Александр Охотин

ПОЧКА НА ЭКСПОРТ

Глава 1

ДЕНЬГИ В КАССЫ — ПОЧКИ В МАССЫ

Будильник вырвал меня из блаженного небытия ровно в 6.30. Можно было, конечно, ещё понежиться, подремать в уютном полумраке утра, обманывая самого себя, что особо торопиться некуда. Но мысль о том, что отпуск уже окончился и у меня есть все шансы опоздать на работу, мешала, как крошка в постели, кололась где-то в глубинах подсознания и выталкивала из-под одеяла.

Вздохнув, я рывком соскочил с дивана и прошлёпал на кухню. Календарь на стене, улыбаясь кукольным личиком миниатюрной японки, злорадно сообщил, что сегодня понедельник.

Так, значит, впереди долгая рабочая неделя. Не то чтобы я не догадывался об этом вчера, но сегодня как-то особенно тяжело осознать наконец, что с безраздельной отпускной вольницей покончено, анапский пляж остался лишь в воспоминаниях и на фотоснимках, а впереди — трудовые будни, череда похожих друг на друга дней и недель, изредка прерываемая каким-нибудь ярким событием.

Нельзя сказать, что я не люблю свою работу, но отдыхать мне почему-то нравится больше. Я хмыкнул и отключил закипевший чайник. По утрам очень крепкий и горячий чай — единственный способ для меня окончательно проснуться и глядеть на окружающий мир более-менее благожелательно.

Ещё в меню завтрака входят две-три сигареты. Ничего не поделаешь, привычка. Никогда не мог заставить себя завтракать, как все нормальные люди. Периодически я объявляю кампании по борьбе с дурными привычками, изначально обречённые на провал, как экономические реформы очередного правительства. Проходит неделя-другая, благие намерения испаряются, и всё возвращается на круги своя: опять обжигающий чай, опять полторы пачки сигарет в день, полное отсутствие намёка на регулярное питание и хоть какой-то порядок в личной жизни.

За окном развиднелось, ночные тени уступили место рассвету, и обнажилась безнадежная утренняя хмарь, состоящая из низко ползущих над землёй свинцовых туч, мороси, ветра и качающихся в такт его порывам веток деревьев.

Не люблю позднюю осень, когда листья уже облетели, ярких красок почти не осталось, одни чёрно-серые; женщины тепло оделись и не дразнят взгляд стройными фигурами; под ногами хлюпает грязь, непонятно откуда взявшаяся на асфальтированных дорожках, а по утрам прихваченный первыми морозцами лёд на дорогах выматывает нервы водителям.

Философствуя, я напился чаю, выкурил пару сигарет и залез под душ. Горячую воду можно было назвать таковой лишь с большой натяжкой, поэтому из ванной комнаты я выскочил гораздо энергичней, чем вошёл.

По дороге на стоянку я осознал, какую ошибку допустил в своё время, родившись в стране с таким климатом. Холодные струйки дождя забрались за воротник и неприятно щекотали шею. В следующей жизни надо будет проявить изобретательность и появиться на свет где-нибудь на Гаваях.

Видение себя, любимого, в яркой рубахе, с гирляндой цветов на шее и в окружении шоколадных от загара красавиц согрели душу и немного улучшили настроение.

Машина, снятая с сигнализации, приветливо откликнулась и помигала габаритами. Я повернул ключ в замке зажигания, и «Тойота» заурчала двигателем. Вырулив со стоянки и влившись в уличный поток, я удовлетворённо закурил, перестроился в крайний левый ряд, и «железный конь» понёс меня вперёд, легко обгоняя неуклюжие чудеса отечественной автотехники.

Движение в нашем городе интенсивное и число автовладельцев растёт из года в год — миллионное население уже не устраивает муниципальный транспорт. Вот и моторизируется народ, кто как может, создавая в «часы пик» длиннющие пробки на перекрёстках центральных улиц.

Город уже проснулся и зажил своей жизнью. Людской поток на тротуарах, шаркая тысячами подошв и стуча каблучками, нёс человеческие волны, разбивая их у стен зданий и устраивая водовороты мельтешащих голов на трамвайных остановках.

У центральной городской больницы с утра особенно оживлённо. Кто-то спешит на работу, кто-то, сдав дежурство, торопится домой. Пройдёт полчаса, и уже ни за что не догадаться, как много людей трудится в этих модерновых корпусах из стекла и бетона.

Припарковавшись у блока хирургических отделений, я поднялся на четвёртый этаж и поздоровался с постовой медсестрой.

— С выходом вас, Александр Александрович, — заулыбалась она. — Как отдохнули?

Нашла с чем поздравлять. Тут впору траур объявлять по безвременно закончившемуся отпуску, подумал я, но вслух произнёс:

— Спасибо, хорошо, Нина Ивановна.

— Ой, а загорели-то как!

— Да, есть немного, — скромно ответил я, и прошёл в ординаторскую.

Вообще-то, сейчас я больше похож на негатив самого себя. Светлые волосы окончательно выгорели на солнце, а голубые глаза на фоне закопчённой кожи кажутся едва ли не белыми.

— Здравствуйте, граждане Айболиты! — громко заявил я о себе с порога.

«Айболиты», сидевшие в ординаторской, дружно повернули головы в мою сторону.

— Ого, смотрите, кто появился! Загар натуральный?

— Долго будешь жить, только что вспоминали.

— Санька! Когда приехал?

Они заговорили все вдруг, и пару минут я был занят пожиманием рук и похлопыванием по плечам. Целиком поглощённый этим делом, я не сразу расслышал голосок за дальним столом:

— Вообще-то, Александр Александрович, Айболит был ветеринаром. Вряд ли уместно называть так коллег.

Ага, это Елена Анатольевна, или Елена Прекрасная, как иногда мы её называем между собой. Женщина молодая и красивая, она работает у нас второй год, и умудрятся, к сожалению, сочетать броскую внешность со строгим характером.

— Вас, Елена Анатольевна, приветствую персонально, — я чмокнул в щёчку заалевшую Леночку, — но что касается этих старых коновалов, вынужден с вами не согласиться.

— Ты бы лучше не критику наводил, а рассказывал, чем в отпуске занимался. Женщины на юге всё так же хороши? — поинтересовался Александр Михайлович Хохлов, он же просто Михалыч. Пожалуй, нас с ним можно назвать приятелями. Оба любим пошутить и разыграть окружающих; кроме того, мы тёзки и ездим на машинах одной марки. Каждый из вышеперечисленных фактов сам по себе ничего не означает, но вместе они создают основу для достаточно тёплых отношений между нами. Правда, вне работы мы не пересекаемся, у каждого свой круг общения, и нас обоих это вполне устраивает.

— Что ты, какие женщины, — возмутился я. — Весь отпуск, день за днём, я скучал только по Елене Анатольевне. Её пленительный образ…

Леночка, что-то зло шипя, выскочила в коридор. Мы с Хохловым расхохотались.

— Ну, разошлись жеребцы, — укоризненно заворчал из своего угла Павел Валентинович. — Смутили совсем бедную девушку.

Павел Валентинович живёт ожиданием того счастливого дня, когда ему наконец-то выдадут на руки удостоверение пенсионера и можно будет спокойно копаться на грядках дачи, расположенной где-то в районе реки Лютой. Места там и в самом деле красивые, воздух чистый — что ещё надо дважды инфарктнику и завзятому огороднику?

Поэтому он бережёт силы, не тратя их на споры и конфликты, держится немного особняком и слегка завидует задору и энергичности молодых коллег.

— Смутишь её, как же, — ответил Михалыч. —

Просто в отношении Саши она испытывает какую-то ничем не объяснимую робость. На меня, к примеру, она совсем не реагирует. С чего бы это? — и он ехидно покосился на меня.

— Хватит врать, Михалыч, — укорил его я, — скажешь тоже. К сожалению, Леночке я безразличен. Впрочем, оно и к лучшему. Идя по жизни, я растерял почти все свои принципы, но одного по-прежнему придерживаюсь прочно и не путаю личные отношения со служебными. Хотя соблазн порой бывает, и ешё какой.

— Подумаешь, какой принципиальный выискался, — проворчал Хохлов. — У шефа был уже?

— Нет.

— Ну, пошли тогда. Тем более, пора на пятиминутку.

Прихватив с собой пустую папку, в которой обычно хранятся мои истории болезни, я вышел вместе со всеми из ординаторской и направился в кабинет заведующего. Правда, кабинет — это мягко сказано. Стараниями его хозяина, Бориса Альбертовича Бакутина, серая стандартная комнатёнка превращена в весьма приличные апартаменты с дорогим ковром на полу, хорошей мебелью и кондиционером.

Сам Борис Альбертович в этой роскоши смотрится как «новый русский», по нелепой случайности нарядившийся в хирургический костюм. Невысокий, крепко сбитый, с густой гривой седых волос и цепким взглядом, он устроился сейчас, слегка ссутулившись в своём кресле, и напоминал старую хищную птицу, присевшую ненадолго отдохнуть. Увидев меня, он приветливо кивнул:

— Все собрались? Прекрасно. Рад, что и Александр Александрович наконец-то вернулся из отпуска.

Лично я особых поводов для радости по-прежнему не видел, но возражать начальнику не стал. Тем более что он не тот человек, который потерпит возражения от подчинённых. Бессменно руководя, а точнее, правя отделением последние 12 лет, он неуклонно требует от своих работников дисциплины и безоговорочной исполнительности.

Неплохой хирург и прекрасный администратор, он сумел добиться приличных показателей, и наше отделение далеко не худшее в больнице. А то, что молодые ребята у нас почему-то не задерживаются, никого, к сожалению, не интересует.

— Пациентов сейчас много, так что придётся сразу браться за работу. Для вас, Александр Александрович, я подготовил несколько историй. Будете вести этих больных, — и Бакутин подтолкнул ко мне пачку историй болезни.

Их было меньше, чем я ожидал, но диагноз не оставлял сомнений в необходимости плановой операции. Что ж, будем работать, тихонько вздохнул я. Вообще, с Бакутиным у нас сложились своеобразные отношения. Он, со своей стороны, не очень меня тиранит, я же стараюсь давать поменьше поводов для этого. Более того, иногда он даже хвалит меня, что делает, честно говоря, крайне редко. Я благодарен, но это не помешало мне ответить отказом пару месяцев назад, когда он предложил мне подработать на стороне.

В характер работы он почему-то не вдавался, упомянул лишь, что она соответствует моему профилю, хорошо оплачивается, но предназначена для людей, умеющих держать язык за зубами. Не могу сказать, что мне тогда не понравилось в его предложении. То ли многозначительные недоговорки шефа, то ли эта непонятная секретность. Не знаю. Хотя, может быть, всё дело в том, что я не очень нуждался в деньгах, и без Бакутина имея возможность время от времени подрабатывать вне стен отделения.

Так или иначе, я отказался и пару раз после этого ловил на себе внимательный, испытующий взгляд шефа.

Обсудив текущие дела, мы разошлись по палатам. У меня осмотр больных, естественно, занял больше времени, чем у других. Поэтому, когда я вернулся в ординаторскую, все уже находились там и готовились пить чай.

— Саша, тебя к телефону, — позвал Хохлов.

Я взял трубку:

— Махницкий, слушаю.

— Сашка, привет! Вернулся, наконец-то, с морей?

— Кто это? — удивился я.

— Как кто? Неужели не узнал? Богатым буду. Это Костя. Кузьмин, если тебе о чём-то ещё говорит эта фамилия.

— Ни о чём не говорит, — проворчал я, хотя на самом деле обрадовался. — Что ж ты хотел? Видимся раз в сто лет, скоро совсем забуду, как ты выглядишь. Если не ошибаюсь, ты маленький толстый брюнет, страдающий пучеглазием, и с большими ушами?

— Всё такой же шут гороховый, — беззлобно констатировал Костя. На самом деле мы с ним одного роста, а его атлетической фигуре и вьющимся русым волосам мне остаётся только завидовать. — Надо бы встретиться, Сань, обсудить кое-что.

— Надо так надо, — согласился я. — Только не очень поздно, у меня планы на вечер.

— В восемь вечера в «Каскаде» устроит?

— Вполне.

— Всё, буду ждать. Только не забудь, разговор серьёзный.

— Да что случилось-то? Хоть в двух словах объясни, — попросил я.

— Вечером узнаешь, — и трубка запищала гудками отбоя.

Костя в своём репертуаре. Любит напускать на себя таинственность. Сколько его помню, всегда был таким. Мы с ним, что называется, друзья детства. Вместе прогуливали когда-то уроки в школе, курили, прячась по углам от учителей и ухаживали за девчонками. После школы, правда, наши дороги разошлись. Костя поступил на журфак университета, а меня, запутавшегося в сетях глупой романтики, судьба забросила в строй питерской Военно-медицинской академии. Естественно, что, двинувшись в разных направлениях, мы долгое время не пересекались, а когда, наконец, пересеклись, то оказалось, что из двух близких друзей получились разные, в общем-то, люди, каждый со своей философией и отношением к жизни.

Костя работал в солидной газете, вёл передачу на ТВ, сделав имя на острых, иной раз сенсационных публикациях и, что называется, попал в струю. Заодно успел пару раз жениться и развестись, здорово запутав свою личную жизнь. Интересно, что ему понадобилось? Хотя, скорее всего, дело ограничится пустяком вроде просьбы пристроить на лечение кого-то из знакомых или родственников. От размышлений меня отвлекла Елена Анатольевна, пожаловавшаяся на хроническое недосыпание.

— И чем это вы по ночам занимаетесь в моё отсутствие, Леночка? — поинтересовался я. — Стоит ненадолго отлучиться…

— Не приставай к ней, — сказал Хохлов. — Она увлечена только научной работой, в отличие от тебя. Готовится к конференции. Лучше объясни, когда за отпуск проставляться собираешься?

— Ничего не слышу, — я сделал озабоченное лицо. — Вода, что ли, в ухо попала? Говори громче, Михалыч!

К сожалению, в мою мнимую тугоухость никто не поверил.

— Ты собираешься в магазин или нет?! — прорычал Хохлов.

— Обижаете, гражданин начальник, — сдался я и, подойдя к столу, достал оттуда загодя прихваченный из дома пакет со спиртным и снедью.

— Другой разговор, — одобрил Хохлов, окинув взглядом содержимое объёмистого пакета.

— Виновны, но заслуживаете снисхождения, — поддержала его Леночка.

Павел Валентинович пощёлкал ногтем по горлышку коньячной бутылки, вздохнул и потянулся к минералке. Пока накрывался стол, я вернулся к телефону и набрал номер.

— Алло, здравствуйте. Ольгу можно пригласить к телефончику?

— А кто её спрашивает? Это вы, Вадим? — пропел женский голос. Признаюсь, я опешил. Что это ещё за Вадим?!

— Нет, — ответил я. — Куда я попал? Это «Флора»?

— Да, — голос утратил певучесть и приобрёл металлические нотки. — Оля подойти не может. Что ей передать?

— Ничего, — буркнул я и положил трубку.

Оля на протяжении последнего года была моей близкой подругой. Проще говоря, любовницей. Красивая и неглупая женщина, она прекрасна в постели, но имеет один существенный недостаток, позволивший мне в корне пресечь её матримониальные поползновения. Оля слишком любит деньги. Точнее, те блага, которые на них можно купить.

Я, конечно, и сам далеко не бессребренник, но лишнего мне не надо. Как-то не прельщают меня яхты, дворцы, бриллианты и сопряжённая с ними перспектива получить пулю в лоб от любителей чужого добра, коих в нашей стране великое множество. А вот Оля прямо заводилась от разговора о больших деньгах, «новых русских» и их покупках. Занимаясь профессиональным оформлением букетов в престижном цветочном салоне, она частенько сталкивалась с этими «хозяевами жизни» и в тайне лелеяла мечту когда-нибудь стать одной из них.

Итак, на горизонте появился Вадик. Посмотрим, что за птица. Не то чтобы я ревновал, но точки над «i» расставить никогда не вредно.

За столом, между тем, царило шумное веселье. Хохлов вовсю травил анекдоты, Леночка хохотала, и даже непьющий Павел Валентинович улыбался. Я ещё посидел с ними и засобирался, благо рабочий день подошёл к концу.

Дождь на улице зарядил, похоже, надолго. Крупные капли шлёпались в лужи, оставляя на воде пузыри с разбегающимися от них кругами. Ветер безуспешно пытался сорвать немногие уцелевшие на деревьях жёлтые листья, в бессильной ярости выгибая ветви. Сухой уют салона автомобиля выглядит в такую погоду особенно притягательным. Я поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобней. Если Ольга работала с утра, то её рабочий день вот-вот должен подойти к концу. Самое время нанести визит вежливости.

Во дворе «Флоры», в самом удобном месте, где паркуюсь обычно я, уже стоял чей-то белый «мерседес». За рулём сидел, покуривая, водитель.

Я пристроился за владельцем шикарного авто, заглушил двигатель и приготовился к длительному ожиданию. Ждать, однако, пришлось недолго. Из окна выглянуло хорошенькое личико Ольги; её владелица помахала ручкой — заметьте, не мне! — и крикнула:

— Вадим, через пять минут буду готова!

Ну, что такое Олины пять минут, я знаю. Это как минимум полчаса. Поэтому вполне успеем познакомиться с Вадимом. Я повернул ключ в замке зажигания, сдал немного назад и, чуть разогнавшись, легонько ударил в бампер «мерса». Несмотря на отсутствие повреждений, его хозяин просто взбеленился. Рывком распахнулась дверь, из машины вывалилась туша с золотой цепью на шее и большим животом и, пыхтя на ходу, заторопилась в моём направлении. Но я был начеку и с лучезарной улыбкой уже поджидал неприятеля:

— В чём дело, друг?

— В чем дело?! Ах, ты, — задохнулся он от возмущения и попытался меня ударить. Правда, не очень умело. Перехватить руку толстяка и слегка вывернуть её не составило особого труда. Так я и сделал.

— Ай-ай, какой невежливый, — пожурил я Вадима, подталкивая его в сторону «мерса». — Что ж, давай знакомиться. Как меня зовут, значения не имеет. А вот ты обзовись, дружок. Ну, — и я нажал чуть сильнее.

— Сопля, — проскулил «конкурент».

— Что? — не понял я.

— Зовут меня так, — испугавшись, что я начну действовать активнее, затараторил он. — Фамилия Соплин, а…

— А погоняло, значит, Сопля, — догадался я. — И чем же ты, мой слизистый друг, занимаешься?

— Магазины цветочные у меня на Комсомольской, — начал отходить от испуга Вадик. — Ты сам-то, кто будешь?

— Плод твоей воспалённой совести, — представился я.

— Я ж плачу исправно, — заныл толстяк.

Продолжать не имело смысла. Да и грустно как-то

стало. Вот, значит, каков Олин идеал. Не очень приятно, когда твоё место под солнцем занимает плюгавый тип с большим животом, вываливающимся из под ремня, вечно потный от страха пропустить мимо своих липких рук очередную пачку «зелени». Судьба, подумал я, отпуская его и идя к машине. А ты, Махницкий, скоро вообще вымрешь за ненадобностью, потому что до сих пор так и не научился всё на свете оценивать с позиции денег. Хотя, может, этот Вадим просто человек хороший?

— Саша? А ты как здесь?

Оля, появившаяся на крыльце, казалась смущённой.

— Мимоходом, — ответил я. — Заодно и с твоим новым бойфрендом познакомился. Впечатляет. Ты как теперь представляться планируешь на тусовках в высшем свете? Госпожа Сопля? — и, не оглядываясь, пошёл дальше.

Отъезжая, в зеркалах заднего вида я увидел оживлённо жестикулирующих Олю и толстяка. Что ж, может, они и в самом деле подходят друг другу? Время покажет, усмехнулся я. Драматизировать произо-. шедшие перемены в личной жизни я не собирался. Каких-то глубоких чувств к Ольге я не испытывал, а хорошеньких девчонок в городе хватает.

До встречи с Костей оставалось ещё около часа, но ехать домой не хотелось. Я свернул с проспекта, углубился в лабиринт переулков и вскоре остановился у кафе «Каскад».

Когда-то, во времена моей безмятежной молодости, «Каскад» представлял собой целомудренное заведение, где из спиртного подавали лишь сухое вино, зато мороженого в меню было несколько разновидностей. Соответственно, и посетителями его днём была в основном детвора, а ближе к вечеру стягивалась окрестная молодёжь, в том числе и мы с Костей, лихо тратя сэкономленные на обедах деньги. Спиртного нам, конечно, не продавали; но никто особо и не следил, что мы приносим с собой.

Да и много ли нам было надо? Бутылка дешёвого креплёного вина, незаметно разлитая в стаканы из-под сока, на целый вечер дарила всей компании ощущение причастности к «взрослой» жизни, будоражила кровь и заставляла чувствовать себя значительнее в собственных глазах.

Наверное, мы не столько пили, сколько играли в опьянение; и хмелели не столько от вина, сколько от прущей наружу энергии, блеска девичьих глаз и сладкого запаха только начавших расцветать женских тел.

Много воды с тех пор утекло. «Каскад», повинуясь прихотям перестроечных ветров, несколько раз менял и своё название, и предназначение, превращаясь то в бар, то в магазин, торгующий турецким тряпьём, привезённым челноками, и вообще всем, чем придется; то в захудалую пивную, то в зал игровых автоматов.

Время, однако, всё расставило по своим местам. Теперешний статус «Каскада» — небольшой ресторанчик, где можно в обед неплохо перекусить, а вечером посидеть за столиком с чашкой кофе, задумчиво вглядываясь в прошлое сквозь пелену табачною дыма. Владелец, надо отдать ему должное, не поскупился на отделку. Снаружи ярко горят, переливаясь, падающие подобно настоящему каскаду огни неоновой вывески. Внутри расположилась стойка бара и зал на несколько столиков, украшенных лампами с абажуром. По вечерам они зажигаются неярким мягким светом и окрашивают полумрак в зеленоватый тон, успокаивающий нервы.

Я занял столик в середине зала, заказал кофе и закурил.

— Привет, старина, — чья-то рука хлопнула меня по плечу.

Костя. Годы пролетают мимо него, никак не отражаясь на внешности. Всё тот же белозубый красавец, разве что на лбу чётко наметились продольные морщины. Больше двадцати пяти ни за что не дашь. А ведь нам с ним почти по тридцать. Мой возраст, к сожалению, ни у кого сомнений не вызывает.

— Что будем пить? — Костя улыбался, но глаза у него сухо поблёскивали, выдавая волнение.

— Я давно бросил это дело, Костя, ты ж знаешь, — усмехнулся я. — Так что ограничусь кофе.

— Ну и ладно, — быстро согласился мой друг, но фафинчик с водкой и закуски всё равно появились на столе.

— Давай, рассказывай, папарацци, зачем вытащил сюда в такую погоду.

— Папарацци — это не по адресу, — обиделся он. — Я журналист, а не фотокорреспондент. Хотя в данном случае ты попал в точку.

Выпив рюмку, он порозовел и сунул в рот сигарету. Потом достал из кармана куртки и протянул мне кусок картона:

— Что, по твоему, здесь изображено?

Кусок картона оказался «полароидной» фотографией. То, что было изображено на снимке, лично у меня никаких сомнений не вызывало. Обычная почка. Правда, лежала она почему-то на асфальте, рядом с искореженным металлическим предметом, смутно напоминающим термос. Я тихонько присвистнул и вернул фотографию.

— Откуда это у тебя?

— Потом объясню. Ну, так что это?

— Похоже, что почка.

— Человеческая?

— Трудно сказать, — засомневался я. — У некоторых животных внутренние органы похожи на человеческие. Так что вполне может оказаться и обезьяньей.

— У нас что, родина обезьян? — возмутился Костя.

— Точнее сказать не могу. Так откуда это у тебя?

— Я Аню ездил встречать в аэропорт, она к родителям в Красноярск на неделю ездила. В прошлую среду это было, — и Костя вдумчиво запыхтел сигаретой.

Аня была то ли третьей женой, то ли трёхсотой любовницей Кости за последние полгода. Я в его семейных делах уже давно запутался и разбираться не имею ни малейшего желания. Пауза, между тем, затянулась.

— Дальше-то что? — наконец не выдержал я.

— Дальше вот что. Рано утром на дороге, ведущей в аэропорт, произошла авария. Причины банальные

сумерки, гололёд и всё такое. В общем, не разошлись пассажирский автобус и легковушка. Автобус, к счастью, был пустой, только вышел на линию. Шофёр остался жив, отделался переломами. А вот легковушку искорёжило здорово. Я, кстати, был первым на месте аварии, — и Костя опять замолчал с таким видом, будто за этот неслыханный поступок ему немедленно должны вручить награду.

В этот раз я не стал его торопить. Не дождавшись похвалы, он обиженно засопел и продолжил.

— Попытался, конечно, вытащить людей из машины, но передние двери заклинило, а когда открыл заднюю, оттуда вывалилось это, — он постучал пальцем по фотографии.

— А что милиция, «скорая»? — поинтересовался я.

— А что милиция, — в тон мне ответил Костя. — Легковушка к моменту их приезда загорелась. Знаешь, тихо-тихо так дымить начала, безо всяких взрывов, как в кино. Но потом полыхнула, будь здоров. Люди, естественно, погибли, и врачей со «скорой» интересовал уже только шофёр автобуса.

— Ясно, — кивнул я. — От меня-то что требуется?

Костя выпил ещё рюмку.

— Саша, что тебе известно о трансплантации органов?

Вон, куда его понесло. Хотя не похоже, чтобы опьянел. С двух-то рюмок?

— Зачем тебе это? — осторожно спросил я.

— Ну, в общем, меня интересует не сам процесс пересадки, эти скучные подробности можешь оставить при себе. А вот откуда берутся эти самые органы, ты мне можешь объяснить?

— Донорские органы берутся у родственников и… — тут я сам задумался. Действительно, откуда они ещё берутся? Ведь родственники, жаждущие поделиться органами, есть далеко не у всех. Кроме того, существует много нюансов в деле совместимости тканей, ведь даже у ближайших родственников может быть разная группа крови. — Ещё донором органов может, наверное, стать человек, только что умерший, когда уже произошли необратимые изменения в коре головного мозга, но организм какое-то время функционирует, живёт, можно сказать. Почему тебя заинтересовали такие специфические вопросы?

— У нас в городе можно организовать заготовку органов? — ответил он вопросом на вопрос.

— Вряд ли. То есть теоретически, конечно, можно, это не проблема. Но зачем? У нас их пересадкой никто не занимается, уровень не тот. Здесь нужны ведущие клиники страны, а ещё лучше — зарубежные.

Костя задумчиво слушал меня, покуривая.

— Сашок, ты ведь в медицине свой человек. Попробуй узнать, кто бы мог взяться за такую работу, — он опять ткнул пальцем в фотографию. — Без хирурга здесь точно не обошлось. Кто-то ведь вырезал эту чёртову почку и поместил её в контейнер!

Его затея мне сразу не понравилась.

— С чего ты взял, что это вообще человеческая почка? А даже если и так? Если кто-то этим действительно занимается, то человеком он должен быть очень опасным. Головы поотрывают обоим, и как звать не спросят! Это-то хоть ты понимаешь?!

Я старался говорить спокойно, но под конец не сдержался и последние слова почти выкрикнул.

— Не ожидал, Саныч, что ты таким стал… осторожным. А ещё в спецназе служил, войну прошёл. Не ожидал. Да пойми ты, Саня, — горячо зашептал Костя, перегнувшись ко мне через столик. — Эта информация уже сама по себе — большие деньги. В этом году выборы губернатора. Как ты думаешь, что будет с действующим губернатором, если вся эта история, соответствующим образом раскрученная и поданная, просочится в газеты? В области свила гнездо шайка торговцев человеческими органами! Именно так будут выглядеть заголовки газет. И наших, и центральных, ты уж поверь мне. А нынешнему губернатору ох, как хочется остаться в своём кресле.

— Зачем тебе это? — удивился я. — У тебя что, зуб на губернатора?

Костя посмотрел на меня, как смотрят на умственно отсталых. В его глазах я легко прочитал свой диагноз. Олигофрения в стадии дебильности, и никак иначе.

Он выпил ещё рюмку, закурил и отвернулся. Разговаривать со мной ему явно стало неинтересно. О чём можно говорить с человеком, остановившемся в своём развитии на уровне пятилетнего ребёнка?

— Ладно, пора мне, — я сделал вялую попытку встать из-за стола. Но на Костю она подействовала, как красная тряпка на быка. Его равнодушие вмиг испарилось.

Ты что, в самом деле не понимаешь?! — зашипел он. — Если раскопать всё, как надо, то материал потом можно будет предложить кому угодно. Хоть губернаторской команде, хоть их противникам. И пусть потом наши доблестные органы с подачи тех или других разбираются с этими чикатилами. Будет скандал или нет — другой разговор. Но сначала мы с тобой получим за эту папочку с материалом хорошие деньги. Получим, не сомневайся. Это ж козырные карты в чистом виде. И не подставимся мы ни с какой стороны, будь спокоен.

— Мы? — туповато переспросил я. — Нет, Костик, это твои игры, ты и банкуй.

— Так, значит, отказываешься помочь?

— Этого я не говорил. Попытаюсь что-нибудь узнать. Хотя шансов мало, и обещать ничего не буду. Да, кстати. Кто были те люди в легковушке? Которые везли контейнер?

— Точно не знаю. Но номера у машины были местные. Похоже, торопились успеть на московский рейс.

— Почему именно московский?

— По времени подходит. И успели бы, если б не гололёд. Ночью в аэропорту рейсов мало, затишье. После четырёх утра и где-то до семи всего два рейса. Первый идёт от нас до Москвы, а второй — из Красноярска. Так что один московский на пять сорок и остаётся. Логика, брат.

Костя выпил ещё за логику, и засобирался, предварительно взяв с меня слово, приложить все усилия и позвонить ему послезавтра, чтобы доложить о результатах.

Походкой полководца, обдумывающего генеральное сражение, мой друг покинул ресторанчик, победоносно улыбнувшись на прощание официантке.

Я заказал очередную чашку кофе, закурил, откинулся на спинку кресла и долго смотрел на дождь за окном. Есть что-то завораживающее в его монотонном шелесте. Из угла, от барной стойки доносилась негромкая музыка. Ничто не мешало моему одиночеству. Ни в каком спецназе я, конечно, никогда не служил, тут Костя дал маху.

После выпуска попал в маленький городок, затерявшийся среди таёжных урочищ на Дальнем Востоке, в обычную мотострелковую бригаду. Правда, врачом отдельного разведывательного батальона.

К тому времени тлен и разложение мощного когдa-то армейского механизма были не очень заметны в столице, но отдалённые гарнизоны, разукомплектованные и жалкие в своём вечном безденежье, нехватке элементарного — горюче-смазочных материалов, обмундирования, а иной раз и пайковою довольствия, на глазах ветшали, спивались и быстро отбивали у молодых офицеров охоту продолжать службу.

Мне, наверное, повезло. Комбат, подполковник Ерёмин, двухметровый амбал с бешеным взглядом, гнувший на спор монеты, в части поддерживал строгую дисциплину. Боевая подготовка велась постоянно, благо Ерёмину, прошедшему Афган, было, что передать подчинённым. Две Красные Звезды наглядно свидетельствовали, что в ограниченном контингенте он не только загорал под чужим солнцем.

Был, правда, у бравого подполковника один существенный недостаток. Мало кто видел его трезвым. Выпить он мог безумное количество спиртного, пьянел мало, и лишь красные белки глаз да постоянная сухость во рту по утрам подводили Ерёмина.

Жена, героически приехавшая со мной в эту глухомань, быстро разочаровалась. Ей, привыкшей к Питеру и интеллигентным разговорам в родительском доме, всё здесь было непонятно и вызывало раздражение. И барабанный бой по утрам, сопровождающий утренний развод, и моё вечное отсутствие дома, и то, что по возвращении от меня пахло не одеколоном, а водкой и дымом полевых костров.

Детей у нас не было, Вика боялась испортить фигуру.

Когда через полгода грянула первая чеченская компания, наш батальон одним из первых в полном составе был переброшен на Северный Кавказ. Командование требовало от нас победоносной войны, и мы не видели причин не выполнить приказ. Ерёмин воевал успешно, если не сказать — талантливо. Видимо, искусство убивать себе подобных, тоже должно основываться на особом таланте.

Как бы то ни было, груз «200» не стал постоянным атрибутом части, несмотря на её специфику. А вот на награды личному составу командование не скупилось.

Мы и лезли из кожи вон, дожимая «духов», пока впервые в разгар операции по окружению бандитов не прозвучала команда «Отставить!». Сколько их потом ещё было, таких команд… Бандиты благополучно ушли, чтобы через неделю благополучно появиться в другом районе Чечни, а мы остались, недоумевая, и привычка не обсуждать приказы уже как-то не срабатывала.

Но для меня всё закончилось к лету. Во время очередного перемирия, которое «духи», верные своим привычкам, не соблюдали, два осколка в ногу и один в живот уложили меня на койку окружного госпиталя. Через четыре месяца коллеги поставили меня в строй, но это не спасало от мыслей о войне. Она меняет всё в твоей жизни, всё переворачивает с ног на голову. И никто никогда не сможет объяснить мне, почему игры политиков должны оплачивать молодые, не успевшие толком пожить мальчишки ценой своих искалеченных душ и тел.

Вика не писала мне в госпиталь. Впрочем, вернувшись в часть после ранения, я не обнаружил и её самой. Лишь письмо в незапечатанном конверте белой птицей сиротливо примостилось на столе в нашей квартире.

Бедная девочка устала жить в вечном ожидании, стрaxe за меня и ещё чего-то такого, чего не смогла перенести её чувствительная тонкая натура. Поэтому собрала вещички и уехала к родителям в Питер. Развод мы оформили только через год.

А тогда я затосковал, запил почему-то и наделал бы глупостей, если бы не вернувшийся на место постоянной дислокации батальон во главе с Ерёминым. Комбат быстро выбил из меня дурь, отправил на учёбу и вскоре я, получив новое назначение, прощался с ним, оставляя в таёжном городке глупую тоску по разбитой семейной жизни и привычку напиваться с утра. Вообще, спиртное с тех пор на дух не переношу.

Свою вторую командировку в Чечню я совершил уже в качестве хирурга медицинского батальона. Всё та же грязь, кровь и тоскливое непонимание того, что мы здесь забыли.

Служить с такими мыслями дальше не имело смысла. Армейская среда не терпит чересчур вдумчивого отношения к происходящему вокруг. Поэтому, когда закончился контракт, я не стал подписывать новый. Даже перспектива продолжить образование в академии не остановила меня. К тому же слишком часто по ночам стал мне сниться родной город, его широкие проспекты и уютные зелёные дворики, знакомые еще с раннего детства.

Два года назад я вернулся к ним, и не жалею об этом. Время многое лечит. По крайней мере, мне хочется на это надеяться.

Допив кофе, я расплатился и вышел на улицу. Смеркалось. Дождь прекратился, и уличные фонари добродушно подмигивали прохожим жёлтыми глазищами ламп. Тяжёлые тучи, разрываемые свежим ветром, неслись прочь, открывая в просветах между собой участки тёмного ночного неба с яркими крупными звёздами.

Я сел за руль, и машина, послушная мне, плавно понеслась по асфальту улиц.

Глава 2

ТАИНСТВЕННАЯ СИЛА ВИВАРИЯ

Сегодня вторник, а это значит, что груз ответственности дежурного врача ложится на мои плечи. В принципе, я не имею ничего против. Если бы не одно «но». По вторникам центральная городская больница дежурит по городу, и в течение суток бригады «скорой медицинской помощи» будут свозить к нам больных, избитых и раненых жителей, нуждающихся в лечении. А я, как дежурный хирург, буду разрываться на части между приёмным отделением и оперблоком. Нельзя сказать, что эта весёленькая перспективка греет мне душу. Однако работа есть работа, кто-то же должен дежурить. Успокоив себя таким образом, я отправился в ординаторскую выпить чаю.

— Александр Александрович, вместе сегодня дежурим?

Это Наташа, работает у нас медсестрой. Никак не могу понять, что удерживает девушку с таким внешними данными в больнице. Особенно, если учесть, что её родители далеко не бедные люди. В общем, не из-за грошовой зарплаты она здесь, это точно. Хотя ей бы прямая дорога куда-нибудь в фотомодели, расхаживать с неприступным видом по подиуму, привлекая смазливым личиком и точёной фигуркой богатых покупателей. Она же, видите ли, судно за больными предпочитает таскать.

— Вместе, вместе, — проворчал я и пошёл дальше. Её бодрое настроение никак не гармонировало с моим внутренним миром, окрашенным сегодня в мрачные тона.

— Приходите вечером кофе пить! — донеслось мне в спину. Задорный девичий голос заставил меня вздрогнуть. Старею, решил я. Раньше хорошенькие сотрудницы вызывали у меня только положительные эмоции.

Елена Анатольевна что-то задумчиво исправляла в конспекте, готовясь, видимо, к завтрашней конференции. Я не стал ей мешать. Если человеку не дают покоя лавры Пирогова, опасно становиться на его пути. Хохлов мимоходом хлопнул меня по спине и умчался по своим делам. Даже неизменный Павел Валентинович куда-то запропастился.

Я молча налил чай и пристроился на подоконнике, покуривая сигарету. Зазвонивший телефон сорвал меня с насиженного места. Дежурного хирурга просят пройти в приёмное отделение. Началось, подумал я, торопливо допивая большими глотками обжигающий чай. Сутки обещали быть суматошными.

Ожидания не обманули меня. Тяжёлые больные сыпались, как из рога изобилия. Втянувшись в работу, я скоро перестал ощущать течение времени, на место недовольству пришла сосредоточенность и окончательно вытеснила посторонние мысли.

Лишь ближе к обеду появилась возможность перевести дыхание. Вспомнив о данном вчера Костику обещании, я тяжело вздохнул. Легко обещать, но как выполнить поручение? Не будешь ведь расхаживать по больнице, с милой улыбкой интересуясь у встреченных по пути докторов, не их ли работа легла в основу Костиного фотоснимка. Решив посовещаться с Хохловым, я отправился на его поиски. Михалыч обнаружился поблизости от реанимации. Стоя в коридоре, он рассказывал анекдоты двум симпатичным сестричкам. Слушательницы хохотали, хлопали в ладоши и просили продолжения. Моё появление разрушило развеселившееся трио. Молча взяв Хохлова за руку, я отвёл его в сторону, не обращая внимания на огорчённые реплики девушек.

— Александр Михайлович, нужен совет старшего товарища, неглупого и чуткого, — начал я.

— Ты обратился по адресу, друг мой, — покровительственным тоном ответил он. — Пойдём в ординаторскую, а то здесь поговорить не дадут.

— Выкладывай, что там у тебя, — сказал он, когда мы прибыли на место.

Я молча вынул из кармана фотографию и протянул её Хохлову. Его реакция меня удивила.

— Где ты это взял? — отрывисто бросил он.

— Значит, то, что здесь изображено, сомнений у тебя не вызывает? — Я всё ещё надеялся, что зрение подводит меня, и на снимке Хохлов увидит не почку, а что-нибудь другое.

— Человеческая почка, и ты сам это знаешь.

— Может быть, животного? — возразил я.

— Не может. Внутренние органы животных отличаются по размеру и внешнему виду от наших. Так что сомневаться тут нечего. Если это только не фотомонтаж. Так где, говоришь, ты её взял?

— Конечно, это подлинный снимок. Человек, давший мне его, так шутить бы не стал. Я его знаю сто лет. Костя Кузьмин. Журналист. Неделю назад он случайно стал свидетелем аварии и, пытаясь помочь пострадавшим, обнаружил это. А вчера обратился ко мне за помощью.

— Чего же он хочет? — поинтересовался Хохлов.

— Как чего? — удивился я. — Как и любой журналист, сенсационного расследования. В первую очередь нам надо знать, кто именно из врачей выполнил работу по ампутации почки.

— Вас? Ты, значит, тоже решил в газетчики податься? Или слава доктора Ватсона спать не даёт? — он откровенно издевался. — Саша, ты просил совета. Вот он. Если ты и твой не в меру пронырливый друг не хотите нарваться на неприятности, то лучше вам в это дело не лезть. Фотографию порвать, об аварии забыть и никогда, никогда, — подчеркнул он, — никому об этом не рассказывать. В противном случае я не могу гарантировать вам счастья дожить до появления внуков.

— У меня и детей-то пока нет, — автоматически ответил я. — Но почему, Михалыч?

— А потому. Во-первых, ничего вам разузнать не удастся. Такая работа болтунов не терпит, а если и заведётся говорун, ему быстро укоротят язык. Во-вторых. Ты представляешь себе, какая мощь должна стоять за человеком, сумевшим организовать такое дело? Заметь, я не утверждаю, что кто-то его действительно организовал. Лишь предполагаю. Но о чём бы ни шла речь, стоит ему пальцем шевельнуть — и вас с этим твоим… как его, Костей, закатают в асфальт так, что и ушей на поверхности торчать не останется. И вообще, Саша, я тебя не узнаю. Раньше ты никогда не любил совать нос в чужие дела. Это отпуск на тебя так подействовал? Захотелось славы, цветов, оваций благодарных сограждан и любви красивых женщин? Так это я могу устроить и без всякого риска. Что ты скажешь насчёт девочек из реанимации? Хорошенькие, смешливые и, заметь, без единой мысли в голове. Что тебе ещё надо?

Меня уже пригласили провести вместе сегодняшний вечер. Если я приведу с собой друга, то овации нам обоим будут точно обеспечены. Мне больше нравится Аллочка, та, что блондинка. Но если будешь настаивать, могу уступить, другая ничуть не хуже. Ну так что, согласен, Нат Пинкертон? — он выжидательно уставился на меня.

— Нет, Александр Михайлович, извини, — покачал я головой, — но у меня на этот вечер свои планы. Больные, видишь ли, не простят мне, если я покину их ради прекрасных глаз и белозубой улыбки Аллочки.

— Чёрт, я и забыл, что ты сегодня дежуришь. Хорошо. Давай отложим всё на завтра. Так я договариваюсь?

— Нет, Михалыч, не надо. Не хочу мусорить там, где работаю.

— Ох ты, какой принципиальный выискался! — возмутился Хохлов. — Надо поменьше, Саша, забивать голову подобной чепухой. Жизнь — штука чертовски короткая, пролетит, и не заметишь. И когда она в последний раз взмахнёт своими крыльями, я хочу быть уверенным, что коптил этот свет не зря и не упустил того, что она мне предлагала. Вряд ли в эту минуту меня будет волновать отношение коллег к моему моральному облику. Тебя, думаю, тоже. Ну, гак что ты решил?

— Нет, Александр Михайлович. Уж придётся тебе тряхнуть стариной и постараться за двоих.

— Ладно, как знаешь. Но прошу тебя — выкини из головы это расследование. Иначе, так и не став Пинкертоном, ты прекратишь быть Махницким и превратишься в придорожные цветочки.

Он рассеялся, довольный своей глупой шуткой, и оставил меня в одиночестве. Я закурил и принялся разглядывать деревья за окном. Наверное, Хохлов прав, да я и сам вчера говорил Косте почти то же самое. В нашей стране победившей демократии криминальная ситуация такова, что человек, сунувший нос не в свои дела, рискует познакомиться с асфальтоукладчиком гораздо ближе, чем того хочет.

Решив завтра ещё раз обсудить этот вопрос с Костей, я выбросил окурок и вышел в коридор.

— Александр Александрович, зайдите ко мне! — голос Бакутина прозвучал как-то недовольно.

— Да, Борис Альбертович, — не замедлил я появиться на пороге его кабинета.

— Послушайте, Махницкий, чем вы занимаетесь на дежурстве?!

Я удивлённо вытаращил глаза.

— Что там за дурацкая история с фотографией, которую во всеуслышание и, надо заметить, под всеобщий смех, рассказывает в реанимации Хохлов? Что ещё за расследование вы затеяли?! — начальственный бас рокотал, перекатываясь по кабинету и крепчая с каждой минутой. — Какую тему вы собираетесь представить в качестве доклада на завтрашней конференции? Никакую? За вас должна отдуваться Елена Анатольевна, которая работает ещё без году неделю!

Или вы собираетесь рассказать коллегам басню про фотографию, чтобы над вами смеялась не только реанимация, но и вся больница? Я вами очень недоволен, Александр Александрович, очень.

Выработанная армией привычка не спорить с гневающимся начальством дала свои результаты. Не встречая сопротивления с моей стороны, шеф начал понемногу успокаиваться. Видимо, я просто попал под горячую руку. Здорово его кто-то разозлил. Но, что ни говори, у меня причин злиться было гораздо больше. Угораздило же меня поддаться на Костины уговоры.

Узнать так ничего и не узнал, зато уже успел получить разнос от начальства и, что гораздо хуже, минимум на неделю стану теперь с лёгкой руки Хохлова объектом подначек со стороны сослуживцев. Ну, Костя, змей-искуситель, погоди, доберусь я до тебя!

Обдумывая планы достойной мести другу детства, я бодро направился в приёмное отделение, сопровождаемый шипением уже обессилевшего, но так и не утихомирившегося до конца шефа.

Больные всё поступали, доставляемые неустанно снующими в больницу и обратно экипажами «скорой помощи». Я с головой закопался в работу, стараясь не думать о постигших меня невзгодах. Следующий перерыв удалось сделать только ближе к полуночи, когда в бесконечном, казалось бы, потоке больных образовался, наконец, просвет.

Выбравшись из операционной после очередной аппендэктомии, я сунул в рот сигарету и тут только вспомнил, что за целый день так и не удосужился поесть. Шутки шутками, но так и до язвы недалеко, подумал я, и вяло поплёлся в родное отделение. Аппетита, впрочем, не было. Да и откуда ему взяться, если весь день курить сигарету за сигаретой, запивая едкий табачный дым крепчайшим чаем?

Наташа, кажется, обрадовалась моему появлению.

— Ой, а я думала, вы уже не придёте!

— Куда ж я денусь. Не спишь ещё?

— Что вы, Александр Александрович, я на дежурствах никогда не сплю, — покраснела она. Во обще-то медсёстры дежурят по ночам без права сна, но я не возражаю, если кто-то из них вздремнёт на посту. Большой беды от этого не будет, если, конечно, в отделении нет тяжелых пациентов. Однако сегодняшнюю ночь вряд ли можно отнести к разряду спокойных. — Неудобно здесь спать, не то что дома.

Усмехнувшись, я подумал о том, что могу спать где угодно, не задумываясь об удобствах. Лишь бы не стреляли под ухом из артиллерийских орудий.

— Как больные, всё в порядке?

— Дедуля из восьмой палаты опять температурит, а так все более-менее нормально.

— Ну, дедуле пока и положено температурить. Ужинать будем?

— Я в сестринской стол давно накрыла, а вас всё нет и нет.

Я невольно залюбовался Наташей. Что ни говори, а молодость имеет свои неоспоримые преимущества. Лишь в двадцать лет можно и после полуночи выглядеть так же свежо, как и утром, не прибегая при этом ни к каким ухищрениям. У меня, к сожалению, так уже не получается. К рассвету усталость чётко проявится на лице в виде кругов под глазами и припухших век.

— Не смотрите на меня так, Александр Александрович, я смущаюсь!

Это Наташа кокетничает. Как же, смутишь её. Несмотря на юный возраст, излишняя застенчивость никоим образом не входит в число её добродетелей. По крайней мере, нетрезвых буянов, периодически попадающих в отделение, она умеет успокаивать легко и надолго, не прибегая к помощи охраны.

Гены, видимо, дают о себе знать, улыбнулся я, вспомнив её отца, бывшего в своё время чемпионом Союза по боксу. Мы с ним знакомы; правда, знакомство наше пришлось на время, когда он уже покинул большой спорт.

— Ты не смущайся, а ешь давай, — посоветовал я, разворачивая приготовленную накануне дома снедь. — А то совсем отощаешь, все женихи от тебя, костлявой, разбегутся.

— Не разбегутся, — фыркнула Наташа, — к тому же, вовсе я не такая костлявая, как вам кажется.

— Мне со стороны виднее, — отшутился я.

— Проверим? — Наташа подошла вплотную и почти прижалась ко мне гибким тёплым телом. Её большие зелёные глаза русалки, по ошибке забредшей на землю, смотрели прямо, не мигая. В них прыгали лукавые чёртики.

— Как-нибудь в другой раз, — отстранился я. — И вообще, Наталья Владимировна, ваши манеры меня ужасают. Видимо, придётся пожаловаться вашему отцу.

— А вы меня повоспитывать не хотите? — не унималась она. — Или боитесь не справиться?

— Боюсь, боюсь, — признался я. — Ты будешь есть или болтать? Ну-ка, бери бутерброд!

Наташа, презрительно сморщив носик, и не думала слушаться. Вместо этого она уселась напротив, скрестив стройные ноги, и отстранено задымила сигаретой, изящно пуская струйки дыма. Я неодобрительно покосился, но промолчал. В конце концов, не моё дело морали ей читать. Наташку я знаю давно, с детства. Правда, между нами разница лет в семь или восемь, поэтому я не обращал тогда внимания на маленькую длинноволосую девочку, дочь моего тренера.

Её отец, Владимир Борисович Богданов, уйдя на тренерскую работу после какого-то крупного скандала, связанного с разбитым носом нечистого на руку спортивного функционера, осел в родном городе, набрал ребят и за короткое время сумел подготовить несколько перспективных воспитанников.

Я, честно говоря, в их число не входил и вообще в бокс попал чисто случайно.

Если все нормальные родители мечтают, чтобы их дети занимались музыкой, то у моих получилось наоборот. Отец, профессиональный музыкант, прослушав меня в шестилетнем возрасте, пришёл в ужас от вокальных данных своего отпрыска и вынес вердикт, отрицавший у меня наличие даже намёка на голос. Про слух он умолчал, чтобы не очень травмировать маму неожиданным открытием. Мама, работавшая преподавателем одного из городских ВУЗов, также не видела в своём бестолковом сыне будущее светило науки.

Поэтому на семейном совете было решено, что кроме спортивной карьеры мне ничего в этой жизни не светит; благо, физические данные у меня уже тогда были неплохими.

На следующий день папа отвёл меня к Богданову, жившему по стечению обстоятельств в одном с нами доме, и попросил сделать из меня человека. Тот, окинув меня взглядом, уклончиво ответил, что насчет человека он обещать не будет, а вот бойца сделать попытается.

В результате этих переговоров все свои школьные годы я, вместо того чтобы, подобно одноклассникам, интеллигентно ходить в музыкальную школу со скрипичным футляром в руке, день и ночь пропадал в спортзале, колотя по мешку и уворачиваясь от «лап» тренера. Вечерами, после тренировок, Богданова нередко поджидала у спортзала жена, держа за руку маленькую Наташку, и они вместе шли домой, сопровождаемые взглядами прохожих: Богданов был популярной личностью в городе.

— Александр Александрович, кофе совсем остыл! — голос Наташи вернул меня к реальности. — Вас самого надо есть заставлять, как маленького. Берите пирог, специально пекла.

Пирог с рыбой был действительно вкусным. Съев кусок и запив его кофе, я откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. Клонило в сон.

— Что-то сегодня Бакутина не видно, — Наташе явно хотелось поболтать.

— А что, он часто приезжает сюда по ночам? — удивился я. — Что-то не припоминаю такого.

— В ваши дежурства, может, и не приезжает. А когда Хохлов дежурит, часто появляется.

— Ну, Наташа, они столько лет вместе проработали, их связывают приятельские отношения. Они ведь, можно сказать, вместе начинали. Хохлов младше Бакутина лет на пять, не больше. Мало ли, что им требуется обсудить. Может, просто в карты собираются поиграть или в нарды, — мои веки медленно, но верно слипались.

— Это вряд ли, — авторитетно возразила она. —

Когда им играть-то? Хохлов, если дежурит, здесь почти не появляется. Сами знаете, сколько у дежурного врача хлопот. Да и шеф тут особо не засиживается. Он, по-моему, в виварии пропадает.

— Где-где? — переспросил я.

— Ну, в виварии. Где мышей и собак для опытов держат. Я думала, вы в курсе.

Я не был в курсе. Интересно, что шеф по ночам делает в виварии? Тем более что собак там уже давно не держат. Это раньше покупать их у населения было необременительно. Потом на них набивали руку студенты, интерны, да и опытные врачи, занимаясь научной работой, нередко туда заглядывали. Но затем, с приходом новых веяний, финансовое положение здравоохранения пришло в упадок. Денег не хватало на самое насущное, на зарплату не хватало — до собак ли тут? Так что, если и найдётся в виварии живность, то это будут пауки да тараканы. Хотя, может, сейчас что-то изменилось? Надо будет заглянуть в виварий на досуге. Или просто спросить завтра у Бакутина? Нет, после сегодняшнего разговора ему лучше не попадаться лишний раз на глаза. Тем более с расспросами.

— Ладно, Наташа, спасибо за угощение. Пойду попробую вздремнуть часок-другой в ординаторской, если только опять кого-нибудь не привезут.

— Александр Александрович, можно вас попросить?

— Проси, — великодушно разрешил я.

— Подбросите меня завтра домой после работы?

— О чём разговор. Подброшу, конечно. Если будешь себя хорошо вести, — не удержавшись, съехидничал я и отправился в ординаторскую, где уютно примостился на диване. Едва смежив веки, я тотчас же провалился в сон.

Сначала мне приснился Бакутин с головой гуся на длинной шее, которая, извиваясь и шипя, норовила меня укусить; затем появился откуда-то Хохлов и обиженным голосом попросил вернуть ему утерянную почку, предъявив в качестве доказательства Костин фотоснимок; а потом они куда-то пропали и в комнате появилась Вика.

Она влажно поцеловала меня в губы и прошептала:

— Пора вставать, милый.

Я открыл глаза, обвёл взглядом ординаторскую и проснулся окончательно. Моей бывшей жены здесь, конечно, не было. Да и быть не могло. Она сейчас далеко отсюда, и даже часовые пояса у нас теперь разные. Вместо неё у дивана стояла Наташа и, улыбаясь, смотрела на меня.

— Вы так сладко спали, даже не хотелось будить. Поступил больной с ножевым ранением в живот. Вас ждут в оперблоке.

И, уже уходя, добавила, обернувшись:

— А вы, оказывается, разговариваете во сне. Всё время Вику какую-то звали.

Я пробурчал что-то неразборчивое и стал собираться. Этого мне ещё не хватало. Раньше я во сне точно не разговаривал. Видимо, действительно устал на дежурстве.

После расслабляющего отпуска втянуться в работу не всегда бывает просто. На часах было двадцать минут четвёртого, когда я, чертыхаясь и приволакивая онемевшую от сна в неудобной позе ногу, выскочил в коридор и помчался в операционную. Остаток дежурства прошёл в заботах и суете.

Облегчённо вздохнуть удалось лишь утром, когда, передав полномочия дежурного врача, я совсем уже было собрался домой.

Меня остановил требовательный голос Елены Анатольевны:

— Александр Александрович, а вы что, не идёте на конференцию?

— Иду, конечно, Леночка, — бодро ответил я, внутренне застонав. Мечты о горячей ванне и крепком сне разваливались на глазах, словно карточный домик.

— Какую тему готовили? — из вежливости поинтересовался я.

— Современные методики хирургического лечения язвенной болезни желудка, — гордо ответила Леночка. Толстая красная папка в её руках не оставляла надежды на быстрое завершение конференции. Если и другие докладчики подготовились подобным образом, — я ещё раз оценил взглядом толщину папки, — то моя участь печальна.

Нельзя сказать, что меня не интересуют современные методики лечения. Как раз наоборот. Однако не тогда, когда больше всего на свете хочется спать. К тому же большинство этих методик всё равно безнадежно устареет, пока их внедрят в широкую практику. Приблизительно так я бурчал про себя, заваривая чай.

Появившийся в ординаторской Хохлов, свежевыбритый и благоухающий запахом дорогого одеколона, только усилил моё раздражение.

— Ага, попался, предатель!

— Саша, извини, но, видит бог, я ни в чём не виноват. Надо ведь было как-то объяснить девочкам причину твоего отказа составить нам компанию. Вот я и наплёл что-то про этот снимок. А тут, откуда ни возьмись, появился шеф и краем уха услышал наш разговор. Мне тоже от него досталось, — Михалыч обиженно шмыгнул носом.

— Ладно, чего уж там, — простил я его. Злиться было лень. — Наливай чай, только вскипел.

— Вот и славно, — обрадовался Хохлов, беря кружку. — Леночка, вы сегодня прекрасны, как никогда. К сожалению.

— Почему это к сожалению? — насторожилась она.

— Потому что вся мужская часть аудитории, включая меня и Махницкого, будет любоваться вашими ногами и прочими несомненными достоинствами; а всё, что произнесут ваши прелестные губки, пролетит мимо наших ушей. Суть доклада мы вряд ли уловим, правда, Саша?

— Точно, — поддержал его я и невинно поинтересовался. — Кстати, нельзя ли в связи с вышеизложенным этот самый доклад немножко сократить? Елена Анатольевна вспыхнула, одарила меня гневным взглядом и выскочила в коридор, громко хлопнув дверью.

— Опять Лену обижаете, — укоризненно покачал головой вошедший Павел Валентинович.

— Ничего, хирургия очень любит зубастых, так что пускай привыкает, потом проще будет, — ответил Хохлов. — Лучше расскажите нам, как продвигаются ваши огородные работы. Урожай, надеюсь, собрали?

Хохлов затронул слабое место старика. Павел Валентинович оживился и принялся рассказывать нам что-то о картошке, капусте и страшном звере, съедающем урожай подчистую и своей прожорливостью не уступающем роте новобранцев.

— Что ж вы его не отловите? — поинтересовался я.

— Кого? — удивился Павел Валентинович.

— Зверя этого. Который урожай на корню изводит, — не унимался я.

— Это же проволочник. Червяк то есть, — начал объяснять он.

Мы с Хохловым рассмеялись. Павел Валентинович махнул на нас рукой и уселся за свой стол, ворча что-то про глупую молодёжь.

— Все собрались? — заглянул к нам Бакутин. — Через пятнадцать минут общий сбор в актовом зале.

Мы допили чай, выкурили ещё по сигарете и отправились приобщаться к современным веяниям в медицине. Людей в зале собралось уже порядочно. Приехали врачи из других больниц города и, как всегда бывает в таких случаях, когда встречаются долго не видевшиеся коллеги, в аудитории стоял разноголосый шум, прерываемый смехом и оживлёнными замечаниями. Мы потолкались немного на входе, здороваясь со знакомыми, и прошли в зал, заняв места в последнем ряду.

— Доктора, прошу внимания, — подошёл к трибуне наш начмед, Пронин. — Предлагаю считать конференцию открытой и приступить к заслушиванию докладчиков.

Зал одобрительно загудел, утихомириваясь. Первыми свой доклад представляли нейрохирурги. Подготовились они основательно, сделали много слайдов. Для их демонстрации в зале погасили свет, и приятный полумрак окутал ряды. Я с ужасом почувствовал, как глаза непроизвольно начинают слипаться и монотонная речь докладчика убаюкивает мой невыспавшийся организм.

Я попробовал переменить позу, ерзая в кресле, но оно неожиданно громко заскрипело. На нас стали оглядываться, и Хохлов шикнул на меня. В конце концов, укрывшись за высокой причёской сидевшей впереди дамы, я принял благообразную позу слушателя, погруженного во вдумчивые размышления, прикрыл глаза и отдался блаженному состоянию дрёмы. Видимо, она плавно переросла в сон…

Разбудил меня довольно чувствительный толчок. В зале уже горел свет, докладчик почему-то молчал, а у трибуны вновь стоял Пронин и с видимым интересом разглядывал меня. Впрочем, не он один. Тут и там я увидел повернувшиеся ко мне улыбающиеся физиономии.

— А что это доктор Махницкий у нас всё спит и спит? — бодро задал вопрос начмед.

Кто-то рассмеялся. Совсем не смешно, подумал я, выпрямляясь в кресле. У трибуны появился Бакутин и шепнул что-то на ухо Пронину.

Тот покивал и, улыбаясь, сообщил всем:

— Доктор у нас после тяжёлого дежурства. Но для вас, Махницкий, это вовсе не повод стонать во сне на весь зал, да ещё и причмокивать при этом… Тем более, работаете не первый год, и к бессонным ночам вам уже давно пора привыкнуть… Итак, продолжим.

Снова забубнил докладчик, описывая какие-то чудеса на этот раз из области сосудистой хирургии, но меня уже не усыплял его голос.

Слегка пристыженный, я стряхнул с себя остатки сна и попытался уловить мысль рассказчика. Потом действительно заинтересовался и до конца конференции уже не делал попыток отключиться от происходящего в зале.

Народ шумно повалили из зала, переговариваясь. Я вышел вместе со всеми на улицу и закурил. Кто-то хлопнул меня по плечу.

— Сань, привет! Как спалось?

Ну, сейчас начнут подначивать. Я обернулся. Рядом стоял, ухмыляясь, Женька Пастухов из первой горбольницы. Когда-то мы вместе поступали в военно-медицинскую академию, но Женьку подвело слабое зрение. Хотя, собственно говоря, идея насчёт академии была его. Именно он первый расписал мне прелести военной медицины, не имея, правда, о них ни малейшего представления. Все его познания были почёрпнуты из книг. В результате жертвой Женькиной начитанности стал я. Моё здоровье, укреплённое ежедневными тренировками, ни у кого сомнений не вызывало.

— Нормально спалось, — усмехнулся я. — У тебя-то как дела? Чем занимаешься в своей захудалой больнице?

— Как, ты и мой доклад тоже проспал ?! — возмутился он. Я напряг память, но так и не смог вспомнить его среди выступающих. — Ну, Махницкий, тебе нет прощения. Без коньяка тут дело точно не обойдётся.

— В другой раз, Женя, в другой раз, — махнул я рукой на прощанье и огляделся вокруг.

День стоял тёплый, безветренный и весь какой-то на удивление светлый. Один из тех редких ноябрьских дней, когда отступают первые морозы, чуть прихватив гроздья рябины на ветвях своим ледяным дыханием, воздух кажется прозрачным и напоён сухим тонким ароматом опавшей листвы, а солнце, путешествуя в бездонной синеве неба, чуть заметно ласкает лицо. Хочется бездумно брести по дорожке, загребать листья ногами, глубоко вдыхая их запах, и думать, что всё будет хорошо.

Так я и брёл, пока не наткнулся на поджидавшую меня Наташу. Совсем забыл, я ведь обещал подбросить её домой после работы.

— Давно ждёшь?

— Нет, не очень, — пожала она плечами.

Не очень — это, видимо, еще с самого утра. Вот уж настырная девчонка, ведь она вполне могла доехать бы и на такси. Давно была бы дома.

— Вы так увлечённо гуляли в обществе самого себя, что не хотелось мешать. Любите одиночество?

— Как сказать. — Мне не хотелось обсуждать эту тему. — Иногда бывает полезно побыть наедине со своими мыслями. Ну что, поехали?

Заурчал мотор машины, и мы выехали со двора.

— И что за мысли появились у вас? — не отставала Наташа.

— О вечном, — буркнул я. — Слушай, ты не устала после дежурства?

— Не очень. А что, вы хотите меня куда-нибудь пригласить позавтракать?

Эта девушка в жизни точно не пропадёт, решил я.

— Ну, не совсем. Хочу тебя кое о чём расспросить. Когда Бакутин приезжает по ночам в больницу, он где машину свою ставит, не обратила внимания?

— Машину? Нет, этого я не знаю. Там же, где обычно, наверное.

— А не у вивария?

— Нет, точно не у вивария. Там же места мало, две машины не влезут.

— Две? — удивился я.

— Перед виварием машину «скорой помощи» повадились ставить. Окна сестринской как раз на ту сторону выходят, мне хорошо видно. Так что Бакутину там парковаться просто негде.

— Зачем «скорую» ставить в таком неудобном месте? До приёмного отделения далековато.

— Откуда мне знать? Может, водитель ставит машину да идёт куда-нибудь по своим делам. А может, ремонтируется он там. — Наташа помолчала и лукаво покосилась на меня. — Ну что, я заработала приглашение на чашку кофе?

— Пока нет, — разочаровал её я.

— Что же надо сделать, чтобы его получить? — она повернулась ко мне. Аромат духов и свежей девичьей кожи щекотал ноздри и будоражил кровь. Я закурил.

— Прежде всего отодвинуться. Не хватало ещё в аварию попасть. И вообще, мы уже приехали, так что марш домой. Ночные дежурства плохо действуют на твою незрелую психику.

— Ну, — обиженно протянула Наташа.

Я погасил сигарету. В конце концов, если мы и сходим куда-нибудь вместе, мир от этого не перевернётся.

— Хорошо. Часиков в восемь заеду за тобой. Поужинаем, заодно проведу с тобой воспитательную работу, чтоб скромнее была.

— Ой, как интересно! — зажмурилась она в притворном восторге. — Это вы надо мной шефство берёте, да?

Вместо ответа я вывел её из машины, хлопнул дверью и плавно влился в уличный поток. Приехав домой, я первым делом залез в ванну и долго лежал в ней, прикрыв глаза. Нет, не зря всё-таки японцы предпочитают всем другим водным процедурам нечто подобное. Горячая вода расслабляет мышцы, успокаивает мысли, кровь легко и ровно бежит по сосудам и усталость незаметно оставляет тебя.

Чай с лимоном после такой ванны — первое дело. Я заварил его и с кружкой в руках пристроился у телефона. Так, где-то у меня был записан Костин номер. Ага, вот он. Трубку на том конце провода взяли почти сразу.

— Алло? — встревоженный голос принадлежал явно не Косте. Во-первых, он был женским, а во-вторых, тревожиться о чём-либо не входит в число Костиных привычек.

— Хотелось бы Кузьмина услышать, — ответил я, начиная сомневаться, туда ли попал. — Он должен был ждать моего звонка. Это Махницкий.

— Да, Костя говорил, — голос определённо собирался заплакать. — Я, Аня, его…

— Подруга, — взял я инициативу в свои руки. Терпеть не могу женских слёз. Сразу возникает ощущение, что ты в чём-то виноват. От этого я размякаю и становлюсь беззащитным перед напором женских капризов. — А где он сам?

— Его избили, ночью, очень сильно, — всхлипывания набирали интенсивность и грозили перерасти в водопад.

— Нападавших нашли? — на всякий случай уточнил я.

— Нет. Он до утра пролежал в подъезде, пока соседи собак выгуливать не начали. Сначала думали, пьяный кто-то валяется, а потом узнали Костю. Не знаю, у кого на него рука поднялась, он же со всеми в хороших отношениях был, — дальше невозможно было что-либо разобрать. Ане явно требовалось выплакаться в чьё-нибудь плечо. Моё пришлось как нельзя кстати. Я сунул в рот очередную сигарету.

— В какую больницу его поместили?

— В первую городскую.

— А почему не к нам, в центральную? — удивился я. Впрочем, чему тут удивляться. Видимо, пока Кузю нашли, на дежурство по городу заступила другая больница. Сегодня ей оказалась первая городская.

— Его ограбили?

— Не знаю. Куртку не сняли, это точно. А вот портфеля нигде не было. Хотя, может, он его на даче оставил. Костя как раз оттуда возвращался. Он любил там работать. Говорил, что на даче ему никто не мешает. — Аня начала успокаиваться.

Проговорив бесполезные в таких случаях слова соболезнования и предложив обращаться за помощью в любое время, я положил трубку и задумался. Конечно, велика вероятность того, что к Косте попросту прицепились местные хулиганы, чтобы избить его и ограбить. Но, во-первых, Кузя всегда умел постоять за себя, особенно в уличной драке, чему я сам неоднократно был свидетелем. Во-вторых, характер его работы предполагает рано или поздно перейти дорогу кому-нибудь из сильных мира сего. Костя наверняка это понимал и должен был держаться настороже.

Уложить и ограбить здорового, достаточно подготовленного к нападению мужика, да ещё так, чтобы в подъезде никто этого не услышал, сложно. В любом случае, крики и шум драки заставили бы соседей вызвать патруль. Сами бы они при этом, конечно, и носа за дверь не высунули бы. Народу нас нынче осторожный пошёл. Однако на возню в подъезде, мешающую отдыхать, люди реагируют болезненно и быстро. Значит, никакого шума не было. Соседи крепко спали, и ничто их сон не беспокоило.

Вывод напрашивается один. Костю ждали и, прежде чем он успел среагировать, отключили его. Знали, что вернётся домой он поздно, зайдёт именно в этот подъезд и деваться ему будет некуда. И какого чёрта его по ночам носит? Нашёл время работать на даче. Неужели он действительно влез во что-то серьёзное? Да ещё, видимо, не просто влез, а накопал такого, что его пришлось оперативно выводить из игры.

Рассуждая таким образом, я принялся одеваться. Аня попросила съездить на дачу и привезти оттуда цветной телевизор, поставить в Костиной палате. Забота нелишняя. Сам повалялся на госпитальных койках, знаю, какая это тоска. Телевизор частенько становится единственным окном в окружающий мир для больного человека.

Сумерки начали сгущаться, когда я выехал из города. Костина дача, точнее, дача его родителей, незаметно перешедшая в полное распоряжение отпрыска, находилась километрах в двадцать от города, на берегу Лютой.

Широкая, мощная река, разливаясь во время паводков, она затопляет окрестные поля и дачные районы, коих в последнее время развелось великое множество. Но Костина дача строилась ещё в восьмидесятые, место выбирали с умом, чтобы было не только красиво, но и практично, так что разливы реки не грозят стоящему на крутом утёсе дому.

Я съехал с асфальта на грунтовку, ведущую к дачному посёлку. Постаревшие домики смотрелись жалко.

Народу на улице почти не было, лишь редкие энтузиасты-огородники ковырялись ещё на своих участках, собирая остатки урожая, да кое-где в окнах горел свет.

Перед Костиной дачей я с трудом разминулся в узком переулке с новенькой «Волгой». Она проехала дальше и, судя по ярко вспыхнувшим огням стопсигналов, остановилась. Видимо, водитель ищет знакомый дом, иначе не плутал бы здесь.

Ключ лежал, как в старые добрые времена, под порогом. Раньше мы любили приезжать сюда летом, когда раскалённый зноем асфальт гнал нас из города, на стареньком «Москвиче» Костиного отца. Тогда эта неуклюжая машина казалась нам пределом мечтаний.

Я потыкал ключом в замок, и незапертая дверь неожиданно легко подалась, тихонько скрипнув. Подсвечивая себе зажигалкой, я добрался до выключателя, по дороге больно ударившись коленом обо что-то твёрдое и громоздкое. Потом зажёг свет и огляделся.

Зрелище впечатляло. Сказать, что всё в доме было перевёрнуто вверх дном — ничего не сказать. Опрокинутая мебель, какие-то бумажные листки, вещи, разбросанные по полу. Вот, значит, обо что я ударился. Стоящий на боку древний стол сиротливо уставился в окно растопыренными ногами. Озираясь по сторонам, я отправился на поиски телевизора.

В других комнатах тоже царил беспорядок. Да, основательно кто-то потрудился. Интересно, что искали грабители на старой даче? Ежу понятно, что здесь, кроме ветхой мебели да кое-каких съестных припасов, и быть ничего не может. Прошли те времена, когда деньги или драгоценности хранили в дачных тайниках. Теперь для этого существуют сейфы в банках. Да и вряд ли обитателей дачного посёлка можно отнести к богатым людям.

Я скептически покачал головой. Дом за эти годы сильно обветшал, пол давно нуждается в ремонте, а крыша во время летних ливней, судя по потёкам на обоях и потолке, течёт, как решето. Телевизор непрошеных гостей, кстати, почему-то не заинтересовал. Вот он, лежит себе на тахте экраном вниз, а рядом валяются обломки секретера.

На улице взвыла сработавшей сигнализацией машина. Я вздрогнул и, чертыхаясь, выскочил наружу. Во дворе никого не было, лишь ветер подметал землю своими порывами.

Я вернулся в дом, но на душе было как-то неспокойно. Царящий вокруг разгром действовал на нервы. Поэтому, разыскав большую картонную коробку, я упаковал в неё телевизор и погрузил в багажник. Затем, ещё раз обойдя дом, и не найдя больше ничего интересного, отправился в обратный путь.

Итак, Костя действительно нажил себе большие проблемы. Не удивлюсь, если на даче побывали те же люди, что и напали на него в подъезде. Интересовали их, видимо, документы, над которыми работал мой друг. Уж не история ли с дорожной аварией, где он так не вовремя появился, тому виной? Хотя, вряд ли. У Кости ничего, кроме фотографии и подозрений, не было, а их, как говорится, к делу не пришьёшь.

Так что причины всего происходящего лучше поискать в других, более ранних его расследованиях.

Машина выбралась на шоссе и понеслась к мерцающим в ночной дали городским огням, таким манящим и загадочным в окружающей тьме. Я не особенно торопился, погружённый в свои мысли, пока сзади не пристроился какой-то тип, слепя отражающимся в зеркалах светом фар.

Я чуть поддал газу, но неожиданный попутчик не отставал. Видимо, кто-то, возвращаясь с дачи, решил поиграть со мной в догонялки, соскучившись в пути. Я утопил педаль газа сильнее, и «Тойота», рыкнув, легко рванулась вперёд, увеличив обороты. Через несколько секунд машина почти летела по трассе.

Я удовлетворённо хмыкнул. Настырный водила наконец отстал, огни его фар светили теперь далеко позади, пока и вовсе не исчезли за поворотом.

Пора навестить Костю, решил я, въезжая в город и сворачивая к первой больнице. Лежит сейчас, наверное, один-одинёшенек, и думает, что про него все забыли. Здание первой больницы является одним из немногих, сохранившихся с дореволюционных времён. Металлическая табличка на входе свидетельствует, что в годы войны здесь был размещён военный госпиталь. До этого, насколько я знаю, в роскошном доме красного кирпича располагалось губЧК, а ещё раньше особняк принадлежал местному купцу и воротиле Бородину, расстрелянному в своё время победившим пролетариатом.

Недавно в больнице сделали очередной капитальный ремонт, но всё равно огромные коридоры внутренних покоев и высоченные потолки навевают мысли о начале века.

Я не стал толкаться в приёмном покое, пробиваясь сквозь кордоны цепких сварливых старушек-санитарок, организовавших самый настоящий блокпост для отражения посетителей. Вместо этого, пройдя через чёрный ход, я попал сначала в подвал, а уже оттуда с независимым видом поднялся на второй этаж, где располагалось хирургическое отделение.

В коридоре я столкнулся с Пастуховым.

— Ага, вижу, совесть всё-таки у тебя, заспанца, есть. А коньяк где? — нагло заухмылялся он.

— Тебе вредно пить коньяк, — парировал я.

— Это почему? — вытаращился Женька.

— Потому что коньяк расслабляет, снимает умственное напряжение и не способствует усиленной работе головного мозга. А у тебя и без коньяка проблемы с серым веществом, если судить по сегодняшнему докладу, ради которого даже не стоило просыпаться.

— Ну ты… ты, — Женька задохнулся от возмущения.

— Ладно, потом договоришь. Скажи лучше, к вам не поступал сегодня такой Кузьмин, предположительно, с травмами.

— Поступал, — Женька надул щёки и, похоже, всерьёз собирался обидеться.

— С каким диагнозом? — упорно не обращая внимания на его оскорблённый вид, поинтересовался я.

— Закрытая черепно-мозговая, сотрясение, перелом двух рёбер справа, ушибы мягких тканей, — нехотя начал перечислять Пастухов. Да, отделали Костю со знанием дела.

— В какой палате лежит?

— К нему нельзя, — отрезал не в меру принципиальный эскулап.

— Ну вот что, Женька, ты мне брось кочевряжиться, как юная пионерка. Если мне к нему надо — значит, надо. Ясно?

Он, вздохнув, смирился с судьбой, и проводил меня к Косте. Ожидания увидеть бедного друга забытым всеми и страдающим от одиночества не оправдались.

Во-первых, на его кровати сидела, держа Костю за руку, рыжая красотка с потрясающим бюстом, не иначе как шагнувшая сюда прямиком с обложки «Плейбоя». Во-вторых, у больного суетилась, посылая ему нежные улыбки и строя глазки, весьма симпатичная медсестричка. Очень хорошо устроился, ничего не скажешь.

Моё появление с телевизором в руках несколько разрядило начавшую накаляться обстановку. Костя, забинтованный с головы до ног, радостно заулыбался. Синяки под глазами ничуть не убавили его неотразимого обаяния.

— Аня, — представилась рыжая.

— Значит, это вы сегодня так обольстительно рыдали по телефону, что растопили даже моё ледяное сердце? — поинтересовался я. Подозревая, что вид при этом у меня был, как у кота, облизывающегося на сметану.

Аня притворилась смущённой, послав мне мимоходом пристальный взгляд из-под длинных ресниц.

— Константину Георгиевичу надо поговорить со своим другом. Наедине, — подчеркнула она, не спуская глаз с сестрички. Та вздохнула и нехотя вышла из палаты.

— Ты, я вижу, с комфортом отдыхаешь. С каких это пор у нас больным стали предоставлять отдельные палаты? — оглядевшись по сторонам, удивился я.

— Это было несложно, — улыбнулась Аня. — Я попросила дядю, он позвонил, и…

— А кто у нас дядя?

— Анин дядя работает помощником мэра, — пояснил Костя.

Я уставился на рыжую секс-бомбу гораздо внимательнее, чем требовали приличия.

— Ну, давай рассказывай, что удалось выяснить, — оторвал меня Костя от этого волнующего занятия.

— Ты о чём? — не сразу понял я.

— Как о чём?! О фотографии, конечно. Ты что, уже обо всём забыл?!

— Помню я, помню. Но, понимаешь, ничего толком выяснить не удалось. Как я и думал, никто ничего толком не знает. И вообще, мне посоветовали не лезть в это дело.

— Кто? — напрягся Костя.

— Расслабься, он точно не мафиозо. Мой сослуживец, Александр Михайлович Хохлов. И советовал он из лучших побуждений. Теперь, лёжа на больничной койке, ты, я думаю, быстрее согласишься, что лезть в такие дела просто неразумно. Кстати, кто на тебя напал? Не узнал их?

— Нет. — Напоминания о плачевности его нынешнего состояния несколько остудили Костин пыл. — Зашёл в подъезд, и сразу ударили по голове. Больше ничего не помню. Очнулся уже утром, когда в машину «скорой помощи» грузить стали.

— Ясно. А на кого думаешь?

— Сам не знаю. Серьёзного, вроде бы, в последнее время ничего не было. Кроме этой почки…

— У тебя паранойя, друг мой, констатирую это как врач. — Про разгром на даче я пока говорить не стал. А то опять возбудится и начнёт доставать своими поисками убийц в белых халатах. — Сейчас тебе не о работе надо думать, а о здоровье своём пошатнувшемся. Больше спать, вкусно есть, не возбраняются и другие положительные эмоции. — Я опять уставился на Аню. Костя тревожно заёрзал на постели, несколько нервно пообещал мне выполнять все назначения лечащего врача и пригласил заходить как-нибудь ещё.

— Разве я уже ухожу? — удивился я, не в силах оторвать взгляд от Аниной фигуры. — Впрочем, действительно ухожу, — засобирался я, заметив злые огоньки в глазах друга. Тем более, стрелки часов приближались к восьми. Именно на это время мы с Наташей договорились встретиться.

— Может, подбросить вас до дома? — галантно предложил я Ане не прощанье.

— Нет, спасибо, — она, улыбаясь, покачала головой и погладила по руке забормотавшего что-то Костю.

Я пообещал заскочить на днях, и побрёл по коридору к выходу. Перспектива провести вечер с капризным ребёнком, каковым является Наташка, в то время как на свете существуют женщины с Аниными формами, угнетала меня.

Сетуя на несправедливость судьбы, я взглянул на часы и дальше помчался уже вприпрыжку. Было без пяти минут восемь.

Вечерний город жил своей праздной жизнью, сверкая огнями рекламы и подмигивая на перекрёстках разноцветными глазами светофоров. Движение на улицах было оживлённым, поэтому я немного опоздал.

Наташа стояла возле дома. Рядом с ней топтался какой-то тип. Подъехав ближе, я вгляделся в знакомые очертания его чуть сутуловатой широкоплечей фигуры и поморщился от досады. Если и бывают несчастливые дни, то сегодня, похоже, выдался именно такой.

Мне бы очень не хотелось, чтобы о нашей с Наташкой встрече знал её отец и мой бывший тренер, Владимир Борисович. Столкнуться с ним вот так, нос к носу у его подъезда совсем не входило в мои планы. Дело в том, что наши с ним отношения сильно изменились за последние годы. Да и он сам стал другим.

Лет десять назад, когда вдруг стали необычайно востребованы люди с крепкими мышцами и железными нервами, он не стал упускать свой шанс. Собрал вокруг себя таких же бывших спортсменов, своих учеников, и без лишних слов организовал собственную группировку.

Богданов всегда был решительным человеком, не боялся терять, если мог найти, поэтому довольно скоро завоевал авторитет. Его бригада со временем поднялась от мелкого рэкета на рынках до более серьёзных дел, потом и легализовалась потихоньку под видом охранного агентства.

Криминальные войны за передел территории не наносили особого ущерба Богданову и его людям. Он всегда умел почувствовать опасность и нанести удар на мгновение раньше. Жёсткая школа ринга пригодилась в жизни.

Когда я, окончив службу, вернулся домой, то, столкнувшись с бывшим тренером возле дома, не сразу его и узнал. Да, он по-прежнему жил в нашем доме, откупив, правда, для себя целый этаж. Но теперь, сидя за рулём новенького «Лексуса», он был совсем не похож на того Владимира Борисовича, который в течение доброго десятка лет вбивал в меня изящное искусство бокса. Стал жёстче, холоднее, и в глазах у него появился тот особый ледок, характерный для людей, привыкших, не задумываясь, распоряжаться чужими жизнями. Так и не получилось у нас разговора в ту первую после долгой разлуки, памятную встречу. Я был откровенно неинтересен Богданову в его новом обличье, и, не стану скрывать, меня это задело. Хотя виду я не подал.

С тех пор так и повелось: при встрече я здороваюсь, он кивает в ответ, и случайный прохожий никогда не поверит, что скромного хирурга Махницкого и крутого бизнесмена Богданова может что-либо связывать. А, может, и не связывает ничего, кроме моих воспоминаний?

Лишь один-единственный раз он снизошёл до того, чтобы обратиться ко мне даже не с просьбой, а с пожеланием. Года полтора назад, когда Наташка, окончив колледж, к вящему удивлению родных и друзей решила вдруг пойти работать по специальности, Богданов не стал долго спорить. В конце концов, это была его собственная дочь, и характер она унаследовала от отца. Поэтому он ограничился тем, что пристроил её на работу в одно из лучших хирургических отделений города, где к тому времени уже работал и я.

При нашей очередной встрече он остановился и, глядя куда-то вдаль мимо меня, произнёс:

— Саша, вы там с Наташкой теперь вместе работаете. Ты пригляди за ней, если что… Молодая она ещё, глупостей может наделать.

Потом на секунду пристально заглянул в мои глаза, как когда-то в детстве, и добавил:

— А ты молодец, что вернулся домой. Давно пора было. — И пошёл дальше, занятый своими, одному ему известными мыслями.

С тех пор я и «приглядываю» по мере возможности за непоседливым ребёнком по имени Наташа. Правда, сильно сомневаюсь, что значение этого слова включает в себя совместные походы по ресторанам. Я вылез из машины и поздоровался. Стоять рядом с Богдановым было неуютно. Кому понравится, когда над тобой нависает здоровенная глыба, да ещё при этом хмурит брови?

— Махницкий? Ну-ну, — вот что он процедил в ответ на моё приветствие. И пошёл себе в подъезд, буркнув под нос: — Тоже мне, Казанова…

А может, последние слову мне просто послышались? Мало ли что он там может бурчать. Вдруг он сам с собой разговаривает? В конце концов, старый боксер, давние травмы дают о себе знать. Поэтому я благоразумно не стал принимать на свой счёт его реплику. Вместо этого плюхнулся обратно в машину, хлопнув дверью, и уставился перед собой. Со стороны пассажирского сиденья безуспешно скреблась в дверь Наташка. Но я не спешил разблокировать замок.

Закурив, я размышлял на тему: уехать сразу или всё-таки поговорить напоследок? Привести с собой на свидание отца, да ещё с внешними данными Богданова, я всегда считал особо циничным надругательством со стороны любой девушки. А уж с Наташкиной, учитывая все её штрафные баллы, и подавно. Я приоткрыл окно.

— Александр Александрович, ну я-то здесь причём? Его дома сроду не бывает, а сегодня сидит весь вечер. Он, оказывается, решил себе выходной устроить, с семьёй давно не общался. Сначала Лёшку доставал, потом дал ему подзатыльник и за меня принялся: куда иду, с кем, зачем, — фыркнула Наташка. — Он же как смола приставучий, сам знаешь.

— Мы что, перешли на «ты»? — ледяным тоном поинтересовался я.

— Ах, извините меня, Александр Александрович, — она карикатурно расшаркалась. — В общем, слово за слово, он и увязался за мной. Хочу, говорит, посмотреть на того хлыща, с которым моя дочь вечерами болтается, — я сжал зубы и начал про себя отсчитывать до десяти. — На улице, между прочим, холодно. Вы хотите, чтобы я совсем закоченела? — и Наташка картинно выбила зубами дробь, показывая, как она замёрзла.

Замечание справедливое, к вечеру действительно похолодало. Кроме того, есть в Наташкином голосе какие-то чарующие нотки, неразличимые на слух, но безотказно на меня действующие. Она это знает и частенько пользуется своим даром, причём совершенно безнаказанно. Я смирился с судьбой и, вздохнув, щёлкнул кнопкой блокиратора. Наташа быстренько юркнула в машину, завозилась, устраиваясь поудобнее, и потянула из сумочки сигарету:

— Ох, целый день не курила. Куда поедем?

— В «Пусан». Была уже там?

— Это с китайской кухней?

— С корейской. Ты против?

— Нет, что вы. Вы и так не часто балуете меня приглашениями в ресторан. К тому же я там не бывала.

Я покосился на неё, но ничего не сказал. Взгляд невольно скользнул по округлым коленям и стройным бёдрам. Могла бы надеть юбку и подлиннее. Наташа перехватила мой взгляд и ехидненько заулыбалась.

Я включил радио и постарался больше не отводить глаз от дороги.

«Пусан» — один из небольших ресторанчиков средней руки, которые появляются в последнее время как грибы после дождя. Публика сюда ходит соответствующая. По крайней мере, ни «братков», ни «новых русских» в «Пусане» не встретишь — слишком уж просто всё, без наворотов. Зато с неповторимым вкусом прекрасной корейской кухни, негромкой музыкой и чистыми скатертями на столиках. Мы заняли место неподалеку от входа, сделали заказ и дружно закурили.

— От отца не достаётся за курение? — поинтересовался я.

— Не знает. Он ведь и в самом деле дома редко бывает, не до меня.

— Как у него идут дела? — из вежливости спросил я.

— Вроде бы неплохо. Но отец же никогда ничего толком не рассказывает, даже маме. Сопит только своим перебитым носом, как паровоз, — улыбнулась Наташа.

Появился официант и, ловко манипулируя тарелками, расставил на столе наш заказ. По-моему, я уже вторые сутки не ел по-человечески. Поэтому, обстоятельно расстелив на коленях салфетку, принялся навёрстывать упущенное. Наташа аккуратно ковырялась в тарелке.

—Не нравится? — на всякий случай поинтересовался я.

— Фигуру берегу, — скокетничала она.

Ладно, пускай бережёт. Тем более, есть что беречь. Я же принялся за дело столь самозабвенно, что даже не расслышал её вопроса.

— Александр Александрович, вы меня совсем не слушаете! — обиженный голос Наташи прервал приступ чревоугодия.

—По-моему, только этим последние два дня и занимаюсь, — я отодвинул пустую тарелку.

—А что, я вам уже надоела? — вопрос был задан не в шутку.

— Наташа, давай поговорим серьёзно, — я подлил ей вина, себе кофе и закурил. — Не знаю, что ты там вбила себе в голову. Точнее, догадываюсь, но сразу хочу сказать: существует множество причин, по которым наши отношения никогда не выйдут за рамки приятельских. Так что лучше обрати своё благосклонное внимание на кого-нибудь другого. Желающих, думаю, вокруг найдётся немало. Ты девочка умная, должна меня понять и не обижаться. Договорились? — и я откинулся назад, довольный своим педагогическим талантом. Нет, не права была мама, отрицая у меня склонность к научной работе. Стань я учителем, из меня наверняка вышел бы второй Макаренко.

Умная девочка, однако, не оправдала моих ожиданий. Вместо того чтобы послушно согласиться с вполне разумными, на мой взгляд, доводами, она уставилась на меня своими зелёными русалочьими глазищами и чётко произнесла:

— Нет.

У меня пропал дар речи. Ну что ты с ней будешь делать?

— Александр Александрович, а почему вы развелись с женой? — русалка перешла в наступление.

— Зачем тебе это знать? — поморщился я. Не объяснять же, в самом деле, этой девчонке, что Вика попросту испугалась получить вместо мужа безногого инвалида? Так бы оно, пожалуй, и вышло, если б не ребята из окружного госпиталя. Впрочем, её я не осуждаю. Это тогда, вернувшись домой, я чувствовал боль и сосущую пустоту где-то в сердце.

Боль со временем ушла, а вот пустота осталась. Лишь иногда, когда, как сегодня, приходит ко мне во сне Вика, к пустоте добавляются горькие воспоминания о казавшемся нерушимым семейном счастье. Впрочем, это уже поэзия. А проза жизни состоит в том, что Наташа всё ещё ждёт моего ответа.

Вовремя вспомнив о своём педагогическом таланте, я уклончиво ответил:

— В общем, мы не сошлись… характерами. Так иногда бывает.

— Я знаю, — серьёзно кивнула она. — А что, у неё был скверный характер?

— Почему у неё? — удивился я.

— Потому что у вас он, по-моему, нормальный. И ещё вас очень уважает отец, а он людей насквозь видит. Правда, вы ворчите иногда, но это ведь не со зла, верно? И вообще… Мне вы тоже нравитесь. Давно, ещё со школы, — и Наташка, покраснев, умолкла наконец, теребя в руках зажигалку.

Сигарета чуть не выпала у меня из рук. Я сидел в полной растерянности и глупо таращился на неё. Так, с этим надо срочно что-то делать. Совращение малолетних совсем не мой профиль. Здесь, однако, произошло событие, заставившее не время отложить объяснения с Наташей.

Дело в том, что почти следом за нами в ресторане появились двое крепких парней. Они сели за соседний столик и до поры до времени абсолютно не беспокоили меня своим присутствием. Один из них, невысокий азиат с длинными волосами, собранными сзади в пучок, сделал заказ, и принялся о чём-то совещаться со своим товарищем, коротко стриженым славянином, типичным «качком».

Пару раз я поймал на себе их оценивающие трезвые взгляды, но как-то не придал им значения. Однако теперь они громко, ничуть не таясь, принялись обсуждать между собой достоинства Наташкиной фигуры.

Я терпеливо ждал, слушая их эротические фантазии. Наконец «качок» встал и направился в нашу сторону. Его приятель немного отодвинулся от стола и застыл в заинтересованном ожидании.

— Танцуем? — с нахальной улыбочкой спросил вновь прибывший у Наташи. Меня он игнорировал.

— Нет, поём в церковном хоре, — пришлось напомнить о своём существовании. — Так что иди, дружок, потанцуй с кем-нибудь другим. Со своим приятелем, например. Из вас получится неплохая парочка, ей-богу.

— Чего?! — он вытаращился на меня, переваривая услышанное. — Я сейчас, козёл, с тобой станцую так, что мало не покажется.

— Договорились, — я поднялся с места. — Пошли, посмотрим, умеешь ли ты это делать.

И всё-таки им нужен был именно я, а не Наташа. Второй, даже не дождавшись окончания разговора, уже маячит на выходе. Не могу понять, чем их так привлекла моя скромная персона. Наверное, лицо не понравилось. «Танцор», переваливаясь, топал у меня за спиной. Честно говоря, терпеть не могу драться. И с любителями почесать кулаки без дела у меня отношения тоже как-то не складываются. Поэтому я не стал разводить китайские церемонии. Просто всадил локоть в солнечное сплетение «танцору» и, дождавшись, когда на стон обернётся его приятель, воткнул тому растопыренные пальцы в глаза. Неспортивно, конечно, но жизнь, как говорится, вносит свои коррективы. Главное, что поле битвы осталось за мной, а победителей не судят.

Я окинул взглядом творение своих рук. Один стоял на коленях и, хрипя, пытался выдохнуть воздух из непослушных лёгких. Потужься, милый, потужся, может, получится. Второй, избрав местом дислокации угол холла, мычанием недвусмысленно давал понять, что очень опасается за своё зрение. Пришлось успокоить его ударом по ушам. Азиат скорчился на полу и зашёлся в беззвучном крике. Я вернулся в зал. Глаза на бледном Наташкином лице сверкали, как два изумруда.

— Саша, ты в порядке? Они ничего тебе не сделали?

— Во-первых, не Саша, а Александр Александрович. А во-вторых, тебе пора домой. Папа, наверное, заждался, — съехидничал я. — Собирайся, поехали.

Кинув на стол деньги, я подхватил её руку и потащил из ресторана, не вдаваясь в долгие объяснения. Она, молодец, их и не требовала. Вместо этого весьма живо попыталась пнуть туфелькой одного из своих несостоявшихся поклонников. Чего я ей, правда, не позволил, хотя в душе поприветствовал это невинное желание. Выскочив на улицу, мы подбежали к машине. Отметив про себя, что уже где-то видел сегодня припаркованную рядом с моей «тойотой» новенькую «Волгу» вишнёвого цвета, я запустил двигатель и вырулил со стоянки. Отъехав немного, сбросил газ и, перестроившись в правый ряд, закурил. Что ни говори, а нервы у меня не железные, и потасовка в ресторане изрядно их вздёрнула. Впрочем, я люблю это ощущение небольшого мандража, когда всё уже позади и победа осталась за тобой.

— Как ты? — спросил я всё ещё бледную Наташку, сидевшую рядом с отрешённым видом.

— Нормально, — кивнула она в ответ. — Что они от тебя хотели?

— Не знаю, — честно признался я. — Чем-то, видимо, не понравился.

— Я очень испугалась. За тебя, — сочла она нужным уточнить.

— Спасибо.

Что я ещё мог ей ответить? Как ни странно, но маленькая зеленоглазая русалка с копной русых волос, к которой я привык относиться, как к девчонке, заявила вдруг о себе сегодня как о взрослой женщине, и мне ещё предстояло переварить это неожиданное превращение.

Мы приехали. Сначала я проводил её до подъезда, но потом передумал и поднялся вместе с ней до дверей квартиры. Один уже доходился по ночным подъездам, хватит, решил я, вспомнив Костю. Дверь распахнулась. За ней оказался Владимир Борисович. С газетой в руках и очками на носу он выглядел почти безобидно.

Наташа проскользнула мимо него в квартиру, и мы остались наедине.

— Махницкий… Ты заходи как-нибудь, не стесняйся.

— Спасибо, — коротко поблагодарил я и пошёл вниз.

Богданов несколько опоздал со своим приглашением. Ровно на два года. И вообще, может у меня быть чувство собственного достоинства или нет?

Глава 3

ТРУДНОЕ ЭТО ДЕЛО — ЛЮДЕЙ ЛЕЧИТЬ

Утром я проснулся рано, ещё до звонка будильника. Покосившись на него, я увидел, что в запасе есть лишние полчаса. Я повозился на кровати, устраиваясь, и закурил, стряхивая пепел в стоящую на прикроватном столике пепельницу.

Итак, что же всё-таки мы имеем по итогам двух последних дней. Во-первых, избитого Костю, валяющегося теперь на больничной койке под опекой рыжеволосой феи из эротической сказки. Во-вторых, парочку агрессивно настроенных посетителей «Пусана», появившуюся вслед за нами и явно имеющую цель обеспечить в моём лице соседа по палате для Кости.

С чего бы это вдруг? Ну, и, в-третьих, неожиданно разоткровенничавшуюся вчера Наташку, отношения с которой грозили теперь перерасти в очередную проблему, совершенно лишнюю в моей и без того не безоблачной жизни.

Интересно, сколько ей всё-таки лет? Я попробовал подсчитать, но потом разозлился на себя и бросил это занятие. Какое мне, в конце концов, дело? Достанется же кому-то подарок, хмыкнул я. Ещё за эти два дня я нажил себе врага в лице Оли, точнее, её нового кавалера, Вадика Сопли. Уж не его ли это происки заставили меня вчера понервничать в ресторане? А что, вполне возможно. Разобраться самому с наглым обидчиком, каковым я предстал перед ним, Вадику вряд ли хватит духу, не из того теста слеплен. Гораздо проще и удобнее для такого заплатить знакомым ребятам и попросить примерно наказать меня.

Смертельно захотелось чаю. Я выбрался из-под одеяла, потянулся, привычно ругнул себя за то, что опять забросил делать по утрам зарядку, потом махнул рукой и отправился на кухню. Накладывая в вазочку вишнёвое варенье, я вдруг вспомнил, где видел раньше новенькую «Волгу», стоявшую рядом на парковке у «Пусана». На Костиной даче. Я тогда ещё посочувствовал явно заблудившемуся водителю. Хотя утверждать не берусь, мало ли таких «Волг» по городу бегает.

Кухня медленно, но верно заполнялась табачным дымом. Я распахнул окно, и свежий ветерок тут же принялся играть шторами.

Ну и, конечно, нельзя сбрасывать со счетов фотографию с загадочной почкой, невесть откуда взявшейся в потерпевшей аварию машине. Но Хохлов прав, не стоит лезть в это дело. Хохлов… А ведь, пожалуй, я кроме него, никому не говорил, откуда взялся снимок и кто его сделал. Ладно, всё это чепуха. Я решительно встал, сполоснул кружку и, глянув на часы, побежал под душ.

Когда я вышел из ванной, отфыркиваясь и растираясь полотенцем, то уже знал, к кому надо обратиться за разъяснениями в этой запутанной ситуации. А пока надо торопиться на работу, чтобы не пришлось выслушивать очередные нравоучения шефа. Да, а что всё-таки Бакутин делает в виварии? С этой мыслью я захлопнул двери и помчался по лестнице, распугивая облюбовавших подъезд кошек.

На дорогах уже наступил утренний «час пик». Опаздывая, я метался из ряда в ряд, ругая неуступчивых водителей, устраивая слалом на трассе и оставляя позади себя возмущённые вскрики гудков. Как бы то ни было, но в половине девятого мне удалось добраться до дверей отделения. Быстро взбежав по ступенькам, я кивнул на ходу дежурной медсестре, рванул на себя двери ординаторской и тут же выскочил обратно, сопровождаемый женским визгом. Чёрт, так и знал. Опять кто-то из сотрудниц приволок на работу новую тряпку, и теперь они с Еленой Анатольевной обсуждают все её достоинства и недостатки, выставив мужчин курить в коридор.

Куда же подевались Хохлов с Павлом Валентиновичем? Могли бы и предупредить. Но, судя по доносившемуся из коридорной ниши смеху, я пал жертвой хорошо обдуманного заговора. Наташа сильно ошиблась вчера, назвав меня добрым. Я злой, очень злой, особенно когда становлюсь по утрам объектом нелепых розыгрышей.

Я решительно направился к Хохлову.

— Александр Михайлович, вам сколько лет?

— В апреле сорок стукнуло. Ты ведь был на юбилее, забыл разве? А как Леночку потом до дома провожал, помнишь хоть? — всё ещё не мог просмеяться Хохлов.

Вспоминать ошибки давно минувших дней не входило в мои планы.

— Не помню, — отрезал я. — И вообще, это к делу не относится. Хочу только сказать, что в вашем возрасте надо уже быть солиднее, пора прекратить глупые шутки.

— В каком таком возрасте? — опешил Хохлов. — Я ещё далеко не старик, верно, Павел Валентинович?

Михалыч очень не любит, когда ему напоминают, что он уже не мальчик. В этот момент дверь ординаторской приоткрылась, и оттуда появилась улыбающаяся Леночка, давая нам знать, что показ мод на сегодня завершён. Она, к моему великому сожалению, была уже совершенно одета.

— Зря вы, Саша, обижаетесь, — вмешался вечный миротворец Павел Валентинович. — Мы хотели вас остановить, но вы так спешили…

Что было, то было.

— Ладно, чего уж там, — проворчал, дав себе зарок больше никогда не врываться в кабинет без стука. — Пошли, что ли, на пятиминутку?

Утреннее совещание, как обычно, началось с того, что шеф оглядел нас, и произнёс:

— Все собрались? Тогда начнём. Сегодня операционный день. Поэтому предлагаю ещё раз обсудить больных, готовящихся к операции. Александр Александрович, вы готовы сегодня работать по новой методике, предлагаемой москвичами?

Я, в общем-то, был готов. Сегодня и впрямь предстоял непростой день, на мою долю придётся две операции, в обоих случаях надо работать не старым, проверенным методом, а по новому, менее травматичному для тканей, разработанному в Москве. Из врачей нашего отделения только я, будучи на курсах усовершенствования, участвовал в подобных операциях. Так что мне, как сказал Бакутин, и карты в руки.

Представление больных и обсуждение деталей продолжалось ещё полчаса. Затем мы отправились в операционную. Ещё в студенческие годы я усвоил для себя хорошую привычку: во время работы думать только о работе. Поэтому в операционной меня не отвлекают обычно ни зубоскальство неутомимого Хохлова, ни невнятное бормотание Павла Валентиновича. Но почему-то в этот раз, когда особенно требовалась полная сосредоточенность, в голове постоянно вертелись обрывки вчерашнего разговора с Наташей, Костино лицо в обрамлении белых бинтов и сиротливо багровеющая на сером асфальте почка.

Из-за этого работалось тяжело, к тому же вторая операция осложнилась кровотечением, я долго не мог поймать в ране фонтанирующий сосуд, потел, нервничал, и когда всё, наконец, было кончено, вздохнул с облегчением.

Оглянувшись вокруг, я увидел незаметно появившегося в операционной Бакутина. Он, оказывается, всё это время наблюдал за моими действиями, но вмешиваться не счёл нужным. Что ж, и на том спасибо.

Павел Валентинович тоже устал. Это было видно по его побледневшему лицу, покрытому крупными каплями пота. Судя по его сочувственному взгляду, я выглядел не лучше.

Мы вышли из операционной и принялись размываться.

— Тяжело сегодня пришлось, — произнёс я, испытывая дикое желание закурить.

Последнюю сигарету я выкурил больше четырёх часов назад. Появилась мысль бросить дурную привычку, но, не задержавшись в голове надолго, повертелась и снова куда-то упорхнула.

— Да, нелегко, — подтвердил он. — Что ж, техника операции до конца нами не отработана, методика свежая. Дальше будет лучше.

— Павел Валентинович, а виварий ещё функционирует?

— Нет, — ответил вместо него появившийся в дверях Бакутин. — Там вам нечего делать. Если хотите, можете походить к судебникам, поработать на трупном материале.

— Так и сделаю, — пообещал я, направляясь к выходу и чувствуя спиной тяжёлый взгляд шефа. В ординаторской я включил чайник, плюхнулся в кресло и наконец-то с наслаждением закурил. Почему Бакутин так резко реагирует на упоминание о виварии? Что за причины толкают его проводить там время поздними вечерами? И что, если Наташа попросту ошибается? Надо будет расспросить её ещё раз повнимательней. Заодно не мешало бы узнать, что за «скорая» вертится у вивария. Что-то слишком много в последнее время появилось вопросов, на которые я не могу найти ответ.

Зазвонил телефон, и я снял трубку:

— Махницкий. Слушаю.

— Здорово, медицина!

— Здравствуйте, гражданин начальник! — радостно заорал я в трубку. Узнав голос моего дяди, Павла Сергеевича, или просто дяди Паши. Он у меня работает в городском отделении внутренних дел, кем — убей бог, не знаю. Знаю только, что подполковника он получил давно, а третья звезда ему пока не светит. — Как узнал, что я уже вернулся из отпуска?

— Сорока на хвосте принесла. А ты нет, чтобы позвонить родному дядьке, здоровьем поинтересоваться…

— Так некогда, дядь Паш, — начал было оправдываться я.

— Знаю, чем ты занимаешься, — голос в трубке посуровел, резко превращаясь из родственного в подполковничий.

— Откуда? — опешил я.

— Жалуются на тебя. Приходил к нам с утра некий гражданин Соплин Вадим Станиславович, добропорядочный бизнесмен, со слов его спутницы. — Спутница — не иначе как Ольга, догадался я. — Хотели заявление на тебя писать. Мол, из хулиганских побуждений чуть не избил на днях гражданина бизнесмена. Было такое?

— Нет, конечно, — честным голосом ответил я.

— Ай-ай, нехорошо получается, — подполковничий голос посуровел ещё больше. Такое чувство, что дяде Паше его вручили вместе с погонами. — Ну, смотри. Ребята попросили Соплина повременить немного. А сами мне перезвонили, фамилия-то у нас одна. Так что разбирайся, архаровец, и чтобы ни о каких заявлениях я больше не слышал. Понял меня?!

— Чего ж не понять, — уныло ответил я. Ну Сопля, ну гад! Сначала бойцов подослал в ресторане, а теперь ещё и жалобу норовит настрочить.

— Кстати, вчера вечером в «Пусане» драка была. Ты, случайно, туда не заглядывал?

— Да ну тебя, дядь Паш, всех собак на меня навешал. Здесь я точно ни сном, ни духом, — возмутился я.

— Верю, верю. Просто под описание одного из участников драки подходишь. Ладно, не обижайся. Когда в гости-то зайдёшь? Глядишь, и тётка твоя на радостях бутылочку на стол поставит, а то ведь не допросишься у неё.

Дядя Паша любит, когда я прихожу в гости. Собутыльник из меня получается очень удобный. Я не пью, а только чокаюсь, больше налегая на тёткину стряпню. Готовит она здорово. Дядька же, в свою очередь, к домашней пище привык давно, и его больше интересует содержимое бутылки, которую его жена, не скупясь, всегда выставляет на стол по случаю появления в их доме любимого племянника. Такой вот у нас тандемчик образовался.

— Зайду обязательно, — пообещал я.

— Жду, — коротко ответил дядя Паша, и дал отбой.

Я положил трубку на аппарат и потянулся к заварке. Чайник, наверное, уже успел остыть.

Вошедший Хохлов приземлился рядом, блаженно вытянув ноги и производя, как обычно, впечатление человека, довольного жизнью.

— Как у тебя всё прошло? — спросил он, наливая чай.

— Не очень, честно говоря, — признался я. — Надо было лучше подготовиться.

— Да, слышал ваш с Павлом Валентиновичем разговор, — кивнул Хохлов. — Но насчёт вивария Бакутин прав, тот давно уже не работает. Иди лучше к Глухарёву, позанимайся вечерами.

И этот туда же. Чем больше меня уговаривали не обращать внимания на виварий, тем меньше мне хотелось следовать советам. Обязательно загляну туда на досуге, решил я и повернулся к Хохлову:

— Александр Михайлович, ты, когда с девчонками из реанимации разговаривал, что им про фотографию рассказал?

— Про какую фотографию? — не совсем естественно удивился он.

— Которую я тебе показывал.

— А, про эту… Да ничего особенного. Сказал, что ты раздобыл какой-то снимок нелепый и теперь чуть ли не расследование проводить собрался. Должен же я был как-то объяснить, почему ты пренебрегаешь нашим обществом?

— Почему же Бакутин так разозлился?

— Откуда мне знать? Хотя, если честно, позавчера, вместо того чтобы со мной разговаривать, ты должен был находиться в приёмном. Там с больными настоящий завал образовался. Вот шеф и показал тебе зубы.

Странно. Я и отлучился-то из приёмного потому, что как раз тогда поток больных иссяк. Это я точно помню.

— А больше ты никому ничего не рассказывал?

— Зачем мне это? — возмутился он. — Своих проблем хватает. В чужие дела лезть не люблю, да и тебе не советую. Кстати, надеюсь, вы с твоим другом уже оставили эти безрезультатные поиски?

— Ну, почему же безрезультатные, — уклончиво ответил я. Пусть теперь гадает, что я этим хотел сказать.

Появление Павла Валентиновича прервало наш разговор. Старый врач и в самом деле неважно выглядел. Сунув под язык таблетку, он со вздохом опустился в кресло и безвольно обмяк в нём, перемогая боль.

В ординаторской установилась тишина. Я решил отправиться на обход. Прихватив с собой папку, я вышел в коридор и столкнулся с Наташей. Вчерашние треволнения никак не отразились на её внешности. Она была по-прежнему очень хороша.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — громко поздоровалась она и, подойдя еще ближе, спросила, глядя мне в глаза. — Увидимся сегодня вечером?

Я не нашёл в себе сил ответить «нет». Поэтому кивнул и пошёл дальше, уверяя себя, что всё равно хотел кое о чём порасспросить её.

После работы я сел в машину и знакомым маршрутом отправился к магазину «Флора», испытывая сильнейшее желание продолжить так мило начавшееся знакомство с обладателем звучной клички.

Ожидания не обманули меня. Белый «мерс» стоял на том же месте, что и прежде.

На этот раз я не стал толкаться бампером, а просто вылез из машины и, дружелюбно улыбаясь, направился к коварному обольстителю, отбившему у меня хорошенькую любовницу.

Однако Вадик был мне не рад. Вместо того чтобы распахнуть объятья и, кинувшись на шею, предложить забыть о возникших между нами мелких разногласиях, он быстро поднял стекло и заблокировал двери.

Я решил, что пора обидеться. Я к нему, понимаешь, со всей душой, а он… Вернувшись к «Тойоте», я достал из багажника монтировку, и приступил к операции по выкуриванию забаррикадировавшегося противника. Одного удара по сверкающему лаком багажнику «мерса» оказалось достаточно. Дверь машины распахнулась, и на свет божий показался живот позорно капитулировавшего Вадима.

— Ну, чего тебе ещё от меня надо, бандюга?! — бабьим голосом запричитал он, — Я на тебя жаловаться буду, так и знай.

Произнося свою пламенную речь, он на всякий случай держался подальше от меня, памятуя, видимо, о результатах прошлой встречи.

— Поговорить хочу, — миролюбиво сообщил я.

— Ну, говори, — недоверчиво протянул Вадик, прячась за машиной.

— Послушай, друг любезный, кто тебя надоумил подослать ко мне эту парочку?

— Какую парочку? — заныл он. — Не знаю я ничего.

— Которая помешала мне вчера спокойно поужинать в «Пусане». Признавайся, гад, твои головорезы были? — гаркнул я, не в силах больше сдерживаться.

— Не знаю я никаких головорезов, — опять затянул он заунывный мотив. Выглядело это вполне натурально. — Оставь меня, пожалуйста, в покое.

— Так, значит, не ты? — ещё раз уточнил я.

— Нет.

— А что я там слышал насчёт заявления в милицию? — невзначай поинтересовался я.

— Да забудь ты о нём, — затараторил Сопля. — Это Ольга всё. Напиши да напиши. Ну, я и попёрся, как дурак.

— В общем, никаких заявлений не будет?

— Не будет, не будет, — Вадим прямо-таки излучал добродушие. Только что хвостом не вилял от радости.

Какого же чёрта тогда прицепился ко мне вчера этот крепыш со своим узкоглазым приятелем? Я сделал Вадику ручкой и от души пожелал ему больше не попадаться мне на пути. Потом залез в машину и поехал домой. Взглянув на часы, я понял, что обед, кажется, пропустил. Желудок обиженным бурчаньем подтвердил это предположение.

Ладно, тогда неплохо было бы хоть поужинать, решил я, сворачивая на рынок. Однако, войдя в квартиру, я тут же забыл все свои обещания желудку. Вместо того чтобы взяться за готовку, я присел рядом с телефоном и принялся сосредоточенно набирать номер.

— Да. Алло?

— Олег? Это Махницкий.

— Саша? Рад слышать.

— У тебя как со временем? Есть разговор.

— Какие проблемы. Минут через, — он на мгновение задумался, что-то прикидывая, — сорок буду дома. Так что подъезжай, вместе поужинаем.

— Хорошо, — обрадовано ответил я. Проблема ужина была благополучно решена. Готовить самому смертельно не хотелось.

С Олегом Горенцом нас свела армия. Когда-то давно, только приехав в часть молодым лейтенантом, я случайно обнаружил в ней земляка. Олег дослуживал срочную службу, до «дембеля» ему оставалось совсем немного, и в моём покровительстве он не нуждался. Да и без меня вряд ли кто решился бы его обидеть.

Невысокий, но хорошо сложенный, со светлыми веснушками на голубоглазом простецком лице и коротким ёжиком русых волос, он был одним из лучших на занятиях по рукопашному бою, обязательных для разведчиков. Сержантские лычки он к тому времени носил давно и заслуженно.

Так бы и ограничилось наше знакомство чисто служебными отношениями, если б не Чечня. Там, во время штурма одного из бандитских укрепрайонов, нашей части была поставлена задача произвести разведку.

С задачей мы справились, но на обратном пути пришлось ввязаться в перестрелку с «духами». На помощь пришла артиллерия, лупившая и по чеченцам и по нам, не особо разбираясь. Да и как разберёшься в этом аду кромешном, где мы возились, тщетно пытаясь окопаться? Олег в бою был тяжело ранен. А дальше начинается самое интересное.

Лично я, честно признаюсь, совсем не помню, как вытащил из-под огня раненого земляка. Но Горенец до сих пор может рассказать со всеми подробностями этот эпизод нашей с ним биографии. И то, как отогнул «усики» гранаты, собираясь подорваться, только не попасть в лапы чеченцев. И то, как чуть не пристрелил меня, ползущего в его сторону, и лишь чистый русский мат, которым я осыпал вполголоса «духов», артиллеристов, командование и собственную забубенную судьбу, остановил Олега.

Когда он рассказал мне, как я перевязывал его в глубокой воронке, по грудь в воде, и из-под этой бурой жижи булькали кровяные пузыри, выбрасываемые повреждённым сосудом, волосы у меня на голове встали дыбом. По всем законам медицины, солдат должен был умереть, если не от потери крови, то от её заражения. Но Олег выжил, вопреки всякой логике. На войне так иногда бывает.

Потом наши дороги разошлись. Горенец попал в госпиталь в Подмосковье, откуда вернулся в часть лишь затем, чтобы получить документы на увольнение. Срок его службы истёк. Я же в это время, в свою очередь, загорал в Ростове, неуклюже прыгая на костылях и радуясь, что руки военных хирургов и Бог сотворили чудо, не дав мне стать инвалидом.

Встретились мы уже в родном городе, и то совершенно случайно. Я шёл по территории своей больницы, направляясь куда-то по делам. И был очень недоволен, когда в меня с криком вцепился спокойно до этого стоявший под деревом парень, здорово похожий на «братка». Не особо разбираясь, я попытался с ходу нейтрализовать явно принявшего меня за кого-то другого нарушителя спокойствия. Не тут-то было.

«Нарушитель» вцепился в мёртвой хваткой, изрядно помяв при этом халат, и заорал на всю больницу о том, как рад меня видеть. Прохожие начали заинтересованно оглядываться, и пришлось остановиться.

Потом я долго приглядывался, прежде чем узнал Олега. Гражданская жизнь пошла ему на пользу. Он ещё больше раздался в плечах, заматерел, и даже ростом стал как-то выше. Лишь светлые веснушки да голубые глаза остались прежними.

Восторг Горенца показался мне сначала несколько обременительным. Нет, я был рад, конечно, увидеть сослуживца, с которым, к тому же, вместе воевал. Но когда он дождался меня после работы и повёз в дорогущий кабак, отмечать встречу, я возмутился.

Однако настырный Горенец только хохотал и всё норовил бросить руль и потыкать меня кулаком в живот, проверяя, точно ли я сижу рядом с ним или ему привиделось.

Меня, конечно, здорово коробило это ничем тогда ещё не объяснимое панибратство, но я опасался аварии, и потому отложил выяснение отношений на потом.

В ресторане Олег, не особо огорчаясь моим отказом выпить с ним, махнул рюмку-другую и рассказал мне всю эту историю с его ранением. Сначала я не очень в неё поверил, опасаясь, что он меня с кем-то путает. Но переубедить его оказалось невозможно, Олег горячился и стоял на своём.

В конце концов я смирился, ведь и в самом деле не раз и не два приходилось во время боёв тащить на себе в укрытие чьё-то отяжелевшее тело. К тому же в нашей части был только один врач. Потом мы долго сидели, вспоминая батальон, Батю и ещё каких-то полузабытых мной солдат и офицеров.

Олег на гражданке, помыкавшись по разным работам и помаявшись без денег пару месяцев, занялся тем, что принято нынче называть «браткованием», уклончиво обозначая легализованный бандитизм. Ему, с его данными и подходом к жизни, бригада, подошла как нельзя лучше. Или он подошёл бригаде, это уж с какой стороны посмотреть.

Так или иначе, жизнью своей он был доволен, и хотя о нынешних занятиях особо не распространялся, было понятно, что пользуется авторитетом среди сотоварищей.

Эта случайная встреча и положила начало нашей дружбе. Сначала Олег, вбив себе в голову, что чем-то мне обязан, вздумал даже осуществлять надо мной своеобразную опеку. Видимо, слишком жалким показался ему я, живущий, как в анекдоте, на одну зарплату. Он несколько раз подыскивал мне тёплые места в каких-то фирмах и фирмочках, работавших под «крышей» его бригады, соблазняя хорошими заработками и перспективой не особо напрягаться на работе. Но, видя, что меня вовсе не манит нарисованное им прекрасное далёко, подошёл тогда с другого конца.

Однажды зимним вечером он позвонил мне домой и предложил срочно встретиться. Олег просил о помощи. Одного из его ребят ранили в очередной разборке, в больницу, как выразился Олег, обращаться было нежелательно, а парня терять не хотелось. Вот и вспомнил бывший сослуживец о моём военно-полевом опыте, испытанном на собственной шкуре.

Я не стал ломаться, хотя знал, что есть статья за недоносительство; знал, что, как врач, обязан был заявить об этом случае, но кто упрекнёт меня, что я не исполнил свой гражданский долг? Борьбу с организованной преступностью, на мой взгляд, надо начинать не с поощрения доносчиков, а с уничтожения коррумпированной верхушки.

Раненого я осмотрел прямо на месте, в салоне микроавтобуса. Пули повредили мягкие ткани, ничего серьезного, но парень буквально сочился кровью, обильно льющейся из двух раневых каналов, был уже без сознания и вполне мог погибнуть.

В течение последующих двух недель этот столь неожиданно свалившийся на мою голову пациент отнимал у меня немало времени. К счастью, всё обошлось без тяжёлых последствий, и мне удалось поставить его на ноги. А потом Олег передал мне крупную сумму денег в качестве благодарности за лечение, и я не стал отказываться.

Работа есть работа, и она должна оплачиваться независимо от того, где и как была выполнена. Тем более, если честно, зарплата врача-хирурга не позволяла мне даже толком концы с концами сводить.

У нас принято говорить, что нищим быть не стыдно. Может быть, может быть. Зато противно-то как! С тех пор и повёлся обычай у ребят из Олеговой команды обращаться ко мне за помощью в случае необходимости. А я благодаря этому забыл про слово «безденежье».

Я оделся и вышел на улицу. Появившийся к вечеру лёгкий морозец тут же попытался залезть мне под куртку. Запахнувшись плотнее, я бодрой рысцой добежал до машины и выехал на трассу. Олег живёт далеко от меня, в хорошем зелёном микрорайоне почти на окраине города. Зелёном, разумеется, только летом, сейчас-то он ничем не отличается от других себе подобных. Такой же обнажённый и нахохлившийся в ожидании скорой зимы.

По дороге я заехал на рынок и купил виноград. Как-то неудобно появляться в гостях с пустыми руками, тем более, если до этого почти напросился на ужин. Дверь открыла Марина, жена Олега, симпатичная молодая женщина. Из-за её спины высунулась русоволосая головка, и посмотрела на меня такими же голубыми, как у Олега, глазами.

— Дядя Саня пришёл! — звонко провозгласила она и, появившись целиком из-за маминой спины в виде Валюшки, четырёхлетней дочери Олега, энергично попыталась вскарабкаться мне на шею. Почему-то я нравлюсь этому милому человечку.

— А что нам зайчик передал? — попытался я привлечь её внимание содержимым яркого пакета.

— Зайчик ничего не мог передать, дядя Саня, потому что он живёт в лесу, а мы в городе, — серьёзно объяснила мне Валюшка.

— Ты, я смотрю, девочка шустрая, всё знаешь, — ответил я, — ну, угадай тогда, что у меня в пакете?

— Виноград, конечно.

Пока я изумлённо таращил глаза, Марина, смеясь, показала мне на дыру в целлофане, откуда упруго торчала гроздь «изабеллы»

— Что ж вы гостя на пороге держите? — Олег при мне пытается показать себя суровым хозяином. Но никто это всерьёз не воспринимает. С первого взгляда видно, что своих девочек он очень любит.

Марина взъерошила ему волосы и ушла накрывать на стол, прихватив с собой дочь.

— Сначала поедим, а потом поговорим, идёт? — предложил Олег. — А то у Маринки всё остынет,

— Ещё как идёт, — согласился я. — Время терпит.

За столом Марина только вздыхала, глядя, как я отчаянно работаю челюстями, и норовила подложить добавки. Олег усмехался и предлагал не смущаться. Последнее замечание, впрочем, было излишне.

— Жениться тебе надо, Саша, — сказала Марина, — тогда не будешь голодный ходить.

— Рано, Марина, молодой ещё, — отшутился я, отодвигая тарелку.

— А то давай с подругой познакомлю. Ну чего ты, чего? — повернулась она к зашипевшему на неё Олегу.

— Как-нибудь в другой раз это обсудим, — решил я. — Ну что, хозяин, пошли покурим?

Мы вышли на кухню и дружно задымили. Олег прикрыл дверь и, отворяя форточку, спросил:

— Что-то случилось?

— Да нужна, понимаешь, твоя консультация.

— Это интересно, — рассмеялся он. — Обычно мы у тебя консультируемся.

— Так уж вышло, — пожал я плечами. — Олег, ты окрестную братву в лицо более-менее знаешь?

— А что, наехал кто? — насторожился Олег. Взгляд у него сразу стал каким-то колючим.

— Нет. Просто хочу знать, не встречал ли где ты такую парочку: один — азиат, невысокий, волосы у него длинные, сзади собраны в косичку; другой — крепенький такой славянин, над левой бровью есть большой шрам.

— Эти, что ли? — поморщился Олег. — Знаю, конечно. Они под Гномом ходят.

— Каким таким гномом? — не понял я.

— Лёва Гном. Тот ещё тип. У него небольшая бригада, крышуют рынок и магазины на окраине, в Восточном районе. А эти пацаны, точно, из его команды. Где ты с ними пересёкся-то?

— В «Пусане». Они ни с того, ни с сего решили потанцевать с моей знакомой.

— Бедняги, — ухмыльнулся Олег. — Ну и как, натанцевались вволю?

— Было дело, — Олег не дядя Паша, ему можно сказать правду.

— Ясно. И что тебя теперь беспокоит?

— Понимаешь, у меня возникло чувство, что им не танцы эти дурацкие нужны были. Хотя девчонка со мной, спору нет, броская была.

— Я её знаю? — глянув на дверь и понизив голос, спросил он.

— Богданова дочь, — ответил я.

— Эка тебя занесло, — присвистнул Олег.

— Да мы просто работаем вместе, — досадливо поморщился я.

— И в кабаке по работе были? — ехидно поинтересовался Олег.

— Ты будешь слушать или вопросы дурацкие задавать? — возмутился я. — Да, если хочешь знать, по работе. И прекрати меня перебивать, сержант.

— Слушаюсь, — запридуривался он. — Так в чём же дело?

— В том, что им зачем-то нужен был я. То есть не я как таковой, а как человек, которого хотят нейтрализовать.

— Кому это надо? — недоумённо наморщил лоб Олег.

— Понятия не имею. С твоих слов получается, что Гному, хотя я сегодня о нём впервые услышал. А ребята не могли работать ещё на кого-нибудь?

— Это вряд ли. Лёва их в ежовых рукавицах держит. Вообще, он странный, этот Лёва.

— В чём же эта странность заключается?

— Понимаешь, Саня, как тут всё обстоит… Бригада у него, как я уже сказал, небольшая. Территорию держит тоже небольшую, да и не особо хлебную к тому же. Но только денег Лёва срубает гораздо больше, чем можно на «крыше» для рынка заработать. И непонятно людям, откуда они берутся. Мы пробовали аккуратно прощупать ситуацию, но ничего не получилось. Болтунов у него в бригаде не нашлось. Ясно, что он чем-то ещё занимается, а вот чем — этого сказать никто не может.

— Как же ты узнал, что у него денег больше, чем должно быть? — недоумённо спросил я.

— Это, Саня, для тебя представляет сложность вычислить, кто сколько имеет, — снисходительно усмехнулся Олег. — Для знающих людей это не проблема. Есть ещё один интересный моментик. Полгода назад Гном что-то не поделил с Гариком Геворкяном. В чём была суть спора, не важно, только Гарика убрали, и есть информация, что киллер был из Москвы. Зачем, скажи мне, Гному платить немалые деньги и заказывать человека москвичам, если есть возможность разобраться своими силами?

— Может, не было у него такой возможности? — осторожно предположил я.

— Да брось ты, невелика птица был этот Гарик, — поморщился он.

— И какой из всего этого следует вывод? — продолжал допытываться я.

Олег закурил и, выпуская сизый дым, ответил:

— Простой. У Гнома действительно есть какое-то дело, и очень прибыльное, только держит он его в большом секрете. В деле этом принимают участие и москвичи, поверь мне на слово.

— Верю. Но я-то здесь при чём?

— Не знаю, Саня. Пока. Но постараюсь что-нибудь выяснить. А ты не обознался в ресторане? Точно были эти двое?

— Обижаешь, дружище. Никто из них не ездит на новой вишнёвой «Волге»?

— Точно. Алика Пака колымага.

— Кого?

— Алика Пака. Корейца. С косичкой который, — уточнил Олег. — А второй твой тёзка. Тоже Саня. Погоняло — Батон.

— Почему Батон?

— Чёрт его знает, не интересовался, — пожал плечами Олег. — Но где-то ты Гному дорогу перешёл, это понятно. Он гад ещё тот, палец в рот не клади, по самую шею отхватит.

— Дела, — протянул я. Перспектива усложнить свою жизнь общением с бандитом Лёвой Гномом не прибавляла оптимизма.

— Не переживай, Саша, — ткнул меня в плечо Олег. — Тебе бояться нечего, раз с дочкой Богданова по кабакам гуляешь.

— Да иди ты, — отмахнулся я

— Слушай, а правда, что ты у него когда-либо тренировался? — невзначай спросил он.

— Было дело. Да быльём поросло, — автоматически ответил я. — Он же теперь крутышом стал, вроде тебя, с мелкотой не общается. Так, кивнёт при встрече и до свидания.

— Странно, — протянул Олег. — А мне казалось, ты у него в почёте.

— С чего ты взял? И где это ты смог узнать его мнение обо мне?

Вот уже второй раз слышу от двух совершенно разных людей, что Богданов хорошо отзывается обо мне. И если б не слышал собственными ушами, не поверил бы.

— Говорил кто-то, — уклончиво ответил Олег.

Понятно. Я как-то и забыл, что мой бывший тренер вращается теперь в тех же кругах, что и хозяин этого дома. Погасив сигарету, я стал прощаться.

— Саня, ну ты это, — начал Олег. — Ты в случае чего сразу сообщи мне, если опять проблемы возникнут. Разберёмся и с Гномом, если потребуется. Договорились?

Как-то не хотелось мне становиться причиной криминальной разборки. Но Олега я уверил, что именно так и поступлю.

— Олег, а ты не можешь мне найти адресок этого Батона или Алика Пака? — попросил я.

— К Алику не суйся домой, он живёт в корейском посёлке, у них там тот ещё омут. Пропадёшь, и никто не узнает, — посерьёзнел он.

Корейский посёлок и впрямь пользуется в городе недоброй славой. Там своя жизнь, и чужим в ней не место.

— А Батона адрес найдём, — продолжил Олег. — Но на твоём месте… Впрочем, поступай, как знаешь. Ты и сам не промах. Только сразу же звони, если что случится, ладно?

— Ладно, — упокоил я его, и пошёл прощаться с Мариной.

— Уже уходишь? — удивилась она. — А как же чай? Я пирог пекла, старалась. Олег! Ну что ты молчишь?

— Мужа пирогами корми, — сказал я. — А мне вредно. Образ жизни веду малоподвижный.

Я окончательно распрощался с ними и покинул гостеприимный кров, предварительно дав Марине слово заходить чаще. Морозец усилился, и на потемневшем небе с пронзительной отчётливостью проступили очертания звёзд. Я постоял немного, вдыхая свежий воздух прокуренными лёгкими. Ничего мне эта беседа не прояснила. Только ещё больше запутала. Я перебрал в голове все маломальские события, произошедшие со мной за последнее время, включая бесшабашно проведённый отпуск, но так и не обнаружил ничего, достойного внимания. Никаких претензий у Лёвы ко мне просто не могло быть.

Странно как-то всё это. Я вздрогнул от холода и забрался в машину. Неторопливо пересекая из конца в конец вечерний город, я нашёл единственно правильное, как мне показалось, объяснение всему происходящему. Люди Лёвы меня попросту с кем-то перепутали. Так что поводов для беспокойства, в общем-то, нет. Надо только переговорить с Батоном и объяснить ему, что прежде чем лезть к людям в ресторане, неплохо бы сначала уточнить, тот ли перед ними, кто нужен.

Дома я уселся, не зажигая свет, в кресло, и наконец-то расслабился после тяжёлого дня. Потом протянул к телефону руку и набрал Наташкин номер. Совсем забыл, мы ведь договорились встретиться. А на часах уже почти двенадцать. Спит, поди.

— Алло, — ответила она скучным голосом.

— Почему не слышу энтузиазма? — поинтересовался я.

— Саша, ты? Ты… ты обманщик, — наконец подобрала она подходящее слово.

— Есть немного, — согласился я.

— Не просто обманщик, а ещё и самоуверенный тип, если набрался наглости позвонить мне. У тебя часы есть?

— Да были где-то. Слушай, поговорить надо. Выходи на улицу, а? Только оденься потеплее, уже холодно, — я положил трубку, быстро собрался и спустился во двор.

Наташка уже стояла на крыльце, зябко кутаясь в плащ. Как это она успела раньше меня? Подойдя ближе, я сразу понял причину этой подозрительной скорости. Набросив лёгкий плащ, она и не подумала слушаться моего совета. Рядом с ней я, одетый в тёплый свитер и вязаную шапочку, казался бывалым полярником.

— Кому было сказано одеться теплее? — спросил я. — Не хватало только простыть.

— А ты будешь меня навещать, если я заболею? — улыбаясь, потянулась ко мне Наташа.

— Что это ещё за вольности? — Возмутился я. — Сама по себе ты меня мало интересуешь. О работе беспокоюсь. Кто же вместо тебя будет дежурить в отделении, ты подумала?

— Значит, не интересую, — протянула она, выхватив из моей прочуствованной речи о работе лишь то, что, по-видимому, хотела обсудить. — Это как же понимать прикажете? Сначала срываете бедную девушку с постели, где, обратите внимание, она уже почти уснула; затем, когда она милостиво соглашается уделить вам внимание, набрасываетесь на неё с нелепыми замечаниями по поводу одежды; а в конце концов и вообще заявляете, что девушка вас совершенно не интересует. Так как мне всё это понимать, а? — и Наташа грозно нахмурила брови.

— Что-то не похоже, чтобы ты спала, — буркнул я. В самом деле, что-то не то ляпнул.

— Почему?

— Глаза блестят, — ответил я. — И выглядишь бодро.

— Может, они у меня от другого блестят, — вздохнула Наташка, напустив на себя томный вид.

— Ага, от хронического кокетства, — не удержался я. — У меня к тебе серьёзный разговор.

— Наконец-то. Давно жду, — заулыбалась она.

— Прекрати паясничать. Слушай, ты говоришь, что Бакутин по ночам бывает в виварии. А входил он туда или выходил на твоих глазах?

— Как сказать. Не входил, и не выходил, но дверь на ключ закрывал, это я точно видела. Потому и решила, что он чем-то в виварии занимается. Может, он работу научную пишет и опыты там проводит, откуда мне знать?

— Вот оно, значит, как всё обстоит, — нахмурился я. — Занятно.

— Саш, а тебе это зачем? Что-нибудь случилось?

— Нет. Просто я любопытный. Разве ты не знала?

— Итак, я имею дело с любопытным обманщиком, которого к тому же интересую исключительно по служебной необходимости. Весело получается.

Я попросил не передёргивать.

— Ещё вопрос осилишь? Или совсем замёрзла?

— Если разрешишь прислониться, чтобы не так сильно дул в лицо ветер, то я потерплю, — лукаво пообещала она.

Я, естественно, разрешил. Чего не сделаешь в интересах дела.

— Наташа, вчера ты упомянула, что твой отец относится ко мне с уважением. С чего ты это взяла?

— Он как-то сказал, что не зря возился с тобой столько лет. Он слышал, как ты воевал, и был доволен, что его ученик не сломался. А когда ты вернулся домой, он рассудил, что ты наконец-то сделал правильный выбор.

Откуда Богданову знать о моих армейских приключениях? Загадка на загадке. В подъезде послышался шум быстрых шагов и дверном проёме появился Наташин брат, Лёша.

— Наташа, мама просила сообщить, что ты торчишь на улице уже битый час. Простынешь, — сказал он.

— Тоже мне, пейджер на ножках, — фыркнула Наташка.

Лёша покраснел, напрягся, но при мне ругать сестру не стал.

— Дома поговорим, — пообещал он. — Марш с улицы, кому сказал?

Наташа приняла независимый вид и явно ждала от меня поддержки. Я с интересом изучал расположение звёзд в ночном небе.

— Иди, сейчас буду, — вздохнула она, так и не дождавшись помощи с моей стороны.

Брат потоптался ещё немного, но быстро продрог на стылом ветру и поспешил скрыться в спасительном тепле квартиры.

— Смотрю, ты и брата не больно слушаешься, — укоризненным тоном произнёс я.

— Ещё чего не хватало, — вздёрнула нос Наташа. — А ты, предатель, даже не заступился за меня!

— Разве? — удивился я. — Впрочем, может быть. Как бы то ни было, давай прощаться.

— Уже? — протянула она. — Может, ещё что-нибудь обсудим?

— Ты посмотри на себя, пингвин в тапочках. Совсем ведь окоченела. — Я взял её руки в свои. Они напоминали две ледышки.

— А поцеловать перед сном? — Наташка подставила мне губы.

Я не стал спорить. Вместо этого молча развернул её и подтолкнул к крыльцу. Наташа разочарованно оглянулась, но потом махнула рукой, поняв, что большего от меня не добиться, и побежала домой.

Я закурил и неторопливо побрёл к своему подъезду. На улице воцарилась присущая ночи тишина, лишь где-то далеко завывала сирена спешащей на вызов машины. Докуренная сигарета упала на землю, выбив при падении сотни искр, тут же подхваченных ветром. Темнота упала на город, утверждая ночь в её правах.

Глава 4

БАТОН ГОРЯЧЕГО КОПЧЕНИЯ

После утреннего совещания Бакутин попросил меня задержаться. Я присел в конце полированного стола, пережидая, пока все покинут кабинет и гадая о причинах, заставивших шефа задержать меня. Он поёрзал в кресле и доброжелательно улыбнулся.

— Ну что, Александр Александрович, вошли уже в рабочий ритм после отпуска?

— Вошёл, — осторожно подтвердил я.

— Вот и славно, — непонятно чему обрадовался Борис Альбертович. — А у меня для вас приятное известие.

Жизнь нечасто балует меня приятными сюрпризами, поэтому я насторожился.

— Какое же, если не секрет?

— Разве от вас могут быть секреты. Вы ведь, если не ошибаюсь, спите и видите себя великим сыщиком. Или я не прав? — прищурился он.

Так, речь, видимо, опять идёт об этой злополучной фотографии. Чуяло моё сердце, что стану объектом насмешек.

— Спать, предположим, сплю, — ответил я. — Но вот чужой славы мне не надо. У меня своих забот по горло.

— И то верно, — согласился шеф. — Ну что ж, могу вас обрадовать, Александр Александрович. Через неделю готовьтесь отправиться в Санкт-Петербург, на курсы повышения квалификации. Завидую вам, честное слово. Сам люблю этот город, да и вы, должно быть, не против погулять по улицам своей студенческой молодости?

Я был против. Нет, в любое другое время, без сомнения, я бы уже благодарил шефа за неожиданный подарок в виде возможности отдохнуть на курсах, пожить в своё удовольствие и вновь ощутить себя молодым и беззаботным. Но только не сейчас. Когда я сказал, что у меня забот по горло, это не было дежурной отговоркой.

Во-первых, мне надо было встретиться с Батоном и узнать, какие такие вопросы появились ко мне у

Гнома. Если уехать сейчас, бросив всё, как есть, мои новоиспечённые знакомые могут решить, что я испугался. Это ещё больше укрепит их в уверенности по части моей мифической вины перед ними, и, вернувшись, я рискую нарваться уже не на любителей порезвиться в холле ресторана, а на гораздо более серьёзные неприятности.

Во-вторых, меня беспокоил Костя. Он легко может наломать дров в моё отсутствие. А друзья детства, на мой взгляд, существуют не для того, чтобы бросать их в трудную минуту.

Ну, и в-третьих, хоть я не хотел признаваться в этом даже самому себе, где-то в глубине души еще теплилась надежда ухватить информацию о происхождении загадочного контейнера, разбившегося при аварии. А потом, потянув за кончик, размотать этот странный клубок непонятностей, самой судьбой в лице Кости подброшенный на моём пути. Почему бы и нет, в конце концов?

— Видите ли, Борис Альбертович, — начал я. — Поездка в Питер и возможность побывать на курсах являются, несомненно, большой удачей для меня. Но дело в том, что именно сейчас я поехать не могу. Вот если бы через месяц-другой…

— Что же за причины мешают вам повысить свой профессиональный уровень? — подняв брови, официальным тоном спросил Бакутин.

Раз уж дело дошло до официоза, ходить надо было только с козырных карт.

— Семейные обстоятельства, — бросил я одну из них.

— Какие? — настойчиво продолжал допытываться шеф, талантливо изображая из себя дядюшку Мюллера на допросе.

— Разнообразные, — уклончиво ответил я, ощутив себя Штирлицем, припёртым к стене.

— Объяснитесь, пожалуйста, — поджал губы шеф. — Если мне не изменяет память, жены и детей у вас в данный момент нет. Так?

— Так, — вынужден был признать я этот очевидный факт.

— Родители ваши уже несколько лет, как перебрались в Москву. Так?

— Так, — снова согласился я.

— С ними, надеюсь, всё в порядке?

— Да.

— Что же за семейные обстоятельства возникли у человека, не обременённого семьёй, родители которого, слава Богу, не доставляют повода для беспокойства? — Бакутин откинулся в кресле, скрестив руки на груди и пронизывая меня инквизиторским взглядом.

— Всё дело в том, Борис Альбертович, что я как раз подумываю, не обременить ли себя семьёй. В общем, сейчас наступил крайне сложный период в моей жизни, — я даже зажмурился, от души надеясь, что появившаяся на лице гримаса в полной мере даёт представление о душевных терзаниях, грызущих меня.

— Да? — опешил Бакутин.

— Да, — ответил я, честно глядя ему в глаза. Кому из нас не приходилось прибегать ко лжи для пользы дела?

— Гм. Кто же, так сказать, ваша избранница? — пришёл в себя, наконец, Бакутин.

— Не хотелось бы раньше времени распространяться на эту тему, — потупился я.

— Не ожидал, не ожидал. Ну что ж, должен признать ваши аргументы достаточно убедительными.

Личная жизнь есть личная жизнь. Послушайте, а речь, случайно, идёт не о Наташе Богдановой? — обрадовался своей догадливости шеф.

— С чего вы взяли? — вскинулся я.

— Коллектив у нас, скажем так, небольшой, все на виду. Мне сказали, что вы проводите вместе не только служебное время…

— Кто?! — пришла моя очередь побыть в шкуре Мюллера.

— Я уж и не вспомню. Но в любом случае, рад за вас. Она, правда, несколько моложе…

— Всего на семь лет! — возмутился я.

— Это мелочи, вы правы. Что ж, я вас больше не задерживаю.

Промычав что-то невразумительное, я пулей вылетел из кабинета. Этого мне ещё не хватало! Беспроигрышный, казалось бы, ход обернулся против меня. Я дал себе торжественную клятву никогда больше не лгать. Даже в интересах дела. Откуда же в отделении появились эти дурацкие слухи? Бред какой-то, решил и, повернувшись на месте, чуть не столкнулся с подошедшей медсестрой.

— Хохлов просит вас срочно пройти в оперблок! — сказала она.

Я отправился на тревожный зов приятеля. Дела в операционной обстояли неважно. У Павла Валентиновича, ассистировавшего Хохлову, вновь прихватило сердце. Слишком тяжело, видимо, даются ему оставшиеся до пенсии дни. Сейчас он отдыхал, присев у окна, отчего бледность его сосредоточенно-углубленного лица ещё больше бросалась в глаза.

— Саша, помойся быстро, встанешь к столу, — бросил мне Хохлов.

Я быстро побежал мыться и переодеваться, на ходу пытаясь узнать, что за больной лежит под наркозом. Оказывается, пока мы с Бакутиным разговаривали, в больницу поступил пациент с ножевым ранением. Внутреннее кровотечение могло закончиться смертью в любой момент. Парня порезали в двух шагах от больницы.

— Что за жизнь пошла, — посетовала операционная медсестра, обряжая меня в стерильное бельё. — Уже белым днём людей режут.

Я кивнул и отправился на помощь нетерпеливо поджидающему меня Хохлову. В операционной мы обычно понимаем друг друга с полуслова, поэтому работать начали сразу сосредоточенно и напряжённо, не отвлекаясь на разговоры. Однако отойти от стола нам удалось лишь часа через три. К тому времени рядом появился Бакутин, иногда подсказывая или одобряя наши действия. Его комментарии, правда, я стал воспринимать, лишь когда дело дошло до наложения швов.

— Неплохо, неплохо, — резюмировал он и пошёл к выходу.

Мы с Хохловым переглянулись и потянулись друг за другом размываться.

— Устал? — спросил меня Михалыч.

— Не очень.

— А я что-то утомился, — пожаловался он. — Вот так старость и подкрадывается. Просто однажды приходит усталость после работы, которую раньше выполнял играючи.

Я не стал разубеждать загрустившего Хохлова. Боязнь старости является его пунктиком. Сам я к старости отношусь философски.

— О чём вы Бакутиным разговаривали после совещания? — Спросил Хохлов.

— Если твоя внезапно нагрянувшая старость включает в себя ещё и неумеренное любопытство, то с тобой действительно надо что-то делать, — пошутил я.

— Не хочешь, не говори, — обиделся он.

— Никакого секрета здесь нет, — уже серьёзно ответил я. — Предлагал учёбу в Питере.

— А ты?

— Отказался.

— Почему?

— Есть обстоятельства, — уклонился я от ответа. — Может, ты хочешь съездить?

— Я? Нет. Точнее, хочу, но не могу, — путано объяснил Михалыч. — В общем, тоже есть обстоятельства.

— Понятно. — Знаю я его обстоятельства. Опять какая-нибудь хохотушка из реанимации.

— Так как продвигается твоё расследование? — спросил он, выходя вместе со мной в коридор и закуривая.

— С чего ты взял, что продвигается? — вопросом на вопрос ответил я, тоже доставая сигарету.

— Вчера ты сказал, что есть результаты.

— Мне надо всё ещё обдумать, — важно ответил я, и пошёл в ординаторскую.

Наташа, идущая мне навстречу, улыбалась так, словно я немедленно должен был водрузить на её голову корону победительницы в конкурсе красоты. Я невольно оглянулся по сторонам. Конечно, если мы будем друг другу так улыбаться, слухи не только по отделению поползут. Не то чтобы я сильно их боялся, но… Надо с этим что-то делать, решил я. Поэтому довольно холодно кивнул ей в ответ и прошёл мимо.

Дойдя до оконной ниши, я остановился и, сам того и не желая, обернулся. Лучезарная Наташкина улыбка увядала на глазах.

Она недоумённо оглядела меня, потом фыркнула, как рассерженная кошка, и пошла дальше, легко и грациозно неся своё красивое тело. Обиделась, устало подумал я. Кто знает, может оно и к лучшему. Тем более что я как-то незаметно, исподволь, почувствовал, что меня тянет побыть в её обществе. Ничего хорошего из всего этого не выйдет, конечно. Поэтому лучше хоть и с опозданием, но наступить на горло чувствам. Лучше для нас обоих. Проходил я уже в жизни такую арифметику, знаю, что говорю.

Я вышел на улицу и обомлел. Ещё вчера природа грозно предупреждала о приближении зимы, а сегодня вновь раздобрилась, щедро лаская солнечными лучами. Идя по территории больницы в одном халате, я даже не замёрз.

Путь мой лежал в виварий, давно меня интересующий. Несколько смущало, правда, отсутствие ключей от входной двери, но такие мелочи не могли остановить меня. Просить ключи у Бакутина я не рискнул. Вообще, раньше виварием заведовал, как и положено, настоящий ветеринар, который следил за здоровьем зверинца. Но потом виварий прикрыли, ветврач уволился, и помещение стоит бесхозным. По крайней мере, на первый взгляд.

Подойдя ближе, я осмотрел навесной замок на входной двери и усмехнулся. В своё время дворовое воспитание научило меня открывать и более сложные конструкции, поставленные заботливыми хозяевами на дверях подвалов и чердаков, пользуясь при этом нехитрыми инструментами. Немного повозившись, я снял разомкнувшуюся дужку с петель и, толкнув дверь, вошёл внутрь, оглядываясь.

Помещение, как ни странно, заброшенным не выглядело, пыли было немного. В углу громоздились ненужные более никому клетки, у окна на пол были свалены какие-то плакаты и непонятного предназначения ржавые инструменты. Тут же стояла пепельница, доверху наполненная окурками импортных сигарет. Вообще, в те времена, когда виварий безвременно прекратил своё существование, такие сигареты у нас ещё не курили. Впрочем, ветврач вполне мог быть любителем экзотики и предпочитал наслаждаться качественным американским табаком, а не отечественными опилками, расфасованными в сигаретные пачки. Странно, но окурки показались мне еще свежими. Я, конечно, понятия не имею, как выглядят несвежие, но эти сильно воняли, распространяя вокруг едкий табачный перегар. Бакутин, кстати, не курит, почему-то подумал я, и двинулся дальше.

У входа в подвал возникло новое препятствие. Здешнюю дверь украшал гораздо более солидный замок. Пришлось с минуту поковырять в нём гвоздём, после чего пал и этот бастион. За дверь открылась лестница, ведущая вниз.

Пошарив по стене рукой и не обнаружив выключатель, я осторожно начал спускаться, подсвечивая себе зажигалкой. Лестница оказалась короткой, всего в четыре ступеньки. Ступив на бетонный пол, я попытался в слабом мерцающем свете разглядеть окружавшие меня предметы. Потом присвистнул и принялся исследовать их на ощупь, не доверяя своим глазам.

Посреди комнаты стоял операционный стол. Не новый, но ещё вполне приличный. Рядом находилась аппаратура для наркоза. Она-то что здесь делает? Собак, что ли, Бакутин усыпляет? Так им и хлороформа хватит. Да и нет здесь давно никаких собак.

У стены стоял стеклянный шкаф с таинственно теснящимися внутри флаконами.

Желая рассмотреть поближе их содержимое, я шагнул вперёд, но тут же зашипел и, чертыхаясь, выронил из рук раскалившуюся зажигалку. Ползая по полу в поисках пропажи, столь необходимой мне для дальнейших поисков, я услышал чьи-то шаги.

Наверху явно кто-то был. Я замер. Шаги приблизились. Мне пришла в голову мысль, что если сейчас неизвестный посетитель вивария вздумает захлопнуть дверь в подвал, я имею все шансы просидеть здесь очень долго. По меньшей мере, до тех пор, пока очередной неугомонный исследователь вроде меня не сунет сюда нос.

Впрочем, надеяться, что найдётся второй такой любитель разглядывать содержимое вивария, было глупо. Чья-то тень заслонила выход.

— Кто здесь? — прозвучал наверху голос Бакутина.

— Это я, Махницкий, — облегчённо заголосил я, успев уже заочно пережить все ужасы голодной смерти на полу подвала.

Вспыхнул свет. Вот, оказывается, где этот проклятый выключатель прячется. Надо было только протянуть руку под козырёк у входа.

— Что вы здесь делаете, Махницкий? К тому же сидя на полу? К предстоящему медовому месяцу готовитесь?

— Зажигалку ищу, — честно признался я.

— Да что вы, — продолжал издеваться шеф. — Почему именно зажигалку, а не Янтарную комнату, например?

Я молча поднялся на ноги и направился к выходу, пристыженный нелепостью создавшейся ситуации.

— Как же вы сюда попали, Махницкий, — так и не отставал от меня настырный шеф. — У вас что, ключи есть?

— А вы? — не удержался я.

— Что — я?

— Вы как сюда попали?

— Ну, знаете, наглости вам не занимать, да. У меня-то есть ключи, вот, — и Бакутин гордо продемонстрировал мне связку. — Почему бы им и не быть у меня, если помещение давно уже используется отделением в хозяйственных целях. Так что вы здесь всё-таки делали?

Чёрт, пристал, как смола!

— Заглянул посмотреть, что тут творится, — я независимо пожал плечами.

— А замки? — удивился наивный шеф.

— Были открыты, по-моему. Впрочем, не берусь утверждать, — тут же оговорился я, вспомнив утренний зарок не лгать больше ни при каких обстоятельствах.

Ведя этот милый разговор, я потихоньку продвигался в направлении выхода. Произнеся последнюю фразу, я выскользнул из вивария, не утруждая себя дальнейшими объяснениями. В конце концов, здесь не ядерный реактор. Могу и посмотреть, что да как, если мне интересно. Покинув негостеприимный кров, и вновь очутившись на улице, я блаженно зажмурился. Всё-таки приятно ощущать тепло солнца, слышать голоса птиц и видеть под ногами хоть и пожухшую, но траву, а не ледяной пол подвала.

Этим важным открытием мне очень хотелось с кем-нибудь поделиться. На ум пришла Наташка, но, вспомнив её фырканье и разобиженный вид, я отклонил эту кандидатуру. Пришлось радоваться жизни в гордом одиночестве.

Рабочий день подходил к концу, когда я, спустившись к машине, обнаружил рядом с ней Хохлова.

— Ты что, безлошадный сегодня? — удивился я. — Подбросить?

— Нет, на колёсах. Просто хотел предложить тебе посидеть где-нибудь после работы, расслабиться. Может, уговорю рюмку выпить за компанию.

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Куда поедем?

— Знаю я тут одно местечко. Давай за мной, — распорядился Михалыч и направился к близнецу моего авто, стоящему неподалёку.

Дорога не заняла много времени, и вскоре мы сидели за столиком кафе.

— Эх, устал сегодня, — продолжил Хохлов утренний разговор, наливая себе пива.

Я кивнул в ответ, помешивая ложечкой в чашке с кофе и закурил.

— Пашешь вот так всю жизнь, пашешь, а всё ради чего? — вопросил между тем он. Что-то Хохлов сегодня на себя не похож. Раньше не замечал за ним привычки жаловаться на жизнь. Да и причин особых тоже не видел. — Зарплата копеечная, на жизнь не хватает. Случись что — так и умрёшь в нищете.

— Продавай машину, — посоветовал я. — Ведь уйма денег на неё уходит.

— Ну, ты скажешь тоже… Без машины несподручно. И вообще, дело-то не в том, на какие деньги содержать машину. Это, если разобраться, пустяки для любого нормального человека, живущего в цивилизованной стране.

— У нас тоже найдётся немало людей, для которых эти траты ничего не значат, — ответил я, глядя на проносившийся за окном джип.

— Об этом и речь, Саша. Если ты — не дурак, то сможешь заработать приличные деньги и у нас, — подхватил он.

— Каким образом?

— Своими руками, Саша, и головой. При помощи профессии, которую долго и упорно осваивал.

— Ну, это ты брось. Заработки в медицине смешные, сам только что говорил.

— Разве я говорю о работе в больнице? Можно подработать на стороне, — ответил он, наливая очередной бокал.

— Не знаю. Как-то не интересовался этим. — Откровенничать с Хохловым о работе, которую периодически выполняю по просьбе Олега, я не собирался. Михалыч не налоговая инспекция, чтобы я перед ним исповедался на предмет доходов.

— А ты поинтересуйся, — предложил Хохлов, поглядывая на меня.

— Уговорил. Интересуюсь, — рассмеялся я. — Ну, что там у тебя, выкладывай.

— Я давно к тебе присматриваюсь, Саша. Хирург ты, надо признать, грамотный. Человек вроде бы не болтливый. Ни с кем не ссоришься, но и друзей закадычных я что-то рядом с тобой не видел. Всё больше сам по себе. А я, знаешь ли, всегда уважал людей, умеющих ценить одиночество. Если человек ощущает себя комфортно в обществе самого себя…

— Михалыч, что тебе от меня надо? — прервал я поток его красноречия. — Только поконкретнее, если можно.

— Могу и поконкретнее. Хочу, Саша, предложить тебе одну непыльную работёнку на стороне. Хорошо оплачиваемую, к тому же.

— В чём же она заключается?

— Видишь ли, — замялся он. — Мне пока требуется лишь твоё предварительное согласие. Потом я поговорю с работодателем, вы встретитесь, обсудите детали. Идёт?

— Что же это за таинственный работодатель, с которым и встретиться можно лишь по предварительной договорённости?

— Так там заведено. Люди серьёзные и платят, повторю, так, что обижаться не будешь. Так я договариваюсь?

— Договаривайся, — кивнул я в ответ. На душе было легко, и совсем не хотелось вникать в нелепицу, которую нёс подвыпивший сослуживец. Завтра он вряд ли вспомнит этот разговор.

— Тебе не многовато будет? — спросил я, указывая на бутылки. — Всё-таки за рулём.

— Ничего, доеду, — самоуверенно отмахнулся он.

— А ГИБДД?

— Для того и существуют на свете деньги, чтобы не задаваться такими вопросами. Впрочем, ты прав. Хватит, пожалуй.

Он допил пиво и мы пошли к выходу. Посигналив на прощание, я отъехал от тротуара и направился домой. В пустой квартире надрывался телефон. Естественно, замолчал он как раз тогда, когда я, лихорадочно открыв дверь, уже почти дотянулся него. Что ж, решил я, будем надеяться, что перезвонят. Не успел я разогреть обед, как телефон вновь напомнил о себе.

— Алло?

— Саня, это я, — голос Олега звучал недовольно. — Звоню тебе, звоню, а трубку никто не берёт. Где тебя носит?

— Посидели с приятелем после работы.

— А почему мобила твоя отключена?

— Да ну её, — отмахнулся я. — Того и гляди, забуду где-нибудь. Рассказывай, удалось что-нибудь узнать?

— Записывай адрес Батона, — скомандовал он. — Гоголя 4, квартира 17. Живёт один. Только поосторожнее с ним. Кстати, что ты собираешься делать?

— Поговорю с ним, и только, — успокоил я.

— Знаю я эти разговоры, — проворчал Олег. — В любом случае, Саня, возникнут осложнения — звони. Хорошо?

— Договорились. Спасибо за всё, дружище, — и я дал отбой.

Улица Гоголя. Если не ошибаюсь, расположена где-то в Восточном. Кстати, на территории Гнома. Тем лучше. Заодно и осмотрюсь в этом районе. Сейчас ехать на переговоры с Батоном рано, решил я, оккупировав диван и включая телевизор. А вот часикам к десяти будет самое время. Приглушённое бормотанье, доносившееся с экрана, действовало усыпляюще. Расслабившись, я не стал противиться неизбежному и крепко уснул.

Когда я проснулся, за окнами было уже темно. Взглянув на часы, я удивлённо чертыхнулся. Оказывается, я проспал не только остаток дня, но умудрился захватить ещё и часть давно наступившего вечера. Пора было собираться, чтобы нанести визит моему новоявленному знакомцу Батону.

Вечер выдался тёплым. Природа, видимо, окончательно решила раздобриться и побаловать нас напоследок. В небе, правда, болтались какие-то подозрительные тучки, но я самоуверенно понадеялся на лучшее и зонт брать не стал.

Добравшись до Восточного, я долго плутал в незнакомых переулках, разыскивая нужный мне адрес и ругая себя, что поленился при дневном свете съездить и заблаговременно найти дом Батона. Если указатели улиц ещё просматривались кое-где, то номера домов, просто-напросто отсутствующие, представляли большую сложность для обнаружения. Восточный — это рабочая окраина, бывшая когда-то спальным районом. Теперь же у многих его жителей отпала необходимость добираться по утрам на давно не работающие предприятия. Поэтому Восточный постепенно превращается в маленький городок в пределах большого Города, стремительно ветшая и превращаясь в трущобы.

Кругом виднелись обезображенные остановки общественного транспорта и разбитые фонари. Редкие фигуры прохожих спешили с наступлением темноты укрыться за дверями квартир. Вольготно чувствовали себя на фоне этих декораций лишь стайки подростков да расплодившиеся в последнее время многочисленные дворняги, шныряющие по своим собачьим делам.

Дом на улице Гоголя, обитель Батона, выглядел, напротив, прилично. Новая девятиэтажка удобно расположилась среди рощицы, возносясь вверх и доминируя над окружающими её пошарпанными зданиями. Я попытался определить, где находятся окна Батона и горит ли в них свет, но из этой затеи ничего не вышло. Планировка дома была мне незнакома, так что пришлось просто подняться на нужный этаж и нажать на звонок, утопленный в стену рядом с железной дверью. Из квартиры чуть слышно донеслась трель, но открывать двери никто не спешил. Видимо, хозяин ещё не вернулся домой.

Что ж, значит, пришла пора опять применить свои отработанные в детстве навыки специалиста по чужим замкам. В этот раз, правда, я подготовился основательней, чем в виварии. Если так и дальше пойдёт, усмехнулся я, то скоро можно будет всерьёз подумать о перемене профессии. Осмотрев двери, я пришёл к выводу, что на сигнализацию квартира не сдана. Уже проще. Не хватало мне ещё объясняться с нагрянувшей тревожной бригадой из какой-нибудь охранной конторы. Я погасил свет на лестничной площадке, чтобы меня случайно не заметил с улицы какой-нибудь бдительный сосед, зажёг маленький карманный фонарик, дающий тонкий, но сильный луч света, и достал из кармана заранее приготовленное подобие отмычки.

Итак, что мы имеем. На железной двери стоит цифровой замок, код которого в свете фонаря был доступен всем желающим благодаря грязным пальцам Батона, оставившим чётко видимый след на нужных клавишах. Эх, видимо, не научили его в детстве руки мыть, не прочитал вовремя сказку про Мойдодыра — и вот к какому результату это привело.

Размышляя о необходимости правильного воспитания детей, я натянул на руки тонкие хирургические перчатки из латекса, прихваченные на работе, и, открыв кодовый замок, потянул на себя железную дверь. Она легко поддалась, скользя на петлях. Открывшаяся моему взору вторая дверь была оснащена достаточно несложными замками. Один из них, правда, имел весьма устрашающий вид и открываться должен был солидным фигурным ключом. Он-то и сдался первым после несложных манипуляций отмычкой. Со вторым пришлось повозиться немного дольше. Наконец и он щёлкнул, устранив последнюю преграду на пути в жилище Батона.

Я вновь включил свет на лестничной площадке и, аккуратно прикрыв за собой дверь, вошёл в квартиру. Две большие комнаты, довольно бестолково обставленные, и кухня с остатками то ли обеда, то ли ужина, хранящая следы попойки. Я прошёл в зал и расположился в кресле, стараясь устроиться максимально удобно — процесс ожидания мог сильно затянуться.

Однако Батон не заставил себя долго ждать. Не успел я решить, стоит ли курить в квартире и не насторожит ли запах табачного дыма её владельца, как в замке скрежетнул, поворачиваясь, ключ.

Моля бога, чтобы Батон был один, я тихонько перебрался в угол, став так, чтобы явить собой небольшой сюрприз для хозяина.

В прихожей вспыхнул свет, и послышалось сопение. Потом шаги прошлёпали на кухню, стукнула дверца холодильника и послышался звук льющейся в стакан жидкости, после чего Батон отправился в зал.

Не обращая никакого внимания на меня, сжавшегося в своём углу, он упал в застонавшее кресло, ткнул пальцем в пульт телевизора и с видимым удовольствием уставился на оживший голубой экран.

Показывали какой-то боевик, один из тех, где герой сотнями валит на землю своих глупых и злобных противников, проливая при этом реки крови. Я, честно говоря, такие фильмы терпеть не могу, насмотрелся в своё время, как оно всё выглядит на самом деле. Поэтому вылез из своего укрытия, встал за спиной у киномана, увлечённого переживаниями за судьбу главного героя, и громко сказал поучительным тоном:

— Пить в одиночестве — первый шаг на пути к алкоголизму, Батон.

Ценитель голливудской продукции выронил стакан, до половины наполненный янтарной жидкостью, и, подскочив на месте, повернулся ко мне:

— Ты?!

Да, его никак нельзя было назвать гостеприимным хозяином. Мало того, что он забыл поздороваться, так ведь ещё и попытался ударить меня, целя, между прочим, в лицо. Этого я ему позволить не мог — вряд ли меня поймут шеф и сослуживцы, появись я завтра на работе со здоровенным синяком под глазом. Поэтому я, слегка уклонившись в сторону, потревожил его и без того порядком истерзанную алкоголем печень прямым ударом и тут же добавил наружной поверхностью стопы по коленной чашечке.

Батон взвыл и принялся кататься по полу, осознав наконец-то пагубность своего пристрастия к спиртному, порядком притупившего его реакцию.

— Во-первых, к незнакомым людям всегда надо обращаться на «вы» и говорить им «здравствуйте», — не удержался я от возможности прочесть небольшую лекцию о правилах хорошего тона. — Во-вторых, никогда не следует, толком не разобравшись, бить по лицу гостей.

Продолжая говорить, я достал из кармана заранее припасённый скотч, закрутил за спину руки вконец ошалевшему Батону, и принялся наматывать на них витки липкой ленты.

— И в-третьих, дружок, нам давно пора побеседовать, и не моя вина, что ты решил провести этот разговор в не очень комфортных для себе условиях.

Я прибавил звук телевизора, и уже было невозможно различить стоны и крики умирающих кино-негодяев от злобного кряхтения Батона.

— Ты покойник, понял? — наконец-то смог он выразиться членораздельно, осознав безуспешность попыток избавиться от скотча.

Я ласково пошлёпал говоруна по щеке, после чего его левый глаз украсился хорошим синяком и сам собой закрылся.

— Как-то нехорошо получилось, — искренне засокрушался я, раздосадованный собственной неловкостью.

— Что ты хочешь? — тон Батона после моей ласки стал значительно мягче. Недаром, видимо, знаменитая династия дрессировщиков Дуровых рекомендует чаще гладить братьев наших меньших.

— Поговорить, только и всего.

— Я ничего не знаю, — поспешил уверить меня собеседник, сверкая единственным глазом и очень похожий сейчас на циклопа.

— О чём не знаешь?

— Ну… Ни о чём не знаю, — поставил меня в тупик Батон.

Видимо, на досуге он любит смотреть не только боевики, но фильмы про индейцев, попавших в плен к бледнолицым. Я не стал мудрствовать лукаво, выбирая средство его разговорить. Вместо этого я заинтересовано оглядел утюг, воткнул его в розетку и, сопровождаемый неотступно следящим за моими манипуляциями глазом новоявленного Чингачгука, отправился на кухню. С трудом разыскав пачку заварки, за ненадобностью валяющуюся в углу буфета, я заварил чай, предварительно вымыв кружку, после чего вернулся к нетерпеливо ожидающему меня вождю краснокожих. Точнее, краснокожим ему только еще предстояло стать.

— Ну что, дружок, ничего не вспомнил? — на всякий случай поинтересовался я, взяв в руки готовый к употреблению утюг.

— Вспомнил, — неожиданно отказался от роли героически переносящего пытки индейца Батон. — Ты ведь Махницкий, да?

— Верно, — ответил я, неприятно удивлённый такой популярностью среди головорезов Гнома.

Я-то, наивная душа, считал, что всё произошедшее в ресторане лишь результат нелепой ошибки.

— В общем, мне сказали немного тебя обработать, — признался он.

— Кто?

— Да так, один знакомый, — ответил Батон, честно глядя на меня единственным целым пока ещё глазом.

Я вздохнул и опять включил в сеть утюг, попутно поинтересовавшись:

— Этого знакомого, случайно, не Гном зовут?

Мучительная работа мысли отразилась на его

лице. Наконец, рассудив, видимо, что не имеет смысла скрывать от меня то, о чём я и так знаю, он утвердительно кивнул, косясь на утюг.

— Где же это я ему дорогу перешёл? — искренне недоумевая, спросил я.

— Не знаю, гадом буду, — заверил меня он, ёрзая по полу. — Он ведь не объясняет толком ничего. Вызвал нас с Аликом и сказал…

Тут поток красноречия иссяк. Ему явно не хотелось передавать разговор с патроном.

— Что сказал? — поторопил его я. — Приказал ограбить дачу Кузьмина? — Догадка мелькнула в моей голове неожиданно.

— Ты и сам всё знаешь, — шмыгнуть носом здоровяк.

— А на даче вы увидели меня и решили посмотреть, кто я такой? Вы у меня на хвосте висели до самого города? — гаркнул я.

Батон уныло кивнул.

— Вишнёвая «Волга», выходит, тоже твоя?

— Не моя, Алика.

— Дальше что, — потребовал я.

— Сначала мы тебя потеряли. Позвонили Лёве, он сказал ждать у первой горбольницы. Тачка твоя, точно, там и стояла. А когда ты засел с девчонкой в кабаке, Гном и приказал с тобой разобраться, чтоб не мешался под ногами.

— На даче что искали? — спросил я.

— Бумажки какие-то, фотки, — презрительно скривился он.

— Нашли?

— Всё, что было, отдали Гному. Нам-то они без надобности.

У меня не было повода не верить Батону. Уж Костины бумажки и фотографии ему точно ни к чему. Если бы речь шла о деньгах или драгоценностях, тогда другое дело.

— Костю тоже вы с Паком избили? — продолжил я допрос.

— Не я, точно, — испуганно забормотал он, отодвигаясь на всякий случай от меня. — Я вообще о нём впервые услышал, когда Лёва приказал на дачу ехать.

Я закурил, размышляя о том, что ситуация с каждой минутой запутывается всё больше и больше.

— А где бы мне Гнома найти? — спросил я, аккуратно стряхивая пепел в стакан с коньяком.

— В общем-то, тут большого секрета нет. Он в «Слиме» любит по вечерам сидеть.

— Это что, ресторан? — уточнил я, не будучи особо искушён по части характера заведений, посещаемых новой российской элитой.

— Ещё казино и бар, — просветил меня Батон.

— Гном — игрок?

— Так, когда настроение есть. Но чаше в баре сидит.

Выяснив всё, что хотел, я раскланялся с хозяином,

выразив надежду, что в будущем мы станем добрыми друзьями. Батон пошёл на встречу моим пожеланиям и заявил, что ждёт не дождётся новой встречи. Глаз его при этом опять засверкал, а лицо налилось кровью. От нетерпения, наверное.

На всякий случай развязывать своего нового друга я не стал, а просто оставил его в одиночестве, плотно прикрыв за собою двери.

Ночная улица встретила меня тёплым дождём, лениво шлёпающим по лицу своими лапами. Пробираясь в лабиринте улиц, я невольно раздумывал о создавшемся положении.

Неужели Костя готовил материал о группировке Гнома, окопавшейся на окраине города? Почему именно о ней? Ведь есть в городе и гораздо более крутые бригады, держащие в страхе торговцев и чаще мелькающие своими коротко стриженными головами на экранах телевизоров. Да и мне Костя ничего об этом не говорил. Может быть, не счёл это своё расследование достаточно серьёзным?

Надо будет уточнить у него при следующей встрече. Авось заодно представится случай полюбоваться на обладательницу умопомрачительных форм со скромным именем Аня. Хотя Костику моё внимание к ней вряд ли понравится.

Я усмехнулся, вспомнив, как он завозился на кровати, выпроваживая меня. Ничего, потерпит.

С Ани мысли плавно перетекли на Наташку. Может быть, стоит позвонить ей? Поболтать о том, о сём, а заодно проверить, не сильно ли она обиделась на меня. А может, мне просто хотелось услышать её голос? Не берусь утверждать наверняка. По крайней мере, сам себе в этом признаваться я не стал.

Дома я уселся в кресло, закурил и набрал Наташкин номер, от души надеясь, что она ещё не спит.

— Да? — её голос на том конце провода оповестил, что удача ещё не оставила меня.

— Наташа, привет. Чем занимаешься? — дружелюбно начал я.

— Александр Александрович, вы в курсе, который час? Вам не кажется, что беспокоить в такое время людей, которым даже не отвечаешь на приветствие при встрече, по меньшей мере, наглость?

В душе я согласился с ней, но вслух говорить об этом не стал.

— Видишь ли, Наталья…

— Не вижу, — отрезала она, забыв, видимо, что перебивать старших нехорошо. — И вообще, если вы звоните по делу, то говорите быстрее, мне надо выспаться перед дежурством.

— Так ты завтра дежуришь? — удивился я. — С Хохловым, значит, вместе. Он завтра дежурный врач.

— Это вас больше не должно интересовать. Может, вы хотите поговорить не со мной, а с отцом, только стесняетесь? — издевательски спросила она. — Папа!

Я положил трубку. Глупо объяснять Богданову, что мне вздумалось пожелать ему спокойной ночи. Может не понять. Ну, Наташка, ладно. Видит бог, я звонил из самых хороших побуждений. А теперь…

Я не стал сгоряча решать, что делать теперь. Вместо этого расстелил постель и забрался под одеяло, ругая про себя Гнома, Батона, Костю и капризных красавиц, дерзящих по телефону.

Глава 5

КАВЕРЗЫ ЗЛОБНОГО ГНОМА

Проснувшись поутру, я сел, спустив ноги на пол, и пообещал, вернувшись с работы, сразу же продолжить прерванное настырным будильником занятие. Организм, разбалованный отпуском, категорически отказывался довольствоваться шестичасовым сном. Глаза покраснели и припухли, а под ними уже наметились тёмные круги, свидетели недосыпания.

Вяло пошевелив в воздухе руками и пару раз присев, я покончил с имитацией зарядки и залез под холодный душ. Через несколько минут я уже бегал по комнате, стуча зубами и растираясь полотенцем, бодрый и готовый к новым трудовым подвигам.

Поколебавшись между чаем и своевременным приходом на работу, я выбрал последнее и принялся одеваться. Благодаря этому удалось успеть к началу рабочего дня минута в минуту.

Встретившийся в коридоре Бакутин, довольно благожелательно ответил на моё приветствие и, похлопав по плечу, сказал:

— Сразу видно, Александр Александрович, что вы собрались наконец-то жениться. Ничего, год-другой семейной жизни, и в отделении вы будете появляться задолго до начала рабочего дня, лишь бы побыть хоть немного вне общества своей дражайшей половины. Поверьте моему богатому опыту, — вздохнул он и пошёл дальше.

Я удивлённо захлопал глазами, совсем забыв о том, что вчера наплёл шефу. На посту у дежурной медсестры что-то громко треснуло. Обернувшись, я увидел Наташу, швырнувшую на стол какой-то журнал, и смотревшую на меня, беззвучно шевеля губами.

— Здравствуйте, Наташа, — демонстративно поздоровался я.

Она пробормотала что-то в ответ, зло сверкая глазами и, отвернувшись, принялась раскладывать таблетки.

— Что у тебя с голосом? — удивился я.

Звонкий Наташкин голосок превратился за ночь в шипение старой шарманки.

— Ничего, — прохрипела она в ответ, держась за горло, — простыла, наверное.

— Ага, — злорадно протянул я, — вот оно что. Будешь теперь знать, как грубить старшим по телефону.

— При чём здесь это? — страдальчески морщась, всё-таки не удержалась Наташа.

— Притом, — ответил я. — Лечишься?

Голос у неё пропал окончательно, и она смогла лишь покачать головой в ответ.

— Как же ты будешь дежурить? Может, поговорить со старшей медсестрой, чтоб тебя подменили?

— Нет, не надо, — из последних, видимо, сил, выдавила она. — Обойдусь без вашей заботы.

— Смотри, как знаешь, — пожал я плечами и прошёл в кабинет.

Елена Анатольевна стояла у зеркала, прихорашиваясь. На ней было новое платье, видимо, результат вчерашних примерок. Мне оно понравилось тем, что позволяло без помех любоваться стройными ногами его обладательницы.

— Это платье, Леночка, очень вам к… ногам, — съязвил я.

— Знаю, — невозмутимо ответила она, не прерывая своего занятия. — Только не облейте его чем-нибудь, как вы это сделали в феврале, будьте так любезны.

Я, смутившись, отвернулся. Такой случай действительно имел место. Как-то раз мы с Хохловым, увлёкшись спором, не заметили проходящую рядом Леночку. Я размахивал рукой, в которой держал чашку с чаем, и нечаянно пролил на неё пару капель. Ума не приложу, как потом они умудрились превратиться в огромное пятно, которое к тому же Елене Анатольевне не удалось отстирать со светлой ткани. Пришлось нам с Хохловым купить расстроенной женщине новый наряд, благо дело подходило к 8 марта.

Появившийся в ординаторской Хохлов, свежий и ничуть не помятый после вчерашней посиделки в кафе, прервал мои воспоминания.

— Идём на пятиминутку, — предложил он, поздоровавшись.

— Бакутина вызвал к себе начмед, так что сегодня совещание отменяется, — ответил из своего угла Павел Валентинович.

— Это ж меняет дело, как сказал Рабинович после первой брачной ночи, — заулыбался Хохлов. — Тогда предлагаю начать рабочий день с чая. Кто «за»?

Я, естественно, был «за», учитывая, что завтраком пришлось пожертвовать. Напившись чаю, я закурил и принялся делать записи в историях болезни.

— Саша, ты как, ещё не забыл наш вчерашний разговор? — подсел ко мне Михалыч.

— Помню, — коротко ответил я, занятый работой.

— Тем более что ты, оказывается, решил покончить с холостой жизнью, — удивил он меня своей осведомлённостью. — Деньги теперь понадобятся, как никогда, — заботливо добавил он.

— С чего ты это взял? — вскинулся я.

— Есть информация, — подмигнул он.

— Я пошутил в разговоре с шефом, только и всего.

— Поздравляю вас, Саша, — подошёл Павел Валентинович, не расслышав мои последние слова. — И кто же она?

Я махнул рукой на сослуживцев, отчаявшись что-либо объяснить им, и отправился на обход. Когда чем-то занят, время всегда летит быстрее. Конец рабочего дня застал меня врасплох. Я быстро переоделся, сел в машину и отправился домой. Бурная деятельность, развёрнутая прошлой ночью, по-прежнему давала о себе знать, и я зевал так, что вывих челюсти был лишь вопросом времени. А ведь сегодня тоже предстоит вечер не из лёгких. В его программу входит знакомство с Лёвой Гномом. Интересно, чем всё это закончится? Дома я быстренько разделся и прыгнул под одеяло. Блаженно вытянувшись, я с опозданием подумал, что ещё неплохо было бы пообедать, но вставать и разогревать еду было уже выше моих сил. Я закрыл глаза и через минуту крепко спал.

Телефонный звонок трещал, надрываясь, как труба архангела в день Страшного суда. Оторвав голову от подушки и ещё не вполне проснувшись, я побрёл, чертыхаясь, к аппарату, стоящему на столике. Дотянуться до него с дивана не было никакой возможности. Сколько раз обещал себе удлинить провод или купить новый, но руки всё никак не доходят.

— Да? — я взял, наконец, трубку. В ней тут же послышались гудки отбоя.

Недоумевая, кому понадобилось заниматься глупым баловством, я прошлёпал на кухню и закурил, глядя в окно. На улице, оказывается, уже наступил вечер. Нет, не надо было всё-таки столько спать днём. Голова отяжелела, мысли стали ватными и во рту появился неприятный привкус меди.

Я покопался в холодильнике и извлёк пакет молока. Обед уже пропущен, ужин, судя по напрочь пропавшему аппетиту, ожидает та же участь, поэтому надо было хоть что-то закинуть в желудок. Иначе не избежать мне гастрита, подумал я, наливая пенящееся молоко в стакан. Потом посидел ещё немного, собираясь с силами, и залез в горячую ванну, окунувшись с головой.

Вынырнув на поверхность, я почувствовал себя значительно лучше. Лёжа в воде, я незаметно для самого себя обдумал вечерний маршрут и приблизительный план действий, после чего вылез, тщательно вытерся и принялся одеваться.

Сегодня мне необходимо выглядеть посолиднее, решил я, оглядывая свой гардероб. Вообще-то в повседневной жизни я предпочитаю простую и удобную в обращении одежду. Широкие брюки, свитер и замшевая куртка, на мой взгляд, одинаково хороши и для того, чтобы явиться в них на работу, и для того, чтобы заменить по дороге пробитое колесо, не особенно сокрушаясь потом по поводу появившихся пятен грязи. Поэтому строгих костюмов в моём шкафу почти нет. Кроме дорогого английского, подаренного внезапно нагрянувшими в гости матерью с отчимом. С тех пор он так и висит сиротливо в углу, ни разу не востребованный.

Критически осмотрев его, я пришёл к выводу, что глажки избежать не удастся, и включил утюг.

Одевшись и затянув на шее тугой узел модного галстука, не иначе как попавшего в мой дом вместе с костюмом, я взглянул на себя в зеркало и остался доволен. До Алена Делона, конечно, далеко, но в приличное заведение пропустить должны.

Набросив плащ, я вышел во двор. Уже окончательно стемнело. Зажжённые фонари бросали тусклый жёлтый свет на серый асфальт. Воздух, свежий и бодрящий, приятно остужал лицо. Докурив сигарету, я сел за руль и повернул ключ в замке зажигания.

«Слим» оказался довольно солидным заведением, предназначенным для отдыха утомлённых бизнесом и криминальными разборками горожан. На эту мысль наводила и роскошная вывеска-реклама на входе, переливающаяся фейерверком неоновых огней, и удобная стоянка, и швейцар в шитой золотом зелёной ливрее, с непередаваемо халдейским выражением лица суетящийся, за стеклянными дверьми и коршуном парящий над гостями в ожидании чаевых.

Я похвалил себя за предусмотрительно надетый дорогой костюм и вычищенную обувь. В одежде попроще можно было бы не пройти мимо стоящих рядом со швейцаром скучающих здоровяков, занятых фэйс-контролем.

Съехав на асфальтированную дорожку, ведущую к стоянке, я неторопливо покатил вдоль ряда выстроившихся машин. Их было немного. «Паджеро» Гнома, номера которого я вчера выяснил у Батона, расположился в самом конце стоянки.

Припарковавшись поблизости, я направился к входу в ресторан.

Здоровяки внимательно осмотрели меня и сочли, видимо, вполне достойной кандидатурой, чтобы оставить деньги в заведении их хозяев. Юркий швейцар, изогнувшись с подобострастной улыбкой, выразил надежду, что мне у них понравится. Я сильно в этом сомневался, но спорить не стал. Вместо этого, скинув плащ и придав лицу скучающе-безразличное выражение любителя испытать судьбу за карточным столом, попытался сориентироваться.

Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, я толкнул зеркальную дверь с надраенными до блеска ручками и оказался в большом зале. Оглядевшись, я понял, что вместо пристанища Бахуса, то бишь бара, попал в царство его величества Случая.

Небольшие группки людей с блестящими глазами сумасшедших, кто, оживлённо переговариваясь, кто мрачно молча, штурмовали его цитадели. Сидя и стоя у покрытых зелёным сукном столов, они жили в своём мире, радуясь или сокрушаясь по поводу очередного каприза непредсказуемой красавицы Фортуны. Сам я всегда предпочитал другие способы испытывать её благосклонность, поэтому не стал здесь долго задерживаться. Побродив для приличия среди играющих, я выяснил место расположения бара у охранника, скучающего возле стены, и отправился туда.

Бар, относительно небольшой и уютный, мне понравился. Негромкая музыка, мягкий свет и мерцание телевизора в углу создавали приятную атмосферу. Запах свежесваренного кофе, смешиваясь с лёгким ароматом дорогих духов и хороших сигарет, усиливал это ощущение.

Я заказал у бармена, ловко смешивающего в шейкере напитки, кофе и рюмку коньяка, чтобы не бросаться в глаза, и устроился за дальним столиком.

Гнома нигде не было видно. Никто из сидевших в баре им быть не мог. Посетителей было немного: три девушки, курившие за соседним столиком, да парочка, выяснявшая отношения приглушенным шёпотом. Их проблема, насколько я понял, невольно прислушавшись, состояла в том, что девушка слишком уж, по мнению молодого человека, строила глазки кому-то из знакомых.

Что ж, усмехнулся я, ты, дружище, не одинок в своих мучениях. Страшно подумать, сколько неглупых, в общем-то, ребят отравляют свою жизнь, не в силах побороть чувство ревности к симпатичной пустышке, играющей их нервами и кошельком. Все мы в своё время через это проходим.

Закурив, я от нечего делать принялся разглядывать девушек по соседству, согревая в ладонях коньяк и вдыхая аромат солнца, воплощенного в янтаре благородного напитка. Откровенные наряды девиц, яркий макияж и раскованные манеры говорили, что они пришли сюда не столько отдыхать, сколько работать.

Так оно и оказалось. Поймав мой взгляд, одна из них с ходу оценила потенциального клиента и направилась ко мне, заученно раздвинув губы в профессиональной улыбке.

— Скучаем? — спросила она.

— Не очень, — честно ответил я.

Она присела за мой столик, всё ещё улыбаясь, и спросила:

— Угостишь?

Я сделал знак и бармен тут же принёс бокал мартини. Она закурила и окинула меня пристальным взглядом:

— Я тебя здесь раньше не встречала. Приезжий?

Я кивнул, не особо стремясь продолжить разговор.

— Ждёшь кого-то?

— Жду, — ответил я, поняв, что просто так меня в покое не оставят.

— Кого, если не секрет? Девушку?

— Нет, — вздохнул я. — Лёву Гнома. Он, часом, сегодня ещё не появлялся?

— Лёву? — в её глазах промелькнул страх. — Вообще, он где-то был. Наверное, вышел куда-то. А на вечер какие планы? — взял-таки верх профессиональный интерес.

Я присмотрелся к ней. Она была ещё молода, но жизнь успела оставить на лице девушки неизгладимую печать, которой клеймит каждого, избравшего путь ресторанного завсегдатая. Косметика не могла скрыть морщинки возле глаз, складки у губ обещали через год-другой прорезаться с пугающей отчётливостью, а глаза, усталые и равнодушные, смотрели на меня с безразличным цинизмом.

Я не очень люблю проводить время с проститутками, поэтому отрицательно покачал головой. Дело вовсе не в том, что я весь такой чистенький и правильный. Просто неприятно лежать в постели рядом с женщиной, которую до тебя уже ласкали сотни липких рук, и после тебя будут ласкать ещё сотни, оставляя невидимые глазом частицы несмываемой грязи. Чувствуешь себя шестерёнкой в конвейере по зарабатыванию денег, и от этого торопишься и не получаешь никакого удовольствия.

В этот момент в зал вошли четверо. В одном из них я сразу узнал Алика Пака, длинноволосого драчуна, бывшего в «Пусане» вместе с Батоном, и успевшего оправиться, судя по всему, после нашей встречи. Остальных я видел впервые. Двое из них были типичными «братками»: толстые золотые цепи, массивные печатки, короткие стрижки и выражение презрительного превосходства над окружающими.

Моё внимание больше привлёк шедший позади всех человек. Очень невысокий, полный, несмотря на отлично сшитый костюм, он цепко смотрел впереди себя маленькими носорожьими глазками, глубоко упрятанными в складках обрюзгшего лица, и говорил что-то остальным властным тоном человека, привыкшего отдавать указания и не сомневаться при этом, что они будут выполнены. Из всех четверых он показался мне самым опасным, несмотря на свою полноту и кажущуюся неуклюжесть. Такие вот коротыши, когда доходит до дела, бывают иной раз весьма опасны и непредсказуемы в своей жестокости.

Внешность вообще штука обманчивая, лишь глаза да ещё кое-какие детали могут рассказать о своём владельце разные интересные подробности. У этого человека были глаза хищника, сытого, но в любой момент готового разорвать новую жертву.

Вновь прибывшие расположились за столиком, у которого тут же деловито засуетился бармен. Девушка, подсевшая ко мне, помахала рукой:

— Лёва! Здесь к тебе какой-то тип, — и, взяв бокал, отошла к подругам.

Я поперхнулся дымом и чертыхнулся про себя, досадуя, что не удалось как следует присмотреться к Гному, оставаясь пока в тени. Теперь моё инкогнито было нарушено. Алик, нагнувшись к Лёве, зашептал ему что-то на ухо, показывая на меня. «Братки» рассмеялись, обращаясь к Алику, но тут же смолкли, повинуясь короткой реплике Гнома. Четыре пары глаз уставились на меня. Боевики смотрели с наглым любопытством, неторопливо двигая челюстями в подражание голливудским героям. Во взгляде Пака ни любопытства, ни наглости со времени нашей последней встречи не осталось — одна лишь холодная ненависть поблёскивала в нём. Гном глядел сквозь меня, задумчиво выпуская дым изо рта.

Сидеть дальше на месте было глупо. Я встал и направился к ним.

— Поговорить бы надо, Лёва, — начал я, безуспешно пытаясь поймать его ускользающий взгляд.

— О чём? — сиплый голос неприятно резанул слух.

— О том, — сказал я, невольно заводясь и забывая о своём желании решить всё миром, без лишней горячности, — что нехорошо натравливать своих барбосов на мирных людей. Если произошла какая-то ошибка — ладно, я готов понять и забыть. Но если нет, то я хочу знать: кто, за что и по какому праву предъявляет мне претензию.

Я таки добился своего. Он взглянул на меня, хлопая короткими рыжеватыми ресницами. Так с ним, видимо, давно уже никто не разговаривал. Ребята за столиком напряглись и забыли, что надо шевелить челюстями. Лишь Пак, усмехнувшись, оставался спокойным.

— С чего ты взял, сявка, что тебе кто-то будет претензию предъявлять? — просипел Гном. — Ты кто такой будешь? А может ты, брат лихой, ещё чего хочешь? Говори, не стесняйся, — недобро оскалился он.

Я не стал распространяться о своих сокровенных желаниях. Как-то не очень верилось в искренность этого предложения. Да и не похож он на золотую рыбку, чтобы их исполнять. Было очевидно, что разговор у нас не получился.

— Мне будет вполне достаточно, если меня оставят в покое, — ответил я.

— А если не оставят, то что? Маме пожалуешься? — Лёва обнажил в усмешке зубы.

Боевики заржали. Пак, напротив, стал серьёзен и отодвинулся от стола. Видимо, помнит о происшедшем в «Пусане» и загодя готовится к драке. Но сегодня махать кулаками я не собирался. Да и глупо было надеяться получить от этой стычки что-либо, кроме переломанных рёбер и пробитого черепа.

— Ага, — усмехнулся я и сунул руку во внутренний карман пиджака.

Реакция окружающих была разнообразной, но одинаково быстрой. «Братки», вскочив, вытащили пистолеты и довольно опрометчиво принялись тыкать оружием в мою сторону, держа при этом пальцы на спусковых крючках, но не сняв его с предохранителей. Гном остался сидеть, но ухмыляться почему-то перестал. Алик ещё больше посерьезнел и не спускал с меня глаз. В углу взвизгнул кто-то из девиц.

Я неторопливо вытащил из кармана бумажник, кинул деньги на стойку бара, и положил его обратно.

— Значит, не договорились, — подвёл я итог и пошёл к выходу.

Конечно, получить пулю в лоб за подобные трюки по нынешним смутным временам можно было, не сходя с места. Но Гнома что-то удержало от немедленной расправы. На миротворца он не похож. Значит, должны быть веские аргументы для того, чтобы не покарать на месте наглеца, припёршегося требовать ответа. Может быть, свою роль тут сыграли те загадочные дела, которые связывают его с москвичами и не дают особо светиться в оперативных сводках МВД? Как бы то ни было, он явно не заинтересован в том, чтобы привлекать к себе внимание. Зачем же ему тогда понадобилось посылать ко мне Алика и Батона? Неужели и в самом деле только из-за того, что я был на Костиной даче?

Я быстро спустился по лестнице и, остановившись в холле, закурил. Адреналин, бешеным потоком выброшенный в кровь, молоточками стучал в сосудах. Краски окружающего мира стали ярче. Жизнь вообще гораздо интереснее после того, как опасность минует тебя в считанных шагах, обдав потоком нервного напряжения.

Взяв плащ, я вышел на стоянку и завёл двигатель. Гнома я не боялся. Скорее всего, ему придётся оставить меня в покое. Или сделать очередной шаг и подставиться под удар. По крайней мере, теперь он должен понимать: не удастся списать что-либо, происшедшее со мной, на выходку пьяных хулиганов. А уж я, в свою очередь, постараюсь быть начеку. Как говориться, кто предупреждён, тот вооружён. Успокоив себя таким образом, я включил радио погромче, перестроился в левый ряд и притопил педаль газа. Что проку думать о последствиях после того, как дело сделано? Видимо, судьба была пересечься нашим с Лёвой Гномом дорожкам, а на судьбу роптать грешно. Всё равно, как бы оно ни сложилось, позволить каким-то мелким бандитам считать себя бессловесным скотом, предназначенным для побоев, я не смог бы. Слишком тошно станет жить с такими воспоминаниями. Ничего, бывали переделки и еще похлеще.

В голове шевельнулась мысль, что неплохо было бы заехать навестить Костю, рассказать ему о событиях последних дней, поглубже покопаться в его расследованиях и попытаться самому выяснить причину случившегося с ним и происходящего со мной. Но, взглянув на зелёные цифры часов, мерцающие на панели, я отказался от этой затеи.

В это время Костя уже либо спит, либо, избавившись от Аниной опеки, ведёт задушевные беседы с дежурной сестричкой. И то, и другое одинаково исключает моё появление в его палате.

Кстати, о дежурных медсёстрах. Сегодня ведь должна дежурить Наташка, вспомнил я, сворачивая в переулок, ведущий дворами к нашей больнице. Попытаемся ещё раз восстановить дружеские отношения. Впрочем, может ли быть настоящая дружба между мужчиной и молодой красивой женщиной? В любом случае, элемент любовной игры будет в ней присутствовать, если мужчина, конечно, ещё здоров и крепок настолько, чтобы реагировать на женское начало.

Я поймал себя на мысли, что больше не думаю о Наташе как о маленькой девочке с косичками, оставшейся в памяти со школьных лет. Девочка давно выросла и превратилась в молодую женщину, вот только я разглядел произошедшую перемену только сейчас. Что ж, тем хуже для меня, усмехнулся я. В личной жизни я как-то всегда умудряюсь проглядеть то, что очевидно окружающим.

Философски размышляя о собственной невнимательности, я проделал остаток пути. На въезде в больницу я опустил стекло, и сторож, узнав меня, поднял шлагбаум. Хирургам, приезжающим в больницу ночью, редко кто задаёт вопросы о причинах, приведших их на работу в такое время. Оставив машину на стоянке, освещенной ярким светом фонарей, я неторопливо пошёл по дорожке, ведущей к хирургическому корпусу. Захотелось пройтись, вдыхая ночной воздух, и заодно размять затёкшие мышцы. Звук шагов, почти неслышный днём, теперь далеко разносился в ночной тиши.

У вивария вспыхнул огонёк зажигалки и привлёк моё внимание. Заработал двигатель, и габаритные огни обрисовали очертания машины «скорой помощи» на тёмном фоне здания. Сойдя с дорожки, я двинулся на звук, решив немного поболтать с водителем, а заодно и выяснить причины, побудившие его ставить машину в таком неудобном месте. Дверь вивария распахнулась, и в ярком свете дверного проёма чётко обозначились чьи-то фигуры.

Я замер, потом подошёл ближе, выбросил сигарету и с интересом принялся наблюдать за происходящим. Загадочные незнакомцы, негромко переговариваясь, принялись что-то загружать в «скорую». Сначала — объёмистый куль, который пришлось нести вдвоём, затем — два тускло сверкнувших металлом больших предмета, показавшихся мне смутно знакомыми.

Хлопнули двери «скорой», и машина, набирая скорость, проехала мимо, чуть не зацепив моё укрытие светом фар. Номер машины ничего мне не сказал, кроме того, что автомобиль зарегистрирован в нашей области. Вдалеке послышался звуковой сигнал и последовавший за ним скрежет поднимающегося шлагбаума.

Я осторожно подошёл к зданию вивария. Дверь была закрыта, но из щели над ней пробивался чётко видимый в ночной тьме лучик света. Я нерешительно потоптался на месте, оглядываясь по сторонам и ожидая появления кого-нибудь, кто смог бы объяснить происходящее здесь. Кругом царила тишина, и никто не спешил рассеять моё недоумение. Вздохнув, я принялся при слабом свете зажигалки искать на земле железку, уже послужившую мне однажды в качестве отмычки. Заходить в виварий не хотелось. С одной стороны, моё последнее посещение кончилось тем, что выставил себя перед Бакутиным в весьма глупом виде. С другой же мне было совершенно непонятно, кто и чем здесь занимается и какое всё это имеет отношение к работе городской «скорой помощи». В конце концов, любопытство взяло верх и я, поковырявшись в знакомом уже замке, открыл дверь и вошёл внутрь, громко крикнув:

— Есть здесь кто-нибудь?

Густой запах табачного дыма ударил в нос. Окурков с белым угольным фильтром в пепельнице явно прибавилось. Значит, вовсе не канувший в лету ветврач был поклонником дорогих импортных сигарет. Дверь в подвал была открыта, там тоже горел свет.

Я начал неторопливо спускаться. Тишина давила на уши, натягивая нервы. Бетонный пол был свежевымыт и оставался ещё влажным. На операционном столе тоже поблёскивали капли воды. А ещё в воздухе явственно чувствовался сладковатый запах крови, смешанный с чем-то. Перепутать было сложно, я слишком часто вдыхал его в своей жизни.

Внимательно осмотревшись, я, там не менее, не обнаружил нигде даже намёка на следы крови. Продолжая недоумевать, я подошёл к шкафу и принялся разглядывать этикетки хранящихся там растворов. Не найдя ничего особенного, я собрался было повнимательнее осмотреть аппаратуру, стоящую рядом, когда наверху вдруг щелкнул замок входной двери. В этот раз, подстраховавшись, я захлопнул его за собой.

Торопливые шаги, направляющиеся к подвалу, не оставляли времени на раздумья. Мне почему-то совершенно расхотелось общаться с ночными посетителями вивария. Чёрт его знает, что там у них на уме.

Поняв, что до выключателя мне уже не дотянуться, я быстро выкрутил лампочку, свисающую с невысокого потолка, и затаился в углу, ожидая развития событий.

Шаги замерли на ступеньках. Послышался характерный щелчок, знакомый мне ничуть не хуже, чем запах крови. Потому что звук снимаемого с предохранителя оружия частенько влечёт за собой пролитие вышеуказанной жидкости. Ждать, пока обнаружат моё укрытие, не имело смысла. Швырнув в сторону шкафа какую-то железяку, попавшуюся под руку, я рванулся к выходу. Отвлечённый звоном бьющегося стекла, владелец пистолета не успел среагировать. Сильно ударив его головой в живот, я выскочил наверх и помчался прочь от вивария, на ходу переводя дух.

Гном со своей гнусной ухмылкой показался мне простым милым парнем по сравнению с разгуливающим по ночной больнице обладателем пистолета. Ребята Гнома, по крайней мере, не торопятся пускать в ход огнестрельное оружие, а этот явно не сомневался, что делать с нежданным гостем, заглянувшим на огонёк.

Я наконец остановился, укрывшись на всякий случай за толстым стволом старого тополя, и закурил. Не многовато ли приключений для одного вечера, подумалось мне. Да и всю последнюю неделю вряд ли можно назвать бедной на разного рода события.

Скорее наоборот. Столько всего случилось, перепутавшись между собой, что и не знаешь, за что хвататься. Докуренная сигарета обожгла пальцы, и я, шипя, отбросил окурок. Всё ещё пытаясь привести в порядок разрозненные мысли, роившиеся в голове, я направился в своё отделение. Интересно, Наташа заметила что-нибудь необычное сегодня вечером?

Поздоровавшись с ночным охранником, сидевшим в холле, я прошёл к лифту.

— Что, и вас вызвали? — окрикнул он меня.

— Тяжёлый больной поступил? — ответил я вопросом на вопрос, не имея желания уточнять причины своего ночного визита.

— Вроде бы, — кивнул он в ответ.

Он явно скучал на дежурстве и ему хотелось поболтать.

— Заведующий ваш уж с час, как здесь. А вы что-то припозднились. Или в гостях где были? — привлёк его внимание мой наряд.

Я кивнул. Открывшаяся дверь лифта избавила меня от необходимости продолжать разговор.

Итак, Бакутин тоже в больнице. Ну, его-то появление вполне объяснимо, если действительно поступил тяжёлый больной, требующий присутствия шефа. В отделении стояла тишина, лишь где-то чуть слышно работал телевизор.

Я покрутил головой, пытаясь выяснить источник звука, и направился к сестринской. Дверь была слегка приоткрыта и в проёме пробивался голубоватый луч света. Постучав, я вошёл.

Наташа сидела на диване, поджав под себя ноги, и держа в руках вязание. Спицы тускло отражали блики экрана.

— Привет. Не помешаю? — на всякий случай спросил я.

Наташка покачала головой и сделала приглашающий жест. На шее у неё красовался шарфик, прикрывающий, видимо, компресс.

— Как горло? Есть улучшения? Слушай, ты где умудрилась простудиться? Ведь на улице ещё не холодно, — забросал я её вопросами.

Она пожала плечами и улыбнулась, сменив дневной гнев на милость.

— Говорил ведь тебе одеваться теплее — продолжал я, вспомнив, в каком виде она выскочила ко мне на улицу. — Возись теперь с тобой.

Наташа удивлённо подняла брови и прохрипела:

— Я не прошу со мной возиться. Вам, наверное, итак недосуг в связи с предстоящим бракосочетанием.

— Каким ещё бракосочетанием?! — взвился я. — Вы что, все сговорились сегодня?

Не сдержавшись, я говорил громче, чем следовало, и моя собеседница приложила пальчик к губам.

— Послушай, Наташа. Во-первых, я не собираюсь вносить изменения в свою холостую жизнь. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. И прекрати, пожалуйста, глупо улыбаться. Во-вторых, мы с тобой, вроде бы, перешли на «ты», хоть и без особого одобрения с моей стороны. Так что лучше продолжай в том же духе, а то у меня складывается впечатление, что на меня за что-то дуешься.

— За что-то? — Наташа оживилась. — А пройти мимо, даже не поздоровавшись, это что, по-вашему, не повод для обид?

— Ну, знаешь, — ответил я. — Ты девушка молодая, многого ещё не понимаешь. По отделению пошли, со слов Бориса Альбертовича, слухи, касающиеся нас с тобой, и я решил позаботиться о твоей репутации.

— Таким образом? — Наташа сделала большие глаза.

— Ладно, извини, — заёрзал я на диване.

— И всё? — глаза стали ещё больше.

Я внимательно посмотрел на неё и, будто сдаваясь, поднял верх руки.

— Мир?

— Посмотрим, — ответила она.

— Наташа, ты ничего необычного сегодня вечером не видела? — сменил я тему разговора.

— Что ты имеешь в виду?

Стук в дверь прервал нас. На пороге появился Бакутин, одетый в пальто. Оглядев нас, он покачал головой и произнёс:

— Идиллия. Наташа, я поехал. Проследите, чтобы дверь в отделение была закрыта в ночное время. А то ведь сейчас случаи разные бывают, не дай бог что.

— Обязательно, Борис Альбертович, — встала она, отложив вязание.

— Надеюсь, присутствие Александра Александровича станет для вас лучшим лекарством, — поддел на прощание Бакутин и ушёл, громко стуча каблуками ботинок по полу коридора.

— Вот видишь, — сказал я. — А ты ещё обижаешься. По-моему, все только и делают, что судачат о нас.

— Тебе это неприятно? — в упор спросила Наташа.

— Нет, — пожал плечами я.

— Мне — тоже, — она присела рядом.

— Что там за тяжёлый больной появился? — спросил я.

— Не знаю. А с чего ты вообще взял, что у нас тяжёлый больной?

— Охранник внизу сказал. Точнее, про больного он уверен не был, но сказал, что Бакутина вызвали именно по этому поводу.

— Никто его не вызывал. Сам приехал. Я же говорила тебе, что он любит иной раз приезжать по ночам. Особенно, когда Хохлов дежурит.

— Что, он и сегодня работал в виварии?

— Мне сегодня не до того было, чтоб за ним наблюдать. Сначала с больными провозилась до одиннадцати, пока все процедуры переделала. А потом у меня самой температура поднялась, — пожаловалась она.

Лицо у неё и в самом деле раскраснелось, а глаза лихорадочно поблёскивали.

— В постель бы тебе, — посочувствовал я.

— Да я не против, — лукаво усмехнулась Наташка, косясь на меня.

— О, Господи! — возмутился я, уловив намёк.

— А вы о чём, Александр Александрович, подумали? — невинно взглянула она сквозь пушистые ресницы.

Опущенные уголки её губ чуть вздрагивали. Наверное, ей нравится дразнить меня, решил я, пообещав себе при случае отплатить тем же.

— Неважно, — проворчал я. — Так, значит, всё на сегодняшнем дежурстве как обычно, включая приезд Бакутина. Странно это.

— Почему? — удивилась она.

— Долго объяснять, — махнул я рукой, и повернулся в сторону вновь заскрипевшей двери.

— Привет, — кивнул мне Хохлов, входя в комнату. — Невесту караулишь? — Я сжал зубы. — Извините, если помешал вам приятно проводить время.

— Шёл бы ты отсюда, Александр Михайлович, — закашлявшись, посоветовал я.

— Сейчас, — невозмутимо ответил он. — Наташа, мне нужен чистый халат.

— А с этим что? — удивилась она, вставая и оглядывая Хохлова.

— Вот, — он повернулся спиной, и я увидел большое грязно-серое пятно.

— Где-то прислонились, — посочувствовала Наташа.

— Вроде того, — ответил он.

Я сидел, разглядывая пятно. Помимо него, на халате отсутствовали две пуговицы, вырванные с мясом. Приблизительно так должна выглядеть, в моём представлении, одежда человека, получившего сильный удар в живот и приземлившегося после этого на пол…

Заметив мой интерес, Хохлов подошёл ближе.

— Упал? — поинтересовался я, указав на халат.

— Да, понимаешь, скользко на улице.

— Вроде бы гололёда нет, — не отставал я.

— В грязи поскользнулся. Бывает, знаешь ли. — ответил он и вышел из комнаты.

Может, не захотел продолжать разговор о неприятном происшествии, а может… Кстати, я обратил внимание на его брюки. Поскользнись он в грязи, они обязательно забрызгались бы. Ничего подобного я не увидел. Нескладно получается, подумалось мне. Уж не он ли так испугал меня в виварии?

Но представить добродушного Хохлова, готового без предупреждения пустить в ход оружие, я, как ни пытался, не смог. Да и откуда у него взяться пистолету? Скорее всего, он действительно просто оступился в луже и неловко упал, торопясь в ночи из корпуса в корпус. А я теперь сижу и тешу свою манию преследования, примеряя личину злодея на всех знакомых. Так можно чёрт-те до чего додуматься.

Но кто-то же в виварии был… И шутить он отнюдь не собирался. Я повернулся к Наташе.

— Ладно, лечись. Мне пора домой, время позднее. Да и тебе надо хоть немного отдохнуть.

— Я не устала, — упрямо возразила она. — Вот только знобит немного.

— Выпей аспирина, — посоветовал я.

— А как же слова Бориса Альбертовича, что ты должен стать для меня лучшим лекарством? — прищурилась она.

Я наклонился и поцеловал её в губы. Упругие и чуть солоноватые на вкус, они пахли свежестью.

— Полегчало? — спросил я, переводя дыхание.

— Да, — прошептала она, затихнув.

— Ещё?

— Да…

Пришлось повторить. Потом Наташа упёрлась мне в грудь и сказала:

— Глупая я, только о себе думаю. Ты ведь заразиться можешь. Езжай лучше, а завтра увидимся, ладно?

— Договорились, — я встал, всё ещё возбуждённый прикосновением молодого дразнящего тела.

Мы попрощались, и я спустился по лестнице, кивнув охраннику в холле. Звёздное небо поражало воображение своей безграничностью. В такие ночи, подумалось мне, люди и пишут стихи, окрылённые лаской красивых женщин. Я, однако, в поэты никак не гожусь. Во-первых, с подбором рифм у меня напряжённо, а во-вторых, мой сугубо материалистический разум уже давно требовал отправляться спать.

Я запустил двигатель и выехал на ночной проспект. Движения на улице почти не было, и я прокатился с ветерком. Огни ночных витрин проносились мимо, сливаясь в яркую светящуюся полосу.

Поставив машину на стоянку, я двинулся в сторону дома. Идти, в общем-то, было недалеко, но я по привычке спрямил путь, свернув с тротуара на тропинку, ведущую прямиком к подъезду. Луна, ущербным шаром повисшая в высоте, освещала дорогу, иногда скрываясь за тёмными силуэтами облаков. Я шёл быстро, слегка озябнув в своём пижонском наряде, приводя в порядок мысли и чувства. После отпускные будни не только не превратились в серую слякоть унылого чередования дня и ночи, но грозили перерасти в настоящий фейерверк событий, ворвавшийся неожиданно в мою жизнь и разбрызгивающий яркие искры во все стороны, грозя обжечь.

Итак, что мы имеем. Во-первых, друга детства Костю, обратившегося за помощью в нелепой истории, единственным доказательством реальности которой служит клочок цветного картона, всё ещё валяющийся у меня в кармане. Подозревать, что он сам всё придумал и инсценировал фотомонтаж, только чтобы разыграть меня, глупо. Значит, придётся принять на веру и утреннюю аварию, и погибших в ней людей, неизвестно откуда и куда перевозивших свой удивительный груз. Впрочем, насчёт куда — здесь Костя внёс ясность. Речь шла о московском рейсе, единственном совпадающем по времени с происшествием на дороге. А вот откуда… В этом вопросе ещё предстоит разобраться. Не за это ли невинное желание поплатился Костя, жестоко избитый в собственном подъезде? Так или иначе, Кузю надо было вывести из игры, и его противник добился своего, заодно приказав перевернуть вверх дном загородную дачу в поисках каких-то документов.

Здесь я, если верить Батону, и попал впервые в поле зрения пресловутого Гнома. Значит, вторым пунктом у нас идёт Лёва Гном, босс преступной группировки. И хоть ведёт он себя по отношению к другим криминальным лидерам города скромно, есть у него надёжная палочка-выручалочка, не позволяющая не то что наехать на Лёву — пальцем его тронуть. Горенец довольно скупо посвятил меня в нюансы, касающиеся невидимой невооружённым взглядом крыши Гнома, упомянув лишь, что здесь вполне возможен московский след и что у него с москвичами есть какое-то дело, приносящее более чем приличные барыши Восточной группировке.

Доходы эти «восточные» афишировать отнюдь не стремятся, однако для конкурентов по криминальному бизнесу они большим секретом быть не могут. Интересно, найдутся ли в городе люди, желающие отнять это дело у Гнома? Не уверен, но думаю, что да. Из-за менее жирных кусков вспыхивали междоусобные войны местных мафиози. Другое дело, что стремящихся поживиться Лёвиным добром отпугивает уже упомянутая дружба с Москвой. Лично меня настораживает другой аспект: с чего бы это ребятам из центра брать под своё крыло такого замухрышку, по бандитским меркам, как Лёва? Почему не обратиться с предложением взаимовыгодного сотрудничества к кому-нибудь посолиднее? Ведь есть в городе очень серьёзные люди. Перед глазами всплыло лицо Наташкиного отца, и я невольно усмехнулся. Затем остановился и закурил.

Ладно, шутки в сторону. Весь этот цветастый калейдоскоп укладывается в мозаику лишь в одном случае. Если предположить, что в городе орудует, тщательно опекаемая столичными гостями, группа, назовём её так, делающая свой бизнес на продаже человеческих органов для трансплантации. Тогда в эту картину легко вписывается и почка, перевозимая в контейнере, и загадочное предприятие темницы Гнома, ставшее его золотой жилой, и то, как оперативно взялись за Костю, едва почуяв запах опасности, идущий от его расследования. Да и со мной сделали попытку разобраться, не откладывая дело в долгий ящик.

Озарение, посетившее меня, высветило еще кое-какие пыльные углы в этой истории. Откуда, интересно, Лёва узнал, что Костя начал действовать? Конечно, вполне логично будет предположить, что, кроме меня, он задавал свои вопросы ещё множеству разных людей, один из которых оказался человеком Гнома. Однако память почему-то настойчиво продолжала рисовать на экране мозга другую картину. С портретом Хохлова. Следовательно, пришёл черёд пункта третьего. Господин Хохлов, мой сослуживец и приятель.

Что я знаю о нём? Кроме того, что он любит выпивку, женщин, анекдоты, всегда добродушен и подтянут и заслуженно считается хорошим хирургом с умелыми руками? Все эти качества вряд ли можно поставить ему в вину. Вот только не является ли маской эта добрая улыбка, всегда приклеенная к его губам?

В чём кроются причины настойчивых попыток отговорить меня от помощи Косте? Кстати, у Хохлова есть все шансы оказаться тем самым осведомителем Гнома. Ведь он, благодаря мне, был в курсе всего увиденного Костей, равно как и в отношении нашего желания разобраться в происходящем. Почему Гном приказал Батону ждать меня у первой больницы, когда я оторвался от них на шоссе?

Значит, к тому времени моя личность была уже знакома Лёве, как была известна и наша с Костей дружба. Предположить, что, застав дом товарища ограбленным, я немедленно помчусь сообщить ему о случившемся, было также несложно, как умножить дважды два. И Гном, надо отдать ему должное, с успехом справился с этой операцией. Уж не Хохлов ли постарался довести до сведения бандитов связывающие меня с беспокойным журналистом отношения?

Не зная, как ответить на этот вопрос, я неуверенно мял сигарету, пока на землю не посыпались крошки табака. Тяжело в это поверить, но ничего другого на ум не шло.

Я устало вздохнул. Облачко пара вылетело изо рта и понеслось вдаль, тая на глазах. К тому же, кто сегодня мог быть в виварии, если не он? Его внешний вид представлял собой уж очень подозрительную картину. Да и грязи особой на улице — я заозирался по сторонам — не наблюдается, чтобы поскользнуться в ней и упасть.

Значит, лгал Хохлов, застигнутый врасплох моим появлением в больнице. Интересно, а что это за работёнку он предлагал подкинуть? Помнится, Бакутин тоже пытался соблазнить меня как-то неплохими заработками, требуя взамен лишь молчание об увиденном. Он ведь тоже был сегодня в больнице, зачем-то объяснив охраннику свой поздний визит мифическим больным.

Вот ещё одна странность, не дающая мне покоя. Ведь и Наташа заметила тягу заведующего к посещениям неприметного здания неподалёку от отделения.

Не далее как вчера я и сам столкнулся там с ним. В общем, в этом вопросе ещё предстоит разобраться, решил я, осознав, что давно уже остановился на полпути к дому, застыв посреди тропы. Широко шагая и вздрагивая временами от продолжавшего пробирать морозца, я продолжил свой путь.

Через несколько шагов я оступился. Опля — и моя правая нога, попав в невесть откуда взявшуюся ямку, неловко подвернулась, заставив своего владельца грохнуться на землю. Я, правда, на неё за это не в обиде. Потому что секундой раньше сознание зафиксировало отделившуюся от тёмного ствола дерева тень, рванувшуюся ко мне. Холодок стали, нацеленной в сердце, прошёлся по рёбрам, скользя и с лёгким треском вспарывая одежду.

Падая, я успел подумать, что меня, несомненно, спас бог пьяниц, влюблённых и бездельников, шатающихся по ночам. К первым и вторым меня отнести сложно, но, ведя в последнее время ночной образ жизни, я, видимо, чем-то приглянулся этому доброму божеству.

Пообещав в будущем принести богатые дары на алтарь нежданного покровителя, я перекатился по земле, путаясь в полах плаща, и вскочил на ноги. Нож уже летел точно в горло, чуть посвистывая в ночном воздухе.

Услышь я этот звук долей секунды позже — и не пришлось бы мне горевать по безнадёжно испачканному плащу. Однако я услышал, и ничтожного промежутка времени хватило, чтобы опять упасть, больно ударившись коленом, и в падении попытаться подсечь еле различимый силуэт нападавшего.

Он легко подпрыгнул, уходя от подсечки, и весьма ощутимо двинул меня тяжёлым ботинком в живот. Печень запульсировала, скрючив меня в приступе боли, к горлу подкатила тошнота.

Второй удар ногой пришёлся бы по голове, сделай мой противник поправку на темноту. Немного промахнувшись, он чуть не сломал мне ключицу. Я безвольно откатился в сторону, стараясь не думать о рвущей на части боли и приказывая себе встать и драться, как когда-то во времена далёкого детства. Много воды с тех пор утекло, но опыт уличных драк остался в крови.

Руку нападающего, несущуюся в лицо, я перехватил и взял на излом уже автоматически. Короткий удар локтем по плечевой кости — и он, вскрикнув и захрипев от боли в сломанной руке, упал на колени. Видимо, я не очень контролировал себя в этот момент. Иначе не стал бы с такой силой бить его по шее. Страшный удар кулаком сверху вниз, вместивший всю тяжесть тела, рвущий сочленения шейных позвонков, покончил с мучениями моего врага.

Разом обмякнув, он повалился на землю. Я выпрямился и огляделся по сторонам, ожидая нового нападения. Но вокруг всё было тихо. Лишь окна дома, подслеповато щурясь во тьме, наблюдали за нашим поединком.

Боль в печени вернулась и скрутила тело в тугой узел из напрягшихся мышц. Пошатываясь, я подошёл к мертвецу, взглянул в его лицо, и побрёл прочь. Одежда на левом боку подозрительно намокла и липла к телу. Каждый шаг давался с трудом и подъём на свой этаж я одолел лишь с двумя остановками. Руки подрагивали от пережитого напряжения и никак не хотели вставить ключ в скважину замка.

Чертыхаясь сквозь зубы, я совладал-таки с непослушным куском железа и ввалился в квартиру.

Потом долго сидел в ванной, глотая большими глотками воду из-под крана. Одежда, совершенно пришедшая в негодность, грязной окровавленной кучей валялась в углу. Залепив длинный глубокий порез на левом боку, я взглянул на себя в зеркало. В правом подреберье и на плече чернели огромные кровоподтёки, несомненно, напугавшие бы менее искушённого в таких делах человека.

Проведя рукой по шее, я с удивлением увидел на ней кровь. Тоненькая царапина, уже почти запёкшаяся, сказала мне, что от летящего ножа я увернулся только чудом.

Вода в ванне поалела, когда я закончил свой туалет и похромал на кухню, оберегая ушибленное и распухшее колено. Этот покойник не был первым на моей совести, всё-таки войну я прошёл в разведбате и не раз видел, как пуля превращает оскал бородатой рожи «духа» в предсмертную гримасу. Однако впервые пришлось отнять жизнь у человека вот так, в рукопашной схватке. Это оказалось сложнее, чем просто нажать на курок автомата и увидеть падающую в относительном далеке фигурку противника. Тем более, если уже встречался с убитым. Гном послал разобраться со мной Алика Пака. Доделать, так сказать, начатое в «Пусане». Не сомневаюсь, что первоначальный сценарий тоже включал в себя поножовщину. Батон, правда, об этом скромно умолчал, но его можно понять. Кому захочется, будучи связанным по рукам и ногам, злить своего допросчика? Так бы и остался я на полу ресторана, захлёстывая всё вокруг кровью под крики Наташи, если б не школа её отца.

Придётся признать, что Лёву я недооценил. Впредь буду осторожнее, пообещал я себе, кряхтя и постанывая при попытке улечься на диван. Организм в целом благоприятно отнёсся к принятию горизонтального положения, веки налились свинцовой тяжестью, и я забылся беспокойным сном.

Глава 6

«СКОРУЮ ПОМОЩЬ» ВЫЗЫВАЛИ?

Дверной звонок трещал омерзительно громко. Каждый такт его мелодичной, как мне раньше казалось, трели отбойным молотком вгрызался в мозг. Я попробовал засунуть голову под подушку, но он достал меня и там. Осторожно разлепив глаза, я осмотрелся и понял, что по-прежнему лежу в собственной постели, на часах начало десятого, а моё бедное тело подчиняется приказам своего хозяина с большой неохотой. По крайней мере, попытка встать с дивана оказалась чертовски болезненной. Морщась и ругаясь вполголоса, я натянул спортивный костюм и отправился открывать двери назойливому посетителю.

Звонок, между тем, продолжал бренчать, не умолкая ни на секунду и приводя меня в состояние тихой ярости. К тому моменту, как я, щёлкнув замками, распахнул дверь, желание покарать хулигана, терзающего мой звонок, а заодно и нервы, стало непереносимым.

— Привет. Я так и знал, что ты дома. Спишь, как сурок. Один, надеюсь?

Мимо меня, ошалевшей статуей застывшего в прихожей, уверенно прошагал, явно не собираясь снимать обувь, седоволосый щуплый человечек.

— Туфли снимать надо, — запоздало закричал я ему вслед.

— Ах да, извини, забыл.

Дядя Паша, а это был он, небрежно скинул обувь и по-хозяйски расположился в моём любимом кресле. Потом, всмотревшись в хмурое лицо своего племянника, искренне удивился:

— Ты что, мне не рад?

— Рад, конечно, — простонал я, видя, как пепел с его сигареты срывается и падает на ковёр, в то время как дядя Паша даже не пытается стряхнуть его в пепельницу.

— Слушай, дядя Паша, — наконец не выдержал я. — Это у тебя дома всё прибирает жена. А здесь порядок навожу я, так что хватит мусорить.

Он застенчиво растёр пепел ногой по ковру, оставив серое пятно, и сделал вид, что смутился.

— Да ладно, Сань, чего ты. Извини, больше не буду.

— Врёшь, конечно. Чай будешь?

— Скучный ты, Саня, человек. Всё чай да чай. Нет чтобы чего покрепче предложить родному дядьке. Сроду от тебя не дождёшься.

— Это точно, — согласился я. — Так как насчёт чая?

— Замётано. Рассказывай, как у тебя дела?

Я подумал, что неспроста дядька припёрся с раннего утра ко мне в гости и морочит теперь голову, выпрашивая выпивку. С утра он не пьёт, да и вообще на работе спиртным не увлекается. На работе?

— Дядя Паша, а ты что, сегодня выходной? — как бы между делом поинтересовался я, разливая чай. — Сахар сам насыпай.

— Работаю я сегодня, работаю, — поняв, что его уловка не прошла, дядька сразу посмурнел и перестал сиять, как свеженачищенный медный пятак. — Был в твоём районе, дай, думаю, зайду. А то ведь тебя-то в гости не дождёшься.

— Выкладывай, зачем пришёл в такую рань, — не выдержал я.

— Тут дело такое… Ты, кстати, решил вопрос с Соплиным?

— Да решил, вроде. А что, он опять заявление приходил писать? — насторожился я

— Нет, — покачал головой дядька. — Ну и славно. А в «Пусане» точно не ты потасовку с двумя «братками» устроил?

Дело принимало серьёзный оборот. Если старая ищейка, вроде моего дядьки, много лет отдавшая органам и съевшая зубы на службе, берёт след, отвязаться от неё очень сложно.

Я задумчиво помешивал ложечкой чай, прикидывая, как мне грамотнее поступить. Особенно в свете вчерашних событий. Но всё выкладывать не хотелось.

Знаю я этих сыскарей. Душу вынут, а потом всё равно самому придётся кашу расхлёбывать. Они же не могут действовать «вне рамок законности». Законники растакие, выругался я про себя. Ну, у меня-то руки развязаны, и связывать их излишней разговорчивостью я не стану.

— Когда? — я запоздало сделал большие глаза.

— На этой неделе, — терпеливо пояснил он. — Тебе число напомнить?

— Не надо, — потупился я. — Даже если и так, то в чём дело? Они сами напросились. Правда.

Оправдание выглядело более чем по-детски, но другого у меня не было. Дядя Паша укоризненно покачал головой.

— С кем хоть дрался-то, знаешь?

— А что?

— А то, племянничек, что одного из твоих недавних спарринг-партнёров, некоего Пака Альберта Енировича, нашли сегодня утром мёртвым. Перелом шейных позвонков. И знаешь, где?

— Где?

— В двух шагах от твоего дома. Вон в той роще, — он ткнул рукой в сторону десятка тополей и берёз, высаженных когда-то жильцами.

— Тоже мне, роща, — не согласился я. — Смотреть не на что.

— Ты мне зубы не заговаривай, — сурово ответил дядя Паша. — Рассказывай лучше, пока прошу по-хорошему.

— Да не знаю я ничего, — принялся я «лепить горбатого».

— А в «Слиме» тоже не ты вчера был?

— Я, — пришлось сознаться. — Но там-то я не дрался. Откуда ты всё знаешь, а? Слушай, почему я не такой умный родился? По законам генетики…

— Замолчи, генетик. Должность у меня такая, чтобы всё знать. В «Слиме» наш информатор работает. Он-то и рассказал, что вчера вечером покойный отдыхал в компании друзей, когда к нему подошёл человек, по всем приметам как две капли воды похожий на тебя. Беседа не заладилась, приятели Пака выхватили оружие. Так дело было?

— Так, — признал я под тяжестью улик. — Но не совсем.

— Правильно, — хитро прищурился он. — Потому что разговаривал ты не с Паком, а с Лёвой Гномом. Я вот не могу взять в толк, о чём тебе с ним разговаривать было?

— О погоде, — буркнул я. — Пожаловался ему на Пака и попросил приструнить своих бойцов. Лёва ж вроде авторитет в Восточном.

— Как ты узнал, что Пак входит в бригаду Гнома?

— Сорока на хвосте принесла, — разозлился я, чувствуя, как потихоньку, шаг за шагом, дело идёт к тому, чтобы выложить всё менту, притворившемуся добрым дяденькой.

— Ладно, оставим пока этот вопрос, — ничуть не обиделся дядя Паша. — И что тебе Гном ответил?

— Ничего.

— Почему же его бойцы за стволы схватились?

— У них и спроси. А ещё лучше — у своего информатора, — хмыкнул я.

— Ну, поговорили вы, а дальше чем ты занимался?

Я задумался. Можно было, конечно, сказать, что

поехал в больницу и просидел там до утра. Наташа, если её успеть предупредить, обязательно подтвердит моё алиби, на девчонку можно положиться. Вот только ввязывать её в эту историю мне совсем не хотелось. Хватит того, что я сам торчу по уши в грязи.

— Домой поехал, — ответил я. — Спать очень хотелось. Ещё не адаптировался после отпуска, знаешь ли.

— Почему же машину на стоянку поставил лишь в третьем часу ночи? — скучным голосом спросил он.

В душе я похвалил себя, что не стал рассказывать байки о ночи, проведённой в больнице. Надо же, и на стоянку не поленился заглянуть, проверить.

— А забыл сразу, вспомнил лишь посреди ночи. Пришлось вставать и идти ставить. Времена сейчас, сам знаешь какие. Под окном не бросишь.

— Времена, точно, смутные, — согласился дядька. — А по дороге, часом, Пака не встречал?

— Что ты, — замахал я руками. — Да если бы я покойника ночью увидел…

— Я имею в виду, ещё живого.

— Ни живого, ни мёртвого, — ответил я, исполненный уверенности стоять на своём.

— Странно. Что же он делал ночью возле твоего дома?

— Меня караулил? — притворился я озарённым догадкой.

— Так точно не встречались вы ночью? — в упор посмотрел на меня он.

— Да что ты опять всех собак на меня вешаешь? — довольно убедительно заныл я громким голосом.

— Не кричи, охрипнешь, — посоветовал он. — Кто мне потом такие сказки будет рассказывать?

— Сказки… Рассказал бы тебе сказку, да, боюсь, не поверишь… Слушай, дядя Паша, а у нас в городе часто люди пропадают?

— Что значит, пропадают? — удивился он.

— Уходят из дома и не возвращаются.

— Вообще-то, процент граждан, разыскиваемых по заявлению родственников, у нас высокий. У тебя что, есть информация на этот счёт?

— Вчера никто не пропадал?

— Вчера? Не знаю, — пожал плечами он. — Но, если заявление уже поступило, выяснить это не проблема. Где у тебя телефон?

Пока он набирал номер и говорил что-то в трубку, я застилал постель, стараясь, чтобы на глаза ему не попались бурые пятна, расплывшиеся на простыне. Бочина, распоротая Аликом, кровила потихоньку всю ночь.

— Точно. Была попытка подать заявление. — Дядя Паша положил трубку.

— Что значит попытка? — изумился я.

— К нам обратилась гражданка, утверждающая, что вчера её сын ушёл из дома и до сих пор не вернулся. Но, по закону, заявление примут только после того, как истекут трое суток.

— Ну и законы, — присвистнул я.

— Но-но, — строго одёрнул он меня. — Тебя почему это волнует?

— Отвечу, если дашь адрес этой неудавшейся заявительницы.

Он молча протянул мне листок бумаги.

— Буланина Анна Васильевна, улица 1905 года, дом 16 квартира 5, — прочитал я вслух.

— Хорошо, теперь моя очередь. Записывай номер. А 091 ТО, — продиктовал я. — Поищите машину «скорой помощи» с таким номером и выясните у водителя, где он был и чем занимался прошлой ночью. Это будет точно интереснее, чем допрашивать меня.

— Да? — заинтересовался дядька. — Ладно, найдём. Больше тебе нечего сообщить?

Я отрицательно помотал головой, о чём тут же пожалел. В довершение всех моих бед, она буквально раскалывалась на части. Низкое давление, подумал я. Немудрено после такой кровопотери.

Пора делать перевязку, решил я и принялся ненавязчиво выпроваживать гостя. Погасив напоследок окурок в чашке с чаем, дядя Паша направился в прихожую и, взяв с меня слово, держать его в курсе всех моих дел и перемещений, скрылся, наконец, из виду.

Я обессилено опустился на пол и сунул в рот сигарету. Потом добрался до ванной, сделал перевязку и проглотил горсть таблеток. Полежав с полчаса, я почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы умыться и осторожно одеться, стараясь не причинить себе лишней боли.

Выйдя на крыльцо, я выглядел уже достаточно бодро и не производил впечатления человека, лишь по случайности оставшегося живым. Охранник на стоянке, принимая карточку, смущенно потупился.

— Тут про тебя менты спрашивали. Напарник сдуру и ляпнул, что ты в третьем часу машину ставил. Кто ж знал, что в роще труп нашли.

— Нет проблем, друг, — ответил я и похромал к машине.

Улица 1905 года расположена недалеко от центра. Если не знать, то и не догадаешься, что по соседству с гудящими от потока машин магистралями есть вот такие тихие улочки, стоит лишь свернуть в неприметные съезды и повороты. Тогда сразу попадаешь в мир стареньких четырёхэтажек, сталинской ещё постройки, образующих уютные дворики, зеленые летом и занесённые снегом зимой. Люди в таких дворах живут подолгу, некоторые всю жизнь, и знают друг друга не только в лицо, но и по имени-отчеству. В один из таких двориков и привели меня поиски дома номер 16.

Оставив машину, я поднялся на четвёртый этаж. Металлическая дверь с цифрой 5 распахнулась сразу после звонка, будто меня ждали. За ней оказалась женщина, довольно высокая, полная, лет пятидесяти, с расплывшимся лицом и заплаканными глазами.

— Вы Буланина? — уточнил я.

— Да, — кивнула она, теребя в руках носовой платок. — А вы из милиции будете?

Я пробурчал что-то невразумительное. Приняв моё замешательство за недовольство чиновника в погонах, вопреки ведомственным инструкциям все же заинтересовавшегося её проблемами, она суетливо запричитала, распахивая дверь:

— Да вы входите, не на пороге же говорить. Я-то так поняла, что заявление только через трое суток писать можно. А что из милиции придут, меня не предупредили.

Я неловко разделся и прошёл в комнату, чувствуя себя обманщиком. Что ж, то, что мне предстояло выяснить, было важнее чувств.

Анна Васильевна, изложите, пожалуйста, суть вашего заявления, — начал я, присев за стол и стараясь говорить казённым языком, чтобы не возбудить ненароком подозрения у доверчивой хозяйки.

— Так ведь Коля, сынок, пропал, — она принялась сморкаться в платок.

— При каких обстоятельствах? — мягко подтолкнул я её к продолжению разговора.

— Он по пятницам с друзьями на дискотеку ходит. Дело молодое, семнадцать лет ведь, хочется погулять. Может, и выпивают там, но домой он приходит трезвый, по крайней мере, не шатается. Возвращался обычно в час-два ночи. В этот раз тоже собирался вернуться как обычно. Сказал только, что Инну проводит, и сразу домой. Инна — это его девушка. Второй год вместе.

— Это срок, — согласился я, солидно покачав головой.

— Вот и я говорю, — обрадованная установившимся взаимопониманием, продолжила она. — Но только ни в час ночи, ни в два он так домой и не появился. — Глаза её вновь увлажнились, и она потянулась к платку.

— У Инны не пытались что-нибудь выяснить?

— Ходила уже к ней, — махнула рукой хозяйка. — Говорит, проводил, как обычно, они ещё с полчаса в подъезде постояли. Но к часу она уже была дома. Да и не стал бы он дольше задерживаться. Мы с утра собирались на дачу съездить, подготовить всё к весне.

Суббота ведь сегодня, выходной и у меня, и у него.

— Понятно, — ответил я, размышляя, о чём ещё должен спросить несчастную женщину.

— Скажите, а ночью вы ничего подозрительного рядом с домом не видели?

— Где? — удивилась она.

— Рядом с домом. Компания хулиганистая, например, не крутилась?

— Я точно ничего не видела. Колю обычно не жду, взрослый уже, сам ужин разогревает. Устала после работы, спать рано легла, а что во дворе делалось, не знаю, не видела. Утром уже хватилась, что сына до сих пор нет, и побежала в милицию. Скажите, а вы теперь будете его искать?

— Буду, — твёрдо пообещал я, имея в виду не милицию, а себя. — Но заявление вы всё равно напишите послезавтра, если сын не объявится.

— А насчёт того, что ночью творилось, это вам лучше у Антоновны поинтересоваться, — сказала Буланина.

— Кто это?

— Антоновна? Соседка по подъезду. Только живёт на первом этаже и окна у неё как раз во двор выходят. Ей уже восьмой десяток пошёл, бессонница, вот и сидит у окошка дни и ночи напролёт. Летом ещё выходит, со старушками посидеть на лавочке, а сейчас уже холодно, она всё больше дома.

— Зайду, — пообещал я, внутренне поморщившись при мысли о перспективе общаться с какой-нибудь выжившей из ума старухой, капризной и своенравной.

— Она хоть и в возрасте уже, но рассудком не ослабла и видит хорошо, — заметила хозяйка мои сомнения.

— Хорошо, — кивнул я, прощаясь.

Антоновна, вопреки ожиданиям, оказалась весьма милой и проворной старушкой. Первым делом она принялась поить меня чаем с вареньем. Я не стал долго отказываться и скоро уже сидел за столом, слушая историю её семейства, начиная с деда и заканчивая правнуком. Признаюсь, я сладкоежка, поэтому процедура знакомства с родословной Антоновны прошла для меня не очень болезненно. Напившись чаю, я попросил разрешения закурить.

— Кури, сынок, кури, — ответила она. — Мой-то тоже любил подымить. Убили его в сорок четвёртом.

— Варвара Антоновна, — начал я. — Мне сказали, что вы по ночам страдаете бессонницей. Следовательно, могли видеть что-нибудь необычное в вашем дворе прошедшей ночью, что привлекло бы ваше внимание.

— Необычное? — задумалась старушка. — Да нет, вроде бы. Вот только… Показалось мне, что «скорая» во дворе больно долго стоит.

— «Скорая»? — вздрогнул я.

— Ага, — закивала она. — Я ещё удивилась, помню. Подъехали вроде как на вызов, а врач из машины даже не вышел. Так и простояли битый час.

— В какое время это было? — уточнил я.

— Приехали они, надо думать, где-то в половине второго, я как раз собралась таблетки пить. Диабет у меня, — доверительно сообщила мне Антоновна. — А уехали, получается, в начале третьего.

Да, рассудок у бабульки и в самом деле сохранился отменно, подумал я, глядя на неё с искренним уважением.

— А врач, говорите, так и не вышел из машины?

— В том-то и дело. Я в нашем дворе всех старух и стариков знаю, кто чем болеет, тоже для меня не секрет. Увидела «скорую», и давай смотреть: к кому приехали? А они как остановились, так и стояли всё время. Водитель даже мотор не выключил, бензина, наверное, пропасть спалил, вертопрах.

— Потом куда она поехала, эта «скорая»? — продолжал допытываться я.

— Откуда ж мне знать? — ответила старушка. — Выехали со двора, а куда — не видела, не скажу.

— Что ж, и на том спасибо, Варвара Антоновна. Вы мне очень помогли своим рассказом. Спасибо за чай, всё было очень вкусно.

Попрощавшись и получив приглашение заглянуть ещё как-нибудь на огонёк, я вышел на улицу. Опять в поле моего зрения попала «скорая», экипаж которой ведёт себя более чем странно. В указанное Антоновной время суток обстановка с вызовом «скорой» всегда напряжённая, машины мечутся по городу в поисках нужных адресов. Представить себе, что какой-то экипаж в «час пик» спокойно отстаивался где-то в тихом дворе, я не мог. Не та ли это машина, что попалась мне в больнице, когда разгуливала сама по себе, как весенний кот?

Вернувшись домой, я первым делом набрал номер дядя Паши. На работе трубку никто не брал, пришлось звонить домой.

— Да?

Судя по всему, я оторвал его от обеда.

— Приятного аппетита, дядя Паша, — пожелал я.

— Санька? Подъезжай к нам, как раз к пирогу успеешь, — гостеприимно предложил он.

— Спасибо, как-нибудь в другой раз. Что там насчёт номера машины «скорой помощи», который я дал утром? Что-нибудь выяснили?

— Ты, случаем, ничего не напутал? Я проверил, такого в городе не зарегистрировано. И машины такой нет на станции «скорой помощи».

— Вот как, — протянул я. — Да нет, вроде ничего не напутал.

— Слушай, а что с этой машиной не так?

— Я не уверен, но думаю, что, найдя её и побеседовав с водителем, можно будет пролить свет на некоторые случаи исчезновения людей.

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожился он.

— Только то, что сказал. Узнаю больше — дам знать.

Я положил трубку.

Итак, найти загадочную машину официальным путём не удалось. Жаль, мне всё больше хочется посмотреть на неё вблизи. Придётся пойти другим путём, как говаривал кучерявый тогда ещё вождь мирового пролетариата.

Закурив, я опять потянулся к телефону.

— Олег? Привет, это Махницкий.

— Рад слышать. Проблемы? — Горенец, как всегда, немногословен.

— Хотелось бы увидеться и обсудить кое-что.

— Где и когда?

— Часиков в семь. А где — выбирай сам.

— Время подходит. А место… Давай в «Мельнице». И тебе недалеко, и мне удобно. Тем более, с тобой один человек хочет побеседовать. Сегодня и встретитесь, — усмехнулся он.

— Что за человек? — спросил я, чувствуя какой-то подвох.

— Увидишь. Да вы уже знакомы, так что не переживай. До вечера.

Я задумчиво посмотрел на телефонную трубку, стонущую гудками отбоя, словно она могла дать мне ответ и объяснить все недоговорки Горенца. Потом вздохнул и отправился разогревать обед.

Поев, я вымыл посуду, заварил крепкий чай и с сигаретой в руках устроился в кресле. Наташа, наверное, уже не только сменилась с дежурства, но и успела выспаться. Я набрал её номер.

— Алло? — к телефону подошёл её брат.

— Лёша, это Махницкий. Наташа проснулась уже?

— Лучше б спала.

— Что так? — удивился я.

— Чихает и кашляет на весь дом, кошмар какой-то.

— Ну, это скоро пройдёт, — заверил я.

— Вряд ли, — недоверчиво протянул он.

— Позови её, пожалуйста, к телефону, — попросил я.

— Ладно. Тем более, она сама уже к трубке лезет.

Послышалась возня, и Наташкин голос, ещё больше охрипший со вчерашнего дня, спросил:

— Саша, ты?

— Ага. Как самочувствие?

— Хорошо. Я уже почти выздоровела.

Её ответ как-то слабо вязался со словами брата, и я усомнился:

— Ой ли? Почему тогда сипишь, как старый граммофон?

— Остаточные явления. Увидимся сегодня? Давай куда-нибудь сходим.

— Не знаю, прилично ли появляться на людях в обществе дамы, которая чихает, кашляет и в довершение всего хрипит, как заправский грузчик из винно-водочного магазина.

— Да ну тебя. Как целоваться вчера — так мой голос тебе не помешал…

— Что? — возмутился я. — Не надо путать работу с удовольствием. Если я тебя и поцеловал, то чисто случайно, а сам поцелуй был товарищеским.

— Вот как? А мне показалось, что тебе понравилось.

— Только показалось, — парировал я. — Так что сиди дома. Вечерком, если будешь хорошо себя вести, позвоню ещё раз. Пока.

Оставив Наташку болеть в одиночестве, я растянулся на диване. Печень ещё побаливала, заставляя меня болезненно морщиться. Да, что ни говори, недооценил я Гнома. Надо было сразу понять, почувствовать, что он не тот хищник, который, укусив раз, выпустит жертву. Что последует теперь? Я долго лежал, глядя в потолок и куря сигарету за сигаретой, пока комната не наполнилась сизым дымом. Однако выхода из сложившейся ситуации так и не нашёл. Что бы ни случилось, решил я, не стоит запугивать себя возможными неприятностями. Две атаки Лёвы я уже отбил, бог даст, и дальше буду действовать не хуже. С этой мыслью я встал и, подойдя к окну, распахнул форточку. Струя свежего воздуха ворвалась в комнату, разметав клубы табачного дыма, и на душе стало легче. Взглянув на часы, я начал собираться на встречу с Олегом.

Подъехав к «Мельнице», я остановился, разглядывая место предстоящей встречи. Внешне ресторан ничуть не уступал респектабельному «Слиму».

Внутри мне тоже понравилось. Я примостился за столиком и заказал ужин подоспевшему официанту. Покуривая в ожидании Олега, я запоздало подумал о том, что опять не заехал к Косте. Кто ж знал, что со вчерашнего дня всё так закрутится?

— Простите, вы не Махницкий?

Подняв голову, я с удивлением посмотрел в лицо абсолютно незнакомого официанта, стоящего рядом.

— Да. А в чём дело?

— Прошу вас пройти за мной. Олег Геннадьевич ждёт вас в отдельном кабинете.

Я направился за ним, размышляя при этом, чему больше следует удивляться: тому ли, что в ресторане, оказывается, есть ещё, помимо столиков, отдельные кабинеты, или тому, что моего бывшего сержанта местные халдеи величают по имени-отчеству. Так и не решив для себя этот вопрос, я проследовал через небольшой коридор и оказался у двери комнаты.

— Вас ждут, — повторил официант, указав рукой.

Затем кивнул на прощание и испарился, бесшумно ступая по полу. Я постоял в нерешительности, потом распахнул дверь и вошёл. Стол был уже сервирован, но не только отбитая накануне печень помешала мне обрадоваться предстоящей трапезе. Рядом с Олегом, улыбающимся непонятно чему, восседал Богданов, ведя какие-то переговоры по телефону. Не глядя на меня, он махнул, видимо, предлагая не стесняться и чувствовать себя как дома. Последовав его предложению, я расположился за столом, закурил, и уставился на Олега, ожидая объяснений. Богданов, договорив наконец-то, убрал в карман телефон.

— Представлять вас друг другу не буду, — всё ещё скалясь, сказал Олег. — Думаю, это лишнее.

— Да, мы знакомы, — нейтрально ответил, ломая голову, каким ветром занесло сюда моего бывшего тренера.

— Владимир Борисович в курсе кое-каких твоих проблем, — продолжил Горенец. — Но хочет услышать о них непосредственно от тебя.

Вот так фокус, подумал я. В курсе каких именно моих проблем оказался Богданов? Их у меня много, даже больше, чем хотелось бы.

— Не знаю даже, с чего начать, — пожал я плечами.

— А ты начни с того, что заставило тебя обратиться к Олегу за помощью, — посоветовал Богданов. — Закончить можешь тем, что вы не поделили с Гномом. Сдаётся мне, ты вчера его бойцу шею свернул?

Я попытался сделать недоумённое лицо, но, осёкшись под его взглядом, не посмел возражать.

— В общем, — сказал я, — на днях ко мне обратился старый друг, настолько старый, что я не мог ему отказать. Он, по стечению обстоятельств, стал свидетелем аварии, на месте которой был сделан этот снимок. — Я достал из кармана фотографию и положил её на стол. — Его, да и меня, что скрывать, заинтересовало происхождение запечатлённого здесь предмета. Я попытался навести кое-какие справки на работе, но так ничего и не выяснил. Зато Костя — так зовут моего друга — оказался на другой день в больнице с сотрясением мозга, а до меня почему-то хочет добраться Гном.

— Негусто, — хмыкнул Богданов. — Ну, и что же здесь изображено, — потянулся он к снимку.

— Почка, — ответил я. — Человеческая почка.

За столом воцарилась тишина. Богданов задумчиво разглядывал снимок, то поднося его ближе, то отдаляя от себя. Олег молча курил.

— Похоже, не подделка, — вынес свой вердикт Владимир Борисович. — Рассказывай, что ещё выяснил. Не поверю, чтобы ты бросил дело на полпути. Иначе с чего бы Гном на тебя так взъярился? Он, вообще-то, не беспределыщик, чтобы вот так, ни с того ни с сего своим бойцам наряды на мокруху выписывать.

— Вроде больше ничего. Разве что… — засомневался я, вспомнив о виварии.

— Говори, не тяни, — поторопил меня он, взглянув на часы.

Как я заметил, за этим столом хозяин явно он, а не Олег. Странно. Вот уж не знал, на кого Горенец работает. И не подозревал даже. А Олег тоже хорош, так искренне интересовался при нашей последней встрече, не занимался ли я в своё время у Богданова. Знал ведь, змей, прекрасно знал, что занимался. Вот и верь после этого людям, вздохнул я и продолжил.

— Есть на территории нашей больницы одно помещение неподалёку от хирургического корпуса. Так вышло, что я заинтересовался им и решил посмотреть, что внутри. В подвале, к моему удивлению, обнаружилось подобие операционной. Мой заведующий объяснил, что в виварии он устроил склад оборудования, и я был склонен ему поверить. Если бы не одно «но». Даже два, — поправился я. — Первое — это то, что виварии — так называется помещение, — присутствуют свежие следы пребывания людей. Чем они там занимаются? К тому же люди появляются ночью, приезжая на машине «скорой помощи» с номерами, не зарегистрированными в городском ГИБДД. Во-вторых, когда вчера ночью я пробрался в подвал, то чуть не попал под огонь какого-то безумца. Он не долго думал, мягко говоря, прежде чем вытащить ствол.

— И как же ты выкрутился? — спросил Богданов.

— Повезло, — развёл я руками, — до стрельбы дело не дошло.

— Понятно, — обменявшись взглядом с Олегом, усмехнулся он. — Ты у нас парень красноречивый, любого безумца уговоришь. Что же с Паком не договорился?

— Сложно с ним разговаривать, — серьёзно ответил я. — У него ведь, как вы точно подметили, на руках был наряд на убийство, а не на ведение дипломатических переговоров. Так уж вышло.

— Ну, и что ты обо всём этом думаешь? Какие выводы сделал? — как бы невзначай спросил Богданов.

— Пока ещё рано об этом говорить, — ушёл я от ответа.

В самом деле, не рассказывать же ему, что под подозрение попал Хохлов, человек, которого я довольно давно считаю если не другом, то приятелем. Нет, сначала лучше всё проверить. Кстати, сам Владимир Борисович о своих выводах не распространяется.

— Пусть будет так, — неожиданно согласился он. — О чём Горенца хотел просить? Чтобы перед Гномом за тебя заступился?

Я внимательно посмотрел в глаза человека, которого уважал, пытаясь понять: шутит он или хочет оскорбить. Но прочитать что-либо во взгляде Богданова было так же сложно, как разгадать тайну египетских пирамид. Почувствовав, как лицо наливается кровью, я ответил:

— Если я и попрошу о чём-то Олега, это останется между нами. Вас я вмешиваться не просил и за вашу спину прятаться не стану.

Он чуть заметно усмехнулся. Понятно теперь, подумал я, в кого у Наташки такой характер. Хотя до отца ей ещё далеко.

— Это хорошо, что не собираешься. Ну, тогда и толкуйте о своих делах сами.

Он быстро и легко поднялся, подтянутый и крепкий, несмотря на возраст. Потом, шепнув что-то Олегу, вышел из комнаты, и его шаги затихли вдали. Мы с Горенцом помолчали.

— Давай хоть поужинаем, что ли, — предложил я, стремясь разорвать неловкую тишину.

— Идёт, — оживился он. — Правда, всё уже остыло. Сказать, чтобы разогрели?

— Брось, — отмахнулся я. — Обойдёмся холодным. Угощай, хозяин.

Олег засуетился, снимая крышки с блюд и предлагая мне то одно, то другое. Я не выдержал первым.

— Олег, обязательно было приводить с собой Богданова? Он твой босс, да?

Горенец кивнул и опустился на стул.

— Ты пойми, Саша, я ведь для твоего блага старался.

— Вот как? — я удивлённо поднял брови.

— Конечно, — убеждённо ответил он. — Могу объяснить, почему.

— Попробуй, — кивнул я, закуривая.

— Видишь ли, — начал он, — чтобы иметь возможность помочь тебе по-настоящему, я должен был получить одобрение своего, как ты выразился, босса.

— А без него никак?

— Никак, — покачал головой Олег. — У нас ведь контора серьёзная. Кроме того, я уже пытался тебе намекнуть, что Богдан следит за твоей судьбой, периодически интересуется, как у тебя дела, чем занимаешься.

— У кого интересуется?

— Какая разница? — слегка порозовел Олег. — Главное, что ты ему не безразличен.

— Подумать только, какая милость, — зло усмехнулся я, — что-то не замечал раньше особой любезности с его стороны. Более того, здоровается то сквозь зубы.

— Правильно, — кивнул он, — у него были на то причины. Он очень не хочет, чтобы ты пошёл по стопам большинства его учеников, потому и держит тебя на расстоянии. Ты сам вспомни, много ли из тех, с кем ты занимался вместе, сейчас живы-здоровы, да ещё и на свободе?

Подумав, я отрицательно покачал головой.

— Вот именно. Так уж сложилось. Богдан не раз говорил, что тебе, одному из немногих, хватило ума не залезть в криминал.

— А моя помощь вашим подранкам? — напомнил я.

— Ерунда. Половина хирургов и травматологов в городе этим занимаются. На зарплату ведь не прожить. К тому же ты всегда можешь сказать, что тебя принудили к этому угрозами. Мы ведь так когда-то договаривались?

Я кивнул, вспомнив этот давно забытый пункт нашего договора.

— Так что давай, Саныч, без обид. Прими всё как есть и не ломай зря себе голову. Лучше выкладывай, что задумал и чем я могу тебе помочь.

Я напомнил себе старую истину о том, что если не можешь изменить ситуацию, надо изменить своё отношение к ней, и не стал упрямиться.

— Хорошо, Олег. Пусть будет по-твоему. Вот о чём хотел тебя попросить. Объясни, пожалуйста, где находится резиденция Гнома.

— Ты что задумал? — насторожился Олег.

— Да, ты угадал. Хочу нанести ему визит.

— С ума сошёл?

— Не всё ж ему меня в угол загонять. Пора и сдачи давать. Тем более что другого пути у меня нет. Только идти напролом. Затягивать опасно, его нужно вогнать в цейтнот, чтобы он начал суетиться и делать ошибки.

— Как конкретно собираешься поступить?

— Для начала посмотрю. Может, увижу, что интересное. Трудно сейчас говорить на эту тему.

— Я с тобой, — сказал Горенец.

— Нет, — твёрдо возразил я.

Он промолчал, поняв, видимо, что переубеждать меня бесполезно. Потом взял салфетку и, нахмурившись, принялся на ней что-то рисовать.

— Вот, смотри, — протянул он мне бумажку, — это — шоссе Мичуринцев. Здесь — съезд, ведущий к Лютой. Если ехать по нему, свернув через два поворота направо, на асфальтированную дорожку, упрёшься прямиком в ворота дома Гнома.

— Спасибо, — ответил я, внимательно изучая его каракули.

— Что ещё?

— Всё пока. Передавай привет Богданову, — не удержавшись, чтобы не съехидничать, добавил я.

Олег заиграл желваками, но промолчал,

— Ладно, Олег, давай разбегаться. У тебя ещё, думаю, есть дела. Я тоже не вошёл ещё в форму после вчерашней передряги, так что поеду отдыхать.

— Хорошо.

Он встал, и мы крепко пожали друг другу руки. В конце концов, подумал я, он действительно хотел, чтобы всё вышло как лучше, привлекая к этому делу Богданова. И не его вина, что мне это не очень понравилось. Распрощавшись, я покинул кабинет тем же путём, что и попал туда. Сумерки уже сгущались и, сев в машину, я включил габаритные огни. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, но оставаться на стремительно темнеющих улицах было опасно. Мало ли что ещё мог придумать мой приятель Гном. Поэтому, вяло шевельнув рычагом автоматической коробки передач, я направил машину к дому.

Устроившись в кресле, я включил телевизор и принялся листать газеты. Пресса позволила убить час-другой и почти вогнала в сон, когда телефон оживился и слабо тренькнул. Я снял трубку.

— Да?

— Значит, ты уже дома. Почему не звонишь, как обещал? — Это была Наташа.

— А ты себя хорошо вела?

— Куда уж лучше, — вздохнула она. — Целый день сижу дома и терпеливо выношу мамины нравоучения. Скоро совсем паинькой стану.

— Это вряд ли, — умерил я её оптимизм. — Как твоё горло?

— Болит, — грустно призналась она. — Слушай, приходи в гости, а? Мне скучно и совсем не помешает немного вчерашнего лекарства.

— Нет, милая моя, этот номер у тебя не пройдёт. Тем более что сегодня выяснилось, как по-разному мы относимся к поцелуям. Если я вкладывал в это понятие чисто товарищеский смысл…

— Ну и зануда вы, доктор Махницкий, — перебила она меня. — Теперь я понимаю, почему от тебя жена сбежала.

— Что есть, то есть, — согласился я чуть грустнее, чем следовало.

— Саша, ты не обиделся? Извини, я не хотела…

— Ладно, спишем всё на твою болезнь.

— Вот и хорошо, — повеселела она. — Саша, ты слышал, у нас во дворе вчера человека убили?

Обсуждать с ней эту тему мне хотелось меньше всего на свете.

— Слышал, — буркнул я.

— Как ты думаешь, за что?

— Откуда мне знать?

— Почему ты злишься? — мягко упрекнула она меня. — Я за отца беспокоюсь. Он ведь тоже ночь-полночь где-то мотается, домой приходит поздно. И враги у него, думаю, есть.

— У него ведь есть телохранители, — успокоил её я.

— У папки? — искренне удивилась Наташа. — С чего ты взял? В том-то и дело, что, кроме водителя, он никого за собой таскать не хочет. Да и того частенько отпускает, сам любит за рулём посидеть.

— Не переживай. Насколько я знаю твоего отца, он не тот человек, который позволит сломать себе шею

— Откуда ты знаешь, что у убитого шея была сломана? — заинтересовалась она.

Я прикусил язык, но было уже поздно.

— Это фигуральное выражение, — выкрутился я.

— A-а… Но у него и в самом деле были перебиты шейные позвонки. Ужас какой, правда?

— Угу. Наташа, тебе спать ещё не пора?

— Спать? Я и так целый день спала. Если тебе надоело со мной разговаривать, так и скажи.

— Нет. Просто я, в отличие от тебя, хочу лечь пораньше.

— Это другое дело. — согласилась она. — Завтра созвонимся?

— Обязательно. Целую, — и я положил трубку, прекратив разговор на неприятную для себя тему.

Как изменилось бы её отношение ко мне, узнай она, что виновник гибели Пака — я? Почему-то от этой мысли на душе появился неприятный осадок. Несмотря на наличие такого крутого отца, как Богданов, Наташка, по-моему, умудряется оставаться простой и милой. Волей-неволей я ценю её расположение ко мне.

Отогнав назойливую мысль, я лёг в постель и тут же уснул.

Глава 7

ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…

Утром, я долго лежал, разглядывая потолок. Ремонт в этом году опять, к сожалению, сделать не удалось, и появившиеся на потолке трещинки служили немыми свидетелями моей лени. Следующий отпуск обязательно посвящу ремонту, решил я, переворачиваясь на бок. Если доживу, конечно. Открывшийся за окном пейзаж сразу прогнал грустные мысли. Высокое небо сверкало лазурью и медленно несло пышные белые облака куда-то вдаль, обещая прекрасный день. Телефонный звонок оторвал меня от созерцания.

— Алло?

— Саша, чем занимаешься? Проснулся уже?

Звонил Хохлов. Я невольно посмотрел на часы.

Начало десятого. С чего бы ему звонить в такую рань? Да и вообще, не припомню, чтобы мы перезванивались.

— Что-то случилось, Александр Михайлович?

— Нет, ничего. Просто собираемся на природу, дай, думаю, позвоню Махницкому. Или ты всё ещё ищешь следы происхождения этой несчастной почки? — рассмеялся он.

Последний вопрос меня насторожил. Что-то перестал я в последнее время доверять уважаемому Александру Михайловичу. Инстинкт штука тонкая, ему не объяснишь, что Хохлов вполне приличный человек, сослуживец, и не с руки ему, вроде бы, якшаться с бандитами. Я решил не оставлять без внимания тревожный звонок, звеневший в голове, и спросил:

— А что за компания?

— Я, приятель мой, да девочек с собой возьмём. Скучно не будет, обещаю.

— Кто этот приятель?

— Гм… Ты помнишь наш разговор насчёт работы?

— Для молчунов, не лезущих не в свои дела? — уточнил я.

— Вроде того. Так вот, этот приятель и есть тот самый человек, с которым я хотел тебя познакомить. В общем, давай собирайся, мы за тобой заедем через часик.

— Хорошо, — решился я. — Только, если разговор серьёзный, давай обойдёмся без девиц.

— Без проблем, — ответил он.

— Жду.

Пройдя на кухню и заварив чай, я закурил и принялся собираться, попутно размышляя, не готовит ли мне судьба нового испытания на прочность в виде этого неожиданно свалившегося на голову пикника. Что если Хохлов и Гном как-то связаны и всё это задумано лишь ради того, чтобы выманить меня за город? Но отступать было поздно, да и не хотелось. Я фаталист и уверен: того, чему быть, не миновать. Лучше уж сразу посмотреть в лицо опасности, чем прятать по-страусиному голову, подставляя при этом под удар другие места. Кое-какие меры я всё-таки принял. Прежде всего, сходил на стоянку и взял машину. Мобильность — важная вещь, когда впереди полная неизвестность. Ехать вместе с Хохловым и его таинственным приятелем не хотелось. Потом натянул спортивный костюм, свитер и пристроился возле дома, покуривая.

«Тойота»-Чайзер Хохлова, близнец моей, появилась во дворе точно к назначенному сроку. Не обнаружив едущих за ней подозрительных личностей, я несколько расслабился и вышел из своего прибежища — детской беседки.

— Ты чего это там спрятался? — удивился Хохлов.

— Детство вспомнил, — ответил я, безуспешно пытаясь разглядеть, сколько человек прячут за собой тонированные стёкла его машины.

— Садись, поехали, — предложил он, распахивая заднюю дверь.

В салоне сидел лишь один человек.

— Я на своей. Мне так удобнее.

— Как знаешь, — покривился он. — Тогда держись за мной, — и он отъехал от дома.

Я пристроился следом. Такой порядок движения меня вполне устраивал. Если кто и вздумает сесть на хвост, я, идя вторым, это быстро подмечу на пустынной утренней трассе.

Выехав за город, мы по шоссе Мичуринцев направились к лесному массиву, лежащему на юге. Для пикника, что и говорить, место там подходящее. Деревья, высаженные когда-то руками энтузиастов на субботниках, разрослись; их ровные ряды, аккуратно чередующие хвойные и лиственные насаждения, служат хорошей защитой от ветра и источником сухостоя для костра.

На трассе я, сколько ни вглядывался в зеркала заднего вида, никого за собой не заметил. Мы оба развили приличную скорость, и попутные автомобили сразу оставались далеко позади.

Видимо, место Хохлов присмотрел заранее, потому что минут через двадцать, помигав поворотниками, уверенно свернул на неприметную просёлочную дорогу. Она оказалась на удивление ровной и ухоженной, лишь кое-где глубокие лужи и промоины, следы прошедших дождей, грозили оцарапать днище автомобиля. Попетляв, дорога вывела к небольшой поляне, на которой красиво смотрелись деревянный стол и лавки, вкопанные в землю. Здесь же, заботливо обложенный камнями, был устроен маленький очаг. Место, судя по всему, обихоженое.

Мы остановились, и я вышел из машины, оглядываясь вокруг и прислушиваясь к лесным звукам, от которых мои городские уши уже давно отвыкли.

Лес, обступивший поляну со всех сторон, был удивительно красив. Кое-где ещё распутник-ветер не успел сорвать с деревьев их праздничные жёлто-красные одеяния, и осень, переливаясь яркими красками, блистала здесь во всём своём великолепии. Перелетая с ветки на ветку, громко каркали вороны. Сметливая птица, расплодившаяся в последние годы особенно сильно, давно уже, видимо, связала появление в лесу людей с возможностью поживиться съестным. Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, играло на путине, натянутой трудягой-пауком, мелодию осенней грусти.

Мои попутчики тоже выбрались из машины и примялись распаковывать привезённое с собой. Вскоре костерок весело горел, потрескивая и дымя. Пока мы с Хохловым устанавливали мангал, его приятель неторопливо украшал стол закусками и бутылками.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Высокий, худой, с мелкими чертами лица, он сразу привлекал внимание одной характерной особенностью. Левое веко у него беспрерывно дёргалось, как бы подмигивая, от чего создавалось впечатление, что он что-то хочет сказать, да не знает, как это выразить словами. Дорого одетый, с массивным перстнем на руке, он странно смотрелся на фоне окружающего лесного пейзажа. Заметив, что его разглядывают, он отложил в сторону нож и подошёл ко мне.

— Наверное, пора познакомиться, — предложил он, протягивая руку и всё так же подмигивая.

— Не помешает, — ответил я, — раз Александр Михайлович не хочет взять на себя этот труд.

Хохлов тем временем размахивал картонкой над мангалом и не обращал на нас ни малейшего внимания.

— Махницкий, можно просто Саша, — представился я первым, пожимая его руку, чуть влажную и вялую на ощупь.

— Сергей Андреевич, — ответил он, не уточняя фамилии. Я не стал заострять на этом внимание, окрестив его про себя мысленно Моргуном.

— Зря всё-таки девчонок не взяли, — бросил, наконец, свою картонку Хохлов. — Вы, я вижу, уже познакомились. Ну и ладно. Прошу к столу, разомнёмся коньячком.

Стол, надо признать, был неплох. Но я, верный своей привычке не есть до обеда, без аппетита ковырялся в тарелке. Моргун потягивал коньяк, время от времени бросая в рот тоненькие до прозрачности ломтики лимона. Лишь Хохлов, оживлённо суетясь, опрокинул одну за другой несколько рюмок и накинулся на еду.

— Ты бы не увлекался, — посоветовал я. — Машину ещё обратно вести.

— А шашлык? — вытаращил он глаза, прожёвывая сёмгу. — После такого шашлычка, Саня, встанешь из-за стола трезвым, как стёклышко. Ни один гаишник не придерётся.

— Человек тебе дело говорит, — негромко поддержал меня Моргун.

Хохлов как-то сразу сник, с видимым сожалением взглянул на бутылку и потянулся к минералке. Никто не хотел начинать разговор первым. Я закурил и принялся разглядывать резные листья клёна над головой. Сизый дымок сигареты улетал, тая в чистом, как хрустальный звон, воздухе. Хохлов, умудрившийся-таки выпить ещё, повеселел и вновь заколдовал у мангала, бормоча что-то себе под нос. Моргун тоже закурил и поинтересовался:

— Совсем не пьёте, или так, временно бросили?

— Совсем, — ответил я.

— Здоровье? — сочувственным тоном продолжил он.

— Вроде того, — я не стал поощрять развитие темы.

— Что ж, непьющие люди всегда нужны. Не то, что этот, — и он с лёгким презрением кивнул в сторону Хохлова.

— Почему?

— Хотя бы потому, что трезвый не выложит сразу первой встречной девке все известные ему секреты. А он, — вновь последовал кивок в сторону Михалыча, — ещё и приврёт для пущего эффекта.

— Что-то не очень хорошо вы отзываетесь о своём друге, — заметил я.

— Друг? — тонкие губы Моргуна исказила саркастическая улыбка.

— Я не в курсе ваших отношений.

— Скорее нас можно назвать… единомышленниками, что ли.

— Вот как. В чём же заключается, простите за любопытство, общность ваших взглядов?

— Зря иронизируете. Думаю, нас поддержит любой здравомыслящий человек. Мы считаем, что жизнь одна, и прожить её надо по возможности хорошо. Что толку гнуть спину изо дня в день, подобно скотине, и получать за это гроши?

— Большинство людей у нас живут именно так.

— Если им нравится — пусть живут, — его дёргающееся веко на миг замерло и вновь принялось отбивать свой неведомый ритм.

— А вы с Хохловым, значит, другие? — насмешливо спросил я.

Мне, признаться, всегда были не по душе бредовые идеи о превосходстве одних людей над другими. Все мы одинаковые, просто судьбы нам даны разные. Кому-то везёт больше, кому-то меньше. Бывают и откровенные неудачники, которые честно бьются всю жизнь, как рыба об лёд, но так и остаются у разбитого корыта. По разному случается, что тут говорить. Но дело, по-моему, не только в том, сколько тебе дано везения, денег, возможностей, а в том, сумеешь ли ты найти гармонию с окружающим миром. Сделать это, к сожалению, нелегко. Может, поэтому вокруг столько несчастных?

— Другие, — кивнул меж тем мой собеседник. — Хотя бы потому, что осознаём: человек, несмотря на всю историю цивилизации, остался всего лишь животным с присущими ему хищными инстинктами. И не стоит их в себе заглушать, это бесполезно, да и вредно, к тому же. Посмотрите вокруг, — он повёл рукой, — здесь живёт множество зверей по законам, установленным самой природой. Один из них — сильный должен уничтожить слабого, чтобы очистить лес.

— Стоп, стоп, — перебил его я. — К чему вы клоните?

— К тому, что на пути достижения цели нормального человека не должны останавливать всякие глупости, вроде милосердия, библейских заповедей и прочей чуши, придуманной власть имущими, чтобы забить головы простому люду и держать его в повиновении. Заметьте, что те, кто добился чего-то в жизни, кому сегодня поклоняются и ставят памятники, в своё время нередко шли по трупам в прямом смысле этого слова. Принципы, мораль — всё это надо оставить, если действительно хочешь чего-то добиться, жить достойно. По крайней мере, не мучаясь мыслью, хватит ли денег дотянуть до очередной подачки в виде зарплаты. Вы согласны со мной?

— В какой-то мере, — пожал я плечами.

— Хорошо, что мы нашли общий язык, — Моргун долил себе коньяка.

— Почему?

— Во-первых, всегда лучше иметь дело с умным человеком. Во-вторых…

— Разве у нас есть общие дела? — удивился я.

— Именно это я и собирался вам предложить.

— На каких условиях? — Я быстро понял, что сейчас последует то, ради чего Хохлов вытащил меня в лес любоваться хвостатыми белками, снующими вокруг.

— Очень простых. Мы предлагаем вам хорошо, даже очень хорошо, — подчеркнул он, — оплачиваемую работу. Заботы о хлебе насущном отойдут для нас даже не на второй, а на десятый план. Взамен от нас потребуется соблюдение некоторой, скажем так, секретности.

— Это противозаконно?

— Мы же договорились не обременять себя глупыми условностями, — напомнил он.

— Суть работы? — требовательно спросил я.

— А суть, Саша, тебе уже известна, — неслышно подошедший к столу Хохлов принёс с собой запах костра и несколько шампуров с шашлыком. Раскладывая мясо по тарелкам, он продолжил:

— Ты, по-моему, ещё не забросил своё расследование?

— Да.

— Что ж, ты не очень ошибался в своих догадках. В нашем городе действительно есть люди, бизнес которых строится на поставке заинтересованной стороне тканей и органов для трансплантации. И не только в нашем городе. Во всём мире существует нечто подобное. Другое дело, что в нищих странах, вроде нашей, этот бизнес идёт лучше. Что поделать, если нет другого пути заработать на жизнь, а прозябать в бедности не хочется? Не дёргайся, Саша, не надо.

Я невольно напрягся, слушая откровения сослуживца. Он заметил это и, истолковав по-своему, положил на стол рядом с собой пистолет.

— Значит, в подвале был всё-таки ты? — усмехнулся я.

— Конечно. Признаться, я никак не ожидал от тебя такой прыти.

— И у тебя хватило бы духу нажать на курок?

— Саша, ты так ничего и не понял. В деле крутятся такие деньги, что останавливаться не просто глупо — невозможно.

— И всё же?

— Я рад, что дело обернулось именно так, как обернулось. Давайте выпьем за то, чтобы в будущем у нас не было поводов выхватывать при встрече оружие.

Хохлов наполнил свою рюмку и выжидательно смотрел на меня. Моргун тоже чуть приподнял свой бокал.

— Что будет, если я откажусь с вами работать?

— Но почему… — начал Хохлов.

— Подожди, — остановил его Моргун. — Обратного пути уже нет, Махницкий. С того момента, как ты, благодаря счастливой случайности, обратился за советом к Хохлову, выбора у тебя не осталось. Или сотрудничать с нами, или… По-моему, ты должен быть благодарен хотя бы за то, что тебя просто не пристрелили до сих пор. Кстати, этот твой друг, журналист, что он ещё знает?

— Да ничего, — ответил я, думая о том, как вывести Костю из-под удара. — Он вообще малость глуповат. Увидел что-то, а что — так и не понял. Я уверил его, будто почка принадлежала животному.

— Точно? — в упор посмотрел на меня Моргун.

— Точнее некуда. Тем более, сейчас его избили, он лежит в больнице и ничем не может вам помешать. Кстати, у меня тоже в последнее время возникли трения с одним местным авторитетом. Лёва Гном. Не слышал про такого?

— Нет. Но мы в состоянии решить любые проблемы своих друзей. Больше тебя никто не тронет. Итак, ты согласен?

«Друзей». В душе я рассмеялся, вспомнив его презрительные отзывы о бедолаге Михалыче. Интересно, на что его купили? Как бы то ни было, сомневаюсь, что Моргун считает меня своим другом. Тоже, наверное, посмеивается сейчас про себя, играя со мной, как кот с мышью.

— Хотелось бы подумать, — ответил я.

— Думать надо было раньше, когда лез не в свои дела. Теперь пора ответ держать, — встрял в разговор изрядно захмелевший Хохлов.

— Надо подумать, — упрямо повторил я.

— Хорошо. Суток, думаю, вполне хватит. Но не дай бог, за эти сутки ты решишь развязать свой язык. Тогда я тебе не завидую, — произнёс Моргун.

Он вовсе не стремился напугать меня своими словами. Просто ставил перед фактом. Самоуверенный парнишка, решил я. Что ж, сутки — это большой срок. Потяну время, а там видно будет.

— Ясно, — ответил я. — Давайте собираться обратно?

Солнце уже скрылось за набежавшими облаками, ощутимо похолодало и изо рта вырывался лёгкий парок. Им-то, подогретым коньяком, может и не было холодно. А я, признаться, стал подмерзать. Да и дела торопили меня в город. Ведь сутки, если посмотреть с другой стороны — это всего лишь жалкие 24 часа. За это время я многое должен успеть.

— Давайте, — ответил Моргун, и Хохлов суетливо принялся упаковывать вещи, грузя их в машину.

Залив напоследок костерок, чадящий на ветру, мы покинули гостеприимную поляну. На обратном пути я по-прежнему держался за машиной Хохлова. Лишь у виадука на въезде в город я помигал на прощанье фарами и свернул на объездную дорогу. Затем, покружив в лабиринте улочек, вернулся на центральную улицу и вновь пристроился у него на хвосте, пропустив вперёд несколько машин. Любопытно было посмотреть, куда доставит Хохлов своего «единомышленника». Так и не заметив меня, он притормозил у «Евразии», гостиничного комплекса.

Моргун, что-то сказав ему, вышел и направился к входу. Судя по угодливо заулыбавшемуся швейцару, его здесь знали. Выяснив всё, что хотел, я развернулся и поехал домой смывать пропитавший меня запах костра.

После душа я сел к телефону и набрал номер Олега.

— Как дела? — поинтересовался он. — Я, кстати, тебе недавно звонил.

— Зачем?

— Ребята нашли «скорую», про которую ты говорил.

— Да что ты? Как?

— Случайно. Увидели номера, к которым я просил присмотреться, и проследили за ней.

— Куда же она привела?

— Как ни странно, в гараж Гнома.

— Что ты говоришь? Здорово…

— Тебе это помогло?

— Да, конечно. Спасибо.

— Ещё помощь требуется?

— Нет, не надо.

— Саня, только ты не лезь, куда не просят, сломя голову. Если задумал что — скажи лучше мне, мы всё грамотно организуем…

— Нет. Лучше скажи мне, у тебя в «Евразии» среди персонала знакомых никого нет?

— Есть вообще-то. Смотря какие знакомые тебя интересуют. Если девочки…

— Какие ещё, к чёрту, девочки, — возмутился я. — Мне сейчас не до развлечений. Хотя… Как ты думаешь, если проститутки тусуются среди постояльцев, они что-нибудь должны о них знать?

— Должны, наверное. А не знают, так узнают, если я попрошу. Кто конкретно тебе нужен? Говори, я записываю.

— Нет, так не пойдёт. Ни фамилии, ни, возможно, имени настоящего этого человека я не знаю. Мне самому на месте будет легче разобраться. Ты только скажи, к кому обратиться.

— Значит, так. В ресторане, что на первом этаже, спросишь Зою. Ей объяснишь, что от меня. Дальше сами разбирайтесь. Кстати, рекомендую. Девчонка — золото.

— Обойдусь без твоих рекомендаций, — проворчал я.

— Конечно, до дочери Богданова ей далеко…

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожился я.

— Ничего. Просто видели вас несколько раз вместе, — безразличным голосом ответил он.

— И что? — я начал злиться.

— Да ничего. Слушай, Саня, какой-то ты нервный стал в последнее время. Слова сказать уже нельзя. Что ни сделаю, тоже всё плохо.

— Ну-ну, — проворчал я в ответ на обиженную реплику Горенца и положил трубку.

Господи, вроде и город огромный, а всё равно живём, как в деревне. Стоит где-то вместе показаться, и тут же находится куча знакомых, видевших вас. Да ещё и сделавших собственные нелепые выводы. Кошмар какой-то.

В раздражении я обжёг палец, наливая чай, и запрыгал по кухне, шипя и ругаясь. Потом, уже успокоившись, примостился на широком подоконнике и закурил.

Люблю вот так сидеть, смотреть с высоты на творящееся внизу и ни о чём не думать. Но сегодня в голову невольно лезли разные мысли. Например, о Хохлове. Вот уж кто удивил, так удивил. Я-то всё время считал его просто весёлым прожигателем жизни, беззаботно проводящим время, а он, оказывается, вместе со своим постоянно моргающим шефом целую философию подвёл под банальную уголовщину. Банальную, да не совсем. Преступление, конечно, налицо, но попробуй доказать что-либо.

С виду всё кажется совершенно невинным. Въезжает на территорию больницы «скорая помощь», внутри, если остановить и проверить, больной без сознания. То, что потом водитель предпочитает парковать машину у вивария, тоже в глаза не бросается. Помещение считается заброшенным, и вряд ли у кого возникнет желание посмотреть, что там творится ночью. Останки, видимо, вывозятся на той же «скорой». И если остановить машину в этот момент, преступникам не отвертеться.

Надо только отследить всю цепочку, чтобы в сети не попала одна мелкая рыбёшка. Самоуверенному философу Моргуну тоже не помешает поглядеть на тюремные нары. Хотелось бы посмотреть, как он там будет братве объяснять свою жизненную позицию.

А пока придётся мне нанести визит в логово Гнома. Не хочется, но придётся, повторил я, начиная одеваться.

Темнота уже облепила зажжённые фонари, когда я вышел из дома. В машине я ещё раз просмотрел нарисованную накануне Горенцом схему. Что ж, следуя ей, до прибежища Лёвы я доберусь. А что делать дальше, будет видно.

Я закурил и тронулся с места. Ночная дорога заняла немного времени, хотя ехал я медленно, боясь пропустить нужный поворот. Скоро в свете фар мелькнул чуть заметный из-за деревьев забор.

Я согнал машину на обочину, прикрыв её загодя прихваченной камуфляжной сетью. Тёмный силуэт на фоне звёздного неба напоминал теперь огромный валун. Я осторожно двинулся вперёд, старательно обходя лежащие на земле ветки.

Забор оказался сделанным на совесть. Стены его, сооружённые из плит, были обнесены поверху спиралями колючей проволоки, накрученной на арматуру. Железные ворота высотой, как и стены, метра в три, нерушимо стояли на пути и не оставляли никакой надежды проникнуть внутрь без подручных средств. А попасть во двор мне очень хотелось. Поэтому я последовал совету Моргуна, рекомендовавшему не сдерживать естественные порывы.

Оглядевшись вокруг, я принялся карабкаться на дерево. Поднявшись, я замер на начавшем угрожающе раскачиваться стволе.

Лёва устроился неплохо, решил я, глядя поверх забора. Двухэтажный особняк больше напоминал замок, чем дом. По углам его высились кокетливые башенки, слепо глядящие глазами бойниц в ночную тьму, а крышу венчал остроконечный шпиль.

Двор был хорошо освещён прожекторами. В будке охранников, стоящей у ворот, горел свет. Значит, охрана не дремлет. Мне остаётся только надеяться, что здесь хотя бы нет собак.

Я примерился, прикидывая траекторию прыжка, оттолкнулся ногами от дерева и перелетел через забор.

Упав на землю, перекатился, как учили когда-то, но удар всё равно получился чувствительным. Ещё не совсем оправившись, я встал на четвереньки, мотая головой. Издалека донёсся приближающийся собачий лай. Досадливо плюнув, я вскочил и, хромая сразу на обе ноги, припустил к какому-то строению, стоящему неподалёку.

Бежал я быстро, но времени всё равно едва хватило, чтобы, подпрыгнув, уцепиться пальцами за выступ крыши, подтянуться и влезть наверх. Челюсти бесшумно приблизившегося зверя щёлкнули, поймав пустоту, и собака залилась отчаянным лаем. Я показал ей язык и перевернулся на спину, стараясь отдышаться после спринтерского забега. К овчарке присоединились её подруги, яростно облаивая постройку, а вскоре послышались и голоса охранников.

— Место! А ну, на место!

— Серёга, что там?

— Да ничего. Опять, наверное, кошку учуяли. Теперь до утра будут брехать. Пошли на место, кому сказал!

— Давай на цепи их рассадим, пусть по периметру бегают, — предложил кто-то.

Так они и поступили. Вскоре к собачьему лаю присоединился звон цепей, волокущихся по земле, а затем и то, и другое утихло. Собаки, обиженные в своих лучших чувствах, разбрелись по будкам. Я осторожно высунул голову, осматриваясь.

Моё внимание привлёк вспыхнувший в окнах второго этажа свет. Шторы в одном из них были не задёрнуты, и с улицы чётко просматривались беседующие. Я не очень удивился, опознав в них Лёву и Моргуна. А ведь днём Моргун отрицал, что знаком с Гномом! Вряд ли они успели познакомиться за те несколько часов, что прошли после нашего расставания. Нехорошо со стороны Моргуна начинать наше сотрудничество со лжи, подумал я, сползая с крыши.

Крадучись, я пересёк двор и прижался к стене. В окне по-прежнему мельтешили тени. Нащупав выступы в стене, я впился в них, и принялся карабкаться наверх. Добравшись до подоконника, я затаил дыхание и прислушался. Окно было чуть приоткрыто, и ветер доносил запах сигарного дыма и обрывки разговора. Этого, впрочем, оказалось вполне достаточно, чтобы понять: Моргун пересказывает подробности нашей сегодняшней встречи.

— В общем, я дал ему сутки на размышление, — услышал я.

— Зря, — ответил голос Гнома. — Он мне очень не нравится.

— Убрать его ты все равно не смог, — огрызнулся Моргун.

— Кто ж знал, что он сможет уложить Пака, — проворчал Лёва. — Тот обычно работал без осечек.

— Однако дважды промахнулся, — поддел Моргун.

— Ты мне связываешь руки, а потом ещё в чём-то упрекаешь! — взвился Гном. — Кто запретил стрелять?

— Нам только этого не хватало. Чёрт, если б не эта авария… Ладно, всего предусмотреть нельзя.

— Особенно того, что рядом окажется этот тип с фотоаппаратом. Его что, тоже пока не трогать?

— Нет. Махницкий признался сегодня, что его друг туп, как пробка.

Я вытаращил глаза. Видит бог, ничего подобного я не говорил. Упомянул лишь, что Костя слегка глуповат…

— И я склонен ему верить, — продолжал Моргун, — потому что сам Махницкий ещё тупее. Не пойму, как ему удавалось так долго морочить вам голову и докопаться до сути дела?

Моему возмущению не было предела. Погоди, Моргун, доберусь ещё до тебя…

— А если он и через сутки откажется? — спросил Гном.

— Не посмеет. Жить-то охота, — коротко хохотнул Моргун. — Ну, а если откажется — тут тебе полная свобода действий. И чтобы без срывов, понял меня?

— Понял, понял, — проворчал Гном.

Дальше висеть, прилепившись к стене, не имело смысла. К тому же стали уставать пальцы, грозя разжаться. Я скользнул вниз, ободрав живот, и, прижимаясь к земле, отправился восвояси, размышляя по пути, каким чудом в этот раз удастся избежать собачьих клыков. Деревьев, способных выдержать мой вес, во дворе что-то не замечалось. Покрывшись испариной, я затаился в кустах, лихорадочно решая, как выбраться из захлопнувшейся мышеловки. Не сидеть же здесь до утра, в самом деле? Мучительно захотелось курить.

Я чертыхнулся, недобрым словом поминая своё любопытство, и огляделся. По соседству на груде досок валялся старый бушлат, забытый, видимо, кем-то из строителей. Сунув его подмышку и прихватив доску подлиннее, я вернулся к стене. Уронив доску на колючую проволоку так, что образовался своеобразный трап, почти вертикально уходящий вверх, я принялся карабкаться по нему, не выпуская из рук бушлата. Звон цепи оповестил о приближении неприятеля. Острым зубам овчарки было в этот раз, чем поживиться. Бушлат разлетелся в клочья в считанные секунды. Однако мне и их хватило, чтобы взобраться на стену, цепляясь за арматуру руками, обмотанными уцелевшей полой бушлата. Видимо страх придал сил. Так или иначе, но вскоре я уже стоял на земле по ту сторону забора, озираясь и пытаясь понять, в какой стороне искать спрятанную машину. Собака выла с досады, носясь взад и вперёд вдоль стены. Я не стал дожидаться, пока опять появятся охранники, и помчался по найденной наконец-то тропинке. Воздух клубами пара вырывался из лёгких, тая где-то за спиной. Сорвав с машины сеть и запихнув сё в багажник, я завёл двигатель. Правая штанина прилипла к ноге. Видимо, зацепился второпях за проволоку. Но на перевязку времени не было. Прыгнув за руль, я сорвался с места.

Лишь выехав на шоссе, я немного успокоился, остановил машину и, взяв в аптечке бинт, перетянул ногу. Везёт мне в последнее время на царапины. Если так пойдёт и дальше, люди Гнома рискуют остаться без работы. Спортивный костюм был разорван и весь пестрел пятнами крови. В таком виде в «Евразию» не пустят, решил я, сворачивая к дому, чтобы переодеться. Натянув брюки и свитер, я уже взялся за ручку двери, когда зазвонил телефон. Поколебавшись, я поднял трубку.

— Алло?

— Ты опять куда-то пропал, — грустно обвинила меня Наташа.

— Ничего подобного, — ответил я. — Как твоя ангина?

— Прошла. Так где ты был?

Отсчитав про себя до десяти, чтобы успокоиться и не ляпнуть какую-нибудь резкость, я наконец ответил:

— Ездили с Хохловым на природу.

— Почему без меня? — в её голосе явственно слышалась обида.

— Там была чисто мужская компания, — вздохнув, объяснил я.

— Да? А сейчас чем занимаешься? Опять куда-то собрался?

— В «Евразию», — признался я. Лгать просто не было сил.

— Вот как? Там тоже будет чисто мужской коллектив? — съехидничала Наташа.

— Нет, — помолчав, ответил я.

— Саша, милый, поехали вместе. Я соскучилась, — воспользовалась она моим молчанием.

— Ладно, — нехотя произнёс я, ругая себя за проявленную мягкотелость и с ужасом представляя себе встречу Наташки с Зоей.

— Правда? — обрадовалась она.

— На сборы пять минут.

— Хорошо, Саша, я быстро. Оглянуться не успеешь.

Я, однако, успел не только оглянуться, но и выпить кофе, неторопливо спуститься на улицу и выкурить пару сигарет, прежде чем Наташкин плащ светлым пятном мелькнул у машины. Она забралась на сиденье, и в салоне запахло духами.

Я скептически оглядел её. Вечернее платье, причёска, бриллианты в ушах… Опять вырядилась, как на парад. Хорошо хоть, на этот раз обошлось без мини.

— Скажи, что я тебе безумно нравлюсь, — потребовала Наташа, отреагировав на мой взгляд.

— Ага, сейчас, — хмыкнул я. — Только с силами соберусь.

— Вообще-то, мог бы и поцеловать, — продолжала она наставлять меня правилам хорошего тона.

Я пристально посмотрел на неё и невольно проглотил вертевшуюся на языке колкость. Наташа была на самом деле очень хороша.

Ты мне безумно нравишься, — покорно произнёс я, осторожно касаясь её губ. — Поехали?

Она кивнула и принялась поправлять макияж на лице. Потом, пользуясь моей привычкой водить машину одной рукой, завладела другой и уже не выпускала её до самой гостиницы.

Ресторан вовсю жил своей вечерней жизнью, когда мы появились там. Гремела музыка, вырываясь из динамиков, у эстрады на тесном пятачке танцевали, прижимаясь, пары, а в углу, оккупировав сразу несколько столиков, шумно веселилась компания кавказцев, сразу обратившая на Наташку самое пристальное внимание. Впрочем, немудрено. Я поторопился обрадоваться, не заметив мини. Зато в гардеробе, снимая с Наташи плащ, просто обомлел. Платье обнажало спину до самого… в общем, гораздо ниже, чем мне бы хотелось.

— Это что? — я обалдело потыкал пальцем.

— Где? — удивилась она. — А, вырез. Ну и что? Тебе разве не нравится? — и пошла вперёд, слегка покачивая бёдрами.

Я плёлся сзади, обещая себе в следующий раз досконально изучить все предметы её туалета, прежде чем появиться где-нибудь вместе. Моё желание привлекать к себе как можно меньше внимания пошло прахом.

Не успели мы расположиться за столиком, как один из носатых ценителей красоты славянских девушек уже нарисовался возле нас.

— Дэвушка, разрэши прыгласыт тэбя на танэц, да? — затянул он давно известную мне песню.

Пришлось снова вставать. Я посмотрел на притихшую в ожидании Наташкиного ответа компанию углу, и направился прямиком к ним.

— Мы пришли отдохнуть, — начал я, обращаясь к самому старшему. — Может быть, немного потанцевать. Но если кто-то хочет испортить нам вечер, лучше сразу разобраться в этом вопросе. В холле, уточнил я, пытаясь определить, кого из них придётся выключить первым. Дети гор загомонили все сразу, пока старший не поднял руку.

— Мы тоже пришли отдохнуть, дорогой. Мирно, — подчеркнул он. — Вас больше не будут беспокоить мои гости.

Я кивнул и вернулся к Наташке, замершей за столиком.

— Опять я всё испортила, да? — спросила она.

— Ты же не виновата в своей красоте, — ответил я, целуя ей руку.

— Спасибо, Саша.

Официантка с табличкой «Лена» на белой блузке

подошла к нам.

— Здравствуйте. Что будем заказывать?

— А что вы нам порекомендуете, Лена? — спросил я.

Покивав в ответ на перечисление блюд, достойных внимания, я сделал заказ и попросил:

— И ещё, Леночка. Мне хотелось бы увидеть Зою. — Скажи я, что являюсь президентом Соединённых Штатов, и то вряд ли добился бы такого эффекта. Она ошарашено переводила взгляд с Наташки на меня.

— Зоя? Это…

— Вы правильно меня поняли, — ответил я, невольно улыбаясь при мысли о том, что сейчас думает обо мне Лена. В самом деле, нелогично появляться в кабаке под руку с красоткой вроде Наташки, чтобы пригласить к столу местную проститутку. Но другого выхода у меня не было. Хотя… — Если можно, я хотел бы поговорить с ней наедине.

— Понимаю, — деловито кивнула официантка, занося меня в список извращенцев, и отошла.

— Зоя — это кто? — в упор глядя на меня, поинтересовалась Наташа.

— Э-э-э… приятельница моего друга, — путаясь, пояснил я.

— Вот как. Странные приятельницы у твоих друзей, — она, похоже, всё поняла и без моих объяснений.

— Какие есть, — пожал я плечами. — Мне надо задать ей пару вопросов.

— И для этого обязательно уединяться?

— Желательно. Слушай, ты на что намекаешь? — возмутился я.

— Ладно, надо, так надо. Иди, тебя зовут, — заметала она.

Я оглянулся. У дверей рядом с какой-то девушкой стояла Лена и призывно махала мне. Я поспешил к ним.

— Это Зоя, — представила девушку Лена и испарилась.

— Двести в час, — сразу объявила та, предупреждённая, видимо, официанткой, что придётся иметь дело с извращенцем.

— Двести баксов? Круто, — усмехнулся я и представился: — Я от Олега Горенца.

— Хорошо. Если от Олега — то бесплатно, — обречено согласилась она.

— Да нет, вы меня не так поняли, Зоя. Мне просто надо с вами поговорить.

— Поговорить? О чём?

— Об одном из постояльцев этой гостиницы.

— На мента ты не похож, — задумчиво протянула она. — Да и не стал бы Горенец мента подсылать. А ты точно от Олега?

— Позвони ему, — предложил я.

— Ладно, спрашивай, — сдалась она.

— Человек с дёргающимся веком. Такое чувство, что он постоянно тебе подмигивает.

— А, этот… Видела несколько раз в кабаке. С виду солидный дядя, при бабках.

— Как зовут, откуда он?

— Этого я не знаю, но могу выяснить, если надо.

— Очень надо, — заверил я.

— Покури пока, — и Зоя упорхнула.

Я закурил и обернулся, выпуская дам. Наташка по-прежнему сидела в одиночестве. Видимо, после инцидента с кавказцами желающих составить ей компанию больше не нашлось. Я поднял руку, и она улыбнулась в ответ.

— Вот, держи, — раздался голос у меня за спиной.

Я взял протянутый листок бумаги. На нём было

написано: Сысоев Сергей Юрьевич, Москва, владелец фирмы по поставке медицинского оборудования. Эге, вот под какой маркой орудует этот деятель. Хорошенькое же оборудование он поставляет.

— Это тебя устроит? — спросила Зоя.

— Вполне.

— И ещё. Он очень опасный человек. Держись от него подальше.

— С чего ты взяла?

— Не спрашивай. Просто поверь на слово. Работа у меня такая, чтобы характер людей нутром чуять, — невесело усмехнулась она.

— Спасибо, — мне нечего было ей возразить. — Эго тебе, — я протянул две зелёные бумажки. — Две сотни, как договаривались.

— Спятил? Передавай привет Олегу, — и она отошла к одному из столиков.

Я вернулся к Наташе, рассеяно ковыряющей вилкой.

— Как твои переговоры? — насмешливо спросила она.

— Нормально.

— Не знала, что тебя интересуют гостиничные девки.

— Иногда бывает, — невозмутимо согласился я.

— Не смей меня дразнить! — вскинулась Наташа.

— Знаешь, — усмехнулся я, — когда ты вот так злишься, у тебя на щеках появляется очень симпатичный румянец, и глаза сверкают, как изумруды. Злись почаще, и все мужчины будут у твоих ног.

— И ты?

— Я? Тут, к сожалению, ничем помочь не могу. Разгневанные дамочки не в моём вкусе.

— Предпочитаешь иметь дело с тихими и покорными? — презрительно сморщила носик Наташа.

— Ага, — я вооружился вилкой и принялся за ужин.

— Значит, ты просто трус, — заметила она.

— Угу, — промычал я с набитым ртом.

— Между прочим, неприлично так отвечать, когда с тобой разговаривает женщина, — заявила Наташа.

— О, в самом деле? — удивился я.

— Ты… ты… Что я в тебе нашла? — задумчиво спросила она сама себя.

— Об этом я и твержу тебе битую неделю. На твоём месте я бы давно подыскал более достойную кандидатуру на роль воздыхателя. У меня это очень плохо получается.

— Да уж. Потанцуем? — неожиданно предложила она.

— Почему нет? — ответил я, вставая.

Наташа прижалась ко мне, и мы медленно закружились в танце. Её тонкие пушистые волосы щекотали мне лицо. Нежная кожа обнажённой спины под рукой и прикосновение молодой упругой груди и бёдер волновали. Наташа, почувствовав моё состояние, подняла глаза и попросила:

— Поцелуй меня.

Я не заставил себя долго упрашивать. Так бы мы и кружились, слившись, но мелодия закончилась, на смену ей загремел разухабистый мотивчик, и пришлось вернуться к столу.

Я налил Наташе вина.

— Можно, я сегодня напьюсь? — спросила она.

— Попробуй, — не стал возражать я. — Может, заказать чего покрепче?

— Не надо, — покачала головой Наташа. — Это я так, дурачусь. Жаль, что мы выйдем отсюда, и все кончится.

— Что кончится? — не понял я.

— Всё. Ты опять станешь язвительным и колючим. Человеком, которому нет абсолютно никакого дела до окружающих. В том числе до меня. — Наташа выдула струйку дыма. — Разве я не права?

— Нет.

— И я тебе не так безразлична, как ты это пытаешься показать? Знаешь, у меня сложилось впечатление, что я постоянно навязываюсь и мешаю тебе, а ты просто терпишь меня, как младшую сестру, оставленную под твоим присмотром родителями.

— Разве младшие сёстры бывают такими симпатичными? — улыбнулся я. — Нет, Наташа, ты мне, конечно, нравишься. Но в этом как раз и заключается проблема.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что. Ладно, если ты передумала напиваться, может, поедем домой? Поздно уже.

— Поехали, — согласилась она.

Мы вышли из комплекса и направились к машине.

— Послушай, Саша, а чем это ты в последнее время постоянно занят?

— Мелочь всякая, — ответил я.

— Ой ли? Почему тогда эта мелочь беспокоит отца?

— Не знаю. С чего ты взяла?

— Случайно услышала. Отец приказывал кому-то, чтобы за тобой приглядывали. Он не хочет, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Что может случиться, Саша? У тебя неприятности? Только ответь, пожалуйста, без этих своих шуточек.

— Вряд ли это можно назвать неприятностями. Говорю же, мелочь.

— Не хочешь отвечать, так и скажи. Просто не нравится мне всё это. В том числе и дружба твоя с Хохловым.

— У тебя-то что против него есть? — удивился я.

— Скользкий он какой-то. Липнет ко всем, — поморщилась она.

— К тебе тоже… лип? — спросил я, сам поражаясь неожиданному уколу ревности.

— Было дело. Пока не узнал, чья я дочь, — улыбнулась Наташа.

— Тогда его можно понять, — рассмеялся я.

— А твоя проблема, о которой ты упомянул в ресторане, не в этом ли состоит, милый мой? — повернулась она ко мне.

— Нет, проницательная моя, не в этом, — ответил я. — К твоему отцу я отношусь с уважением, но не более. Бояться точно не боюсь.

— Да и с чего тебе его бояться? — убеждённо заявила Наташка.

— Ну что, до завтра?

Мы потянулись друг к другу, и наше прощание несколько затянулось. Минут этак на двадцать.

— А у тебя губы распухли, — сказал я, переводя дыхание.

— Честно? — Наташа ухватилась за зеркальце. — Лгунишка.

Через несколько мгновений её стройный силуэт махнул мне из окна квартиры. Я поднял руку в ответ и тоже отправился домой.

Глава 8

ЛУЧШЕ БЫТЬ БОГАТЫМ И ЖИВЫМ

— Александр Александрович, вы, если не ошибаюсь, сегодня дежурите? — шеф начал пятиминутку с вопроса.

Я, сделал большие глаза, и хотел было возразить, но взгляд упал на график дежурств, с которым я до сих пор так и не удосужился ознакомиться. Напротив моей фамилии стояло сегодняшнее число. Передумав возражать, я кивнул головой. Шеф произнёс обычные в таких случаях наставления и отпустил нас. Чайник в ординаторской вскипел, и мы расселись у стола, обсуждая прошедшие выходные и делясь накопившимися новостями. Я пристроился у окна, покуривая и не принимая участия в общем разговоре.

— Пошли, покурим в коридоре, — предложил подошедший Хохлов.

Видимо, отпущенные мне сутки уже истекли. Я вышел вслед за ним. Мы пристроились в нише, распахнули форточку, и какое-то время молча курили.

— Ну, что надумал? — спросил он.

— Согласен, — я равнодушно пожал плечами.

— Молодец, — хлопнул он меня по спине. — Я так и знал. Ты ведь не дурак и должен понимать: если выпал шанс стать богатым, сохранив при этом жизнь, то от него грех отказываться. Тем более что в противном случае можно остаться бедным и больным, — он коротко хохотнул. — Тогда готовься. Сегодня и приступишь к работе. А я пойду отзвоню Сергею, что у нас всё в порядке.

Я замер.

— Как сегодня? Уже?

— Конечно. А что тянуть? Не бойся, справишься. Ничего там сложного нет. Тем более, послеоперационное состояние пациента тебя беспокоить не будет.

Как я раньше не замечал, что у него очень неприятный смех? Вернувшись в ординаторскую, я подлил себе чаю и принялся размышлять. Честно говоря, я не ожидал, что они проявят такую активность и надеялся, дав согласие, потянуть ещё время, пока отыщется выход. Ан нет. Ребята тоже оказались не дураки и решили замазать меня кровью своих жертв с самого начала, справедливо рассудив, что обратного пути не будет. В самом деле, не побегу же я потом в милицию обвинять в преступлении их, а заодно и себя. Милиция… Пожалуй, пора подключить к делу дядю Пашу. Без него мне вряд ли удастся выполнить задуманное.

Я соскочил с подоконника и пошел к телефону.

— Алло, здравствуйте, — сказал я в трубку. — Как бы мне Махницкого услышать?

— Побудьте на линии, — трубку положили на стол, и до меня донеслось — Павел Сергеевич, вам звонят. Переключить на ваш кабинет?

— Давай, — ответил дядькин голос, что-то щелкнуло и послышалось: — Да?

— Дядя Павел, привет. Смотрю, большим начальником стал, своим кабинетом обзавёлся, — начал я.

— Гм… Ты по делу звонишь, или так, заняться нечем? — не поддержал он мой шутливый тон.

— По делу, — признался я.

— Выкладывай, что там у тебя, только покороче. У меня скоро совещание. У тебя есть пять минут.

— Пять, так пять, — согласился я. — Ты ещё помнишь про ту «скорую», номера которой, как оказалось, нигде не зарегистрированы?

— Ну.

Терпеть не могу, когда мне так отвечают. Но пришлось смириться.

— Так вот, если желание познакомиться ближе с её водителем и экипажем ещё не пропало, могу подсказать время и место, где можно будет перехватить машину.

— Слушай, Саня, ты что мне голову морочишь? Я ведь не ГИБДД, чтоб ловить нарушителей правил регистрации. Может, дать тебе телефон, им перезвонишь?

— При чём здесь ГИБДД? — возмутился я. — Тут пахнет гораздо более серьёзными делами, чем про сто нарушение правил дорожного движения. А если ты не хочешь заниматься этим делом, я выйду на кого-нибудь другого в вашей конторе.

— Кто с тобой, оболтусом, разговаривать будет, — вздохнул он. — Темнишь, ничего толком не говоришь, и хочешь при этом, чтобы все твои желания исполнялись, как по мановению волшебной палочки.

— По-другому нельзя, — твёрдо ответил я. — Но обещаю: если у меня будет надёжная, проверенная информация, первым, кто её получит, будешь ты.

— Хватит заливать, — проворчал он. — Ладно, говори, чего хочешь от меня.

— Это дело, — обрадовался я. — Сегодня вечером, после 23 часов, на въезде в центральную горбольницу появится «скорая» с уже известными тебе номерами. В машине будет находиться человек без сознания. Я бы на вашем месте поинтересовался, что это за человек, куда направляется автомобиль, и кто за всем этим стоит.

— А ну, немедленно выкладывай, что знаешь, — грозно потребовал он.

— Ничего я больше не знаю. Но на твою помощь надеюсь. Пока, — довольный, я положил трубку.

Итак, если сегодня «скорая» появится на горизонте, её остановят, проверят и начнут задавать неприятные вопросы въедливые мужики вроде дяди Паши. Посмотрим тогда, кому масть быть здоровым и богатым, а кому — бедным и больным.

В приёмном отделении царило спокойствие… Оставив свои координаты, чтобы в случае необходимости меня смогли найти, я отправился в патологоанатомическое отделение.

— Помощникам смерти мой привет! — сказал я, входя в секционный зал.

— Это ещё надо разобраться, кто из нас в помощниках у костлявой ходит, — буркнул облачённый в фартук Андрей Владимирович, заведующий отделением. — Лечите, сами не знаете, чем и от чего, а мне потом разбирайся. С чем пожаловал?

— О жизни поговорить.

— Что-то не припомню за тобой особой любви к разговорам за жизнь. Вот о бабах — тут вы с Хохловым мастера, — подковырнул он. — Как у него, кстати, дела? Пишет свою работу?

— Какую работу? — удивился я.

— Ну, вы, ребята, даёте, — он бросил нож на стол. — Вместе работаете, и один не знает, что другой научную работу пишет. Говорю же, только о бабах и думаете.

— Кто пишет научную работу? — ещё больше оторопел я.

— Хохлов, кто ещё, — невозмутимо ответил патанатом, моя руки. — Он ко мне долго ходил, месяца два, всё технику ампутации внутренних органов отрабатывал. Я, помню, удивился, зачем, мол, а он и говорит: буду кандидатскую писать по этой теме. Ты, небось, тоже вслед за ним потянулся?

— Куда там, — махнул я. — Слишком глуп для науки. А вот походить к вам придётся, — вспомнил я операцию, сделанную на прошлой неделе. — Новую методику надо отработать в спокойной обстановке.

— Ходи, чего там, — великодушно разрешил он. — Может, и выйдет из тебя толк. Хотя… вряд ли.

— Почему? — обомлел я.

— Женским полом слишком интересуешься. А это вредит работе, понял? Пошли ко мне.

Мы прошли в его кабинет.

— Андрей Владимирович, а когда Хохлов к вам ходить начал? — спросил я.

— Что? Весной, а точнее не скажу, не помню. Ты как спирт пьёшь, чистый или разводишь?

Пока я раздумывал, он, по-своему истолковав моё появление, уже достал из шкафа флакон со спиртом и разливал его по мензуркам.

— Никак не пью, — признался я.

— Ишь ты, какой, — проворчал он. — Совсем хирург мелкий пошёл, срам один. То ли дело раньше…

Пригорюнившись, он опрокинул обе мензурки, закурил, окутавшись облаком табачного дыма, и предложил:

— Давай хоть в нарды сыграем? Или тоже…

— В нарды играю, — усмехнулся я, — только дежурю сегодня. Так что вряд ли получится.

— Ничего, обойдутся без тебя. Бакутин на месте?

— На месте.

— Вот пусть и работает, светило, а ты пока составь компанию старику, — он разложил доску на столе.

— За что вы так шефа не любите? — поинтересовался я, беря кубики.

— Как тебе сказать… Когда он сюда пришёл, я уже работал в больнице. Молодой был, вежливый, тоже, как ты сейчас, ко мне бегал. Зато теперь величиной стал. При встрече нос воротит. Забыл, сколько его грехов здесь замазано, — Андрей Владимирович постучал пальцем по столу.

А знает ли Бакутин о творящемся в его отделении, вдруг задумался я. Тем более что, с Наташиных слов, именно он постоянно пропадает в виварии по ночам. Не хотелось в это верить, и я отмахнулся от своих мыслей.

— Ходи давай, — сказал Андрей Владимирович.

Я бросил кубики, и игра поглотила меня целиком. Через некоторое время я спохватился и начал прощаться.

— Беги, беги, — разрешил патанатом. — Будет время, заходи.

Я отправился в приёмное отделение. Подниматься к себе в ординаторскую не хотелось. Лишь, когда вечер за окном окрасился в сиреневые тона, а поток больных иссяк, я вернулся к себе. Дежурная медсестра, Анна Леонидовна, пожилая флегматичная женщина, сообщила, что у нас всё в порядке, и опять уткнулась в журнал, делая записи.

Я вскипятил чай, закурил и принялся коротать время в ожидании предстоящих событий. Если сегодня всё получится, как задумано, дело останется за малым — не дать уйти от ответственности организаторам. Вопрос лишь в том, кого ими считать.

Хохлов — пешка, это понятно. Моргун? Он точно не последний человек в этом «бизнесе». Кто ещё? Гном? Этот поставляет людей для грязной работы и осуществляет силовую поддержку. Другие пока неизвестны. А может, и нет больше никого?

Краски за окном сгустились окончательно, и в открытую форточку потянуло сырой прохладой. Небо нахмурилось и мрачно нависло над землёй, предвещая дождь. Всё равно, тепло для конца ноября, решил я, подходя к телефону и набирая номер.

— Дядя Паша? Ну что, наша договоренность ещё в силе?

— Да. Остановят твою «скорую», не волнуйся. У тебя ещё что-нибудь?

— Нет.

— Тогда не мешай работать, — буркнул он и дал отбой.

Видимо, получил от начальства нагоняй, злорадно объяснил я неразговорчивость общительного обычно родственника. В каком отделе он всё-таки работает, забываю у него спросить. Дверь распахнулась, и на пороге возник чей-то силуэт.

— Ты чего это в темноте сидишь? — спросил он голосом Хохлова.

Вспыхнув, загудели лампы над головой.

— Что-то случилось, Михалыч? — спросил я, жмурясь от яркого света.

— И да, и нет, — ответил он, входя и снимая плащ. — Сегодня вместо тебя оперировать буду я.

— Что так?

— Не переживай, никуда от тебя твой заработок не денется, — по-своему расценил он гримасу на моём лице. — Просто возникли кое-какие осложнения. Надо будет всё сделать быстро и сразу отправить товар.

— Какие осложнения?

— Во-первых, у больницы непонятно откуда появился передвижной пост ГИБДД. Проверяют выборочно, меня тоже остановили.

— Объяснили, что ищут?

— Дождешься от них.

— Может, опять какую-нибудь операцию проводят? — предположил я. — Оружие ищут, или наркотики.

— Дай-то бог. Но есть ещё кое-что. «Скорую» нашу сегодня тормознули в городе. Тоже ГИБДД, и тоже проверяли досконально. Это впервые случилось. Обычно на медицинские автомобили они смотрят сквозь пальцы, — Хохлов был явно угнетён происходящим. — Слушай, а ты, случайно, не проболтался?

— Что ты! — возмутился я. — Я что, враг себе? Или своему карману? Сколько, кстати, ты получаешь за эту работу?

— По-разному, — пожал он плечами, думая о своём. — Иногда три, иногда четыре тысячи. Зелёных, разумеется.

— В месяц? — уточнил я.

— За вечер, балда, — раздражённо ответил он.

Теперь понятно, почему он позволил втянуть себя в эту авантюру. Деньги немалые. Тут, пожалуй, и человек посильнее Михалыча не устоял бы.

— А Бакутин знает, что происходит в виварии?

— Тебе это зачем? — он поднял на меня напряжённый взгляд. — Саша, мне не нравятся такие вопросы. Что ты задумал?

— Ничего, просто интересно.

— Не надо интересоваться тем, что тебя не касается, понял? И запомни: если ты всё-таки хочешь сыграть с нами краплёными картами, то тебе придётся очень туго. Пошинкуем, как…

— У тебя сейчас истерика начнётся, — холодно прервал его я. — Успокойся, ещё работать надо. И желательно, чтобы руки при этом не тряслись, верно? А меня пугать не надо. Я своё давно отбоялся и знаю, с кем связался.

— Хорошо, если так, — пробормотал Хохлов. — Чёрт, выпить бы, но до операции нельзя. А, всё равно, — он вытащил из кармана плоскую флягу и набулькал себе полстакана янтарной жидкости. — Ром. Не хочешь подкрепиться?

— Нет, — ответил я, ненароком взглянув на часы. Почти одиннадцать. Что ж, остаётся ждать развязки, решил я, закуривая.

— Александр Александрович, — в ординаторской появилась массивная фигура Анны Леонидовны, — У больного из гастроэнтерологии кровотечение. Язва осложнилась, — пояснила она. — Вас ждут.

Я вскочил, ругаясь про себя. Как не вовремя! Надо же было случиться этому именно сейчас!

— Побегу, — сказал я Хохлову.

— Иди, — кивнул он. — Без тебя управимся, не впервой. Что там за машина подъехала?

Он вместе со мной вышел из ординаторской и, подойдя к окну, удовлетворённо кивнул:

— Порядок. Наши на месте. Я тоже пойду, — и заторопился к выходу, оставив меня в полной растерянности.

Я стоял, всматриваясь сквозь стекло в ночную мглу и не веря своим глазам. У помещения вивария ярко светились габаритные огни машины «скорой помощи». Может быть, это какая-то другая машина? Нет. Вот пробился луч света в проёме дверей вивария и оттуда кто-то вышел, приветствуя подбежавшего Хохлова.

— Александр Александрович, вы идете или нет? — напомнила Анна Леонидовна.

— Всё-всё, — я оторвался от окна и вприпрыжку помчался в гастроэнтерологию, размышляя на ходу. Неужели я где-то ошибся в своих расчетах? Или оплошали ребята на посту?

Больной, к которому меня вызывали, и в самом деле тяжелел на глазах. Кровопотеря до синевы выбелила его лицо, он вяло отвечал на вопросы и лишь морщился от боли при обследовании.

— Будем оперировать, — решил я, и направился в оперблок мыться.

Когда я вышел оттуда, стрелки настенных часов показывали начало второго… Рассудив, что торопиться уже больше некуда, я медленно поднялся в своё отделение.

— Что Хохлов, — спросил я у дежурной сестры, — уехал уже?

— Нет, в ординаторской. Как прошла операция?

— Нормально, — махнул я рукой.

Хохлов и в самом деле расположился на диване ординаторской. Судя по запаху, исходящему от него, фляга с ромом неоднократно покидала в этот вечер карман своего владельца.

— Саня, поздравь, у нас всё получилось! — сказал он.

Я что-то процедил сквозь зубы и сел на подоконник, вертя в руках сигарету.

— Нет, ты не рад, что ли? — не унимался Хохлов. — Слушай, а ведь менты и в самом деле искали «скорую» с вполне определёнными номерами.

— С чего ты взял? — я склонился над зажигалкой.

— Да ребята, после того, как их днём тормознули, поменяли номера на машине. После этого — как бабушка пошептала, инспектора в их сторону даже не смотрели, даже на въезде в больницу. Представляешь?

Я кивнул в ответ, внутренне застонав. Господи, какой же я дурак! Не предусмотреть такую элементарную уловку! А ведь кому-то моя глупость стоила жизни. На душе было муторно. Ухмыляющаяся физиономия Михалыча вызывала отвращение. С трудом сдерживаясь, чтобы не ударить его, я ответил:

— Представляю.

— Так вот, мы теперь головы ломаем: откуда им стал известен прежний номер?

— Не от меня, если ты на это намекаешь, — отрезал я. — Я вашу труповозку и в глаза не видел.

— Не сердись, Саша, просто кто-то же сдал нас, правильно?

— Между собой разбирайтесь, — зло бросил я. — Ты то почему такой раздражённый?

— Операция была тяжёлая, устал. А тут ты ещё со своими дурацкими вопросами.

— Ну, извини. Ты прав, тебя и в самом деле глупо подозревать. Тебе сейчас деньги нужны, как никому.

— Это почему?

— Наташа Богданова не та девочка, ухаживая за которой можно ограничиться букетиком ромашек. Как у тебя продвигаются дела в этом направлении? Крепость уже пала?

Зря он упомянул Наташку. Лимит терпения, отпущенный мне на сегодня, был исчерпан до дна. Я молча взял его за ворот пиджака и приподнял над полом. Он трепыхался в моих руках, смешно дёргая ногами.

— Сдурел?! Отпусти!

— Слушай меня внимательно, гад, — с трудом выдавил я, удерживаясь от безумного желания нажать на горло чуть сильнее и ощутить, как ломаются хрящи гортани. — Если ты ещё раз распустишь свой поганый язык, я тебе его вырву. И друзьям своим передай, чтоб держались от неё подальше. Не дай бог, замечу возле Наташки тебя или кого из вашей банды — пожалеете. Ты меня хорошо понял?

Для верности я ещё пару раз встряхнул его, не выпуская. Лицо Хохлова побагровело, наливаясь кровью.

— Понял, — прохрипел он, задыхаясь. — Отпусти.

Я разжал пальцы. Мой бывший приятель рухнул на пол.

— Совсем с ума сошёл, — сипло запричитал он, растирая горло. — Я ж просто пошутил.

— Вали отсюда, Райкин недоделанный, — я подтолкнул его к двери.

— Хорошо, Саша, я ухожу. Зря ты так. Не забуду я тебе этого, — донеслось до меня.

Я обернулся, но дверь уже захлопнулась, и в коридоре послышались быстро удаляющиеся шаги.

— Что-то случилось? — заглянула встревоженная медсестра.

— Ничего, Анна Леонидовна, всё в порядке.

— Я шум услышала…

— Ах, это… Мы с Хохловым немного поспорили, обсуждая одну научную статью.

— Вот оно что, — протянула она. — Ну, тогда ладно.

Дверь закрылась, и тишина обступила меня со всех сторон, давя на уши. Кровь гулко билась в висках. Я закурил и устало опустился в кресло. В голове было пусто и ничего не хотелось делать. Я потянулся было к телефону, но тут же опустил руку. Куда звонить? В милицию? Что толку с этого? Время уже упущено, контейнер, наверное, перегружен из «скорой» в любую из тысяч колесящих по дорогам города машин и доказать что-либо просто невозможно. Не проверять же весь транспорт, идущий в аэропорт. Тем более что Моргун вполне мог изменить схему, почуяв опасность. Что если контейнер с грузом везут за пределы области на машине или поездом, а там уже перегрузят на самолёт, идущий до Москвы? Задержка во времени получится небольшая, почти незаметная.

Сигарета обожгла пальцы. Я затушил её в пепельнице и тут же закурил другую. От крепкого табака першило в горле, но мысли постепенно прояснялись.

Итак, пытаться взять с поличным Моргуна или его людей — дело заведомо проигрышное. Если только не организовать на территории больницы настоящую крупномасштабную операцию. Но кто на это пойдёт? Дядя Паша? Он пошлёт меня, куда подальше, и будет прав. Ему и на глаза-то попадаться теперь смысла нет. Да и вряд ли подполковнику по силам решать такие вопросы.

Просто обратиться в милицию с заявлением? Там тоже могут быть люди Моргуна. А если не его, то Гнома — точно. В неподкупность милиции в нашей стране может верить только полный идиот. Поступить так — значит подписать себе смертный приговор. Чёрт с ним, за себя я не боюсь. Но Моргун ни перед чем не остановится, чтобы достать меня. Не зря, не зря Хохлов упомянул о Наташе.

Я сжал кулаки. Не хватало только, чтобы она пострадала. Боюсь, что и её отец тогда не сможет помочь. Будет, конечно, небольшая война, Богдан этого так не оставит, но дело не в этом. Случись что с Наташей — и я не смогу простить себя никогда. Только сейчас я осознал, насколько к ней привязался.

Ладно, сейчас не до сантиментов, решил я, заваривая крепкий чай. Остаётся другой вариант. Разрушить схему. Развалить её в том месте, где уже не помогут ни перемена номеров, ни изменения в маршруте. Таких мест только два. Во-первых, можно уничтожить операционную в виварии. Шаг действенный, но сколько шума он вызовет! Устраивать погром на территории больницы мне не хотелось. Этак объявят меня ещё буйнопомешаным, и буду я рассказывать тихими зимними вечерами о похождениях злодея с дёргающимся веком, собравшимся вокруг Наполеонам и Цезарям.

Умнее будет поступить по-другому. Придётся мне ещё раз прогуляться в гости к Лёве. Места там тихие, глухие, хоть из гранатомёта пали, никто не услышит.

А уж в особнячке можно навечно вывести из строя «скорую» так, что заменой номеров уже не отделаешься, и с Лёвой по душам потолковать. Давно у меня руки чешутся при воспоминании о нём.

Рассвет, робко заглянув в окно, застал меня в той же позе. Только вот в пепельнице бугрилась гора окурков, да стыла, исходя дымком, неизвестно какая по счёту чашка чая.

Наконец, приняв решение, я встал и потянулся. Маленькая стрелка на часах застыла на цифре семь.

Сдав дежурство, я отпросился у Бакутина, сославшись на плохое самочувствие, и вышел на улицу. Тяжёлые тучи всё-таки разразились дождём, мелким и колючим, затянувшим округу беспросветной пеленой. Промозглая сырость лезла под куртку и заставляла вздрагивать от её знобящих прикосновений.

Первым делом необходимо было навестить Костю. Во-первых, предупредить его, чтобы был настороже, а во-вторых, попросить разрешения поселиться пока на его даче. В ближайшие дни мне не помешает запасное прибежище.

Толкнув двери Костиной палаты, я стал невольным свидетелем весьма волнующей сцены: Константин Георгиевич изволили завтракать. При этом сам он полулежал в постели, откинувшись на подушки, а Аня, эротично склоняясь, кормила его с ложечки. Увидев меня, он чуть не подавился.

— Хватит валяться в постели, симулянт, — сказал я. — Анечка, вы только этого бездельника кормите с ложечки, или готовы осчастливить и меня?

Аня, смеясь, покачала головой. Везёт же этому прохиндею, подумал я.

— Ты где пропадал! — закричал откашлявшийся, наконец, Костя. — Я уж думал, с тобой что-нибудь случилось.

— Случилось, — грустно признал я. — Увидев Аню, я навеки потерял покой, и всё это время слонялся по лесу, голодный и несчастный, слагая стихи в её честь.

— Ты можешь говорить серьёзно, шут гороховый?! Тоже мне, Петрарка. Где пропадал, я тебя спрашиваю?

— Не кричи, горло простудишь, — посоветовал я, присаживаясь на постель рядом с Аней.

Костя сразу оценил мой тактический ход, нахмурился и сказал кислым тоном:

— Анечка, оставь нас, пожалуйста. Мне с этим типом надо кое-что обсудить.

— Да вы жмот, милейший, — возмутился я. — В кои-то веки вашему лучшему другу улыбнулось счастье посидеть рядом с красивой девушкой, а вы уже завидуете. Нехорошо, батенька, получается.

Аня вышла, озорно взглянув на меня, и прикрыла за собой дверь. Разговор сразу приобрёл серьёзный оттенок.

— Выкладывай, что произошло, — потребовал Костя, свесив ноги с кровати.

— Ничего особенного. Просто сейчас, возможно, очередной контейнер, уж не знаю, с чем, почками, сердцем или глазными яблоками, летит себе в направлении Москвы.

— Да ну, — не поверил Костя. Глаза у него заблестели.

— Точно. Информация, что называется, из первых рук.

— Класс, — восхитился он. — Рассказывай всё, только поподробнее, а я сегодня же начну готовить материал. Ну, Санька, ты молодец!

— Подожди, — остудил я его пыл, — ничего я тебе рассказывать не собираюсь.

— Почему? — лицо моего друга вытянулось.

— Потому что не хочу, чтобы к сотрясению у тебя ещё прибавилась и дырочка вот здесь, — я постучал его по лбу.

— Это как?!

— Просто. Понимаешь, мой любознательный, ты, конечно, был прав, когда заподозрил неладное, обнаружив эту почку на дороге. Но, к сожалению, мои опасения, что за всем этим стоят очень непростые люди, тоже оправдались. Мне, правда, удалось убедить их, что ты ничего толком не знаешь, но гарантии того, что им не захочется подстраховаться и оставить тебя навечно молодым и красивым, нет.

О том, в каких конкретно выражениях пришлось убеждать Моргуна относительно костиного незнания деталей дела, я предпочёл умолчать.

— Неужели всё так плохо? — спросил он.

— Даже хуже, чем ты себе можешь представить. У тебя есть где спрятаться от посторонних глаз на несколько дней?

— А что, ты думаешь… Вообще-то есть, конечно. Можно пока пожить у Ани.

— У неё персональный бункер? — поинтересовался я.

— Нет. Квартира в том же доме, где живёт губернатор.

— Да, это покруче будет, — согласился я.

— А ты?

— Что — я?

— Ты-то как будешь?

— Как-нибудь, — пожал плечами я. — Хотел вот попросить у тебя разрешения пожить пока на даче.

— Да нет проблем, живи, конечно. А почему ты говоришь — несколько дней? Потом что, эти отморозки испарятся из нашего города?

— Будем надеяться, что так.

— Ты подключил милицию, да?

— Можно и так сказать. Вообще, Костик, хватит задавать вопросы. Собирай вещички, я отвезу тебя, куда надо.

— Да зачем, у Ани машина внизу стоит. Слушай, а как я всё это в больнице объясню?

— Не знаю. Ты как себя чувствуешь-то? — запоздало задал я вопрос, с которого воспитанный человек начал бы разговор.

— Нормально, — отмахнулся он.

— Вот и хорошо. Таблетки и дома можешь попить, а уколы…

— А уколы Аня будет делать. Она умеет, — нашёл выход Костя.

— Тем более. Слушай, открой секрет, где ты её нашёл?

— Ага, тебе только скажи, знаю я, чем это кончится.

— Эх ты, друг ещё называется, — укорил я его.

— Так что мне всё-таки доктору сказать?

— А кто у тебя лечащий врач?

— Пастухов, Евгений Иванович.

— A-а… Ну тогда ты скажи ему, что консультировался у доктора Махницкого и что он рекомендовал тебе лечение на дому, — ухмыльнулся я, представив себе взбешённое выражение Женькиного лица, когда он услышит эту тираду. — Всё, мне пора.

— Саня, а что мне делать? Не сидеть же вот просто так, сложа руки?

— Именно так ты и должен поступить. Сиди и не высовывайся. Ясно?

— Ясно, — понуро ответил он.

Я хлопнул его на прощание по плечу и вышел из палаты. Теперь можно ехать домой и со спокойной совестью завалиться отсыпаться, предварительно созвонившись с Горенцом. Помощь его мне в этот раз не нужна, просто пришла моя очередь дать ему совет. Я бегом пересёк больничный двор, поливаемый дождём, и хлопнул за собой дверью машины.

У моего подъезда уже образовалась большая лужа. Я, примерившись, попытался перепрыгнуть её, но то ли возраст не тот, чтобы через лужи прыгать, то ли размеры её были слишком велики, но, так или иначе, ноги я всё равно промочил. Ругнувшись, я взбежал на свой этаж. Вода в туфлях противно хлюпала. Открыв дверь, я скинул с себя мокрую одежду, натянул халат и открыл кран с горячей водой, наполняя ванну. Потом прошёл в комнату и набрал номер Горенца, который за последнее время выучил наизусть.

— Олег? Привет.

— Какие проблемы?

— У меня пока никаких, — усмехнулся я. — А вот у тебя в ближайшее время могут появиться.

— С чего бы это? — усомнился он.

— С того. Объясни мне, пожалуйста, такую вещь. У Богданова есть телохранители?

— У Богдана? Нет. Он не любит этого. Говорит, что от снайпера или бомбы они всё равно не спасут, а по мелочи он и сам справится. А что?

— За его семьёй тоже никто не присматривает? За Наташей, если конкретнее.

— Насколько я знаю, до последнего времени у нас этим занимался ты, — съехидничал Олег.

— Заканчивай трёп, — оборвал его я. — Так как?

— Ну, вообще-то Богдан говорил мне, чтобы я на всякий случай… Слушай, а что произошло?

— То есть, если с ней что-нибудь случится, голову Богданов оторвёт именно тебе? — удовлетворённо констатировал я.

— Что ты имеешь в виду? — забеспокоился вдруг Горенец.

— Ничего конкретного. Но не могу исключить, что мои враги попытаются добраться до меня через неё.

— Кто?! Гном?! Да мы его в асфальт закатаем… — начал было он.

— Уймись. Гном здесь далеко не самый крупный козырь. Есть люди и посерьёзнее. Хватит ли у тебя сил разобраться с ними — не знаю. Вспомни, сам говорил, что у Гнома есть крыша.

— Говорил, — признал Олег. — И что ты предлагаешь?

— Чтобы с Наташки не спускали глаз, только и всего. Это просто подстраховка на всякий случай, понял?

— Понял, — вздохнул он. — Задал ты мне, Саша, задачу. Она ведь вся в отца, такая же гоношистая. Вряд ли Наташка согласится разгуливать везде в обществе наших бойцов.

— Это твои проблемы, друг, как обеспечить безопасность семьи босса. Главное, что ты теперь в курсе.

— Ясно. Спасибо, что предупредил.

— Не за что, — я дал отбой.

Потом прошлёпал в ванную и сделал воду погорячее. То ли от бессонной ночи, то ли от дождя, промочившего с головы до ног, меня морозило. Впрочем, по опыту я знал, что во время таких передряг простуда рассасывается сама по себе, напрочь убитая гуляющим в крови адреналином. Вот только нервные клетки потом не восстанавливаются, вздохнул я, погружаясь в воду.

Мышцы обмякли, и я вытянул ноги, расслабившись. Сейчас очень важно сбросить накопившееся напряжение, чтобы уснуть и к вечеру быть в хорошей форме. Чует моё сердце, с наступлением темноты силы понадобятся.

Вспомнив о собачках, бегающих во дворе Лёвиного особняка, я вздрогнул. С этим надо что-то делать. Второй раз может и не повезти. Знакомиться ближе с клыками неподкупных охранников мне не хотелось. Что же придумать? Это только в кино собаки с рёвом набрасываются на отравленную приманку. В жизни же хорошо воспитанный пёс ничего не возьмёт из рук незнакомца. А подозрительно пахнущее мясо вообще обойдёт стороной. Так что этот вариант не пройдёт. Сделаем по-другому. В голове мелькнула мысль, вызвавшая улыбку, и я, прикрыв глаза, задремал.

Телефонный звонок ворвался в сон тревожно и настойчиво. Чёрт, выругался я, поняв, что чуть не заснул в воде по-настоящему. Выбравшись из ванны и обмотавшись полотенцем, я прошёл комнату.

— Да?

— Саша, это я. — Судя по голосу, Наташа была чем-то расстроена.

— Рад тебя слышать, — сказал я, начиная догадываться, в чём дело.

— Саша, ты можешь мне помочь?

— Всегда к твоим услугам, — усмехнулся я.

— Тогда скажи, пожалуйста, этому противному Горенцу, чтобы он оставил меня в покое. А то примчался на работу, размахивая больничным на моё имя, сунул его Бакутину и утащил меня домой. При этом вёл себя, извини, как полный идиот. Озирался по сторонам и приказывал двум таким же, как он, здоровым дуралеям, чтобы держали меня под прикрытием. Саша, он, наверное, сошёл с ума.

— А отцу ты звонила?

— Звонила, — вздохнула она.

— И что?

— Он приказал делать всё, как скажет Олег. Но, Саша, я же не могу целый день сидеть дома!

— Почему? — удивился я.

— Потому что, — отрезала она, но тут же сменила тон на более ласковый, — Саша, милый, скажи, пожалуйста, Горенцу, чтобы он перестал меня преследовать. Тебя он послушает, я знаю.

— С чего бы это?

— Ты ж спас его когда-то! — возмутилась Наташка моей недогадливости.

— Понятия не имею, откуда тебе это известно, но только всё это враки, — открестился я. — Это Горенец там тебя такими байками развлекает?

— От папы слышала. А он, к твоему сведению, никогда не врёт. В отличие от тебя. Так что, будешь говорить с Горенцом?

— Извини, милая, нет. Да и тебе советую быть с ним поосторожнее, — сказал я, посмеиваясь. — Как ты верно подметила, он иногда бывает слегка не в себе. Последствия контузии, наверное. В общем, в такие дни ему надо обязательно кого-то взять под свою защиту. Спорить с ним, сама понимаешь, бесполезно, больной человек. Потерпи, через несколько дней приступ закончится, и он тебя отпустит на все четыре стороны.

— Да ты что? — ахнула Наташка. — Значит, я в руках маньяка, а ты так спокойно об этом говоришь?

— Он же безобидный, — попытался я хоть немного спасти репутацию Горенца.

— Ну, Махницкий… А ты не шутишь? — подозрительно спросила она. — Я сейчас позвоню папе, и если ты обманываешь, то держись. Не знаю, что я с тобой сделаю.

— Договорились, — ответил я и на всякий случай отключил телефон. Не даст ведь спокойно поспать эта его за…

Будильник напомнил о себе пронзительным звоном, и я открыл глаза. Вечерело. Я чувствовал себя отдохнувшим и собранным. Крепкий чай, пара сигарет и контрастный душ помогли окончательно проснуться. Что ж, пора приниматься за дело. Я распахнул створки шкафа и, основательно порывшись, извлёк оттуда камуфлированный комбинезон, прихваченный в своё время на дембель, но так ни разу и не понадобившийся. Я встряхнул его, расправляя. Не то чтобы мне хотелось почувствовать себя Рэмбо. Наигрался в эти игры, и атрибутика давно уже не имеет для меня ровным счётом никакого значения. Просто надоело превращать в рваное тряпьё свой и без того небогатый гардероб. Комбинезон мне всё равно не нужен, я не охотник, а вот в сегодняшней операции своей пятнистой окраской вполне может сослужить добрую службу.

Я снова запихал его в пакет и принялся одеваться. Туфли, промокшие днём, до сих пор не высохли. Пришлось натянуть кроссовки. Покопавшись на антресолях, я вытащил оттуда старую дорожную сумку, застёгивающуюся сверху на молнию. Она тоже могла понадобиться.

Дело в том, что наш подъезд оккупировали кошки. Нет, лично я ничего не имею против этих гордых тварей. Вот только запах после них остаётся, как бы это помягче сказать… В общем, на первом этаже, где они организовали свою штаб-квартиру у дверей сердобольной старушки, подкармливающей их, амбре стоит невыносимое, и двери подъезда приходится постоянно держать нараспашку. Парочку усатых-полосатых я хотел прихватить с собой, принудительно назначив в качестве помощников в борьбе с зубатыми сторожами Лёвиного дворца.

Я присел напоследок на кухне, рассуждая о превратностях судьбы. Ещё неделю назад и предположить было невозможно, какая кутерьма скоро завертится. Да, человек предполагает, а бог располагает. Смирившись со своей бестолковой судьбой, я затушил окурок, прихлопнул двери квартиры и стал осторожно спускаться по лестнице, стараясь не спугнуть раньше времени кошек, греющихся возле батареи внизу. Их сидело штук семь, здоровенных наглых котов и кошек, недовольно уставившихся на меня своими зелёными глазищами.

— Ну что, ребята, кто со мной на Гнома, — решил поиграть я в демократию, вызывая добровольцев.

Рыжий котяра выгнул спину и зашипел. Ага, агрессивный, понял я. Тебя-то мне и надо, друг. Прежде чем непривычное к такому обращению животное опомнилось, я сцапал его за шкирку и запихал в сумку. Остальные бросились в разные стороны, оглашая подъезд истошными воплями.

Молясь в душе, чтобы соседки-зоофилки не было дома, я отловил-таки ещё один экземпляр и тоже поместил его в сумку. Кошки в ней возились и мяукали.

— Потерпите, — попытался я усыпить их недовольство, — сами же потом спасибо скажете. Будете жить в настоящем дворце, как породистые. А воздух там какой…

Живописуя по дороге прелести загородной жизни, я сел в машину и выехал со двора, разбрызгивая непросохшие лужи. Дождь почти прекратился, но похолодало, и воздух пах приближающейся зимой и морозом. Подъехав к дому Гнома, я ставил машину там же, где и в прошлый раз, снова окутав её сетью.

Потом натянул комбинезон, прихватил с собой кусачки, маленькую телескопическую лесенку и сумку с охрипшими, а потому умолкшими кошками, и принялся осторожно пробираться к стоящему в отдалении дому, похожий одновременно на электрика и террориста.

Со времени моего последнего визита освещение двора усилилось. Прожектора били по глазам и мешали ориентироваться. Видимо, нашли доску, обрывки бушлата, и поняли, что собаки не зря сходили с ума.

Я раздвинул лесенку и прислонил её к стене. В самый раз. Затем вскарабкался и, стараясь не поднимать головы, вытянул руки и начал перекусывать проволоку.

Готово. В спирали образовался небольшой проход, незаметный на первый взгляд, но вполне достаточный, чтобы можно было поставить на стену ногу, готовясь к прыжку.

Так, теперь пришло время группы поддержки. Я раздёрнул молнию и вытащил кандидата номер один, немедленно попытавшегося меня укусить. Я был начеку и членовредительства не допустил. Почуяв свежий воздух, животное огласило округу мощным «М-мяу!».

Я ещё немного подержал его, а затем, услышав лай собак, выпустил из рук. Не переставая орать, ночной баламут заметался по земле, ослеплённый ярким светом, но быстро сориентировался и одним огромным прыжком взлетел на дерево, растущее неподалёку от забора.

Там, почуяв себя в безопасности, новоявленный обитатель Лёвиного жилища громко заявил сбежавшимся собакам о своих правах на эту территорию. Те недоумевали и остервенело гавкали, оспаривая претензии чужака.

Мат прибежавших охранников звучал в унисон с голосами животных. Их было двое, и они явно недоумевали, откуда в лесу взялась кошка.

Я затих за стеной, надеясь в душе, что они не обратят внимания на перерезанную проволоку. Так оно и случилось.

— Загоняй, к чёрту, собак! — скомандовал один из них. — А то они взбесятся!

— Лёва сказал быть повнимательней, — напомнил другой.

— Ты что, сам не видишь, почему собаки лают? Или Лёва, по-твоему, кошек опасается? Загоняй собак, и попробуем её поймать.

Ловить кошку, сидящую на дереве, к тому же совершенно ошалевшую от только что пережитых приключений — дело совершенно безнадежное. В этом охранники убедились довольно скоро. В конце концов, удовлетворившись тем, что удалось прогнать с дерева моего хвостатого напарника, они пошли к будке у ворот, переговариваясь и ругая ни в чём не повинное животное.

Я осторожно высунул голову, осмотрелся и перелез через забор. Приземлившись, я откатился в спасительную тень постройки, так выручившей меня в прошлый раз. Что, всё-таки, здесь находится?

Я подобрался к двери, немного поковырялся в замке и нырнул внутрь. Вот оно что. В помещении располагался гараж, он же, судя по подъёмнику и разложенным на полках инструментам — ремонтная мастерская. С умом обустроился Гном, всё под рукой.

Вот и наша «скорая». Номеров на машине не было. Видимо, решили подстраховаться и впредь менять их каждый раз, идя на дело. Рядом со «скорой» поблёскивал лаком, отражая падающий в окно свет прожектора, «Паджеро» Гнома. Чуть поодаль стояли две «Волги».

Я прошёлся по гаражу, раздумывая и попутно обследуя углы. Итогом стали три двухсотлитровые бочки с бензином и мысль о том, что потихоньку «скорую» всё равно уничтожить не удастся. Скрежет из гаража быстро привлечёт внимание, и моим похождениям будет положен конец. Значит, придётся устроить фейерверк, решил я, открывая одну из бочек и наклоняя её так, что бензин начал щедро литься на пол. Гном парень не бедный, справедливо рассудил я, купит себе новый джип. Вторая бочка разделила судьбу первой.

Несмотря на все старания проделать эту операцию быстро, я всё равно успел здорово надышаться парами. Приступами накатывала тошнота, и ноги стали как ватные.

— Пора убираться отсюда, — решил я, выползая на свежий воздух и судорожно вдыхая его бодрящий аромат. В руке я держал смоченную в бензине тряпку. Потом чиркнул зажигалкой, швырнул клубок пламени внутрь гаража и рывком преодолел расстояние, отделяющее меня от особнячка.

Грохот взрыва слился с ослепительно яркой вспышкой за спиной. Я упал на землю, прикрыв голову руками, и какое-то время ничего не слышал. Затем приподнялся и увидел суетливо размахивающих руками охранников. Отсветы пожара падали на них, окрашивая фигуры людей в чёрно-красные тона. Однако долго лежать здесь было нельзя. Через несколько минут шок у них пройдёт, и они начнут искать причины произошедшего.

Свалить всё на кошку вряд ли удастся, усмехнулся я, и принялся очень осторожно карабкаться вверх по стене.

На втором этаже багровело бликами неприкрытое окно. Добраться до цели оказалось не так-то легко. Хваленые фирменные кроссовки чуть не подвели меня, ежеминутно соскальзывая со стены. Едва не сорвавшись, я добрался до цели, подтянулся и нырнул в тёмный проём окна.

Некоторое время я сидел на полу, стараясь отдышаться и слушая, как гулко колотится сердце. Потом встал на ноги и двинулся вглубь дома на поиски Гнома. Побродив немного, я попал в комнату, где не так давно беседовали Лёва и Моргун. Очень похоже на кабинет. По крайней мере, здесь были большой стол красного дерева, массивные кожаные кресла, компьютер с принтером и шкаф, в котором аккуратными рядами выстроились немногочисленные папки с бумагами.

Я начал с ящиков стола, бесцеремонно взламывая их один за другим, но ничего интересного не обнаружил. Какая-то торговая документация, решил я, направляясь к шкафу.

К сожалению, в папках тоже не нашлось ничего, достойного внимания. Я огляделся по сторонам, выискивая возможные тайники. Так, что здесь у нас, за картиной?

Под работой неизвестного живописца притаился увесистый свёрток. Надорвав плотную бумагу, я увидел плотные пачки рисунков, автор которых мне был хорошо известен. Правительство США обожает развлекаться, выпуская такие вот зелёные бумажки с портретами своих президентов.

— Тысяч двадцать будет, — оценил я про себя содержимое свёртка.

— А ну, положи обратно! — прохрипел кто-то у меня за спиной.

Я выронил из рук деньги и медленно обернулся. На пороге стоял Лёва, а в руках у него был устрашающих размеров револьвер. Надо ли говорить, что целился он отнюдь не в потолок.

— «Кольт», — уважительно протянул я, не в силах оторвать взгляд от чёрного зрачка револьвера.

— Не твоё дело, гад. Ты как сюда попал, а? Я как чувствовал, что от тебя хорошего ждать не приходится. Твоих рук дело? — он махнул в сторону гаража, где его подчинённые безуспешно пытались погасить огонь.

— Моих, — скромно признал я.

— А в сумке что? Ещё что-то стырить успел? Давай, доставай всё оттуда.

Я только сейчас вспомнил о сумке, висящей у меня за спиной. Вторая кошка оказалась на редкость терпеливой и не отвлекала моё внимание в последнее время.

— Там… — начал я.

— Без разговоров! Доставай, кому сказано!! — и Гном недвусмысленно завертел стволом.

Так ведь и выстрелить может ненароком, решил я, подчиняясь приказу и расстёгивая молнию. Похоже, я рано обвинил кошку в терпеливости.

Хитрое животное, оказывается, просто сидело в засаде. Как только моя рука появилась в зоне его видимости, в ткань комбинезону тут же вцепились зубы и когти мстительной твари. Я непроизвольно взмахнул рукой, пытаясь стряхнуть рассвирепевшего неприятеля. Мне это удалось.

Кошка оторвалась от меня, пересекла в воздухе всю комнату и, издав боевой клич, приземлилась на голову Гнома. Кто после этого заорал громче — Гном или кошка — судить не берусь. По-моему, оба старались на славу. Зверь при этом вовсе не собиралась расставаться с Лёвиной шевелюрой. Вцепившись в неё передними лапами, он задними лупил тем временем по лицу Гнома, уже окрасившемуся в красный цвет струйками крови.

— Убери её от меня немедленно!! — кричал Гном благим матом, вертясь на месте.

Каюсь, я ему не помог. Вместо этого полюбовался ещё секунду-другую душераздирающим зрелищем, распахнул окно и выглянул наружу.

Охранники, привлечённые воплями своего босса, побросали огнетушители и во всю прыть неслись к дому, доставая на ходу оружие.

Дождавшись, пока последний из них скроется за входной дверью, я прыгнул вниз. Потом, не теряя времени, побежал к стене, отыскивая разрыв в клубах проволоки. Ага, вот он. Пришлось применить уже отработанную методику и опять карабкаться по доске. Через минуту я мчался по ночному лесу, с трудом сдерживая смех при воспоминании о Лёвиных мучениях. Мотор ровно заурчал, и машина понеслась, высвечивая фарами причудливые тени склонившихся над дорогой деревьев. Под колёсами зашуршал асфальт шоссе, и я наконец перевёл дух.

Сунув в рот сигарету, я с наслаждением закурил. Что ж, Гном получил по заслугам. Надеюсь, и вся его банда будет вынуждена на время прекратить свою деятельность. Пока найдут новую «скорую», пока разберутся со мной… Последняя мысль стёрла улыбку с моего лица. Я развернулся и погнал машину прочь от города, в дачный посёлок.

Костина дача по-прежнему стояла на месте, подслеповато глядя старомодными ставнями окон по сторонам. Я распахнул отчаянно заскрипевшие створки ворот и загнал «Тойоту» во двор. В доме царил тот же беспорядок, который я уже видел в прошлый раз. Вздохнув, я начал было прибирать, но вскоре оставил это занятие.

Тут и к утру не разобраться, решил я. После чего выбрал для своего обитания одну из комнат, где стоял старенький продавленный диван, выгреб оттуда мусор и расположился с относительным комфортом. Потом предпринял попытку разыскать что-нибудь съестное. Но в подполе обнаружилась лишь банка огурцов, покрывшихся от старости плесенью, да несколько связок сушёных грибов. Домовитым хозяином Костю назвать было трудно. На кухне отыскалась лишь пыльная пачка заварки и несколько кусков окаменевшего сахара. Можно было, конечно, съездить в город за продуктами, но сама мысль о необходимости снова садиться руль пугала меня.

Я слишком устал. Поэтому, умывшись в бочке с дождевой водой, я вскипятил чай, бросил туда осколки раздробленного сахара и устроился на диванчике, прихлёбывая горько-сладкую жидкость и слушая ночные звуки.

Веки медленно, но верно слипались. Противиться усталости не было ни сил, ни смысла. Я повернулся на спину и тут же уснул.

Глава 9

ХИРУРГ ВЫХОДИТ НА ТРОПУ ВОЙНЫ

Проснувшись на рассвете, я взглянул на часы и заторопился. Опаздывать на работу не хотелось. Достаточно будет уже того, что я появлюсь там небритым. Отросшая за сутки щетина неприятно кололась и раздражала, создавая ощущение неумытости.

Поплескавшись опять в бочке, я на скорую руку заварил чай, приглушил им неожиданно проснувшийся на свежем воздухе аппетит, сунул в рот сигарету и сел за руль. Потом, опомнившись, выскочил из машины и побежал обратно в дом переодеваться. Нечего сказать, хорош бы я был, заявись на работу в камуфляже!

Натянув брюки и свитер, я вернулся к машине и скоро уже мчался в город по утренней трассе, обгоняя попутчиков.

Первым, с кем я столкнулся, войдя в ординаторскую, был Хохлов. Сделав вид, что между нами ничего не произошло, он дружелюбно протянул руку:

— Доброе утро. Можно тебя на минутку?

Я отошёл вместе с ним в угол. Никто не обращал на нас внимания. Елена Анатольевна писала истории болезни, Павел Валентинович копошился в ящиках своего стола, наводя там порядок.

— Саша, я хотел перед тобой извиниться, — начал Хохлов. — Понимаешь, выпил лишнего, а до этого понервничал, вот меня и развезло. Чего я там наговорил то?

Я внимательно посмотрел на него. Внешне он был сама благожелательность, вот только злые огоньки в глубине глаз как-то не позволяли поверить, что он действительно ничего не помнит. Да и не настолько он был пьян в тот вечер. Помнит, всё помнит, подумал я. Забыть, как тебя чуть не размазали по стенке, сложно. Значит, хитрит Михалыч. Что же ему теперь от меня надо?

— Пустяки, о чём разговор, — хлопнул я его по плечу. — Чего между друзьями не бывает.

— Вот и славно, — обрадовался он. — Слушай, ты где вчера пропадал весь вечер? Я, понимаешь, звонил, звонил…

Ага, вот что тебе надо. Зашевелились, голубчики, обнаружив, что дома меня нет.

— Телефон, наверное, отключён был. Хотелось, знаешь ли, отоспаться после дежурства.

— Ах, вот как, — протянул Хохлов, явно сбитый с толку.

— Зачем звонил-то?

— Зачем? Серёжа с тобой хотел встретиться. Разговор у него к тебе есть.

— О чём?

— Откуда мне знать? Я, Саша, фигура незначительная. Так что ему ответить? Когда ты сможешь с ним встретиться? Может быть, сегодня?

Совсем за дурака меня держит. О чём нам с Моргуном разговаривать после вчерашнего?

— Давай сегодня, — серьёзно кивнул я.

— А где?

— Пусть сам решает. Я включу телефон, перезвони мне после работы, ладно?

— Хорошо, — Хохлов довольно потёр руки.

Наверное, представляет меня уже разделанным и

бултыхающимся по частям в контейнере с консервантом. Я не стал омрачать ему радость, кивнул и отошёл. Бакутин на утренней пятиминутке кивнул в ответ на моё приветствие и спросил:

— Как ваше самочувствие, Александр Александрович? Выглядите вы неважно.

— А чувствую себя ещё хуже, чем выгляжу, — ответил я.

— Что так? Простуда? — не прекращал он заботу о подчинённых.

— Похоже на то, — я кашлянул.

— Сегодня не операционный день, так что тоже можете уйти с работы пораньше, — неожиданно раздобрился шеф.

Я удивлённо поднял глаза. Неужели у меня в самом деле настолько жалкий вид, что пробило даже твердокаменного Бакутина? Чёрт, надо будет хотя бы побриться.

— Спасибо, — ответил я.

После совещания я быстро провёл обход, задержавшись ненадолго в перевязочной, написал дневники в историях болезни и засобирался домой. Уже накинув куртку, я остановился на пороге, обводя взглядом ординаторскую и думая, что скоро здесь неизбежно произойдут перемены. Либо я, либо Хохлов, либо оба мы навсегда покинем эти стены.

Стало немного грустно. Жаль, когда-то у нас был дружный коллектив. Да вот не выдержал, как принято говорить, испытания временем. Я распрощался с коллегами и вышел из комнаты.

Надоедливый дождь, близнец вчерашнего, угрюмо барабанил по машине. Кое-где в холодном воздухе кружились одинокие снежинки, падая на землю и медленно тая. Зима не за горами, подумал я, втягивая голову в плечи и бегом пересекая расстояние, отделяющее меня от машины. Будто вторя мне, подул северный ветер, и хоровод снежинок сразу стал гуще. Я выехал со стоянки, решив первым делом заглянуть в какой-нибудь магазин. Судя по всему, ближайшую ночь тоже придётся провести на Костиной даче, а запас продуктов, как я убедился еще накануне, там невелик.

Паркуясь у супермаркета, я невольно обратил внимание на воткнувшийся в свободный пятачок неподалеку зелёный «форд». Где-то я его уже видел, причём недавно.

Я постоял немного, ожидая, когда из машины кто-нибудь выйдет, но водитель “форда» явно не торопился покидать тёплый салон. Быстро замёрзнув на холодном ветру и чувствуя, что начинаю промокать, я нырнул в магазин, так и не дождавшись его появления. Накупив два пакета продуктов, я заглянул заодно в парфюмерный отдел и купил бритвенные лезвия. Щетина по-прежнему кололась и отравляла мне жизнь.

Покидая отдел, я вспомнил, где видел «форд». На выезде из больницы. Точно. Я тогда ещё обратил внимание на его цвет, модный нынче зелёный «металлик».

Выйдя на улицу, я окинул взглядом парковку. «Форд» стоял на месте. Но стоило мне отъехать от магазина, как сзади замаячили знакомые очертания зелёной машины. Так. Либо это «хвост», либо у меня галлюцинации, решил я. Сейчас проверим. На ближайшем перекрёстке я проскочил на красный сигнал светофора, вызвав целую бурю возмущенных гудков за спиной. Потом глянул в зеркало заднего вида и нахмурился.

«Форд» не отставал. Значит, всё-таки «хвост». Пытаться стряхнуть его в городе в «час пик» было бесполезно. Плотные пробки на центральных улицах вынуждали сбросить скорость до минимума, а попробовать скрыться, затаившись в каком-нибудь дворике, я не решился. «Форд» в любом случае последует за мной, и кто может сказать, на что пойдут его водитель и пассажиры в безлюдном месте?

Я терпеливо пристроился к потоку машин, ожидающих своей очереди на выезде из города. Минут через пятнадцать под колёсами моей машины зашуршало загородное шоссе. Зелёный автомобиль по-прежнему преследовал меня. Его водитель даже не затруднялся необходимостью хоть немного маскироваться. Вместо этого он нагло нависал сзади, почти касаясь передним бампером моего автомобиля.

Я прижал педаль газа, и «Тойота» понеслась вперед, резко увеличив скорость. Когда стрелка спидометра зашкалила, а деревья, обступившие трассу, слились в одну тёмную полосу, пролетающую мимо, я взглянул в зеркало и обомлел: преследователь всё так же шёл сзади, не отставая ни на метр.

Так мы и ехали минут десять, пока не вырвались на свободный от «попуток» участок шоссе. Здесь «Форд» сразу перешёл в наступление. Сильный удар заставил меня судорожно ухватиться за руль. С трудом выровняв машина на бешенной скорости, я понял, что стоит ему ударить чуть сильнее, и бритвенные станки, лежащие на заднем сиденье, мне уже не понадобятся.

Впереди опять замаячили автомобили, идущие в попутном направлении.

Я, не сбавляя скорости, обгонял их один за другим. «Форд» поступал так же. Метрах в пятистах я заметил ползущий по встречной полосе тяжело груженный «КАМаз». Второго такого шанса могло и не быть. Я чуть выждал, зависнув за каким-то «Москвичом», а затем резко вышел на встречную, утопив до пола педаль газа. «КАМаз» тревожно загудел, мигая фарами и пытаясь избежать лобовой атаки.

Убедившись, что «Форд» тоже вышел на встречную вслед за мной, я почти обогнал «Москвич» и стал притормаживать. Лишь в последний момент, когда до грузовика оставались считанные метры, я опять нажал на газ и, обойдя «Москвич», вернулся на свою полосу. Водителю «Форда» повторить мой маневр уже не было времени.

В отдалении от меня послышался звук удара металла о металл, скрежет и гудки автомобилей. Я проехал ещё немного и свернул на обочину. Честно говоря, было страшновато. Да что там страшновато — я до смерти испугался. Если бы во время моего безумного трюка водитель «Москвича» хоть немного увеличил скорость, то я вполне мог не успеть проскочить в стремительно сужающийся просвет между ним и КАМазом. И сейчас не «Форд» бы горел на обочине, вздымая клубы чёрного жирного дыма, а я.

Непослушными пальцами я достал из пачки сигарету и закурил, не чувствуя вкуса табака. Всё произошло очень быстро, в считанные секунды, но ощущение страха перед стремительно летящей на тебя громадой многотонного грузовика, казалось, так и останется со мной навсегда.

Я посидел ещё, потом развернулся и поехал в обратном направлении. Съезд к дачному посёлку мы давно проехали, точнее, пролетели на огромной скорости. Объезжая КАМаз, нелепым чудовищем застывший на дороге, я кинул взгляд в сторону. «Форд» уже догорал, полностью превратившись в чадящий костёр. Около него стояли какие-то люди, осознав, видимо, тщетность своих попыток спасти потерпевших аварию.

Не задерживаясь больше, я увеличил скорость и через полчаса был на даче. Итак, Лёва Гном нанёс ответный удар. Интересно, почему он избрал именно такой способ? Видимо, его по-прежнему больше устраивает несчастный случай. Прибегнуть к помощи оружия он всегда успеет. Что ж, судя по всему, теперь за меня возьмутся серьёзно. Так, что Алик Пак со своим тесаком или камикадзе в «Форде» покажутся мне просто милыми шалунами. В общем, хочу я того или нет, опять придётся обращаться за помощью. И опять к Горенцу. Точнее, к Богданову.

Взгляд упал на стоящие на полу пакеты с продуктами. Голод опять напомнил о себе. Решив, что разговор с Богдановым пока можно отложить, я прошёл на кухню и принялся готовить нехитрый обед. Наевшись от души, я намешал большую кружку чая со сгущёнкой, обосновался на диване и закурил.

День, не успев толком начаться, уже догорал. Тяжёлые снежные тучи, несомые ветром, заволокли горизонт, не оставив ни малейшего просвета. Сумерки притаились в тени окрестных домов и уже осторожно выпускали свои щупальца, не решаясь ещё окончательно завладеть округой. Я лежал, пуская дым в потолок, прихлёбывая горячий чай, и казнился.

Господи, ну почему у меня всё не так, как у других? Взять того же Женьку Пастухова. И об армии до сих пор знает лишь из книг, и война для него что-то далёкое и нереальное, как кратеры Луны, и Лёва Гном — не более чем персонаж криминальной хроники, о котором интересно почитать вечером в газете, а потом пойти спать, уютно устроившись под одеялом. Меня же вечно куда-то заносит. Я перевернулся на другой бок и загрустил. Было одиноко и хотелось услышать Наташин голос. Вместо этого до меня донёсся странный звук. Я осторожно встал с дивана, стараясь ненароком не скрипнуть подавленными пружинами, подкрался к окну и выглянул во двор.

Мелькнувший силуэт, явно подбирающийся к дому, подтвердил мои худшие опасения. Значит, нашли меня и здесь. Я-то, наивный, надеялся, что Лёва забудет об этой даче. Не тут-то было. Лихорадочно натянув на ноги кроссовки, я по скрипучей лестнице поднялся на чердак. Здесь было сыро и холодно. Огромная паутина, оставшаяся с лета, неприятно окутала лицо, заставив вздрогнуть. Дверцу за собой прикрывать я не стал, решив посмотреть, что станут делать нежданные гости.

Их было двое, и они были вооружены. Пистолет с глушителем и АКМ. Видимо, на всякий случай. Надо думать, их информировали, что придётся иметь дело с не совсем обычным клиентом, и ребята подготовились по полной программе. Я огляделся по сторонам в поисках хоть какого-нибудь оружия. Но кроме куска бельевой верёвки да десятка кирпичей, зачем-то сваленных в углу, ничего не обнаружил. Кирпич, штука, конечно, хорошая, пролетариат его в своё время очень уважал, воюя с полицией, но против АКМа как-то не тянет.

Я прихватил с собой верёвку и выглянул в чердачное окно. Старая лестница, приваленная снаружи, была на месте. Я начал спуск, ступая на ветхие перекладины.

Оказавшись на земле, я подобрался к крыльцу, устроился за дверью и принялся ждать. В коридоре послышались шаги.

— Нет его нигде, как сквозь землю провалился, — услышал я.

— Не мельтеши, найдём, — ответил второй голос неожиданно близко.

Я выскочил из-за двери и резко накинул верёвку на шею ближайшего боевика. Он приглушённо захрипел. Удерживая верёвку одной рукой, я развернул его лицом к напарнику, и попытался вырвать пистолет из судорожно сжатых пальцев.

Этого сделать не удалось. Но, вырываясь, мой противник нечаянно нажал на спуск. Глухо хлопнул выстрел, и во лбу его товарища появилась аккуратная дырочка. Тот ойкнул, как обиженный ребёнок, и начал заваливаться на спину.

Я оставил попытки завладеть пистолетом и сжал удавку чуть сильнее. Тело в моих руках обмякло и осело на пол. Я устало выдохнул и начал той же верёвкой связывать ему руки и ноги. Затем набрал в стоящей рядом бочке ведро воды и с размаху вылил на своего несостоявшегося убийцу. Он что-то забормотал и открыл глаза.

Несколько мгновений он недоумённо всматривался в меня, не понимая, что произошло, а потом грязно выругался.

— Зачем ты так, — пожурил я его, закуривая.

— Развяжи, — потребовал он.

— Ага. Сейчас, — пообещал я, не трогаясь с места.

— Ты всё равно конченый человек. И жить тебе осталось меньше, чем первому снегу таять, — заявил он мне.

— Какое поэтическое сравнение, — восхитился я. —

Теперь перейдём к прозе. Расскажи-ка, друг любезный, кто тебя послал по мою душу. Гном, небось?

— Не знаю я никакого Гнома, — отрезал он.

— Странно, кто же тогда меня заказал? — удивился я.

— Узнаешь ещё, — недобро ухмыльнулся бандит.

— Ладно, не хочешь по-хорошему, не надо.

Боевик промолчал, но продолжал заинтересованно следить за моими манипуляциями.

— Эй, ты чего делаешь, — наконец, не выдержал он.

— Как чего? Следы заметаю, — объяснил я, поливая всё вокруг, не забывая и своего собеседника, бензином из принесённой канистры.

— С ума сошёл, садюга?! Прекрати, отморозок! Сысой тебя заказал, — он угрюмо уставился в землю.

— Это кто ещё такой? Первый раз слышу.

— Зато он тебя хорошо знает.

— Как он выглядит, этот Сысой?

— Как? Веко у него дёргается на одном глазу.

Мне всё стало ясно. Вот, стало быть, под каким

именем больше известен Моргун в узких кругах. Да-да, ведь на принесённой Зоей бумажке так и было написано: Сысоев Сергей Юрьевич. Не утруждают себя нынче бандиты выдумыванием звучных кличек. Сысой, Богдан… Ну да, они ведь не бандиты теперь. Деловые люди. Хотя в чём разница, понять не могу.

— Чёрт с тобой, живи, — я прошёл в дом, собирая вещички.

— Эй, а развязать?

— Перебьёшься, — ответил я, спускаясь с крыльца.

— Холодно ведь, — обиженным голосом пожаловался он.

Я достал из кармана коробок спичек и кинул ему на колени.

— Замёрзнешь — чиркни спичкой. Сразу согреешься.

Бандит громко склонял меня на все лады, когда я, распахнув ворота, выезжал в переулок. Слетевшиеся на его крики вороны карканьем выражали сочувствие незадачливому киллеру.

Темнота уже сгустилась настолько, что пришлось включать фары. Всё, хватит отсиживаться по дачам. Пора появиться в городе и действовать, решил я, выезжая на магистраль. Ай да Сысой, ай да молодец! Совсем выпал, тихоня, из поля моего зрения. А он, оказывается, не дремлет. «Форд», наверное, тоже его работа. Я-то понять не мог, отчего Гном стесняется нашпиговать меня свинцом; а это, оказывается, и не Гном вовсе сюрпризы мне преподносит.

Табличка с названием города промелькнула и осталась позади. От яркого света уличных фонарей на душе стало спокойнее. Нет, если и суждено мне умереть, то лучше в людном месте, подумал я. Это куда веселее, чем схлопотать пулю на какой-нибудь полуразвалившейся даче. Очевидная нелогичность собственных рассуждений рассмешила меня, и настроение несколько улучшилось.

Поднимаясь на свой этаж, я встретился с соседкой.

— Ой, а вас вчера ограбить хотели, — сообщила она мне.

— Да ну? — удивился я.

— Точно. Вчера ночью пытались залезть к вам в квартиру. А мой Митька как раз на улицу запросился по нужде.

Митьку я знаю и побаиваюсь. Здоровенный кавказец, из-за труднопроизносимой клички окрещенный простонародным именем, он держит в страхе всех чужаков. На меня, хоть я и знаю его с малолетства, он посматривает искоса и, боюсь, при удобном случае не применёт тяпнуть. На всякий пожарный, при встрече я уступаю ему дорогу.

— Так вот, вывожу я его, — продолжала соседка, — а у вашей двери какие-то мужики копошатся. Митька сразу понял, что чужие, и задал им жару. Милицию уже вызывать не пришлось.

Я от души рассмеялся, представив, что пришлось пережить ночным визитёрам, и поблагодарил её. Дома всё было по-прежнему. Вряд ли кто теперь осмелится сунуться сюда в моё отсутствие. Что-то не встречал я желающих возобновить знакомство с Митяем. Я нырнул в ванную и вышел оттуда лишь через час, до синевы выскоблив щёки, распространяя вокруг запах одеколона и ощущая себя заново родившемся. Горенец ответил сразу:

— Саша? Слушай, что у тебя за привычка появилась всё время куда-то пропадать?

— Были обстоятельства.

— Ты сейчас сильно занят? Подъехать сможешь? — нетерпеливо спросил он.

— О чём разговор. Куда?

— Мичурина, 5-48. Жду, — коротко ответил он.

Я пожал плечами и стал собираться. Надо бы позвонить Наташе, узнать, как у неё дела. Но сейчас не до того, решил я. Непонятно, чем так озабочен Олег. По крайней мере, голос у него был напряжённый.

Подъехав по указанному адресу, я поднялся на первый этаж, и постучал в дверь с цифрой «48».

Она немедленно распахнулась, и на пороге нарисовался угрюмый мордоворот с золотой цепью на шее.

— К Горенцу, — коротко сообщил я, и он потеснился, пропуская меня.

Олега я обнаружил на кухне. Сидя за столом, он вовсю нарушал закон, набивая, папиросную гильзу уже растабаченным гашишем. Судя по специфическому запаху, витающему в комнате, это была не первая папироса.

— Привет, — не прерывая своего занятия, он поднял на меня налившиеся кровью глаза. — Покуришь с нами?

— Нет, Олег, спасибо, — отказался я. — По какому случаю праздник?

— Какой тут праздник, — скривился он. — Одного пацана у нас сегодня положили, второй вон тебя дожидается, — он кивнул в сторону спальни.

Я не стал больше ничего спрашивать. Вместо этого спустился к машине и вернулся, держа в руке спортивную сумку, укомплектованную всем необходимым для подобных случаев.

Потом вымыл руки и прошёл в спальню. Здесь, откинувшись на подушку, лежал бледный молодой мужчина с крепким торсом и лицом, искажённым от страха и боли. Быстро осмотрев его, я увидел, что особых причин ни для того, ни для другого у него нет. Крови вот только, судя по всему, потерял порядочно.

— Ничего, всё будет в порядке, — успокоил я.

— А… больно не будет? — робко поинтересовался здоровяк, с опаской следя за мной. — Я уколов до смерти боюсь.

— Ну, ты даёшь, — изумился я. — Тебе сколько лет?

— Тридцать.

— А звать как?

— Мишаня, — зачарованно глядя на скальпель, ответил он.

— Так вот, Мишаня, в тридцать лет уколов бояться стыдно. Понял?

— Ага, — прошептал он.

— Кричать не будешь?

— Буду, — расстроил он меня.

Вздохнув, я вколол ему обезболивающее и принялся обрабатывать рану. Через полчаса Мишаня украсился свежей повязкой, а по его лицу блуждала слабая улыбка.

— Ну что, больно было? — спросил я, укладывая инструменты.

— Нет, док, спасибо, — ответил он.

— Спи давай, — посоветовал я, и вышел, прикрыв за собой двери.

На кухне гулял сквознячок, без видимого успеха выдувая въедливый запах наркотика. Горенец, увидев меня, принялся разливать по кружкам горячий чай.

— Ну, уж от чая, Саша, не отказывайся, — сказал он.

Судя по абсолютно нормальным, но сильнее обычного блестевшим глазам, он успел что-то в них закапать.

— От чая не откажусь, — ответил я, присаживаясь за стол.

Я не считаю себя вправе осуждать Олега за его привычку расслабляться при помощи гашиша. Из меня плохой моралист. Да и не мне указывать, как снять напряжение человеку, частенько ходящему по лезвию ножа. Если уж на то пошло, алкоголь губит в нашей стране ничуть не меньше жизней, чем наркотики, только об этом предпочитают стыдливо умалчивать.

— Хочешь знать, как всё получилось? — спросил Олег.

— Нет, — ответил я. — Я не лезу в дела вашей конторы.

— В этот раз можно. Тем более, что это теперь и твоё дело.

— Вот как? Тогда рассказывай, — выдул я в потолок струю дыма.

— Помнишь ваш разговор с Богданом? В «Мельнице»?

— Помню.

— Так вот, после этого разговора он приказал мне прощупать позиции Гнома в Восточном. Лёва давно нас беспокоит, я тебе уже говорил об этом. А теперь, выходит, его и вовсе следует держать на мушке, раз он беспредельничать начал. Вот Богдан и рассудил: лучше сразу пригасить его, чем плакать потом, когда он в силу войдёт.

— А Гном показал зубы, — догадался я.

— Точно. Я послал своих пацанов в Восточный. Сначала всё было нормально, с людьми Гнома никаких конфликтов не было. А на обратном пути их машину расстреляли из автомата. Прямо на перекрёстке. Того, что за рулём сидел, положили на смерть. Мишане повезло, успел в дверь вывалиться. Но что интересно, Мишаня уверен, что это не лёвины ребята были. Тех он всех в лицо знает, сам родом из Восточного.

— Из автомата, говоришь, — переспросил я, гася сигарету. — Подожди минуту.

Я прошёл в спальню и задал подранку пару вопросов. Затем вернулся на кухню, вылил в раковину остывший чай и налил свежий, погорячее.

— Тебе что-то известно? — нетерпеливо спросил Олег.

— Как сказать. Судя по всему, один из напавших на твоих ребят за это время уже обзавёлся маленькой дырочкой во лбу для проветривания мозгов. А второй должен быть жив-здоров, если только не окоченел от холода. Он в дачном посёлке, что в районе Утёса. Дача номер 23.

— Что ж ты молчал? — вскочил он.

— Погоди ты горячку пороть. Сядь. Тут дело вовсе не в этих боевиках.

— А в чём?

— Не в чём, а в ком. В Сысое. Он же Сысоев Сергей Юрьевич, москвич и представитель той самой тихой и неприметной крыши Гнома, которая решает его проблемы.

— Иди ты, — Олег явно был поражён. — А ты откуда знаешь?

— Оттуда. Чем я, по-твоему, всё это время занимался?

— Сысоя вычислял? — предположил он

— Почти угадал, — я встал, пряча улыбку, и только тут заметил на затылке у него большую шишку.

— Это у тебя откуда? — спросил я, дотронувшись до неё.

— Твоя работа, — прошипел Горенец, морщась.

— Что?!

— А кто этой… Наташке, в общем, насочинял про меня? — обиженно спросил он.

— Было что-то такое, — начал припоминать я.

— Тебе-то всё шуточки, а она ж верит всему, как малое дитя. Возьми, и грохни меня скалкой по голове. Хорошо, Богдан домой вернулся, а то она уже собиралась бригаду из психушки вызывать.

Я, уже не сдерживаясь, рассмеялся. Горенец покосился на меня и вяло улыбнулся.

— Кстати, как она? — спросил я.

— Что с ней случится, — проворчал он. — С ней, если кто и свяжется, сам первый пожалеет. Ты бы позвонил ей, Сань, а то завтра опять будет приставать: где Махницкий, что с ним. Будто я тебе в няньки нанимался. В самом деле, позвони, — он протянул мне телефон.

Я набрал знакомый номер и закурил в ожидании ответа:

— Алло? — прозвучало в трубке.

— Не спишь ещё, стрекоза?

— Я, между прочим, не маленькая девочка, чтобы так меня называть, — возмутилась она.

— Знаю, что не маленькая. Горенца треснула по голове совсем не по-детски, — сказал я, не обращая внимания на умоляюще замахавшего руками Олега.

— Сам виноват. Зачем понапридумывал про него всякой всячины?

— Ох, кругом я виноват, — вздохнул я.

— Саша, а долго мне ещё сидеть взаперти?

— Я-то здесь при чём?

— Горенец, чтоб ты знал, тебя выдал после того, как я его скалкой по голове огрела. Он сказал, это была твоя идея изолировать меня от общества.

Я погрозил Олегу кулаком. Он мстительно ухмыльнулся.

— Так как? — настаивала Наташа.

— Слушай, чего тебе дома не сидится? Отдохни пока, сил наберись…

— Нечего меня уговаривать, — отрезала она.

— Пару дней, от силы, — наконец ответил я.

— А ты меня проведать не собираешься? — смягчилась она.

Я пробормотал что-то невразумительное.

— Махницкий, ты что, совсем по мне не соскучился? — возмутилась она.

— Ещё как. Но, видишь ли, у меня есть дела поважнее, чем с тобой в куклы играть.

— Значит, я была права тогда в «Евразии», когда сказала, что вечер закончится, и ты опять станешь чужим и язвительным, — грустно сказала Наташа. — Тебе что, так нравится выводить меня из себя?

— Есть немного. Ладно, Наташа, не грусти. Завтра нанесу вам официальный визит, — несколько опрометчиво пообещал я.

— Честно?

— Да.

— Хорошо. Тогда я готова потерпеть ещё два дня. Но не больше, слышишь?

— Договорились, — ответил я и дал отбой.

Потом вернул трубку ухмыляющемуся Горенцу и снова закурил. Чёрт, лёгкие у меня, наверное, уже цвета антрацита.

— Где этого Сысоя найти, знаешь? — вернулся Олег к прерванному было разговору.

— Знаю. В «Евразии»

— Прекрасно. Едем?

— Куда?

— Как куда? В «Евразию», конечно.

— Во-первых, неизвестно, как ко всему этому отнесётся Богданов. Во-вторых, ты что, хочешь в гостинице погром устроить? Лично мне перспектива поучаствовать в перестрелке в центре города не нравится. А просто так Сысой не дастся, поверь на слово. Не такой он человек.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Олег.

— Подождать утра и обсудить всё это с Богдановым. Там уже начнём действовать. Поверь, мне гораздо больше, чем тебе, хочется покончить с Гномом, Моргуном и прочей мразью.

— Моргун — это кто? — не понял он.

— Это я Сысоя так прозвал. Веко у него дёргается, — ответил я. — Пока предлагаю завалиться спать. Здесь найдётся где разместиться? Честно говоря, у меня был тяжёлый день, и ехать домой просто сил никаких нет.

Вкратце обсказав Горенцу всё произошедшее со мной, я заслужил его полное одобрение и отправился в одну из комнат, где в моё распоряжение выделили постель с чистым бельём и мягкой подушкой. Моему бренному телу, утомлённому ночёвкой на продавленном диванчике в продуваемой всеми ветрами Костиной даче, больше ничего и не требовалось. Я зарылся лицом в подушку, и до утра все заботы отлетели от меня.

Глава 10

ИЩУТ ЕГО, НО НЕ МОГУТ НАЙТИ…

На часах было семь, когда Горенец разбудил меня. Осмотрев Мишаню, заметно приободрившегося и только ойкавшего во время перевязки, я похвалил его, поплескался под душем и, освежённый, появился на кухне. Олег, которому мои привычки давно известны, колдовал над чайником. Наскоро выпив по кружке, мы разбежались каждый по своим делам, предварительно договорившись встретиться днём.

На работу я приехал в отличном настроении. Приятно, чёрт возьми, ощущать себя не гонимым всеми одиночкой, а членом команды, в которой есть надёжные ребята вроде Олега. Ещё поборемся, решил я, взбегая по ступеням к двери своего отделения.

— Всем привет! — громко оповестил я обитателей ординаторской о своём прибытии.

Но сегодня почему-то не нашлось желающих поддержать мой душевный подъём. Павел Валентинович забормотал что-то, жалко сгорбившись за столом, а Леночка — я не поверил своим глазам, — вытирала слёзы.

— Что случилось?

— Вы ещё не знаете, — ответила она, — Хохлов погиб сегодня ночью.

— Как?!

— Машина сбила, — пояснил Павел Валентинович. — Водитель скрылся с места происшествия. Его, конечно, ищут, но уже вряд ли найдут. Было темно, ночь, никаких свидетелей.

Я прислонился к дверному косяку и вытащил из пачки сигарету. Вот как всё вышло. Ещё вчера я размышлял о том, кому из нас придётся покинуть коллектив, а сегодня… Павел Валентинович и Леночка были по-настоящему расстроены. Их можно понять. Для них Хохлов останется весёлым свойским парнем. Лишь мне, видевшему его изнанку, такой расклад показался ещё не самым худшим для Хохлова.

В любом случае, я не успокоился бы, пока все участники этого дела не получили по заслугам. Хохлов был один из них. Но, тем не менее, когда-то он был и моим приятелем…

Я подошёл к Леночке и приобнял её за плечи.

— Леночка, слезами ему уже не помочь. Жизнь есть жизнь, все мы смертны. А где это случилось?

— Неподалёку от его дома, — всхлипывая, ответила она.

— Он что же, пешком шёл посреди ночи? — насторожился я. В голове вертелась нехорошая догадка.

— В том-то и дело. Он вчера после работы почему-то пешком ушёл, а машину здесь бросил.

— Странно, — протянул я. На Хохлова это было непохоже. Как, впрочем, на любого автолюбителя, привыкшего даже в магазин за углом ездить на машине

— Пойдёмте на пятиминутку, — вздохнув, тяжело встал из-за стола Павел Валентинович.

Я заметался, переодеваясь, и в кабинете шефа появился последним, пробормотав извинения. Он кивнул, задумчиво глядя перед собой. Под глазами у него появились синяки и вообще, сегодня была его очередь выглядеть не лучшим образом.

— Коллеги, — начал он. — У нас произошло несчастье. Погиб наш товарищ, Александр Михайлович Хохлов. Я не берусь рассуждать о причинах, приведших к этому. Пусть во всём разбирается следствие. Хотя, судя по заключению судебников, он в момент смерти был очень нетрезв. Обидно, если это так. Потому что глупо погиб в рассвете сил и знаний хороший, не побоюсь этого слова, талантливый хирург. И виной тому — неумеренное пристрастие к спиртному. Прошу вас, коллеги, сделать для себя соответствующие выводы.

Мы недоумённо переглянулись.

— В связи с гибелью Хохлова нам придётся взять на себя его больных, — продолжил он. — Часть из них буду вести я, часть разделим среди вас.

Мы с Леночкой кивнули, разбирая истории болезни, которые ещё вчера принадлежали Хохлову. Моя папка при этом распухла до устрашающих размеров, заставив меня невольно вздохнуть. Сейчас, когда и так нет ни минуты свободного времени, прибавившаяся работа не могла обрадовать.

— На этом всё, — подвёл итог Бакутин, — можете отправляться по рабочим местам.

Получив это напутствие, мы разошлись по отделению. Лишь через два часа я покинул палаты больных и засел писать дневники. Когда я покончил с этим занятием, рабочий день близился к концу. Леночка ещё корпела за столом, старательно водя ручкой по бумаге. Я не стал её отвлекать и спустился во двор подышать свежим воздухом.

Дождевые тучи наконец покинули пределы города, уйдя куда-то на юг, где сейчас отравляют жизнь людям так же, как нам эти дни. На их место пришёл крепенький морозец, сковавший лужи прочным ледовым панцирем. Изо рта вырывался пар. Я пританцовывал на месте, чтобы не замёрзнуть окончательно, и одновременно вертел головой по сторонам, высматривая машину Хохлова.

Ага, вот она. Стоит себе и не знает, что прежний владелец уже никогда не коснётся её руля.

Что-то в силуэте машины мне не понравилось. Что-то было не так. Подойдя ближе, я понял, в чём дело. Машина просела и стояла на дисках всеми четырьмя пробитыми колёсами. Я присвистнул. Понятно теперь, почему он решил отправиться домой пешком.

Заменить сразу все четыре колеса он попросту не мог. В лучшем случае, в багажнике у него, как и у меня, валяется одна «запаска». Вот он и отправился за помощью, застряв по дороге где-нибудь в баре, а потом, возвращаясь домой, стал жертвой наезда. Но что-то ещё было не так. Оно притягивало взгляд, не давая отойти от машины.

Я потёр уши и сосредоточился, затем присел. Под капотом растекалась небольшая чёрная лужица тормозной жидкости, вылившаяся из перебитого шланга. Так. Если пробитые колёса с трудом, но можно было ещё списать на малолетних вандалов, шныряющих тут и там, то перерезанный шланг говорил о гораздо более серьёзных вещах. Кому-то было необходимо, чтобы Хохлов покинул больницу не на автомобиле.

Зная его характер и привычки, можно было с уверенностью сказать, что он не пройдёт мимо ближайшего питейного заведения. Остальное — дело техники. Чёрт, неужели Гном или Сысой начали подчищать свои дела, убирая не только ненужных, но и ставших опасными свидетелей?

Мороз чувствительно ущипнул меня за ухо, и я вприпрыжку помчался назад в отделение, поскальзываясь на толстом льду вчерашних луж. Елена Анатольевна уже одевалась, собираясь домой.

— Подвезти вас? — предложил я.

— Нет, спасибо, Александр Александрович, хочу пройтись, — невесело ответила она.

Я не стал настаивать, тем более что дел у меня и без неё было множество. До встречи с Горенцом ещё оставалось время, и я решил навестить Костю. Как-то он там поживает?

Я порылся в карманах, отыскивая адрес Аниной квартиры. Заодно не помешает осмотреть его. Вряд ли Пастухов навещает его на дому.

Дверь открыл сам Костя. Синяки под глазами почти прошли, и выглядел он, в общем, неплохо.

— Заходи, — махнул он рукой.

— А где Аня? — поинтересовался я, обойдя все комнаты, но так и не увидев её.

— Ты к кому приехал? К ней или ко мне? — возмутился Костя.

— К вам обоим, — улыбаясь, ответил я.

— Рано ещё. Через месяц будешь приезжать с визитами к нам обоим.

— Это как? — не понял я.

— Мы подали заявление.

— Погоди, погоди, а как же я?

— Ты не в её вкусе, Махницкий, так что отдыхай, — победно улыбнулся мой друг.

— Вот так всегда, — проворчал я, — всё лучшее достаётся друзьям. Ладно, давай я тебя осмотрю. Чтоб до свадьбы всё зажило. Это у тебя какая по счёту жена-то будет? — поддел его я.

Костя промямлил что-то и пустился в путаные объяснения. По-моему, он и сам не знает, в который раз предстоит играть свадьбу. Об этом я ему и сказал.

Он занервничал и предложил сменить тему.

— Не такой уж я прохиндей, как ты думаешь, — начал он. — Между прочим, я побывал в аэропорту. Выяснилась интересная вещь. Приблизительно раз в неделю-полторы в Москву с рейсовым самолётом отправляют контейнеры фирмы по поставке медицинского оборудования.

Фирма Сысоя, мелькнуло у меня в голове.

— И никому в голову не придёт, — продолжал Костя, застёгивая рубашку, — задаться вопросом: почему фирма, которая должна поставлять оборудование, что-то вывозит отсюда? Но документы оформлены как положено, лицензия есть. Плюс, доплачивают, видимо, кому надо, чтоб не лезли не в свои дела. Вот такая петрушка получается. Кстати, ты меня обманул.

Я удивлённо захлопал глазами.

— Да-да, когда сказал, что уже подключил к этому делу милицию. Никого ты не подключал, я навёл справки. Ты что, уже и мне не доверяешь?

— Тебе доверять нельзя, — ответил я. — Такую девчонку из-под носа увёл. Бедная Аня, она ещё не знает, что ждёт её впереди.

— Я серьёзно, — настаивал он.

— Ну, а если серьёзно, то я тебе уже объяснял. Друг детства у меня только один, и терять его я не намерен. Сейчас эти ребята заметают следы и не останавливаются ни перед чем, убирая даже своих. Так что рекомендации остаются прежними: сиди и не высовывайся, если хочешь дожить до очередного бракосочетания.

— Ты прям скажешь… Но хоть потом, когда всё закончится, ты меня просветишь, как это было?

— Если доживу до этого светлого дня, — ответил я и начал прощаться.

Заехав домой пообедать, я стремительно поднялся на свой этаж, и на лестничной площадке столкнулся с поджидавшим меня дядей Пашей.

— Где это тебя после работы носит? — вместо приветствия пробурчал он. — Битый час жду.

— Какими судьбами, дядя Паша? — я не торопился открывать дверь.

— Что, так и будешь родного дядьку на пороге держать? — возмутился он.

Если дядька упомянул о наших родственных отношениях, значит, разговор предстоит серьёзный, решил я, отпирая дверь.

— Прошу. Обувь снимай! — закричал я вслед гостю.

— Извини. Забыл, — ответил он.

— Чем обязан? Чай будешь? — спросил я, проходя в комнату.

— Он ещё спрашивает! Сначала пудрит мне мозги всякой ерундой, я срываю людей, потом краснею и бледнею на ковре у начальства, не в силах что-либо объяснить толком! Чай буду, — неожиданно спокойно закончил он гневную тираду.

Я прошёл на кухню, лихорадочно размышляя, что отвечать разгневанному родственнику. Да, в самом деле, нехорошо как-то получилось.

— А что, вы так ничего и не нашли? — невинно поинтересовался я.

— Ты и в самом деле такой глупый, или притворяешься?!

— Да я так, на всякий случай спрашиваю, вдруг что-нибудь накопали…

— Что мы должны были накопать, ты мне можешь объяснить! — разбрызгивая чай на ковёр, закричал окончательно выведенный из себя дядька.

Я принёс тряпку и принялся старательно вытирать следы его гнева. Хорошо ещё, ковёр тёмный, пятна от чая не будут так заметны.

— Что-что, — передразнил я. — Что у вас под носом орудуют отморозки, а вы только ушами хлопаете. Сыскари, называется

— Это как понимать? — обомлел он. — Кто это отморозки?

Я в двух словах пояснил ему суть происходящего.

— И где ты только врать так научился, Санька, — горестно покачал он головой. — И кому? Я ж тебе в детстве, можно сказать, на этих вот руках носил, — он поднёс к лицу грязные ладони и задумчиво уставился на них. Потом опустил и смущённо пробормотал: — С машиной возился. Заводиться, зараза, не хотела. Слушай, ты это серьёзно?

Я обиженно молчал. Вот так всегда. Стоит сказать правду, как мне тут же перестают верить.

— Тогда их брать надо, — возбуждённо заскрипел он креслом.

— Что ж ты собираешься им предъявить? Доказательства где?

— А ты? А этот… как его… Хохлов? Живые свидетели, — не согласился он.

— Хохлов хоть и свидетель, но уже, как бы это помягче сказать, не живой. Скорее, наоборот. Прошлой ночью сбит машиной. А я, хоть и живой, но не свидетель. Ну что я видел? Да ничего, если разобраться. Одни догадки, — я закурил.

— Так, — протянул он. — Что ты собираешься делать?

— Ты меня, дядя Паша, знаешь. Я, как и ты, настырный. Пока не доведу всё до конца, не успокоюсь. Надо как-то спровоцировать их на активные действия и брать по горячим следам.

— Ох, доиграешься ты с огнём, Санька. Покруче тебя ребята в земле лежат, — вздохнул он

— Знаю

— Да, дела, — протянул он. — Чем я тебе могу помочь?

— Придёт время, поможешь, — утешил его я. — Без тебя здесь точно не обойдётся.

— Спасибо, утешил, — он встал. — Ладно, побегу я.

— Что, очередную дырочку на погонах проковырять торопишься? — не удержавшись, съязвил я.

— Тьфу, ну и дурень же ты, как я посмотрю, — плюнул он. — Я о нём, как о родном сыне, а он… Потому и живёшь один, без семьи, как волк. Кому ты с таким характером нужен?

— Никому, — признал я, выпроваживая обиженного в лучших чувствах родственника.

Потом взглянул на часы и принялся одеваться.

Горенец меня, наверное, уже заждался. Его машина и в самом деле стояла во дворе. Помигав фарами, её владелец вылез наружу и пошёл ко мне.

— Какие у нас планы? — спросил я, пожимая его руку.

— Пошли к Богдану. Ждёт, — ответил Олег, кивнув в сторону Наташкиного подъезда.

— Что, к нему домой? — удивился я.

— Ага. Сказал так. — Он явно был не расположен вдаваться в долгие объяснения.

Я пожал плечами и пошёл за ним. Открывший двери хозяин кивнул нам и провёл вслед за собой в большую комнату.

Я опустился в кресло, разглядывая роскошную обстановку.

Да, хорошо живут бандиты в нашей стране. С роскошью. Впрочем, я опять оговорился. Не бандиты, а деловые люди, поправил я сам себя.

Деловой человек Богданов между тем поместился напротив и, ворочая жилистой шеей, уставился на меня. Я невольно заелозил по сиденью под его пристальным взглядом.

— Махницкий, ты сам-то понимаешь, что жив ещё только благодаря своей удачливости? — спросил он.

Я промолчал.

— Окажись за рулём этого «Форда» профессионал, а не идиот, готовый гоняться за тобой по всей области, притёрли бы тебя где-нибудь на перекрёстке и распотрошили из автомата, как соломенную куклу… Герой, нечего сказать!

Я с любопытством разглядывал зажигалку.

— Ладно, тебя уже не переделать, учи не учи. Теперь, не посоветовавшись со мной или Горенцом, шагу не ступишь, понял?

Я изобразил на лице покладистость.

— Давайте о деле, — закончив вступительную часть, он придвинулся ближе. — Кури, если хочешь.

Немедленно скрывшись за облаком дыма, я пытался вспомнить, от кого ещё способен столь безропотно терпеть нравоучения. По всему выходило, что в этом списке был только один человек.

— Что тут долго говорить, — начал Олег, — надо разобраться с этим Сысоем. А потом и за Гнома возьмёмся.

— Уберём Сысоя, другой приедет, — не одобрил Богданов. — Нет. Войну затеять всегда успеем. Съезди-ка ты, — он посмотрел на Олега, — к Гному. Поговори с ним по-хорошему, может, удастся договориться. Этого, — он ткнул в меня пальцем, — возьми с собой. Я хочу, чтобы и Гном, и Сысой отвязались от него. Так и передай. И дела свои Сысой пусть здесь сворачивает, нечего лишний раз ментов на уши ставить. А насчёт нашего пацана, которого вчера положили… Что ж, сделай пока вид, будто не знаем, откуда ветер дует. Понял?

Олег покивал.

— Теперь, что касается Сысоя. Пока ведутся переговоры, надо вычислить, где этот шустряк обосновался. Так, на всякий случай.

— Как где? — удивился я. — В «Евразии»

— Нет его там, — досадливо поморщился он. — Съехал. Мы проверили в аэропорту, вроде не улетал такой. Если только поездом… Но он парень резкий, судя по всему, по железной дороге ему трястись не с руки. Значит, осел где-то неподалёку и затаился. В общем, займитесь этим.

Мы помолчали.

— Олег, подожди своего дружка за дверью. Нам еще наедине поговорить надо, — неожиданно сказал Богданов.

Олег без лишних слов испарился из комнаты, оставив меня отдуваться в одиночку.

— Саша, ты как думаешь, я слепой или нет? — начал Богданов.

— Загадками говорите, Владимир Борисович, — пожал я плечами, гадая, чем ещё вызвал его неудовольствие.

— Ну, для меня-то точно не загадка то, как ты Наташке голову морочишь. Я не прав?

Я сидел, сжав зубы. В такой ситуации что ни скажи, всё будет выглядеть оправданием.

— Я тебя, Махницкий, вот с таких лет знаю, — он немного приподнял руку над столом. По всему выходило, что познакомились мы с ним, когда я ещё был размером меньше человеческого зародыша. — Всю свою жизнь ты у меня на глазах. И последние годы тоже. Ты думаешь, я не знаю, как ты с бабами по кабакам нарезаешь и мозги им пудришь? А теперь и до Наташки добрался, ещё её в койку хочешь затащить? Тормози лучше, брат лихой. А то будешь иметь дело не с каким-то Гномом, а со мной. Мало не покажется, поверь на слово.

Я поверил. Богданов слов на ветер не бросает.

— Думаю, ты меня понял. Или нет? — рыкнул на меня Наташкин родитель.

— Понял, — ответил я. Когда он в таком настроении, лучше с ним не шутить.

— Иди. Больше, надеюсь, на эту тему говорить не придётся.

Я не заставил себя долго упрашивать. Выскочив за дверь, я столкнулся с Горенцом. Он явно кое-что слышал и сочувственно посмотрел на меня.

— Что, Саша, пошли?

— Погоди, — ответил я, увидев идущую к нам Наташу.

— Саша? Почему я не знаю, что вы у нас? — удивилась она.

— Мы с Олегом заскочили на минутку, — ответил я. — Уже уходим.

— Как? — огорчилась она.

— Извини, так получилось. Ты же хочешь, чтобы твоя изоляция от общества скорее закончилась? Этим мы и собираемся заняться. Увидимся как-нибудь.

Я погладил её по плечу и, не оглядываясь, пошёл к выходу. Сзади затопал Горенец. Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул морозный воздух и закурил.

— Что, досталось от Богдана? — спросил Олег.

— Ерунда, — небрежно бросил я, — обойдётся.

Я пошёл к машине, думая про себя, что Богданов, в общем то, прав.

Моя личная жизнь давно уже стала предметом подколок на работе, а уж для соседей и подавно не является секретом. Целомудрием она не отличается, что есть, то есть. Наташка же у Богданова любимая дочь, он, естественно, хочет, чтобы всё у неё было хорошо, и потому пришёл в такую ярость.

Так и не решив для себя, как быть дальше, я сел в машину и хлопнул дверью. Горенец примостился рядом.

— Ну что, в «Слим»? — спросил он, заводя двигатель автомобиля.

Я кивнул. Настроение было испорчено и разговаривать не хотелось. Олег аккуратно вёл машину. На дорогах уже появился гололёд, водители осторожничали, опасаясь быстро разгоняться, и старательно выдерживали дистанцию.

Я приоткрыл окно и принялся наблюдать, как сизый сигаретный дым вылетает в просвет, тут же подхватываемый ветром.

Что ж, так мне и надо. Знал ведь, что не кончится добром это увлечение. Знал, но всё тянул, ждал чего-то, непонятно чего. Вот и дождался. Ладно, ну их, этого Богданова с его взбалмошной дочкой. Пусть живут, как хотят, не буду туда больше лезть, решил я. Бог с ним, дел-то всего — плюнуть и забыть.

Роскошная вывеска «Слима» мелькнула за окном, пропала на мгновение, заслонённая проезжающим автобусом, и снова появилась во всей своей красе. Выйдя из машины, мы направились к входу. Охранники, видимо, знали Олега, потому что кивнули и расступились, освобождая путь.

Не раздеваясь, мы прошли в бар. Со времени моего последнего посещения там ничего не изменилось. По-прежнему негромкая музыка, стайка девушек за столиком и шустрый бармен за стойкой.

Вот только Алик Пак не мог в этот раз составить компанию Гному. Поэтому Лёва сидел один, угрюмо облокотившись, и разглядывая стоящий перед ним стакан. Судя по бутылке, блестящей гранями на столе, в стакане было виски.

Не испорти Богданов мне настроение своими речами, я с удовольствием злорадно рассмеялся бы.

Физиономия Гнома, исцарапанная и залепленная пластырем, имела весьма жалкий вид. Шевелюре тоже изрядно досталось от рыжего террориста, отчего Гном до сих пор выглядел всклоченным.

Заметив меня, он вскочил, раскрыв рот и, видимо, не веря своим глазам. Стул с грохотом ударился об пол. Виски тихонько забулькало, выливаясь из упавшей бутылки.

— Ты ещё и сюда посмел явиться, гадёныш! — хрипло закричал он.

— Давай обойдёмся без трагических реплик, — хмуро попросил я, присаживаясь. — Как поживает мой пушистый друг? Ты его, надеюсь, не обижаешь?

Он потянулся ко мне, мечтая, видимо, задушить на месте.

— Успокойся, Гном, разговор есть, — сказал Олег, не смущаясь и тоже присаживаясь за столик. — Виски? — он принюхался. — Хорошая штука.

— Говори, чего надо, — просипел Лёва, обводя нас злым взглядом и тяжело дыша.

— Обсудить кое-что требуется, — ответил Олег. — Здесь не очень удобно. Поэтому жду тебя завтра в старом карьере, у завода.

— Эй, погоди! Какие проблемы-то? Я с Богданом не ссорился.

— Вот и хорошо, — кивнул Олег. — Потому и поговорим мирно. Завтра в пять. Удачи.

Мы покинули бар в гробовом молчании окружающих, оставив Гнома коротать вечер в обществе «Баллантайна».

— С этим пока всё, — подвёл итог Олег, садясь за руль. — Сейчас он к тебе не полезет, поостережётся. А завтра я ему выскажу пожелание Богдана относительно тебя.

— Не надо, Олег, — попросил я. — Перебьюсь как-нибудь.

— Опять ты за старое? — возмутился он. — Подумаешь, предложили держаться подальше от дочки. Тоже мне, проблема. Ты ещё радоваться должен, что легко отделался. Это с виду она очень ласковая и скромная, а как огреет скалкой… — и он потёр затылок.

Я невольно рассмеялся, слушая друга.

— Ладно, куда теперь? — спросил Олег.

— К Батону.

— Это ещё зачем?

— Мы с ним теперь большие друзья. Глядишь, и подскажет, где Сысоя искать.

Он недоумённо пожал плечами, но возражать не стал и молча выехал со стоянки. В этот раз отыскать дом Батона оказалось ничуть не проще, чем в предыдущий. Я снова запутался в хитросплетении переулков, сбитый с толку торчащими кругом стандартными пятиэтажками, и мы долго кружили по микрорайону под тихий мат Горенца, проклинающего Батона, живущего непонятно где, советскую архитектуру, напроектировавшую непонятно что, и меня, затащившего его в такую глушь.

Найдя нужный дом, мы поднялись по лестнице. Я взглянул на замки и улыбнулся. Нет, ну до чего всё-таки самонадеянный человек! Поменять то замки он поменял, справедливо не доверяя прежним, но и новые были ничуть не сложнее. Нет чтобы поставить сигнализацию, охранную систему какую-нибудь, подумал я, один за другим открывая нехитрых сторожей Батоновой квартиры.

Мы прошли внутрь. Олег по-хозяйски расположился у телевизора, вертя пультом, а я отправился на кухню в поисках чая. Где-то здесь должна быть пачка, с прошлого раза ещё, вспомнил я, роясь в шкафу…

Щёлкнули замки входной двери, и в прихожей послышалось знакомое сопение. Потом за моей спиной раздался громкий удивлённый возглас:

— Мать твою… Я ж поменял замки!.. Ты как сюда залез?!

— Замки, друг мой Батон, надо менять с умом, — ответил я, не прекращая поисков. — Ты куда чай задевал, а?

— Руки! — гаркнул он.

— Что — руки? — удивился я.

— За голову! И не оборачиваться!

— Ты что это здесь раскомандовался, Батон? — послышался голос Олега. — А ну, положи пушку! Кому сказал?

Я обернулся. Батон, опустив пистолет на пол, растерянно переводил взгляд с Олега на меня.

— Ай-ай, кто ж так старых друзей встречает, — пристыдил я его. — Пошли в комнату, потолкуем.

Батон, набычившись, послушно зашагал за мной.

— Садись, — я толкнул его в кресло, — и рассказывай, где бы нам Сысоя найти. Вопросы к нему кое-какие появились, а он взял да и пропал.

— Откуда мне знать, — мрачно ответил он.

— Так, фильм «Красный партизан Батон», часть вторая. Где тут у нас утюг-то был? — я обвёл взглядом комнату.

— Что ты с ним церемонишься, — не выдержал Олег. — Дай, я с ним поговорю.

Я не успел и глазом моргнуть, как Батон уже скорчился на полу, поскуливая и пачкая кровью ковёр.

— Будешь говорить? — склонился над ним Горенец.

— Да… не знаю я… никакого Сысоя, — с трудом прошептал Батон.

— Человек с дёргающимся веком, — вмешался я, удерживая уже занёсшего кулак Олега.

— Угу, — Батон закашлялся и сел, мотая головой.

— Где нам его найти?! — крикнул Олег.

— Не знаю, — ответил Батон, опасливо косясь на

Горенца, — ей-богу, пацаны. Я же пешка, и мне мало что известно.

— Верю, — похлопал я его по плечу. — Но ты пошевели извилиной, где у Гнома есть запасная нора, чтоб друга своего укрыть?

— Если только в Листвянке… Там заимка охотничья, с баней, туда раньше партийные шишкари ездили. А потом Лёва её к рукам прибрал. Больше ничего на ум не идёт, пацаны, честное слово.

Горенец, презрительно сморщившись, принялся натягивать куртку.

Я чуть задержался, прощаясь.

— Ладно, Батон, до встречи. Ты уж не взыщи, если что не так. Гному про наш визит не рассказывай, не надо. Как другу советую. А замочки поставь понадёжнее, не ленись. Договорились?

— Угу, — пробурчал он и попросил — Пистолет верните.

— Перебьёшься, — ответил Олег, и первый вышел из квартиры. Я последовал за ним.

— Нужен? — спросил он меня на лестничной площадке, протягивая ствол.

— Нет, на что мне, — отказался я. — Толку от этой хлопушки всё равно никакого, шум один.

— Как знаешь, — и пистолет, громыхая, полетел в мусоропровод.

— Я проскочу завтра в Листвянку, поищу Сысоя, — пообещал я.

— Один?

— Брось, Олег, мне Богдан не указ.

— Злишься на него всё-таки?

— Нет, — коротко ответил я, садясь в машину.

— Мы выбрались из Восточного и направились к центру.

— Ты домой? — спросил Олег.

— Ага.

Машина остановилась у подъезда, скрипнув тормозами.

— Не забудь, завтра стрелка с Гномом, — напомнил он.

— Не забуду. Удачи.

Я стал неторопливо подниматься по ступенькам. Кошачья братия, обсевшая батарею, недружелюбно зашипела при моём появлении.

— Зря вы так, — укорил я их, — я ваших сородичей, можно сказать, в санаторий пристроил. Будут теперь на свежем воздухе жить.

Не добившись с кошками взаимопонимания, я поднялся на свой этаж и вошёл в квартиру. Дом встретил меня тишиной. Лишь тиканье часов приветствовало хозяина.

Я заварил крепкий чай и долго сидел, бездумно покуривая, под мягким светом торшера, игнорирую периодически начинавший звонить телефон. Потом встал, тщательно вымыл посуду и завалился спать.

Глава 11

РАЗБОР ПОЛЕТОВ ЧИСТО ПО-НАШЕМУ

На другой день после работы я отправился за город, в Листвянку. Времени до встречи с Гномом оставалось немного, и я торопился. Опаздывать на такого рода мероприятия, как вчера объяснил мне Олег, не принято. Выбравшись на шоссе, я прижал к полу педаль газа и помчался вперёд, обгоняя попутки и заставляя шарахаться в сторону идущие по встречной полосе машины. Грязный мокрый снег, выпавший за ночь, брызгами тяжёлого крошева разлетался из-под колёс.

Я вертел рулём, стараясь не думать о таких вот лихачах, зачастую оставляющих свои бренные останки на обочинах дорог. Минут через двадцать впереди замаячили полуразвалившиеся чёрные домишки, а вскоре мелькнула и табличка с надписью «Листвянка».

Я свернул с шоссе на разбитую грунтовку, сплошь состоящую из рытвин, наполненных грязной водой и осколками льда.

Вблизи деревня производила удручающее впечатление. Покосившиеся ветхие заборы, дома, вросшие в землю по самые окна, и чумазые небритые обитатели Листвянки, пьяные через одного, наводили на печальные мысли. Но раздумывать над судьбой российской деревни было некогда.

Я остановился у более-менее приличного здания с вывеской «Магазин». Несколько аборигенов, томимых смутными желаниями, кучковались на входе, размахивая руками и выясняя, кому из них скорее даст в долг продавщица.

Я вылез из машины и подошёл к ним, по щиколотку утопая в жиже, ощутимо попахивающей навозом. Страждущие уставились на меня, как евреи, узревшие Моисея.

— Что, мужики, похмелиться надо? — посочувствовал я.

— А то, — недоверчиво протянул один, кося налитым кровью глазом.

— Дело нужное, — одобрил я. — Мне нужна дорога на охотничью заимку. Говорят, где-то есть такая поблизости. Не поможете? Литр с меня.

Они замерли, не веря своему счастью. Потом тот, красноглазый, протянул трясущуюся руку и выпалил, распространяя вокруг запах сивушного перегара:

— Давай!

— Что давай? — не понял я.

— Деньги давай. Я покажу.

Я протянул ему деньги, и он шустро рванул впереди машины, указывая путь и разгоняя случайных прохожих, бредущих по узкой улице. Проехав через всё село, я уткнулся в какую-то лесную тропу, лишь по ширине напоминающую дорогу.

— Езжай, езжай! — замахал руками мужик в ответ на мои опасения. — Так всего метров сто будет. Это специально сделали, маскируются, слуги народа, — он сплюнул, — чтобы, значит, посторонние не шлялись. Езжай, не бойся!

Посмотрев мне вслед, он развернулся и шаткой походкой заторопился обратно к магазину. Ему, видимо, и невдомёк было, что заимка давно перешла из рук «слуг народа» в руки «хозяев жизни».

Впрочем, один чёрт, решил я, осторожно начиная движение. Трясло здорово, и я уже всерьёз начал опасаться за машину, не приспособленную, подобно танку, преодолевать лесные чащи, когда тропа резко, будто обрубило, превратилась в приличную дорогу, сереющую асфальтом среди зелени хвойных деревьев.

Я проехал ещё метров двести, потом оставил машину и пошёл пешком. Дорога упиралась прямиком в крепкие ворота лесного замка. Крытая железом крыша голубела, почти сливаясь с лазурью небесной глади.

За забором лаяли собаки и было слышно, как переговариваются люди.

Я вернулся к машине и переоделся, натянув комбинезон. Потом подобрался к забору и влез на смолистую ель, растущую неподалёку.

Жизнь во дворе била ключом. Человек пять крепких парней столпились у крыльца, что-то обсуждая и выгибая пальцы в характерных жестах. На обитателей Листвянки они никак не походили. Ещё двое возились под капотом одного из четырёх джипов, тесно приткнувшихся друг к другу.

Сама заимка была отстроена на славу, из огромных брёвен, слегка потемневших от времени, но всё равно оставляющих впечатление нерушимой мощи. Второй этаж дома, резными наличниками окон глядящий в лес, навёл меня на мысль, что народа здесь можно разместить порядочно.

Словно в подтверждение моих мыслей, дверь дома распахнулась, и появился Сысой в сопровождении трёх незнакомцев. Он принялся что-то негромко говорить. Его внимательно слушали. Потом несколько Сысоевских подручных отделились и направились к машинам. Я скользнул вниз по стволу, чувствуя, как трещит и рвётся, цепляясь о сучки, ткань комбинезона. Не хватало ещё этим громилам увидеть на узкой дороге «Тойоту». Страшно подумать, во что превратят мою любимицу эти вандалы. Кроме того, как я тогда буду отсюда выбираться? Пешком получится слишком долго.

Я побежал, срезая путь, через лес…

Плюхнувшись за руль машины и уже слыша приближающееся гудение дизельного джипа, я резко нажал на газ, развернулся, скрипя резиной, и во весь дух понёсся в обратный путь. Добравшись до спасительной деревенской околицы, я притормозил у ближайшего дома, не глуша двигатель, и закурил.

Джип промчался мимо, не снижая скорости и забрызгав мою машину грязью по самую крышу. Я включил щётки, разгоняя потоки мути на лобовом стекле, и неспешно тронулся следом. Очень хотелось проследить, куда это собрались боевики Сысоя, но времени уже не оставалось.

Солнце, красным шаром сползающее за горизонт, напомнило мне, что встреча с Гномом назначена на пять. Придётся поторопиться.

Проезжая мимо магазина, я увидел уже знакомую мне компанию. Мужики, распив, видимо, водку, примостились на пустых ящиках и задирали прохожих. Увидев меня, они закричали что-то, но выслушивать их пьяный трёп было недосуг. Меня ждал Олег.

«Тойота», грязная, как после путешествия по танкодрому, с мутными разводами на стёклах, затормозила возле «Мельницы» без десяти пять. Олег уже ходил взад-вперёд возле своего джипа, поглядывая на часы. Меня, так и оставшемся одетым в рваный комбинезон, он не узнал.

— Молодость вспомнил? — ухмыльнулся он, когда я подошёл вплотную и поздоровался.

— Потом всё объясню. Поехали?

— Только на моей машине. Я в твою замараху не сяду. Пацаны засмеют. Брось её пока здесь, позже заберёшь.

Слегка обиженный его замечанием, я не стал спорить и забрался в джип. Кроме меня с Олегом, там сидели двое молчаливых парней. Мы отъехали от тротуара, и вслед за нами тронулся ещё один внедорожник.

— Думаешь, серьёзный разговор предстоит? — посмотрел я назад.

— Да нет, для понту больше, — скривил губы Олег. — Вряд ли кто на Богдановцев в открытую полезет.

— На Мишаню же полезли, — напомнил я.

— Тут другой случай. Хотя всё может быть.

Огромный песчаный карьер рваной воронкой распахнул перед нами свой тёмный зев. На дне его уже стояли, явно поджидая нас, два джипа и легковой автомобиль.

Мы съехали вниз по крутому спуску и остановились. Цифры на часах показывали без одной минуты пять.

— Точность — вежливость королей, — подмигнул мне Олег. — Ну что, братва, пошли?

Мы выбрались наружу. Словно по команде, двери, приехавших раньше нас, машин тоже распахнулись и оттуда посыпались люди.

— Ого, какую свиту Гном с собой притащил, — удивился я, едва поспевая по песку за размашисто шагающим Горенцом.

— Ерунда, — бросил он, не оборачиваясь. — Не бойся.

Я хотел было возразить, что и не думал бояться, но на это уже не оставалось времени. Группки бойцов стремительно сблизились и остановились метрах в пятнадцати друг от друга.

Гном, зябко кутаясь в расстёгнутое пальто, прошёл чуть дальше, и тоже встал, поджидая нас. Они с Олегом кивнули друг другу. Меня Гном проигнорировал.

— Так о чём разговор? — спросил он, страдальчески морщась от бьющих по лицу порывов ветра, гуляющего в карьере. — И почему сам Богдан не приехал?

— Его нет сейчас в городе, — ответил Олег. — Я тебя чем-то не устраиваю?

— Да ладно, чего там. Говори, зачем звал.

— Лёва, мы с тобой мирно жили все эти годы. Наши ребята не лезли в Восточный и не трогали твои кормушки. Так?

— Так, — признал Гном.

— Но вот пошёл среди авторитетных людей слушок, что ты какое-то новое дело затеял. Очень прибыльное. А на общак от него почему-то ни копейки не перепало. Так?

— Это кто такой фуфел гонит? — закричал Гном. — Он, что ли? — его палец почти уткнулся мне в живот.

— Без разницы, кто, — пожал плечами Олег. — Про него мы ещё поговорим, успеется. Ты уж ответь на мой вопрос, будь добр.

— Слушай, братан, не лез бы ты не в свои дела, а? Со всего, что мы снимаем на рынках и точках, в общак платим исправно. А о делах, про которые ты мне толкуешь, я знать ничего не знаю, понял?

— Это ты меня не понял, Гном. Шобла твоя грошовая, и крыша — сплошь туфта, — начал заводиться Олег. — Смотри, как бы центровые не обиделись да не взялись за тебя вместе с Сысоем.

— Ты меня не пугай, пуганый. Нечего тут за всех центровых подписываться. Если есть претензия к Сысою — езжай в Москву, и там разбирайся, — Гном нахально хрюкнул, — Там узнаешь, кто сявка, а кто козырной валет.

— Значит, не договоримся по-хорошему?

— Нет.

— Ладно. Тогда обскажу ещё, что Богдан велел передать. Про пацана забудьте, — Горенец кивнул в мою сторону. — Богдан спросит с того, кто к нему сунется. А из города лучше убирайте свои трупорезные дела, ни к чему они здесь. Спадитесь — менты за всех возьмутся, без разбора.

Гном поиграл желваками и выдохнул:

— Слушаю я тебя и ушам своим не верю. Богдан кем себя считает, чтобы мне указывать? Войны хотите? Будет вам война!

Он резко повернулся и пошёл, подгоняемый в спину порывами ветра. Полы пальто хлестали его по ногам, развиваясь и опадая в такт шагам. Потом Гном остановился, будто что-то вспомнив, и обернулся:

— А ты, докторёныш, ещё ответишь за все свои фокусы. Считай себя покойником.

И вновь двинулся к машинам, проваливаясь в песок.

— Вот и поговорили, — хмыкнул я.

Нельзя сказать, что последние слова Гнома меня сильно напугали. Встречал я людей и посерьёзнее в своей непутёвой жизни. Но на душе всё равно было неспокойно.

— Пошли, — сказал Олег.

Мы развернулись и пошли к уже расслабленно закурившим Богдановцам. Машины Гнома, подняв тучи пыли и песка, первыми покинули карьер, и пропали из виду.

— Нет, — усмехнулся Горенец, видя, что я собираюсь занять место рядом с водителем. — Садись назад. Мне так спокойнее будет.

Я спрятался за тонированными стёклами заднего сиденья и откинулся на мягкие подушки. Джип мягко тронулся с места, набирая скорость.

Что-то беспокоило меня, не давая покоя, но я, как ни старался, так и не смог уловить смутную мысль, мельтешащую в эфире забитого всякой всячиной мозга.

— Ну как, нашёл Сысоя? — спросил Олег, севший вместо меня рядом с водителем.

— Нашёл, ответил я. — В Листвянке. С ним десяток бойцов и несколько джипов. На территорию просто так не попадёшь.

— Не попадёшь, говоришь? Посмотрим, — неопределённо ответил он, зачем-то вытаскивая пистолет и кладя его на колени.

— В чём дело? — спросил я.

— Не нравится мне вон тот чёрный джип, что идёт в левом ряду. Не обгоняет, хотя мог бы, и не отстаёт. Уж не Гном ли воевать собрался?

Я присмотрелся и покачал головой.

— Нет, это не Гном. Это Сысоя ребята. Решили нас уделать по той же схеме, что и Мишаню.

— Ясно, — шмыгнул носом он. — То-то я смотрю, сзади к нам «Волга», как приклеилась, от самого карьера идёт. В «коробочку» брать будут, гады. Эх, жаль, на стрелку на новых машинах поехали. Раскурочат же сейчас, как пить дать.

Я ошалело посмотрел на него. Какие, к чёрту, могут быть машины, когда нас того и гляди, начнут шпиговать свинцом, как рождественских гусей орехами? С ума сошёл, что ли? Но он, расслабленно закурив, бросил водителю:

— Чуть поднажми и на повороте уходи направо. Здесь они стрелять не будут, а там — в самый раз.

Водитель сосредоточенно кивнул, но скорость увеличить не удалось. Впереди неторопливо пыхтел грузовичок, натужно чадя выхлопными газами, а обогнать его мешал чёрный джип, пристроившийся слева.

— Ничего, всё в порядке, — успокоил Олег шофёра.

— Что в порядке? — почти крикнул я. — Ты что, не в себе? Надо таранить джип и пытаться вырваться!

— Вот потому, Саня, я тебя и не пустил вперёд. Ты у нас парень горячий, уже отпихнул бы водителя и сам рулил, — Олег коротко хохотнул. — Ничего, всё идёт по плану. Или ты думаешь, мы сложа руки сидели? Обижаешь. Лучше расслабься и смотри.

Мне ничего не оставалось, как последовать его совету. Тем более, что сделать я всё равно ничего не мог. Наша машина, между тем, повернула направо, и мы оказались в стороне от центральной улицы. Кругом тянулись унылые здания каких-то складов, прохожих не было видно, и лишь редкие машины ползли по нелюдимому переулку.

— Пригнись! — внезапно закричал Горенец.

Лёжа на полу, я в очередной раз порадовался, что у меня такой покладистый характер. Пули, звучно чмокая, впивались в обшивку. Стеклянное крошево, ещё недавно бывшее окном, попало за воротник и противно кололось. Непогашенная сигарета, выроненная мною, медленно прожигала ворс коврика, отвратительно воняя. Автоматные очереди трещали со всех сторон, перемежаясь с пистолетными выстрелами.

— Наружу! Пошёл, быстро! — прокричал под самым ухом голос Горенца.

Я вывалился из салона, нелепо приземлившись прямо посреди большой лужи. Одежда сразу намокла и отвратительно липла к телу. Чертыхаясь, я откатился в сторону, и приподнял голову.

Наш джип горел, заполняя жирным дымом округу. Грузовичок всё так же стоял впереди него, давно покинутый, судя по распахнутой двери, водителем. «Волга», следовавшая за нами, ткнулась носом в обочину, вся изрытая оспинами пуль, почти перегородив дорогу. А чёрный джип с Сысоевскими боевиками, кряхтя и дёргаясь, пытался уйти с места, безуспешно елозя по гололёду дисками простреленных колёс. Оттуда кто-то огрызался вспышками автоматного огня, но недолго.

Из распахнутых ворот ближайшего склада, с крыши, из двух ржавых неприметных «Жигулей», мирно ковылявших до этого по дороге — отовсюду в него неслись огненные трассы пуль, потроша машину, как консервную банку. Он дёрнулся ещё раз и застыл посреди дороги. Одна из дверей, сметённая очередями, с треском отвалилась и упала, дымясь, на землю. Вслед ей вывалился мёртвый боевик, успевший превратиться в кровавое крошево из мяса и костей. Пулями ему напрочь оторвало голову.

— Ванну принимаешь? — насмешливо поинтересовался кто-то надо мной. — Вставай, пока не отморозил себе чего-нибудь. А то какой из тебя жених будет? — продолжал издеваться голос.

Я поднялся на ноги, оттягивая от тела стынущий на холодном ветру мокрый комбинезон, и пытаясь хоть немного его отжать.

— Могли бы высадить меня из машины до того, как всё началось, — проворчал я. — Я этой пальбы страх как боюсь.

— Другому кому расскажи, — усмехнулся в ответ Богданов.

С «магнумом» в руке, вымазанный гарью, он смотрелся просто геройски на фоне меня, жалкого и мокрого.

— Вы прям как Чапаев, Владимир Борисович, только белого коня не хватает, — съязвил я. — И вообще, вы же уехали из города?

— Вернулся, как видишь. Всё, хватит здесь своим мокрым тряпьём трясти. Марш в автобус! — рявкнул он, и я трусцой рванул в один из микроавтобусов, выезжающих из ворот склада.

Пахнущие порохом люди, смеясь и громко переговариваясь, падали на сиденья рядом со мной. Все уже были без оружия. Караван автобусов змейкой вытянулся в переулок, юркнул куда-то между зданий и минут через пять, покружив, влился в поток машин на улице, ничем не выделяясь.

Я огляделся вокруг. Олега нигде не было видно. Видимо, поехал в другом автобусе, решил я. Потом похлопал по карманам и извлёк на свет божий мятую и мокрую пачку сигарет.

— Что, док, подмочил табак? На вот, угостись моим, — рассмеялся сосед.

Я взял сигарету и закурил, глядя в окно. Автобусы въезжали во двор какого-то помещения, похожего на большой гараж. Люди посыпались наружу, пересаживаясь по двое, по трое в стоящие во дворе иномарки, тут же срываясь с места. Автобусы загнали в боксы и закрыли двери. Ничего уже не напоминало о только что произошедшей перестрелке. Лишь мокрая ткань неприятно холодила тело, да по-прежнему кололось за воротом набившееся стекло.

— О чём задумался, Саша? — спросил непонятно откуда появившийся Олег. — Садись, поехали.

Он залез в подъехавший джип, и мы тронулись с места.

— Как, понравилось? — спросил он.

— Грамотно. Не мог раньше предупредить? — упрекнул я его.

— Богдан не разрешил. Не пугай, говорит, его раньше времени, а то начнёт сгоряча всё крушить направо и налево, нам ничего не оставит, — Олег расхохотался.

— Тоже мне, стратеги, — проворчал я. — А как вы узнали, что нас убивать будут?

— Тут большого ума и не надо. В Листвянке мои ребята ещё вчера появились, не дожидаясь тебя, — он насмешливо посмотрел на меня. — Но всё равно, хорошо, что ты туда съездил. Мы ведь этого Сысоя в лицо не видели, надо было опознать. Вдруг на заимке кто другой обосновался? Ну, а когда ты сказал, что это он, всё сразу стало понятно. И джип его этот чёрный, что крутился поблизости от карьера, тоже от самой Листвянки вели. К такому раскладу в нашем деле всегда надо быть готовым.

— Понятно, — протянул я. — Что теперь? Будем Гнома за жабры брать? Или Сысоя?

— Пока нет. Богдану надо кое с кем переговорить в городе. Он ведь, как заметил Гном, хоть и крутой, но не самый большой босс здесь. Хотя и один из самых, — подчеркнул он, многозначительно косясь на меня. — Короче, ему надо встретиться с людьми, договориться, чтобы не мешали нам разбираться с восточными и москвичами, объяснить кое-что.

— Слушай, Олег, а если бы Гном платил в общак из тех денег, что заработал с Сысоем, вы ему что, разрешили бы продолжать в том же духе?

— Это вряд ли, — посуровел Олег, — Богдан к таким вещам плохо относится. Он наркоту, и ту не признаёт, хотя сейчас ей многие занимаются.

— Хочешь сказать, в центре нельзя купить наркотики? — усомнился я.

— Можно, это без проблем. Но мы не держим крышу людям, которые этим занимаются. Они ходят под другими группировками. Просто платят нам зато, что работают на нашей территории, и всё.

— А без этого никак нельзя обойтись?

— Наивный ты, Саша, человек. Нас же люди не поймут, если мы начнём из себя чистоплюев строить. Везде продают — и у нас должны. Не мы придумали, не нам менять.

— В общем, пока боевых действий против Сысоя не предвидится? — вернулся я к прежней теме нашего разговора.

— До завтра вряд ли. Опять же, надо всё обдумать. Просто так никто не полезет оружием махать. Тебе куда, домой?

Я кивнул, глядя на проносящиеся мимо витрины магазинов. Вечерний город жил своей жизнью, готовясь к предстоящим выходным, наряжаясь в огни фонарей и улыбаясь рекламными красавицами с плакатов.

Мне чертовски захотелось вдруг посидеть где-нибудь в уютном местечке, присоединившись к этому празднику городских улиц, попивая свежесваренный кофе и вороша прошлое.

У меня иногда бывают такие приступы ностальгии, и я ничего не могу с ними поделать. Но сначала надо переодеться. В таком виде — я скептически осмотрел мокрый и грязный комбинезон — на праздник не пустят. Даже с Горенцом.

Я усмехнулся и покосился на него.

— Чего ты? — насторожился Олег.

— Да так, о своём подумалось. Слушай, Олег, а что с моей машиной?

— Что с твоей машиной? — спросил он, сворачивая в мой двор и останавливаясь у подъезда. — Вон, стоит. Хоть помыли тебе её.

У дома и в самом деле была аккуратно припаркована моя «Тойота», чистенькая и свежая, только что из мойки.

— Подожди, а ключи? А сигнализация? — изумился я, судорожно хлопая по карманам. — Как вы её завели?

— Держи, начальник, — он протянул мне брелок сигнализации с висящим на нём ключом. — Сам виноват, выронил, когда садился в мою машину. Я лишь подобрал и попросил ребят, чтобы занялись твоей колымагой. Новую брать ещё не надумал?

— Меня и эта устраивает, — ответил я.

— Да, чуть не забыл, — он вытащил из кармана плотный пакет. — Это тебе за Мишаню. Всё, как обычно.

— Нет, Олег, не надо. Всё оплачено, сегодняшним днём в том числе. Да и до того ты меня частенько выручал. Так что в расчёте.

— Не спорь. Бабки платит Богдан, с ним и объясняйся.

— Не буду. Деньги верни, или оставь себе, мне всё равно. В любом случае, думаю, наше с вами сотрудничество подошло к концу. Штопать ваших подранков будет кто-нибудь другой. Хирургов в городе пруд пруди, прикормите ещё кого-нибудь.

— С ума сошёл! — возмутился Олег. — Нет, Саша, тебя не контузило, случайно? Ты лучше скажи, если так.

— Всё нормально, Олег. Удачи.

Я хлопнул дверью и побрёл к подъезду. Откуда-то вдруг появилась и упала на плечи усталость, прижимая к земле. Давно мы с тобой не расслаблялись, Махницкий, сказал я сам себе. Поеду сейчас в какой-нибудь кабак, сниму девчонку повеселее и буду куролесить с ней до утра, назло всем окрестным головорезам. К чёрту, надоели.

В подъезде послышался рёв, из него брызнули рыжими каплями кошки, а вслед за ними, победно сотрясая воздух лаем, вылетел Митька. Я посторонился и невольно позавидовал ему. Живёт себе полноценной жизнью, гоняет кошек и не забивает голову всякой дребеденью.

Войдя в квартиру, я подошёл к надрывающемуся телефону и отключил его. Потом упал в кресло и закурил. Всё. Своего я добился. Теперь за моих недругов вплотную возьмётся Богданов, и я им не завидую. Сегодняшнюю выходку он точно не простит. Вот и хорошо. Пусть бандиты между собой разбираются. А добропорядочный гражданин, доктор, между прочим, Махницкий может умыть руки и проводить ночи, не шастая непонятно где, а в своей постели. Желательно, ещё с кем-нибудь. Иначе невольное воздержание последних дней меня доконает, решил я и отправился в ванну.

Горячая вода вернула румянец на моё изрядно побледневшее лицо. Где ты, черноморский загар, вздохнул я.

Телефон зазвонил сразу, как только его вновь включили в сеть. Я пожал плечами, подчиняясь неизбежному, и снял трубку.

— Алло.

— Саша? Слушай, ну разве можно так? Звоню тебе целый день, никто не подходит к телефону, — упрекнула меня Наташа.

— Я только что вернулся домой.

— А где был?

Я предпочёл отмолчаться.

— Алло, ты меня слышишь? — забеспокоилась она.

— Слышу, слышу, — успокоил я её. — Наташа, нам надо с тобой поговорить.

— Ого, как всё серьёзно, — рассмеялась она, — ну, говори.

Я прислушался. Помимо её голоса в телефонной трубке присутствовал какой-то фон. Музыка, чей-то смех, звон стекла и весёлые выкрики.

— Наташа, ты откуда звонишь?

— Мы в «Аркаде», празднуем день рождения подруги. Ты её знаешь. Катя Резникова.

Катю я знал. Весьма неприятная, на мой взгляд, особа с болезненной тягой к дорогим побрякушкам. Обладательница богатого папы, сколотившего капитал на перепродаже металла, она считает, что весь мир лежит у её худых ног и переполнена презрением к тем, у кого не торчит из кармана толстая пачка баксов. Не могу понять, что у них с Наташей может быть общего. Впрочем, это не моё дело, напомнил я себе.

— Отец разрешил тебе уехать из дома?

— Сначала нет, конечно. Ты же его знаешь. Но я-то умею настоять на своём. Да и компания здесь приличная, почти у всех охранники с собой. Папа лишь настоял, чтобы за мной поехали трое Горенцовских громил. Сидят теперь в холле, злятся чего-то, — Наташа вновь весело рассмеялась. Вино, наверное, ударило в голову. — Алло, Саша. Так о чём ты мне хотел сказать?

— Это не телефонный разговор. Я сейчас подъеду к «Аркаде». Там, если не ошибаюсь, кроме ресторана есть бар. В нём и поговорим.

— Зачем тебе бар? Катя, между прочим, тебя тоже приглашала. В общем, мы тебя ждём. Приезжай, только быстро. Я по тебе очень соскучилась.

Я молча опустил трубку. Надо же, какая честь. Сама Катя Резникова, дочь короля ржавого металлолома, пригласила меня на день рождения! И этим приглашением я, конечно, обязан Наташке.

Значит, в «Аркаде» собралась приличная компания, хмыкнул я. С телохранителями. Перед глазами невольно встал Богданов. Этому точно плевать на такого рода условности.

Я закурил, откинувшись в кресле. Он сделал много хорошего для меня в этой жизни. Научил держать удар и не плакать, когда больно. Побеждать, когда поражение кажется неизбежным, и не сдаваться, когда победа невозможна. Я ему благодарен за это, но теперь, по-моему, ничего не должен.

Подставив Гнома под его удар, спровоцировав в немалой мере сегодняшнее нападение своей активностью, я дал шанс Богданову укрепиться в городе, расширить свою территорию за счёт Восточного, на который, со слов Олега, он давно уже положил глаз. Так что в расчёте. Лишь в одном я ему ещё уступлю напоследок. Я не стану отказывать ему в просьбе держаться подальше от его дочери. Хотя просьбой это назвать сложно, скривился я, вспоминая вчерашний разговор.

Сигарета обожгла пальцы. Сизые кольца, еле заметные во мгле, таяли у потолка. Я погасил окурок и снова закурил, любуясь тугой струёй дыма, вьющейся у алого кончика сигареты, чуть подёрнутого серым налётом пепла.

Так или иначе, сегодня я намерен сделать то, что должен был сделать сразу. А именно: объяснить Наташе, что я не герой её романа, что она всё напридумывала про меня. Что на самом деле я не добрый и сильный, как она когда-то сказала, а злой и холодный человек, что мне нет дела до неё, а ей, надеюсь, скоро тоже будет не до меня. Что так, наконец, будет проще для всех. Для Богданова, для неё и для меня.

Я застучал по кнопкам телефона, набирая номер.

— Костя? Привет. Махницкий.

— Саня? — обрадовался он.

— Не надоело ещё дома сидеть? — спросил я.

— Надоело, сил нет. А что, есть конкретное предложение?

— Есть. Как твоя голова, не беспокоит?

— Абсолютно. Я уже думаю, может, и не было никакого сотрясения?

— Ага. Всю ночь пролежал без сознания, и не было, — усмехнулся я. — Было, Костя, было. Просто тем опилкам, которые заменяют тебе головной мозг, оно не нанесло особого ущерба. Тебя ещё интересует возможность сделать красивый материал? Концовка только начинается, так что ты выстрелишь в десятку со своей статьёй, объяснив обывателям, по какому поводу в городе пальба.

— О чём ты спрашиваешь, конечно, интересует, — загорелся он. — Ты подъедешь, или мы с Аней придем к тебе?

— Костя, меня больше устроит, если вы минут через тридцать будете ждать в «Аркаде». Ужин с меня.

— В «Аркаде»? — удивился он. — С чего вдруг тебя потянуло в приют толстых кошельков? Или ты разбогател?

— Иногда можно себе позволить. Ладно, всё. Только не опаздывать.

Костя не зря назвал «Аркаду» приютом толстых кошельков. Это один из самых фешенебельных ресторанов города. Я бывал там как-то раз с Горенцом и знаю, что цены там безбожные. Парковка у ресторана сияла боками дорогих машин. Катя, судя по всему, празднует свой день рождения с размахом.

Я с трудом втиснул свою «Тойоту» между небрежно припаркованными «мерсом» и «Лексусом».

Поднялся по ступенькам крыльца… Охранник, приоткрыв дверь, попытался объяснить мне, что сегодня заведение заказано на весь вечер и они без приглашения не пускают. Потом он куда-то исчез, негромко вскрикнув, а в просвете широко распахнувшейся двери появилась улыбающаяся физиономия Мишани.

— Входите, док, нечего на улице мёрзнуть, — пригласил он меня.

— Ты что здесь делаешь? — изумился я, проходя внутрь. — Тебе ещё лежать нужно.

— Да всё почти заросло, — махнул он рукой. — Спасибо вам, док. А здесь всё равно ничего не делаем, сиднем сидим. Олег приказал приглядеть за дочкой Богдана. Остальные-то пацаны сегодня были заняты, — многозначительно посмотрел он на меня.

Я кивнул, прекрасно зная, чем сегодня были заняты Богдановские бойцы.

— Сейчас должны подъехать мои друзья, — сказал я, оглядываясь. — Рыжая красавица с сумасшедшими формами и строгим женихом. Не появлялись ещё?

— Нет, такой тёлки точно не было, — ухмыльнувшись, заверил меня Мишаня.

— Появятся, — пропусти их, пожалуйста, — попросил я.

— Без проблем, — пообещал он.

Я посмотрел на ресторанных секьюрити, кучкой сбившихся в углу холла, и поверил, что проблем и в самом деле не будет. Оспаривать право Мишани на допуск посетителей в этот вечер вряд ли кто осмелится.

Веселье в зале шло полным ходом. Танцующие фигуры подвыпивших гостей мелькали между столиков.

Хорошенькая певичка на эстраде тянула что-то о неразделённой любви и своих болезненных переживаниях по этому поводу. Вездесущие официанты юрко сновали с подносами, меняя блюда на столах.

Я крепко ухватил одного из них за плечо. Он дёрнулся было, пытаясь вырваться, но, взглянув мне в лицо, сдался и изобразил улыбку.

— Что желаете?

— Виновницу торжества хочу. Увидеть, — уточнил я, заметив всплеск недоверия в его глазах. Что ж, из Кати и в самом деле плохой объект для вожделения. Может, поэтому у неё такой стервозный характер?

— Пожалуйте за мной, — ответил, успокоившись, официант, и пошёл вперёд.

Катя сидела во главе большого стола, увешанная бриллиантами, как ёлка шишками. На меня она уставилась так, как если бы я заявился на её день рождения голым, да ещё распевая при этом похабные песни.

— Саша? — протянула она, увидев меня. — Ты что здесь делаешь?

Ничего себе, подумал я. Вот так номер. Неужели я что-то неправильно понял по телефону?

— Как что? — туповато переспросил я. — С днём рождения тебя пришёл поздравить. А Наташа где? — поинтересовался я, наливаясь злостью.

В такой дурацкой ситуации я давно не был. Вот Кузя будет хохотать, увидев, как меня взашей выталкивают со званого вечера!

— К тебе поехала, — ответила Резникова, всё ещё с недоверием разглядывая меня. — А тебя разве не раздавило в лепёшку в дорожной аварии?

— Нет, как видишь, — огорчил я её. — Какая ещё, к чёрту, авария?

— Как какая? Минут пятнадцать назад ей позвонили из больницы и сказали, что ты попал в аварию, твоя машина превратилась в консервную банку и тебя еле вырезали автогеном. Слушай, а что такое автоген?

У меня не было ни малейшего желания её просвещать.

— Где Наташка?! — гаркнул я. На нас стали оглядываться, и пара широкоплечих фигур появилась у меня за спиной.

— Не кричи на меня, пожалуйста, я тебе не Наташа. Это она способна терпеть всякие дикие выходки от какого-то… — она задумалась, подыскивая нужное слово, но так и не нашла. — В общем, она поехала к тебе в больницу. И зря, по-моему. Лично я…

— Как поехала? — перебил я. — А почему охрана осталась в холле?

— Она вышла через чёрный вход. Сказала, что ей охрана только мешает. И зря, по-моему. Лично я…

— В какую больницу конкретно она поехала?! — заорал я, чувствуя, как меня берут под руки.

— Откуда мне знать, — зашипела обиженная именинница. — Больница, и больница.

Так, этого только не хватало.

— А кто ей звонил? — спросил я, уже оттаскиваемый от стола.

— Понятия не имею, — отвернувшись, процедила эта стерва.

Я не сопротивлялся крепким рукам, несущим меня к выходу. Кто мог позвонить Наташке? Зачем? Я лихорадочно перебрал все возможные варианты и пришёл к безрадостному выводу. Вечер отдыха, обещанный мною самому себе, откладывается неизвестно на сколько. И ближайшую ночь я, видимо, опять проведу не в компании весёлой девчонки, а шлёпая по грязным скользким лужам, голодный и холодный, в поисках Наташки.

Полностью поглощённый этими грустными мыслями, я позволил донести себя до холла. Только что вошедший Костя удивлённо поднял брови, и сказал:

— Уже? Быстро ты. А как же обещанный ужин?

Аня, стоящая рядом с ним, недоумённо взирала на эту сцену.

— Мишаня, убери от меня этих идиотов, — попросил я, безуспешно пытаясь вырваться.

Мишаня набычился и сказал только одно слово:

— Ну?!

Руки на моих плечах сразу разжались. Я оправил смятый пиджак.

— Миша, у нас проблемы. Точнее, у тебя, но это не имеет значения. Наташа пропала.

Мишаня хоть и производил впечатление тугодума, но соображал на самом деле быстро. Без лишних слов он рывком заскочил в зал. За ним метнулось ещё двое парней.

— Как всё это прикажешь понимать? — насмешливо поинтересовался Костя.

— Извини, но ужин откладывается, — ответил я.

— Жаль. Мы с Аней уже настроились провести вечер в приличном ресторане. Что ж, раз ты уже успел здесь нашалить, может поедем в другое место?

— Говорю же, некогда, — разозлился я.

— Видишь, Анечка, а ты не верила, когда я говорил тебе, что Махницкий — очень ненадёжный тип, — поучительным тоном произнёс он.

— Ты говорил ей такое про меня? — возмутился я. — Что ты ещё наплёл, щелкопёр?

Понятно теперь, почему я вдруг оказался не в Анином вкусе. Ну, Костя, ну змей… Громко дыша, в

холле появился Мишаня, прижимая руку к тому месту, где у него была рана. Лицо у него было даже бледнее, чем в день нашей первой встречи.

— Точно, нет нигде… Что делать, док? Богдан нас в землю зароет, — в его голосе сквозил нешуточный ужас.

— Погоди умирать раньше времени. Телефон есть?

Он сунул мне в руки мобильник, и я забегал пальцами по кнопкам, набирая номер.

— Олег? Это Махницкий. Богданова рядом нет?

— Саша? — удивился Горенец. — Могу позвать, он недалеко. Одумался, наконец? Понял, что нашей дружбой бросаться не стоит?

— К чёрту такую дружбу и Богданова вместе с ней, — зло ответил я. — Наташка пропала.

— Ты серьёзно? — ахнул он.

— Куда серьёзнее.

— А Мишаня?! Ну, всё, ему крышка. Шкуру спущу с урода.

Мишаня, стоящий рядом, бледнел всё больше, слыша доносившийся из трубки голос грозного бригадира. Не хватало только, чтобы он в обморок грохнулся, подумал я, и ответил:

— Он здесь ни причём. Она вышла через чёрный вход, а охрану оставила сидеть в холле.

— Вот зараза, — выругался Олег. — И куда она поехала?

— Ко мне, в больницу. То есть не ко мне, конечно, я-то жив-здоров. Ей позвонили и попросили приехать, сказав, будто я попал в аварию. Она и сорвалась. В какую больницу поехала и кто звонил — не знаю, — сразу предупредил я все возможные вопросы Олега, на которые и сам не отказался бы получить ответ.

— Дела… — растерянно протянул он.

— Посылай своих людей по больницам. Пусть прочёсывают все подряд, — предложил я.

— Хорошо. Дай-ка трубку Мишане, — попросил он.

Я протянул трубку здоровяку. Тот, выслушав указания Горенца, несколько приободрился и, закончив разговор, скомандовал двум своим подчинённым:

— Быстро в машину. Док, вы с нами?

— Нет, я буду сам по себе. Езжайте, — ответил я.

Он, болезненно морщась и всё ещё прижимая руку к ране, кивнул и скрылся за дверью.

— Похоже, ты не всё рассказал мне о своём друге, — произнесла Аня своим будоражащим воображение голосом. — Он, оказывается, ещё и с местной мафией на короткой ноге. А притворяется обычным доктором. Вы — человек-загадка, Саша, — в её взгляде я прочёл неподдельный интерес.

Костя открыл рот, чтобы ответить, но, видимо, ничего толкового не придумал. Поэтому снова закрыл его и, нахохлившись, уставился в угол.

— Поверьте, Аня, мой друг, хоть он и рассказывает про меня гадости, — я приобнял Кузю за плечи, — гораздо больше достоин вашего внимания. Я же действительно ненадёжный тип. Вот и сейчас, пригласил вас на ужин, а компанию составить не смогу. Вы уж повеселитесь без меня. Где-нибудь в другом месте, — добавил я, кинув взгляд на заметно оживившихся с отъездом Мишани ресторанных охранников.

— Подожди, а как же твоё обещание рассказать мне всю историю от начала до конца? — остановил меня Костя.

— В другой раз, — отмахнулся я от расстроенного друга, и выскочил на улицу.

Пора подключаться к поискам Наташки. Только где её искать? Я заторопился к машине. Рядом с ней копошился какой-то человек.

— А ну, брысь отсюда! — крикнул я, приняв его за угонщика.

Он поднялся, распрямляясь, и в лицо мне брызнула струя едкой жидкости, выпушенная из баллончика. Последнее, о чём я успел подумать перед тем, как отключиться, было то, что я так и успел переговорить с Наташкой…

Потом мгла затянула мне глаза, и я мягко и совсем не больно ударился затылком об асфальт.

Глава 12

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ, ОН ТРУДНЫЙ САМЫЙ

«Чехи» стреляли из-за «зелёнки», оголтело поливая землю вокруг автоматным огнём. Я вжимался в неё изо всех сил и упрямо полз вперёд, отыскивая хоть неглубокое, но укрытие. Фонтанчики от пуль поднимались рядом, и отколовшаяся крошка больно ударяла по глазам, ослепляя. Я закричал от боли и принялся царапать землю, твёрдую, как бетон.

— Зачем кричишь, Саша? — услышал я голос Толи Тосканяна, по прозвищу Тоска, подорвавшегося на мине ещё в девяносто пятом. Он мучительно умирал на моих глазах, пытаясь запихнуть обратно в живот вывалившиеся внутренности руками, перемазанными кровью и землёй.

— Ты же умер, Толя? — удивился я.

— Умер, — согласился он. — Так что не кричи, здесь нельзя этого делать.

— А я? — спросил я, приподнимаясь, и не слыша больше очередей.

— Ты, наверное, тоже. Но кричать всё равно не надо. Это не страшно… — и голос его скрылся в плотном, как вата, белом тумане.

Я открыл глаза и невольно заскулил от боли. Так, наверное, воют избитые до полусмерти звери, негромко и безнадежно.

Боль пронизывала всё тело, от головы до ног, разрывая затылок и сверля отбитые внутренности. Я пошевелился, перемогая её, и попытался встать на колени.

Меня вырвало. Голова сильно кружилась, а глаза с трудом различали окружающее, будто посечённые песком. Я снова опустился на пол и огляделся. Вокруг были одни бетонные стены, без окон, да бетонный же потолок серо топорщился метрах в двух от меня. Длина и ширина комнаты примерно одинаковы, вяло отметил я, около трёх метров. Куда меня, чёрт побери, занесло?

Я ощупал тело, порадовавшись, что руки и ноги свободны. Оно снова отозвалось болью, но переломов я не обнаружил. Что ж, уже хорошо. Я постарался припомнить, как сюда попал, и устало выругался. Господи, какой я всё-таки дурак! Поверить, что Гном и Сысой будут настолько заняты разборками с Богданом, что забудут про меня, мог только полный идиот. А что с Наташей?

Я беспокойно завозился на полу. В помещении света не было, но глаза привыкли к темноте и выхватили дверь. Я подобрался к ней и попробовал толкнуть её плечом…

Как и следовало ожидать, она осталась на месте, а я скорчился на полу от очередного приступа боли.

Потом отполз в угол, и приготовился ждать, когда кто-нибудь появится и объяснит, что я здесь делаю.

Видимо, я снова потерял сознание, потому что открыл глаза, лишь услышав голос над собой:

— Вставай, хватит валяться. Ну?!

Рядом стоял крепкий парень и, судя по всему, собирался поторопить меня пинком по рёбрам. Я с трудом поднялся, цепляясь за стену.

— Да, поработали с тобой пацаны на славу, — протянул он. — Видок же у тебя… Пошёл вперёд, не оглядываться!

Повинуясь тычку в спину, я вылетел за порог, упал и ударился о ступеньки лестницы, ведущей вверх. Моего конвоира это ужасно развеселило. Просмеявшись, он поднял меня за шиворот, и сказал:

— Ещё раз захочешь отдохнуть по дороге, и тобой займусь уже я. Понял?

— Понял, — просипел я. Говорить с разбитыми губами оказалось очень неудобно.

— Пошёл, — повторил он своё напутствие, и я принялся взбираться по крутой лестнице.

Мы поднялись наверх и оказались в небольшом холле, украшенном оленьими и кабаньими головами.

— Вперёд, — снова подтолкнул он меня, и я оказался у двери.

Парень постучал.

— Да, — послышался в ответ голос, показавшийся мне смутно знакомым, и мы вошли.

В углу большой, хорошо обставленной комнаты рядом с камином уютно пристроился Моргун, он же Сысой, протянув ноги к огню и покуривая. Впрочем, как его ни назови, а эта физиономия не вызывала у меня особого восторга. Вот, значит, куда меня привезли. Охотничья заимка в Листвянке. А я-то голову ломал, как сюда пробраться. Всё получилось гораздо проще. Правда, и печальнее для меня.

— Саша! — обрадовался Сысой. — Бог мой, что с вами приключилось? Лицо у вас, я вам доложу…

— Поскользнулся, — прохрипел я, — гололёд, знаете ли.

— Бывает, — покивал он. — Присаживайтесь, пожалуйста. Сигарету, кофе?

Я осторожно опустился в кресло и взял предложенную сигарету. Потом затянулся дымом, и меня вывернуло наизнанку.

— Надо же так не следить за своим здоровьем, — сказал Сысой. — А ещё доктор.

— Что с Наташей? — я вытер рот рукавом пиджака. Пропал пиджак, мелькнула в голове тоскливая мысль. Весь гардероб мой перепортили, сволочи. В чём меня теперь хоронить-то будут?

— Вы имеете в виду дочь Богданова? А что с ней? — притворно удивился он. — Насколько я знаю, у неё всё в полном порядке. Она, правда, несколько удивилась, когда не обнаружила вас в больнице по указанному адресу, но быстро утешилась, празднуя день рождения подруги.

— Сволочь ты, — сказал я.

— Саша, вы же не так глупы, как хотите казаться. Как вам в голову могло взбрести, что кто-то осмелится причинить вред дочери самого Богданова? Тем более что в будущем у нас есть шанс стать деловыми партнёрами.

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Богдан вас в порошок сотрёт.

— За что?

— За ту засаду после стрелки с Гномом. Только не надо говорить, что там были не ваши люди.

— Ну, это маленькое недоразумение мы как-нибудь уладим. В конце концов, я и сам был введён в заблуждение Гномом. Он попросил об услуге, я оказал её, не имея ни малейшего представления, против кого будет проведена акция. Что ж, Гномом придётся пожертвовать. Он привлекает к себе слишком много внимания в последнее время. Но это мелочи, главное, чтобы не пострадало наше маленькое дело.

— Ты что, ещё не понял? — удивился я. — Вашим делам в этом городе пришёл конец.

— Отчего? Вы, мой друг, склонны всё трагедизировать. На самом деле, всё не так плохо. Мы отдадим Богданову Гнома, а вместе с ним — и Восточный. А взамен попросим о небольшой услуге — закрыть глаза на наших людей, работающих на его территории. Естественно, не бесплатно.

Я молчал, размышляя. Может, Сысой не так уж ошибается в своих расчётах? Ведь Богдан закрывает глаза на наркотики. Почему бы ему не согласиться с предложением Сысоя?

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — я снова потянулся к сигарете. Вторая попытка закурить прошла более удачно. Голова немного кружилась, но тошноты не было.

— Хороший вопрос, — хмыкнул он. — Скажи, Саша, ты хочешь жить?

— Угу, — ответил я, прикидывая, что будет, если перегнуться через стол и ткнуть ему в глаз горящей сигаретой.

— Правильно, Саша. Но жизнь твоя, уж извини, почти закончена. Максимум через час тебя закопают в лесу так, что и следа не останется

— Зачем тогда эти разговоры? — Нет, не дотянуться мне до него. Слишком далеко сидит.

— Затем, что лишь в твоих руках сейчас твоя дальнейшая судьба. Если ты действительно хочешь жить — значит, согласишься с моим предложением. Если нет — я позову своего бойца, что стоит за дверью, и он тут же, на моих глазах и, признаюсь, к моему большому удовольствию, удавит тебя, тварь. Понял?

Я хотел гордо кинуть ему в лицо, что никогда не приму его предложение, но передумал. Судя по всему, он не шутит. Возьмёт, и в самом деле позовёт своего громилу с удавкой. И буду я корчиться и дёргать ногами на потеху публике. Поэтому я ограничился кивком.

— Тогда слушай. Ты и жив ещё лишь потому, что нужен нам, как ни странно это звучит. Ты уже понял, что дело своё прикрывать мы не собираемся. Да и захотели бы, не смогли. Ты хоть представляешь своей разбитой головой, какие это деньги? Это же экспорт, Махницкий, всё идёт прямиком за границу, в обмен на очень серьёзные суммы. А уж там наш товар ждут, не дождутся богатые больные, нуждающиеся в пересадке органов. По сути, мы делаем благое дело. Наша родина переживёт, если освободится от десятка-другого недоумков. Новых бабы наплодят. А взамен получат возможность жить и работать сотни других людей, заслуживших на это право. Тебе что, и в самом деле жаль тех, кто прошёл через операционную вивария? Это же недочеловеки, Махницкий. Нормальные люди никогда не станут жить в тех условиях, в которых живут наши. Ты со мной согласен?

Опять он сел на своего любимого конька, философ хренов. Я на всякий случай кивнул. А то ещё, не дождавшись ответа, позовёт этого Чикатилу с удавкой, и стану я следующим в списке недочеловеков.

— Вот и хорошо, Саша. Я знал, что смогу тебя убедить. Теперь о деле. Тебя предстоит занять место Хохлова у операционного стола.

— А чем вас Хохлов не устраивал?

— Слишком много пил и болтал, — вздохнул он. — Вообще, если бы он сразу сообщил мне, что кто-то вышел на наш след, всё было бы по-другому. А он вместо этого кинулся к Гному, они вместе решили своими тупыми головами, что ничего страшного не произошло и вас с этим журналистом достаточно лишь припугнуть. Поэтому время было упущено, и когда меня ввели в курс дел, ты уже знал всё. Или почти всё, — поправился он.

— Ясно. А где гарантия, что и меня со временем вы не уберёте, как Хохлова?

— Будешь правильно себя вести — не уберём, — пообещал добряк Сысой. — Других гарантий, извини, дать не могу.

— И на том спасибо. Я хочу подумать.

— До вечера у тебя есть время, — пожал он плечами. — А потом — либо в лес, либо на свободу. Выбирай сам.

— Как до вечера? — удивился я, поймав себя на мысли, что понятия не имею, сколько пролежал без сознания в своей темнице.

— Сегодня суббота, Саша, три часа дня, — он посмотрел на часы. — Даю тебе шесть часов на раздумья.

Здорово. Я-то считал, что всё ещё пятница. Чем они брызнули мне в лицо? Сысой вызвал конвоира, и тот опять отвёл меня в погреб.

— Хочу сигарет и чая, — заявил я, видя, что мой цербер собирается закрыть двери.

— Обойдёшься, — ответил он.

— Сысой разрешил, — нагло соврал я.

Он пытливо посмотрел на меня, но идти к Сысою выяснять истину поостерёгся. Вместо этого кинул мне на пол пачку сигарет и зажигалку.

— Эй, а чай? — крикнул я, приободрившись.

— Обойдёшься, — видимо, других слов он просто не знал.

Я, поёрзав, угнездился на полу, подложив безнадежно испорченный пиджак под себя, и закурил, раздумывая, как мне быть. Можно, конечно, согласиться с предложением Сысоя, а потом, оказавшись на воле, кинуться в милицию. И что дальше? Что я им скажу? Что в охотничьей заимке окопался маньяк-кровопийца, удачно маскирующийся под представителя респектабельной фирмы, занимающейся поставкой медицинского оборудования?

Надо мной посмеются, и в лучшем случае проверят у него документы, которые окажутся в полном порядке. Дальше что? А дальше меня возьмёт за горло какой-нибудь весельчак, вроде того, что сейчас караулит за дверью, и я окончательно отправлюсь в гости к Толе Тоске.

Нет, так дело не пойдёт. Я ещё раз внимательно осмотрел подвал. Отсюда был лишь один выход — через дверь. Выкурив ещё сигарету, я поднялся и принялся барабанить в неё ногами.

— Ты что шумишь, гад? — дверь, скрипнув, приоткрылась, и на пороге нарисовался мой конвоир.

— Есть хочу.

— Обойдёшься.

— Отведи меня к Сысою, — заорал я, видя, что он опять собирается закрыть дверь.

— Это ещё зачем?

— Поговорить надо.

— Уехал он. Если есть, что сказать, говори мне, — ухмыльнулся он.

— Ты слишком тупой, чтобы с тобой разговаривать, — отрезал я. — Когда выйду отсюда и разобью твою голову об стену, то наверняка обнаружу, что все извилины у тебя давно распрямились.

— Да ну? — хмыкнул он. — Пацаны, вы слышите, что здесь этот чижик поёт?

Я опешил. Какие ещё пацаны? Задирая охранника, я был уверен, что у двери будет лишь он один. Присутствие его дружков в корне меняло дело.

— Может, я неудачно выразился, — пробормотал я, чувствуя, что быть мне снова битым. Интересно, сколько их там?

— Да нет, братан, я тебя хорошо понял, — ответил громила, распахивая двери. — Значит, говоришь, извилины у меня прямые? А вот мы сейчас посмотрим, какие они у тебя. Пошли, пацаны, повеселимся.

В подвал протиснулись вслед за ним ещё двое ухмыляющихся образин.

— Эй, Сысой вас за это накажет, — не очень уверенно предупредил я.

— Ага, пальцем погрозит, — захохотал один из них, и потянулся ко мне.

Я всегда говорил, что самоуверенность — штука губительная. Если бы он присмотрелся повнимательнее к моей скромной персоне, то наверняка заметил бы в руках у меня сложенный вдвое ремень.

Поднырнуть под его руку, уходя от удара, было для меня делом пустяковым. Такие вещи когда-то вбивал в меня Богданов, доводя до автоматизма.

Очутившись за спиной нападающего, я накинул ремень ему на шею и изо всех сил потянул за концы.

От страха я дёрнул их сильнее, чем следовало. Шея хрустнула и он, хрипя, обмяк в моих объятьях.

— Ты что, сука, делаешь! — заголосил, не веря своим глазам, его приятель.

Впрочем, он не только голосил, но ещё и весьма активно пытался при этом пырнуть меня ножом. Отпустив один конец ремня, я освободил шею мертвеца, тут же упавшего на пол и, несильно размахнувшись, хлестнул пряжкой по лицу любителя поножовщины старым испытанным солдатским приёмом. Он схватился за физиономию, зажимая сочащуюся между пальцев кровь.

Нож, звонко скрежетнув, упал на пол. Опустившись на колени, я дотянулся до него, ухватился за тяжёлое лезвие, и метнул в последнего оставшегося на ногах противника. Он испуганно вскрикнул, глядя на кусок стали, торчащий из живота. По-видимому, это зрелище порядком его расстроило. Он сполз на пол, бледнея на глазах, и попытался, ухватившись за рукоятку, вытащить нож.

— Не надо, только хуже будет, — посоветовал ему я.

Он послушно оставил свои попытки и, закатив зрачки, ушёл в небытие. Я от души ударил чуть не зарезавшего меня бандита, всё ещё переживающего по поводу разбитого лица, ниже пояса. Он скрючился, сразу отпустив лицо и ухватившись за другую часть тела.

Я злорадно усмехнулся, представив, каково ему сейчас, и выскочил за дверь, захлопнув её за собой. Потом прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Ноги от пережитого напряжения подрагивали в коленях и меня всего бил озноб. Только бы не упасть, думал я, поднимаясь по лестнице.

Первой мыслью было, конечно, выбраться из дома и скорее уносить отсюда ноги. Но я подавил в себе это вполне естественное желание и отправился на поиски Сысоя. Охранник, правда, сказал, что он уехал, но у меня не было особых причин этому верить. Прокравшись через холл, и никого не встретив, я распахнул дверь, ведущую в комнату с камином. Сысоя там и в самом деле не было.

Зато вместо него я обрёл другого, не менее интересного собеседника.

— Здравствуйте, Борис Альбертович, — сказал я, входя и закрывая за собой двери на замок. — А где ваш друг Сысой?

— Сысоев? Он уехал в город. Саша, вы ли это? Боже мой, какой у вас ужасный вид, — растерянно забормотал он, задом пятясь от меня к окну.

— Вашими заботами, Борис Альбертович, — ответил я, отрезая ему путь к спасительному окну и ухватывая за грудки. — Я-то всё голову ломал, знаете вы или нет, о том, что творится под вашим носом. Ловко вы меня дурачили.

— Саша, уверяю вас, это недоразумение, — закряхтел он, пытаясь освободиться. — Я здесь ни причём. Это всё Сысоев. Он заставил меня, угрожал даже…

— Ага, так оно и было, — кивнул я, ухватив покрепче вертлявого начальника. — На учёбу в Питер тоже он надоумил меня спровадить?

— Это… была… моя инициатива, — прохрипел он, — для вашей же… пользы.

— Какой заботливый, — восхитился я. — Давай ключи от машины.

— Что?

— Ключи, говорю, давай. Не пешком же ты сюда пришёл?

— А… да-да… вот, пожалуйста, — он протянул мне ключ.

Я связал ему руки и ноги, оторвав от портьеры витой шнур, и засунул в рот кляп, воспользовавшись его же галстуком.

— Убивать не буду, — успокоил я начальника, исходящего мелкой дрожью. — Но на глаза мне больше не попадайся. Собирай вещички, и чтобы духу твоего больше в городе не было. Понял меня, пятно на мундире отечественного здравоохранения?

Бакутин часто закивал, подтверждая, что всё усвоил и осознал. Я хотел было пнуть его напоследок, но передумал. Коллега всё-таки, неудобно. Я выбрался во двор и, пользуясь опустившимися сумерками, пробрался к хорошо известной мне машине шефа. Он у нас ездит на джипе, как большой человек.

Отключив сигнализацию, я рывком заскочил в кабину, хлопнул дверью и завёл двигатель.

— Эй, кто там? — наперез мне двинулся вынырнувший из темноты человек с автоматом в руках.

Вместо ответа я нажал на газ, от души надеясь, что у машины хватит силёнок протаранить ворота. Дуга, приваренная спереди, укрепляла меня в этой надежде. Человек с автоматом отскочил в сторону, уворачиваясь от капота машины, и закричал что-то, передёргивая затвор. Но мне было не до него. Я как раз врезался в ворота. Времени пристегнуться ремнём уже не было, и я чуть не вылетел через лобовое стекло.

Чудом удержавшись на месте, я снёс одну из створок с петель, и джип, надрывно рыча, понёс меня по асфальту в сторону Листвянки. В этот раз все ухабы, предшествующие въезду в село, остались для меня незамеченными. Да и по самой Листвянке я промчался, как сумасшедший, не снижая скорости. Серпантин загородного шоссе, по которому неторопливо ползли, опасаясь гололёда, машины, показался мне дорогой в рай.

Я утопил педаль газа в пол и помчался вперёд, обгоняя попутки. Увидев огни родного города, я чуть не расплакался от счастья. Приятно, чёрт возьми, вернуться домой живым.

Подъехав к «Аркаде», я бросил Бакутинский джип, пересел за руль своей «Тойоты», всё так же неприкаянно стоявшей у ресторана, и отправился домой. Куда ж мне было ещё ехать? Только туда, зализывать раны. Войдя в квартиру, я скинул одежду на пол и залез под душ. Упругие струи воды били по телу, причиняя боль, но я не обращал на это внимания. Насухо вытершись полотенцем я, как был, голяком, прошлёпал к телефону.

Мимоходом я взглянул на себя в зеркало и поморщился. Моя физиономия сейчас здорово напоминала синюшного цвета кусок мяса, из которого, поблёскивая, смотрят глаза. Понятно теперь, почему Бакутин не сразу меня узнал, подумал я, бегая пальцами по кнопкам телефона.

— Алло? — отозвался Горенец.

— Олег, это я.

— Саша? Мы тебя по всему городу ищем, куда ты делся? — возбуждённо закричал он.

— Значит, не там ищете, — попробовал усмехнуться я. Треснувшие губы напомнили мне, что пора бросать глупую привычку всё время улыбаться.

— Ты где? Приехать можешь?

— Могу, — ответил я, прислушиваясь. Или мне показалось, или рядом с Горенцом стоит Гном. Его хриплый каркающий голос, еле слышно пробивающийся на втором плане, я ни с кем не мог спутать.

— Короче, приезжай в «Мельницу». Помнишь, где в прошлый раз сидели?

— Помню, — ответил я, выпуская трубку из пальцев.

— Саша! Саша! Тьфу ты, чёрт, — надрывался голос Олега.

— Еду, — ответил я, взяв себя в руки.

Значит, Сысой всё-таки не блефовал, когда сказал, что сможет договориться с Богдановым. Гном, наверное, сейчас приносит свои извинения по поводу возникших недоразумений, ещё не ведая, что им скоро тоже пожертвуют. Интересно, Сысой тоже там? Сидят себе сейчас тёплой компанией и ждут меня, посмеиваясь. Эх, Олег, Олег… Хотя, что я им с Богдановым? Так, разменная монета, не более. Беспокойный человечек, который захотел поворошить палкой осиное гнездо, от которого одни проблемы и головная боль. И который может сорвать очень выгодный контракт между Богдановым и Сысоем. Контракт на экспорт новых почек за рубеж… Вот так, Махницкий.

Я встал и принялся одеваться. Что ж, остаётся в последний раз повеселиться от души, решил я, накидывая куртку и выходя на лестничную площадку.

Через несколько минут я был в «Мельнице». Пройдя через зал, наполненный отдыхающими людьми, я нырнул в подвал. Удобно организовал себе штаб-квартиру Богданов. И центр города, и на виду вроде всё, и люди кругом, — а случись что, в подвале можно хоть из автомата палить, никто не услышит этого за музыкой и звоном бокалов.

Я быстро подошёл к знакомой двери и, не стучась, толкнул её. Олег, размахивая руками, оживлённо говорил что-то Гному. Лёва при этом сидел почему-то не за столом, где пристроился внимательно слушающий Богданов, а на полу, и лицо его выглядело немногим лучше моего. Не везёт ему, однако, в последнее время. То кот портрет попортит, то… Неужели Горенец его так? Ничего не понимая, я молча подошёл к столу и сел.

— М-да, — сказал Богданов, — оторвавшись от Гнома и взглянув на меня. — М-да… Это кто ж тебя так, если не секрет?

— Партнёр ваш новый, Сысой, — ответил я, закуривая.

— Какой ещё партнёр? — удивился он. — Саша, ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил я, начиная догадываться, что сморозил глупость.

Если бы Сысой в самом деле пришёлся ко двору со своим предложением, стал бы Богданов со мной разговаривать, заботу проявлять. Уже перехватили бы по дороге его ребята.

— Почему тогда ахинею несёшь? Эй, Махницкий, я тебя спрашиваю! — неожиданно рассердился он.

Я потупился и принялся пересказывать всё то, что довелось пережить за последние сутки. Он слушал внимательно, не перебивая, и задал под конец лишь один вопрос:

— Ты и в самом деле поверил, что я буду заниматься этим на пару с Сысоем? На одной доске, значит, меня с ним держишь, — он презрительно ткнул пальцем в сторону съёжившегося Лёвы. — Хорош, нечего сказать. Я-то тебя всегда за умного держал. Зря, выходит.

— Да ты что, Саша, — вмешался тут молчавший до этого Олег. — Кому он здесь нужен, Сысой этот? Он же пришлый, чужак. Люди нас не поймут, если мы добровольно разрешим над собой крышу чужакам держать и позволим им за это творить в городе, что хотят. Ну, ты, Саша, даёшь…

Я сидел, не подавая виду, насколько рад их словам. У меня словно гора с плеч свалилась. Хотелось шутить, смеяться и размахивать руками… Но я не стал этого делать в присутствии сердитых людей, с упрёком смотрящих на меня.

— Извиняюсь, если так, — развёл я руками. А что я ещё мог сказать?

— Извиняюсь… — передразнил меня Богданов. — Эх, ты… Ладно. Олег, с этим пора заканчивать. Больше мы от него ничего не услышим нового, — он кивнул в сторону Гнома. — Пусть ребята всё сделают грамотно, без лишнего шума.

— Ясно, — ответил Горенец и потащил к выходу упирающегося Гнома.

Мы с Богдановым остались вдвоём и некоторое время молчали, поглядывая друг на друга.

— Слушай, Саша, я вот понять не могу, ты врач по призванию или по необходимости?

— По жизни, — ответил я, не поняв толком его вопроса.

— Нет, по жизни ты дурак, которому не терпится умереть, — задумчиво покачал он головой.

Я безмолвно проглотил это оскорбление. Не впервой, потерплю.

— Я вот к чему клоню, — продолжил он. — Олег сказал, что ты больше не хочешь лечить моих, как ты выражаешься, подранков. С чего это вдруг?

Я пожал плечами и промолчал.

— А что, если я сделаю тебе другое предложение? Бросай ты свою медицину и иди ко мне в команду. Помощником, скажем так.

— А Горенец? — удивился я.

— Горенец — бригадир. У него это хорошо получается, это его призвание. А вот твоё…. Неужели так и будешь по-прежнему работать в своей больничке? И жить теперь придётся на одну зарплату, раз с нами работать больше не хочешь.

— Буду жить на одну зарплату, — упрямо ответил я, содрогаясь в глубине души от этой чудовищной перспективы.

— Долго ли ты так протянешь? Не исключено, что кое-какие накопления у тебя есть. Хотя вряд ли. Всё ведь на баб спускал? Я прав?

— Прав, — пробурчал я. Вот привязался.

— Ну-ну. Смотри, я предложил, ты отказался. Мне и в самом деле нужен вот такой человек рядом, которому можно не только приказать, но и посоветоваться иной раз. В общем, которому я смогу доверять на все сто.

— А что, вы мне доверяете на все сто? — удивился я. — Зря.

— Ну-ну, — повторил он. — С Наташкой у тебя что?

— Не успел ещё, — бросил я. Началось. Душу сейчас вынет своими нотациями и предупреждениями.

— Что не успел?

— Сказать ей, что больше не будет ни походов в ресторан, ни других видов совместного времяпровождения. Ничего больше не будет. Но ещё скажу, не беспокойтесь.

— Вот как. А я подумал, у вас что-то серьёзное. Наташка вон извелась вся, как ты пропал. Хоть и не подходи к ней. Фыркает, как кошка, да плачет. Что молчишь?

— Это пройдёт. Что касается меня, то вы были правы. Когда я смотрю на неё, у меня в голове действительно вертится лишь одна мысль. А именно: как бы поскорее затащить её в койку, — честно признался я.

Богданов побагровел и закашлялся. Потом вскочил и закричал страшным голосом:

— Вон отсюда, сукин сын! Чтоб я тебя больше и не видел!!!

Кажется, он в меня чем-то запустил, но я уже хохотал, скрывшись за дверью, и даже боль в разбитых губах не мешала мне.

Появившийся Горенец с опаской прислушался к бушевавшему в комнате боссу, крывшему меня, почём зря.

— Это ты его так завёл? Даёшь. У тебя прямо талант людей из себя выводить. Ладно, подожди меня здесь, — и он нырнул за дверь. Пробыл он там недолго и снова выскочил в коридор, качая головой.

— Обиделся. Зря ты так с ним. Он, между прочим, обещал всем головы поотрывать, если с тобой что-нибудь случится. Впрочем, как знаешь. Пошли, — и он затопал вперёд по коридору.

Я последовал за ним, всё ещё улыбаясь при воспоминании о багровом, как помидор, лице Богданова. Не всё ж ему меня задевать.

— Машину оставь здесь, — сказал Олег, когда мы вышли на улицу. — На моей поедем.

— Куда?

— К Сысою. Или ты не хочешь? — покосился на меня он.

— Хочу, конечно. Мне много что есть сказать этому доморощенному философу. Только бы добраться до него. А что с Гномом? Как он вообще к вам в руки попал?

— Сегодня утром прихватили за городом, когда он в Листвянку ехал с Сысоем совет держать. Пострелять, конечно, пришлось. А судьба его тебя пусть не волнует. Он своё получил по заслугам.

— Меня и не волнует, — ответил я, взглянув в суровое лицо друга.

Было видно, что ему тоже непросто дались последние дни. Щёки ввалились, на выпирающих скулах чернела колючая щетина, а под глазами провисли, набухнув, большие мешки.

— Ваших много положили? — спросил я.

— Двоих, — угрюмо бросил он и замолчал.

Я не стал больше приставать к нему с расспросами и задремал, откинувшись на сиденье…

Проснулся я от толчка. Впереди мелькали домики Листвянки. Мы проехали её и затряслись на ухабах.

Я невольно сжался, вспоминая, при каких обстоятельствах ехал здесь последний раз. В зеркалах отражались огни идущей за нами машины.

— Людей много с собой взял? — спросил я.

— Хватит, — он оскалил в усмешке белые зубы, блеснувшие на осунувшемся лице. — Кроме нас, ещё два джипа сзади идёт.

Фары выхватили ворота заимки. Одна створка, скособочившись, была по-прежнему прикрыта кое-как.

— Не останавливайся! — скомандовал Горенец водителю. — Пригнись! — Это уже мне.

Мощный джип без труда разнёс ворота, докончив начатое мной. Машина, ревя мотором, въехала во двор, развернулась, давая место идущим следом, и, дёрнувшись, остановилась, заливая округу светом фар и слепя высыпавших из дома вооружённых людей.

— Держи, — Олег бросил мне на колени автомат. — Пошли, поквитаешься за свои обиды.

Огневое сопротивление противника было подавлено с ходу. Численное преимущество было явно на нашей стороне. Из двух других джипов вывалились Богдановцы, полосуя ночь автоматными очередями и что-то крича. Фигуры врагов всё реже огрызались огнём.

— Всех пока не добивать! — громко прокричал Олег, уверенно направляясь к дому.

Подумав, я присоединился к нему. Подойдя к окну, Горенец лупанул очередью по стеклу. Оно разлетелось вдребезги, звеня и разбрызгивая осколки. Он одним прыжком влетел в тёмный просвет, и, дав внутри ещё очередь, высунулся наружу:

— Порядок, Саша. Можешь залезать.

Я кувыркнулся вслед за ним и отправился осматривать дом. Чей-то сдавленный стон заставил меня остановиться и включить свет. В углу, забившись под стол, скорчился Бакутин. Он был по-прежнему связан и, по-моему, ещё и избит.

— Опять вы? — удивился я. — Что же не последовали моему совету? Или вам друг Сысой не позволил?

Он замычал что-то в ответ. Я вырвал кляп у него изо рта.

— Саша, вы себя не представляете, какой это мерзавец. Он приказал избить меня и…

— Я-то представляю, — ответил я. — Но довольно разговоров. Где Сысой?

— Видимо, теперь уже на дороге в аэропорт, — тревожно озираясь, ответил мой бывший теперь уже шеф. — Саша, что со мной будет?

— Судить тебя будут, — мрачно брякнул я. — Когда он уехал?

— Минут за десять до вашего появления. Саша, может, мы договоримся? Вы уже забрали мой джип, но бог с ним! Вам нужны деньги, Саша? Сколько вы хотите? Двадцать тысяч? Нет? Пятьдесят?

— Я хочу увидеть тебя в камере, — ответил я, — а это стоит любых денег.

— Саша, не бросайте меня! — дико закричал он мне в спину.

Я выскочил из комнаты и побежал во двор, разыскивая Олега. Там всё уже было кончено. Лишь морозный воздух по-прежнему дымился, исходя пороховой гарью.

— Олег, Сысой уходит! — издалека крикнул я, подбегая к нему.

— Знаю, — мрачно кивнул он в ответ. — Мои ребята уже допросили кое-кого из этих вояк.

«Вояки», избитые и окровавленные, уже без оружия, небольшой кучкой сгрудились посреди двора. Судя по искажённым лицам, дальнейшая судьба была им ясна без лишних слов.

— Что ты с ними собираешься делать?

— Извини, но тебя это не касается, — твёрдо ответил он. — Тебе нужен Сысой — догоняй. Мы тронемся следом.

Я подбежал к одному из пленных, баюкающему раненую руку и, подхватив его за ворот, поднял вверх. Он не отбивался, испуганно замерев.

— На какой машине уехал Сысой? — закричал я ему в лицо. — Живо!

— Сотый «Лэнд-Краузер», — пробормотал он, еле шевеля губами. — Номер… 585, буквы не помню.

— Хватит и того, не ошибусь, — я выпустил его и побежал к машине.

Прыгнув за руль джипа, я выехал из разбитых ворот и погнал машину вперёд…

Глянув в зеркало, я увидел, как разгромленную и кое-где горящую заимку покидают, выруливая на дорогу, остальные машины, и устремляются вслед за мной.

Я прибавил газу, с трудом вписавшись в очередной поворот. Выпавший накануне снежок подтаял днём под колёсами машин, образовав к ночи скользкую корку гололёда, покрывшую трассу. Выругавшись сквозь зубы, я выровнял машину и ещё сильнее нажал на газ.

Великого гонщика Сенну не зря прозвали «человеком дождя». Равных ему в такие дни не было. Но что бы он сказал, столкнувшись с нашим гололёдом, причём не на гоночном треке, а на обычном шоссе? Не знаю, не знаю. Листвянка, мелькнув светящимися окнами домов, осталась позади.

Джип, переваливаясь на ухабах, выскочил на шоссе и снова попытался уйти в кювет. Отчаянно вертя рулём то вправо, то влево, я с трудом избежал столкновения с идущей навстречу машиной, яростно загудевшей мне. Потом развернулся, стараясь не газовать, и помчался в сторону аэропорта.

Тяжёлый агрегат скоро разогнался так, что я с ужасом понял: следующий занос на такой скорости станет последним. Стараясь ни о чём не думать и сжав зубы, я упрямо вёл машину, разрывая светом фар ночную тьму. Где-то далеко, метрах в пятистах, замаячил огонёк идущего в попутном направлении автомобиля. Через несколько минут я догнал его, но, вглядевшись в силуэт, разочарованно вздохнул — это был обычный микроавтобус, неторопливо едущий по своим делам. Неужели Сысой ушёл так далеко, что мне его не догнать? Правда, московский рейс будет лишь под утро. Но кто сказал, что он не может сесть на любой другой, чтобы потом из ближайшего аэропорта не рвануть домой?

Я посмотрел в зеркало. Олег со своими людьми потерялся где-то далеко позади, даже свет их фар пропал во мгле. Я закурил.

Чудом избежав заноса на очередном повороте, я вздрогнул от радости: есть! Метрах в семидесяти, явно осторожничая, двигался чёрный джип. Я приблизился ещё и посмотрел на номер: 585. Ошибки быть не могло. За рулём джипа сидел Сысой. Выйдя на встречную полосу, я поравнялся с «Лэндом» и нажал на клаксон. Чёрная машина чуть вильнула, и её окно с моей стороны поползло вниз.

— Сысой! — вне себя от радости, заорал я. — Тормози, сукин сын! Тебе всё равно крышка!

Водитель «Лэнда» показал мне средний палец правой руки и закрыл окно. Потом наддал и принялся уверенно уходить от меня, маяча огнями габаритов впереди. Я зарычал от возбуждения и снова поравнялся с ним, оставаясь на встречной полосе. Так мы и мчались нос к носу, пока «Лэнд», вильнув влево, не попытался выбросить меня с трассы. Ругаясь на чём свет стоит, и с трудом удерживая руль, я выровнял машину и, догнав его, ударил дугой, гнездящейся на капоте, в зад. Фонари джипа рассыпались и погасли, как искры костра в ночном лесу, но сам он продолжал двигаться вперёд.

Я опять вышел на встречную полосу и ударил его. На этот раз удар пришёлся в бок, почти на уровне задних колёс. Меня крутануло на месте и понесло в обратном направлении. Вращение всё усиливалось, и я выпустил из рук ставший бесполезным руль. Перед лобовым стеклом мелькнула тёмная полоса обочины, и я, кувыркаясь и крича, полетел куда-то вниз.

Машина, перевалившись пару раз через крышу, встала на бок и, отчаянно взвыв, заглохла.

В наступившей тишине было чётко слышно, как крутятся колёса, тихо шелестя в воздухе. Я сидел, придавленный подушкой безопасности, выскочившей неведомо откуда и напугавшей меня больше, чем падение, и гадал, как теперь из-под неё выбираться. Наконец, полузадушенный, сопя и чертыхаясь, я избавился от неё и перелез на заднее сиденье. Придумают же проклятые капиталисты такую гадость, обругал я спасшее меня приспособление. Потом открыл дверь и выбрался наружу. Спрыгнув с разбитой ма шины, я, хромая и приволакивая ушибленную ногу, потащился к дороге.

Итак, всё кончено. Сысой опять ушёл, и смеётся сейчас, наверное, надо мной по дороге в аэропорт. Устало пыхтя, я вылез на шоссе и безнадежно осмотрелся, не мелькнёт ли где огонёк машины Олега.

Ночная трасса была пустынна. Зато я заметил ещё кое-что, заставившее меня забыть о боли в ноге и бегом пересечь дорогу. Я скатился вниз и подбежал к чёрному «Лэнд-Краузеру», упёршемуся крышей в дерево и лежащему на боку. Ударом металл крыши прочно впечатало в толстый ствол, почти надвое разделив салон. Язычки пламени весело плясали, перебегая, у капота.

— Эй, Сысой, ты меня слышишь? — закричал я, подбираясь ближе.

— Махницкий… помоги мне, — донёсся из машины хриплый стон моего врага.

— Черти в аду пускай тебе помогают, — сплюнул я. — Ну что, философ, доигрался? А жить-то, небось, охота?

— Двери заклинило… помоги, — он уже даже не стонал, а клокотал сипло, чуть слышный в треске разгорающегося автомобиля. — Чего ты хочешь? Проси, я дам…

— Чего я хочу? Я хочу, чтобы ты перед смертью думал о людях, которых убил. Думал о Коле Буланине, которого так и не дождётся мать. О всех тех, кого вы расчленили и упаковали в контейнеры для богатеньких иностранцев. Вспомни о них сейчас, в этом горящем гробу. Будь ты проклят, гад. До встречи в аду, — я плюнул в оранжевый язычок пламени, играющий на бензобаке, повернулся и неторопливо побрёл к дороге.

Сзади громыхнуло, и взрывной волной меня швырнуло на землю. Сверху посыпались куски искорёженного металла и какие-то огненные хлопья. Я завозился, приподнимаясь, и сел. В голове была пусто и не хотелось ни о чём думать. Вот и станцевали мы с тобой, Махницкий, танго со смертью, чувственный танец под аккомпанемент хоровода кружащихся снежинок, кривя губы, усмехнулся я, и похлопал себя по карманам, отыскивая сигареты. Рядом полыхал огромный костёр, озаряя округу бликами пламени.

Ветер швырнул в меня клок чёрного едкого дыма, заставив натужно закашляться и вымазав в саже. Вытирая слезящиеся глаза и размазывая грязь по лицу, я отполз подальше и закурил, удивляясь солёному вкусу во рту. Потом с недоумением уставился на небольшую чёрную струйку, капля за каплей льющуюся на снег передо мной.

Дотронувшись до носа, я скривился и махнул рукой. В горячке и не заметил, что он сломан. Бог с ним, нос мне уже дважды ломали. Переживу и третий. Ничего, срастётся.

Я устроился поудобнее, поджав под себя моги. Крепкий аромат табака защипал язык и немного развеял туман в голове. Снежинки, кружась, опускались и таяли на чумазом лице, приятно холодя кожу. Я лёг на спину и подумал о том, как давно не был в зимнем лесу.

Да, вот осень и закончилась. Снег повалил гуще, засыпая глаза и копошась в волосах ледяными пальцами. Скоро, значит, Новый год, почему-то подумалось мне. Будет хорошо и весело. И в жизни, наверное, будут ешё не только серые дни и недели, которые я так не люблю, но и много-много интересного. По крайней мере, на это стоит надеяться, иначе зачем вообще жить?

— Эй, Саша, ты чего здесь разлёгся, — ворвался в мои размышления голос Олега. Он озадаченно склонился надо мной.

— Не трогай меня, пожалуйста, — попросил его я. — Я остаюсь здесь, в этом лесу. Через месяц обрасту шерстью и буду выпрашивать у проезжающих сигареты в обмен на снимок рядом со мной.

— У него шок, — определил Олег. — Братва, берите его аккуратненько, и грузите в машину.

— Тоже мне, Боткин, — прокомментировал я его диагноз.

— Погоди, а кровь откуда? — он по-прежнему не хотел перестать корчить из себя доктора.

— Из носа, — вяло ответил я, сам удивляясь невесть откуда взявшейся слабости.

— Из какого носа! У тебя из ноги хлещет, как из водопроводного крана! — возбуждённо закричал он. — Ничего, Саня, потерпи, сейчас я тебя перевяжу.

— Попробуй, — равнодушно пробормотал я, откидываясь назад и закрывая глаза.

Толя Тосканян, по прозвищу Тоска, улыбнулся мне и приветливо кивнул:

— Саня? Опять ты? Что ж, я рад. Ты в этот раз на совсем, или как?

— Или как, — хотел ответить я, но язык почему-то уже не слушался…

Конец первой книги

Content

Александр Охотин
ПОЧКА НА ЭКСПОРТ

Глава 1 ДЕНЬГИ В КАССЫ — ПОЧКИ В МАССЫ

Глава 2 ТАИНСТВЕННАЯ СИЛА ВИВАРИЯ

Глава 3 ТРУДНОЕ ЭТО ДЕЛО — ЛЮДЕЙ ЛЕЧИТЬ

Глава 4 БАТОН ГОРЯЧЕГО КОПЧЕНИЯ

Глава 5 КАВЕРЗЫ ЗЛОБНОГО ГНОМА

Глава 6 «СКОРУЮ ПОМОЩЬ» ВЫЗЫВАЛИ?

Глава 7 ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…

Глава 8 ЛУЧШЕ БЫТЬ БОГАТЫМ И ЖИВЫМ

Глава 9 ХИРУРГ ВЫХОДИТ НА ТРОПУ ВОЙНЫ

Глава 10 ИЩУТ ЕГО, НО НЕ МОГУТ НАЙТИ…

Глава 11 РАЗБОР ПОЛЕТОВ ЧИСТО ПО-НАШЕМУ

Глава 12 ПОСЛЕДНИЙ БОЙ, ОН ТРУДНЫЙ САМЫЙ