, свернувшись, как зародыш.

— Неужели! Выследил ее, послал своих убийц. Плевать было, что простецы погибнут, не так ли? Главное — уничтожить последнюю из семьи влиятельных хостов. Маленькая слабость неподкупного следователя Мануэля де Лериды стоит любого количества жертв. Сантана даже в войне не участвовали!

— Ты не знаешь ничего, сын змеи. Те смерти — не на моей совести.

— А как же! Они сами себя взорвали и сожгли, правда?

— И не тебе попрекать меня невинными жертвами.

— Ты прав, — Арчи ощерил зубы. — Мы с тобой оба — те еще твари.

Сверкнуло. Пространство с треском разорвалось, родив сине-золотую молнию. Брызнули капли расплавленного камня, зашипело, повалил пар.

Они же так прибьют мальчишку! Лео оттолкнулся от стены, сбросил на Эмери дефенсор — и вовремя. Полоснувшая Арчи огненная плеть распалась горящими ошметками, разлетевшимися далеко вокруг, не причинила ему вреда, но сбила инкантацию.

Знакомое малиновое свечение заструилось по рукам Мануэля, тонким щупом метнулось к Эмери — и разбилось, осыпавшись искрами, вместе с защитой.

Раскололось воющее небо, разветвленная молния шарахнула Мануэлю под ноги, соскользнув с незримого щита и взорвав мостовую веером раскаленного камня.

Крылья ястреба! Лео прыгнул прямо с места, надеясь подхватить Эмери и унести по воздуху, но беззвучный хлопок швырнул его на мостовую, а инерция прокатила по грязи прямо к запертым воротам у школьных мастерских.

Пропасть!

Лео выплюнул кровь и песок, попавший в рот, приподнялся на дрожащих руках.

Переулок озарился синим всполохом, прошитым золотыми искрами, многажды повторенным в осколках оконных стекол. Силуэт инквизитора на мгновение растаял в язвящей глаза голубизне.

Лео чертыхнулся. Шанталь Шеро и ее леденцовые соты! Вот что это такое! Мед Любви, собранный с краев раны мира. Неужели Ллувеллин посмел выпить этого меда?

Что же он делает с человеческой природой?

Из синевы родился пурпур, разгорелся вокруг головы инквизитора и потек к рукам. Указующий перст опять был направлен на мальчишку, который очнулся и поднял голову.

Дефенсор не добросить, далеко. Арчи занят закручиванием воронки, не успеет сбить инквизиторский щуп. Лео лихорадочно огляделся — хоть бы горсть камешков, хоть что-нибудь! Вокруг только грязный тающий снег. Сунул руку в промокший карман — карты!

Концитатус, глиф ускорения — пестрый квадратик свистнул, вырываясь у Лео из пальцев, и Мануэль на секунду отдернул руку. Алое сияние погасло. Очередная слепяще-синяя многохвостая молния, лохматая от золотых огненных лент, с оглушающим шелестом вонзилась в то место, где стоял Мануэль. Мостовая пошла волной, стреляя во все стороны выбитыми раскаленными булыжниками, на лету превращающимися в золотые брызги.

Эмери откатился в сторону — на нем опаловым стеклянным блеском отсвечивала сфера дефенсора — маленькая, но все же! Сам поставил?

— Арчи! — заорал Лео, стоя на коленях в растекшемся снегу. — Уходите отсюда к дьяволу! Не время! Потом сдохнешь! Увозите мальчика!

Любовь выше Правосудия, но огненный змей, пусть даже его проекция, сильнее человека, сколько бы тот не принял заемной мощи. И скоро сюда примчится «Санкта Веритас».

В синем всполохе протаяла фигура инквизитора — дикая сила Хесед бросила его на колени. Но это и все, что она смогла с ним сделать.

Мануэль поднялся, шатаясь.

— Довольно.

Лео услышал его негромкий голос за воем сирен, с доброй полусотни метров. Мануэль опустил руки.

И сбросил облик.

Лео потом так и не смог восстановить что именно видел: огненную плеть о шести крылах, лезвийный пожар, рассекающий мир на две половины, с мучительной неторопливостью свивающиеся в пустой вечности кольца драконоподобного вихря, черно-красное молчаливое пламя, которому в нашем мире нет и не будет никакого названия.

Наверное они сгорели бы все, дотла, вместе с переулком, если бы Ллувеллин, метнувшись к Эмери, не выплеснул все свое синее сияние, разом, словно дернув спусковой крючок.

В последнюю секунду Лео понял, что Арчи открывает прерывный портал.

Лео среагировал, как кошка, что выворачивается в воздухе, падая с высокого этажа, — тут же закрылся щитом.

Сине-золотое колесо в одно мгновение раскрутилось, выросло, втянуло и алое, и белое и серое, вспыхнуло непереносимо — и схлопнулось в точку.

И тут уж рвануло по-настоящему.

Лео потерял сознание даже с каким-то облегчением.

Эпилог

Посреди класса физики и артефакторики расстелили большой кусок брезента, чтобы Лео сбрасывал на него осколки и обломки, оставшиеся после обыска. Потом мальчики и математик отволокут его во двор и выбросят в мусор. Надзор постарался на славу. Они даже парты разворотили. Но крупные обломки вынесут потом. Сперва надо сгрести и выкинуть мелкий хлам.

Лео выудил из вываленной на пол кучи старых журналов «Артефакторика и жизнь» очередную карту. Трефовая пятерка. Откуда она тут взялась? Может, в тот день форточка была открыта? Хотя нет, Лео и раньше находил в этом классе бубновую даму, еще до карточного взрыва, что устроила Бьянка. Сегодня карты Лео просто преследуют. Впрочем, они и вчера, в лазарете, преследовали.

Лео сунул пятерку в карман — там уже собралась большая стопка, больше трех десятков, правда, некоторые карты дублировались, а некоторые отсутствовали.

За те три дня, что Лео валялся в лазарете, эмэновцы обшарили весь двор и прилегающие переулки, собрали размокшие картонки и увезли, не стали сжигать на месте. Но все равно карты всплывали в самых неожиданных местах.

У Лео сам собой наполнялся карман, цветные прямоугольнички находились под подушкой, обнаруживались на стуле, где только что сидел Вотан Фоули, оказывались между полотенцами и в ботинках, валялись под кроватью, застревали в оконных рамах снаружи, и тогда приходилось открывать заклеенное на зиму окно.

Майор Хартман велел найденные карты сдавать Дюбо, но Лео слышал сегодня в столовой, как тот вещал, что всей этой катавасии конец, все карты найдены, так как ему уже второй день никто ничего не приносит.

Но Лео продолжал их находить. Словно разумное существо, думал он, карты пытались спастись — у единственного человека, который их не уничтожит. Еще бы! Гениальное произведение Кристины Кода, похоже, стоившее ей жизни. Визант будет рад до небес.

Конечно, и одной карты достаточно, чтобы вся колода восстановилась, а может, она восстановится и без бумажных носителей вообще, но сколько времени это потребует? Нет уж, пусть прячутся у Лео в кармане, все надежнее.

В лазарет Лео притащил Мануэль — так сказала Мэри. Рассказывала, что у прачечной весь фасад развалило, и Лео как раз под обломки угодил. Повезло, сказала, невероятно. В рубашке родился. То есть, получалось, если б не кисмет — прости-прощай, Лео Гавилан. То есть, Цинис.

То есть, Грис.

Лео этого не помнил. Он сутки отвалялся без сознания и еще сутки — с раскалывающейся головой. Но, сменив кисмет на оздоровление, потихоньку восстановился — не так уж серьезно ему досталось. Тем более, от Инквизиции приходил доктор и что-то там ему вколол.

Вечером явился Вотан Фоули, посидел у койки на стуле, покряхтел, пожаловался, что школа заодно лишилась и трудовика — когда еще его отпустят и разрешат ли с детьми-то работать? — и падре, который, оказывается, был перебежчик и шпион, спелся с магтеррористами и увел двух малефиков прямо из-под носа Надзора и инквизиции. А таким тихоней прикидывался! Столько лет вел себя паинькой! Но вот, говорят, Надзор поднял документы — у падре сестра старшая проверку дистингером не прошла, давно еще, сразу после войны. Ну и ясно, священник не священник, а сердце-то дрогнуло…

Такое вот школе горе и убытки. Лео еще раз обещал, что не бросит коллектив в такой критический момент, и Фоули уковылял, оставив на стуле десятку червей, словно петушиное яйцо.

Затрезвонил звонок, коридор мгновенно заполнился топотом и гомоном. Большая перемена началась. Лео нагнулся подобрать несколько плексигласовых осколков — остатков учебного пособия и, разгибаясь, был вынужден схватиться за край парты с отломанной крышкой. Накатила дурнота, пришлось закрыть глаза и так постоять буквой «зю», как старый дед. Резкие движения делать пока рано.

Чертов Ллувеллин все-таки воспользовался прерывным порталом, хоть и обещал этого не делать. Хотя — какой у него был выход? Никак иначе уйти от огненного змея и спасти мальчишку он не мог. Тут хочешь не хочешь…

А с другой стороны — Арчи утащил мальчишку за периметр, в свое логово. Это, конечно, в том случае, если их не расщепило на монады в процессе переноса, не размазало и не вмуровало в какую-нибудь стену.

Правда, Ллувеллин редкий везунчик. Или владеет искусством перемещения так, как никто не владеет. Может, синий мед Любви как-то по-особенному резонирует с самим трансцендентом, что переносит Арчи к воронке живого и целиком. По крайней мере, Лео не слышал, чтобы кто-то так же часто прыгал по прерывным порталам без вреда для себя.

Отвез ли потом Артур Эмери к Беласко, как договаривались? Если не отвез, то отвезет ли? Лео не знал. Но что-то подсказывало, Артур паренька не отдаст. Самому, небось, такой нужен. Не простец какой-нибудь, сын Ассунты. Может, Артур вообще считает его своим?

В дверь разом ввалилась толпа — Рогге, Газенклевер, Дюсли и Головач — последние двое были приставлены к трудовому подвигу приказным порядком. За ними шел Викториус Монро, второй хозяин разгромленного кабинета.

— Ага, — математик оглядел приготовленную к выбросу кучу, — давайте парни, за четыре конца — и вперед. Серый, ты как? Дышишь?

— Дышу. Вот не знаю, журналы старые нужны? Или их тоже выкинуть?

— Погоди выбрасывать, я полистаю! Там рассказы фантастические иногда печатают. Отложи в сторонку, лады?

Лео покивал, отошел к распотрошенному учительскому столу и присел на стул.

Парни покрутились по кабинету, прилаживаясь, ухватили брезент за края и выволокли за дверь. Виктор тоже ушел, прихватив пару обломков покрупнее.

От брезентовой волокуши на грязном полу остался длинный след с остатками мелкого мусора. И тремя цветными прямоугольниками. Лео покачал головой и пошел их подбирать. А потом побродил по классу и собрал еще несколько — сегодня любой, кто забредал в аудиторию, оставлял после себя одну или несколько карт. Забавно. Карты путешествовали на людях, как блохи на собаке.

Лео вернулся на учительское место и разложил пестрые прямоугольники на столе. Колода собралась вся, даже с излишками, не хватало только Черного Петера. А ведь их было два! Похоже, одного Лео подсунул Эмери, а второго запустил в Мануэля, чтобы сбить инкантацию.

Хорошо, что тульпа не собачка на поводке, с налету ее связь с хозяином не обрежешь. Это для ментального хирурга работа, если такие существуют. И хорошо, что Мануэль все-таки по-своему честен. Даже в ярости он не желал Эмери убить, хотя это было бы проще всего.

Надеюсь, подумал Лео, что Инза все-таки вошла в берега. Потому что одна смерть на ее совести все же есть. Это мы с падре везунчики, а вот Лемману не повезло по полной. С другой стороны — он и сам убийца.

И куда он мог все-таки задевать браслет? Браслет, который скрывает себя и другие артефакты, но Леманн почему-то вместо того, чтобы спрятать с его помощью свою запрещенную коллекцию, все разделил, разобрал и принялся рассовывать по отдельности, в самые неожиданные места. Что на него нашло?

Ну понятно, нагрянул Надзор, и Леманн боялся обыска. Слишком большую коллекцию, даже прикрытую магически, легко найти обычным способом. Но это смотря где. Лео помнил завалы барахла в подвале, заставленные доверху стеллажи, бесконечные банки и коробки, оставшиеся с прошлых ремонтов. Там слона можно укрыть! И что, Надзор весь подвал перерыл? Два подвала?

Вряд ли. Так почему же Леманн не спрятал коллекцию с браслетом там?

Потому что боялся потерять браслет из виду, вот почему. Хотел, чтобы тот постоянно был на глазах. Или браслет — или место, где он лежит.

Большую часть времени Леманн проводил тут, в классе. Засиживался допоздна. Значит, и артефакт должен находиться здесь.

Но тут ведь перевернули все. Стены и пол простучали. Вон, даже с вентиляции заглушка сорвана. Плафоны на лампах открутили. Надзор руки опустил. Неужели ты, Лео Цинис, думаешь переплюнуть Надзор?

Лео так погрузился в размышления, что не сразу осознал — рядом кто-то есть. Поднял глаза — напротив, опершись бедром о край парты и сложив на груди руки, устроился господин квестор-дознаватель. При ошейнике, аккуратный, с волосами, собранными в хвост. Со сложным лицом, хмурый и с темными кругами под глазами. Словно и не вырывалась наружу колоссальная черно-огненная сущность. Может, все привиделось вообще.

Мануэль молчал, смотрел на карты, разложенные по учительскому столу, покачивал ногой и очевидно не знал, с чего начать разговор. Задавать ему наводящие вопросы совершенно не хотелось. Воплотился в человека, так веди себя по-человечески.

— Решили все-таки не бросать школу посреди учебного года, Лео? — инквизитор наконец отыскал тему для начала беседы.

Лео сжалился и ответил:

— Да. И артефакторику еще взял на полставки. Школа трех учителей лишилась, куда еще и мне уходить…

— Что ж, похвально. Вот, зашел… хм… попрощаться, меня отзывают. Очевидно, в силу полной профнепригодности.

— Вот как? — неожиданное известие. — А браслет? Его ведь так не нашли. Или нашли?

Мануэль искоса глянул на Лео, потом в окно. Побарабанил пальцами по парте. Лео понял, что инквизитор испытывает сильную неловкость. Что ж, неудивительно!

— Нет, не нашли. Я, как можно заметить, провалил свое задание по всем фронтам. Не нашел артефакт, не поймал хоста, не вычислил предателя, не обнаружил детей-малефиков…

— Какого предателя?

— Как какого? Добрейшего падре Кресенте. Вы разве не в курсе, что на него повесили всех собак, включая… хм, ваши просчеты. Не желаю ему попасться в руки Инквизиции или Надзора.

— Их с Бьянкой так и не обнаружили?

— Как сквозь землю, — Мануэль усмехнулся, — и я, пожалуй, знаю, кто им помог. То есть что.

— Что?

Квестор-дознаватель кивнул на разложенную по мастям колоду.

— Вот эта штука, которую тщетно пытался уничтожить майор Хартман.

— Вы тоже догадались? — оживился Лео. — Что тот волшебный кисель создавал не артефакт, а карты?

— Даже немного поизучал их, попросил у господина… как, бишь, его? Дюбо. Порасспрашивал девочек, особенно темненькую такую. Она много про карты знает. Это волшебный предмет. Они правда принадлежат вашей невесте? — Лео кивнул. — И как, вы думаете, они работают?

— Скрывают магов. Они прикрыли Бьянку и Эмери от орфов. На меня, правда, орфы зарычали.

— Скорее всего, они рычали на меня. Я все же несколько не тот масштаб, на который карты рассчитаны. Однако судите сами, — Мануэль поднялся и начал расхаживать перед доской, точь-в-точь лектор на уроке. — Сначала в школе был один ребенок, поступивший в прошлом году, Эмери Райфелл. Он родился и обучался в магической семье, он инициирован, хорошо контролирует свою силу, поэтому карты работали в обычном режиме. Потом появилась Бьянка Луиза — я задним числом поинтересовался цифрами потребления угля в дортуарах девочек — так вот, в той спальне, где ночевала она, расход меньше почти на семьдесят процентов. Согревая воздух в спальне, она интуитивно сбрасывала излишек канденция. И тоже не потревожила детекторы, а вот колода заработала активнее — два мага в школе, нужно тасовать вероятности в более сложном раскладе. Все эти тайные сборища в подвале, частые сдачи, игра настолько активная, что стала заметной… Только идиот мог это упустить, что ж, в этом месяце — я этот идиот. Видимо, заразился от вас вашей манерой расследования.

Лео насупился. Какого черта Мануэль валит на него собственные неудачи? Своих хватает, елки зеленые!

— Немного же надо опытному четырехсотлетнему воплощению Справедливости, — огрызнулся он.

— Ослаб в человеческом мире, простите.

Лео фыркнул.

Однако, подумал он, если бы Мануэль не прикрывал меня все это время, то вряд ли бы я сейчас разгребал кабинет артефакторики. Сидел бы в лабораториях Надзора, и меня потихоньку перерабатывали бы на кристаллический абсолют или что они там с магами делают. Или шантажировали Беласко и Замок Ястреба.

Мануэль прошелся до двери, обратно к столу, потом повернулся к Лео.

— Так вот. На чем мы остановились? В школу приходит третий маг — и карты включают его в свою игру. В первый раз за все время их существования они включают в игру взрослого человека.

— А затем приходит четвертый, и карты начинают размножаться.

— Да. И, если смотреть с этой стороны, не вина вашего трудовика, что он попал под их влияние. Также не вина тихого-мирного священника, что он вдруг пошел против системы и помог сбежать малефике.

— Еще скажите, что не ваша вина, что вы скрыли от Инквизиции меня?

Мануэль коротко рассмеялся, блестя зубами.

— Большое искушение свалить на колоду все мои странности и неудачи, но вряд ли церковный суд примет это во внимание. Придется посидеть полгодика взаперти.

— Вас накажут? — поразился Лео.

Инквизитор пожал плечами.

— Наверное, накажут. Ничего, краткие недели отдыха почти на воле стоили того. Будет что вспоминать долгими зимними вечерами. Но возвращаясь к картам. Я веду к тому, что они не только прикрывают магов. Вспомните — в этой школе, имени Иньиго Люпуса, за все пять лет ее существования ни разу не обнаружили ни одного малефика. Ни одного. Я узнавал специально. В других школах случались годы, когда все выпускники благополучно проходили Дефиниции. Но чтобы пять лет подряд?

А ведь точно, подумал Лео. Фоули каждый раз это подчеркивал и очень этим фактом гордился. Как будто это его личная заслуга.

Мануэль поднял палец, привлекая внимание.

— Карты выводят магов из игры, понимаете, Лео? Из того круга, где вращаются. Выводят аккуратно и незаметно.

— Да уж, незаметно! Разворотили Казарменный, все окна повыбивали, вместо прачечной — руины…

— Так и противостояли картам не абы кто — «Санкта Веритас», майор Хартман, Инквизиция и Надзор. Да и внутри, так сказать, группы клиентов возник конфликт.

Лео помрачнел.

— Да… конфликт возник. И, сдается мне, не полностью исчерпался.

Мануэль вернулся на свой насест, обхватив себя руками, растер плечи.

— Собственно говоря, — он опять смотрел мимо Лео, — собственно говоря, я пытаюсь сохранить единственное, ради чего все это затеял. Приношу свои извинения из-за мальчика и никак себя не оправдываю. Вы были правы, я потакал своему гневу. Вы были правы, хоть и юны до неприличия.

Лео сглотнул. Он не ожидал, что Мануэль извинится.

— Принимаю, — голос у него дрогнул. — И вы меня простите, пожалуйста. Я вел себя… не совсем честно.

— Не совсем! — Мануэль вскинул голову, глаза его сверкнули. — Знаете, Лео, еще лет сто назад я бы вас… просто сожрал, вместе с ботинками.

— Вы воспитали в себе большую сдержанность за сто лет, — немедленно огрызнулся тот.

— Да. Да! И не кривитесь так, истинную правду говорю. Мне все еще нужно встретиться с Белым Львом. Может статься, Лео, грядет новая война, и такая, что не будет разбирать, где обычный человек, где малефик, а где родовитый фейский отпрыск.

Лео помолчал, осознавая, потом опустил глаза и кивнул.

— Я не отказываюсь от обещаний, устрою встречу с Беласко и буду посредником на этой встрече. Что это за война и с кем — вы, как я понимаю, сейчас не расскажете?

— Я располагаю некоторой информацией, которую хотел бы обсудить с вашим дядей. Может статься, что это всего лишь мои домыслы. Разломы, на которых стоят добывающие предприятия, постепенно истощаются. Новости с севера тоже интересные. На первый взгляд все как обычно, но… Теперь, конечно, придется подождать, какое мне назначат взыскание. Позже найду способ с вами связаться. И не беспокойтесь, я очистил вас перед майором Хартманом от подозрений, удачно вы сохранили мой значок. Теперь он уверен, что вы работаете на нас.

Потом окажется, что я и впрямь работаю на Инквизицию, подумал Лео, но кивнул.

— Спасибо. А падре Жасан знает о новом сотруднике?

— Не сотруднике, Лео. О временном помощнике, конечно, знает. Он к вам доктора прислал.

— Еще раз спасибо. Я буду тут, в школе, до конца года. Обещал. Жаль все-таки, что артефакт так и не нашелся, — Лео перевел глаза на карты. — Я вот сидел и думал — куда все же Леманн его запрятал. Браслет просто обязан находиться здесь. Леманн торчал в классе до глубокой ночи. Вообще имел такое обыкновение — торчать в классе. Здесь ему было интереснее, чем в своей комнате. Не зря Надзор тут все просеял сквозь мелкое сито.

Мануэль хмыкнул, потер подбородок. Он боком сидел на парте и выглядел человечнее некуда.

— Если предположить, что браслет был все-таки проклят и внушал такую жажду обладания, что люди убивали из-за нее… значит, Леманн спрятал его так, чтобы все время видеть. Я так полагаю.

— По идее, верно полагаете. Я пытался поставить себя на его место, но… — Мануэль иронически фыркнул.

— Вот он сидел на этом стуле перед классом. И что он видел? Шкафы, ряды парт, вентиляцию, пособия…

Зазвенел звонок, раздражающе громко: большая перемена окончилась. Лео, морщась, повернул голову, глядя в стеклянное окошко над дверью — вот они, две металлические полусферы, соединенные коробочкой механизма, всегда на своем месте, всегда видны…

Догадка ошпарила его, словно кипятком.

Лео поднялся, прошел мимо инквизитора к двери, не сводя глаз с надрывающегося звонка. Прямо у двери стояла стремянка. Она стояла тут еще со времен обыска. Она стояла тут и раньше — Ковач еще в день убийства рассказывала: старик по стремянке лазал, стенд новый вешал, от помощи отказался…

Лео забрал из ящика, куда он складывал найденные инструменты, отвертку, поднял стремянку и выволок ее в коридор. Инквизитор молча вышел за ним.

— Мануэль, подержите лестницу, пожалуйста.

Взобраться по шатким ступенькам. Отвинтить кожух механизма. В полусферах точно ничего лишнего нет — иначе звонок бы не звенел. А в коробке механизма…

Что-то увесистое скрежетнуло по поднимающейся крышке, выскользнуло и упало вниз, стукнув о паркет.

Лео сел на верхнюю перекладину, ощутив головокружение.

— Остиас! — вполголоса высказался снизу Мануэль. — Эстой муй фео… Это оно.

— Помогите мне слезть, пожалуйста, — ноги у Лео отчего-то тряслись.

Мануэль протянул ему руку и помог спуститься. Браслет лежал под стремянкой, на затоптанном, зашорканном ногами паркете. Крупный, тяжелый, из желтого и белого золота, с потрясающей голубизны сапфирами и переливающимися, как бриллианты, кристаллами самородного абсолюта. Сложный, многосоставной узор казался тонкой гравировкой, но только казался. Браслет был собран, как флорентийская мозаика, — каждая деталька отдельно. Драгоценная вещь, сразу видно.

Мануэль присел на корточки, не касаясь его.

— Проклятый, да. Спонтанный маледиктум, скорее всего, предсмертный. Похоже, это господин Риган так отметился. Не трогайте эту вещь, Лео.

— Ни за что.

Лео не видел на браслете никаких подозрительных следов, разве что аура кристаллов была тускловата, что противоречило их размерам и качеству. Но история этой штуковины сама говорила за себя — лучше не трогать. Он, Лео, не истый католик, как Бьянка. Да и чистотой помыслов никогда похвастать не мог.

Мануэль нашел обломок рейки, поддел браслет и отнес его в класс. Положил на парту.

— Поверить не могу, — порывшись в завалах, он нашел плотную картонную коробку от какого-то сгинувшего прибора, — поверить не могу, он все это время висел у нас над головами. Это не расследование, а какая-то профессиональная катастрофа. Ну конечно, артефакт защищает сам себя, рассеивающее поле выставлено на минимальный радиус — никакими магическими средствами его было не сыскать.

Мануэль опустил браслет в коробку, набил ее доверху скомканной бумагой и закрыл крышку.

— Лео, спасибо вам. От всего сердца. Искренне благодарен.

Лео расправил плечи и заулыбался. Настроение сразу подскочило, и мир обрел краски. Ничего, еще не все потеряно. Эмери спасен, пусть и находится у Артура. Бьянка на свободе, карты вывели ее точно так же, как вывели когда-то Виза и Дис. Тем более с ней падре, а он взрослый человек, не даст пропасть.

— Может, теперь вас не накажут, Мануэль?

— Это убедительный довод, что я не бесполезен, — инквизитор тоже улыбнулся.

Все-таки красила его улыбка. Не то, чтобы лицо делалось добрее, но как-то светлело, что ли. Обманчиво, конечно, но все-таки…

Мануэль протянул руку.

— Я рад, что вы остались работать в школе, Лео. Здесь нужны такие, как вы, как падре Кресенте, и даже такие, как Фоули. Те, кому не все равно. И… не сочтите за злую иронию. Передайте Артуру Ллувеллину, мне очень жаль, что Мария Асунсьон Сантана, известная как Ассунта, погибла. Он не поверит, но взрыв и пожар организованы не «Санкта Веритас» и не Инквизицией. Он не поверит, но хоть вы знайте.

Лео кивнул, пожал сухую инквизиторскую ладонь, и Мануэль, с коробкой под мышкой, направился к двери. Взялся за ручку — и вдруг повернул назад.

— Совсем забыл, — сказал он. — Я так думаю, это ваше.

И, вынув из нагрудного кармана цветной квадратик, положил его на стол, к разложенной колоде.

Черный Петер, последняя недостающая карта.

По краю ее, заходя на картинку, тянулся карминный, отсвечивающий золотом мазок.

Глядя на закрывшуюся за Мануэлем дверь, Лео взял карту и принюхался — тонкий медовый пьяный запах, аромат волшебного ихора. Порезал все-таки пальцы огненному змею гавиланский глиф!

Ну что? Лео собрал со стола всю колоду, распустил веером в пальцах и откинулся на спинку стула, любуясь на нарисованные лица дам и королей. На четкий профиль юного пикового валета.

Кому достался Черный Петер — тот малефик, тайный маг, волшебник. Тот, кто скрывает свою суть. Тот, кому дано больше, чем обычному человеку. Тот, с кого спросится больше.

Ну что, карты собрались у сдающего, да?

А это значит — будет новая игра.

Примечания

1

Название переводится с латыни как «Следую за змеёй». — Прим. книгодела.

2

«Быть подобным трупу» (лат.) — требование ордена иезуитов, сформулированное его основателем И. Лойолой: полное и беспрекословное подчинение начальникам ордена. — Прим. книгодела.

Content

Амарга, Анастасия Воскресенская
Магистерий. Черный Петер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания