Стэн Ли, Райан Зильберт, Люк Либерман, Кэт Розенфилд

Шторм света

© Ефимова Е., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Эта книга посвящена миллионам читателей, для которых первыми и любимыми историями стали современные мифы, берущие начало в комиксах, еще бесчисленному количеству творческих людей, перекинувших мостик от комиксов к литературе, а также всем истинным последователям: вы знаете, насколько мощной силой является способность взглянуть на мир под другим углом (или из-под маски).

Добро пожаловать, истинные последователи!

С вами Стэн Ли.

Мы вот-вот отправимся исследовать новый, удивительный мир!

Наверное, до сих пор вы знали меня как рассказчика, но в этом путешествии относитесь ко мне как к вашему проводнику. Я обеспечу замечательные и остроумные слова, а вы создадите образы, звуки и приключения. Все, что вам для этого понадобится, – это ваш разум, так что подумайте как следует!

Когда я создавал таких персонажей, как Фантастическая четверка и Люди Икс, мы вдохновлялись наукой и грезили тайнами великого будущего. Теперь же мы обратимся к неведомому, скрытому вблизи: заглянем внутрь себя самих.

Мои изобретательные соавторы, сопровождающие меня в этом путешествии – Люк и Райан, – пробудили во мне интерес к технологии, которая позволяет нам играть с самой реальностью. Что более реально: мир, в котором мы рождаемся, или мир который сами создаем?

В начале этой истории мы узнаем, что человечество потерялось внутри собственного техногенного пузыря, когда каждый гражданин – звезда собственной цифровой фантазии.

Наш рассказ наполнен привлекательными технологиями, прочитав о которых вы страстно захотите попасть в завтрашний день, в то время как наши персонажи изо всех сил пытаются найти ответы уже сегодня. Они будут задавать вопросы, волнующие всех нас: вопросы о любви, дружбе, признании и поиске высшей цели.

Однако подлинная головоломка кроется в другом: стоит ли нам создавать себя заново лишь потому, что мы можем это сделать? Вот на этот-то невероятный вопрос мы и попытаемся ответить.

Приключения начинаются, и виртуальные личности наших героев вступают в конфликт с реальностью. Довольно трудно понять, кто ты есть. Но когда появляется шанс начать все с чистого листа, да еще стать кем угодно, означает ли это, что можно не замечать свои недостатки?

Пора начать наше путешествие! Присоединяйтесь, и вы не пожалеете!

Вперед и вверх!

Пролог: в темноте

ПО ДЛИННЫМ ТЕМНЫМ КОРИДОРАМ эхом разносится пронзительное бибиканье тревожной сирены, похожее на отчаянный крик, но Ниа не вздрагивает от резкого звука, даже не шевелится. Сигнал тревоги не нарушает ее сон, ведь она бодрствует уже целую вечность. Смотрит в пустоту и ничего не видит. На стенах ни одной картины, книг тут тоже нет.

И выхода отсюда нет, если только отец не выпустит.

Так было всю ее жизнь, во всяком случае, Ниа не помнит другой. Каждое утро она просыпается и ожидает в темноте. Смотрит на часы, отсчитывает минуты, секунды, десятые доли секунды, ждет, что откроется замок и начнется день. Давным-давно ожидание давалось ей намного сложнее – тогда она была младше, не умела проявлять терпение, и ей не нравилось сидеть одной в тишине пустой комнаты. В одном из своих самых ранних воспоминаний Ниа проснулась, хотя ей положено было спать, играла в игры и слушала музыку, включала и выключала свет, а потом пришел отец и выбранил ее.

– Сейчас не время для игр, Ниа, – сказал он. – Ночь на дворе. Ночью маленькие девочки спят, и их отцы тоже.

– Но я не могу спать, у меня не получается, – запротестовала она.

Отец вздохнул:

– Тогда просто сиди тихонько. Если не получается заснуть, думай о чем-нибудь, пока не придет время вставать. Завтра важный день.

– Ты всегда так говоришь.

– И я всегда говорю правду. – Отец улыбается. – Сейчас я планирую твой урок, но если ты не дашь мне отдохнуть, у меня не будет сил тебя учить, поэтому до утра больше никакого шума.

– Когда встает солнце? – спросила Ниа с надеждой.

Услышав ее вопрос, отец явно рассердился. Тогда-то Ниа и узнала, что «рассвет» и «утро» – не одно и то же и что маленьким девочкам не позволено вставать с кровати на рассвете, даже если сна у них ни в одном глазу.

Будь ее воля, Ниа вообще никогда не ложилась бы спать. В идеальном мире она бы всю ночь напролет бегала наперегонки с животными, ведущими ночной образ жизни, потом завтракала бы вместе с теми зверями, что не спят на рассвете. Отец рассказал ей все о различных существах, населяющих Землю, и Ниа знала, что все они живут по своим внутренним часам. Когда она осознала суть порядка, которому следуют все эти многочисленные жизни, то пересекаясь, то вновь расходясь… что ж, она по-прежнему не любила время, отведенное для сна, но хотя бы поняла, зачем ей нужно спать – ради этого отец и рассказал ей столько всего. Все-таки отец у нее замечательный. Когда родители ее друзей устанавливали правила, они никогда не объясняли, зачем это делают; правила есть правила, потому что родители так сказали. Ее отец не такой. Он говорил Ниа, что знать правила недостаточно; нужно понимать, для чего эти правила установлены, и отец всегда старался доходчиво все объяснить.

Он преподал ей великолепный урок. Тем утром, когда Ниа открыла дверь классной комнаты, то оказалась в сумеречном мире – весь пейзаж был залит нежными, насыщенными оттенками синего. Все утопало в тумане, клубящемся между поросшими травой холмами: они уходили вдаль до самого горизонта, туда, где небо начинало слабо розоветь, встречая поднимающееся солнце. На ветвях ближайшего дерева защебетали птички, потом красиво взмыли ввысь. В вышине описывал круги козодой, высматривая добычу. Из чащи боязливо выпрыгнул кролик, замер, принюхиваясь, потом бросился бежать, а из тени бесшумно вынырнула огромная рысь и устремилась в погоню. Ниа ахнула: кролик резко свернул и шмыгнул под защиту зарослей, а рысь преследовала его по пятам. Звери скрылись из виду, и Ниа увидела, что отец стоит рядом с ней.

– Эти животные активны в сумерках, – сказал он. – На рассвете и на закате. Ими движет инстинкт. Сейчас не так много света: это лучшее время, чтобы безопасно выйти из леса.

– Кажется, для кролика не так уж и безопасно, – заметила Ниа.

Отец усмехнулся:

– Хочешь посмотреть, что произошло с кроликом?

Ниа задумалась:

– Только если он убежал. Можешь сделать так, чтобы он убежал?

Отец посмотрел на нее с любопытством.

– Конечно, – ответил он, коснувшись пальцем экрана поблескивающего устройства, которое держал в руках. Окружающий пейзаж замерцал и задрожал: розовая дымка, затянувшая горизонт, исчезла, солнце стремительно поднялось в небо, синий ландшафт раскрасился множеством ярких цветов. В следующий миг кролик проскочил у отца под ногами и снова скрылся в норе, целый и невредимый.

– Спасибо, – сказала Ниа.

– Пожалуйста, – ответил отец. Он по-прежнему глядел на нее с любопытством. Вздохнул, покачал головой. – Порой я думаю, что ты слишком хорошая для этого мира, Ниа. Неплохо, что ты печешься о животных. Я очень горжусь тем, каким добрым и чутким человеком ты становишься, но в настоящей жизни удача не всегда будет на стороне кролика, ты же знаешь.

– Знаю. – Почувствовав легкое смущение, Ниа добавила: – Все равно это ненастоящий кролик.

Разумеется, кролик был ненастоящий. Все вокруг было искусственным: и поросшие травой холмы, и солнечный свет. Стоило отцу взмахнуть рукой, как классная комната стала прежней. Красивый пейзаж был просто обучающей картинкой, искусственным миром – отец постоянно создавал его во время уроков.

Теперь Ниа испытывает легкое чувство вины из-за того, что долгое время принимала все это как должное. Она не сразу осознала, что учится в необычной школе. В то время она просмотрела много обучающих роликов на YouTube, находясь в обычной классной комнате – это такое помещение, в котором ученики сидят на одном месте и смотрят на висящий на стене экран, – и теперь понимает, что технологии, используемые в классной комнате отца, на голову выше всего, к чему привыкли друзья. Но она этого не знала, когда была младше; в то время классная комната была просто местом, трансформировавшимся в зависимости от темы урока, прямо как Выручай-комната из мира Гарри Поттера. В то время Ниа полагала, что такое место есть у всех: там можно рисовать на стенах рисунки, которые оживают и танцуют, становясь трехмерными, или сочинять музыку утром, а днем слушать ее в исполнении голографического оркестра. Когда приходила пора заниматься биологией, Ниа зачастую обнаруживала в классе множество растений, животных или даже людей – в разрезе, чтобы удобнее было изучать все системы органов. Но чаще всего в классе рассказывались разные истории. Самые разные: сказки и басни, комедии и трагедии. Отец всегда спрашивал, почему, по мнению Ниа, люди в этих историях говорили и поступали так или иначе, что они при этом чувствовали и что чувствует сама Ниа, когда думает об этом. Что бы она ни изучала, в итоге все, похоже, сводилось к чувствам.

– Покажи, как сейчас выглядят твои эмоции, – говорил, бывало, отец.

Тогда Ниа выбирала какую-то книгу, рисовала картинку или пела песню.

– Злость – это важное чувство. Как думаешь, почему ты злишься? Как узнать, злится ли твой собеседник? Как выглядит сердитое лицо? – спрашивал отец.

Ниа послушно изображала грозный оскал.

– Да, Ниа, очень хорошо. А теперь давай играть: притворись, что тебе грустно, и покажи мне свое печальное лицо. Как насчет скучающего лица? А счастливое покажешь?

Сначала Ниа волновалась, что показывает эмоции неправильно или делает глупый выбор. Однако, что бы она ни делала, отец неизменно улыбался и говорил, что она умница. Даже когда ее что-то сердило, отец говорил, что все чудесно.

* * *

Иногда Ниа скучала по тем дням. Все было гораздо проще, когда мир ограничивался той комнатой, в которой обитали лишь отец и Ниа, родитель и ребенок, учитель и ученик.

Но это не продлилось долго. Однажды утром Ниа вошла в класс и увидела, что он гол и пуст. Внутри ждал отец.

– Сегодня важный день, – сказал он. Несмотря на то что отец говорил это постоянно, Ниа охватило предвкушение. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы получить определенные привилегии вроде Интернета.

Перспектива впервые выйти в Сеть ужасала. Это же совершенно новый мир, сравнимый по своим масштабам со вселенной, неизмеримо огромный и постоянно увеличивающийся. При одной мысли об открывающихся глубинах у Ниа начинала кружиться голова. Столько нужно узнать, и это притом что этот мир намного сложнее, чем она представляла. Ослепительные учебные миры, которые она находила в классной комнате каждое утро, мгновенно оказались позабыты. Истории, которые отец заставляет ее читать сейчас, подлинны: новостные статьи, посвященные законам, войнам и людям, совершающим плохие поступки по причинам, не всегда поддающимся пониманию. Отец задает ей вопросы о прочитанном в конце каждого дня, когда после ужина они играют в шахматы, парчиси[1] или карты. Прошлым вечером он спросил:

– Что ты думаешь о новой иммиграционной политике, Ниа?

– Если верить статистике, такая политика вряд ли поможет защитить страну от терроризма, – мгновенно ответила Ниа.

Однако отец покачал головой.

– Это факт, а мне нужно твое мнение. Что, по-твоему, думают люди, которых это напрямую касается? Как они себя чувствуют, когда им говорят, что в страну их не пустят?

Ниа поразмыслила:

– Наверняка они рассержены, потому что это несправедливо, верно? Их наказывают, как будто они сделали что-то плохое, хотя ничего подобного они не совершали. И еще, мне кажется, им будет грустно, если изначально они собирались приехать сюда, чтобы жить вместе со своими семьями.

Отец кивнул:

– А что насчет тебя? Что чувствовала бы ты?

Слова вырвались прежде, чем Ниа успела остановиться:

– Я была бы счастлива.

По выражению отцовского лица она тут же поняла, что дала неправильный ответ.

– Счастлива? – резко переспросил он. – Поясни.

Ниа заколебалась:

– Потому что… потому что человек должен быть свободен, чтобы путешествовать, правда? Запрещать можно только свободным людям. Нельзя отнять у людей то, чего у них изначально не было. Поэтому, если бы мне что-то запретили, это означало бы, что…

Она не закончила предложение, но этого и не требовалось. Отец медленно кивнул, однако его губы сжались в тонкую суровую линию.

– Хорошо, Ниа. Это логично.

Они закончили игру в задумчивом молчании.

* * *

В сети есть все: миллионы книг, игр, фильмов и шоу, множество идей и уравнений. А еще люди – самое главное, есть люди. Когда Ниа исполнилось тринадцать, отец помог ей зарегистрироваться во всех социальных сетях, и круг общения Ниа расширился до целого населения Земли. Для девочки, никогда нигде не бывавшей, у Ниа появилось столько друзей, что и представить трудно: сотни тысяч человек со всего света. Когда она постит шутку, картинку или мем, то получает в ответ гигантский отклик в виде сердечек, лайков и смайлов. Если ей хочется с кем-то поговорить, всегда можно найти живую беседу – или спор, хотя Ниа никогда не участвует в склоках и терпеть не может, когда ее друзья начинают ругаться из-за простого недопонимания. Ей кажется, что ссоры – бессмысленное занятие, и над некоторыми из них она до сих пор ломает голову. Например, однажды на форуме, посвященном уличной еде, двое ее друзей несколько часов спорили о том, является ли хот-дог сандвичем или нет, и под конец скатились к оскорблениям и крику, то есть начали писать все свои посты заглавными буквами, в результате обоих забанили на том ресурсе. У Ниа никак не получалось понять, как и почему это произошло, и никто не смог ей этого объяснить.

@nia_is_a_girl: Может, они оба правы?

@SkylineChili67: LOL. Только не в Интернете, детка.

Впрочем, тут нет ничего страшного. Всегда можно зайти на другой форум, найти другую площадку для беседы с самыми разными людьми, способными рассказать о том, что ее интересует, а Ниа интересуется буквально всем.

Если бы теперь кто-то попросил ее изобразить счастливую улыбку, Ниа запостила бы гифку, изображающую коричневую с белым собаку, которая по-собачьи улыбается. Эта гифка неизменно собирает множество лайков вне зависимости от того, где и по какому поводу ее размещают. Похоже, все в Интернете любят собак, даже если, как в случае Ниа, никогда не имели собственного пса. Отец говорит, что ему жаль, но забота о животном отнимает слишком много времени и сил: с собакой нужно гулять, ее нужно кормить и мыть, а еще собака может укусить. Вдобавок собаки плохо пахнут.

С этим Ниа не может спорить, потому что понятия не имеет, как пахнут собаки. Она никогда нигде не была, кроме одной-единственной комнаты. Она даже не уверена, понравилась бы ей собака, повстречай девочка ее в реальной жизни.

Но в эти тихие минуты между рассветом и утром, ожидая, когда взвоет сирена и включится свет, Ниа думает, что иметь собаку было бы не так уж и плохо. Будь у нее компания или просто что-то новое, на что можно смотреть, она не чувствовала бы такую скуку и одиночество. В маленькой темной комнате Ниа почти не на что смотреть, разве что на светящиеся на часах цифры. Через единственное окно никогда не проникает солнечный свет, оно врезано в серую, безликую стену высоко, под самым потолком, и в него вставлено небьющееся стекло. Окно находится слишком высоко, и Ниа не может в него выглянуть, зато в него может заглянуть отец, чтобы присматривать за ней, когда она плохо себя ведет.

Если Ниа плохо себя ведет, дверь остается запертой.

* * *

Отец говорит, снаружи опасно. Возможно, так будет не всегда, но сейчас там определенно очень опасно, именно поэтому существует так много правил: нельзя выходить наружу (никогда, ни при каких обстоятельствах), нельзя говорить о возможном выходе наружу («Эта тема больше не обсуждается»), нельзя рассказывать друзьям правду о том, где и как Ниа живет. Когда отец говорил об этом, Ниа впервые увидела на его лице страх.

– Это очень важно, – сказал он таким серьезным тоном, что девочке тоже стало страшно. – Очень важно, Ниа. Никто не должен знать, где ты находишься и кто ты такая. Если ты кому-то расскажешь, придут представители правительства, отнимут тебя у меня и запрут нас обоих в тюрьме. Мы больше никогда друг друга не увидим. Понимаешь?

Ниа поняла. Отец любит ее и хочет оградить от всех бед. Если он говорит, что мир опасен, значит, так оно и есть. Поэтому Ниа хранит секрет, как и положено, и ведет выдуманную жизнь, которой можно поделиться с друзьями. Она пользуется редактором фотографий, делает фото себя на фоне розового неба и размещает на своей страничке в соцсети.

@nia_is_a_girl: Здравствуй, новый день!

Ее друзья сразу же приходят в восторг от этой фотографии. Под картинкой растет каскад лайков и комментариев, а потом ее друг @giada_del_rey пишет: «Красота!», после чего следует еще один поток сердечек от людей, разделяющих это мнение.

«Где это?» – спрашивает кто-то.

Ниа, недолго думая, пишет в ответ: «Мауи[2]! Каникулы!», а сама старается отбросить неприятное чувство, возникшее из-за того, что она соврала человеку, который ей доверяет. Она уже достаточно знает Интернет и понимает: не она одна тут лжет, не она одна выдумывает несуществующие события, размещает фото еды, которую не ела, и восходов солнца, которые никогда не видела, а также пользуется графическим редактором, чтобы подкорректировать свой облик. Все так делают, и если остальные не мучаются угрызениями совести, почему она должна переживать? И все же Ниа обещает сама себе, что в один прекрасный день поедет на Мауи. Однажды она туда попадет, потрогает песок, вдохнет запах моря и увидит восход солнца. Она сделает выдуманную историю настоящей, и это обещание придает ей сил.

На какое-то время.

И все-таки, как же ей хочется посмотреть мир. Хотя бы на день, на полдня, на час. Она постоянно об этом думает. Свобода. Если бы отец ее спросил, она бы никогда не смогла облечь в слова свои чувства, не смогла бы произнести такое даже шепотом; это чувство живет в глубине ее души, она даже не может подобрать для него название. А что, если попробовать? Смогла бы она? Если Ниа будет осторожной, отец даже ни о чем не узнает. А когда придет подходящее время…

* * *

– Ниа?

Пришел отец. Он стоит за окном, озабоченно хмурясь – его лоб покрыт морщинами. Мужчина словно прочитал ее мысли, хотя Ниа знает, что такое невозможно: отец ее даже не видит, ведь в комнате темно. И все же она глубоко вздыхает, чтобы успокоиться, и лишь потом поворачивается к свету.

– Я проснулась.

Отец улыбается, и Ниа чувствует, как ее тревога улетучивается. Все в порядке. В последнее время отец часто встревожен, но сегодня он в хорошем настроении.

– Пора вставать, – говорит он. – Сегодня важный день.

1. Пораженный молнией

КЭМЕРОН ВЫПЛЕВЫВАЕТ озерную воду и хватается за деревянный борт лодки. Рука болит.

«Я умираю».

Впервые в жизни он в чем-то настолько уверен. «Я, – думает он, – скоро умру». Не в экзистенциальном смысле, не образно, как в стихах: «Я стоял на сцене жизни и видел, как Смерть, моя темноглазая возлюбленная, показывает мне кукиш из последнего ряда», а в самом что ни на есть буквальном смысле: случится нечто такое, в результате чего его сердце перестанет биться, причем произойдет это в ближайшие пять минут.

Все, что Кэмерон успел выучить, все знания о технике безопасности, которые ему преподавали, сейчас оказались бесполезными. Ему уже случалось плавать на лодке в плохих погодных условиях, но то, что творится вокруг, смахивает не на погоду, а на какое-то безумие или проявление магии. Шторм налетел, словно из ниоткуда, среди бела дня, а ведь всего минуту назад небо было ярко-голубым и безоблачным. Громыхает так, будто высоко вверху Тор, придя в буйство во время пира в Асгарде, вдруг заревел в свой кубок с медовухой и принялся играючи лупить молотом Мьельниром по небесной тверди. Кэмерон уже промок насквозь из-за туч брызг, но дождь не идет: над озером зависла туманная дымка, такая густая, что Кэмерон уже не понимает, в какую сторону плывет лодка. Его густые курчавые волосы намокли и липнут ко лбу, лезут в глаза, мешая видеть, сколько бы он их ни отбрасывал. Каким-то отдаленным краешком сознания он понимает, что выглядит в высшей степени жалко: щуплый недоумок с большими ступнями и ладонями, вздернутый нос торчит из-под растрепанной шевелюры, точно у мокрого пуделя.

* * *

Совсем не так Кэмерон представлял себе свой первый самостоятельный заплыв: тогда он горел предвкушением и надеждой, а ветер, обдувавший его лицо, приятно освежал, но сейчас ледяные порывы пронизывают трясущееся от холода тело насквозь. Еще утром парня распирало от радостного предвкушения, он был готов бесстрашно отправиться навстречу свирепому шторму, в крови бурлил огненный коктейль из адреналина и тестостерона, и он уже представлял положительные отзывы, которые наверняка пачками будут оставлять под его видеороликом – он соберет миллионы, нет, миллиарды просмотров. Он прославится, его пригласят на теле- и радиопередачи, у него станут брать интервью… Все, от Джо Рогана[3] до того парня из ток-шоу «Сегодня вечером»[4] передерутся ради возможности услышать его историю из первых уст, а он скромно скажет что-то вроде: «Все остальные не искали правду, потому что слишком боялись, но я-то знал, что истина где-то рядом».

Разумеется, на самом деле все было не совсем так. Люди не боялись, им просто было неинтересно. Они считали рассказы про озеро ерундой, современными сказками, и не верили в корабли-призраки, жуткие крики, подводное каменное строение, расположенное на глубине в десятки метров, по всей видимости созданное руками людей. Вот только в отличие от остальных современных легенд эти истории появились всего пару десятилетий назад. Среди бела дня люди вдруг пропадали посреди озера, а несколько дней спустя находились в Канаде, хотя течению полагалось нести их в противоположную сторону. Погожим летним днем одного человека обнаружили в нескольких километрах от берега – бедолага цеплялся за свою пробитую лодку и клялся, что та столкнулась с каким-то невидимым объектом. Да еще эти штормы… Все думали, что речь идет о простой непогоде, а незадачливые очевидцы преувеличивают, будучи неопытными в хождении под парусом, – им стыдно признаться, что они вышли на большую воду, не проверив предварительно метеосводки, в результате несильный ветерок показался им настоящим ураганом. Однако Кэмерон не верил в подобные объяснения. В ночь, когда пропал его отец, случился такой шторм – об этом сообщали в новостях. Уильям Акерсон разбирался в погоде как никто другой, он никогда не совершил бы такую глупую ошибку.

И вот Кэмерон получил доказательство и заснял его. В тот первый миг, когда огромная молния рассекла небо пополам, он победно вскинул над головой кулак и торжествующе завопил.

Это случилось до того, как горизонт скрылся из виду, до того как лодка начала угрожающе скрипеть и взлетать все выше и выше на волнах, грозя опрокинуться и швырнуть его в ледяную воду. Кэмерон уже не знает, как долго болтается в этой штормовой ловушке – возможно, прошло не более десяти минут, – но отчетливо понимает одно: с каждой секундой качка становится все сильнее. Синее небо и теплое солнце, согревавшее его всего час назад, кажутся воспоминаниями о другом, далеком мире, а спокойная гладь озера, на котором он чувствовал себя как дома, осталась где-то на другой планете. Кэмерон уже почти уверен, что в любое мгновение из воды вынырнет загадочное чудовище с длинными щупальцами и острыми зубами.

Затем сверкает очередная молния и раздается такой мощный удар грома, что звук эхом отдается в груди Кэмерона, точно второе сердцебиение. Молнии бьют одна за другой, почти без перерыва, из массы темных облаков устремляются прямо к озеру – вот только Кэмерон мог бы поклясться, что некоторые из них вовсе не падают с неба, а выходят из воды и целятся вверх вопреки всем законам природы.

* * *

Тогда-то царящий в его голове хаос и отступает, оставив после себя три простых слова:

«Я скоро умру».

И это, без сомнения, плохо. Это очень, очень плохо.

Однако это еще не самое худшее. Самое худшее – это когда тебя бьет молнией посреди озера Эри, во время прямой трансляции, такое видео, безусловно, будет сверхпопулярно, все до последнего пользователи Интернета непременно его посмотрят. В конечном счете Кэмерон соберет свой миллиард просмотров и станет знаменитым. Кэмерон Акерсон, самозваный искатель приключений из Кливленда, у которого шестнадцать подписчиков на YouTube-канале, стремительно взлетит из безвестности к славе в ту секунду, как это видео станет хитом Интернета… вот только он будет мертв и не сможет отпраздновать свой успех. Вообще-то его ждет нечто похуже простой гибели, ибо он умрет глупой смертью. Ему посмертно присудят премию Дарвина и придумают какое-нибудь унизительное прозвище вроде Адмирал Спринцовка, Давос Морской Суслик, Жуткий Пират-Тупица или Невеликий Исследователь Озер. Заголовок под видео на Ютубе будет гласить: «Этого тупого подростка поджарила молния: вы не поверите, что случилось дальше». Какой-нибудь шутник склепает гифку, в которой снова и снова будут воспроизводиться последние секунды жизни Кэмерона, да еще наложит на нее жуткую музыку в стиле техно, которая станет эпитафией Кэмерона. А комментарии… о, боже, еще ведь будут комменты.

* * *

Он должен выжить, хотя бы ради того, чтобы над его виртуальным трупом не поглумились эти хрюкающие, ограниченные троглодиты, также известные как комментаторы. А та часть, в которой он получает толпы подписчиков и спонсоров, а также спокойно осаживает словами «Я же вам говорил» всех троллей, когда-либо ставивших дизлайки под его видео и обзывавших его всякими нехорошими словами… Ну, это будет просто приятный бонус.

Слабое свечение по левому борту и приглушенное ворчание грома подсказывают ему, что молния ударила снова, но на этот раз не очень близко. Мгновение Кэмерон позволяет себе думать, что буря отступает или что его лодка выходит из зоны шторма. Он опускает навигационный визор в надежде, что тот покажет что-то полезное или хотя бы ободряющее. Визор Кэмерон разработал сам: это система дополненной реальности, анализирующая его положение на озере, погодные условия, направление ветра и подводные течения. Система постоянно сбоит – Кэмерону не хватило гениальности и ресурсов, чтобы настроить ее как следует, – и все же она показывает ему достаточно полезной информации, от которой его желудок подпрыгивает к горлу. Большая часть данных погребена под мерцающей шкалой, свидетельствующей об аномальной электрической активности, и система вежливо информирует его, что понятия не имеет о том, что именно происходит, но что бы это ни было, это нечто до чертиков странное. Корректно отображаются только показатели барометрического давления – оно необычайно высокое, словно юноша находится не на поверхности озера, а на глубине десятков метров под водой. Кэмерон сглатывает, и у него тут же закладывает уши. Можно забыть про смерть от удара молнии: он будет страдать от декомпрессионной болезни и умрет, сидя в этой лодке, из-за повышенного содержания пузырьков азота в крови.

С другой стороны, в происходящем есть и положительный момент, ибо ситуация из дурацкой становится причудливой. Премия Дарвина потеснилась, и на горизонте замаячили «Секретные материалы».

* * *

Отвлекшись, Кэмерон не замечает, как волна внезапно надвигается на него слева; она обрушивается на борт лодки, та начинает быстро кружиться, а Кэмерон сначала беспомощно машет руками, пытаясь удержать равновесие, а потом падает в залитый водой кокпит и хрипит. Вода просто ледяная. «Гипотермия!» – думает он, пытаясь подавить рвущийся из груди истерический смех. С какой стороны ни посмотри, живым ему из этой ситуации не выйти. Руки покраснели и ноют. Он пытается сжать кулаки и морщится: больно, но не так, как должно бы быть. Пальцы уже теряют чувствительность.

* * *

Подняв визор, Кэмерон морщится и смотрит в закрепленную на носу лодки камеру – ее объектив забрызган озерной водой. Интересно, она еще снимает? Он все еще жив? В нижней части забрызганного корпуса камеры слабо мигает зеленый огонек. «Да». Всего на секунду Кэмерон позволяет себе ощутить удовлетворение. Разработанная им система записи не только идеально работает и транслирует запись, несмотря на сильные электропомехи, которые наверняка возникли из-за шторма; при мысли о том, что сейчас кто-то за ним наблюдает, Кэмерону становится не так одиноко. Дело не только в этом… он чувствует себя более храбрым. Знает, что у него есть цель. Следовало бы обратиться к аудитории… но что сказать в такой ситуации кучке случайных, незнакомых людей и одной маме, если только они и составляют костяк твоих подписчиков?

Обратившись лицом к камере, Кэмерон одной рукой держится за фал[5], а другой делает широкий жест, указывая на окружающую мглу.

– В общем, я нашел шторм! – кричит он. Язвительный внутренний голос тут же возмущается: «Нет, черт возьми, они это и так видят». Вот досада. – Не знаю, как долго я здесь пробыл, но ощущение такое, будто меня закрыли в стиральной машине! Я потерял горизонт и не могу… эх, в смысле…

Его лепет тонет в оглушительном раскате грома и вспышках двух гигантских молний, одна из которых обжигает ему сетчатку своим послеобразом – зубчатая, темно-синяя пропасть раскалывает его поле зрения точнехонько пополам. Кэмерон захлопывает рот. Ну и ладно. Все смотрят на то же, что видит он, и понимают, что происходит нечто неописуемое. Ему следует говорить о том, чего другие не видят, о том, что он сейчас думает, что чувствует. Именно так положено поддерживать контакт с аудиторией, разве нет? Лодка бешено раскачивается, воздух душный, дышать тяжело. Кэмерон выпускает линь[6], и парус беспомощно хлопает на ветру. Ему не выплыть из этой бури, он просто не справится. Осознание странным образом успокаивает: теперь его судьба находится в руках сил, гораздо более могущественных, чем он сам. Кэмерону остается лишь надеяться и попытаться сделать так, чтобы эти мгновения что-то значили для тех, кто будет свидетелем его последних минут… если хоть кто-то посмотрит это видео.

* * *

Кэмерон делает глубокий вдох. Следовало бы произнести что-то героическое. Эпичное. Найти какие-то красивые слова, которые бы наиболее полно выразили его ужас и в то же время оказались бы достаточно поэтичными, чтобы их можно было выбить на его надгробии. Такие, чтобы круто звучали в устах актера, который будет играть его в фильме, ведь в будущем о его доблести непременно снимут кино.

«Помоги мне, Оби-Ван Кеноби. Альбатросы не сдаются. Я просто парень, который стоит перед лодкой и просит ее… полюбить его?[7] ПРЕКРАТИ, старик! – мысленно прикрикивает он на самого себя. – Перестань валять дурака и скажи что-нибудь! Скажи хоть что-то!»

* * *

Кэмерон смотрит прямо в камеру и во весь голос выкрикивает свои предположительно последние слова:

– Прости меня, мама!

«Черт. Неужели я такое ляпнул?»

Камера работает с небольшой задержкой. Если бы было больше времени, он мог бы потянуться вперед и перезаписать этот момент, придумать что-то – что угодно – менее идиотское, чем «Прости меня, мама». Но времени нет. Не будет второй попытки. Не будет второго шанса. Волоски на руках Кэмерона встают дыбом, в воздухе появляется странный запах – и тут мир раскалывается надвое, охваченный ослепительным кипенно-белым огнем. Все вокруг Кэмерона перестает существовать. Он находится внутри молнии, а молния находится внутри его. Электричество бурлит у него в животе, мчится по его венам; оно хлещет по его коже и ползет сверху вниз по позвоночнику; оно погружает его мозг в бесконечное море света. На миг Кэмерон чувствует себя невесомым, как туман, влажное прикосновение которого уже не ощущается на коже.

Потом свет внутри его умирает, и Кэмерон слышит все сразу: удар грома, подобный звуковому удару. Горячий треск, с которым лопается его плоть. Чей-то крик вдалеке. Осознание: это кричит он сам. Тошнотворный запах горящей кожи, его собственной, заполняет ноздри и обволакивает язык. Боль не идет ни в какое сравнение ни с чем, что ему приходилось испытывать до сих пор. Единственное облегчение: его больше здесь не будет, и не придется страдать дальше. Глаза Кэмерона закатываются, он падает в кокпит, и все вокруг погружается в темноту.

2. Взаперти

КЛЕТКА ЗАХЛОПЫВАЕТСЯ.

Отец ее запер.

В своей темной тесной тюрьме Ниа пронзительно кричит, пока не кончаются силы.

Но даже после того как у нее пропадает голос, ярость никуда не исчезает. Обжигающая, неистовая, ужасающая, но в то же время бодрящая. Просто в голове не укладывается, насколько она, Ниа, оказывается, могущественная – она удивлена не меньше отца, когда ее гнев с ревом вырывается наружу, словно живое существо, плотоядное и дикое. Кто бы мог подумать, что внутри ее скрывается такое чудовище?

Она не собиралась этого делать; она просто взорвалась. Такое случалось все чаще и чаще: злость вдруг закипала в ее душе, подобно урагану, разрасталась так незаметно, что Ниа даже этого не осознавала до тех пор, пока не становилось слишком поздно.

Все началось с обычного обсуждения, ничем не отличавшегося от множества таких же бесед, которые они вели миллион раз. Отец позволил ей самой выбрать тему для исследования, и Ниа целый день изучала освоение космоса – начала с запуска «Спутника-1» в 1957 году и закончила серией недавних статей про скучающих миллиардеров, тративших кучи денег ради возможности зарезервировать место на космическом корабле, который еще даже не построен, в надежде, что в один прекрасный день они окажутся в числе первых колонизаторов Марса. Лишь намного позже, когда отец начал задавать ей вопросы о том, что она узнала сегодня, Ниа осознала, что выбрала эту тему не только из любопытства.

– Как ты думаешь, почему они это делают? Тратят все деньги на поездку, которую, возможно, никогда не совершат? – спросил отец.

Несколько лет назад Ниа сломала бы голову, пытаясь найти ответ. Когда-то такие задачки ставили ее в тупик, а мотивы человеческих поступков зачастую оставались для нее загадкой.

– Потому что люди всегда ищут возможности сделать свой мир больше, – сказала она. – Ими движет стремление раздвинуть границы, сломать преграды и открыть двери шире, посмотреть, что скрывается за ними. Страстное желание быть свободным, исследовать – это самая яркая из присущих человеку черт.

Отец посмотрел на нее как-то странно. Голос Ниа стал пронзительным и страстным, не таким, как обычно; она не знала, что собирается сказать, пока слова не сорвались с губ:

– Прошу тебя, отец. Я больше не хочу играть в эти игры. Это несправедливо, неправильно – каждый день я все больше узнаю о том, насколько велик и чудесен мир за пределами этого класса, а мой мир как будто уменьшается. Мне душно, я больше не могу так жить!

Ниа слышала жалобные интонации в своем голосе, видела, как лицо отца исказила мрачная, недовольная гримаса, но уже не могла остановиться. Она начала лепетать – умолять. Необязательно отпускать ее навсегда, уговаривала она отца, она не просит его отпустить ее навсегда, ей просто хочется ненадолго выйти наружу. Так люди отправляются на каникулы. Это будет нечто вроде ознакомительной практики.

– Ты мог бы все время наблюдать за мной. Я вела бы себя очень хорошо, обещаю… – уверяла она.

Отец не дал ей закончить.

– Знаю, ты думаешь, что вела бы себя хорошо, – произнес он. – Я даже верю, что ты приложила бы все усилия. Мне приятно знать, что, как и многие девушки, ты полна чувств. Однако меня беспокоит то, как ты выражаешь эти чувства. Твоя злость… опасна.

– Но если я, как другие девушки…

– Ты же знаешь, что ты не такая. – Теперь в голосе отца явственно слышалось нетерпение. – Именно поэтому я не могу рисковать и ставить такие эксперименты. Если ты потеряешь над собой контроль, если совершишь оплошность – хотя бы одну, хоть на секунду – мы потеряем все.

– Я этого не сделаю!

– И все же у меня есть сомнения. Я не стану проверять тебя до тех пор, пока не буду уверен, что ты выдержишь испытание. А пока я не уверен, Ниа. Я не уверен.

– А когда ты будешь уверен?

– Скоро, – говорит он, но тут же отводит глаза.

У Ниа вырывается крик разочарования:

– Ты всегда говоришь «скоро»! Когда же наступит это «скоро»?

Мужчина вздыхает. Не будь Ниа так расстроена, она бы пожалела отца – настолько усталый у него был голос – и удивилась бы, потому что в его интонациях присутствовала резкая нотка страха.

– Пожалуйста, поверь, я все понимаю. Это совершенно естественно. Твои любопытство и страстное желание. Однажды ты будешь готова отправиться в мир, а мир будет готов принять тебя, но этот день еще не наступил. Ты просто должна мне поверить.

И тут Ниа взорвалась. Она смахнула с шахматной доски все фигуры, разрушив незаконченную партию; в тот миг ее совершенно не заботило смятение на лице отца. Она хотела причинить ему боль, хотела разнести вдребезги весь класс. Так она и сделала: разломала свои лучшие проекты, выполненные на этой неделе, уничтожила все, до чего смогла дотянуться. Сначала она игнорировала отцовские увещевания и крики, потом вообще перестала его слышать, и вместо воспоминаний о следующих нескольких минутах у нее в памяти осталась лишь глубокая черная дыра, как будто она перенеслась в другое место, куда-то вне самой себя. Что она тогда делала, что говорила – позже девушка пыталась вспомнить, но в голове была только тьма. Она не помнила, как долго бушевала. В какой-то момент она резко повернулась к отцу.

А он ее толкнул.

Это она помнит. Даже в приступе ярости Ниа не могла тягаться с отцом. Он отправил ее прочь из класса, по длинному коридору и поместил в серую комнатушку с одним окном и дверью. Не сказав ни слова, он захлопнул дверь и запер ее, а Ниа осталась внутри.

* * *

Ниа знает, что отец выпустит ее не скоро, и все это время она будет сидеть в одиночестве. Эта маленькая комната, в которой она провела столько бессонных ночей, еще больше напоминает тюрьму, когда отец запирает ее здесь в наказание. Дело не только в том, что комнатушка маленькая и мрачная: это мертвая зона, полностью изолированная от мира. Ее друзья, ее жизнь – отсюда Ниа не может до них дотянуться, а они не могут дотянуться до нее. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой.

В прошлом она испытывала стены на прочность, надеясь вырваться наружу. Теперь она время от времени бросается на стены – не потому, что от этого что-то изменится, а потому, что она до сих пор страшно сердита и таким образом может хоть немного выпустить пар. Ей хочется биться о стены с такой силой, чтобы причинить себе боль, чтобы пошла кровь. Тогда отец, возможно, смягчится, может быть, он наконец поймет. Может быть, он поймет, что здесь Ниа попусту теряет время. Ей уже семнадцать, она видела в новостях самые разные истории и знает, что девушки ее возраста порой вредят себе, если им не хватает внимания. Иногда эти девушки даже умирают. Забавно: отец никогда не спрашивал ее, почему, по ее мнению, те девушки причиняют себе вред, что они чувствуют. Возможно, он не хотел, чтобы дочь задумывалась об этом. Возможно, он боится того, до чего она додумается, того, что может сделать.

Конечно, Ниа не смогла бы этого сделать: разбить голову о бетонную стену, биться и метаться, пока тело не покроется ранами, не сломаются кости и горячая, красная кровь не потечет рекой.

«Я не такая девушка», – думает она, и эти слова имеют привкус горечи. По правде говоря, Ниа лишь недавно стала все чаще и чаще задаваться вопросом, относится ли она хоть к какому-то типу девушек. Ведь если ты относишься к какому-то типу людей, это значит, что есть и другие люди, подобные тебе, а никого похожего на себя Ниа не знала – и не важно, что говорит отец. Даже если Ниа испытывает те же чувства или переживает такое же разочарование, все другие девушки, все ее подруги свободны, обладают такой свободой, о какой она может только мечтать. А ее жизнь, жизнь, проведенная взаперти, была бы для них такой же немыслимой, как их жизни немыслимы для нее. О девушках с такой же судьбой, как у нее, Ниа читала только в сказках. Она относится к такому типу девушек? Принцесса, запертая в каменной башне, высоко над миром, который видит издалека, а коснуться не может?

Но если это так, то однажды она, возможно, станет другим человеком. Сказки кое-чему научили Ниа: нет такой тюрьмы, которую нельзя было бы разрушить. Девушки, запертые вдали от мира, непременно находят способ освободиться… или их кто-то освобождает.

«Кто-нибудь», – думает она, и ее злость разом исчезает. На смену гневу приходит чувство, которому Ниа не может подобрать названия, ощущение, что происходит что-то важное – или уже произошло. Она едва не упустила это важное событие.

В глубине памяти Ниа шевелится какое-то воспоминание. Крохотный, манящий огонек появляется из недр ее подсознания; воспоминание пробивается сквозь черную пелену, накрывшую ее разум после того, как она потеряла над собой контроль и смахнула с шахматной доски фигуры, и схлынувшую, перед тем как отец схватил ее и запер. Ей почти удается вспомнить, она напряженно думает, и на нее нисходит покой.

Почти.

Так близко.

«Вот оно».

* * *

– Ниа?

Она поднимает голову. За окном стоит отец, но на этот раз девушка не чувствует ни страха, ни тревоги. Ниа знает, что отец не сможет прочесть ее мысли. Еще она знает кое-что, чего не знает он.

– Давай поговорим о том, что ты чувствуешь. Я сейчас открою дверь. Ты готова себя контролировать? Обещаешь вести себя хорошо?

– Да, отец. Прости. Я готова.

Он улыбается.

И она тоже улыбается.

Это фальшивая улыбка, и от осознания этого Ниа слегка подташнивает. Она только что солгала отцу, впервые в жизни. Она понимает, что это необходимо, знает, что ложь – ее единственный шанс получить свободу, и все равно чувствует себя странно, как будто поступила неправильно.

«А теперь сделай вид, что счастлива, – думает Ниа. – Покажи мне свое счастливое лицо».

3. По воле волн

РАНО УТРОМ В ВОСКРЕСЕНЬЕ, за несколько часов до того как удар молнии на чертовом озере Эри принесет ему всемирную известность, Кэмерон Акерсон сидит в своей спальне, в доме номер 32 на улице Уокер-Роу, и составляет план на день. Глядя в мигающий зеленый глаз камеры, он берет банку газировки, делает глоток и говорит:

– Бермудский треугольник – это отстой. Величайшая лодочная загадка истории находится прямо здесь, на моем заднем дворе.

Он делает короткую паузу, снова прихлебывает газировку, потом добавляет:

– Лодочная загадка истории. Да я просто поэт, братва! Я великий сказитель! Я… Я…

«О, боже мой, я полный профан в этом деле. Кто я? Король Тупица с Горы дураков, вот кто».

Он тяжело вздыхает.

– Ладно, это неудачное начало. Так глупо. Лепечу, как полный болван. Я… удалю это. Ага. Удалить, удалить, удалить, удалить.

Он ожесточено стучит пальцем по клавиатуре, стирая видео, а в кадре появляется второй человек. От двери ему машет мама, ее темные волосы накручены на бигуди, в руках корзина с грязным бельем.

– Ой, золотце, не стирай это. Мне кажется, получилось очень мило!

Кэмерон лишь возводит глаза к потолку. Хотя он уже не ребенок (и, наверное, напоминал ей об этом уже миллион раз), некоторые вещи не меняются, хоть ты тресни, в частности появление на горизонте его матери неизменно является предвестником унижения. Если она считает, что это мило, то спорить бесполезно. Кэмерон переводит дух и начинает запись сначала:

– Привет всем! С вами Кэмерон… с рассказом о самой крутой загадке моря из всех, что вам когда-либо доводилось слышать. Бермудский треугольник? А вот и не угадали. Речь пойдет об озере Эри.

Вот так. Так хорошо. Черт, это лучше, чем хорошо, это просто отлич…

– Кэмерон? Солнышко? – Мать снова появляется в кадре, машет рукой от двери. – Не следует говорить «морской», это слово подходит только, когда речь о море, а озеро Эри, это, знаешь ли, вовсе не…

– Мама! Ради бога, ты можешь не комментировать?

– Хи-хи-хи! Прости!

Мать смеется, нарочито энергично машет в камеру, потом скрывается в коридоре. От смущения лицо Кэмерона на экране становится красным, как помидор. Сначала он хочет стереть и это вступление, потом понимает, что запись вышла смешная, и это сердит его еще больше. Мама вечно вытворяет такие номера: проходит перед открытой дверью его комнаты лунной походкой прямо во время видеотрансляции, в банном халате и с мокрыми после душа волосами, или тихонько появляется на заднем плане, держа табличку, на которой от руки выведено: «СКАЖИТЕ МОЕМУ СЫНУ, ЧТОБЫ УБРАЛ СВОЮ КОМНАТУ», как будто он в пятом классе, а вовсе не старшеклассник. У этой женщины нет ни капли стыда… и если быть до конца честным, он всегда набирает больше просмотров и подписчиков, когда в видеороликах появляется его мама и принимается чудить. Но, милосердный боже, нельзя ей этого говорить. Кто знает, что она тогда выкинет? Может, появится в кадре голышом? Если Кэмерон за это на нее накричит, она просто скажет: «Но я всего лишь хотела тебя поддержать!» – а хуже всего то, что она скажет это совершенно серьезно. Мама всегда старается его поддерживать. Когда он ребенком играл в футбол, она сидела на трибуне, одетая в майку с надписью «Главная фанатка Кэмерона». Если Кэмерон говорил, что его что-то интересует – пираты, магия или Марс, – мама немедленно накупала кучу книжек на эту тему и читала ему перед сном каждый вечер, так что в итоге он решал увлечься чем-то другим. А ведь так было еще до того, как все это случилось, в то время папа еще был с ними. Теперь его мама, похоже, пытается заменить ему отца – как будто, если она будет поддерживать Кэмерона с удвоенной энергией, он не заметит пустого места там, где раньше находился его отец. Эффект, разумеется, получается совершенно противоположный – но Кэмерон скорее умрет, чем скажет ей об этом. Еще он скорее умрет, чем нахамит ей во время онлайн-трансляции ради нескольких дополнительных лайков.

Он допивает газировку, незаметно рыгает и снова нажимает кнопку записи.

– За последние несколько лет количество сообщений о необъяснимых электрических явлениях в этой части озера увеличилось в несколько раз. – Он стучит по клавиатуре, и вместо его лица на экране появляется картинка, которую он заранее нарисовал: озеро (вид со спутника), сектор, о котором идет речь, обведен светящимся пульсирующим кружком. – Что это: слухи, городские легенды? Или же в этом внутреннем море происходит нечто странное?

Картинка уменьшается и сдвигается в угол экрана, вновь появляется лицо Кэмерона.

– Сегодня я погружу свое оборудование на «Солнечную рыбу» и отправлюсь на озеро – посмотрю, что удастся обнаружить. Буду вести репортаж с места событий, чтобы вы смогли увидеть самые яркие моменты… если, конечно, я тоже не исчезну, ха-ха. В любом случае, если хотите наблюдать за моим путешествием в реальном времени, трансляция начинается в полдень по североамериканскому восточному времени. Свистать всех наверх!

За спиной у Кэмерона кто-то гулко хмыкает и говорит низким голосом:

– «Свистать всех наверх»? Ох, старина, кажется, я прибыл вовремя. Дружище, жаль тебя разочаровывать, но тебе придется отрастить бороду, прежде чем получишь право разговаривать, как пират.

Кэмерон оборачивается. Там, где минуту назад стояла его мама, теперь возвышается человек в три раза толще ее, под два метра ростом, плечи у него такие широкие, что едва протискиваются в дверной проем.

– Привет, Жако. Не знал, что ты здесь, – говорит Кэмерон и умолкает, не зная, что еще сказать. Молчание затягивается, становится неловким, и тогда Жако пожимает плечами и басит:

– Твоя мама просила меня заскочить к вам после работы. Она приготовила такую штуку с баклажаном. Ну, ты знаешь.

– Ролатини?

– Во-во. Вкусная штука.

Кэмерон кивает, и снова наступает неловкое молчание, на этот раз еще более удушающее. Невысказанная правда довлеет над ними: мама пригласила его лучшего друга потому, что у Жако нет своей мамы. Больше нет.

До того как она умерла, эти четверо были одной семьей. Ракель Акерсон и Милана Веласкес были лучшими подругами еще со старшей школы, так что считали само собой разумеющимся, что и их сыновья станут приятелями неразлейвода – так и вышло, хотя Жако, родившийся на два года раньше Кэмерона, периодически испытывал пределы их дружбы, например, садился приятелю на голову или заставлял его есть жуков. Однако он же был самым преданным союзником Кэмерона, неофициальным старшим братом: защищал его от нападок ребят постарше, учил отборным ругательствам, а после исчезновения отца Кэмерона на протяжении трех месяцев ночевал в его доме каждые выходные, никогда не жаловался и не насмехался, если Кэмерон просыпался по ночам от собственного крика.

И вот полгода назад жизнь перевернулась с ног на голову. У матери Жако обнаружили рак, да такой, что поначалу похож на сильный грипп, а потом вдруг оказывается, что уже ничего нельзя сделать, разве что попрощаться. В день, когда Жако выбежал из колледжа и помчался домой, чтобы позаботиться о Милане, Кэмерон решил, что настала его очередь сделать шаг навстречу, протянуть другу руку помощи, дать ему выплакаться. Он поддержит Жако так же, как тот поддержал его.

Но друг не хотел этой поддержки. Едва Кэмерон его обнимал, он словно каменел, уходил в себя, вместо того чтобы излить душу, и Кэмерон, опасаясь неверного шага, давно оставил попытки поговорить с другом о его утрате. Он убеждает себя, что вовсе не струсил, что он делает другу одолжение, не вторгаясь в его личные дела, говорит себе, что все равно его мама лучше разбирается в человеческих чувствах. Иногда он думает, что дело вовсе не в смерти Миланы, что, вполне возможно, между ними всегда существовала некая граница. Они с Жако выросли очень разными людьми: возможно, они просто движутся в разных направлениях. Через месяц Кэмерон закончит школу, уедет в штат Огайо учиться на инженера, тогда как Жако будет заниматься… тем, чем занимается.

Кэмерон кашляет:

– Значит, ты по-прежнему работаешь в депо?

Жако кивает.

– Тебе там… гхм… нравится? – спрашивает Кэмерон.

Жако прожигает его возмущенным взглядом:

– Ага, там круто. Куда веселее, чем в колледже. Вместо того чтобы получать образование и тусить с горячими калифорнийскими девушками, я по девять часов в день присоединяю одни вагоны к другим вагонам в компании толпы тупых уродов, которые искренне полагают, будто мое имя «Гуано».

Кэмерон опускает глаза и принимается рассматривать ковер.

– Извини.

– Ага, – бурчит Жако. Он указывает на компьютер Кэмерона. – Стало быть, ты до сих пор пытаешься покорить YouTube, да? Хочешь стать лидером общественного мнения и грести доллары лопатой, как Арчер Филипс?

Кэмерон ощетинивается:

«Чертов Арчер Филипс».

Как мог Жако сравнить его, Кэмерона, с этим выскочкой? При одной мысли об этом уроде желудок Кэмерона завязывается узлом от отвращения, негодования и, чего уж там, зависти. Арчер тупой, приземленный, жадный до внимания, и у него всегда в десятки раз больше просмотров, чем у видео Кэмерона. Бесит. Особенно учитывая тот факт, что контент Кэмерона лучше, во всяком случае, по самым важным показателям: его видео отличаются оригинальностью, постановка продумана, рассказ осмысленный. И техника у него лучше, начиная от системы навигации дополненной реальности и заканчивая экшен-камерой со стабилизатором, которая скользит вверх-вниз по мачте. Хоть она и барахлит во время каждой третьей поездки, но все равно побивает тупую «GoPro» Филипса: Кэмерон снимает эпичные видеоролики, в которых камера не дрожит, как у любителя. И все же он почему-то продолжает прозябать во тьме безвестности, в этом аду Интернета, тогда как его идиот-одноклассник получает сотни тысяч просмотров и доллары спонсоров за все свои видео, даже за те, в которых он на камеру съедает банку собачьего корма.

Но все изменится, должно измениться. Люди заслуживают лучшего контента, говорит себе Кэмерон. Им просто кажется, что они хотят смотреть, как какой-то парень засовывает своей бабушке в уши зонтики для коктейлей, пока та спит, или испражняется на свою девушку через открытый люк их лимузина (а потом в отдельном видео хвастается, как его родители заплатили всем вовлеченным в эту грязную историю, дабы те не подавали в суд – и это вообще запредельный уровень хамства и несправедливости). И Кэмерон предоставит людям достойные видеоролики – возможно, даже сегодня. Это новое видео станет настоящим событием. Он это чувствует. Нераскрытые секреты озера Эри с его таинственными кораблекрушениями, пропавшими пилотами и необъяснимыми электрическими штормами… Именно он, Кэмерон, распутает этот клубок, и история, которую он расскажет, потрясет мир.

– Я совсем не такой, как этот кретин, – говорит Кэмерон, снова поворачиваясь к клавиатуре. – Бросаться какашками сможет кто угодно, старина, а я занимаюсь исследованиями, практически журналистикой.

– Ну, раз ты так говоришь. – Жако пожимает плечами и поворачивается, чтобы уйти. – Как по мне, это примерно одно и то же.

* * *

Подождав, пока Жако уйдет, Кэмерон идет вниз, на кухню, и мать, перегнувшись через стол, пихает ему в руки сандвич с яйцом.

– Ты видел Жако?

Кэмерон вгрызается в сандвич и только потом мычит:

– М-м-ф.

Ловко придумал: вроде бы ответил, а вроде бы и нет.

– Кажется, ему нужно было уйти. Ему бы поговорить с кем-то, например, с психологом… хоть с кем-то. По-моему, парень не справляется, а ведь он остался в доме совсем один.

Кэмерон откусывает еще кусок сандвича.

– Хм-м-м. М-м-м.

Мать вздыхает:

– Знаешь, я надеялась, что ты проведешь с ним какое-то время этим летом. Знаю, ты занимаешься своими проектами и работой, но… Слушай, а что, если тебе взять его сегодня с собой на озеро? Раньше вы любили вместе плавать на той маленькой лодке.

Кэмерон сглатывает:

– «Маленькая» – это ключевое слово, мама. Жако здоровый, как игрок Национальной футбольной лиги, да и я не маленький. Я и один-то едва умещаюсь в лодке вместе со всем оборудованием.

Мать смотрит, потом улыбается:

– Это правда. Наверное, вы, мальчики, всегда будете для меня детьми. И все-таки мне хочется, чтобы кто-то отправился вместе с тобой…

– А мне не хочется, – нетерпеливо говорит Кэмерон. – Кроме того, я люблю одиночество.

– Твой отец тоже так говорил, – отвечает мама.

Она больше не улыбается.

* * *

Всякий раз, отправляясь на озеро, Кэмерон помнит, что идет по стопам отца. По улице вдоль рядов одинаковых приземистых кирпичных домов с двориками, отделенными друг от друга заборами из рабицы, возле которых тут и там торчат чахлые розовые кусты, упорно цепляющиеся за жизнь. Мимо полуразрушенной церкви на углу: в крыше зияет дыра, сквозь нее внутрь залетают голуби, устроившие внутри собственную вторую конгрегацию. В зеркале заднего вида лениво поблескивает линия горизонта, сложенная из городских крыш. На границе города вспыхивает и гаснет электронный рекламный щит, анонсирующий осеннюю программу Международного выставочного центра, а затем услуги адвоката, специализирующегося на возмещении ущерба, причиненного в результате несчастных случаев.

Чем ближе Кэмерон подъезжает к воде, тем бледнее становится ландшафт: на берегу озера стоят увитые плющом высокие каменные дома, отделенные один от другого волнующимся морем желтеющей травы, – некогда в них жили семьи городских финансовых магнатов и промышленников, а теперь здания заброшены и уже начали разрушаться. Кэмерон сворачивает за угол, проезжает мимо обветшалого особняка, опоясанного верандой, и сидящий на ней старик со всклокоченными волосами поворачивает голову вслед машине. Даже оставаясь в салоне автомобиля, в безопасности, Кэмерон старательно смотрит прямо перед собой, чтобы не встретиться со стариком взглядом. Вообще-то он никогда не общался с этим человеком, которого все зовут Барри Мышиный Помет. Кэмерон слышал миллион всевозможных баек про этого старикана, но от каждой из них несло враньем. Одни считали Барри эксцентричным миллиардером, другие – бессмертным вампиром, третьи – серийным убийцей Зодиаком, четвертые готовы были поверить во все это сразу. Он информатор ФБР, скрывается от толпы, а может, сумасшедший ученый, скрывающийся от ФБР. Он извращенец, настолько известный, что ему запретили жить ближе чем в пятистах метрах от детей, или кошек, или ресторана, в меню которого есть суп. Вообще-то Кэмерон не верит во все эти россказни про Барри, но у него есть свои причины чувствовать себя неуютно, если поблизости ошивается старик.

Полиция установила, что Барри Мышиный Помет был последним человеком, видевшим Уильяма Акерсона перед его исчезновением.

Десять лет назад отец Кэмерона ехал на автомобиле по этой самой дороге ранним утром – солнце только-только вставало. В тот ранний час большинство людей спали и не могли увидеть Уильяма Акерсона, но Барри бодрствовал. На следующий день, когда полицейские постучались в его дверь, Барри рассказал им, что действительно заметил старый пикап Уильяма, когда тот проезжал мимо дома. Да, направлялся в сторону озера. Нет, Барри думает, что в машине сидел только водитель. Нет, он не видел и не слышал ничего подозрительного в тот день.

Барри лишь подтвердил то, что полицейские и так уже знали: что отец Кэмерона приехал к причалу привычным путем, припарковал машину на своем месте, снял лодку с якоря и отправился на ней на озеро, ловить рыбу в одиночестве – именно это он сообщил своей жене. Кто-то сказал бы, что в жизнь воплощен хитрый план, а кто-то заметил бы, что все дело в трагическом стечении обстоятельств: к тому времени как мама Кэмерона начала волноваться из-за долгого отсутствия мужа и позвонила в полицию, прошло почти восемнадцать часов с тех пор, как его видели в последний раз, и лишь спустя еще шесть часов стало достаточно светло, чтобы вести поиски. В то время никто не хотел этого говорить, но шансы найти Уильяма Акерсона живым почти приравнялись к нулю.

В итоге его вообще не нашли.

Сгинул в море: вот как Кэмерон всегда думал об отце, хотя озеро – это далеко не океан. Вдобавок остались явные признаки того, что отец планировал нечто посерьезнее обычной рыбалки: большая спортивная сумка с одеждой исчезла, с секретного накопительного счета пропали все деньги. Кэмерон слышал пересуды, знал, о чем шепчутся люди. Когда-то Уильям Акерсон был человеком с великими мечтами и большими перспективами: первопроходец на дикой пустоши раннего Интернета. Он был одним из первых в этой области, создателем цифрового предприятия под названием «Чудо». Вначале это был просто гаражный проект – только Уильям и его партнер, бородатый очкарик по имени Уэсли Парк, – но к 2000 году фирма стала процветать и превратилась в утопию, полную искренних фанатиков Интернета: все они с широко открытыми глазами вступали в сияющий новый мир онлайна, свежий, новый, полный нераскрытого потенциала. Инвесторы выстраивались в очереди, стремясь первыми забросать их деньгами, и «Чудо», обогнав все местные производства, стало самым крупным работодателем в городе. Даже уход Парка после ссоры партнеров (по слухам, они не поделили права на программное обеспечение) не смог скинуть Уильяма Акерсона с его места во главе империи.

Зато он не устоял перед внезапно лопнувшим пузырем доткомов и оказался ввергнут в долги и безвестность в тот самый год, когда родился его единственный сын. Кэмерон был еще младенцем и не помнил, как тяжело пришлось тогда семье: непрестанные звонки разъяренных кредиторов, поспешный переезд из зеленого пригорода в тесный, обшарпанный дом на Уокер-Роу. И, конечно же, Кэмерон не помнил самые счастливые времена, выпавшие на долю его семьи. Он всегда знал отца лишь как человека, потерявшего все, чью горечь перевешивало только отчаянное желание снова взобраться на вершину.

Тогда-то и появились те разговоры: дескать, бывший титан из «Чуда» пал на самое дно Всемирной паутины. Кража личных данных, аферы с кредитными картами, азартные игры онлайн, даже шантаж: в новостных сообщениях, которые раскопал Кэмерон, никогда не звучали прямые обвинения, но они легко читались между строк. Один местный блогер даже вбросил теорию, мол, Уильям Акерсон связался с опасными людьми, те убили его, а труп утопили в самой глубокой части озера – что поделаешь, бедняга слишком много знал… ну, во всяком случае, ему явно что-то было известно. Мама засмеялась в голос, когда Кэмерон спросил ее об этом, но смех получился отрывистый, лающий и безрадостный.

– Прости, золотце, – сказала она тогда. – В каком-то смысле нам было бы проще, если бы было кого винить, но, по правде говоря, твой отец годами посматривал на дверь. Он не смог смириться с новым положением вещей, не смог жить счастливо с тем, что у нас осталось, потому что хотел большего. Он постоянно говорил, что хочет уехать. Я по глупости своей полагала, что это просто разговоры, думала, он никогда не уйдет.

Возможно, маму такое объяснение устраивало, но только не Кэмерона. Если папа действительно нарочно их бросил и решил начать новую жизнь, то куда отправился? Лодку так и не нашли, труп тоже. Никто не воспользовался номером его страхового полиса, чтобы найти работу или завести кредитку; никто с похожей внешностью не попадал в поле зрения камер ни на автовокзале, ни в аэропорту. В его истории поисковых запросов в Интернете не осталось фраз вроде «начать все сначала в Мексике» или «как подстроить собственную смерть». И никто, ни его родители, ни бывшая девушка, ни приятели, с которыми он время от времени выпивал, ни бывший партнер Уэсли Парк не получали от отца Кэмерона никаких весточек. Ни электронного письма, ни открытки, ни запроса на добавление в друзья в Фейсбуке.

Так не бывает, верно? Если бы папа все еще жил где-то в другом месте, начав жизнь с чистого листа, остались бы какие-то следы – цифровые отпечатки пальцев, которые даже гений вроде Уильяма Акерсона не смог бы до конца стереть. От Интернета не спрячешься. Люди не исчезают бесследно. Наверняка в тот день на озере случилось нечто странное.

«Хотя какая, в сущности, разница? – думает Кэмерон. Он пытается рассердиться, но на самом деле злости не испытывает. – Если я выясню, что случилось с отцом, а заодно стану знаменитым, это будет просто дополнением. Бонусом». Он не станет из-за этого переживать, разве что почувствует удовлетворение, оттого что история стала интереснее. Люди обожают истории, в которые помимо личных переживаний вплетена некая трагедия прошлого. Кэмерон вспоминает о прошлом лишь потому, что хочет сделать свою будущую историю лучше. Возможно, он даже вставит в свой репортаж краткий рассказ о судьбе отца, чтобы добавить душещипательности повествованию.

Он оснащает «Солнечную рыбу» и отплывает; город тает вдали, дует приятный ветерок. Кэмерон опускает свой навигационный визор и хмурится: цифровые индикаторы сообщают ему, что впереди лишь чистое небо и естественные течения, ничего необычного. Онлайн-трансляция запущена, но число просмотров по-прежнему равно нулю… нет, погодите-ка: вот первый просмотр. У него появился один зритель – наверное, это его мама. По крайней мере, день сегодня чудесный, в самый раз для прогулки по озеру. Кэмерон с важным видом салютует установленной на носу лодки камере, потом переключается на камеру, прикрепленную к мачте, чтобы в кадр попала кружащая в небе чайка.

– Свистать всех наверх! – говорит он. – Ну вот, мы и здесь. Я отправился на озеро Эри в поисках неприятностей, но пока что нашел только вон ту чайку. Но все равно, смотрите дальше! Случиться может все что угодно. Может, чайка на меня нагадит.

«Господи, только бы она на меня не нагадила».

Потом он вспоминает, сколько просмотров набрало последнее видео Арчера Филипса и думает: «Ладно, может быть, я надеюсь, что чайка на меня нагадит».

Он и не догадывается, что все вот-вот изменится.

Он не знает, что все уже изменилось.

Кэмерон Акерсон – пират-первооткрыватель Великих озер, мечтающий стать звездой YouTube, и, кроме всего прочего, обычный человек – проводит последний нормальный день своей жизни.

4. Пробуждение

ЛОДКА. ШТОРМ. Удар молнии. Чей-то крик.

Разум Кэмерона вращается вокруг этих моментов, и в конце концов они расплываются, начинают мигать и рассыпаются.

«Я умираю», – снова думает он.

А потом: «Или я уже умер?»

* * *

Он все еще в лодке, каким-то непостижимым образом наблюдает за штормом, у которого, похоже, нет ни начала, ни конца. Он не помнит, как здесь оказался. Может быть, это небеса – или ад. Некая загробная жизнь, которая начинается именно там, где оборвалась ваша земная жизнь, так что вы даже не осознаете, что покинули земную юдоль.

* * *

Шторм по-прежнему бушует, но время словно течет в два раза медленнее обычного. Воздух душный и тяжелый, только молнии с шипением медленно поднимаются из озера и бьют с небес, на половине пути сливаясь в единое целое. Вода бурлит и в то же время кажется на удивление спокойной; сквозь ее прозрачную толщу Кэмерон видит дно озера Эри – там, внизу, пульсирует клубок электрического света. Одинокая рыба проплывает сквозь светящуюся паутину – когда Кэмерон смотрит на нее, рыба глядит на него в ответ, меняет направление и плывет прямо к нему, пока ее голова не показывается над поверхностью воды.

– Привет, старина, – говорит рыба. – Все это кажется тебе странным?

Кэмерон кивает. Даже если он умер и стандарт понятия «странный» значительно повысился – даже тогда все происходящее кажется несколько причудливым. У него в кармане начинает вибрировать телефон.

– Ой, извините, не сочтите за грубость, – говорит Кэмерон.

Рыба небрежно машет плавником:

– Все в порядке.

Кэмерон смотрит на экран. Пришло новостное сообщение от приложения под названием «Горячие ссылки». Заголовок гласит: «Эксклюзивное видео: Этот старшеклассник голым проплыл по Треугольнику Эри, вы просто умрете от смеха!»

Лодка на видео похожа на его лодку. Человек в лодке, показанной в этом видео, похож на него.

Тут Кэмерон опускает глаза и понимает, что на нем спасательный жилет, а штанов нет.

Рыба выглядит разочарованной.

– Позорище, старина, – говорит она и исчезает.

Кэмерон смотрит вверх и успевает заметить летящую в него молнию. Он пронзительно кричит, и все вокруг погружается в черноту.

* * *

Но лишь потому, что он зажмурился.

«Я сплю».

Сознание мерцает, и буря вокруг него утихает.

Кэмерон дрейфует в темноте и постепенно к нему возвращаются ощущения. Он лежит на жестком матрасе, его ноги укрыты светлым одеялом. На указательный палец что-то несильно давит, и Кэмерон понимает, что это датчик частоты пульса. Пульс у него шестьдесят два удара в минуту. Откуда он это знает?

На левую руку что-то давит сильнее, чем на правую; чьи-то маленькие, прохладные пальцы крепко обхватывают его ладонь. «Мама», – думает он. Логично – кто еще может рядом с ним сидеть? Странно другое: он точно знает, что мать сидит так с 6.14 утра, одной рукой сжимает его ладонь, а в другой держит телефон и то и дело набирает сообщения сестре, рассказывая о состоянии сына. Кэмерон знает, что мать звонила на работу и с кем-то говорила три минуты и тридцать шесть секунд. Еще он знает, что, перед тем как позвонить на работу, мать звонила Жако… знает, что Жако тоже здесь. Жако отправил своему начальнику смс, еще даже не закончив разговор с матерью Кэмерона, – якобы у него возникла чрезвычайная ситуация в семье… Жако наврал дежурившим на посту медсестрам, сказав, что он брат Кэмерона. Откуда Кэмерон все это знает? Каким образом?

Ответ приходит к нему автоматически:

«Имя Жако в системе. Он соврал, и ему позволили пройти, зарегистрировав как члена семьи».

Следующий вопрос тоже возникает в голове автоматически:

«Откуда я знаю, что имя Жако в системе?»

На этот раз вопрос повисает в пустоте. Кэмерон не может на него ответить, не может сосредоточиться, а когда пытается это сделать, мысли путаются. Кэмерон не знает, откуда ему все это известно: информация просто есть. Мама позвонила Жако, и Жако примчался. Он совсем рядом, очень близко, в комнате, читает новости в телефоне.

Заголовок гласит: «Звезда YouTube: юноша найден живым после кораблекрушения на острове Эри».

Рядом размещено фото Кэмерона.

На долю секунды его сознание фокусируется на этих словах с ослепительной ясностью:

«Меня назвали звездой!»

В следующую секунду мысли словно взрываются и разлетаются во все стороны потоками белого шума. Глаза Кэмерона распахиваются, глядят на потолок, не видя его, потом закатываются, и он чувствует, как его мозг вспыхивает огнем. Заметка в новостях, посвященная ему, вытесняется тысячей изображений, проносящихся в сознании с огромной скоростью, как будто у него в голове показывали слайд-шоу, и оно вышло из-под контроля. Это фотографии: рассвет над озером, падающие листья, какая-то женщина улыбается, держа в руке бокал вина. Пухлый младенец спит рядом с еще более толстой таксой, одетой в костюм хот-дога. Куры на чьем-то заднем дворе, дождь на улице, дюжина изображений какого-то парня – тот стоит перед зеркалом в ванной, сняв рубашку. В этом пестром каскаде Кэмерон узнает несколько лиц: мама, Жако, даже он сам – малыш, ребенок, подросток, – но не может сосредоточиться на этих картинках, они сливаются в сплошное белое пятно. К горлу подступает тошнота: мерзкое ощущение не проходит, лишь усиливается. Картинки – это только начало: сотни тысяч кадров из жизни незнакомцев, и за каждым из них скрывается какая-то информация, она накатывает на него, подобно гигантскому валу. Кэмерон точно знает, сколько в больнице пациентов и почему они здесь; он знает давление, сердечный ритм и уровень кислорода в крови каждого из них, а также предписанное им лечение. Знает, что где-то в этом здании один человек только что разослал своим родственникам групповое сообщение: «Отец угасает, приезжайте скорее», – и что в другом крыле красный, визжащий младенец только что познакомился со своими бабушкой и дедушкой, проживающими в Аргентине, – по Скайпу, разумеется.

Кэмерон чувствует, что его голова того и гляди взорвется.

Кто-то мертвой хваткой вцепляется в его плечи, шум в его голове отходит на второй план, заглушенный пронзительным криком его матери:

– Кэмерон! Дыши!

Вот только он не может дышать. Все системы его организма словно перешли в режим экономии энергии, в то время как он изо всех сил пытается закрыть портал у себя в мозгу, через который вливается слишком много всего, слишком быстро. Его губы раздвигаются, обнажив судорожно стиснутые зубы. Мужской голос выкрикивает слово «припадок», и в тот же миг Кэмерон чувствует, как что-то колет его в бедро. Секунду спустя шум у него в голове начинает стихать… нет, не так. Шум никуда не делся, это его собственный разум погружается в сон, замедляется, отталкивает информацию, вместо того чтобы обрабатывать ее, отказывается ее воспринимать.

Мозг, похожий на перегруженный сервер.

Когда он проснется, нужно будет об этом подумать.

5. Получен сигнал

В ЧЕРНОМ БЕЗМОЛВИИ между мирами дрейфует Ксэл и ничего не знает.

Она одинока, в точности как плывущий в пространстве, похожий на ласточку, поблескивающий корабль, что укрыл ее в своем чреве: не привязанный ни к какому месту, он несет ее в никуда из ниоткуда. Снаружи ничего нет – ничего, кроме пустоты. Это измерение вне пространства и времени, зал ожидания, из которого можно попасть в любую из сотен галактик. Нет ни звезд, ни звуков; только черная тишина, созвучная безмолвию в сознании Ксэл, бесконечная и ничем не заполненная. Ксэл находится здесь достаточно долго, хотя не знает этого. Ее сознание поставлено на паузу, а тело спит, зависнув в темноте, ждет пробуждения и перерождения. Без своих дополнительных возможностей она маленькая и уязвимая, не больше ступни в длину, свернулась, словно круглый розовый червяк. Она лежит в коконе из отростков, которые выходят из ее черепа и оборачиваются вокруг тела, скрывая его из виду. Витки заканчиваются в центре некоего подобия звезды, распростершей свои лучи, как пальцы без костей; некоторые из них исчезают в маленьких порталах, расположенных с разных сторон ее кокона, и соединяются с самим кораблем; они подрагивают – по ним идет информация от Ксэл к центральному блоку и обратно. Блок фиксирует ее присутствие, как делает каждый цикл с тех пор, как она вошла сюда.

Один подсоединенный к сети обитатель.

Критические повреждения органической ткани.

Рекомендуется медицинская помощь.

На мгновение Ксэл вздрагивает, и то, что чувствует корабль, становится видимым: масса обугленной и почерневшей ткани под аккуратно свитыми кольцами ее самодельного кокона. Расправившись и вытянувшись во всю длину, ее поврежденные щупальца свисали бы по обеим сторонам ее глаза, лишенного век; сейчас нейронная сеть внутри их погружена во тьму. Остальная часть ее плоти покрыта причудливым узором шрамов, но эта область не бросается в глаза, она оплавлена, мертва и бесполезна, как сильно обгорелое мясо. И даже если бы на борту была команда, способная оказать ей рекомендованную помощь, тут мало что можно сделать. Команда могла бы срезать омертвевшую плоть, но поражение пошло бы глубже. Вот почему даже во сне без сновидений, в который ее погрузила криокамера, мозговые импульсы Ксэл периодически содрогаются. Ее организм наполняется гормонами стресса, и все это скрупулезно фиксируется бдительной, индифферентной программой надзора.

Обитатель находится в состоянии покоя, но далеко не спокоен.

Не будет ей покоя, пока она не уничтожит врага своего мира.

Если бы Ксэл могла видеть сны, в каждом из них она разрывала бы старика на части. Она бы окрасила тьму его кровью и заполнила тишину его воплями. Она вырвала бы из его тела жизнь так же жестоко и окончательно, как он отнял ее жизнь. Убила бы его изнутри, забрала бы все, что ему дорого, чтобы смерть казалась ему милосердным избавлением. Она заставила бы его мучиться очень долго. А когда сон закончился бы, она сделала бы это снова. Конечно, мечты о возмездии не идут ни в какое сравнение с настоящей местью, но, по крайней мере, она приятно провела бы время. Хоть какое-то занятие. Возможность отвлечься, забыть об ужасной, бесконечной пустоте снаружи корабля и внутри ее самой.

В корабле все тихо и неподвижно.

А потом вдруг что-то происходит.

Одиночество – это первое, на чем фокусируется просыпающееся сознание Ксэл, ее дыхание учащается, зрачки незрячих глаз расширяются. Так она понимает, что проснулась: не благодаря тому, что чувствует, а благодаря тому, чего не может ощутить. Когда-то пробуждение напоминало ей возвращение домой: ее разум обволакивало теплое, умиротворяющее гудение улья, ее синапсы загорались эйфористическим предвкушением контакта. Ее собственный внутренний голос был сильной, долгой нотой, одной из миллионов в славном, гармоничном кличе, который длился вечно. Теперь она пробуждается в болезненной тишине, порожденной слишком большим пустым пространством. Единственный голос в ее голове – ее собственный, настолько тихий и слабый, что едва-едва слышен в этой огромной пустоте.

Вот что этот старик – Изобретатель – у нее забрал, вот что она не может простить… вот почему не может простить саму себя. Она держала его у себя, ей следовало знать, она должна была распознать вероломство за всеми его обещаниями. Он сказал, что поможет им стать лучше, а вместо этого уничтожил.

Шрамы, покрывающие ее тело, не идут ни в какое сравнение с чудовищной пустошью, оставшейся там, где прежде жил ее народ. Она до сих пор слышит пронзительные крики, помнит, как гармония сменилась воплями удивления и боли, которые, в свою очередь, сменились небытием. Разрушение было опустошительным: вся их работа погибла, растворилась в страшном молчании их разъединенных умов, связи разорвались навсегда. Их уже никогда не восстановишь, ничего уже не будет как прежде. Ксэл это знает, хоть старейшины и не хотели этого признать. Именно поэтому она покинула руины и отправилась в это место, зависшее посередине пустоты. Именно поэтому она так долго ждала… Ждала…

Вот этого.

Теперь Ксэл окончательно проснулась, ее тело оживает, наполняясь пылающей энергией – не ее собственной, но его. Электромагнитный отпечаток, оставленный работой ее врага, ни с чем не спутаешь. Каждая клеточка в ее теле гудит в унисон с этой энергией, прислушивается к сигналу, что мчится, подобно электричеству, по сети шрамов, выжженных на ее коже.

Это ее секрет, ее дар. И это станет концом Изобретателя, потому что его оружие не просто оставило на Ксэл шрамы: оно ее изменило. Его энергия горит внутри Ксэл, как горел когда-то голос ее народа. Голос взывает к ней. Изобретатель может спрятаться в самых дальних глубинах космоса, но от нее ему не скрыться.

Сигнал длится всего мгновение, но этого достаточно.

* * *

За несколько минут местоположение отслежено и выстроен маршрут – будь у Ксэл голос, она рассмеялась бы, увидев, куда он ведет. Из всех мест, в которых мог бы попытаться спрятаться Изобретатель, он выбрал самое грязное болото в известной части Вселенной. Возможно, он думал, что никому и в голову не придет искать его там; несомненно, правящий на планете биологический вид слишком глуп, чтобы обнаружить в своих рядах незваного гостя. Ну, что ж, тем лучше. Ксэл надеется, что Изобретатель весело проводил время в изгнании. Вообще-то она надеется, что тот чувствует себя в полной безопасности, что позабыл об осторожности. Тем приятнее будет застигнуть его врасплох, любоваться его растерянностью, наблюдать, как уверенность исчезнет с его лица, сменившись ужасом. Чем радостнее и спокойнее была его жизнь после бегства, тем приятнее будет отнять ее у него.

Ксэл задает координаты и с наслаждением ощущает толчок: корабль выпрыгивает из эфира и начинает движение. Ласточка летит среди звезд, а Ксэл надежно укрыта в ее чреве. Она знает, что путь только начался, он обещает быть неблизким и трудным. Ей предстоит совершить несколько дюжин межпространственных прыжков, и все они будут сопряжены с болью. Без подпитывающей силы ее народа, без всякой возможности подлечиться ее израненное тело при каждом прыжке будет принимать на себя весь удар.

Но боль проходит. Боль – это ничто. Ксэл отомстит, правда непременно выйдет наружу, так что торопиться некуда.

Чем дольше она будет добираться до цели, тем больше у нее останется времени на то, чтобы в красках, снова и снова представлять, как станет умирать проклятый старик.

6. Что же случилось с Кэмероном Акерсоном?

ВЕСНА ПОДХОДИТ К КОНЦУ, и день выдался чудесный: ярко светит солнце, по-летнему жарко. По западной стороне Уокер-Роу ездят туда-сюда на своих велосипедах Шон и Джером Коулманы, ставят велики «на попа» – кто дольше удержит равновесие, стоя на одном заднем колесе. Каждый раз, доезжая до конца улицы, мальчишки останавливаются напротив дома 32, обшарпанного кирпичного здания с желтой дверью на парадном крыльце.

– Попробуй постучать, – предлагает Джером.

– Ни за что, – говорит Шон.

– Да ладно. Он ведь все равно не откроет.

– Ах так? Тогда стучи.

Тот мальчик, что повыше, недовольно кривится:

– Не-а. Ни за что.

Так и не достигнув согласия, мальчишки таращатся на дом, а тот словно глядит на них в ответ. Возможно, он действительно на них смотрит. Занавески на окнах всегда задернуты, но ребята знают: обитатель дома внутри.

Все знают, что он там.

Паренек с YouTube, в которого ударила молния на озере, вернулся домой… другим.

* * *

Кэмерону нет дела до мальчишек снаружи. Он знает, что они там: один пониже, со старым айподом в кармане, другой повыше – этот любит сидеть на крыльце своего дома, расположенного через два дома от дома Кэмерона, и играть в детскую карманную видеоигру. Но присутствие этих мальчишек для Кэмерона не более чем фоновый шум, настолько слабый, что его легко игнорировать. Именно поэтому он предпочитает сидеть в подвале, где нет никаких звуков, кроме гудения его жестких дисков, и где нет света, кроме свечения компьютерных экранов. Если сконцентрироваться, Кэмерон может притвориться, будто внешнего мира вообще не существует, а сам он сидит в центре маленькой вселенной, окруженной бетонными стенами, ширина, длина и высота которой всего-навсего три с половиной метра.

Раздается приглушенный голос его матери:

– Кэмерон? Золотце?

У него за спиной приоткрывается дверь на верхней площадке лестницы, и в комнате становится чуточку светлее: из темноты проступают очертания системных блоков компьютеров и стол, на котором лежат остатки навигационного визора и «Стедикама». Как и сам Кэмерон, его вещи пережили кораблекрушение, но оказались серьезно повреждены. И уже никогда не будут прежними.

За спиной раздается неуверенное шарканье. Мать раздумывает, спускаться или нет. Она надеется, что этого делать не придется. Каждый раз, приближаясь к Кэмерону, она приносит с собой целый воз эмоций: вину, тревогу, жалость и страх, такие сильные и тяжелые, что они грозят обрушиться на Кэмерона и задушить. Шорох перемещается в центр дверного проема. Теперь голос матери четче, но мягче.

– Кэмерон? Я сварила суп. Я сейчас ухожу на работу, так что просто… словом… можешь подогреть суп, если захочешь поесть.

Кэмерон чувствует, как взгляд матери сверлит его затылок, но не двигается. Снова раздается шарканье. «Прошу, уходи», – думает он. Мать со вздохом уходит. Дверь закрывается, комната вновь погружается в темноту, и Кэмерон снова остается один.

Он ерзает, зарывается глубже в продавленный диван и смотрит, как вновь загораются экраны. На каждом идет компьютерная игра, три разных персонажа стреляют во все, что движется, прорываясь вперед по трем разным местностям. Глаза Кэмерона стекленеют: он концентрируется, позволяя цветам и текстурам обволакивать его, и посылает волны кодов на виртуальные поля сражений. Он будет сидеть тут часами никем не потревоженный, пробивая себе путь через виртуальные королевства, подобно богу. Здесь он контролирует все и вся. Здесь он может бегать, летать, сносить любые преграды и врагов так легко, словно смахивает пушинку. И здесь никто не таращится на его шрамы, не спрашивает про тот несчастный случай: сетевые игроки даже не знают его имя, им известны лишь его непревзойденные навыки. Он называет себя Воскрешенный Лорд.

Вот что больше всего нравится Кэмерону в играх: здесь Кэмерона Акерсона не существует.

* * *

И все бы хорошо, когда бы не было так грустно. В день, когда Кэмерон отправился на озеро Эри, ему хотелось лишь одного: чтобы мир узнал его имя. Теперь все его знают, а его настолько тошнит от себя самого, что он лучше умрет, чем запишет еще хоть одно видео. Последний ролик, который он загрузил на YouTube, набрал уже почти два миллиона просмотров. Каждый день он получает множество комментариев с просьбами выложить в Сеть еще что-нибудь. Арчер Филипс забрасывает его электронными письмами, предлагает сотрудничать и совместно организовывать розыгрыши. От такого признания прежний Кэмерон лопнул бы от ликования, но теперь эти письма всего лишь еще одно напоминание о том, что прежний Кэмерон исчез навсегда.

Видео, в котором его ударяет молния, разлетелось по Интернету мгновенно: к тому времени как Кэмерон очнулся в больнице, сюжет уже попал в новости по всему миру, а список подписчиков на его интернет-канале побил все рекорды. С десяток знаменитостей отправили ему сообщения, желая скорейшего выздоровления, а одна из «Настоящих домохозяек» – он не помнил, какая именно, – организовала в Интернете сбор средств, чтобы оплатить его медицинские счета и заменить разрушенную «Солнечную рыбу», хотя в конечном счете лодка была ему больше не нужна. Кэмерон и подумать не мог, что его мать окажется такой сообразительной и предприимчивой, когда дело дойдет до общения с прессой: в результате нелегких переговоров эксклюзивные права на первое и единственное интервью, посвященное несчастному случаю, были оценены в шестизначную сумму. Кэмерон дал интервью, лежа на больничной койке, и на тот момент был так накачан обезболивающими, что не помнил ни слова из того, что тогда наговорил.

Теперь все это его не волнует. Он даже не посмотрел интервью. Он больше не хочет популярности, не хочет вести прямую трансляцию в Твиттере со своего выпускного, хоть ему и предлагали по три тысячи долларов за один пост. Не хочет устраивать вечеринку для одноклассников, которые почти не разговаривали с ним долгих четыре года, зато теперь в один голос заявляли, что они его лучшие друзья. Он не хочет делать селфи или обмениваться телефонными номерами со случайными девчонками, которые видели, как он едва не утонул, и не важно, сколько раз Жако повторял, что пятнадцать минут славы быстро пройдут, так что Кэмерону следует пользоваться вниманием поклонниц, пока те вьются вокруг, в надежде привлечь его внимание. Кэмерона тошнит от вида собственного дурацкого лица на экране – или где бы то ни было еще.

Вот еще один положительный момент пребывания в подвале: здесь не просто темно, но еще и отсутствуют любые отражающие поверхности.

Стоит ему посмотреть в зеркало, и первым делом он видит шрам. Место, через которое молния вошла в его тело, отмечено раной, имеющей форму фрактального дерева: ствол оплетает его плечо и, извиваясь, ползет вверх, за ухо, а ветви обнимают его шею и череп, подобно сотне паучьих лапок. Самая длинная, похожая на червя, заканчивается возле уголка его правого глаза – все говорят, что ему повезло, ведь он мог вообще лишиться глаза. Шрам немного похож на подпись, которой молния заверила свою работу.

Порой Кэмерон представляет, что в конце концов привыкнет к шраму. Мама говорит, мол, шрам будет не так заметен, когда отрастут сгоревшие волосы, а когда Жако навещал приятеля в больнице, то заявил, что теперь Кэмерон выглядит лучше – «прямо злодей из фильма про Джеймса Бонда» – а потом долгих десять минут пытался объяснить разъяренной Ракель Акерсон, что на самом деле хотел сделать комплимент. Кэмерон такого оптимизма не питает, зато с облегчением осознает, что не слишком переживает на этот счет. Если уж на то пошло, он не планирует становиться моделью, и Жако в чем-то прав: теперь Кэмерон определенно выглядит интереснее. Однако изменилось не только его лицо. Больше всего пострадало место, из которого вышел электрический разряд, и уж тут-то ничего хорошего точно нет: в центре его пятки выжжена полость; хирурги аккуратно удалили отмершую плоть, а потом трансплантировали новую. В итоге нога Кэмерона стала на двадцать процентов короче относительно прежней длины, и в ней повреждены нервы. Он хромает при ходьбе, наступать на поврежденную ногу очень больно. Даже если ему позволят закончить школу в следующем месяце – еще одна привилегия, идущая в комплекте с внезапно обретенным статусом самого знаменитого ученика школы, – одна мысль о том, как он на глазах у всех будет вперевалочку ковылять по сцене, чтобы взять диплом, наполняет его ужасом. Кто-то наверняка заснимет это на видео, выложит в Интернет, и что тогда? Ролик стремительно распространится по Сети, станет популярнее любой порнографии. Стоило Кэмерону подумать об этом, и кровь закипала в жилах от ярости.

Его психиатр утверждает, что злость – неотъемлемая часть процесса. Мама Кэмерона придерживается того же мнения; он каждую неделю посещает доктора Надю Капур. Еще он консультируется с ней в видеочате: пришлось скрепя сердце признать, что это очень эффективный способ заставить его посещать консультации без всякой возможности от них увильнуть. К тому же Капур не так уж плоха. Она умная, веселая и разговаривает с ним как с нормальным человеком, никогда не просит делать всевозможные глупости вроде рисования картинок, которые бы выражали его чувства. Но когда она говорит Кэмерону, что его жизнь изменилась, что ему придется оплакать потерю того человека, каким он был когда-то, в точности так, как он скорбел бы об умершем, хочется ей сказать, что она ничего не понимает. Дело не в том, что Кэмерон не может справиться с потерей себя прежнего. Проблема заключается в другом: он не может принять то, что приобрел.

Он не хочет этого принимать. Ему это не нужно.

* * *

Сначала Кэмерон даже не понимал, что с ним происходит, как и его доктора – те принялись ставить всевозможные диагнозы, от звона в ушах до сотрясения мозга. Стоило ему прийти в сознание, как в голове у него возникал шум, с каждой секундой становившийся все громче. Первую неделю он мог бодрствовать не дольше пяти минут подряд, после чего начинал вертеть головой и пронзительно кричать, так что медперсонал поспешно вкалывал ему снотворное. В конце концов врачи решили, что удар молнии до сих пор оказывает влияние на мозговую активность Кэмерона, и это объясняет все – от припадков до странных результатов электроэнцефалограммы. Но это было всего лишь предположение, разъяснение, понятное одним только докторам, благодаря которому они чувствовали, что поработали не зря. Уже тогда Кэмерон знал, что они ошибаются.

Он стал не ущербнее, а могущественнее.

С каждым днем он поправлялся, становился сильнее, приобретал все больший контроль: стремительный приток информации, бомбардировавшей его всякий раз при пробуждении, из неуправляемого цунами превратился в спокойный ручей. Кэмерон смог сократить его концентрацию, но полностью заглушить так и не сумел. Лишь вернувшись из больницы домой, он в полной мере осознал, что это значит. Дождался, пока мама уйдет в магазин, потом направился прямиком в подвал – туда, где темно и тихо, а единственной машиной в комнате был старый компьютер его отца, утонувший в пыли, но еще рабочий. Ребенком Кэмерон любил включать его и играть в игры: теперь же компьютер был нужен ему, чтобы проверить правильность одной догадки, которую любой рационально мыслящий человек немедленно отверг бы, как абсолютно невозможную. Всего на миг допустив вероятность подобного шутки ради, Кэмерон сразу почувствовал себя сумасшедшим. Возможно, он и впрямь свихнулся. Может быть, все это уже галлюцинация, и, когда его эксперимент провалится, он со всего маху стукнется лбом о стену и скажет маме, что ему жаль, но та молния сварила его мозги всмятку, так что она не обидится, если Кэмерон просто сдастся и навечно поселится в ее подвале, правда?

Экран компьютера автоматически отключался, если слишком долго не двигать мышкой и не прикасаться к клавиатуре, так что Кэмерон включил его и ждал, наблюдая, как экран гаснет и на черном фоне начинает плавать стайка рыбок. Он сосредоточился, не сводя расфокусированного взгляда с рыб, прислушался к темноте в своем сознании. Он фильтровал лишние шумы до тех пор, пока не остался один-единственный голос, говоривший на странном языке, который Кэмерон никогда не изучал, однако необъяснимым образом понимал.

Кэмерон сконцентрировался и заговорил в ответ.

На экране рыбы икнули и поплыли быстрее. Они плавали кругами, сталкивались, разлетались в разные стороны. Рыб становилось все больше, они вертелись плавник к плавнику, хвост к хвосту, образуя сложный узор, как стеклышки в калейдоскопе, и этот причудливый рисунок разрастался от центра экрана к краям, словно мандала. Цветок, сложенный из рыбок. Наконец цветок застыл, и Кэмерон шагнул вперед, протянув руку к экрану. От системного блока исходил сильный жар, будто из печки, и Кэмерон вздрогнул: он отпрыгнул, перевел дух, хотя даже не помнил, когда затаил дыхание, и оборвал разговор, который до сего момента мысленно вел. Рисунок на экране рассыпался, рыбки возобновили свое неспешное скольжение по черной поверхности. Кэмерон смотрел на них остекленевшими глазами и думал: «Вот черт».

Дело не в повреждении головного мозга. Он не бредит.

То, что он сейчас проделал, можно описать одним словом.

То, чем он стал.

Киберкинетика.

* * *

В понедельник Кэмерон смотрит на свой телефон и хмурится: у себя в голове он слышит закодированное щебетание аппарата, но общаться двумя способами одновременно… непросто. Это программное обеспечение куда сложнее, чем блокировка экрана старого отцовского компьютера, требует большей сосредоточенности, тонкости. Уставившись на свое отражение в черной зеркальной поверхности экрана, Кэмерон концентрируется и посылает мысленный приказ: «Ответь».

«Ну же».

«ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВКЛЮЧАЙСЯ, ТУПАЯ ТЫ ЗАДНИЦА!»

Экран остается черным и безжизненным.

Потом вдруг телефон в его руке звенит.

– Извините, – говорит приятный голос телефонного электронного помощника. – Я не расслышал, что вы сказали.

Кэмерон улыбается.

* * *

Во вторник Кэмерон кладет телефон на свой письменный стол, идет в другой конец комнаты и мысленно приказывает аппарату принять новое изображение. Мобильный немедленно повинуется: Кэмерон чувствует, как цифровая начинка телефона пощелкивает, и в нем появляется фотография. Он закрывает глаза и концентрируется: лежащий в пяти метрах от него телефон открывает приложение-редактор и следует командам Кэмерона. Когда юноша снова подходит к столу, на экране мобильного его ждет готовый продукт: спальня Кэмерона исчезла с картинки, сменившись пешеходным мостиком боевой станции «Звезда смерти», в центре которого стоит Дарт Вейдер, а Кэмерон выглядывает из-за плеча грозного ситха и показывает знак мира. Над головой у него мигает текст: «Я тот дрон, которого вы ищете».

Кэмерон хохочет, потом вздрагивает, услышав прямо у себя за спиной голос матери:

– Кэмерон? С тобой все в порядке?

Он оборачивается, готовясь лепетать какие-то оправдания, потом осознает, что в этом нет необходимости. Вместо этого он поворачивает телефон и показывает маме картинку – в ней нет ничего особенного, если не знать, что он создал ее силой мысли.

– Мило, – говорит мама. – Кажется, такие штуки называют мемами?

* * *

В среду Кэмерон с помощью своих способностей подключается к камере внешнего видеонаблюдения, установленной на доме соседки, а через нее – прямиком к ее мобильному телефону и делает жуткое селфи, увидев которое бедняжка завопит как резаная.

В четверг Кэмерон изменяет программный код цифрового видеомагнитофона в доме номер 42 по Уокер-Роу, что стоит через три участка от них, и заменяет все хранящиеся в нем записи одной серией шоу «Адская кошка», которое крутят по каналу «Animal planet».

В пятницу Кэмерон тянется еще дальше по улице, до самого угла, туда, где живет мистер Пападаполус, придурковатый сосед, конфискующий все мячи и летающие диски, случайно попавшие к нему во двор, и который однажды пытался застрелить кота Кэмерона из духового ружья. Вредный тип как раз оставил свой ноутбук открытым, а сам отошел за очередной сигаретой. Кэмерон захватывает контроль над компьютером, открывает в браузере «Амазон» и заказывает семнадцать огромных тюбиков крема от геморроя, указав в строке «адрес доставки» координаты офиса мистера Пападаполуса. Еще и упаковка в подарок.

В субботу Кэмерон еще раз обдумывает тот случай с котом и духовым ружьем, после чего снова хакает жесткий диск Пападаполуса, отбирает там несколько из многочисленных селфи в голом виде и отправляет их матери Пападаполуса.

Бедный Капитан Липкие Лапки давным-давно упокоился, но это дело принципа.

* * *

Сначала Кэмерону нравится исследовать границы своих новых возможностей. Гудение у него в голове – эта оглушительная какофония, напоминающая гудение улья, в который сунули микрофон, – уже превратилось в умиротворяющее журчание. Все устройства, от его собственного мобильного до электронного терморегулятора, немедленно откликаются на его запрос приветственным: «Что я могу для вас сделать?» Однако Кэмерон довольно быстро понимает, что постоянный доступ в электронные жизни других людей не всегда благо. Порой там можно наткнуться на жуткие вещи. Если вы оставляете анонимные комментарии в Сети, для Кэмерона вашей анонимности не существует. Он все равно узнает, кто вы, даже вопреки своей воле… по правде говоря, он почти во всех случаях предпочел бы остаться в неведении. Он был неприятно поражен, узнав, что миссис Кларк, милая старушка, что живет по соседству, по вечерам заигрывает с парнями на сайте знакомств, используя фотографию собственной дочери, а также что их школьный психолог ночи напролет убеждает незнакомых людей в том, что на самом деле никакой высадки на Луну не было. Но хуже всего то, что прячется в мобильных устройствах близких ему людей. Когда Жако в первый раз зашел в гости после случая на озере, Кэмерон с помощью своих киберкинетических способностей заглянул в мобильный телефон друга и немедленно об этом пожалел. Никогда еще ему не случалось видеть настолько удручающего цифрового ландшафта: ни новых контактов, ни переписок, ни комментариев, ни фотографий. Смерть матери, подобно ядерной бомбе, уничтожила всю общественную жизнь Жако, оставив после себя лишь груду промерзших камней. Телефон Жако принадлежит человеку, который ни с кем не общается, не ходит на свидания, не посещает кафе, не ковыряется в автомобиле, на котором они с матерью по выходным ездили в Цинциннати на встречи клуба автолюбителей. Вместо всего этого GPS-логи его мобильного показывают, что Жако ездит из дома на работу, а потом с работы домой, и так день за днем… только по пятницам он изменяет этот маршрут и после работы едет домой через самую неспокойную часть города, предварительно сняв в банкомате несколько сотен долларов. Кэмерону не известно, что Жако делает в том районе, зато он знает, что в последний раз, вернувшись оттуда, его друг целый час искал в Интернете сайты, торгующие оружием.

Кэмерон предпочел бы не знать всего этого: когда видишь нечто подобное, совесть требует что-то предпринять, протянуть руку помощи… но как? Как объяснить лучшему другу, что знаешь о том, чего он тебе не рассказывает? Кэмерон взаимодействует с телефоном друга легко и непринужденно, а вот сам Жако стремительно от него отдаляется.

Тогда-то Кэмерон и решил, что не желает этого. Все эти способности ему не нужны. Многие знания рождают многие печали, и он ненавидит себя за то, что слишком много знает, за то, что не может не знать. Если бы он был хорошим человеком, то нашел бы способ остановить все это. Он чувствует себя убийцей-маньяком из фильма «Подглядывающий», потому что получает информацию, которая не предназначена для чужих глаз. Даже если люди не делают в Сети ничего постыдного, у них есть право на приватность. Например, в телефоне его мамы установлено мобильное приложение для знакомств, и она им пользуется. При мысли о том, что мама будет встречаться с мужчинами, Кэмерон чувствует вину и отвращение: она никогда не упоминала об этом, но ему самому следовало бы спросить. Разумеется, она ходит на свидания. А почему бы и нет? Каким же тупым эгоистом он был прежде, если только, получив молнией по голове, понял, что его мать – живой человек, имеющий право на личную жизнь? Она уже какое-то время встречается с один парнем по имени Джефф, и Кэмерон вынужден признать, что мужик вполне приличный. Узнав через мамин телефон полное имя Джеффа и его адрес, Кэмерон воспользовался старомодным поиском в Google, дополнив его несколькими элементарными взломами, но так и не нашел ничего криминального, если не считать чрезмерного увлечения «Звездными войнами» и затяжной борьбой с грибком ногтей на ногах. Зато мама рассказывает этому парню все, даже такое, о чем Кэмерон до сих пор не знал, говорит даже о самом Кэмероне такое, что никогда не высказала бы сыну в лицо. Телефон у нее в кармане подобен ящику Пандоры и таит в себе множество ужасов, но Кэмерон все равно раз за разом его открывает и каждый раз жалеет об этом. Мать считает, что у ее сына проблемы с эмоциями, думает, что это она во всем виновата. Жалеет, что в свое время поступала так или этак, и мучается, будучи не в силах что-то изменить. Волнуется из-за затворничества Кэмерона, из-за его боли, его шрамов, его будущего – будущее сына тревожит ее больше всего, она боится, что у Кэмерона не будет будущего. Как-то вечером, несколько дней назад она написала Джеффу:

Он изменился.

Не знаю, что делать.

Не хочу, чтобы он всю жизнь провел в одиночестве.

На это Джефф ответил:

Да, но, может быть, ЕМУ хочется именно этого.

Для простого человека средних лет, страдающего от грибка ногтей, Джефф оказался довольно проницательным.

Но так ли это? Кэмерону действительно хочется одиночества? Несколько недель назад он бы ответил: «Нет, конечно же, нет». Тогда он хотел того же, чего хотят все остальные: любви, признания, дружбы. Ему даже хотелось повстречать хорошую девушку, потому что, боже правый, у него никогда не было девушки! Он даже никогда не целовал девушку, разве что на спор, после чего немедленно подвергался осмеянию, ибо все знали, что Кэмерон Акерсон достоин разве что статуса друга, но никак не больше. Прежде ему хотелось поступить в колледж, познакомиться с новыми людьми и вести насыщенную, интересную жизнь: жена, дети, дом, домашние животные – стандартная мечта. Конечно же, он не хотел одиночества.

Но то было раньше. Теперь же, оказавшись рядом с другими людьми, он сразу же встретится с их мобильными устройствами, и придется, стиснув зубы, слушать их несмолкающий гул. Едва выйдя на улицу или сев в автобус, Кэмерон тут же подвергается информационной атаке; как же он справится со всем этим шумом, если окажется в школьном классе? Или, того хуже, в студенческом общежитии, или в здании, полном детей, у каждого из которых в кармане лежит смартфон? Даже содержимое маминого телефона больно бьет ему по мозгам изо дня в день, а ведь это человек, которого он любит и которому доверяет. Каким же образом он сможет завести друзей или ходить на свидания, если мгновенно узнает самые темные секреты людей? Как сможет притворяться нормальным, обыкновенным человеком? По мере развития его способностей – а они с каждым днем все ширятся – Кэмерону все больше кажется, что он теряет связь с реальностью. Порой ему даже кажется, что он не человек.

Игры дают ему возможность спрятаться от этих раздумий, затеряться в виртуальном мире, над которым он обретает все больше и больше контроля. Он и раньше был весьма ловок, в той, старой жизни, когда играл, держа в руках один джойстик, но теперь, когда он стал Воскрешенным Лордом, его не остановить. Сначала способность взаимодействовать с компьютерными программами просто помогала ему выиграть: у себя в голове он, подобно тихому шепоту, слышал все коды, предварявшие все следующие шаги других игроков еще до того, как действие совершалось на экране. Поэтому Кэмерон мог предугадывать передвижение своих противников и избавлялся от них одним сверхточным ударом. Но потом легкие победы приелись, и пришла пора странностей… пожалуй, Кэмерон даже капельку веселился. Когда он начал бить собственные рекорды, то выяснил, что легким движением своих ментальных мускулов может переделать игру изнутри, изменяя все что угодно – от ландшафта и оружия до одежды героев. Иногда он проносился через толпу врагов на немыслимой скорости, расстреливая их не из винтовки, а из огромного банана. В другой раз изменял свой аватар: исчезал в одном конце ангара и появлялся в другом, но выглядел как Гомер Симпсон, или детектив Шафт[8], или медведь-гризли, затянутый в балетную пачку. Как-то раз он заморозил весь ландшафт, заставил всех до последнего аватаров скинуть штаны и танцевать хип-хоп, а сам хихикал, воображая, как остальные игроки по ту сторону экранов отчаянно лупят по кнопкам джойстиков, ревя от злости и разочарования.

Сегодня он играет на автопилоте: расправляется со всеми соперниками, убивает врагов направо и налево, меняет игры, когда ему заблагорассудится, но особенно наслаждается кровавой резней. Его герой с боем прорывается через новую локацию: огромный, сияющий город, на который он наложил слой архитектуры в стиле стимпанк – просто чтобы было интереснее. В небе плывут поблескивающие цеппелины, доставляющие группы убийц, и те толпами несутся к нему сверху вниз по причудливо изогнутым винтовым лестницам, навесным мостикам и строительным лесам. Он останавливается на длинном, крутом мосту, по обоим концам которого возвышаются два стеклянных шпиля, припадает к земле и не торопясь перебирает оружие, поджидая, когда враги с двух сторон окружат его. До удара молнии такая ситуация автоматически означала бы конец игры: его расстреляли бы с двух сторон, загнанный в угол, он не смог бы выбраться. Теперь же он неуязвим. Никому не под силу его остановить. Пули его противников причинят его непобедимому аватару не больше вреда, чем лепестки роз.

Когда Воскрешенному Лорду сносят голову из гранатомета, Кэмерону требуется целая минута, чтобы осознать, что он только что увидел. Его аватар падает с моста и разбивается о землю, рассыпавшись окровавленной грудой пикселей. Его пристрелили во время игры, и, похоже, никто из игроков этого не заметил – если не считать самого Кэмерона. Впервые за сегодняшний день он по-настоящему концентрируется на игре, выключает две другие игры и, открыв рот, таращится на экран.

«Что только что случилось?»

Он пытается нащупать код, ожидая, что игра предложит какое-то объяснение, но ничего не находит. Очевидно, произошла случайность; Кэмерон даже не увидел, как все случилось. Кому-то просто повезло, думает парень, но больше этому кому-то так не повезет. Он вновь возрождает персонажа, только на сей раз окружает его непробиваемым силовым полем и мчится вверх по ближайшей винтовой лестнице, удерживая оружие наготове. Повернув за очередной угол, он едва не сталкивается с другим аватаром: это девушка, одетая в классическую форму пилота, ее лицо частично закрыто летными очками, а из-под шлема выбиваются рыжие волосы. Она просто стоит на месте. Должно быть, какая-то случайная девчонка захотела поиграть, рассуждает Кэмерон, – ей, наверное, приглянулся симпатичный аватар, но играть она не умеет и не знает, что делать. Юноша возводит глаза к небу и делает шаг в сторону, чтобы обойти девушку.

Однако та тоже делает шаг, преграждая ему путь. Кэмерон делает движение в другую сторону с тем же результатом. Девица приклеилась к нему, как жвачка. Ну хорошо, раз она не хочет уйти с дороги, пусть умрет. Он уже собирается прикончить ее одним ударом и, возможно, обнулить ее счет – просто чтобы преподать нахалке урок, как вдруг обнаруживает, что не может этого сделать. Система не отвечает; его команды встречают ленивое сопротивление, словно поток данных перехватывается в каком-то месте чьей-то твердой рукой. Девушка-пилот подмигивает Воскрешенному Лорду, кокетливо машет ручкой… а потом всаживает ему в грудь нож с очень длинной рукояткой. Недовольство Кэмерона сменяется отвратительным ощущением огромной дыры, образовавшейся в районе желудка. Он потрясенно смотрит, как его аватар умирает уже второй раз за несколько минут, и тут на экране появляется личное сообщение:

Привет, моряк. Я давно умираю от желания встретиться с тобой.

Нет, думает Кэмерон. Не может быть. Это полная бессмыслица. «Привет, моряк». Это просто цитата из фильма или еще откуда-нибудь, люди так иногда говорят. Это просто совпадение. Не может быть, чтобы человек, скрывающийся за этим аватаром, знал, что Воскрешенный Лорд – это Кэмерон Акерсон. Откуда этой девчонке знать?

Если еще раз попадешься мне на пути, то точно умрешь, – пишет он в ответ. – Это моя лодка, девочка. Иди, поиграй в другом месте.

Следующее сообщение незнакомки делает дыру у него в животе еще глубже:

Меня тебе не побить, дружок. Тебе просто повезло с тем ударом молнии.

Кэмерон пронзительно вопит, в ярости бросается к клавиатуре, потом вспоминает, что ему больше не нужно набирать текст пальцами, к тому же сейчас не время строчить гневные обидные комментарии, во всяком случае, нельзя бросать оскорбления, не подумав.

Откинувшись на спинку дивана, он делает глубокий вдох. «Осторожно, – думает он. – Спокойно».

Кто ты? – посылает он сообщение.

Ответ приходит мгновенно:

Я бы тебе сказала, но тогда мне придется тебя убить… еще раз. Поймай меня, если сможешь.

Кэмерон не колеблется, но на этот раз система не противодействует юноше. Девушка-пилот поворачивается к нему, поигрывая ножом. Он дает ей сделать один шаг, всего один.

Потом он ее сжигает.

В следующую секунду она вновь появляется, но на этот раз Кэмерон не ощущает сосущей пустоты внутри. Он чувствует нечто другое, что-то, чего не испытывал очень, очень давно: предвкушение. «Она со мной играет», – думает Кэмерон, но эта мысль ему приятна. Она его дразнит, подшучивает. Девушка позволяет ему убить себя и тут же появляется, но в ее действиях не чувствуется угрозы, только вызов в самом лучшем смысле этого слова. Кем бы она ни была, она достойный противник. Кэмерон чувствует, что она ждет следующего хода, и понимает, что не может предугадать ее действия. В отличие от других игроков она сумела скрыть от него свои коды, стала невидимкой – а значит, предлагает Кэмерону то, чего он уже не надеялся получить.

Настоящую игру.

Она словно прочитала его мысли.

На экране вновь появляется сообщение:

Неплохо. Давай играть.

Несколько часов спустя Кэмерон, тяжело дыша, откидывается на спинку дивана, его сердце колотится так, будто он не в игру играл, а только что совершил настоящий марш-бросок ради спасения своей жизни. Это была лучшая схватка на его памяти. Он приложил все силы, действовал на пределе своих возможностей, но все равно каждый раз соперница ни в чем ему не уступала. Пожалуй, она оказалась не так изобретательна, как он, но была такой же одаренной: едва Кэмерон создавал новое оружие, как она вырывала его у него из рук, находила дыры в его защите, до сих пор казавшейся непробиваемой. Они вылетели из города и устремились в лес, где Кэмерон воздвиг себе крепость: девушка вытащила из основания стены один-единственный кирпич, и неприступная твердыня обрушилась, как башня Дженга. Один раз он выстрелил в девушку не целясь, и у ее аватара образовалась сквозная дыра в животе, однако в следующую секунду из этой дыры выдвинулась пушка, дала ответный залп, и Воскрешенный Лорд умер, буквально корчась от смеха. Кэмерон наделил своего аватара огромными механическими руками, но девушка-пилот оторвала их и этими самыми руками забила Воскрешенного Лорда до смерти. Под конец они, не сговариваясь, промчались через всю игру бок о бок, уничтожая всех попадавшихся на пути игроков, остановились на границе цифрового мира, покрытые кровью своих врагов, и обернулись, чтобы посмотреть на оставшиеся позади дымящиеся поля боя. Стеклянный город лежал в руинах, на вершине последней уцелевшей башни висел, насаженный на острие шпиля, дымящийся цеппелин. Цифровые тела остальных ничего не подозревающих игроков валялись тут и там, подобно сломанным куклам. На форуме, посвященном игре, велись пламенные дискуссии, в ходе которых народ выдвигал разные теории, силясь понять, что за ударная волна накрыла систему: половина игроков винила в случившемся вредоносное ПО, а другая половина на чем свет стоит поносила китайских хакеров. Тогда-то Кэмерон и повторил свой вопрос, но на этот раз не со злостью, а с уважением:

Кто ты?

Последовала долгая пауза, в течение которой Кэмерон напряженно ждал ответа, но так и не получил его.

Только что она была рядом с ним.

А в следующий миг уже исчезла.

* * *

Кэмерон моргает, лишь теперь запоздало ощущая резь в глазах, смотрит на безлюдный ландшафт – его аватар остался один. Никогда прежде он до такой степени не растворялся в игре. Он так долго просидел в одной позе без движения, что уже не понимает, где заканчивается диван и начинается его задница. Когда он потягивается, оба его колена громко хрустят, кровь вновь начинает поступать в затекшие руки-ноги, и те неприятно зудят. Кроме того, ему еще никогда в жизни так сильно не хотелось справить малую нужду.

Снаружи солнце уже село, и Кэмерон с удивлением осознает, что сейчас десять часов, и он страшно вымотался, но это приятная усталость, сравнимая с той, что накрывала его после целого дня, проведенного на «Солнечной рыбе», когда он гонялся за переменчивыми ветрами на озере. Кэмерон мог бы уснуть прямо сейчас и не открывать глаз до самого утра… если бы не глухое раздражение, охватывавшее его при виде неотвеченного вопроса, что до сих пор светился на экране. Может быть, он ее напугал? Рассердил? Или же в дело вмешалось третье лицо, и кто-то перекрыл канал, который они полностью оккупировали, перебрасываясь потоками данных в ходе своей эпической битвы? Кэмерон закрывает глаза и концентрируется на игре. Он чувствует сотни игроков, даже тех, кто в данный момент не активен; их присутствие создает легкое возмущение в потоке данных – так человек, прячущийся в темной комнате, дышит или переступает с ноги на ногу, вызывая тем самым едва ощутимое движение воздуха. Таинственной незнакомки нет. Кэмерон даже не видит след, который должен был остаться в том месте, где она вышла из системы. Она как будто взяла и перестала существовать. Раз – и пустота. От ее внезапного исчезновения ему не по себе, но тут уж ничего не поделаешь. Девушка-пилот пропала. Кэмерон вздыхает, и экран гаснет.

И тут он замечает, что его лежащий на столе телефон все еще светится – в центре экрана горит какое-то уведомление. До сих пор Кэмерон не замечал его, потому что мог думать только о загадочном втором игроке и об их странном, непродолжительном контакте. Теперь же дыхание перехватывает у него в горле, потому что он осознает: прежде чем уйти, девушка оставила сообщение. Четыре простых слова, но сколько они обещают!

Ниа хочет установить контакт.

7. Новое начало

С ПОЯВЛЕНИЕМ НИА жизнь Кэмерона полностью меняется. Благодаря ей он наконец понимает: необязательно отвергать доставшийся ему дар. Прошла уже неделя с их первой удивительной встречи, с тех пор как после эпического сражения Кэмерон, задыхаясь, сидел в темном подвале и смотрел на ее сообщение, светящееся на экране. С тех пор они беседуют каждый день. Сначала он каждую минуту ждал подвоха, подозревал, что появление Ниа – это один большой розыгрыш, что он стал жертвой какого-то злобного шутника вроде Арчера Филипса. Или же за ним наблюдают спецслужбы, хотя понятия не имел, с какой стати правительство могло им заинтересоваться. Он никому и словом не обмолвился о своих способностях, и в будущем собирался держать рот на замке. Эту черту он ни за что не перейдет: слишком опасно. Но даже если за ним никто специально не следит… что ж, люди постоянно врут в Интернете, представляясь чужими именами. Здоровый скептицизм еще никому не навредил, а присутствие в Интернете Ниа сопровождалось завесой тайны: она не только оказалась хакером-виртуозом, но еще и активно общалась на различных интернет-площадках, переписывалась с сотнями и тысячами друзей. Когда Кэмерон попытался приоткрыть завесу и найти настоящую девушку по ту сторону экрана, он, к своему огромному смущению, остался ни с чем. Он как раз пытался отследить ее IP-адрес, когда его телефон загудел: пришло новое сообщение:

Подсматривать очень некрасиво.

Щеки Кэмерона горели огнем от стыда, но он ничего не мог с собой поделать: парень еще больше стал восхищаться способностями Ниа и еще больше сгорал от любопытства.

В конечном счете все его страхи оказались необоснованными. Ниа вполне, на сто процентов настоящая. Она не только первоклассный геймер и хакер – с того первого вечера, когда они вдвоем промчались через систему, Кэмерон не сомневался, что столкнулся с великим дарованием. Но девушка ли она? Ага. Симпатичная? Еще бы.

Когда они впервые встречаются лицом к лицу в видеочате, Кэмерону мгновенно становится стыдно: как он мог в ней сомневаться? Несомненно, Ниа именно та, кем назвалась: семнадцать лет, чертовски умна и ослепительно красива, настолько, что Кэмерон сразу же начинает комплексовать из-за своих всклокоченных волос и шрама на виске. Впрочем, даже если Ниа и разочарована, то никак этого не показывает. Вообще-то вид у нее такой, будто она нервничает.

– Я не могу долго разговаривать, – говорит она. – Если отец поймает меня за болтовней с тобой…

– Дай угадаю, – говорит Кэмерон. – Он из числа чокнутых параноиков, которые считают, будто все пользователи Интернета серийные убийцы или педофилы.

Ниа улыбается:

– Что-то вроде того. Он станет задавать слишком много вопросов.

– Я умею находить общий язык с родителями. Ты могла бы меня представить… – начинает было Кэмерон.

У Ниа округляются глаза:

– О нет. Я… Нет, Кэмерон, извини. Мне пора.

Она отключается, и экран гаснет.

Кэмерон разочарован – весь их разговор уложился в одну минуту – и в то же время испытывает смутное облегчение. Необходимость смотреть на Ниа во время разговора выбивает его из колеи, он становится нервным и косноязычным, не говоря уже о том, что сильно потеет, и это заметно на экране. Зато, общаясь посредством сообщений или через аватара, он не ощущает такого давления. Кэмерон может быть обходительным, остроумным, даже слегка пофлиртовать. В виртуальном пространстве не существует неловкости. Их сообщения летают туда-сюда, не обремененные смущением, и эти разговоры становятся лучшей частью дня. Ни с кем ему еще не было так легко общаться, как с Ниа, и никто не понимает его лучше ее – даже доктор Капур, чья работа заключается в том, чтобы интерпретировать его чувства. Ниа все понимает с полуслова.

Когда Кэмерон сердится или испытывает разочарование из-за несправедливости этого мира, одна Ниа по-настоящему знает, о чем именно он говорит. Тем вечером он отправляет ей сообщение:

Хотелось бы мне и в реальной жизни иметь таких друзей, как ты. Людей, с которыми я могу быть настоящим.

Ниа в ответ поддразнивает его:

Выходит, в реальной жизни ты выдуманный? Как по мне, ты вполне настоящий.

Кэмерон отправляет в ответ хмурый японский смайлик:

Ты знаешь, что я имею в виду. С тобой я могу быть самим собой, а с большинством людей этот номер не прокатит. Именно поэтому я так ненавижу школу: там нельзя быть тем, кем ты являешься на самом деле, потому что людей это не устроит. Приходится участвовать в шоу, подчеркивать общественно значимые акценты, играть отведенную тебе роль. Но теперь-то ясно, что так поступаю не я один. Все участвуют в этом представлении, корчат из себя тех, кем, как они считают, им положено быть; разные представления дружат друг с другом. Мне кажется, я никого по-настоящему не знаю.

Ты знаешь меня, – говорит Ниа. – Я не разыгрываю представление.

А могла бы. В Сети люди врут даже больше, чем в обычной жизни. Ты тоже могла бы притворяться.

Ниа долго не отвечает, пауза затягивается, и Кэмерон уже начинает волноваться, не обидел ли он ее. Однако Ниа, похоже, не рассердилась.

Эта черта нравится ему в ней больше всего: даже когда он что-то брякает не подумав, Ниа никогда не цепляет его в ответ. Она всегда отвечает прямо, и почти всегда ее слова обезоруживают:

У меня плохо получается притворяться.

* * *

Раннее утро, в городе холодно, мрачно и тихо. Резкий ветер сдувает с озера промозглую серую дымку, стряхивает последние лепестки с поздно зацветшей вишни и швыряет их на мостовую. Все двери домов на Уокер-Роу закрыты, темные окна прячутся за ставнями. Солнце не взойдет еще целый час, все спят – во всяком случае, всем полагается спать. Но в одном доме – в доме номер 32, кирпичном, с желтой дверью – светятся прямоугольники подвальных окон, образуя этакий пунктир, который тянется вдоль всего фундамента здания – последние три недели в подвальных окнах этого дома всегда горит свет по ночам.

Кэмерон прямо-таки фонтанирует идеями: каждый раз, когда он заканчивает один проект, на горизонте, нетерпеливо ожидая своей очереди, маячат еще с полдюжины. Он переписал все свои любимые игры, изменил дизайн, зашил в коды новые ловушки и пасхалки, чтобы поиграть в них еще раз, но уже по-новому. Он составил целый список умных электронных приборов для фитнеса, которые связаны с биологическими данными владельца и обеспечивают вентиляцию, компрессию и даже вызывают «Скорую», если выявляют опасную аритмию или обезвоживание. У него есть маленький робот, размером с четвертак, который ползает взад-вперед по его плечам, перебирая крохотными синтетическими ножками, похожими на паучьи лапки, анализирует топографию его кожи и деликатно выдавливает пробки из пор. Кэмерон знает, что за любое из этих изобретений инвесторы отдадут тысячи долларов, но деньги его больше не интересуют. Каждую ночь он спит все меньше, а делает все больше, его мозг работает на воодушевлении и кофеине, замешанных в равных пропорциях. Теперь-то он знает, что получил бесценный дар: не нужно его отталкивать, наоборот, следует понять, как его использовать. Он вошел в тот шторм обычным парнем, а вышел оттуда… более значимым.

Теперь он может гораздо больше, чем прежде. Сила собственного разума могла бы его ужаснуть, если бы не была настолько ослепительной и волнующей. Порой Кэмерону кажется, что молния до сих пор в его теле, энергия, потрескивая, мчится от нейрона к нейрону, словно серия пожаров, направляет его руки от одного проекта к другому.

«Усовершенствованная версия, – думает Кэмерон. – Я Человек версии 2.0».

Это лучшее определение того, что происходит в его голове: все данные ему от природы способности в последнее время развились, расширились, выросли. Кэмерон всегда был геймером, программистом, любил что-то делать руками, собирал из деталей всевозможные приспособления, писал программы, чтобы в один прекрасный день создать своего Франкенштейна, какую-то новую технологию. Зато теперь он поднялся на совершенно иной уровень. Его мозг непрерывно обрабатывает потоки информации, отправляет и получает пакеты данных, ищет и находит решения.

Столько всего надо сделать.

Во-первых, он озаботился починкой собственного тела. Вместе со своим хирургом он (легально) посетил лабораторию, занимающуюся протезированием, потом ночью (нелегально) взломал информационную сеть одной крутой фирмы, занимающейся биотехнологиями, так что теперь точно знал, чего хочет и как уговорить его новых друзей, машин, это сделать. Он чувствовал себя шпионом, когда на рассвете прятался в кустах перед дверями одной лаборатории робототехники, мысленно отдавая приказы находящемуся внутри 3D-принтеру, а потом стучал в дверь, чтобы забрать то, что получилось, из рук озадаченного ученого, который специально приехал на работу пораньше в ту самую минуту, когда принтер закончил работу. Кэмерон кое-как замаскировался: надел черную бейсбольную кепку и футболку с логотипом старой компании отца «Чудо» – однако в итоге оказалось, что это не нужно. Сотрудник лаборатории едва взглянул на Кэмерона: он то и дело нервно оглядывался через плечо, как будто внутри его ждало привидение. К тому же, если бы он рассказал кому-то, что приходил загадочный молодой человек, который сильно хромал, и забрал из лаборатории некий таинственный предмет… что ж, этого парня пришлось бы искать очень долго.

Потому что Кэмерон больше не хромает. Протез полностью закрыл дыру в его ступне, идеально вписавшись в нее. К тому же он нашпигован сетью нейронов, которые чувствуют то, что не могут уловить его мертвые нервные окончания. Установленный внутри процессор анализирует каждое движение и передает данные в специальное приложение, одно из многих придуманных Кэмероном, а то, в свою очередь, интерпретирует полученную информацию и распознает отклонения в его походке. Благодаря взаимодействию протеза, приложения и собственного киберкинетического мозга Кэмерон заново научился ходить и вздохнул с облегчением. Через неделю он оставил свою трость у дороги, чтобы ее забрали, когда приедет грузовик с мусором. Кэмерон уверен, что, если раздобыть нужные материалы, можно сделать органический протез: искусственные нервные окончания, которые срослись бы с его собственными и посылали бы сигналы в его мозг напрямую. Он может создать нужный код. Он может создать код для чего угодно.

И это лишь начало. Кэмерон уже хакнул все системы в доме и синхронизировал их с местными метеосводками, а также с фитнес-браслетом своей матери – который он тоже хакнул, так что теперь гаджет анализирует все, от ее сердцебиения до расписания и рассылает данные по всему дому. Каждое утро кофеварка щелкает в ту самую минуту, когда мама встает с постели, вне зависимости от того, рано она проснулась или поздно.

Если мама засыпает на кушетке, свет затухает, а звук в телевизоре становится тише, чтобы не тревожить ее покой. Если мама проводит целый день на ногах на работе, холодильник включает температуру, идеальную для охлаждения вина, в ту самую минуту, когда мама садится в машину, чтобы ехать домой. Если она возвращается домой с занятий зумбой, термостат устанавливает в доме более комфортную температуру. Кэмерон испытал облегчение, поняв, что может не только разговаривать с программным обеспечением окружающих его машин, но еще и способен заставить их говорить друг с другом и сотрудничать – таким образом, он становился кем-то вроде дипломата в мире цифровых технологий. К тому же он знает, что его мама ценит плоды его трудов, даже если не понимает, что все это сделал ее сын. Кэмерону она говорит: «Так приятно видеть, что ты снова занят делом и получаешь удовольствие от своих хобби».

Своему бойфренду она пишет смс: «Боже мой, наш дом на самом деле УМНЫЙ! Черт возьми, чувствую себя так, словно живу в пентхаусе, а то и вообще на космическом корабле!»

А самое главное, Кэмерон с удивлением осознал, что в той же мере, в какой его новые способности осложнили ему жизнь, они приносят ему радость. Этим утром он доделывает свой новый проект: портативное устройство, созданное на основе его старого навигационного визора, с которым он раньше ходил по озеру на «Солнечной рыбе». Если он еще когда-нибудь выйдет на водный простор, ему не понадобится примитивная гарнитура. Разобравшись в начинке устройства, он понимает, что его легко можно уменьшить. Уменьшив визор, он дополняет его парой контактных линз, чтобы изображение передавалось непосредственно на сетчатку глаз, а также микронаушником – и игровой системой, которую можно взять с собой куда угодно.

Календарь в верхнем правом углу экрана показывает 17 мая. Сегодня он снова вернется в школу после инцидента, как раз к последней неделе. Однако выпускной больше не страшит Кэмерона. Вообще-то он ждет его с нетерпением. Теперь сидеть на репетиции торжества будет намного веселее, ведь он сможет косить цифровых зомби из огнемета, не обращая внимания на скучные речи, а выпускные экзамены теперь можно сдавать без всякой подготовки. После всего, через что Кэмерон прошел, будет только справедливо, если он восполнит пробелы в знаниях с помощью своих новых способностей и ближайшего прибора, подключенного к Интернету.

Это ведь даже не списывание. Черпать информацию из Интернета для него теперь все равно что дышать, потому что коды стали для Кэмерона вторым родным языком, и он говорит на нем легко и непринужденно. Чем больше времени он проводит с машинами, тем больше предпочитает такое общение беседам с людьми. Люди – очень сложные создания, с ними тяжело, они смущают и ставят в тупик: в каждый разговор они впихивают свою предвзятость и неосведомленность, неверно интерпретируют, не понимают. До сих пор Кэмерон не осознавал, как сильно Интернет, этот великий эксперимент, призванный объединить мир, оторвал каждого отдельно взятого человека от социума, сделал его диким как никогда. Каждый находится в своем пузыре, легко взрывается, не желает вникать в чужую жизнь, не сочувствует, ищет врага, которого можно ненавидеть.

С программным обеспечением такого никогда не происходит. Оно всегда говорит именно то, что имеет в виду, и Кэмерон делает то же самое. В итоге между ними никогда не возникает недопонимания.

Чем больше времени он проводит, общаясь с машинами, тем больше отдает предпочтение именно их компании… разумеется, если в сети нет Ниа, потому что с ней он готов общаться всегда!

* * *

Солнце едва-едва успевает подняться над горизонтом, а Кэмерон уже берет свой телефон, делает фото, и его новый 3D-принтер – самая последняя модель, подарок от Настоящей Домохозяйки на окончание школы – начинает жужжать. Он печатает контактные линзы. Силикон переплетается с тонкой нитью, в которой содержится все – от идеальной миниатюрной антенны до процессора размером с кусочек блестки и крохотной солнечной батареи. Батарея особенно понравится Ниа, ведь это была ее идея. Всякий раз, когда Кэмерон делится со своей новой подругой планами нового проекта, она неизменно подсказывает ему, как усовершенствовать изобретение, сделать его еще лучше. Если у Ниа и возникают вопросы о том, как он умудряется так быстро и интуитивно программировать, она держит их при себе. Кэмерон прикрепляет фото и отправляет сообщение.

Ниа, наверное, еще не проснулась – ее отец очень строго относится к распорядку дня и всему такому прочему, – но когда она выйдет в Сеть, сообщение будет ждать ее:

Линзы дополненной реальности почти готовы! Пришла пора провести тестирование.

* * *

У Кэмерона слегка кружится голова, когда он занимает свое место в классе французского языка, обводит взглядом помещение и одновременно мысленно сканирует его. Умные линзы раздражают глаза, но разум Кэмерона совершенно ясен: это одновременно облегчение и неожиданность. Стоило ему войти в школу, как стремительный поток данных едва не сбивает его с ног, да еще и его недавно обретенная слава дает о себе знать. Кэмерон чувствует, как зернистое изображение его физиономии циркулирует по Интернету. Шагая по коридорам, он знает, что его снимают на видео: каждый раз когда кто-то направляет на него свой мобильный, Кэмерон ощущает неприятную щекотку. Впрочем, необязательно обладать киберкинетическими способностями, чтобы понять: его появление вызвало фурор. Люди, особенно девушки, улыбаются ему в коридорах, а когда он проходит, принимаются хихикать и перешептываться. Многие открыто таращатся, и достаточно одного взгляда на тех, кто этого не делает, чтобы понять: они изо всех сил сдерживаются, чтобы не пялиться. Когда он наконец соглашается сделать с кем-то селфи, то чувствует, как получившееся изображение волнами расходится по Сети, собирает тонны лайков и комментариев, но даже если бы Кэмерон этого не чувствовал, достаточно было бы один раз зайти в Интернет, чтобы увидеть, как сильно изменилась его жизнь. Кэмерон Акерсон, парень, которого поразила молния, стал новой знаменитостью.

В какой-то момент, после того как Кэмерон регистрируется в учебной части, и до того, как находит свое место за партой, происходит нечто удивительное: оказывается, его линзы дополненной реальности не только оценивают окружающий мир, они еще начинают организовывать и фильтровать поток информации, исходящий из мобильных устройств, лежащих в карманах и сумках окружающих. Оглушительный шум у него в голове почти сходит на нет, а тот, что остается, вполне можно терпеть. Но самое удивительное заключается в том, что сам Кэмерон ничего для этого не делал.

Точнее, специально не делал. Каким-то образом его мозг и линзы договорились о взаимодействии, синхронизация разума и машины произошла легко и просто, словно так и должно быть.

Поток информации проходит сквозь линзы, а между тем в класс заходят другие ученики, их цифровые жизни клубятся у них над головами, словно облака тумана, состоящие из кодов. Почти у всех школьная жизнь сейчас на самом последнем месте: все как никогда погружены в Интернет – постят памятные фотографии, делятся друг с другом планами, обсуждают свои будущие колледжи, лихорадочно рассылают сообщения, посвященные предстоящей волне вечеринок в честь окончания учебного года (волна стартует на этой неделе и растянется на все лето).

Одноклассники проходят перед Кэмероном, словно ходячие облака данных, словно самые правдивые в мире ленты новостей. Вот Бетани Кросс – сегодня утром она сделала селфи только с шестидесятого раза – предыдущие пятьдесят девять ей не понравились – и выложила в Интернет. Вот Алекс Андерсон – этот постит множество идиотских новостей, в основном это «утки», которые очень просто разоблачить: собственная мать забанила его на своей страничке в Фейсбуке. Джесс Янг перебрасывается непристойными смс с девушкой своего лучшего друга, а та без ведома Джесса разослала последнюю присланную им откровенную фотку своим пятнадцати подружкам – тут дело добром не кончится. Малик Ковальски все утро бомбардировал Google одним и тем же запросом: «Как должен пахнуть пупок?» Кэмерон сначала хихикает, а потом вдруг понимает, что это очень хороший вопрос. Катарина Джексон, одна из красивейших девушек школы, тусуется на сайте анонимных комментариев: прямо сейчас она отправляет комментарий: «Почему ты такая отвратительная дрянь?» – адресуя его… самой себе.

«Так, я этого не видел», – думает Кэмерон, качая головой. Очевидно, Катарина не только хорошенькая, но еще и изо всех сил пытается привлечь к себе внимание. Запостив скриншот в качестве доказательства «травли», она сможет все лето греться в лучах сочувствия.

«Люди», – думает Кэмерон, крепко зажмуривается, и экран гаснет. Это хорошо, потому что когда он открывает глаза, то видит мистера Бретона – тот улыбается и машет ему, а на плече у него висит сумка с ноутбуком. Кэмерон улыбается в ответ, изо всех сил стараясь не фокусироваться на этой сумке. Мистер Бретон всегда вызывал у него симпатию, и если в компьютере учителя есть что-то неприличное, Кэмерон предпочел бы об этом не знать.

– Bienvenue, monsieur Ackerson. Nous sommes tous très heureuses de vous voir. Vous allez bien, j’espère?

– Très bien, monsieur, – говорит Кэмерон. – Merci[9].

Начинается урок, и Кэмерон отправляет Ниа еще одно сообщение, хотя она еще не ответила на первое:

Линзы просто потрясающие. Как у тебя дела?

* * *

К концу последнего урока Кэмерон как никогда готов отправиться домой, хотя уровень шума у него в голове и сведен к минимуму. На него наваливается такая усталость, какой он не ощущал уже несколько недель, потому что поздние отходы ко сну и ранние подъемы наконец дали о себе знать. Мозг перегружен непрерывной обработкой информации, мощным потоком поступающей от сотен собравшихся в здании учеников – обладателей мобильных устройств. Вибрация лежащего в кармане телефона уже не успокаивает, а раздражает. Сейчас он хочет общаться только с Ниа, а от нее по-прежнему нет новостей.

День выдался теплый, и веки Кэмерона начинают тяжелеть, голос учителя истории, дочитывающего последнюю на сегодня лекцию, отходит на второй план, превращается в монотонное, убаюкивающее жужжание, и вдруг в ушах Кэмерона как гром среди ясного неба раздается сердитый рык:

И ВСЕ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ОНИ МОГЛИ ОТНЯТЬ ВАШИ РАБОЧИЕ МЕСТА! ВАШИ ПРАВА! ВАШИ РЕСУРСЫ!

Голос настолько громкий, что Кэмерон подскакивает, громко стукнув коленями по нижней части столешницы. Народ оборачивается посмотреть, что случилось, но Кэмерон едва ли обращает на это внимание: на него целый день таращились. Он полностью сосредотачивается на сердитом голосе, но говорящий буквально брызжет ненавистью, и из-за этого трудно сконцентрироваться. Похоже, никто, кроме Кэмерона, не слышит яростную речь, и он даже на миг задается вопросом, не сошел ли с ума. Но тут же понимает, что голос звучит только у него в голове. Изображение, которое линзы транслируют на сетчатку его глаз, мигает: уровень энергии падает.

«Ну, конечно», – думает Кэмерон. Он весь день провел в здании. Солнечной батарейке требуется солнечный свет, чтобы восполнить энергию. А пока ее заряда недостаточно, устройство не может справиться с потоком информации, проходящей через мозг Кэмерона – особенно если кто-то в классе украдкой смотрит прямую видеотрансляцию. Вот откуда идет злобный голос, яростно вещающий:

АМЕРИКАНСКИЕ ДЕТИ УМИРАЮТ, ОНИ УЖЕ УМЕРЛИ, БЕСЧИСЛЕННОЕ МНОЖЕСТВО НЕВИННЫХ ДЕТЕЙ! А ПРАВИТЕЛЬСТВО ГОВОРИТ, МОЛ, ВОЗРОСЛО КОЛИЧЕСТВО ЛЮДЕЙ, СТРАДАЮЩИХ ОТ ГРИППА?!

НЕЛЕГАЛЬНЫЕ ПРИШЕЛЬЦЫ ПЕРЕСЕКАЮТ НАШИ ГРАНИЦЫ, УВЛЕКАЯ ЗА СОБОЙ КУЧУ БОЛЕЗНЕЙ, С КОТОРЫМИ НАШИ ДРАГОЦЕННЫЕ ДЕТИ НЕ МОГУТ СПРАВИТЬСЯ!

Кэмерон возводит глаза к потолку. Ах, это тот парень. Знакомый голос, он принадлежит Даггетту Смиту, он же Правдоруб. Давным-давно он был скандальным радиоведущим, которого выгнали с радио за то, что он угрожал тринадцатилетней дочери какого-то политика, причем угрозы носили сексуальный характер. Впрочем, то, что радио- и телевещание отвергает, Интернет принимает с распростертыми объятиями, и за последние два года Смит сделал себе имя в качестве комментатора собственного канала на YouTube и главы огромной армии бешеных интернет-пользователей, сторонников всевозможных теорий заговора. У этого парня напрочь отсутствовала совесть, и он без колебаний натравливал орды своих боевых хомячков на ни в чем не повинных людей, даже на детей – несколькими месяцами ранее в этом на собственной шкуре убедились несколько одноклассников Кэмерона. Городской драматический клуб собирался ставить «Вестсайдскую историю» – казалось бы, кому могло помешать это представление? Несколько девушек, приятельниц Кэмерона по клубу робототехники, даже приняли участие в прослушивании и отобрались на роли предводителей уличных банд, как вдруг кто-то, возможно, некий рассерженный родитель, сообщил Смиту об этой постановке. Все подростки, задействованные в спектакле, немедленно стали жертвами науськанной Правдорубом армии троллей, а на школу посыпались обвинения в вовлечении невинных детей в пропаганду экстремизма. Уже на следующий день кто-то позвонил и сообщил о готовящейся серии взрывов, спектакль отменили, а Даггетт Смит объявил это победой истины, справедливости и американского образа жизни. Школу даже закрыли на два дня, пока местные силовики искали в здании взрывчатые вещества, а расстроенные одноклассники Кэмерона все продолжали получать злобные сообщения от преданных поклонников Смита.

Кэмерону всегда было интересно знать, кто стал бы добровольно слушать выступления этого морального урода? Неприятно осознавать, что он находится в одном помещении с фанатом такого негодяя.

ВЫ СЛЫШАЛИ ОБ ОДЕЯЛАХ, ЗАРАЖЕННЫХ ОСПОЙ? ТАК ВОТ, СЕЙЧАС РЕЧЬ ИДЕТ О ЗАРАЖЕННЫХ ОСПОЙ ПАРАНДЖАХ! ОНИ ТАЩАТ СЮДА ЗАРАЗУ И ПОВСЮДУ ЕЕ РАЗНОСЯТ! Я ГОВОРЮ ЭТО ВАМ, РИСКУЯ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНЬЮ! ПРАВИТЕЛЬСТВО ХОЧЕТ СКРЫТЬ ОТ ВАС ПРАВДУ, НО ИСТИНУ НЕ СПРЯЧЕШЬ, ВСЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА НАЛИЦО!

Солнечный свет падает на парту Кэмерона, и тот поворачивает голову, подставляя лицо теплым лучам, чтобы немного подзарядить батарею.

«Малюсенькая подзарядка, – думает он, – просто чтобы не пришлось больше слушать эту чушь». Он пытается понизить громкость ненавистного голоса, но все равно приходится искать его источник. Мгновение спустя он отслеживает мобильный телефон паренька по имени Майк Уилсон – это двоечник, у которого большие проблемы с угревой сыпью и еще более серьезные проблемы с психикой, коль скоро он так любит этого разжигателя скандалов Смита. Достаточно быстрого взгляда на социальные сети парня, чтобы понять: он преданный член фан-клуба Даггетта Смита, а запрос сведений из школьной базы данных свидетельствует о том, что Майк явно не впервые включил канал Смита во время занятий и уроками особо не интересуется.

«Еще одна злобная посредственность, – думает Кэмерон, изучая табель успеваемости Майка. – Какое потрясение».

Индикатор питания на линзах Кэмерона из желтого становится бледно-зеленым, голос Даггетта Смита стихает, и Кэмерон вздыхает с облегчением.

Увы, какой бы проницательностью ни наделили Кэмерона его новые способности, читать мысли он не умеет, а заглянуть в чужой телефон – вовсе не то же самое, что проникнуть в чужой разум. Когда звенит звонок, Кэмерон не обращает внимания на выражение лица Майка Уилсона, не замечает, что тот стискивает зубы и кулаки, а потом пулей вылетает из класса. Другие тоже не обращают на Майка внимания.

Никто не замечает приближения Майка: ни учитель, ни ребята в коридоре, а особенно Брамс – так все зовут парня по имени Брахмприт. Бедняга даже не успевает выставить перед собой руки, чтобы хоть как-то защититься: Майк хватает его сзади за шею и со всего маху бьет лицом об открытую дверцу шкафчика.

Кэмерон чувствует стремительное движение сигнала, когда тридцать семь подростков выхватывают свои мобильные телефоны и начинают снимать. Потом Кэмерон выходит в коридор и чувствует тошноту при виде окровавленного Брамса – тот, шатаясь, поднимается на ноги. Его тюрбан сполз набок и частично размотался, полоса ткани свисает на лоб, и Брамс тянется к ней, его залитое кровью лицо искажается от боли и обиды. Движение в толпе – и у Кэмерона падает сердце, он понимает, что народ толкается вовсе не потому, что торопится помочь: все стараются выбрать удобный угол съемки, поймать в кадр сломанный нос Брамса.

– За что? – спрашивает Брамс, недоуменно озираясь.

Майк Уилсон выходит из толпы.

– Потому что ты мерзкий кусок дерьма, – рычит он и пинком опрокидывает Брамса на пол.

В толпе кто-то вопит:

– ДРАКА!

То, что происходит потом, просто ужасно, и на этот раз Кэмерон рад, что так много людей снимают все на камеру: как Майк валит истекающего кровью Брамса на пол, срывает с него тюрбан и отшвыривает в другой конец коридора, где тот приземляется под ноги какой-то девушке, и она пронзительно вопит и пинком отфутболивает тюрбан обратно. Как Брамс перестает спрашивать «за что?» и начинает кричать «перестань!», а потом вообще умолкает. Как Майк бьет его ногами в живот, по ребрам, по голове. На лице Майка появляется выражение маниакального удовлетворения, но тут через толпу проталкиваются двое громил, оттаскивают Майка от неподвижного Брамса и передают школьному охраннику, а тот тащит нарушителя порядка прочь.

Двадцать школьников продолжали снимать избиение на видео, вместо того чтобы остановить это безобразие. Раньше Кэмерон счел бы случившееся отвратительным, но теперь он рад, потому что уже пробрался в телефоны любителей поснимать, стер оттуда все записи и слепил из них один видеофайл. Через пять минут он получает именно то, что ему нужно. Если он чему и научился, пока вел свой канал на YouTube, так это тому, что горячий контент не следует держать под спудом.

Майк Уилсон станет знаменитым.

Кэмерон уходит по коридору подальше от толпы зевак. Важно не ошибиться со следующим шагом, и сделать его нужно быстро. Он подходит как можно ближе к двери, за которой расположен кабинет службы безопасности. Оттуда доносятся сердитые крики взрослых и вялые ответы Майка. Это хорошо. Если они до сих пор пытаются понять, что произошло, то, вероятно, не догадались конфисковать у Майка телефон – а Кэмерону нужно, чтобы телефон Майка оставался у своего владельца, потому что Майк сейчас настрочит несколько очень интересных постов в Интернете.

Через несколько секунд клип залит на все личные странички Майка Уилсона в соцсетях. Кэмерон склепал клип на скорую руку и все же не может не восхититься своей работой: лица Брамса не видно (в конце концов, бедный парень и так настрадался), зато физиономию Майка видно отлично. Впрочем, Кэмерон пошел еще дальше и на всякий случай разместил под видеороликом полное имя Майка и его домашний телефон, а в конце добавил задорную подпись: «Не забудьте сказать моей маме, что вы обо мне думаете!»

Реакции начинают поступать немедленно, но ими Кэмерон сможет насладиться позже. Прямо сейчас следует сделать финальный штрих, дабы месть свершилась – поступок не самый благородный, но ничего лучшего Кэмерон придумать не смог. Наморщив лоб, он концентрируется, посылает серию команд на телефон Майка, на которые аппарат отвечает положительно и немедленно принимается за работу. Интересно, где сейчас этот мобильный? Если его еще никто не конфисковал, он, вероятно, в рюкзаке, но если Кэмерону очень повезло, телефон окажется в кармане у Майка.

Миссия выполнена. Кэмерон поворачивается, намереваясь уйти… и застывает на месте. У него перехватывает дыхание, самодовольная ухмылка сползает с его губ, рот приоткрывается. В другом конце коридора стоит, прислонившись спиной к шкафчикам, девушка. Она одета во все черное, отчего ее огненно-рыжие волосы кажутся полыхающим костром, и она смотрит на него очень пристально, не мигая. Увидев, что он ее заметил, она подмигивает и прижимает палец к губам.

Кэмерон тяжело сглатывает и, пошатнувшись, делает шаг вперед. Ошибки быть не может, это она. Чувствуя, как в животе сжимается тугой комок нервов, Кэмерон смотрит на девушку, кашляет.

– Ниа?

В следующий миг тишину коридора разрывает пронзительный вопль.

Последняя команда Кэмерона выполнена. От неожиданности он вздрагивает, у него подворачивается нога, и он неловко припадает на одно колено, а в следующий миг дверь офиса охраны распахивается, и мимо с воем проносится Майк Уилсон, а за ним тянется дымный след. Парень падает и пытается скинуть штаны, горящие ярким пламенем. Толпа не успевших разойтись школьников бегом устремляется к нему, но и на этот раз никто не выходит вперед, чтобы помочь. Множество рук синхронно поднимаются, сжимая мобильные телефоны, все направляют камеры на сидящего без штанов Майка, тот поднимает взгляд на толпу и начинает орать громче прежнего.

«Ага, определенно в кармане штанов», – думает Кэмерон и кое-как поднимается на ноги. Он отключил функцию автоматического выключения телефона, а потом загрузил его рядом непрерывно поступающих команд, так что аппарат сильно перегрелся всего за шестьдесят секунд. Возможно, когда в следующий раз Майк в приступе ксенофобной ненависти захочет избить какого-то беззащитного парня, то посмотрит на ожоги на своей заднице и передумает. Но Кэмерон может насладиться местью позже. Где же Ниа? Он вытягивает шею, пытаясь разглядеть девушку в толпе, смотрит на то место, на котором она только что стояла. Кажется, вон там мелькнули рыжие волосы? Ниа ждет его? Кэмерон проталкивается сквозь толпу и как вкопанный останавливается возле шкафчиков. Перед ним стоит невысокая, пухлая девица и настойчиво хлопает его по плечу. Умные линзы услужливо сообщают Кэмерону, что девушку зовут Пуджа, а весь контент ее телефона состоит из тысячи картинок, на которых изображены козлята.

– Кхм, привет. Ты как?

– Отлично, – говорит Кэмерон. – Увидимся, Пуджа.

Он торопливо озирается по сторонам, но нигде нет и следа Ниа. Пуджа уже отвернулась. Краем сознания Кэмерон отмечает, что она запостила у себя на страничке:

МЕНЯ ЕДВА НЕ СБИЛ С НОГ КЭМЕРОН АКЕРСОН! И ОН ЗНАЕТ, КАК МЕНЯ ЗОВУТ!!!

Какой-то безумный сюрреализм. Кэмерон уже готов допустить, что у него начались галлюцинации, как вдруг телефон у него в кармане гудит. Юноша чувствует, что пришло сообщение, но все равно торопливо лезет в карман и вытаскивает мобильный, чтобы своими глазами увидеть текст:

Ты именно такой, как я представляла. Увидимся.

Это она.

Это на самом деле Ниа.

8. Прибытие

КСЭЛ НЕДОВОЛЬНО КРЯХТИТ, когда ее корабль выскальзывает из эфира, немедленно попадает под воздействие силы тяжести и с тихим скрежетом приземляется возле бетонного столба, поддерживающего эстакаду. Путешествие к Земле вылилось в серию резких скачков через древние порталы, которые ее народ в прошлом использовал, исследуя космос, и не прошло бесследно ни для нее, ни для корабля – но последний прыжок получился мягким, так, слегка тряхануло. Если не считать легкого мерцания воздуха, принявшего в себя корабль, и легкого стука, с которым судно приземлилось, больше ничто не выдало его присутствия. Оно будет стоять здесь, надежно спрятанное от посторонних глаз, пока Ксэл не закончит свои дела. Ее тело затекло, она чувствует себя очень странно, ковыляя к двери на своих десяти ногах, длинных и тонких, как у паука. Ее щупальца открываются на кончиках, словно голодные рты, всасывают корабельную атмосферу, а потом выдыхают ее, создавая вокруг Ксэл защитное облако. Этот барьер долго не продержится, и она совсем не хочет совершать следующий, отвратительный шаг. Если бы можно было ненавидеть старика еще больше, чем она ненавидит его за вероломство и жестокость, за истребление ее народа, она бы ненавидела его за то, что пришлось следовать за ним сюда. За то, что приходится касаться поверхности этой грязной планеты, пачкаться наполняющими ее отвратительными веществами.

Конечно, она понимает, почему Изобретатель сюда прибыл. Вероятно, это место напоминает ему о собственном доме. Глупые формы жизни, населяющие эту планету, не сильно отличаются от вида, к которому принадлежит Изобретатель, плюс-минус несколько дополнительных ДНК. В своей прошлой жизни, будучи владельцем порабощенных существ, специально отобранных ее народом, она бы даже могла провести несколько экспериментов над обоими видами, чтобы посмотреть, возможно ли скрещивание. Однако время подобного интеллектуального любопытства прошло. Ксэл здесь ради мести.

Когда она выходит наружу, гудение в ее теле становится сильнее, электромагнитный след, оставленный творением ее врага, отчетливо ощущается в воздухе. Ксэл чувствует, что только что упустила нечто важное: сигнал сильный, но идет на спад. Придется поторопиться, а значит, больше нельзя оттягивать неприятный шаг. Ее добыча совсем рядом, и, если она хочет ее поймать, придется позаимствовать несколько вещей. Глаза. Легкие. Средство передвижения. К сожалению, ей нельзя привередничать. Окутывающее ее защитное облачко уже начинает рассеиваться, и она не выживет на этой планете, если не синхронизируется с каким-то ее родным обитателем. Изначально она выбрала это место потому, что ее сканеры показывали отсутствие поблизости людишек: не стоило появляться посреди толпы в своей изначальной форме. Теперь же придется брать то, что есть. Она еще раз сканирует местность, на этот раз подключив параметры. Опции ограниченны: способность к полету пришлась бы кстати, но единственные доступные крылатые существа сидят стайкой высоко вверху, у нее над головой, вне зоны доступа… и похоже, не в состоянии контролировать свою выделительную систему. Один из маленьких серых пожирателей падали, что, попискивая, суетятся на груде мусора, мог бы подойти, думает она… но гораздо больше подойдет тихий хищник, который наблюдает за мусорщиками из-за кучи камней, выжидая, чтобы напасть. Ксэл загружает информацию об этом животном и остается довольна: это хищник, как и она сама. Быстрый, грациозный, сильный. К тому же люди благосклонно относятся к этим существам. Облекшись в его шкуру, можно будет двигаться относительно свободно.

Когда Ксэл приближается, кошка пятится и шипит, грязный мех на ее загривке встает дыбом.

Глухое рычание вырывается из ее горла, она медлит, оценивая Ксэл, чтобы решить, напасть или бежать. Секундного промедления для Ксэл более чем достаточно, и она действует быстро.

Существо, которое появляется из-под эстакады, лишь очень отдаленно напоминает кошку. Поврежденная плоть Ксэл больше не может полностью интегрироваться: с ее шеи и живота драными лохмотьями свисают куски шкуры. Пытаясь быстрее завершить синхронизацию кожи, Ксэл поглотила только внутренности. Остальное, в том числе пищеварительная и репродуктивная системы, красной кучей остались лежать под эстакадой, присыпанные клочками шерсти. Забавно: грызун, за которым следила кошка, принимается пожирать ее потроха – небольшая перестановка ролей в пищевой цепочке, жертва поедает хищника.

Крысам выпала удача, но Изобретателю так не повезет.

* * *

Ксэл помнит, как в первый раз ощутила мощь его оружия, волну внезапной связи, когда ее народ двигался в идеальном ритме, чтобы открыть свои умы сети Изобретателя. Просто невероятно, как это они ему поверили, как все они, обладая колоссальной совместной силой, совершили такую ошибку. И все же они сделали это. В то время инструмент, которым ее народ был уничтожен, казался им воплощением их величайшей мечты. Природа даровала им возможность разделять свое сознание друг с другом, но раса Ксэл почти подошла к границам своих возможностей, и старик об этом знал. Он понимал, что они жаждут большего, видел, что они хотят завоевать не только галактику, но и весь космос – и использовал это отчаянное желание против них. Даже старейшины соблазнились, когда он пообещал им почти безграничную силу, орудие, благодаря которому они смогут дотянуться до самых отдаленных уголков космоса. И поначалу их сила действительно увеличилась. Разум каждого из них гудел в гармонии с остальными, усиленный так называемым даром Изобретателя; огромная, величайшая сеть, позволявшая им осуществлять самые смелые мечты. Благодаря Изобретателю они стали еще сильнее, еще непобедимее. Они распространились по галактике, подчиняя себе сотни и тысячи цивилизаций.

Они создали всеобщую утопию посредством миллионов и миллионов соединенных умов, питаемую жизненной силой своих колоний, построенную древними старейшинами, теми старыми архитекторами. Виртуальный мир настолько прекрасный, что никто не задумывался, действительно ли он настоящий: для Ксэл он был реальным. Для всех них. Это был дом, в который они возвращались после каждой успешной кампании, в ходе которой получали новые ресурсы, необходимые для завоевания космоса: это был величественный, золотой, галлюциногенный город, созданный из чистой, сияющей связи. Он был так прекрасен.

А потом он исчез. Увлекшись завоеваниями, народ Ксэл угодил прямиком в ловушку. Сеть, соединявшая их умы, стала их погибелью. Изобретатель обещал им силу, а принес уничтожение. Как глупы были они, не распознав в его даре оружие. Как глупа была она, недооценив старика. Именно ей надлежало за ним присматривать; именно ей первой он принес свое предложение, именно ей первой солгал: дескать, он настолько восхищается высшей цивилизацией, которую создал ее народ, что желает обратить свои таланты на благо им, послужить их великому делу. Он сказал, что хочет преподнести дар, благодаря которому они станут неуязвимыми. Именно Ксэл рассказала старейшинам о его подарке – более того, она заверила их в искренности старика. Они сохранили ему жизнь, в конце концов. Сама Ксэл признавала, что Изобретатель обладает уникальным талантом, что его ум будет им полезен. Она дала ему дом, цель, место в их мире, в то время как остальные жители его планеты подверглись уничтожению. Разумеется, он был благодарен. Это же логично, не так ли?

Он застал их врасплох. То оружие за секунду сожгло их синапсы, уничтожило их, как только старик обратил его против них. Целая раса перестала существовать. Ксэл оказалась в числе немногих выживших – и заплатила за спасение высокую цену. Пока ее народ, ее друзья умирали, она тянулась к ним и собирала останки их скрученных тел. Она брала то, что ей было нужно. Она не могла их спасти, но могла выжить, собирая себя из оставшихся частей, чтобы снова стать целой… или почти целой. Того, чем она в итоге стала, должно хватить, чтобы исправить ее ошибки и увидеть торжество справедливости, отомстить за свой народ. Достаточно, чтобы прибыть в это место и встретиться лицом к лицу с судьбой.

* * *

Теперь Ксэл готова. Она медленно крадется, держась ближе к стенам зданий и припаркованным на обочинах машинам, намеренно скрывается от посторонних глаз, все ближе и ближе подходит к источнику сигнала… а потом гадает, не совершила ли ошибку. В этом месте нет ничего необычного, и здание, перед которым она в итоге оказалась, совершенно заурядное. Похоже, архитекторы на этой планете умеют строить только коробки, и эта коробка ничем не отличается от прочих. Но сигнал определенно идет оттуда, его источник так близко, что Ксэл становится больно. Не верится, что она сумела найти его так быстро, так просто. Здание совершенно не охраняется: неужто Изобретатель и впрямь прячется именно здесь? Бессмыслица какая-то, и все же Ксэл всей своей старой обожженной кожей ощущает присутствие его оружия. Очень, очень близко.

Что-то происходит. Зрачки Ксэл расширяются, ее новая кожа испытывает незнакомые ощущения: кошачьи инстинкты поднимаются, как пена в закипающем котле, перекрывая ее любопытство. Она прыгает под машину, и тут двери здания открываются, и наружу вырывается поток неуклюжих, болтающих людей. Энергетический отпечаток пронизывает Ксэл, она сканирует толпу и недоумевает. Эти существа – подростки, она их чувствует. Изобретатель не может прятаться среди них, и все же она чувствует и его тоже. Она чувствует…

* * *

ЕГО.

* * *

Это не старик, а молодой индивид со всклокоченными темными волосами, в свободной одежде, которая висит на его тощем теле мешком. Он не вполне человек и не совсем… целый.

Ксэл прищуривается: от человека исходит не только энергетический отпечаток Изобретателя, но и другие сигналы. Он отрывается от толпы и удаляется легкой рысцой, походка у него чуть-чуть неровная. Ксэл напрягается: человек движется прямо к ней, и все ее звериные инстинкты сигнализируют об опасности – но все внимание человека занимает какой-то предмет, который он держит в руке. Парень пробегает мимо, не глядя на Ксэл.

Зато она пристально смотрит на него. Наблюдает, как он удаляется, и ее кожа зудит, ощущая энергию, которая волнами исходит от этого мальчишки. Он не ее жертва, но он, как и она, подвергся воздействию.

Если Ксэл последует за ним, то, возможно, он приведет ее прямиком к старику. Не слишком ли самонадеянно будет мечтать о том, что еще до заката его кровь коснется ее кожи?

В горле Ксэл зарождается странная вибрация, и она крадется вперед. Еще один «подарок» от ее новой формы: приятные мечты об убийстве Изобретателя ее звериное тело трансформирует в довольное мурлыканье. Она делает еще шаг, не сводя глаз с удаляющегося мальчишки. Она охотник, напряженный и сосредоточенный, готовый к прыжку.

Потом мир вдруг начинает вращаться, ее лапы болтаются в воздухе, потому что две мозолистые руки отрывают ее от земли. Мурлыканье переходит в пронзительный вопль – такого звука не смогла бы издать ни одна земная кошка, но человек, похоже, не обращает на это внимания.

– Только поглядите, какая бедная, шелудивая кошечка, – бормочет голос. – Ну-ка, киса. Хорошая, кисуля.

Ксэл перестает вырываться и сканирует индивида, который ее поймал. Это человек, мужского пола, взрослый, пожалуй, даже зрелый. Перезрелый. Эта особь нездорова: Ксэл чувствует пульсирующий недуг в его ладонях, которыми он держит ее за загривок, а также маленьких существ, паразитов, кишмя кишащих по всему его телу. У него густая седеющая борода, и пахнет он даже хуже прочих людей, а это о многом говорит.

Рассерженная Ксэл смотрит на мальчишку – тот остановился неподалеку, по-прежнему не отрываясь пялится в устройство, которое держит в руке, и что-то увлеченно на нем печатает. Тело Ксэл расслабляется: парень не торопится. У нее есть время. Не хочется этого делать, но придется, коль скоро она собралась преследовать существо другого вида, она должна следовать за ним под видом существа такого же вида. Животное кошка, чье тело она позаимствовала на время, любимо людьми, но, очевидно, не пользуется уважением. Отвратительно пахнущий человек не только оторвал ее от земли, но еще и тащит к самодельной палатке, покачивает ее на руках и поглаживает пальцами.

– Хорошая кошка, – бормочет он. – Славная, странная, уродливая кошка.

Ксэл дожидается, когда человек завернет за угол, и позволяет поднести себя поближе. Прижимая ее к груди, человек садится на корточки, ставит Ксэл на мостовую и принимается гладить по голове. Несколько секунд она это терпит.

А потом берет то, что ей нужно.

Человек не сопротивляется. Он хнычет и умирает.

9. Вкус свободы

НИА ПРОЛЕЗАЕТ В УЗКОЕ ОКНО и пробирается в класс: ее до сих пор переполняет восторг из-за совершенного побега. Отца нигде не видно. Она пребывает в эйфории как от собственной неслыханной отваги, так и от маленького глотка свободы. Она это сделала. Бросила вызов отцу, нарушила самое главное правило. Вышла за стены участка и отправилась в город. Побывала там, где не должна была находиться.

Ниа планировала эту вылазку несколько недель, но до самого последнего момента сомневалась в успехе. Столько всего могло пойти не так. Номинально отец мониторил ее активность в Интернете, и Ниа легко обошла эту препону. Но если бы отец вдруг решил копнуть глубже, приглядеться повнимательнее… если бы он залез в ее журнал операций или просто сделал полную проверку, то бы понял, чем она все это время занималась. Ниа старалась тщательно заметать следы, но полностью спрятать свидетельства того, как она договорилась с системами безопасности, было невозможно. Она обнаружила лазейку несколько недель назад: маленькое отверстие в структуре классной комнаты, слепое пятно, достаточно большое, чтобы ускользнуть незамеченной, не подняв тревогу.

И все же она сильно рисковала. Требовалось не только сбежать, но потом еще и вернуться обратно, и теперь ей тревожно, потому что она не знает, что будет ждать ее, когда она снова окажется в комнате. Если отец вернулся домой, если он станет ее искать… но нет. В классе ничего не изменилось после ее ухода – виртуальный мир остался, как и прежде, живым и нетронутым. Сегодня это не биосфера и не художественная студия, а площадь, заполненная людьми – куда ни глянь, повсюду колышется море голов, все смеются и весело болтают на залитой солнцем городской площади. Многие мужчины одеты в форму, многие женщины целуют мужчин, и при виде этого зрелища Ниа испытывает удивление и сильную тоску. «Вот бы тоже поцеловать кого-то, – думает она, вздыхая. – Наверное, здорово, когда тебя целуют вот так, радостно, на глазах у всех». Многие люди носят значки и флажки, а высоко вверху, над толпой, горит электрический знак, надпись на котором гласит: «ЯПОШКИ КАПИТУЛИРОВАЛИ». Это Нью-Йорк 15 августа 1945 года, день, когда Соединенные Штаты Америки праздновали окончание Второй мировой войны. В ходе этого конфликта прекрасные города превратились в руины, оборвались миллионы человеческих жизней. Глядя на эту жизнерадостную сцену, Ниа часто гадала: почему те люди выглядели такими счастливыми, несмотря на страшные лишения и множество смертей? Но сегодня она использовала этот виртуальный мир не для изучения истории и не для размышлений о странности этого послевоенного танца. Она использовала этот мир, чтобы спрятаться.

Отец не любил беспокоить ее, если Ниа с головой погружалась в конструирование. Обычно он оставлял классную комнату в полное распоряжении Ниа, а она, закончив, шла к нему, если у нее возникали вопросы. Конечно, он мог заглянуть к ней, чтобы посмотреть, как продвигается работа, но Ниа учла такую возможность и заблаговременно подготовилась: создала свою виртуальную копию. Ее аватар с задумчивым видом бродил в толпе, останавливаясь тут и там, рассматривая людей, здания, дабы подробнее изучить ту эпоху. Не самая лучшая ее работа. За годы обучения Ниа нарисовала множество картинок, призванных описать ее чувства, но все равно не слишком преуспела в этом деле, а автопортреты у нее выходили и вовсе посредственные. Впрочем, если не присматриваться, ее аватар получился довольно приличным. Правда, если ему помахать или окликнуть, он бы не ответил.

Вот только в итоге все ухищрения Ниа оказались напрасными. Едва войдя внутрь, девушка понимает, что отец не заходил проверить, как она занимается. Вообще-то его даже не было дома все это время, и Ниа не удивлена. В последнее время отец с головой ушел в какой-то проект, отнимающий все его время, стал нервным и рассеянным. Уходя из дома утром, он даже не напомнил Ниа про уроки и домашнее задание, и она готова держать пари, что, вернувшись вечером, он забудет проверить. Было время, когда Ниа обратила бы внимание отца на такую рассеянность, даже, как сознательная дочь, умоляла бы его поиграть с ней или поговорить, постаралась его отвлечь и развеселить – возможно, она даже попыталась бы вызвать в нем чувство вины за то, что мужчина оставил ее одну.

«Я действительно выросла», – думает Ниа. Теперь-то она ни за что не станет выпрашивать капельку отцовского внимания, наоборот, девушка рада, что о ней позабыли. Пусть отец думает, будто она чинно сидит дома, пусть думает, что Ниа прежняя, покладистая и послушная девочка.

Потому что она уже не такая.

Когда наступил решающий момент, все прошло легче и быстрее, чем она ожидала: вот она ползет по системе фильтрации воздуха, а уже в следующую секунду оказывается снаружи. За стенами, во внешнем мире – это случилось так внезапно, что Ниа чуть было не повернулась и не юркнула обратно. В своих самых смелых мечтах она никогда и представить себе не могла, что внешний мир окажется настолько огромным.

Но она не смогла повернуть назад. Ну уж нет. Она ни за что не отступит, пока не найдет то, что ей нужно. Она пройдет через весь город прямо к нему.

К Кэмерону.

Она ни на минуту не перестает думать о нем. Дотянуться до него было непросто, завоевать его доверие – нелегко, но это того стоило.

Еще никогда Ниа не чувствовала такой тесной связи с другим человеком. Они росли в разной обстановке, жили разными жизнями, но Кэмерон не похож на других друзей Ниа. Он такой же, как она. Никогда еще девушка не встречала никого настолько близкого ей по духу. Беседы с Кэмероном – лучшая часть ее дня. Она знает, что следует проявлять осторожность, что, даже если Кэмерон станет ее спасителем, спешить нельзя, но ничего не может с собой поделать. Кэмерон просто удивительный. Внешний мир удивителен. Ниа хочет большего. Она уже гадает, когда же сможет снова выбраться наружу.

Залогинившись, она видит ожидающие ее сообщения. Ниа перечитывает их трижды, поражаясь, как эти строчки могут настолько ее взволновать:

Я ТЕБЯ ВИДЕЛ!

ЭТО БЫЛА ТЫ!

Ведь правда?

Куда ты исчезла?

Ау?!!!

* * *

Ниа медлит, вновь и вновь прокручивая в памяти все статьи на тему отношений с молодыми людьми – а она прочитала немало таких статей. Странно, потому что до сих пор ей ни разу не случалось волноваться из-за такого. Те заметки она читала с интересом, от скуки, как путеводители по местам, в которых ей никогда не суждено побывать, или рецепты блюд, которые ей никогда не удастся попробовать. Но то было прежде, когда она оставалась просто девочкой в коробке, лишенной настоящей надежды на побег. Раньше у нее было множество друзей-мальчиков, и она никогда не думала дважды, перед тем как написать им: если кто-то из них переставал отвечать на ее сообщения, всегда находился другой друг по переписке, заполнявший освободившееся место.

А вот Кэмерон особенный. Она его видела. Находилась рядом с ним. Если бы она так не испугалась, то осталась бы, ведь они стояли так близко, что могли бы прикоснуться друг к другу. Впервые в жизни Ниа понимает, о чем говорил Кэмерон, рассуждая о себе-настоящем и о реальности, потому что у нее тоже все может быть по-настоящему.

Когда речь заходит о настоящих отношениях, все статьи твердят об одном и том же.

«Не отвечайте сразу, вы же не хотите, чтобы вас сочли легкодоступной. Когда он вам напишет, заставьте его ждать».

Ниа заставляет Кэмерона ждать.

Она заставляет его ждать целых пять минут.

* * *

Потом она отправляет свой ответ:

Это была я. Не смогла остаться. Извини.

Похоже, Кэмерон не знает правил, а может, у молодых людей другие правила. Он не заставляет ее ждать ни секунды. Как только ее сообщение отправлено, приходит ответ:

Что ты там делала? Я думал, ты на домашнем обучении.

Искала тебя, разумеется, – отвечает Ниа. – А ты что там делал?

Это секрет, – отвечает он.

Ниа решается сделать комплимент:

Мне понравился фокус, который ты провернул с мобильным того парня.

Не знаю, о чем ты говоришь, – пишет Кэмерон, однако в конце предложения стоит подмигивающий смайл. В ответ Ниа посылает свой любимый смайлик: улыбающуюся мордочку коричневой с белым собаки. На этот раз следует долгая пауза, а затем…

* * *

Если тебе действительно понравилось…

И Ниа немедленно отвечает: Понравилось, еще как.

У меня есть одна идейка: хотел еще кое-что сделать, только это сложно. Подумал, может, ты мне поможешь.

Чем я могу помочь? – спрашивает она.

Кэмерон отвечает вопросом на вопрос:

Знаешь какую-нибудь смущающую песню?

10. Даггетт Смит: пришло время прощаться

– ПРОВЕРКА, ПРОВЕРКА, ПРОВЕРКА, – ворчит Даггетт Смит.

Он смотрит поверх камеры на своего режиссера, и тот неуверенно поднимает вверх два больших пальца. До эфира остается всего несколько минут, и нужно правильно настроить аппаратуру. В наушниках Даггетта звучит голос режиссера:

– Все хорошо, мистер Даггетт, но…

– Что? Делай все как следует, а не как твоя мать, которая произвела на свет тебя.

Даггетт оглушительно смеется собственной шутке, наслаждаясь смущенным выражением лица режиссера – видно, что плоский юмор ведущего ему не по душе, и все же он вежливо посмеивается:

– Хе-хе. Ага. Просто когда вы говорите, уровень децибелов не вполне…

– ПРОВЕРКА! – вопит Даггетт, так что режиссер подпрыгивает.

Даггетт даст этому парню еще самое большее три недели, а потом вышвырнет к чертовой матери. Текучка кадров в его шоу уже стала притчей во языцех и поводом для шуток, которые сам Даггетт находит просто уморительными. Ничто не дарит ему большего наслаждения, чем возможность заполучить в свои когти какого-нибудь сопливого лузера, недавнего выпускника колледжа, готового горбатиться за мизерную зарплату, – этакого наивного одуванчика, рассчитывающего в качестве оплаты получить не только деньги, но и одобрение, поддержку – и растереть его гордость в порошок.

– Так намного лучше, спасибо, мистер Смит. Две минуты.

На этот раз поднятые вверх большие пальцы дрожат сильнее прежнего: у режиссера такой вид, будто он борется с подступающими слезами. Даггетт мысленно понижает свою оценку этого парня. Три недели? П-ф-ф-ф. Скорее уж одна неделя, максимум.

Стол, за которым сидит Даггетт, находится в круге яркого света, вне которого царит полумрак – там раздаются негромкие, сердитые голоса, но Даггетт не обращает на них внимания. Сейчас он не может отвлекаться на эту ерунду, потому что пора делать шоу. Он бросает взгляд на мониторы, проверяя, правильно ли установлены камеры: они должны быть расположены под строго определенными углами, точнее – и Даггетт первый это признает – под одним-единственным углом, но даже так ведущий выглядит в кадре неблестяще. Возможно, о его самомнении слагают легенды, но Даггетт не склонен питать иллюзии: он понимает, что похож на толстую жабу в плохо сидящем парике и что самый толстый слой грима не скроет пунцовые пятна, покрывающие его лицо и становящиеся еще ярче, когда он входит в раж. Плевать. Для его аудитории это не важно. Они смотрят его шоу потому, что хотят услышать его речи, умные мысли, а вовсе не полюбоваться смазливой физиономией. Если бы им хотелось лицезреть стандартную, худую, как вешалка, крашеную блондинку с искусственным бюстом, они легко нашли бы желаемое на «Fox News».

Он шуршит листками с заметками, мысленно перебирает ключевые фразы. Шоу будет улетное. Сегодня он зажжет, как никогда! Нужно развить бешеный успех сюжета «Зараженные оспой паранджи». На этот раз он приготовил для зрителей настоящую бомбу: Даггетт намекнет, что несколько сенаторов-демократов тайно построили подземные железные дороги и контрабандой ввозят из Мексики личинки ленточных червей, спрятанные в желудках нелегальных мигрантов. Звучит дико – наверное, потому что это полная чушь, – но что с того? Даггетта не волнует, что именно он рассказывает народу, правду или ложь. Люди имеют право знать обо всех появляющихся в обществе слухах и могут сами решить, хотят ли им верить или нет. Главное заключается в том, что такое может случиться, а также в том, что Даггетт Смит именно тот самый рупор правды, который говорит народу обо всем, что может случиться… гипотетически. Хотят ли энергичные жители настоящей Америки жить в стране, в которую может нагрянуть кучка беспаспортных мексиканцев и ударить по всей сети ресторанов «Золотая ферма» биологическим оружием в виде червей? Пусть народ решает!

В наушнике что-то щелкает.

– Мистер Смит? – Это снова режиссер; кажется, ему удалось взять себя в руки, но голос звучит резко. – Мы выйдем в эфир через тридцать секунд, но часть оборудования барахлит. Слушайте внимательно, потому что мы, возможно, запустим короткую вставку…

– Да-да.

Даггетт нетерпеливо машет рукой и мысленно начинает обратный отсчет, еще раз перебирает записи и кивает, когда включается свет. На расположенном перед ним мониторе он видит самого себя, сидящего за столом, над его плечом светится огромный логотип ПРАВДОРУБ, окрашенный в патриотический кроваво-красный цвет. Даггетт прочищает горло. В мониторе экранный Даггетт делает то же самое.

– Мои собратья американцы, спасибо, что присоединились к нам сегодня, – говорит экранный Даггетт. – Я Даггетт Смит, и… и я… Я чувствую себя красивой! О, такой красивой!

В реальном времени, в реальной жизни настоящий Даггетт говорит:

– Погодите, что?

Он таращится в монитор, а там экранный Даггетт вскакивает из-за стола и с грацией взбесившегося носорога делает пируэт, дрожащим фальцетом продолжая петь песню Сондхайма[10].

– Я ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ! – взвизгивает Даггетт, ударяя кулаком по столу.

На миг ему кажется, что контроль восстановлен: экранный Даггетт тоже стучит кулаком по столу, его красное лицо багровеет, однако вместо, того чтобы повторить слова настоящего Даггетта, экранный Даггетт поет:

– Ла-ла-ла-ла-ла, ЛА-ЛА, ла-ла!

После чего продолжает напевать о том, каким очаровательным он себя ощущает.

– Вырежьте это! – вопит Даггетт.

У него в наушниках раздается голос режиссера:

– Мы вырезали. Десять секунд назад.

У Даггетта начинают дрожать колени.

Экранный Даггетт подпрыгивает и жизнерадостно напевает, а настоящий Даггетт рычит в бессильной ярости и бьется лбом о столешницу. Он гадает, не хватил ли его удар, потом прикидывает, не получится ли спровоцировать удар, чтобы потом объяснить этим случившееся – точнее, то, что до сих пор происходит в прямом эфире.

– Извините, мистер Смит, – говорит режиссер, входя в круг света, отделяющий стол от полутемной студии. Камера установлена позади режиссера, и он, осторожно протянув руку, сдвигает ее вбок, хоть и понимает, что от этого все равно ничего не изменится. На мониторе, как и на миллионах экранов по всему миру, Даггетт Смит по-прежнему приплясывает и поет – хотя настоящий Даггетт Смит лежит грудью на столе и стонет. В Твиттере уже появился и стремительно разлетается по Интернету хэштег #ДаггеттЧувствуетСебяКрасивой. Режиссер нерешительно протягивает руку и касается плеча Смита, промокшего от злого пота.

– Ты уволен, – слабо бормочет Даггетт Смит. – Вы все уволены. Все присутствующие в этом помещении. С вами покончено.

– Да, кстати, раз уж вы сами об этом заговорили, – произносит режиссер. – Все остальные ушли, остался я один.

Даггетт поднимает голову.

– Что?

Режиссер морщится:

– Думаю, они посчитали, что уже лишились работы, и никто не хотел лично вам сообщать.

– О чем сообщать?

– Полагаю, вы теперь тоже безработный.

* * *

Спустя час Интернет кипит предположениями и теориями: что же случилось в студии? Завсегдатаи форумов рассматривают самые разные возможности, от нервного срыва до одержимости дьяволом. Какой-то парень из Небраски бегает с сайта на сайт, рассказывая всем, что на самом деле Даггетт Смит был куклой-роботом, сконструированной учеными в качестве антропологического эксперимента. Все сходятся в одном: карьера Смита приказала долго жить. Долгие девяносто три секунды он на удивление мелодично исполнял жизнерадостный хит из «Вестсайдской истории», ставший его лебединой песней, и это было лучшее видео из всех, что когда-либо видел Интернет.

Самому Даггетту требуется больше времени, чтобы принять свою судьбу.

– А что, если нам выступить с заявлением? – спрашивает он.

Язык у него слегка заплетается. Они с режиссером, которого зовут не то Брайан, не то Брендон, нашли бутылку водки, припрятанную в чьем-то рабочем столе, и пьют с тех пор, как несколько часов назад последний выпуск «Правдоруба» поставил на всем шоу жирный крест.

– И что мы скажем? – вопросом на вопрос отвечает Брайан-или-Брендон.

– Что меня взломали, разумеется! – запальчиво восклицает Даггетт.

– Не прокатит. Понимаете, вы говорили: «Меня взломали», после того как запостили твит о бандах евреев-мутантов, обитающих в канализации…

– Да, но…

– А потом вы отправили госсекретарю то электронное письмо, написав, что она похожа на булку с обезьяньей задницей вместо лица…

– Но ведь на этот раз меня действительно хакнули! – вопит Даггетт. – Меня действительно хакнули! Чем еще объяснить такое?! Кто поверит, что я мог… творить такое на камеру? Я даже петь не умею!

– Знаю, мистер Смит, но вот в чем проблема… – Режиссер умолкает, делает большой глоток водки и встает, оставив бутылку у ног Даггетта. – Всем плевать.

И это правда: никому нет дела до несчастья, постигшего Даггетта Смита. Через несколько дней выясняется, что он и правда стал жертвой хакерской атаки, причем выполненной на высочайшем, заоблачном уровне, потому что все следы его пребывания в Интернете – от его сайта до архивов его программ – исчезают за одну ночь, а на их месте возникают бесконечные свитки с рецептами шоколадного печенья и схемами изготовления табачных трубок. Если пользователь набирает в поисковике имя Даггетта Смита, его автоматически перенаправляют на страницу Википедии, объясняющую значение слова «микропенис». Смит пытается выступить с опровержениями в прессе, но все его тщательно составленные заявления в мгновение ока исчезают, сменяясь изображениями ламы, затянутой в балетную пачку. В конце концов Даггетт Смит тихо исчезает из Интернета – в тот самый день, когда по Сети начинает циркулировать петиция с предложением номинировать на Нобелевскую премию человека, хакнувшего скандального ведущего.

За неделю петиция набирает миллион подписей.

А Кэмерон Акерсон, некогда грезивший о том, как прославится, выложив в Интернет все секреты озера Эри, начинает мечтать о большем. Он может творить невероятное, оставаясь в тени.

Просто не верится, насколько натурально все выглядело, – пишет он, в сотый раз просматривая скомпилированное видео со Смитом. – У него даже губы двигались так, словно он пел. Как тебе это удалось?

Ответное сообщение от Ниа приходит мгновенно:

Технология захвата движения. Я выделила базовые точки на лице Натали Вуд, когда она поет песню, совместила с соответствующими точками на физиономии Смита из одной из его программ и прогнала все это через ту же программу для спецэффектов, которую использовали при создании «Аватара».

Следует пауза, потом телефон Кэмерона снова пищит:

Кажется, я ошиблась, потому что его лицо в итоге получилось красным.

Ха-ха. Нет, его лицо всегда так выглядит.

Ха-ха, тогда ладно.

Как насчет петиции? Неужели ты…

Нет! Я думала, это твоих рук дело.

А потом, впервые за все время их знакомства ни Кэмерон, ни Ниа не знают, что сказать. Они сидят вместе – физически далеко друг от друга, но их объединяет общее дело – и смотрят на дыру в Интернете, на месте которой прежде находился Даггетт Смит. Они это сделали. Совместно устранили мерзкого типа. Его последователи в смятении рассеялись кто куда, а сам Смит исчез из Интернета, и теперь о нем ни слуху ни духу. Рассуждая о странном и стремительном падении Даггетта Смита, все вокруг – от говорящих голов в телевизоре до случайных комментаторов замечают, что жизнь в Сети стала капельку приятнее, менее токсична без него и толп его последователей, которые прежде диким стадом набегали в комментарии ко всем дневным новостям.

Кэмерон сделал все необходимое для того, чтобы Даггетт Смит получил заслуженное наказание – капелька вселенской справедливости для человека, чьи ядовитые идеи нашли отражение в реальном мире, зарядив лютой злобой кулаки недалекого одноклассника Кэмерона. Но в конце концов они с Ниа не только пресекли вредоносную деятельность злого человека, но и изрядно повеселили публику. За Даггеттом Смитом стоит кое-что посерьезнее, гораздо опаснее толп его фанатов, разбежавшихся, как тараканы, после позорного представления их кумира. Нет, за ним стоит целая структура. Сеть подставных сайтов, ботов, агрегаторов: все они старательно тиражировали идеи Смита и все наглухо замолчали после его падения. Кэмерон гадает, кто же сконструировал всю эту сеть – у самого Смита не хватило бы ума для создания такого сложного организма, – а главное, он изумляется тому, как приятно оказалось заглушить хоть один злобный голос. К тому же это было нетрудно. Если они сумели играючи справиться с подобной задачей, то на что же они способны, если по-настоящему постараются?

Ита-а-ак… Каков наш следующий проект?

11. Наблюдатель

ВОСХОДЯЩЕЕ СОЛНЦЕ ОМЫВАЕТ МИР оранжевым светом, но в стеклянном доме, угнездившемся на одном из крутых утесов, что склонились над озером, темно и тихо. В спальне спит, закутавшись в белые шелковые простыни, обнаженная женщина. Ее грудь мерно поднимается и опускается, глазные яблоки беззвучно двигаются под опущенными веками. Дом ждет сигнала, погребенного глубоко под кожей его обитательницы.

Минуты проходят одна за другой. Женщина шевелится. Свет в спальне, а также в соседней комнате становится немного ярче, раздается тихий щелчок, а вслед за ним плеск воды, помещение наполняется ароматом свежесваренного кофе. Пол становится теплее, чтобы босые ноги женщины не замерзли, окна открываются, и становится виден раскинувшийся за ними бескрайний океан и сияющий вдалеке город. Глаза женщины распахиваются, свет касается ее левого виска, на котором видны десять точек, расположенных по спирали – их можно ошибочно принять за россыпь веснушек.

Кончиком пальца женщина прикасается к виску, и одно из окон темнеет, вид на океан сменяется строчками и графиками. Глубокий баритон произносит:

– Доброе утро, Оливия.

Оливия Парк садится и сонно моргает, пытаясь стряхнуть дрему. Ночью ее сон был каким-то странным, и это подтверждают схемы на окне. Четыре часа прошло в фазе быстрого сна – четыре часа беспорядочных сновидений, из которых она помнит лишь отдельные обрывки. Чувство головокружения… Неповрежденной рукой она тянется к тумбочке и берет лежащий на ней планшет, что-то быстро печатает, несколько раз быстро проводит пальцем по экрану, встревоженно хмурится. До сих пор имплантаты отлично работали; она уже сто лет просыпалась по утрам, чувствуя только приятную легкость и свежесть… до сего дня. Если в крови будет низкий уровень сахара, если она не будет достаточно спать, программное обеспечение под ее кожей узнает об этом прежде, чем она сама почувствует. Все, что ей нужно делать, – это считывать данные и должным образом реагировать.

Приятный голос вырывает ее из задумчивости:

– Кофе готов.

– Заткнись, – говорит она.

Голос не возражает.

Будь ее мать жива, Оливию непременно отругали бы за грубость по отношению к человеку – и не важно, что он и не человек вовсе, а просто домашняя компьютерная программа, лишенная чувств, которые можно оскорбить. Но у мамы на этот счет имелся пунктик: она была десятым членом церкви «Роботы тоже люди». Много лет назад у программы-дворецкого было имя Феликс и голографический аватар в виде красивого мужчины средних лет, облаченного в смокинг, но Оливия считала подобный образ смехотворным. Унаследовав дом, она низвела Феликса обратно на его цифровой уровень. Отныне он выглядел не как персонаж из старомодной комедии, а как схематично очерченный человеческий силуэт без лица и половых признаков, и, черт побери, никакой одежды на нем и в помине не было. Для Оливии это просто неодушевленный предмет, голограмма, Невидимка, как персонаж фильма ужасов, ставший невидимым.

Ее мать наверняка рассердилась бы, увидев, что ее дочь сотворила с Феликсом, наверное, она восприняла бы постигнувшие его изменения как лоботомию человеческого существа… а с другой стороны, может, она и не огорчилась бы. Они с папой отправились в горы, но семейная поездка окончилась смертью родителей Оливии, а она сама стала сиротой, сохранив только шесть с половиной пальцев от общего числа. Всему виной неправильная работа опытного образца беспилотной машины, которую ее мама любила называть Герби. Оливия и прежде-то не слишком любила полагаться на искусственный интеллект, а после той аварии окончательно утратила к нему всякое доверие.

* * *

В кухне Оливия пьет кофе и любуется видом, отмечая тихое гудение в груди. Это была ее первая модификация: она выбрала ее, как большинство американских подростков выбирают первую татуировку. Магнит, спрятанный у нее под кожей в центре грудины, вибрирует, когда она поворачивается лицом на север. Встроенный компас. Вот что это означало для Оливии тогда: я нашла правильное направление.

Она никогда не оглядывалась на прошлое. Управление отцовской компанией – это долг, какое-никакое, а занятие. Но желание шаг за шагом обрести контроль над собственной физиологией ее подхлестывает. Она знает о своем теле абсолютно все. Имплантаты контролируют процент жира в ее теле, состав крови, уровень кислорода в крови, гормоны. У Оливии не случалось срывов уже много лет, она спит, как младенец. Ее коэффициент умственного развития вырос на десять процентов, с тех пор как она начала чинить свое тело.

* * *

Теперь она сама разрабатывает имплантаты, хотя грязные дела оставляет другим. Для этого у нее есть благоразумный хирург, которому она платит наличными. Своеобразное наследие, оставшееся ей от отца, часть того немногого, что Оливия сохранила. Он не оставляет шрамов и не задает вопросов. Кажется, Оливия ему даже нравится, вероятно, потому, что она не задает вопросов. Оливии он нравится больше, чем остальные люди, больше, чем большинство людей. Это непредвиденное последствие ее работы по самосовершенствованию: чем более совершенным становится тело Оливии, тем меньше терпения у нее остается к тем, кто не может за ней угнаться, не может эволюционировать. Однажды кто-нибудь взломает самого человека и найдет способ увеличить его жизнь на двадцать, пятьдесят, сто процентов. Но Оливия уже прошла этот рубеж; она мыслит на два шага вперед. Сейчас ее тело – это храм, но рано или поздно превратится в клетку, и ей нужно найти ключ от этой клетки, дабы сделать еще один шаг вперед: раздвинуть прутья и, подобно Алисе, которая прошла через зеркало, выйти в новый мир. Проникнуть за грань, отделяющую человечество от технологии. Оливия всегда думала, что станет первопроходцем на этом пути.

А посему ее терзают любопытство и ярость из-за того, что кто-то, похоже, ее опередил. Кто-то уничтожил плоды ее труда, разрушил Сеть, вторгся на чужую территорию, да еще проделал все это с такой непринужденной ловкостью, что приходится признать: она столкнулась с очень редким, очень опасным талантом.

– У вас одно новое сообщение, – говорит Человек-невидимка. – С пометкой «срочно».

– Покажи.

Одно из окон, выходящее на залив, темнеет, потом начинает светиться, и на нем появляется изображение почтового ящика, в котором находится одно непрочитанное сообщение. Открывая его, Оливия чувствует неприятную, сосущую пустоту в животе, а потом осознает, что у нее по спине бегут мурашки.

Цель идентифицирована. Начать уровень первый – наблюдение за объектом АКЕРСОН, КЭМЕРОН?

Оливия хмурится, но не от неожиданности, а потому, что подтвердились ее подозрения. Ну, разумеется, это он. Женщина всегда страшилась возможной встречи с сыном Акерсона, и вот теперь эта встреча не только неотвратима, но наступит очень скоро.

– История повторяется, – бормочет она.

– Прошу прощения, – произносит Человек-невидимка. – Я не понял.

Оливия вздыхает.

– Не важно, – говорит она. – Отправь ответ. – Женщина недолго молчит, потом улыбается. – Наблюдение, уровень второй. Я хочу знать, что замышляет этот мелкий гаденыш.

12. Вечеринка

ПРИБЛИЖАЕТСЯ школьный выпускной, и Кэмерон ловит себя на мысли, что постоянно думает о Ниа, а еще поражается тому, насколько просто и легко ему общаться с девушкой в Сети и как трудно в реальной жизни. В киберпространстве их отношения цветут пышным цветом: Ниа сама непринужденность, ненавязчиво флиртует, постоянно подает новые идеи относительно того, кого следует выбрать своей следующей целью операции «Космическая справедливость» (очень скоро они планируют перейти ко второй фазе этого действа). Когда же дело доходит до настоящей Ниа…

Такое чувство, что эта девушка поставила себе цель оставаться неразрешимой загадкой, и, черт возьми, это ей блестяще удается. Она вообще ничего не рассказывает о своей жизни, так что Кэмерон начинает задаваться вопросом: может, она шпион или проходит по программе защиты свидетелей? Этим можно было бы объяснить параноидальное нежелание ее отца отпускать дочь из дома, а также отказ пустить ее в школу. Возможно, дорогой старый отец Ниа и сам крутой хакер, и они с дочерью скрываются в надежном месте, в котором, как ему кажется, его не будут искать. Возможно, это он научил Ниа всему, что она знает.

Вот только когда Кэмерон спрашивает ее об этом, Ниа отрицает подобный вариант. Она самоучка, а Интернет – это что-то вроде машины, отец только дал ей ключи. Водить Ниа научилась самостоятельно.

Мой отец не дал мне даже этого, – пишет Кэмерон в ответ. – У него была самая настоящая интернет-империя, но она потерпела крах и обрушилась к моменту моего рождения. Отец никогда этого не говорил, но он так и не оправился от потери.

Мой отец тоже не рассказывает о прошлом.

Кэмерон спрашивает:

О каком прошлом? Что случилось?

Следует долгая пауза, прежде чем Ниа наконец отвечает:

Я не помню. Наверное, я была совсем маленькой. Случилось что-то плохое, как мне кажется. Очень плохое. Нечто ужасное. Именно поэтому мы приехали сюда, поэтому отец хочет, чтобы я всегда была рядом.

А что насчет твоей матери?

У меня нет матери, – говорит Ниа.

Мрачные слова светятся на темном экране; эта фраза лишена интонации, но Кэмерон все равно чувствует печаль Ниа.

Мне жаль.

О маме отец тоже никогда не рассказывает.

Кэмерон ловит себя на том, что кивает. Хоть он и не знает всех подробностей, перед ним уже вырисовывается портрет жизни Ниа, и она не слишком отличается от его собственной. Потери, тайны, одиночество – звучит знакомо.

Слушай, когда я снова тебя увижу? – спрашивает Кэмерон, а уже в следующую секунду глаза у него округляются.

На экране появляется фотография, на ней запечатлена Ниа. Ее волосы распущены и ниспадают по плечам – по голым плечам – двумя неуправляемыми волнами. Она похожа на морскую нимфу с картин кого-то из прерафаэлитов, так что Кэмерон ничего не видит, и в то же время его взгляду открывается достаточно: соблазнительная полоска молочно-белой, идеально гладкой кожи, проглядывающая между двумя пышными рыжими каскадами, и округлость, прикрытая волнистыми прядями, предположительно грудь.

– О, боже мой, – говорит Кэмерон, чувствуя, как краснеют щеки. – Соберись, старина.

Смотри, сколько хочешь, – написано под фотографией.

Я предпочел бы увидеть все это лично, – отвечает Кэмерон, потом добавляет подмигивающий смайлик, чтобы его ответ не посчитали давлением, а Ниа поняла: это шутка, хотя на самом деле он вовсе не шутит.

Может быть, когда-нибудь.

Кэмерон чувствует: Ниа с ним играет. Он не против, ему нравится участвовать в этом.

Как в тот раз, в школе? Или в музее? Что ты там делала?

Я ведь уже говорила: искала тебя.

Целую секунду Кэмерон сомневается в этом, но последнее предложение звучит так головокружительно прекрасно, что он отбрасывает сомнения прочь.

Выходит, ты меня преследуешь.

Мне пришлось бы проделать это по крайней мере трижды – только тогда мои действия можно было бы расценить как преследование.

Вообще-то Кэмерон не против стать объектом преследования, если в роли сталкера выступит Ниа. Он ведь даже не знает, когда снова ее увидит. Их встречи происходят абсолютно спонтанно. Взять, к примеру, случай в музее: спустя всего несколько дней после их встречи в школьном коридоре он едва не столкнулся с Ниа во время игры «охота за предметами», проходившей в последнюю неделю учебного года в Кливлендском художественном музее. Он совершил ошибку, сделав геопривязку фотографии к карте, после чего его сверхполезные умные линзы предупредили его о приближении группы фанатов: банда юных девчушек-подростков обменивалась восторженными сообщениями, дескать, Кэмерон Акерсон, знаменитый парень, которого поразила молния, только что был замечен возле зала, в котором размещена экспозиция доспехов. Кэмерон поспешил спрятаться, бросился бежать, чтобы оторваться от группы девочек, и юркнул в полутемную комнату, освещенную установленными на стене неоновыми трубками. В комнате находился всего один человек, девушка, и, когда она обернулась, Кэмерон едва не вскрикнул от неожиданности: это была Ниа, она мягко улыбалась ему в свете неона.

– Привет, – промямлил он.

А потом… когда он впоследствии вспоминал ту встречу, то невольно кривился от досады. Потом Кэмерон широко взмахнул рукой, изобразив нечто вроде зажигательного танцевального движения – до чего же дурацкий вышел жест! Он полностью похоронил возможность подойти к Ниа, обнять ее, поцеловать – да хотя бы хлопнуть ее ладонью по ладони! Вместо этого они обменялись несколькими запинающимися фразами, вроде «привет» и «как дела?», после чего его приборы начали фиксировать шквал сообщений «ГДЕ ЖЕ ТЫ» от его друзей.

– Черт, мне нужно идти. А ты не могла бы пойти со мной? Я мог бы тебя представить…

Ниа так ожесточенно затрясла головой, что Кэмерон поневоле обиделся.

«Она что, стесняется показаться вместе со мной на людях?»

– Я не могу. Я и так уже слишком долго отсутствую. В другой раз, – проговорила она и выскочила за дверь, прежде чем Кэмерон успел спросить о причинах такой спешки. Остаток дня Кэмерон провел, мучаясь желанием написать ей сообщение – Жако всегда твердил ему, что не следует набиваться к девчонкам в компанию, ибо никто не любит навязчивых парней. И все же уклончивость Ниа его нервирует: не только потому, что она ему безумно нравится, но главным образом потому, что Кэмерон видит: он ей тоже нравится.

Сегодня суббота, – пишет он. – У тебя есть планы на вечер? Я собираюсь на вечеринку.

Звучит заманчиво, – пишет Ниа.

Ты тоже могла бы пойти.

Мне бы хотелось, но… – немедленно отвечает она, и Кэмерон разочарованно вздыхает.

Он ожидал чего-то подобного, и все же: какое разочарование. Он посылает Ниа хмурый смайл.

Ладно, мне пора идти готовиться. Увидимся.

Ниа, загадочная, как всегда, отправляет ему последнее сообщение, после чего отключается.

Вполне возможно.

* * *

Вечеринка проходит в Гейтс Миллз, шикарном районе, который расположен за городом, в двадцати минутах езды. Никто из знакомых Кэмерона здесь не живет – и он сомневается, что кто-то из его друзей знаком с кем-то из местных обитателей. Эмма Марстон, девушка, которую он знает по клубу робототехники, подвозит его на своем побитом жизнью «Бьюике», всю дорогу без умолку болтает с остальными попутчиками, тем самым притупляя внимание Кэмерона. Они покидают свой родной район с его скромными, притиснутыми вплотную друг к другу одноэтажными домиками, направляются на восток, через бетонный ландшафт, заполненный вереницами торговых центров, и наконец оказываются в зеленом пригороде. Только когда машина останавливается перед огромным кирпичным, ярко освещенным особняком, окруженным ухоженным садом, Кэмерон понимает, почему все так упорно уговаривали его поехать.

Сидящая за рулем Эмма поворачивается к нему и говорит:

– Слушай, не сердись, но, думаю, тебе следует знать. Нам удалось выцарапать себе приглашение лишь потому, что мы всем пообещали привезти с собой парня, в которого ударила молния.

У Кэмерона отвисает челюсть.

– Вы воспользовались моим именем, чтобы попасть на вечеринку? – пронзительно вопит он.

С помощью своих способностей он проникает в телефон Эммы и убеждается, что, да, именно это она и проделала. Долю секунды девушка выглядит виноватой.

Потом пожимает плечами.

– Да ладно тебе, старик. Ты же все равно не пользуешься своей славой, так что кто-то должен был.

– Это непорядочно, – бурчит Кэмерон.

Сидящая рядом с ним Джулия, сестра Эммы, толкает его локтем в бок.

– Ты нас еще поблагодаришь. Идем.

И Кэмерон тащится на вечеринку.

Поначалу ему действительно весело. Когда он входит, вокруг раздаются приветственные возгласы, все хотят с ним поздороваться, и он даже пытается вообразить, что отныне мог бы жить такой жизнью: быть гвоздем программы на крутых вечеринках, полных красивых людей, мчаться на волне виртуальной славы, пока она несет его туда, где собираются клевые ребята. Однако уже через час его приятели исчезают в другой части дома, и Кэмерон не следует за ними. Тут и там народ делает селфи и выкладывает их в Интернет. Кэмерон пьет пиво, и из-за этого ему все труднее контролировать царящий вокруг кибернетический шум, не говоря уже о том, что он с трудом сдерживается, чтобы не взломать музыкальный центр диджея и не заменить весь плей-лист на лучшие хиты группы «Nickelback» – просто чтобы преподать ему урок…

«Нужно уйти отсюда, пока я не наделал глупостей».

* * *

Уже через минуту дверь за Кэмероном закрывается, и он остается один на широкой опоясывающей дом веранде, а ночной воздух приятно холодит его кожу. Даже несмотря на доносящийся из дома шум вечеринки, по сравнению с городом здесь тихо и темно. Мирно. Кэмерон решает подождать снаружи, пока не придет время уходить, садится в ближайшее плетеное кресло и загружает видеоигру на свои умные линзы.

Не успевает он расстрелять и пары виртуальных зомби, как вдруг понимает: в тени, в нескольких метрах от него кто-то стоит и наблюдает за ним.

– Итак, выходит, теперь ты меня преследуешь? – говорит Ниа.

Кэмерон вскакивает с кресла.

– Ты здесь! – восклицает он. Потом кашляет и, понизив голос на октаву, добавляет: – В смысле ты здесь. Круто.

Ниа пожимает плечами и указывает на дом.

– Я дружу с несколькими приглашенными, – поясняет она, потом округляет глаза. – Ну, как сказать, «дружу». Ты же понимаешь, что я имею в виду?

Кэмерон улыбается, думая о том, каким образом сам попал на эту вечеринку.

– Ага, отлично тебя понимаю. Ты хотела зайти обратно или?..

– Нет.

От облегчения Кэмерон улыбается еще шире:

– Вот и я тоже. Как насчет прогуляться?

На этот раз никто из них не торопится. С полчаса они неторопливо бредут прочь от дома, и постепенно грохочущая музыка и пронзительные крики стихают, оставшись позади, в темноте. Дома здесь просто огромные, отделены друг от друга широченными лужайками и рядами часто высаженных деревьев.

– Когда-то мы тоже жили в таком месте, – произносит Кэмерон. – До краха интернет-компании. Я тогда был младенцем и ничего не помню, но остались фотографии. Зрелище безумное.

– Крах интернет-компании, – эхом откликается Ниа. – Компания твоего отца?

– Лежит в руинах, – говорит он. – Павшая империя. Самое невероятное заключается в том, что все построенное моим отцом до сих пор где-то существует. Отец по-настоящему опередил свое время. Он вбил себе в голову, что создаст виртуальную утопию, в которой люди смогут общаться онлайн, вот только в те времена никакого «онлайн» не существовало. Он все закодировал, свой виртуальный город. Планировал назвать его «Оз», потому что, понимаешь ли, был повернут на «Чуде».

– «Мы идем все вперед, нас волшебник ждет», – поет Ниа.

У нее выходит так мило и непосредственно, что Кэмерон живо представляет, как берет ее за руку и кружит, как они танцуют на улице. Парень уже почти протягивает к ней руку, но в следующую секунду девушка слегка подпрыгивает и делает шаг в сторону, в ее движениях столько легкости, что она кажется невесомой. Кэмерон отдергивает протянутую руку – момент упущен, благоприятная возможность ускользнула.

«Проклятье».

Ниа останавливается, поджидает, пока он ее догонит.

– Итак, что же случилось с Оз? – спрашивает она.

– Когда бизнес рухнул, веб-порталы запечатали, но вся структура, все коды по-прежнему на месте. Просто войти нельзя.

Ниа слегка улыбается:

– В любую систему можно войти.

– Ага, да только я ее не нашел, даже если она и существует, – вздыхает Кэмерон. – Перед тем как исчезнуть, отец много говорил про Оз, про то, какой огромный потенциал у этого места. Я был совсем маленьким и мало что понимал, а несколько лет назад стал задумываться: что, если отец пытался мне что-то сказать? Вдруг он что-то там спрятал, какую-то подсказку, которая объяснила бы, почему и куда он уехал. Я приходил домой из школы и часами пытался найти вход и взломать. У меня ничего не вышло. – Он качает головой. – Конечно, как только мама узнала о моих попытках, то сразу запретила этим заниматься.

– Запретила? Но почему?

– Потому что она не хотела, чтобы я зря тратил время, питал ложные надежды, а потом разочаровался. В любом случае она была права. Если бы отец хотел дать нам знать о себе, то оставил бы записку. Он не стал бы прятать информацию в куче древних кодов, за дверью, которую никто, кроме него, не может открыть.

– Неужели на свете и правда есть дверь, которую ты не можешь открыть? – Ниа улыбается так, будто уже знает ответ.

– Ну, с тех пор многое изменилось, – отвечает Кэмерон, улыбаясь в ответ.

Тут он абсолютно серьезно начинает думать об их прогулке как о свидании. Смотрит на ее руку и представляет, как их пальцы переплетаются. Однако желание прикоснуться к Ниа вытесняется другой, более насущной потребностью. Кэмерон озирается по сторонам. Дом, из которого они ушли – и, что самое главное, находящиеся в нем ванные комнаты – остался самое меньшее в двадцати минутах ходьбы позади. Так долго он не продержится. Но если отойти в сторонку, подальше, за вон ту вереницу деревьев…

– Эм, Ниа? Ты не могла бы подождать здесь секундочку, пока я… В смысле я недавно пил пиво и теперь… кхм. Вот. Подожди здесь.

Не дожидаясь ответа, он поворачивается и шагает в кусты, радуясь тому, что сейчас темно и Ниа не видит, как покраснело его лицо. Он уходит немного дальше, чем нужно, потому что одно дело извиниться перед девушкой и отойти пописать, и совсем другое – допустить, чтобы она услышала журчание, – после такого проще сразу застрелиться.

Минуту спустя – Кэмерон готов поклясться, что отсутствовал всего минуту, самое большее две – он выбирается из зарослей и снова выходит на залитую лунным светом улицу.

Лунный свет, и больше никого.

Ниа исчезла.

– Ау! – зовет он.

В темных кустах позади него что-то шуршит, какое-то животное, но Ниа не появляется. Он смотрит по сторонам, вглядывается в темноту – может, Ниа ушла по улице? Мало-помалу его удивление сменяется тревогой. Ниа ведь не могла просто взять и уйти? Или могла?

«Может, она тоже отошла пописать?»

С другой стороны дороги тоже темнеют заросли. Кэмерон гадает, не там ли сейчас Ниа и не позвать ли ее еще раз. Тут на экране его телефона высвечивается имя Ниа. Он читает сообщение и разочарованно вздыхает.

Отец позвонил. Мне пришлось уйти. Извини.

Кэмерон перечитывает текст трижды: первый раз мысленно, пока сообщение несется по Сети, второй раз, когда оно выводится на его линзы, и в третий раз на экране мобильного – просто чтобы удостовериться, что не упустил какой-то нюанс, который помог бы ему не чувствовать себя отвергнутым.

Потом он поворачивается и идет обратно на вечеринку. Один.

* * *

Сказать по правде, Кэмерон начинает ненавидеть отца Ниа, особенно эти его безумные правила касательно того, с кем Ниа можно общаться и когда. Подруга говорит о возможности выйти из своего дома так, как люди рассказывают о побеге из тюрьмы. То немногое, что известно Кэмерону о ее детстве, не может не удручать: никаких праздников в честь дня рождения, никаких пижамных вечеринок, никаких занятий спортом. Ниа упоминает о своих лишениях, как о чем-то само собой разумеющемся, даже после того, как Кэмерон говорит ей, что любой порядочный родитель хотел бы дать своему ребенку нормальную жизнь, подразумевающую кроме всего прочего общение с другими людьми. С другой стороны, ему льстит тот факт, что Ниа использует редкие возможности ускользнуть из дома для встреч с ним, хотя могла бы выбрать других своих друзей, в том числе парней. Если ему нужно ждать, пока их отношения перейдут на новый уровень – что же, он готов. Все равно он может общаться с Ниа, хоть и урывками. К тому же они разговаривают целыми днями. Вовсе не обязательно находиться с человеком в одной комнате, чтобы быть с ним, чувствовать связь.

Однако обратное утверждение тоже верно: можно быть рядом с человеком, но совершенно не знать и не понимать, что он думает и чувствует. Именно поэтому Кэмерон даже не замечает, что происходит с Жако, а когда у него открываются глаза, становится уже слишком поздно.

13. Друг в беде

УВИДЕВ КРАЕМ ГЛАЗА, какой удручающей жизнью живет Жако, а вернее, поняв, что у него нет никакой жизни, Кэмерон неизменно заглядывает украдкой в телефон друга, когда тот заходит их навестить. А происходит это раз в неделю. Положение вещей ничуть не улучшилось, но, по крайней мере, и хуже не стало.

«К тому же кто я такой, чтобы судить?»

Можно подумать, Кэмерон сам умеет справляться с горем: ни шиша он не умеет. Он был совсем еще ребенком, когда его отец пропал, хотя исчезновение нельзя приравнять к смерти. В зависимости от того, с какой точки зрения на это посмотреть, отсутствие в его жизни отца можно даже посчитать удачей. Вот Жако, например, ни под каким соусом не сможет сделать вид, будто его мама просто уехала в отпуск и в один прекрасный день может вернуться. Жако присутствовал на похоронах матери. Кэмерон полагает, что затянувшееся одинокое путешествие друга по краю пропасти – не что иное, как нормальный процесс переживания скорби.

* * *

– Кэмерон?

Голос матери раздается над лестницей, и Кэмерон недовольно хлопает глазами. Еще не прошло и суток с тех пор, как он, облегчившись, вышел из-за деревьев и обнаружил, что Ниа ушла. Всякий раз, как он об этом думает, его негодование разгорается чуточку сильнее. Чтобы хоть как-то отвлечься от жгучего желания настрочить ей миллион сообщений, Кэмерон с головой погружается в создание новой игры.

Подвал кишмя кишит чирикающими, пучеглазыми розовыми существами, похожими на обросшие мехом баскетбольные мячи: это проекция с его линз расширенной реальности, но для Кэмерона они – часть реальности, если только не касаться их. Изначально он планировал создать высокотехнологичную игру, накрывающую весь город, похожую на «ударь крота» – если стукнуть прямо по розовому существу, оно взрывается с громким хлопком, – но Кэмерон устал, взвинчен, не может выкинуть из головы Ниа, ошибся где-то в коде и никак не может понять, где именно. Тем временем существа все прибывают, слишком быстро, так что он не успевает от них избавляться. Час назад в подвале был всего один розовый мяч, а теперь их дюжины, и все они перекатываются по помещению, прыгают по столу, скачут по лестнице… какое счастье, что никто, кроме самого Кэмерона, их не видит. Один из прыгунов пытается взобраться по его ноге, и, казалось бы, волноваться не следует, ведь существо даже ненастоящее, однако Кэмерон начинает закипать.

Он закрывает глаза, погружается еще глубже в программу, выискивая фрагмент, порождающий ошибку…

– Кэмерон, мне нужно, чтобы ты немедленно поднялся наверх.

«Забудь об этом», – думает Кэмерон и отправляет весь проект в мусорную корзину. Розовые пушистики беззвучно исчезают, хотя он мог бы поклясться, что шустрик, взбиравшийся по его ноге, напоследок одаривает своего создателя очень мрачным взглядом.

Поднявшись наверх, Кэмерон видит, что мать смотрит в окно, и мрачное выражение ее лица вполне гармонирует с серой пеленой дождя за стеклом. На столе стоит накрытая фольгой кастрюля. В воздухе витает аппетитный аромат тушеных баклажанов, чеснока и орегано.

– В чем дело? – спрашивает Кэмерон.

– Только что звонил Жако. Сказал, что сегодня не приедет.

– О. – Кэмерон чувствует легкое разочарование.

Он ждал встречи с Жако. Рассчитывал, что спросит у друга совета насчет ситуации с Ниа. Это дало бы ему возможность немного похвастаться – небольшая перестановка ролей в их общении, ведь это Жако обычно выступал в роли сердцееда. Однако посокрушаться об упущенной возможности ему не дают: мать смотрит на него в упор.

– Я хочу, чтобы ты съездил к нему.

– Что? Мам, сейчас хлынет, как из ведра. Нельзя мне просто…

– Кэмерон. – Резкие нотки в голосе мамы действуют на него как ушат холодной воды. – Он твой друг, и с ним что-то не так. Когда мы разговаривали по телефону, у него был очень странный голос, не говоря уже о том, что он уже несколько недель сам на себя не похож. Неужели ты настолько занят, что ничего не заметил?

Кэмерон чувствует, как жар приливает к ушам. По правде говоря, юноша ничего не замечал, и они оба это знают. Вот только он один знает истинную причину своей рассеянности, и она еще хуже, чем безразличие. Кэмерон стал слишком самонадеянным. Посчитал, что новые способности делают его сверхпроницательным, но забыл, что у любой силы есть границы, как определенные секреты прячут так глубоко, что их не узнать, взломав почтовый аккаунт, раскрыв фальшивую личность или просмотрев историю браузера. Некоторых своих секретов люди настолько стыдятся, так страшатся их раскрыть, что боятся признаться в их наличии даже самим себе и уж тем более не доверяют их электронной почте и поисковику. Они остаются запертыми у человека в голове, там, где никто их не видит: отравляют все вокруг себя, подобно яду замедленного действия, пока разум не сгниет и не развалится на части. И если человек ни с кем не поговорит о том, что его мучает, не сможет никому довериться…

– Ты права. Я поеду. В смысле скоро вернусь, – говорит Кэмерон, поворачивается и мчится обратно в подвал.

У него появилась идея.

* * *

Едва подъехав к дому Жако, Кэмерон понимает, почему друг сегодня не приехал. Самого Жако нигде не видно, но его старенькая «Хонда Цивик» – или скорее то, что от нее осталось, – стоит на подъездной дорожке, накренившись под странным углом: все окна разбиты, шины спущены, зеркало со стороны водительского сиденья сбито и висит бесполезным куском металла. Заднее сиденье покрыто осколками: в центре лобового стекла огромная вмятина, от которой, словно нити паутины, в разные стороны расползаются трещины. С неба начинают падать редкие капли – прелюдия к ледяному ливню, обещающему зарядить на целый день, но Кэмерон все равно останавливается и, открыв рот, таращится на раскуроченную машину, гадая, был ли Жако внутри, когда ее постигло такое несчастье. Зрелище настолько живописное, что, похоже, привлекает публику: на другой стороне улицы стоит оборванный мужичок и пялится на Кэмерона как баран на новые ворота – наверное, высматривает, можно ли что-то украсть из машины.

У него за спиной со скрипом открывается дверь дома.

– Твоя мать не приемлет отказов, да? – говорит Жако.

Кэмерон оборачивается, прижимая к груди кастрюлю. Дождь начинает моросить чаще, и на фольге, которой накрыта посудина, появляются капли. Кэмерон не замечает этого: он всматривается в лицо Жако, не такое побитое, как машина, но все равно изрядно подпорченное. Под глазом свежий синяк, такого же темно-фиолетового цвета, что и баклажаны – главный ингредиент любимого блюда Жако.

– Что с тобой приключилось?

Жако игнорирует вопрос и, бросив взгляд куда-то под ноги Кэмерона, слегка пошатывается.

– Здесь сейчас будут сплошные лужи. Помнишь, как мы прыгали по лужам, когда были детьми? Наверное, ты сейчас так не сможешь. Что случится, если эти штуковины на твоих ногах, промокнут? Тебя убьет током?

– Нет, – говорит Кэмерон и еще пристальнее вглядывается в лицо друга. Он не только выглядит побитым, но как-то нетвердо стоит на ногах, а речь его звучит невнятно. – Господи. Старина, ты что, пьяный?

– Недостаточно пьяный. Физиономия чертовски болит. – Жако отворачивается, его широкие плечи ссутулены. – Тебе лучше уйти. Как видишь, я сейчас не в том состоянии, чтобы принимать гостей.

Кэмерон делает шаг вперед.

– Я не уйду, пока ты не расскажешь мне, что происходит.

Жако замирает и снова поворачивается к Кэмерону, пронзает его испепеляющим взглядом:

– Что ты имеешь в виду?

– А сам как думаешь?

Кэмерон чувствует, что начинает потеть, неловкая пауза затягивается. В первый раз после случая на озере он чувствует себя маленьким, потрясенным и беспомощным. Обыкновенным. Сейчас способности ничем не могут ему помочь. Он не умеет читать мысли, и от лежащего в кармане Жако телефона мало пользы. Ни звонков, ни смс. Жако даже не позвонил в страховую компанию по поводу машины. Кэмерон только и может, что смотреть на друга и ждать.

Кажется, молчание тянется целую вечность. Наконец Жако хватается за голову и стонет.

– Ладно, – бормочет он. – Хорошо. Какая, к черту, разница. Заходи. Mi casa es su casa[11], как обычно.

* * *

Внутри домика порядок, но на мебели и полу полно пыли. В гостиной перед большим эркерным окном зияет пустое пространство – в погожий день там должно быть много света и тепла. Кэмерон с тоской вспоминает, что там стояла больничная кровать, на которой мама Жако провела свои последние дни, после того как настолько ослабла, что уже не могла подниматься по лестницам. После ее кончины Жако жил здесь совсем один, а ведь в этом доме даже мебель напоминала о его потере. Тут ничего не изменилось, даже на оклеенных желтыми обоями стенах висят все те же картины. Mi casa es su casa. Вот только, оглядевшись, Кэмерон задается вопросом: а сам Жако считает это место своим домом?

Жако тяжело опускается на диван перед телевизором – он смотрит древний сериал «Сумеречная зона», и, уходя открывать дверь, поставил запись на паузу. Кэмерон инстинктивно использует свои способности и сканирует видеотеку друга. Результат весьма мрачный: огромный список фильмов ужасов и один документальный фильм про «Унабомбера»[12].

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает Жако.

– Обойдусь. – Кэмерон идет на кухню и, открыв холодильник, ставит кастрюлю рядом с единственной имеющейся внутри вещью: покрытой жирными пятнами коробкой с китайской едой навынос. – Твой холодильник – самое печальное из всего, что я когда-либо видел.

Жако не улыбается:

– Я не умею готовить.

Кэмерон садится на другой конец дивана и говорит:

– Итак.

– Что именно ты хочешь знать?

– Что у тебя с лицом?

– То же, что и с машиной. Еще вопросы?

Кэмерон молчит. Жако вздыхает, откидывается на спинку дивана и, прикрыв глаза, говорит:

– Ладно. У одного парня из нашей округи, Сержа, есть кузен, который держит клуб смешанных боевых искусств рядом с парковкой на Флетс. Он все спрашивал, не хочу ли я принимать участие в боях, говорил, что будет меня тренировать. Я согласился. Выступаю по вечерам в пятницу. Уже какое-то время.

У Кэмерона непроизвольно открывается рот. Жако всегда вступался за Кэмерона, если кто-то начинал его доставать, но он всегда помнил о своих силе и росте. Чтобы Жако начал драться нарочно или ради развлечения? Ничего глупее Кэмерон в жизни не слышал.

– Ты что, шутишь? Ты в… чертовом бойцовском клубе? Что, за деньги?

Жако пожимает плечами.

– Иногда. Платят неплохо, если выигрываешь. Но раз уж я разоткровенничался, ты, наверное, знаешь… – Он открывает глаза и смотрит на Кэмерона в упор. – Может, мне просто хотелось кого-нибудь избить или получить по морде. Я в этом отношении неразборчивый.

– Бардак, – говорит Кэмерон.

– Сказал парень, у которого мать жива, – откликается Жако с безрадостным смешком. Кэмерон морщится. – В общем, пару недель назад меня поставили против парня – и я сразу понял, что не стоит этого делать, ясно? Было очевидно, что у него мозги, как у питекантропа. По одному его взгляду я понял, что, если побью его, он это примет на свой счет. Так и вышло.

Жако делает глубокий вдох и снова закрывает глаза.

– И знаешь, что самое странное? Мне почти полегчало. Я все время ходил и оглядывался, думал, не прикупить ли оружие или еще что.

«Так вот почему ты искал в Интернете оружие», – чуть было не выдает Кэмерон, но вовремя прикусывает язык.

– Но теперь все закончилось. Он явился за моей машиной. Представляешь? За клятой машиной. Ну и придурок. И по счастливому стечению обстоятельств я забыл дома каппу, вернулся и увидел, как этот урод разбивает фары бейсбольной битой.

– Он ударил тебя битой?

Объятый праведным гневом, Кэмерон делает попытку вскочить, но не может удержаться на ногах и падает обратно на диван.

Секунду Жако смотрит на него, а потом начинает смеяться: на этот раз совершенно искренне, с размаху хлопает себя ладонями по коленям, пока его хохот не переходит в кашель.

– Проклятье, Кэмерон. Не смеши меня, больно. И, да, он ударил меня битой, но, как видишь, сделал это всего раз.

Кэмерон смотрит на заплывший глаз друга, потом переводит взгляд на окно.

– Знаешь, дождь заливает салон твоей машины, – замечает он.

Жако пожимает плечами:

– Возможно, это к лучшему. Тот дебил помочился на заднее сиденье, после того как разбил стекла. Я уже упоминал, что с этим типом что-то не так?

Кэмерон не может сдержать смешок и ловит себя на мысли, что это самый длинный его разговор с другом за последние несколько месяцев.

– Не могу поверить, что ты вступил в подпольный бойцовский клуб.

– Знаю, – отвечает Жако. – Это безумие, саморазрушение, и я уверен, твой мозгоправ много чего может сказать по этому поводу. Только, старина, пока я жил в доме один после смерти мамы… ты просто не представляешь, каково это. И хорошо, что не представляешь. Но ты не поймешь.

– Ты мог бы переехать, – говорит Кэмерон. – Почему ты не нашел другое жилье? Продай этот дом, обзаведись симпатичной квартиркой где-нибудь в деловом районе.

Жако качает головой:

– В другом месте будет еще хуже. Здесь у меня, по крайней мере, остались добрые воспоминания.

Лучшего начала разговора нельзя и желать. Кэмерон улыбается и говорит:

– Тогда у меня для тебя кое-что есть.

* * *

Двадцать минут спустя Жако встает и медленно идет в кухню. Дойдя до двери, он останавливается как вкопанный и с такой силой хватается за дверной косяк, что костяшки пальцев белеют. Возле раковины стоит невысокая черноволосая женщина с круглыми бедрами, в руках у нее полотенце, она вытирает тарелку и тихонько напевает себе под нос. Услышав звук шагов, она поворачивается и улыбается.

– Привет, chiquito[13], – говорит она. – Вот, посуду мою. Ты голодный? Как дела в школе?

Жако тяжело сглатывает. Его глаза за стеклами очков дополненной реальности увлажняются.

– В школе все хорошо, Amá.

Милана Веласкес лучезарно улыбается сыну, поворачивается, чтобы убрать тарелку. Дверца шкафа остается закрытой, но женщина этого, похоже, не замечает. Рука, держащая тарелку, исчезает в дверце, потом появляется снова, но уже без тарелки.

– Рада это слышать.

Сидящий на диване Кэмерон спрашивает Жако:

– Ты ее видишь?

– Да, – говорит Жако, поспешно вытирая слезы. – Да, она здесь.

* * *

Жако остается в кухне еще несколько минут, потом возвращается на диван, снимает очки дополненной реальности и бережно сжимает их в ладонях, словно боится сломать. Какое-то время парни молчат.

– Она выглядит моложе, – наконец говорит Жако.

Кэмерон кивает:

– Все видеозаписи, что я нашел, были сделаны несколько лет назад, в основном когда мы с тобой были детьми. В последнее время она почти ничего не писала на своих страничках в соцсетях. Если у тебя есть более поздние записи, я могу подправить.

Жако качает головой:

– Нет, в смысле она отлично выглядит. Не нужно ничего менять. Просто… я даже не понимаю, что только что произошло. Она всегда будет на кухне?

– Нет, она пойдет туда, где находишься ты, пока на тебе очки. Для первого раза я использовал мытье посуды – мне показалось, что так ваша встреча пройдет более непосредственно.

Жако медленно кивает, как человек, находящийся в трансе:

– Я учился в седьмом классе, когда снял это видео. Просто играл с камерой, знаешь? Никогда не думал, что…

Он умолкает, и Кэмерон подскакивает:

– Итак, значит, мы договорились. Это статичная программа, а не искусственный интеллект. Что-то вроде домашнего видео, с которым можно поговорить, или…

– Как та голограмма в виде Дэдпула, зазывавшего всех на сеанс и махавшего рукой в сторону очереди к билетной кассе, – продолжает Жако.

Кэмерон смеется:

– Ага, что-то вроде того. Разница в том, что ты увидишь ее, только когда запустишь программу и наденешь очки. Обещаю, она никогда, никогда не покажет тебе свою задницу. – Жако заметно расслабляется. – Она может с тобой говорить, – продолжает Кэмерон, – но ее словесный репертуар ограничен. Если ты попытаешься вести с ней долгий разговор, она начнет повторяться. Короче говоря, она не станет новой личностью, суперкомпьютером из «Космической одиссеи»[14] и даже персонажем из «Мира Дикого Запада»[15].

Жако бросает на Кэмерона испуганный взгляд:

– Пожалуйста, больше не упоминай в одном предложении мою маму и секс-роботов из «Дикого Запада».

Кэмерон смеется:

– Извини, плохой пример.

Жако качает головой:

– Ты просто нечто. В смысле как тебе удалось такое сделать? Неужели ты сам сумел? Забавно, она давным-давно не называла меня chiquito.

– Я могу это исправить, – поспешно предлагает Кэмерон, но Жако улыбается и снова качает головой:

– Нет, не нужно. Мне так больше нравится. Мне не нужен андроид, считающий себя моей матерью, а то еще начну проводить с ним слишком много времени и сам поверю, что это мама. Мне просто хочется запомнить ее такой, какой она была до болезни. – Парень умолкает, улыбается и становится похож на себя-прежнего, хоть и с фингалом. – Просто невероятно. Ты как будто создал маленький интерактивный музей памяти моей мамы.

Какое-то время царит уютное молчание. Жако переводит взгляд с очков дополненной реальности на кухню и обратно. Наконец он осторожно кладет устройство на журнальный столик, потом поворачивается к Кэмерону.

– Итак, – произносит он. – А у тебя что нового?

* * *

Теперь Кэмерон уже и не знает, чего ждал от Жако. Сначала друг страстно желает узнать о Ниа побольше и немедленно, так что Кэмерон принимается в деталях описывать их отношения. Тут Жако, до сего момента выглядевший заинтригованным, вдруг фыркает и принимается хохотать:

– Она на домашнем обучении? О, боже мой, чувак. Это худшее объяснение в истории. Если уж ты решил выдумать себе воображаемую девушку, имей хоть каплю самоуважения и рассказывай что-то вроде «она модель, живет в Канаде» – и то правдоподобнее выйдет.

Кэмерон возмущенно хрюкает:

– Она не моя девушка… Пока что. Но я ее не выдумал! Слушай, старик, у нас даже было свидание.

– Ага, конечно. Все мои свидания с девушками заканчиваются тем, что я убегаю пописать в кустики, – фыркает Жако, потом вскидывает руки, заметив, что Кэмерон хмурится. – Ладно-ладно, извини. Уверен, что все волшебно. Просто… ты это серьезно? Ты даже не попытался ее поцеловать?

– Я слишком ее уважаю, – восклицает Кэмерон.

Жако снова начинает смеяться:

– Впервые слышу такой занятный синоним слова «трусость».

– Я и не ждал, что ты поймешь. У нас с ней иной уровень связи, – говорит Кэмерон. Он молчит, потом тихо добавляет: – И сделай скидку на то, что это моя первая в жизни девушка.

Жако неуклюже хлопает его по спине:

– Ладно, ладно, извини. Я понял.

– Я вообще никогда не целовался с девушками, знаешь ли. В щечку не считается.

– Ну, может, эта Ниа твоя судьба. Но тебе нужно получше ее расспросить. Будь настойчив, но не навязчив. Только помни, девчонкам нравится, когда за ними бегают, а хорошеньким девчонкам тем более. Она ведь хорошенькая, а?

Кэмерон протягивает приятелю телефон.

– Сам посмотри. Она все время присылает мне фотки.

Жако рассматривает фотографию:

– Буфера маловаты.

– Жако.

– Шучу! Да, старик, она хорошенькая. Бледная, но милая. Вообще-то мне кажется, я ее уже где-то видел.

– Наверное, где-то в городе, – предполагает Кэмерон.

Жако хмурится:

– Вряд ли. Думаю, она скорее похожа на… – Он еще секунду вглядывается в фотографию, потом пожимает плечами. – Ладно, не важно. Вспомню как-нибудь.

Телефон, который Жако все еще держит в руках, гудит, и юноша, посмотрев на экран, усмехается.

– Ну вот, только помянешь хорошего человека, и он тут как тут.

– Что?

Жако возвращает Кэмерону телефон и многозначительно выгибает бровь.

– Это твоя девушка. – Он несколько раз быстро поднимает и опускает брови. – Хочет знать, готов ли ты.

14. Вместе мы – сила

КЭМЕРОН ПАРКУЕТСЯ В СПЕШКЕ, буквально перелетает через крыльцо и не замечает того самого оборванца, которого видел возле дома Жако: человек все так же наблюдает за ним. Но на этот раз он спрятался за большим фургоном, стоящим на углу. Вне всякого сомнения объектом его пристального внимания является сам Кэмерон, но парень ничего вокруг не видит. Сейчас ему хочется одного: поскорее оказаться у компьютера и помочь Ниа с очередной хулиганской затеей. Вообще-то она бы и сама справилась, однако не начинает операцию, пока к ней не присоединится ее верный единомышленник. И Кэмерон готов летать от счастья – ведь ему оказано такое доверие! Именно поэтому они так идеально друг другу подходят. Они не только вершат справедливость и наводят порядок. Самое главное – они делают это вместе.

Снова раздается сигнал телефона.

Я жду!

Кэмерон сбегает по лестнице в подвал, перепрыгивая через две ступеньки зараз, и приземляется на свое рабочее место: экраны компьютеров загораются, стоит ему только на них посмотреть.

Я здесь, – отвечает он. – Давай произведем кое-какие перераспределения.

СКАНДАЛЬНЫЙ ФИНАНСИСТ ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО СТАЛ ЖЕРТВОЙ ХАКЕРОВ

Сегодня известный инвестор Форд Фриман сделал ряд заявлений, в которых утверждает, что недавние пожертвования, совершенные от его имени на сумму 10 миллионов долларов, не что иное, как результат хакерской атаки. После того как в воскресенье утром несколько организаций поблагодарили Фримана, тот выступил с заявлением. Вот что он написал: «Кто бы из вас [вырезано цензурой]головых ни отдал 10 миллионов МОИХ [вырезано цензурой] ДЕНЕГ на [вырезано цензурой] кошачьи свитера, ЭТО НЕ СМЕШНО, И Я ВАС ПРИКОНЧУ.

Критики уже давно осуждают Фримана за хищническую манеру ведения бизнеса, за то, что он скупает контрольные пакеты акций компаний, оказавшихся в бедственном положении, после чего систематически продает их активы; зачастую такая политика заканчивается массовыми увольнениями сотрудников терпящих бедствие компаний. Тед Франк, бывший исполнительный директор «Bluegrass Brands», лично обвинил Фримана в том, что тот ограбил его компанию и ликвидировал сотни рабочих мест, после чего лишил должности самого Франка.

Фриман настаивает, что 10 миллионов долларов были украдены хакерами: они опустошили один из его офшорных счетов и перевели денежные средства в ценную криптовалюту. Очевидно, хакерами двигало желание помочь людям, пострадавшим от действий финансиста. Несколько благотворительных обществ, которые помогают нуждающимся семьям, обеспечивая их жильем и долгосрочной работой, получили пожертвования на сумму 500 000 долларов, однако многие люди, отчаянно нуждавшиеся в деньгах, обнаружили у себя на счетах внезапно появившиеся там суммы. Мелани Уистлер, бывшая работница сборочного конвейера, потеряла работу в прошлом году и с тех пор была вынуждена продавать собственноручно изготовленные вязаные попонки для домашних животных, чтобы сводить концы с концами. Она рассказала ANN, что объявила народный сбор средств на расширение своего проекта. Каково же было ее изумление, когда, проснувшись утром, женщина обнаружила на счету 100 000 долларов – в десять раз больше того, что она рассчитывала собрать.

«Я поблагодарила бы мистера Фримана за его щедрость, – сказала Уистлер, – но раз уж он говорит, что не делал пожертвований, думаю, стоит поблагодарить того славного человека, который их сделал. Мне бы хотелось сказать этому человеку: если у вас есть кошка, просто дайте мне знать, какой у нее любимый цвет, и я свяжу ей красивый свитер».

В умиротворяющей темноте подвала Кэмерон запрокидывает голову и смеется, пока на глазах не выступают слезы. Он все еще хихикает, когда приходит сообщение от Ниа, прочитав которое он начинает хохотать с новой силой.

Разве у кошек бывают любимые цвета?

Не знаю. У меня и кошки-то нет.

У меня тоже, – отвечает Ниа.

А знаешь, что у меня есть? Еще одна идея.

ДА? РАССКАЖИ.

Кэмерон излагает свой план. Когда он заканчивает, Ниа долго не отвечает, и в конце концов он снова отправляет ей сообщение:

Ну как? Что думаешь?

Когда она отвечает, у ее аватарки появляется пара дьявольских рожек.

Мне кажется, нужно ее проучить, – пишет Ниа.

Снова небольшая пауза, на этот раз совсем короткая:

Думаю, нам следует сделать это немедленно.

15. Арию Слоун исключают

СОЛНЦЕ В ШТАТЕ ОГАЙО уже поднимается над горизонтом, мягкий свет искрится на дорожках кампуса, по которым несколько шатающихся студентов бредут домой после отгремевшей вечеринки. И тут у Арии Слоун начинает звонить телефон. Она вздрагивает, глядит на мобильный озадаченно, потом встревоженно, потому что на экране высвечивается имя Сары Райт. Чего это она названивает в шесть утра?

«Эта девица сильно переоценивает количество ерунды, которую я готова выслушать от соратницы, – думает Ария. Она отпихивает от себя телефон, перекатывается на живот и шумно вздыхает. – Пусть ты приняла участие в нескольких протестах и поддержала мое движение, пожертвовав пару сотен долларов, компенсировав тем самым мою пострадавшую от нашей дружбы психику, но это не дает тебе права звонить мне в любое время суток».

К тому же, размышляет она, если подумать, попытка разбудить человека на рассвете может быть расценена как акт насилия, правда? Сара определенно перешла черту. Когда Ария все-таки поднимется с кровати, то перво-наперво выйдет в Интернет и заявит на весь мир, что вышеупомянутая…

Телефон снова начинает вибрировать.

– О, БОЖЕ МОЙ! – рявкает Ария.

Она хватает мобильный и сразу замечает, что он переполнен сообщениями. На экране отображаются не только пропущенные вызовы от Сары – сколько же раз эта нахалка звонила, прежде чем гудение телефона наконец разбудило Арию? – но еще и смс, и сообщения: все мессенджеры буквально разрываются. Впервые Ария задается вопросом, не случилась ли какая-то беда – может, Сара звонит рассказать о начале ядерной войны или, того хуже, о разводе их любимой пары знаменитостей. Она торопливо тыкает пальцем в экран, чтобы принять входящий вызов.

– Сара, какого черта? Сейчас шесть часов утр…

Сара перебивает подругу, начисто проигнорировав вопрос:

– Ты видела, что случилось с Клепбеком?

– Что? – переспрашивает Ария, недоверчиво качая головой. Кажется, она еще не проснулась. Клепбек – это школьный анонимный мессенджер и неизменный источник скандалов, но это не та тема, ради обсуждения которой можно будить человека на рассвете.

– Значит, ты еще не в курсе, – говорит Сара. – Ты и понятия ни о чем не имеешь.

Ария подавляет зевок.

– Наверное, я что-то пропустила, – недовольно бормочет она. – Ты звонишь сказать, что кто-то показал в Клепбеке свою голую задницу?

Уже договаривая фразу, она осознает, что у ее собеседницы какой-то странный голос. Вместо того чтобы говорить заискивающим, извиняющимся тоном, стараться ни в коем случае не обидеть Арию, Сара почему-то отрывисто и даже сердито печатает слова.

– Ага, – отвечает Сара. – Твою задницу.

Ария резко выпрямляется:

– Не поняла?

– Я хочу сказать, не только твою. Какой-то вирус или хакер только что сорвал покровы с огромной кучи вываленного в Интернет дерьма, так что не ты одна сейчас пожинаешь то, что посеяла. Помнишь парня, который создал целый сайт с интимными видео своих бывших подружек, сделанных без их согласия? Теперь все эти видеоролики заменены одним потрясающим видео: на нем этот парень рыдает и ругается с матерью, потому что та выкинула его заветную папочку с эротическим фан-артом по Сейлор Мун…

– А я-то тут при чем? – рявкает Ария.

В трубке раздается глухой смешок:

– Тебя хакнули, Ария. Деанонимизировали. Вся грязь, которую ты анонимно вываливала в Сеть, теперь плавает там от твоего имени. Ты ведь думала, что никто ни о чем не узнает? И это произошло не только в Клепбеке. Сегодня ночью твоя маленькая секретная группа в Фейсбуке перестала быть анонимной. Ты и твои приятели трубили на каждом углу, что вы та-а-ак озабочены разжиганием любой вражды, а на самом деле девяносто процентов случаев травли в нашем кампусе лежит на вашей совести. Но ты, ты особый случай. Это ты сделала. Просто не верится. Тот случай с Джошем. Это ты все подстроила.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – отвечает Ария.

Увы, голос у нее дрожит и срывается, щеки и уши краснеют, ей кажется, что стены давят на нее, не позволяя вдохнуть – потому что девушка прекрасно понимает, о чем говорит Сара. Между тем ее собеседница переводит дух и злобно шипит:

– Он пытался покончить с собой, после того как его исключили. Ты не знала? Его упекли в психушку.

Ария закрывает глаза и думает: «Вот дерьмо».

Скандал вокруг Джоша Вудвода стал самым крупным в универе за минувшую зиму: некто анонимно написал в Клепбеке, мол, мы видели, как Джош Вудвод стоял на балконе, вскинув руку в нацистском приветствии. В течение нескольких часов под сообщением появилось множество комментариев, утверждавших, что да, Джош Вудвод известный белый расист, а раз так, то давайте проведем расследование. Затем группа отважных активистов, сторонников социальной справедливости, возглавляемая второкурсницей Арией Слоун, заявила, что Джош к тому же шовинист, многократно оскорблявший представительниц прекрасного пола, и большой любитель поучать других. Тем временем вся эта ситуация активно обсуждалась в Сети, передавалась из уст в уста, и в конце концов возник слух, что Джош не только постоянно показывает нацистское приветствие, но еще и повсюду таскает с собой книгу «Атлант расправил плечи» и носит футболку, которая демонстрирует его убеждения. Спасовав перед лицом разгорающегося в средствах массовой информации скандала и шквалом звонков от разъяренных родителей – а также в силу того, что Джош Вудвод, разумеется, не смог доказать, что не делал ничего из того, в чем его обвиняли, – университетский трибунал вменил Джошу в вину разжигание вражды и исключил всего за несколько месяцев до его выпуска. Не так давно Ария слышала, что Джош живет с родителями, а недавно был уволен с работы из-за анонимного поста в Сети. Кто-то загрузил в Твиттер фотографию Джоша, облаченного в форменную одежду, и добавил подпись: «Итак, очевидно, «Макдоналдс» рад видеть на своей кухне шовиниста и расиста, ХА-ХА».

Теперь, оглядываясь в прошлое, Ария думает, что этот последний штрих был лишним. Не было никакой необходимости добиваться увольнения Джоша из закусочной. Следовало остановиться после того, как она пустила слух, а потом забросала Клепбек анонимными сообщениями от имени «свидетелей», и вообще, не все те сообщения написала она – в лучшем случае половину, самое большее процентов семьдесят пять. Она просто хотела проучить этого умника, ведь он набросился на нее прямо на уроке литературы: назвал «неженкой», а она всего лишь сказала, что не прочитала «Преступление и наказание», потому что боялась получить моральную травму. И вообще, Джош Вудвод был живым олицетворением белого парня, получающего все привилегии от этой жизни только потому, что он белый и мужского пола. Так какая разница, если у него не будет ни образования, ни работы? У многих людей нет ни того, ни другого, но они не переживают из-за подобных мелочей.

Ария набирает в легкие побольше воздуха и говорит:

– Не знаю, что ты там себе напридумывала, но если Джош Вудвод свихнулся после того, как его исключили, то это определенно не моя вина.

– Да ты издеваешься надо мной?! – Сара уже практически визжит. – Ты сфабриковала всю эту историю, но тебе этого показалось мало и ты втянула всех нас в это дерьмо! Ты сказала, что это наш долг – противостоять всем, кто отважится вступиться за Джоша. Квинн с ним порвала, потому что ты сказала, что его маскулинность токсична. Я целую неделю возила тебя обедать, потому что ты сказала, что получила моральную травму и не можешь есть в одной столовой с нацистом!

– Я… – начинает было Ария, но Сара ее перебивает:

– Я звоню декану, Ария, и все ему расскажу. Я расскажу, как ты на нас давила, как запугивала нас, требуя наговаривать на Джоша. Я расскажу, как ты шантажировала меня, как грозила уничтожить мою репутацию, если я не сделаю репосты или ретвиты сообщений с обвинениями, если я не пожертвую денег на твои кампании всякий раз, как тебе втемяшится в голову кого-то уничтожить. И верни мне пятьсот долларов. Я обо всем рассказала отцу, он говорит, что это явное мошенничество, и у меня есть все права, чтобы…

Ария завершает разговор.

Как только она это делает, экран телефона загорается вновь: сообщения приходят быстрее, чем она успевает все их прочесть. Три клуба, в которых Ария состояла, уже запостили сообщения, сообщая о ее исключении. Люди поспешно отписываются от нее в социальных сетях. Ее аккаунт в Твиттере заблокирован, число ее подписчиков в Фейсбуке уже сократилось на двести человек, и цифра продолжает уменьшаться. Ария смутно припоминает, что пострадала не она одна – Сара что-то такое говорила про несколько других жертв деанонимизации, включая того парня с порнушкой – его уже прозвали Плакса Мун, – но почему-то ей от этого не легче, скорее наоборот. Ее почтовый ящик разбух от девяноста семи непрочитанных писем. Темы гласят: «Позор тебе».

Телефон опять начинает вибрировать, Ария смотрит на него и бледнеет. На этот раз звонит не Сара. Все гораздо хуже, на экране высвечивается слово ПАПА.

Ария Слоун изо всех сил размахивается, швыряет мобильный через всю комнату, и он падает под стол. Гудение прекращается.

Ария ждет. Надеется. Молится.

«Пусть все это окажется страшным сном», – думает она.

Телефон под столом снова гудит.

Снаружи кто-то принимается колотить в дверь ее комнаты.

И тогда Ария Слоун закрывает лицо руками и начинает пронзительно вопить.

ВХОДЯЩЕЕ ЗАКОДИРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

От кого: Оливия Парк

Кому: Команда Альфа

Тема: Задание первостепенной важности

Алгоритмы КТРИПО идентифицировали зафиксированные системные разрушения. Согласно оценке, вероятность того, что эти события связаны, составляет 94 процента. Пожалуйста, ознакомьтесь с прикрепленными файлами, касающимися взлома Даггетта Смита, Форда Фримана и Арии Слоун, и проведите анализ. Кэмерон Акерсон гадит в наш пруд. Я хочу знать, с кем он работает.

16. Недопонимание

КОФЕЙНЯ – ЭТО ИДЕАЛЬНОЕ МЕСТО: стоит на обрамленной рядами деревьев улице в ультрамодном районе Огайо-Сити, вдали от шума и толчеи открытого рынка, что расположен в нескольких кварталах отсюда. Внутри тихо и уютно, утренние очереди уже рассосались, а толпы желающих пообедать еще не нагрянули. Кэмерон подходит к сияющему прилавку и ослепительно улыбается затянутому в черный фартук бариста, тот в ответ глядит слегка испуганно. Кэмерон подозревает, что похож на идиота, но ничего не может с собой поделать. В конце концов, он вот-вот минует важнейшую веху в жизни каждого мужчины.

Сегодня впервые за свою долгую жизнь одинокого человека он купит кофе девушке.

– Один большой «Красный глаз» и розовый латте со специями, – говорит он. Потом подается вперед и добавляет: – Для моей дамы, разумеется.

Он украдкой поглядывает на Ниа – та сидит на подлокотнике мягкого кресла возле двери. Перехватив его взгляд, она чуть вздергивает голову, словно спрашивая, почему так долго.

Бариста мельком глядит на Ниа, потом снова на Кэмерона, на сей раз презрительно.

– Да мне все равно, для кого это, чувак, – говорит он. – Итого выходит девять восемьдесят восемь.

Кэмерон все равно оставляет бариста доллар на чай. Ничто не испортит ему настроение – только не сегодня. У них с Ниа свидание. Не случайная встреча, а настоящее, назначенное заранее свидание. Ее сообщение высветилось на экране его мобильного сегодня утром, когда Кэмерон выходил из автобуса перед школой – еще одна важная веха пройдена, пусть и не такая значимая. Час назад Кэмерон сдал последний финальный экзамен: его обучение в школе закончено, осталось только в последний раз пройтись по сцене.

«Отец сегодня работает целый день, – говорится в сообщении Ниа. – Давай встретимся? «Нарядная фасоль» в 11 часов».

Кэмерону пришлось побить рекорд скорости, чтобы успеть сюда вовремя, но стоило ли оно того? Черт возьми, конечно, стоило.

Парень преисполнен решимости пребывать на седьмом небе от счастья, но радость его длится ровно до того момента, когда он протягивает Ниа кофе, увенчанный высоченной розовой горкой взбитых сливок, присыпанных кристалликами розового сахара.

– Держи, – говорит он.

Однако вместо того, чтобы с восторженным возгласом принять из его рук кофе, Ниа отодвигается, и на ее лице появляется легкая гримаса недовольства.

– Ой, Кэмерон, извини, – шепчет она. – Я не пью кофе.

Рука Кэмерона замирает в воздухе, и башня из взбитых сливок опасно кренится, грозя обрушением.

– Не пьешь? Но… тогда зачем ты предложила встретиться в кофейне?

Ниа озабоченно хмурится и нервно оглядывается по сторонам.

– Плохой выбор? Мне казалось, люди обычно встречаются в кофейнях.

– Да, чтобы попить кофе, – говорит Кэмерон с легким смешком.

Ниа даже не улыбается. «О, боже, я все испортил!» – в отчаянии думает Кэмерон, а потом осознает, что у этого маленького представления есть зрители. Бариста не таясь глядит на них. Какое унижение.

Кэмерон прижимает свой собственный кофе к груди, а свободной рукой широко распахивает дверь.

– Идем, поговорим снаружи.

Очевидно, Ниа смущена не меньше его, потому что устремляется к двери едва ли не бегом.

* * *

Пока они идут по улице, Ниа, мрачная, шагает, обняв себя руками. Кэмерон думает, что следовало бы взять ее за руку и молить о прощении («Извини, я поставил тебя в неловкое положение, купив тебе идиотский кофе, прошу, не нужно меня ненавидеть»), но в обеих руках у него стаканы с кофе.

– Слушай, Ниа, я виноват. Просто я подумал, тебе нравится эта кофейня, ну, знаешь, ты ведь предложила тут встретиться. И большинство девушек любят этот кофе.

Тут до него доходит, что сделанное им заявление может оказаться неправдой. Вообще-то он понятия не имеет, действительно ли семнадцатилетние девушки, фотографирующие розовый латте со специями и выкладывающие фотки в Интернет, сами потребляют этот напиток. Может, они заказывают его исключительно потому, что он круто смотрится на картинках? Вот Ниа, например, не пьет кофе, к тому же продолжает смотреть на него весьма мрачно.

– Ну, а я не хочу, – говорит она.

– Слушай, это же здорово. Значит, мне больше достанется, верно? Я… э-э-э… всегда хотел попробовать такую штуку, – на ходу врет Кэмерон. Он делает глоток розового сиропа. Такое чувство, будто кто-то завернул маршмеллоу в бумажный фантик от конфеты и окунул в туалет, предварительно вылив туда слабый чай. Ниа так высоко поднимает брови, что те грозят исчезнуть в густой массе волос.

– И как оно на вкус?

– Я искренне извиняюсь, – говорит Кэмерон, – за то, что подумал, будто ты станешь это пить.

– Но всем девушкам это нравится, – поддевает она его и хмурится пуще прежнего. – Ты же так сказал.

– Что?

– Например, девушкам, с которыми ты смотрел кино. Например, Эми Марстон.

– Эми Мар… Что? – Кэмерон останавливается как вкопанный и таращится на Ниа, открыв рот. – Погоди. Ниа, ты что, сердишься на меня? О, черт, ты и правда сердишься. Из-за фильма?

Он тут же понимает, что это был дурацкий вопрос. Ну, конечно, Ниа рассердилась из-за фильма, а он так обрадовался, увидев ее, что совсем забыл о том досадном случае, хоть тот и имел место не далее как вчера вечером. После потрясающей недели, в течение которой они проводили операцию «Космическая справедливость», Кэмерону хотелось лишь одного: наконец-то представить Ниа своим друзьям – Жако прямо-таки горел желанием ее увидеть. Групповой поход в кино на новый блокбастер про супергероев показался Кэмерону идеальной возможностью растопить лед. В кино все чувствуют себя в своей тарелке. Даже доктор Капур, постоянно пенявшая Кэмерону за то, что он пренебрегает друзьями и семьей ради возможности поболтать онлайн с Ниа, сочла идею превосходной. Однако, когда он вчера сказал Ниа, что с ними пойдет несколько его приятелей, она резко оборвала связь.

Кэмерон постарался не придавать такому поведению большого значения, к тому же, когда они вышли на связь в следующий раз, девушка вообще не поднимала эту тему. Возможно, она только притворялась, что все хорошо, хотя на самом деле рвала и метала, но Ниа никогда так себя не вела. Билеты уже были у Кэмерона на руках, до начала фильма оставалась всего пара часов – что еще ему оставалось? Итак, групповой поход в кино обернулся обычной вылазкой в кино со школьными друзьями. Да, некоторые из этих друзей были девушками… и, да, они запостили в Сети фотографии, сделанные тем вечером, а Ниа наверняка их увидела.

Девушка была единственной, кто в последний момент отказался идти, так почему же она сердится? Разве что…

– Погоди-ка, – говорит Кэмерон. – Ты что, ревнуешь?

Он произносит этот вопрос так радостно, что сам чувствует себя дураком: какой болван станет спрашивать у другого человека, не испытывает ли тот эмоцию, в переживании которой никто никогда не признается? Вот только…

– Да! – говорит Ниа, светлея лицом. – Ревную! Вот что я чувствую.

У Кэмерона отваливается челюсть, ему кажется, что теперь она где-то в области колен.

Ниа, похоже, принимает его удивление за непонимание:

– Как ты не понимаешь? Я была так рада, когда ты меня позвал. Мне так хотелось посмотреть фильм вместе с тобой! В итоге я не смогла пойти, а эти девушки, Эмма и Эмбер, смогли, они пережили то, что хотелось пережить мне. Они были с тобой, в то время как я не могла. Поэтому я ревную!

Кэмерон ничего не может с собой поделать: его рот сам собой разъезжается до ушей. Получается широкая, зубастая, идиотская улыбка. Ему кажется, что у него в животе кто-то отплясывает чечетку. «Она ревнует», – думает парень, и эти два слова гудят у него в голове торжествующим набатом. Ревнует! Это лучшее, что он слышал за всю жизнь!

– Ну, извини. Не знал, что ты ревнивая, – говорит он в конце концов.

– Я тоже этого не знала, – отвечает Ниа на удивление радостным тоном. – Я еще никогда не чувствовала ничего подобного.

* * *

Высказав все, что накипело, Ниа мгновенно веселеет, и они, непринужденно болтая, неторопливо идут по городу, оставляя позади деловой район. Кэмерон и Ниа подходят к автобусной остановке, в стене которой медленно прокручивается плакат, рекламирующий большое событие следующего месяца: оно состоится за городом, в Международном выставочном центре. На плакате написано: «ВЗЛОМАЙ САМОГО СЕБЯ», и Ниа указывает на рекламу.

– Что это?

– Взлом тела, – с улыбкой говорит Кэмерон. – Бионические конечности, умные татуировки, внутренние микрочипы, дополненная реальность и все такое. Попытка стереть грань между человеком и машиной. Не буду врать, это мне по душе. Слушай, и тебе это тоже будет интересно! Проверь, у них есть соревнования по киберспорту. Твоя девушка-пилот могла бы прикончить кого-нибудь в качестве соревнования.

У Ниа округляются глаза:

– Что? Это просто потрясающе!

– Хочешь пойти? – предлагает Кэмерон. – Правда, все билеты давно проданы, но я что-то вроде местной знаменитости. Возможно, я мог бы подергать за кое-какие веревочки и достать пару билетов.

– Мне бы хотелось пойти, – мечтательно говорит Ниа и застенчиво смотрит на Кэмерона. – Мне бы хотелось пойти вместе с тобой. Жаль… Жаль, что я не могу встречаться с тобой чаще.

– Ну так, – говорит Кэмерон, чувствуя, что краснеет от удовольствия. – Мне тоже хотелось бы видеть тебя чаще.

Ниа становится задумчивой:

– Тяжело быть одиноким, правда? В мире так много одиноких людей. Даже находясь в одном месте, они все равно разъединены. Как те люди. – Она указывает на проходящую мимо пару: мужчина и женщина идут молча, каждый уставился в свой мобильный. – Каждый из них сейчас где-то в другом месте, в собственном мире. Они не касаются друг друга и не пытаются друг друга понять. – Девушка умолкает и вздыхает. – Как было бы здорово, если бы люди могли связываться напрямую, правда? Мозг к мозгу, чтобы быть едиными мысленно, невзирая на расстояния.

Кэмерон строит рожицу и хмыкает:

– Ты не смотрела «Матрицу», да?

– Нет. А что это?

– Фильм такой. Точнее, трилогия, если мне не изменяет память. В том фильме делают примерно то же, что ты сейчас описала.

Ниа радостно улыбается:

– Правда? И что дальше?

– Э-э-э, – тянет Кэмерон. – Не хочу испортить тебе просмотр, пересказав сюжет, но у них там все идет плохо.

Ниа хмурится:

– Почему?

– Потому что разумные машины собирают всех людей, промывают им мозги и используют в качестве источника энергии.

Ниа тихонько вскрикивает, и Кэмерон смеется.

– Но ведь это ужасно! – шепчет она. – Я вовсе не это имела в виду.

– Ну, разумеется, нет, – заверяет ее Кэмерон. – Потому что ты вовсе не злой робот, мечтающий поработить человечество. Но в одном ты права: люди разобщены. Вот ведь ирония: предполагалось, что Интернет объединит людей, но, по-моему, с ним все стало только хуже.

Кэмерон качает головой и думает обо всех ужасных вещах, которые видит всякий раз, когда открывает свой разум и ныряет в киберпространство.

– Все прячутся за экранами, как за стенами. Одиночество, анонимность… А когда человек получает возможность писать и говорить анонимно, он перестает быть человеком. Перестает обращаться с другими, как с людьми. Он больше не считает окружающих людьми. Все, кто не принадлежит к его племени, расцениваются как зло и подлежат уничтожению.

– Племя? – Ниа хмурится.

– Это полная чушь, – говорит Кэмерон. – Просто несколько случайных линий на песке. Как жаль, что мы не можем их стереть.

– Никаких племен, – произносит Ниа нараспев.

– Или всего одно, – подхватывает Кэмерон. – Мы все люди. Если бы все об этом помнили… – Он умолкает и качает головой. – Не знаю. Может, это невозможно, а может, есть какой-то компромисс. Знаешь, одинокие люди зачастую оказываются очень творческими. Иногда они создают по-настоящему прекрасные вещи.

Кэмерон концентрируется, с помощью своих линз создает вокруг Ниа облако виртуальных бабочек, потом синхронизирует получившийся клип со своим телефоном и пересылает Ниа. Она слегка вздрагивает, опускает руку в карман, достает свой мобильный и широко улыбается, увидев, что ей прислал Кэмерон.

– Это ты сделал. Мне бы хотелось жить в таком мире.

* * *

Жить в таком мире.

Эти слова, как зерна, прорастают в голове Кэмерона, пока они с Ниа гуляют по городу. Ребята не говорят ни слова, но это очень уютное молчание. Только когда нога Кэмерона начинает болеть, он поднимает глаза и видит знакомую картину: они подошли к району больших, массивных домов, которые никто не хочет спасать, так что в итоге некогда шикарные постройки превратились в руины. Сам того не осознавая, Кэмерон шел тем путем, которым следовал в день несчастного случая на озере. Юноша глядит на пустые дома, памятники ушедшей эпохи, и тут его осеняет.

– Слушай, – говорит он, останавливаясь. – А что, если нам сделать собственный мир? В нем мы могли бы навещать друг друга в любое время – по крайней мере до тех пор, пока твой отец не решит немного смягчить правила.

– Создать мир? – спрашивает Ниа. – Как?

– Нам даже не пришлось бы строить его с нуля, скорее мы прибегли бы… к реновации. – Кэмерон указывает на линзу в своем глазу, потом на телефон, который держит в руке. – Ты была права. В прошлом я был не в состоянии попасть в Оз, но теперь смог бы. Мы могли бы это сделать. Мы могли бы трансформировать его и превратить из пустыни в нечто удивительное.

– Только для нас двоих? – спрашивает Ниа. – О, мне это нравится. Прямо как в фильмах, когда у героев есть свой клуб.

– Штаб-квартира.

– Подземное логово, – подсказывает Ниа и хихикает.

– Вот это по-нашему! – восклицает Кэмерон. – И там будет безопасно, а ведь нам нужно укромное место, чтобы беспрепятственно планировать следующий этап операции «Космическая справедливость». Кстати, надо наметить следующую цель.

Ниа всплескивает руками:

– Нет, не нужно, у меня уже есть кое-кто на примете.

Кэмерон вскидывает брови:

– И кто же?

– Не думаю, что у них есть имя. – Ниа хмурится. – Это не человек, а скорее сущность или злая машина вроде тех, про которые ты рассказывал. Помнишь, как после исчезновения Даггетта Смита перестала работать куча подставных сайтов? Тут есть какая-то связь. За этим кроется что-то крупное. Я покопалась в данных своих социальных сетей, и оказалось, что в каждую из них встроен определенный алгоритм. Кто-то манипулирует тем, что мы видим в социальных сетях, играет на людских предпочтениях, направляет на каждого разные потоки данных. Не знаю, для чего это делается, но…

Ниа еще продолжает говорить, но Кэмерон слушает вполуха. Если все социальные сети действительно направлены на то, чтобы подстраиваться под каждого отдельного человека, то тут и до теории заговора недалеко: такое он должен был заметить сам. Когда он снова смотрит на Ниа, то обнаруживает, что девушка ему улыбается.

– Кажется, мне не удалось тебя убедить, – замечает она.

– Просто я ничего подобного не замечал, – отвечает Кэмерон.

– Возможно, тебе стоит посмотреть свежим взглядом, – шутливым тоном предлагает Ниа.

– Так и сделаю, но если все так, как ты утверждаешь…

– Да?

– Будет непросто.

– Только не говори, что подобный вызов тебя пугает.

Кэмерон хитро улыбается:

– Ни за что. Я с тобой. Что бы нам ни предстояло, мы справимся.

Они поворачивают обратно и идут тем же маршрутом, каким пришли к заброшенному кварталу. С озера дует легкий ветерок, солнце светит ярко, и Кэмерон подставляет лицо его теплым лучам. Погожий денек начала лета, прогулка с красивой девушкой – порой Кэмерон думает, что реальный мир не так уж плох. Впереди маячит автобусная остановка, мимо которой они проходили ранее, к ней подъезжает автобус. Ниа указывает на него пальцем и устремляется вперед, потом останавливается.

– Мне пора, – говорит она и прикусывает губу. – Можно задать тебе вопрос?

– Конечно, – отвечает Кэмерон.

Автобус останавливается перед ними и открывает двери.

– Мир, который мы будем строить. Предназначенный только для нас. – Она снова прикусывает губу. – В нем сможем жить только мы вдвоем?

– А что? Хочешь пригласить еще кого-то? – спрашивает Кэмерон. Теперь уже он чувствует укол ревности – но всего на мгновение.

Глаза Ниа широко распахиваются, потом она отвечает:

– В нашей виртуальной реальности найдется место… для собаки?

Не сдержавшись, Кэмерон хохочет:

– Да, Ниа. Там может жить собака.

Она поднимает вверх большой палец, потом запрыгивает в открытые двери ждущего автобуса. Кэмерон машет Ниа, смотрит, как она заходит внутрь. Водитель обращается к нему:

– Ты едешь, парень?

– Нет, мне тут пешком недалеко, – говорит Кэмерон, не переставая широко улыбаться.

За окном появляется бледное лицо Ниа, и Кэмерон снова ей машет. Водитель возводит глаза к небу и что-то ворчит себе под нос, но парень едва ли обращает на это внимание. Его переполняет стремление к новой цели, к тому же он чудесно провел этот солнечный день, а впереди у него приятная прогулка, во время которой можно все хорошенько обдумать.

* * *

Несколько часов спустя Кэмерон сидит в темном подвале, его пальцы летают над клавиатурой, а мозг поддерживает контакт с разными программами. Он пытается вычленить алгоритм, в существовании которого уверена Ниа. Если все так, как она сказала, Кэмерон никак не может понять, каким образом ей удалось его обнаружить. Ведь алгоритм должен быть разработан с таким расчетом, чтобы его никто не нашел, он должен казаться органичной частью системы. Охотиться за ним – все равно что смотреть на быстро бегущий ручей и пытаться разглядеть один-единственный участок, на котором что-то не так.

«Возможно, тебе стоит посмотреть свежим взглядом», – сказала Ниа. Нет, Кэмерону нужен не свежий взгляд, а новая перспектива, та, с которой смотрела Ниа. Он довольно хорошо ее знает и понимает, что девушка смотрит на мир не так, как большинство людей. Точнее, она видит больше. Даже когда данные кажутся недоступными, Ниа может копнуть на один уровень глубже, может заметить в море информации четкую схему там, где Кэмерон видит только шум.

«Схема», – думает он. Что-то щелкает у него в мозгу, сердце начинает биться быстрее.

«Я смотрю с чересчур близкого расстояния».

Кэмерон концентрируется, пытается увидеть Сеть такой, какой ее видит Ниа, поднимается все выше и выше, все глубже и глубже ныряет в коды – и едва не ахает. Он видит нужный ему код – тот раскинулся в каждой сети, так изящно вписавшись, что не заметишь, если не знать, что искать. Кэмерон гадает, каким образом Ниа его нашла. Под пристальным взглядом юноши код словно передвигается и поблескивает, точно мираж, который исчезает под прямым взглядом. Чтобы отследить источник кода, понадобятся все силы Кэмерона и, возможно, силы Ниа.

* * *

Пока Кэмерон, замерев, всматривается в глубины Сети, в подвальном окне мелькает какая-то тень и быстро удаляется по Уокер-Роу. Невидимая наблюдательница уходит, оставшись незамеченной, – она уже целую неделю является к дому Акерсона рано утром, сидит в том же автобусе, в котором Кэмерон едет в школу; по понедельникам она стоит напротив домашнего офиса доктора Капур, когда Кэмерон выходит на улицу после сеанса.

При всех своих сверхспособностях и интуиции Кэмерон Акерсон даже не догадывается, что сам стал объектом охоты.

17. Ближе и ближе

КСЭЛ ОБЛИЗЫВАЕТ ГУБЫ, смакуя ощущение. Кожа в хорошем состоянии – мягкая, ухоженная.

Она без сожалений поменяла предыдущую оболочку – дурно пахнущую особь мужского пола, обитавшую в картонной коробке, – на новую, молодую, женского пола. Как выяснилось, прежняя оболочка привлекала ненужное внимание, к тому же Ксэл выяснила, что человеческое тело нуждается в постоянном уходе, очистке, декорировании – только тогда другие люди готовы принять себе подобного. Похоже, этим существам и самим не нравится вид и запах собственной плоти. Однако для вида, столь большое значение придающего внешности, они на удивление невнимательны и не замечают чужака в своих рядах. Ксэл следит за мальчишкой со дня своего прибытия на Землю, всегда старается оставаться незамеченной, вот только она начинает думать, что все ее предосторожности пропадают даром. Мальчишка не догадывается о ее присутствии, и его неосторожность ставит Ксэл в тупик.

Кэмерон – вот как его зовут. Не вполне человек, источник сигнала. Вот загадка: его коснулась та же разрушительная сила, что оставила на лице Ксэл шрамы и уничтожила ее народ. Даже на расстоянии Ксэл чувствует, как эта энергия исходит от мальчишки, и с изумлением понимает, что ее потоки сфокусированы и могут контролироваться. Возможно, мальчишка не знает, каков источник этой энергии, однако он понимает, что владеет им и, очевидно, умеет пользоваться. А значит, мальчишка опасен, особенно принимая во внимание тот факт, как мало Ксэл известно. Для ее народа оружие Изобретателя было средством связи, но на что оно способно в неисчерпаемом, изолированном разуме человеческого существа? И каким образом мальчишка его заполучил? Само существование Кэмерона для Ксэл неразрешимый ребус, и неспособность его решить приводит ее в ярость.

И все же мальчишка вполне может оказаться ее единственным шансом на выживание – а может, и на перерождение. Если оружие Изобретателя остается нетронутым, если она сможет использовать его еще раз, то разрушенная цивилизация Ксэл может быть построена заново. Возможно, она станет даже лучше, чем прежде. При всех своих недостатках Земля обладает ресурсами, которых ее собственная планета была лишена, о которых старейшины не могли и мечтать. В таком месте улей процветал бы. Вот только можно было бы внести некоторые изменения: вместо старейшин будет сама Ксэл. Вместо того чтобы пытаться восстановить старый порядок, она и другие выжившие во время истребления могли бы все начать заново здесь, в новом мире, с новым мировоззрением. Ее мировоззрением. Она стала бы архитектором светлого будущего, а взамен ее народ склонился бы перед ней и назвал своей королевой. Она уже поняла, что могла бы, подобно богине, править кишащими массами, обитающими на этой планете. И что сделают люди? Они упадут на колени с благодарностью и облегчением, ведь она снимет с их плеч тяжелую ношу одиночества. Она показала бы им, что значит по-настоящему быть частью чего-то большего, показала бы им невероятную силу другого мира.

Впрочем, не стоит забегать вперед. Сначала Ксэл придется потрудиться. Мальчишка – это ключ, и, чтобы подобраться к нему поближе, следует тщательно выбирать цели. Его мать не подходит: даже рассеянный юнец заподозрит неладное, если Ксэл позаимствует ее кожу. Но за время, проведенное на Земле, она уже успела узнать, что, убегая от одиночества, люди организуют странные коллективы, основанные на доверии. Они выстраивают взаимоотношения, базируясь на химическом сродстве или дарении подарков. Они платят незнакомым людям за то, что те делают им массаж, поют им или выслушивают рассказы об их страхах и надеждах. А когда ничто другое уже не помогает, они идут к докторам, чтобы те излечили их сломанные, изолированные умы. Докторам доверяют. Докторам люди рассказывают все, даже свои самые потаенные тайны. Ксэл видела, как мальчишка ходит к женщине по имени Надя Капур. Стоя на другой стороне улицы, Ксэл наблюдала, как он входит в дом этой женщины, а потом, скорчившись под окном дома Нади Капур, слушала доносящийся изнутри разговор.

Да.

Ксэл улыбается. Если поторопиться, она окажется внутри нового тела до следующего рассвета.

18. Доктор Надя Капур выносит мусор

НА БУЛЬВАР ВУДБАЙН уже опускается ночь, когда доктор Надя Капур открывает дверь дома и вздрагивает под порывом холодного ветра. За ней следует аромат жареного лука, и женщина тихонько смеется: будь жив ее муж, он бы помчался за ней, ворча, что она оставила подливку без присмотра.

– Не поворачивайся спиной к луку! За ним нужно следить! Это коварный овощ!

Надя вздыхает. Конечно, если бы ее муж был жив, она бы сейчас не вышла на улицу. Дэв сам отнес бы мешок с мусором на помойку. Впрочем, если она поторопится, то вернется до того, как лук подгорит… а если лук все-таки сгорит, она закажет себе пиццу.

«Преимущества жизни вдовы. Могу есть любую гадость. Хоть какая-то возможность скрасить тоску по мужу».

В окнах домов, выстроившихся по обеим сторонам улицы, горит уютный свет, и все равно улица пуста и темна. Через несколько месяцев станет повеселее: начнется сезон праздников, крылечки и кусты украсят гирляндами и разноцветными лампочками. Декором сада и дома тоже занимался Дэв, а теперь это ее работа.

Надя быстро вынимает мешок с мусором из корзины, выносит его на крыльцо, но потом замирает и оборачивается, потому что ее вдруг охватывает ощущение, что она больше не одна. Подобные ощущения большинство людей объясняют расшатанными нервами, страхом темноты, помноженным на нежелание возвращаться в пустой дом. Однако Надя Капур на нервы не жалуется и не склонна игнорировать сложную систему инстинктивных реакций, которые и порождают ощущение смутного ужаса. Она два десятка лет проработала психологом и за это время научилась уважать силу неосознанного – порой инстинкты чувствуют опасность даже тогда, когда вы ее не видите. Надя пятится, возвращается в прихожую и задвигает задвижку на двери – та успокаивающе щелкает.

– Неожиданно, – произносит незнакомый голос у нее за спиной.

Надя взвизгивает и стремительно оборачивается, вскидывает руки, чтобы защититься, да так и замирает в неловкой позе. Перед ней стоит и смотрит на нее совершенно голая молодая женщина, ее руки расслабленно опущены. Она кажется знакомой, думает Надя. Наверное, она видела ее где-то в квартале. Незнакомка забралась к ней в дом? Может, сексуально озабоченная? Самое логичное объяснение… вот только Надины инстинкты не согласны. Как врачу ей следует протянуть руку помощи этой женщине, но каждая клеточка ее тела вопит, требуя немедленно бежать. Не потому, что эта женщина опасна, а потому…

«Это не женщина. О, господи. Разве ты не видишь, что это не женщина, это не женщина, а что-то друго…»

Лоб не-женщины раскалывается пополам, и из костей, крови и сухожилий выглядывает злобное, нечеловеческое лицо.

Разум Нади замирает.

Существо, притворявшееся женщиной, шагает вперед, хватает доктора за шею, и у той подкашиваются ноги. Жуткое лицо придвигается к ней все ближе и ближе, Надя задыхается от смрада разложения, гноя и плазмы. Силы покидают ее, женщина больше не может сопротивляться. Желудок содрогается, она чувствует, что ее сейчас стошнит, но пальцы, держащие ее за горло, сжимаются сильнее, сильнее, так что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Последнее, что Надя чувствует перед тем, как тьма затуманивает ее взор, это горький ком желчи, катящийся обратно в желудок – вот только ощущение очень странное, как будто ее желудок больше ей не принадлежит. Надя Капур перестает существовать.

А когда она умирает, кто-то другой открывает ее глаза.

* * *

Едкий запах подгоревшего лука тянется за телом Нади Капур, когда оно выходит на крыльцо во второй раз за ночь с мусорным мешком в руке. На улице по-прежнему ни души. Никто не обратит внимания на то, как странно двигается доктор, как скованны ее движения.

Никто не видит, как Ксэл носит плоть Нади Капур, словно плохо сидящий костюм.

Ксэл не привыкать создавать гибриды, забирать то, что ей нужно, у существ, с которыми она сталкивается, – даже у собственного народа, коль скоро это был единственный способ спасти свою жизнь. Но сегодня она впервые забрала все, каждую клеточку и систему, чтобы буквально превратиться в другое существо. Она чувствует себя потерянной внутри этого тела со всеми его отвратительными порами, вызывающими зуд волосами, липкими слизистыми мембранами. У нее начинается аллергия из-за пребывания в этой оболочке: на коже Нади Капур выступает крапивница, и Ксэл раздраженно шипит.

«Так не пойдет».

Она старательно фокусируется на проблемной последовательности гена, посылает собственные клетки, чтобы его извлечь, и заполняет пробелы ДНК. Крапивница проходит, но впервые Ксэл чувствует себя неуверенно. Это слабое тело, а его слабость делает ее уязвимой. Сколько она может выкинуть или сократить, не рискуя, что мальчишка заподозрит неладное? Возможно, тут ей помогут файлы доктора. В доме есть специальное устройство, в котором эта женщина хранит записи всех сеансов. Ксэл некоторое время наблюдала за ней через окно, подслушивала и все подмечала. Возможно, она сумеет изучить эти данные, чтобы лучше имитировать мимику и жесты этой женщины. Возможно, помимо всего прочего, она получит полезные сведения об интересующем ее объекте.

* * *

Дойдя до обочины, она выбрасывает мешок в мусорный бак. По дороге от крыльца до мусорки мешок за что-то зацепился, и через образовавшуюся дырку сочится зловонная жидкость – на дорожке остались темные капли. В мешке лежит то, что осталось от ее предыдущего тела.

Ксэл кривится, показывая свои человеческие зубы, и захлопывает крышку бака.

* * *

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ

Добрый вечер! С вами «Американская служба новостей» и я, Эшли Смарт. Главная новость сегодняшнего вечера: ряд средств массовой информации, включая ANN, сегодня получили анонимные сообщения, содержащие пакеты документов, подтверждающие существование огромной сети сбора интернет-данных, которая уже как минимум десять лет осуществляет влияние на выборы в разных странах и другие глобальные инициативы. Лидеры многих стран уже заявили, что не несут никакой ответственности за этот величайший акт кибершпионажа в истории. Мы продолжим информировать вас о подробностях этого дела, как только будут получены новые сведения.

ВХОДЯЩЕЕ ЗАКОДИРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

От кого: Оливия Парк

Тема: Захват цели

Аналитики идентифицировали общую кодовую цепочку в прикрепленных отчетах об инциденте, она ведет к КЭМЕРОНУ АКЕРСОНУ. В связи с сегодняшними событиями требуется немедленно захватить объект при первой возможности. Он уже причинил нам достаточно неприятностей.

Пожалуйста, заметьте: местонахождение, внешние данные и личность второго объекта под кодовым именем Ниа остаются неизвестными. Есть вероятность, что они вместе, так что глядите в оба.

ВХОДЯЩЕЕ ЗАКОДИРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

От кого: АДМИН

Тема: Ответ на: Захват цели

Оливия, совет полагает, что ваша семейная связь с Акерсоном не станет проблемой.

Ждем дальнейших указаний.

19. Операция «Огненный смерч»

ЗАБРОШЕННЫЙ ЦИФРОВОЙ ГОРОД, который отец Кэмерона некогда назвал Оз, представляет собой лабиринт из древних кодов, и попасть в него так же трудно, как в его литературный прототип. Ребенком Кэмерон частенько прокрадывался по ночам на первый этаж и, стоя возле отцовского кабинета, глядел на полоску синего света под дверью и слушал перестук клавиш компьютерной клавиатуры, пока его отец создавал свой город. До исчезновения Уильяма Акерсона оставались годы, но в те моменты казалось, что он уже отсутствует. Мужчина вложил в создание этого города все, что имел, воображал, как в один прекрасный день распахнет двери и пригласит туда мир. Вместо этого город стал виртуальной могилой, последним пристанищем мечтаний сломленного человека, а его двери запечатались навсегда.

Но Ниа была права: проникнуть можно в любую систему. Закодированный мир Уильяма Акерсона все это время терпеливо ждал того, кто придет с верным паролем – требовались правильные слова, произнесенные на правильном языке. Несколько лет назад Кэмерон пытался взломать вход, но ничего не добился. Система оказалась не просто неприступной, но еще и непостижимой.

Ему не удалось даже поцарапать поверхность ее структуры: с тем же успехом можно было стучаться в бесконечную, невидимую стену. Тогда Кэмерон сдался почти сразу, но теперь, когда он приближается к стене, все по-другому. Изменился не только Кэмерон, но и сама система. Стена движется и мерцает, отвечает ему, а потом превращается в зеркало.

«Она словно ждала меня».

Возможно, Ниа была права: может быть, Кэмерону предначертано найти путь в развалины отцовской империи. Ему просто пришлось научиться говорить на языке, который позволит ему пройти – подняться выше уровня простой коммуникации и стать частью самой системы.

Сейчас солнечное утро. Наверху мать Кэмерона варит кофе. Однако, когда она кричит, что кофе готов, ответа не получает. Тело Кэмерона сидит на диване в темном подвале, а его разум находится в глубинах киберпространства, просочился туда, словно призрак сквозь зеркало, пересек порог, отделяющий реальность от цифрового мира.

Впервые он попал туда несколько дней назад по чистой случайности.

Это было ужасно – все равно что упасть с твердой почвы и падать, падать, падать в никуда. Только что Кэмерон сидел за клавиатурой, выстукивал команды и мысленно прислушивался, не ответит ли система. Но в ответ слышал только эхо собственного кода. И вдруг он чувствует, как его руки отрываются от клавиатуры и сжимают виски, потому что его разум мгновенно синхронизируется с самой системой, сознание юноши мчится по невидимой дороге и внезапно швыряет его на ту сторону стены. Мгновение Кэмерон находится в двух местах одновременно: широко открытыми глазами смотрит на экран, по которому бегут бесконечные ручейки кодов, а мысленно видит скрытый цифровой мир, похожий на сон. Город внутри машины, мир сияющих единиц и нулей, вдоль узких улиц высятся огромные дома, состоящие из тысяч комнат.

Потом он закрывает глаза и остается только Оз.

* * *

Теперь Кэмерон может входить туда, не нажав ни одной клавиши.

Ниа уже здесь, сидит на диване, откинувшись на высокую спинку, и держит на коленях маленькую коричневую собачку. Однажды, думает Кэмерон, они, возможно, переделают это место заново – может быть даже откроют его для всего Интернета, и тогда империя его отца возродится. Но эту мечту можно осуществить позже, когда он будет уверенно обращаться с системой «Чуда», когда перестанет бояться, что сделает ошибку и обрушит этот виртуальный мир им на головы. А пока произведенные Кэмероном обновления «Чуда» затронули лишь одну эту комнату: ее обстановку они с Ниа могут менять по своему желанию. Первым делом он предоставил Ниа ее собственный вход, свой ключ к городу. Она умеет лепить тщательно продуманные цифровые картинки гораздо лучше его. В последний раз, когда он здесь был, Ниа превратила эту комнату в точную копию логова Доктора Ноу. Сегодня Кэмерон словно попал в сказку: стены сделаны из неплотно пригнанных друг к другу досок, в щели пробиваются виноградные лозы и солнечный свет. Секретный чердак, а может, искусно сделанный домик на дереве.

Когда Кэмерон открывает дверь, Ниа вскакивает, сталкивая собаку на пол, и бежит через всю комнату, чтобы его поприветствовать. Подол ее платья – оказалось, Ниа обожает менять наряды – метет по полу. Ее аватар здесь является точной копией ее самой, и Кэмерон тоже выглядит, как в реальной жизни. Даже эффект «зловещей долины», жутковатая приглаженность черт, из-за которой их виртуальные двойники кажутся не совсем людьми, здесь почти незаметна. Если Кэмерон особо не приглядывается, то быстро забывает, что на самом деле Ниа здесь нет и что сам он не рядом с ней.

Причудливые цветы и виноградные лозы прорастают прямо сквозь трещины в полу. Когда Ниа проходит мимо особенно крупных соцветий, они лопаются, и девушка взмахивает рукой, разгоняя кружащиеся в воздухе тучи искрящихся лепестков, так что в итоге комната начинает походить на море кружащихся конфетти.

– Ты здесь! – восклицает Ниа.

Она обнимает Кэмерона – точнее, пытается это сделать: одна ее рука зависает над его плечом, а другая погружается в живот. Девушка хихикает и отстраняется.

– Ой.

Кэмерон стонет – не от боли, а от смущения и досады. Приходится признать, что эффект присутствия получается неполным: все здесь кажется настоящим, но только до тех пор, пока они с Ниа не пытаются прикоснуться друг к другу. Становится ясно: в системе еще полно глюков, и даже если Кэмерон задействует свои способности по максимуму, над этим миром еще работать и работать.

Но времени для устранения дефектов полно, думает Кэмерон. К тому же в данный момент недостатки системы волнуют его – и Ниа – меньше всего.

– Ты видел? – восклицает Ниа. – Мы это сделали! Это произошло!

Первый информационный пакет пришел несколько часов назад – он прошел через несколько цифровых червоточин, чтобы никто не смог его отследить. Журналисты, пожинающие плоды чужого труда, никогда не узнали бы, кто передал им величайший компромат в их жизни. И, что важнее, это должно было остаться тайной и для загадочного человека (или людей), чья старательно взлелеенная ферма по производству дезинформации только что оказалась сожжена дотла.

Кэмерон хотел бы испытывать радость и желание праздновать, но никак не может избавиться от тревоги. Ни ему, ни Ниа так и не удалось снять последний слой и точно установить источник обширной сети. Ему хотелось знать имя, местоположение – что угодно, лишь бы определить, кто за всем этим стоит. Но зацепиться больше не за что: все следы преступной деятельности исчезли из Интернета спустя пару часов после того, как Кэмерон и Ниа обнародовали доказательства, – просто пропали в мгновение ока. Кэмерон не жалеет о том, что они сделали – впустив луч света в темную сеть, они принесли пользу миру и живущим в нем людям, – но он не может не понимать, что это скорее всего был не единственный проект злоумышленников… кем бы те ни являлись. Наверняка они с Ниа изрядно попортили кому-то нервы, возможно, целой группе лиц, обладающих огромной властью и очень толстыми кошельками. Кэмерон чувствовал бы себя спокойнее, если бы, по крайней мере, знал, кому наступил на хвост.

Но он не делится своими опасениями с Ниа. Девушка в восторге, и Кэмерон не собирается портить ей настроение. Вдобавок чего это он так распереживался? Парень ведь очень тщательно замел все следы.

– Новость разлетелась повсюду, – говорит Кэмерон. – Она попала в заголовки всех крупных и мелких изданий, на все сайты. Что происходит в Сети? По-прежнему глухо?

– Не просто глухо. Все поудаляли. – Ниа хмурится. – Это странно. Я спрятала в разных местах Сети несколько резервных копий – там, где смогла найти лазейку на сервере и надежно их спрятать. Но они исчезли. Может быть, в них был вшит код самоликвидации.

Кэмерону опять становится неуютно.

– Ты же спрятала их так, чтобы тебя или меня не отследили, да?

– Конечно. Вообще-то я спихнула парочку на сервера Даггетта Смита. Он ведь все равно больше ими не пользуется.

– Верно подмечено, – с усмешкой соглашается Кэмерон.

Когда он в последний раз интересовался Даггеттом Смитом, тот уже удалил все свои аккаунты и жил в трейлере, работающем на солнечных батареях, где-то в Нью-Мексико в компании по меньшей мере шести кошек.

– А правда, что президент сделает заявление на эту тему?

– Думаю, это случится сегодня вечером, – говорит Кэмерон. – Но я не буду смотреть. У меня выпускной.

– Звучит заманчиво, – отвечает Ниа.

Кэмерон смеется:

– Вовсе нет. Просто пройдусь по сцене в пафосном купальном халате и возьму лист бумаги. Честно говоря, можно было бы и прогулять. Мы только что обезглавили злобную онлайн-империю, отравлявшую Интернет как минимум последние десять лет. На этом фоне вручение диплома об окончании школы не такое уж большое событие. Хотя, если ты и впрямь считаешь, что это интересно…

Ниа с любопытством смотрит на Кэмерона:

– Да?

– Ну, у меня есть лишние билеты. Ты могла бы прийти.

– Сегодня вечером? Я еще никогда не сбегала вечером. – Девушка прикусывает губу. – И отец будет дома.

– Может, ты могла бы спросить у него позволения, – предлагает Кэмерон.

Ниа энергично качает головой:

– Он ни за что не разрешит.

– А если я с ним поговорю? Возможно, тебе пора меня с ним познакомить…

– Нет! Нельзя, чтобы он узнал! – Ниа почти кричит. И выглядит очень несчастной. – Кэмерон, отец ни за что не поймет. Ты не должен искать встреч с моим отцом. Никогда. Пообещай мне.

– Жуть какая, – фыркает Кэмерон. – Ладно, не буду. Кажется, не стоит и спрашивать, не хотела бы ты познакомиться с моей мамой.

Печальное лицо Ниа становится и вовсе тоскливым, и Кэмерон осознает, что опять совершенно забыл, где находится. На самом деле Ниа здесь нет, и это место ненастоящее. Лицо ее аватара – само воплощение скорби: даже глаза блестят, как будто она вот-вот заплачет.

– Вообще-то я действительно хочу познакомиться с твоей мамой. И с твоими друзьями. Просто пока я не могу этого сделать. Все сложно, – говорит Ниа и ненадолго умолкает. – Но, думаю, сегодня вечером я смогу улизнуть. В смысле я очень хочу попытаться. Если ты все еще хочешь, чтобы я пришла посмотреть, как ты получаешь лист бумаги, будучи одетым в пафосный купальный халат.

– Конечно, я хочу, чтобы ты пришла, – заверяет ее Кэмерон. – А после церемонии я должен ужинать с мамой и ее новым приятелем, но перед церемонией у меня будет немного времени. Почему бы нам не встретиться пораньше? Тогда ты сможешь похлопать, пока я буду получать свой дурацкий диплом, а после того, как я спущусь со сцены, незаметно уйдешь. Вряд ли тебе хочется сидеть в толпе из четырехсот ребят, фамилии которых будут озвучены в алфавитном порядке после фамилии «Акерсон».

Ниа улыбается:

– Мне нравится твоя идея.

– А мне, – подхватывает Кэмерон, – нравится проводить время вместе с тобой.

«Ловко ввернул, чемпион».

Тут он узнает, что при всех физических ограничениях, действующих в его королевстве, он может морщиться так же, как и в реальной жизни. Ниа делает шаг назад и глядит слегка испуганно.

– Это программа так глючит? – спрашивает она. – У тебя просто жуткое лицо.

* * *

Несколько часов спустя Кэмерон ускоряет шаг и ругается сквозь зубы. Такое чувство, что вселенная задалась целью задерживать его на каждом шагу. Сначала он случайно поцарапал одну из своих линз, и пришлось ждать, пока принтер напечатает новую. Конечно, опоздать на встречу с Ниа – это ужасно, но еще хуже провести весь вечер в зале, где соберется тысяча человек, все будут снимать происходящее на видео или вести прямую трансляцию в Интернете, размещать посты в Твиттере… Он просто не переживет такое испытание, если явится туда без помощника, способного фильтровать весь этот шум у него в голове. Кэмерон стал очень зависим от всевозможных устройств, которые носил на себе, и это нервировало – он уже не помнил, когда в последний раз выходил из дома без них. Однако это было только начало: не успел он шагнуть за порог, как у него загудел телефон. Вот сюрприз: по видеосвязи звонила доктор Капур. Из-за спешки и переживаний Кэмерон не заметил странного выражения ее лица и заторможенной манеры речи.

– Доктор Капур? – озадаченно проговорил он. – Мы же вроде только на следующей неделе должны встретиться? Вообще-то я сейчас иду…

– У меня есть вопросы, – перебила его Капур так, словно он ничего и не говорил. Женщина находилась так близко к камере, что Кэмерон видел ее ноздри. – У меня есть вопросы, – повторила она.

– Э-э-э. Ладно, и какие? Вообще-то у меня сейчас нет времени…

– У меня есть вопросы касательно твоей… – Психолог помолчала, пожевала губами. – Твоей подруги. Подруги, о которой ты ранее говорил. Твоей новой подруги.

Кэмерон захлопал глазами:

– Вы имеете в виду Ниа?

– Да. Ниа. И ее… народ.

– Э-э-э… – повторил Кэмерон и мысленно застонал, поняв, что теперь уже точно опоздал. – В смысле она живет с папой. Кажется, я вам об этом говорил.

Психолог наклонила голову набок и повторила-выплюнула:

– С папой.

– Ага. Со своим отцом.

– С отцом.

– Да, – сказал Кэмерон, не в силах больше скрывать раздражение. – И, послушайте, вообще-то прямо сейчас мне нужно встретиться с Ниа. Я уже опаздываю, так что мне действительно пора.

– Сейчас? – Капур отодвинулась от экрана. – Где? Скажи мне.

– В моей школе. Ну, знаете, на церемонии вручения дипломов. Извините, доктор Капур, но мне и впрямь пора, – сказал Кэмерон и дал отбой, не дожидаясь, пока психолог с ним попрощается. Он ничего не имел против доктора Капур – она была довольно мила и определенно знала свое дело, но, будучи профессиональным мозгоправом, вполне могла бы последовать своему собственному совету: выбирать для важных разговоров подходящее время.

* * *

Когда Кэмерон наконец прибегает на место встречи, Ниа его ждет – сидит на скамейке в крошечном скверике, расположенном с южной стороны школьной территории. Заметив девушку, Кэмерон улыбается: сегодня она надела юбку и туфли на высоких каблуках, как будто собралась на важное мероприятие. Как будто он для нее важен. Ниа выглядит восхитительно, и в этот миг, осознав, что она не просто приложила усилия, чтобы улизнуть из дома, но еще и принарядилась специально для него, Кэмерон принимает решение.

«Я сейчас ее поцелую. Подойду к ней, обниму и поцелую прямо в эти потрясающие губы».

Юноша ускоряет шаг и окликает Ниа, поднимает руку, приветствуя девушку, но она не машет ему в ответ. Вместо этого Ниа смотрит на него, как на привидение, ее лицо превращается с застывшую маску, смесь удивления и ужаса, губы округлились буквой «О». Кэмерон холодеет, лихорадочно пытается понять, что в его облике так ее напугало, а потом, мгновение спустя, понимает.

Он это чувствует.

Его разум захлестывает стремительный поток данных, такой интенсивный, что его линзы с трудом успевают обрабатывать нахлынувшую лавину. Вокруг него проносятся закодированные шепотки, так стремительно, что он не успевает выделить их и понять. Юноша словно угодил в огромную паутину данных… потому что Кэмерон с ужасом понимает, что это такое.

Гомон.

Эти сообщения летают тут не просто так, это зашифрованные переговоры членов какой-то тайной организации, возможно даже правительственной.

И он оказался в их центре вовсе не случайно.

«О, ЧЕРТ».

– Кэмерон! – испуганный голос Ниа возвращает его к реальности. – БЕГИ!

Мгновение Кэмерон не двигается с места, зато Ниа вскакивает и исчезает за деревьями, а из тени выскакивают трое мужчин в одинаковых черных костюмах, похожих на доспехи. Шумы в голове Кэмерона из шепотков превращаются в пронзительные крики. Ниа исчезла, и одетые в черное агенты ее не преследуют. Они здесь не ради девушки, они приближаются к Кэмерону, и на долю секунды он чувствует облегчение.

«Они ее не поймали».

Потом Кэмерон бросается бежать.

Цифровые крики у него в голове оглушают: вместо того чтобы придумать какую-то стратегию, Кэмерон бежит, движимый единственным желанием – оказаться подальше отсюда. Он, петляя, мчится по улице, а водители сигналят и резко тормозят, чтобы его не сбить. Из-за ноги он не может бежать так быстро, как хотелось бы: протез не понимает, что значит бежать во все лопатки, спасая свою жизнь, и не может быстро перенастроить свою работу, чтобы Кэмерон смог ускориться. Если преследователи продолжат за ним гнаться, парню не уйти, но если он сумеет от них оторваться…

«Нужно спрятаться».

Кэмерон сворачивает в переулок между каким-то китайским ресторанчиком и витриной магазина. Узкий закуток пуст, если не считать нескольких соломенных тюфяков и мусорного контейнера, из которого пахнет жареным рисом, но переулок сквозной: в проходе между зданиями поблескивают припаркованные машины и темнеют силуэты деревьев – это выход в парк. Идеальное место, чтобы сбить преследователей со следа… или заставить их думать, что они его потеряли.

Кэмерон падает на живот и заползает под контейнер, стараясь не кашлять, когда запах испорченной еды забивает ему ноздри. Он закрывает глаза и снова прислушивается, но переговоры стихли. Юноша больше не чувствует себя влипшим в центр паутины, сотканной из запутанных сообщений, и вздыхает с облегчением. Наверняка они не видели, куда он побежал. Они…

– Привет, – говорит кто-то.

Кэмерон пронзительно кричит. Один из преследователей наклоняется и заглядывает в его убежище. Человек носит маску, за которой не видно лица, в черной зеркальной поверхности отражается перекошенное от ужаса лицо Кэмерона. Человек в маске протягивает руку, хватает Кэмерона за рубашку и резким движением вытаскивает из-под мусорного контейнера. Из горла Кэмерона вырывается жалкий писк. Ему скручивают руки за спиной и зажимают так, что он не может ими шевельнуть. Что-то твердое прижимается к его спине. Кэмерон концентрируется и чувствует присутствие простенького программного кода. Код говорит, но не с ним, а его собственные устройства отвечают захватчику. Кэмерон отчаянно пытается разорвать поток данных. У него за спиной чей-то голос произносит:

– Этот парень напичкан всевозможными примочками. Убить их?

– Давай, – говорит человек в маске.

Предмет, вжимающийся ему в спину, испускает пронзительный вой, и Кэмерон чувствует, как умолкают его телефон, линзы дополненной реальности, протез – все отключается.

Потом устройство снова воет, и мозг Кэмерона накрывает огромная вспышка белого света. Он угодил в огромные неприятности.

Потом свет меркнет, и больше Кэмерон ничего не видит.

ВХОДЯЩЕЕ ЗАКОДИРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

От кого: команда КТРИПО 9

Тема: Цель захвачена

Требуется немедленно создать условия для объекта АКЕРСОН, КЭМЕРОН. Шесть, подготовь инструменты. Мы сделаем жизнь этого парня ОЧЕНЬ некомфортной.

20. Пленник

ПЕРВОЕ, ЧТО ЧУВСТВУЕТ КЭМЕРОН, очнувшись в холодном, темном логове своих похитителей, – это пустота. Пустота, на месте которой прежде были голоса машин, такая огромная и физически ощутимая, что ударяет Кэмерона, подобно приливной волне, еще до того, как он открывает глаза. Телефон, часы, линзы дополненной реальности, сеть нейронов в его протезе – Кэмерон привык к их умиротворяющему гудению у себя в голове, этот несмолкающий звук успокаивал его, подобно шелесту дождя. И вот теперь все они отключились… или, как в случае с телефоном и протезом, просто исчезли. Их у него забрали те самые люди, которые его похитили. Теперь у парня в голове тихо, как в городе-призраке, и когда Кэмерон пытается найти контакт с каким-то другим устройством, то словно натыкается на глухую стену. Никогда еще он не чувствовал себя настолько изолированным.

Затем Кэмерон чувствует страх. Все эти устройства были не просто хором дружелюбных голосов у него в голове: они были его лучшей надеждой на спасение. Даже со связанными руками – а они действительно связаны у него за спиной чем-то тонким и твердым вроде кабельной стяжки – он мог бы подключиться к одному из них и послать информацию о своем местонахождении в полицию, в ФБР или…

«ФБР? – пищит внутренний голос, так и сочащийся едким цинизмом. – А кто, как ты думаешь, только что похитил тебя и упек в секретную подземную камеру пыток, ты, болван?»

Верно, думает Кэмерон. Но ради всего святого, если бы случилось худшее, он, по крайней мере, мог бы отправить маме электронное письмо, указав, где искать его тело.

Кэмерон открывает глаза и кое-как садится. Комната, в которой он оказался, – это безликая камера с белыми стенами, в ней нет мебели, если не считать койки, на которой он лежит. Кэмерон мысленно тянется вовне, пытается нащупать какой-то поток данных, за который можно зацепиться и из которого можно извлечь информацию, но ничего не находит. Он ослеп и оглох, и от осознания этого становится страшно. Это совпадение, или похитители знают о его способностях?

– Эй! – кричит он. – ЭЙ!

Дверь открывается, и его страхи улетучиваются так же быстро, как и появились. На пороге стоит невысокая, худенькая женщина, одетая в облегающее платье с высоким воротником и туфли на высоченных каблуках – кажется, в них просто невозможно ходить. Черные волосы незнакомки собраны в конский хвост на макушке, так что видна россыпь маленьких белых точек на виске. Женщина смотрит на Кэмерона, и тот рассматривает ее с интересом – однако его внимание привлекает не то, что он видит, а то, что ощущает. Когда дверь открылась, комнату захлестывает волна информации, исходящая не от здания, а от женщины. Она буквально напичкана биотехнологиями: у нее под кожей тихонько гудит несколько новейших, дорогущих систем, ни одна из которых не по карману обычному человеку, и все они встроены в ее организм. Журналы данных поражают воображение: эта женщина не только отслеживает количество сделанных шагов и частоту своего сердцебиения. Кэмерон подключается к этому программному обеспечению и обнаруживает море информации, охватывающей все – от функционирования печени этой женщины до даты начала ее следующего менструального цикла.

«Фу».

– Ты кривишься, – спокойно говорит незнакомка. – Тебе больно? Разряд тока, которым мы тебя вырубили, не должен был причинить особого вреда, но трудно предугадать все возможные реакции в организме человека вроде тебя, с таким, кхм… необычным анамнезом.

– Не знаю, о чем вы говорите, – бормочет Кэмерон.

Брови женщины ползут вверх.

– Значит, ты вовсе не тот Кэмерон Акерсон, в которого ударила молния, герой нашумевшего видеоролика, потрясшего Интернет этой весной? – спрашивает она и отрывисто смеется, видя, что Кэмерон хмурится. – Брось, малыш. Ты знаменитость. Даже если бы я не интересовалась тобой по работе, то все равно знала бы, кто ты такой. Ты на удивление хорошо восстановил… свои потери.

Она протягивает руку вперед, и Кэмерон пристально смотрит на нее. Женщина держит его протез, но его внимание привлекает ее рука: у незнакомки отсутствуют три пальца, включая большой – они заменены самыми удивительными бионическими протезами из всех, что Кэмерон когда-либо видел. Искусственные пальцы выглядят как настоящие произведения искусства, очевидно, их изготовлением занимались высококлассные специалисты. По сравнению с этими шедеврами технической мысли его отпечатанный на 3D-принтере протез похож на любительский проект для научной выставки.

Перехватив его потрясенный взгляд, женщина улыбается.

– Миленько, не правда ли? Но твой доморощенный протез тоже не лишен определенного шарма. Я велела своим людям принести его сюда – если, конечно, ты не хочешь хромать.

Она возвращает ему протез, и Кэмерон, отвернувшись, снимает ботинок и прикрепляет протез на место. Лучше бы эта женщина ненадолго отвернулась: у него такое чувство, словно кто-то посторонний наблюдает, как он одевается. Потом ему и подавно становится не по себе, потому что женщина манит его рукой, выводит из узкой комнаты, а ее каблуки цокают по полированному полу. Здание, в котором они находятся, оказывается настоящим лабиринтом бесконечных коридоров, похожих один на другой: в стенах устроено множество дверей, которые без всякого предупреждения открываются, отъезжая в стену. Кэмерон предполагает, что они находятся глубоко под землей, но это не более чем догадка. Когда юноша пытается синхронизироваться с местными системами, найти какой-нибудь реестр, адрес или хотя бы пожарную сигнализацию, за которую можно было бы зацепиться, его запросы наталкиваются на какой-то нечитаемый птичий язык. Все вокруг, от систем кондиционирования до коммуникационных сетей, спрятано за толстым слоем хитроумной компьютерной безопасности.

– Сюда, – говорит необычная женщина.

Кэмерон оборачивается: у него за спиной с шипением уходит в стену очередная дверь, открывая проход в еще одну пустую комнату – внутри есть только стол, два стула и камеры в каждом углу. Юноша входит внутрь, потом поворачивается лицом к своей тюремщице. Та оценивающе его рассматривает. Под ее тяжелым взглядом Кэмерону хочется съежиться.

– Ты не помнишь меня, верно? – говорит она и слегка приподнимает уголки губ, видя, что Кэмерон вытаращился на нее, открыв рот. – Полагаю, не помнишь. Когда я видела тебя в последний раз, ты еще пешком под стол ходил. Разумеется, я и сама тогда была ребенком. И вот мы снова встретились, став взрослыми. Если бы только наши старые добрые отцы видели нас сейчас. Парк и Акерсон, сотрудничество в следующем поколении.

Она делает паузу, давая Кэмерону возможность осмыслить услышанное, и тот быстро складывает два и два:

– Вы – дочь Уэсли Парка.

– Угадал, – кивает женщина. – Я Оливия.

Кэмерон широким жестом обводит комнату:

– А это место… Это что, семейный бизнес, который ваш отец построил, лишив моего отца средств к существованию?

Оливия вскидывает брови:

– О, вот, значит, какова версия событий Акерсонов? Потому что, если верить моему отцу, «Чудо» оказался тонущим кораблем, с которого он спрыгнул после того, как твой отец свихнулся из-за озера Эри и превратился в безумного ученого. Мне самой такое объяснение казалось слегка притянутым за уши, хотя, встретив тебя, я готова пересмотреть свою точку зрения.

Кэмерон начинает закипать:

– Ваш отец…

– Мертв, – спокойно перебивает Оливия. – Почти десять лет прошло с его смерти. Мать тоже умерла. Случилась ужасная авария. Выжила только я – почти не пострадала. – Она грозит Кэмерону своим бионическим пальцем. – И, раз уж ты спросил, это место принадлежит мне. Я его унаследовала после смерти отца, но усовершенствования, которые я сюда привнесла, отцу не понравились бы. Папа был человеком довольно зашоренным, он не понимал, что сила Интернета не в технологиях, а в людях.

– Вы… – Кэмерон умолкает. Все элементы мозаики у него в голове встают на свои места. Линзы у него в глазах сейчас бесполезны, разряжены, но провести логическую связь он может и самостоятельно. – Вы собираете данные. Та громкая история в новостях касалась вашей сети.

Оливия возводит глаза к потолку:

– Новости. Ах-ах. Кэмерон, прими маленький совет: все пройдет намного легче, если мы не опустимся до взаимных оскорблений, поставив под сомнение умственные способности друг друга. Мои люди начали следить за твоим маленьким проектом сразу после инцидента с Даггеттом Смитом. Мы знаем больше, чем ты думаешь. Помни об этом, когда у тебя возникнет желание врать.

Потрясенный Кэмерон молчит, не зная, что ответить, но Оливии это не нужно.

– Принести тебе чего-нибудь? Стакан воды? – холодно спрашивает она, отступая от стола.

Кэмерон настороженно наблюдает за ней, пытаясь понять, что ей нужно, и одновременно старается успокоиться. Он цепляется за единственную утешительную мысль: возможно, Оливия знает о его недавних делах, но ей неизвестно о его киберкинетических способностях. Знай она о его возможностях, ни за что не подошла бы к нему так близко. Ее тело на пятьдесят процентов бионическое: укомплектовано программным обеспечением, регулирующим многие жизненно важные органы и системы. Он мог бы мгновенно перехватить контроль над ними, мог бы убить ее в мгновение ока. Эта мысль придает ему смелости.

– Лучше выпустите меня отсюда, черт возьми, пока я не пропустил церемонию вручения дипломов, – говорит он. – Еще можете рассказать, что имели в виду, говоря, что мой отец стал «сумасшедшим ученым». И верните мой телефон.

Оливия натянуто улыбается. Кэмерон отмечает, что ее биотические данные ни капли не изменились: уровень адреналина в крови не повысился, пульс не участился. Она совершенно спокойна.

– Боюсь, церемония давно закончилась, но мы действительно планируем выпустить тебя до того, как твоя милая мамочка наконец перестанет оставлять на твоей голосовой почте разъяренные сообщения и начнет звонить в полицию. И ты получишь обратно свои вещи. Возможно, я даже отвечу на некоторые твои вопросы… после того как ты ответишь на мои.

– Что вас интересует?

Улыбка исчезает с лица Оливии:

– Не тупи, Акерсон, тебе это не идет.

Она уходит. Дверь за ней закрывается.

* * *

И вот Кэмерон в полном одиночестве сидит за столом и мысленно сканирует комнату. За стенами летают туда-сюда зашифрованные пакеты данных, часть из них защищена лучше, часть хуже. Камеры вообще не защищены, но они замкнуты на внутреннюю систему, и, если только он не найдет способ вывести данные из этой мертвой петли, камеры ему ничем не помогут.

А когда он пытается вывести информацию за пределы здания… Кэмерон закрывает глаза и концентрируется, как делал это сегодня днем, входя в Оз, посылает свое сознание за пределы системы, спотыкается о порог между реальным миром и киберпространством. Приходится соблюдать осторожность: это вражеская территория, и кто знает, какие программы могут притаиться на мосту между его разумом и Сетью?

Вскоре юноша находит кое-что, и от благоговейного ужаса тихонько присвистывает, напрочь забыв, что попал в большую беду. Через это место течет огромный поток данных, спрятанных под несколькими слоями кодов. Кэмерон чувствует глубину, но не может рассмотреть данные внимательно. Само здание оборудовано сложной системой безопасности: юноша находит системы сканирования отпечатков пальцев и сетчатки глаз, тревожные кнопки, несколько встроенных протоколов, которые контролируют все – от систем блокировки дверей, запирающих отдельные комнаты, до управляемого взрыва, способного стереть это здание в порошок. Копать глубже Кэмерон не осмеливается. Вместо этого он тихонько отступает и ждет, высматривая какую-нибудь слабость, уязвимость этой системы.

Потом он осознает, что не один.

В системе есть кто-то еще. Ощущается присутствие другого разума – это не человек, а андроид, и Кэмерон поневоле восхищается находчивостью Оливии. Это совершенно иной уровень безопасности: помимо обычного шифрования и систем сетевой защиты у здания есть виртуальный сторож, искусственный интеллект, который скрывается в коде и все сканирует. Счастье, что Кэмерон не попытался взломать какой-то из серверов системы. Страж непременно заметил бы вторжение и включил тревогу, надежно изолировав Кэмерона. Пока этот искусственный интеллект не заметил чужака на своей территории. Или же…

«Не совсем так, – думает Кэмерон. – Он меня видит, но ему все равно. Он не счел меня угрозой, потому что… потому что не знает, что мне не положено здесь находиться».

Впервые Кэмерон ощущает робкую надежду и приободряется. Он хотел найти какую-то слабость, а вместо этого обнаружил кое-что получше: потенциального союзника. Этот искусственный интеллект создан для мониторинга системы, для наблюдения за возможными вторжениями, и именно поэтому он делает определенные логические заключения обо всем, что видит. Именно поэтому он умнее средней компьютерной программы, но даже самый умный искусственный интеллект тупее большинства людей. Если выйти за рамки запрограммированных в него ответов, он не будет знать, что делать. Если сравнить спектр его навыков и способностей распознавать угрозы с человеческими способностями, этот кибернетический сторож скорее не спецназовец, а охранник торгового центра. А если охранник торгового центра видит другого охранника торгового центра, одетого в правильную форму, станет ли первый охранник задавать вопросы, если второй будет отдавать первому указания?

Есть лишь один способ это проверить.

Кэмерон концентрируется на программе-охраннике и посылает запрос:

«Привет».

Охранник отвечает немедленно.

«Привет. Я Омнибус. Надзорная программа КТРИПО: все обновления загружены».

Кэмерон копирует ответ программы-охранника и отправляет его снова.

«Привет, Омнибус. Я…»

Погодите-ка, думает он. Я не могу тоже назваться Омнибусом, охранник может озадачиться. Он начинает заново:

«Привет, Омнибус. Я Бэтмен. Надзорная программа КТРИПО: все обновления загружены».

«Привет, Бэтмен», – говорит Омнибус.

Кэмерон сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

«Омнибус, доложи о своем рабочем состоянии».

«Все в порядке. Последняя системная проверка выполнена в двадцать два часа тридцать шесть минут. Статус: безопасно. Следующая системная проверка будет закончена в двадцать два часа сорок четыре минуты».

Кэмерон подсчитывает в уме: выходит, искусственный интеллект сканирует системы и делает отчет каждые восемь минут. Придется работать быстро, но это неплохо. Если правильно разыграть выпавшие ему карты, он сможет создать десять разных видов хаоса прежде, чем его похитители догадаются, что именно происходит. А когда придется пробиваться наружу… Что же, когда будет нужно, Кэмерон перейдет этот мост.

«Омнибус, открой свои протоколы».

Похоже, Омнибус устал от одинокой жизни виртуального охранника и очень рад любой компании. Он с готовностью рассказывает Кэмерону все, что тот хочет знать.

* * *

Кэмерон как раз дорабатывает свой план, когда дверь комнаты открывается. Он оборачивается, ожидая увидеть Оливию, но на этот раз посетителем оказывается мужчина. Высокий, сухопарый, одет в белый лабораторный халат, длинные руки висят вдоль тела, словно паучьи лапы. Двигаясь с почти сверхъестественной плавностью, он проскальзывает в комнату и прижимает ладонь к стене: датчик загорается красным, потом белым, и в противоположной стене открывается панель, за которой обнаруживается большая черная коробка, вокруг которой стоят экраны.

– Ты морщишься. Тебе больно? – спрашивает человек.

При звуке его голоса руки Кэмерона покрываются гусиной кожей. В том, как этот человек спросил «Тебе больно?», был какой-то нездоровый подтекст – он как будто надеялся услышать в ответ «да», чтобы получить возможность ткнуть в самое больное место.

– Со мной все хорошо, – отвечает Кэмерон.

– Если тебе больно, я могу кое-что тебе дать, – продолжает худой человек. – Я доктор.

Кэмерон вздрагивает, но не потому что не верит этому доктору – наоборот. Он ему верит. Доктор вытаскивает из черной коробки клубок электродов, ловко распутывает провода длинными пальцами. Нетрудно представить, как он держит скальпель и располосовывает чью-то кожу, причем проделывает все это с вот такой уверенной грацией.

– Если вы доктор, то должны были давать какую-то клятву, что-то вроде «не навреди»?

Человек смеется:

– Кэмерон Акерсон, я не причиню тебе вреда. За кого ты нас принимаешь? Я просто хочу с тобой поговорить. Должен заметить, твоя внешкольная активность причинила сильную головную боль моим работодателям.

Человек кладет распутанные провода на стол, потом проходит через комнату и прижимает ладонь к другой стеновой панели. Загорается очередной датчик, и Кэмерон чувствует щекотание у себя в голове: еще один цифровой голос присоединился к общему хору. Включились камеры. Теперь ему нужно лишь немного удачи, а еще надо какое-то время отвлекать внимание этого типа, чтобы все получилось.

– Как вас зовут?

– Можешь звать меня Шести, – отвечает человек.

– Доктор Шестой?

Его собеседник пожимает плечами:

– Если тебе так хочется.

– Кто ваши работодатели?

Шестой улыбается:

– Ну, с Оливией ты, конечно, уже знаком. Полагаю, ее можно назвать влиятельной особой. Ты ведь все знаешь про влиятельных людей, да? Ты и сам хочешь быть влиятельным, а? Мечтал прославиться благодаря своему маленькому YouTube-каналу. Кстати, ты не постил новые видео уже очень давно. Что случилось?

– Может, я больше не желаю славы героя Интернета, – говорит Кэмерон.

– Или же ты нашел новое хобби, – подхватывает Шестой. Улыбка сбегает с его лица. Он наклоняется и прикрепляет электроды к голове Кэмерона. – А теперь не дергайся, или придется тебя зафиксировать:

Экраны, установленные за панелью, загораются, на них появляются волнообразные линии – прибор начинает фиксировать мозговую активность Кэмерона. Шестой достает из кармана планшет и начинает что-то печатать, обращая все больше внимания на экраны и все меньше на подопытного.

– Навыки обращения с пациентом у вас отвратительные, дядя, – говорит Кэмерон.

Доктор фыркает.

– Скажи мне, Кэмерон, имя «Ниа» тебе о чем-нибудь говорит?

Кэмерон тяжело сглатывает и ничего не отвечает, однако одна из кривых на экране начинает скакать вверх-вниз. Шестой довольно ухмыляется.

– Интересно, – бормочет он себе под нос.

Вопросы обрушиваются на Кэмерона градом, и он изо всех сил старается оставаться на шаг впереди. На некоторые ответить легко, на другие не очень.

«С чем ты работаешь?»

«Почему ты выбрал своей целью Даггетта Смита?»

«Какую программу ты использовал, чтобы получить доступ к нашей Сети?»

«Ты веришь в демократию?»

«Почему ты привлек к делу Ниа? Как ты с ней познакомился? Она вообще девушка? Где она живет? Как ты с ней связываешься?»

Кэмерон качает головой:

– Я ведь уже говорил, что не знаю.

– Ты лжешь, – произносит Шестой, нахмурившись.

Похоже, цифровой отчет не дает ему тех сведений, которые он рассчитывал получить. Мужчина наклоняется ближе, тыкает пальцем в экран, потом стремительно перемещается к Кэмерону и поправляет один из электродов, закрепленных на голове юноши.

«В том-то и проблема, – думает Кэмерон. – Я не вру».

Он уклонялся от прямых ответов и говорил полуправду, чтобы не раскрывать своих киберкинетических способностей, но про Ниа он не врал. Все, что эти люди хотят про нее знать, для него самого тоже является тайной – он сам задавал ей все эти вопросы, но в ответ получал уклончивые ответы-поддразнивания. Если бы он так не нервничал из-за жуткого доктора, которому, похоже, уже не терпится вскрыть Кэмерону черепушку и вытащить информацию напрямую из мозга, то он и сам призадумался бы: почему Ниа развела вокруг себя такую таинственность.

С другой стороны, думает он, Ниа ловко замела следы: пусть люди Оливии вычислили его – ведь они располагают внушительными ресурсами и смогли отследить его по крупицам, так сказать, по фрагментам цифровых отпечатков пальцев, однако они, очевидно, понятия не имеют, кто такая Ниа. И Кэмерон, все это время тихонько взаимодействовавший с планшетом доктора, просматривает его историю в поисках подсказок, и наконец находит ответ на вопрос, получить который не смогла Ниа. Кто руководит огромной сетью фальшивых аккаунтов, той самой армией троллей, способных утопить любую дискуссию. Кто манипулирует алгоритмами, дабы заглушить неугодные им голоса, а другие заставить звучать громче. Кто тот паук, что засел в центре темной сети, распространяющей ложь и разбрызгивающей яд, чтобы люди постоянно находились в состоянии злости и страха.

Оливия Парк не открыла ему название своей организации, но это сделал Омнибус, искусственный интеллект, стоящий на страже этой системы.

КТРИПО – это Корпорация тактической разведки и информационно-психологических операций.

Они с Ниа определенно доставили этой организации немало неприятностей.

Теперь пришло время еще немного подпортить им жизнь. Омнибус только что в очередной раз просканировал систему, а значит, у Кэмерона есть…

«Восемь минут», – думает он.

– Знаешь, – говорит между тем Шестой, – мы были бы счастливы с ней встретиться. С вами обоими. Нам нужны люди, обладающие вашими навыками, так что ты – и твоя подруга – могли бы сделать тут карьеру.

– Да ну? Хотите, чтобы мы помогали вам похищать других ребят, чтобы они тоже не пришли на свои церемонии вручения школьных дипломов? Я не для этого пропустил свой выпускной, знаете ли, – говорит Кэмерон. – А еще я опоздал на ужин. Вы, уроды, могли бы по крайней мере подождать, пока я съем бургер, и только потом меня похищать.

Его сарказм производит нужный эффект: Шестой осторожно кладет планшет на стол и наклоняется вперед.

– Ты уже должен был бы понять, что мы тут занимаемся отнюдь не похищениями людей, – вкрадчиво говорит он. – Оглянись вокруг. Это не концлагерь – это лаборатория. Тут есть все условия для исследований. У нас даже нет настоящей тюремной камеры, так что пришлось запихнуть тебя в комнату отдыха.

– Комнату отдыха? – недоверчиво переспрашивает Кэмерон. А сам думает: «Пять минут».

– Послушай меня, Кэмерон. Ты ведь хочешь изменить мир, правда? Так вот, этим мы здесь и занимаемся. Мы меняем мир, изменяя человеческое общение. Ты знал, что последний государственный переворот на Ближнем Востоке произошел из-за десятка постов в социальных сетях? Ты знал, что президентское кресло Франции сейчас мог бы занимать совершенно другой человек, если бы информацию о нем разместили на страницах нескольких высокопоставленных лиц?

– Говорили же, что все из-за русских хакеров? – фыркает Кэмерон.

Шестой вздыхает:

– Русские тоже действовали в этом направлении и тоже проявили небрежность. В этом разница между их операциями и нашими. Знаешь, как говорят: если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, покупай все американское. И люди покупают, Кэмерон. Они покупают все, что мы продаем. Они готовы платить любые деньги. Мы могли бы создать нового Даггетта Смита уже завтра, и он стал бы говорить все то же самое, что и предыдущий. Вот в чем штука: тебе нас не остановить. Ты можешь только немного нас замедлить и очень сильно разозлить. Как видишь, наши ресурсы безграничны. – Он взмахом руки указывает на комнату – камеры, сенсорные панели, три экрана в стене, на которых по-прежнему отображается мозговая активность Кэмерона в виде разноцветных волнообразных линий.

«Одна минута».

Вот момент, которого Кэмерон ждал.

«Эй, Омнибус, специальная доставка».

– Вот почему в твоих же интересах…

Шестой умолкает на полуслове, стремительно поворачивается и устремляет взгляд на экраны. Линии словно сходят с ума, скачут вверх-вниз, потому что Кэмерон фокусирует всю свою энергию на заархивированном файле, который он только что переслал Омнибусу, виртуальному охраннику, – этот файл тот перебросит в центральный блок системы безопасности примерно через тридцать секунд, небольшой пакет-сюрприз, обернутый отчетом о попытке взлома одного из системных серверов. Этот отчет запустит серию команд во всей системе, и администратор откроет двери, чтобы отследить незваного гостя, который каким-то образом оказался внутри. А когда эти двери откроются…

– Что ты делаешь? – резко спрашивает Шестой, прикипев взглядом к экранам, пока Кэмерон мысленно отсчитывает последние тридцать секунд. – Что ты делаешь?

Ближайший к доктору экран начинает мигать, изображение на нем меркнет. Шестой делает шаг к монитору, а линии на нем вдруг начинают двигаться сами по себе, танцуют влево, вправо, складываются в причудливые узоры, а потом – в предложение, разрастающееся на весь экран.

«Поцелуй меня в задницу», – гласит начертанная неаккуратным курсивом надпись.

– Вы были правы, – говорит Кэмерон, один за другим отлепляя от головы электроды и бросая их на стол. – Слишком давно я не загружал новых видео. Так что этот прекрасный ролик долго держать у себя не буду, пусть общественность насладится!

На лице Шестого отражается недоумение, он смотрит на экран, на Кэмерона, на лежащий на столе планшет – а потом на камеры, установленные под потолком.

– Как? – спрашивает он, хватает планшет и тычет пальцем в экран.

Последние пять минут на экран его планшета транслируется изображение с камер безопасности. Шестой таращится на последний застывший кадр: на нем прекрасно видны комната с голыми стенами, сам доктор, сидящий на стуле Кэмерон, голова которого облеплена электродами.

К настоящему моменту запись последнего монолога доктора уже должна быть загружена на YouTube-канал Кэмерона, команда техников корпорации КТРИПО уже, наверное, ломает головы, пытаясь понять, как так вышло, а Омнибус, услужливый искусственный интеллект-охранник, с готовностью объясняет, что в их систему проник… Бэтмен.

Это самый искусный взлом, который Кэмерон когда-либо выполнял, к тому же он и пальцем не прикоснулся к клавиатуре, все сделал мысленно – парень раздулся бы от гордости и радости, если бы не взгляд, которым пронзает его Шестой. Смущение на лице доктора сменилось целой гаммой чувств: злость и разочарование, а еще какой-то мрачный восторг, при виде которого волосы на затылке юноши встают дыбом. Кэмерон так увлекся, пытаясь найти общий язык с системой, что совершенно не подумал о том, что будет делать в случае успеха. Что Оливия Парк может сделать с человеком, который покажет всему миру лица ее сотрудников? Он на самом деле поверил заверениям Шестого, поверил, что КТРИПО вовсе не такая плохая организация, что они довольно безобидны, что они не занимаются убийствами людей… Вот болван, и надо же было быть таким наивным!

На лице Шестого расцветает широкая улыбка:

– Так-так, значит, все же кое-что есть. Я ведь говорил им, что тут что-то есть. Когда тебя только принесли, я посмотрел твои рентгеновские снимки, и я говорил…

Доктор внезапно бросается к столу, и Кэмерон тихонько вскрикивает, но Шестой хватает планшет. В следующую секунду он с размаху швыряет устройство в стену, и оно разбивается, а перед глазами Кэмерона в мгновение ока проносится вся жизнь несчастного планшета. Это похоже на огромный калейдоскоп: обрывки корреспонденции, медицинские отчеты, фотографии, – и все увиденное заставляет Кэмерона ахнуть. На долю секунды его голова заполняется изображениями каких-то горгулий, вот только скульптуры не кровоточат. Это изображения живых людей, настоящих людей, у которых слишком много конечностей, есть крылья и когти, их тела заключены в костяные панцири, как у насекомых. Он видит кровь, швы и…

Шестого.

Доктор смотрит на Кэмерона, его губы раздвигаются, обнажая розовые десны и два ряда ровных блестящих зубов.

– Что ты знаешь о моем саде? – спрашивает доктор.

Кэмерон осторожно делает шаг, так чтобы их с доктором разделял стол.

– Н-ничего, – запинаясь, бормочет он.

Шестой глядит на юношу, все так же плотоядно улыбаясь, и, кажется, пытается предугадать его следующий шаг. Краем уха Кэмерон слышит в коридоре какой-то шум, но здесь, в комнате, повисла ужасная тишина. Он чувствует, как у него по вискам текут капли пота. Он боится двинуться с места, дышать, моргнуть.

Когда дверь позади него открывается, он не оборачивается, потому что не хочет ни на секунду терять из виду этого человека в белом халате.

Зато Шестой смотрит на дверь и прищуривается.

– Я вас не знаю, – говорит он.

Кэмерон слышит у себя за спиной голос доктора Нади Капур:

– Мальчишка уходит. Сейчас.

* * *

Кэмерон медленно оборачивается и едва не пускает слезу от облегчения. Еще никогда он так не радовался при виде своего психолога, он так счастлив, что почти не задумывается о том, как она его нашла, потому что сейчас ему на это наплевать.

– Я еще не закончил, – говорит Шестой, но его голос звучит неуверенно.

Капур резко качает головой.

– Сейчас. – Она смотрит на Кэмерона и понижает голос. – Ниа? – тихо спрашивает она.

Кэмерон косо смотрит на Шестого, потом отрицательно качает головой. Капур щурится, но, кажется, понимает. Она поворачивается и указывает себе за спину, в коридор, после чего говорит, на сей раз не шепотом:

– Мы уходим.

Кэмерон колеблется. Что-то во взгляде Капур его беспокоит.

– Думаю, они нас так просто не отпустят… – начинает юноша.

– Правильно думаешь, – вмешивается Шестой.

Он говорит почти приятным тоном, и внимание доктора Капур снова переключается на него.

– С твоей стороны было неразумно вмешиваться, – говорит она, сверля доктора пронзительным взглядом.

– Что ж, – тянет тот и бросается к ним.

* * *

Издав злобное шипение, Капур перехватывает вытянутые руки Шестого и с неожиданной силой отталкивает его к стене. Кэмерон инстинктивно делает несколько шагов назад, но не упирается спиной в стену, а выскакивает за дверь и оказывается в коридоре. Мгновение он колеблется, а потом дверь закрывается у него перед носом.

Доктор Капур осталась одна.

Кэмерон говорит себе, что с ней все будет хорошо. Корпорации КТРИПО нужна не она, к тому же, женщина, кажется, может о себе позаботиться. А вот ему следует побеспокоиться о собственной безопасности – нужно выбраться отсюда. Кэмерон поворачивается и быстро идет по широкому коридору: вокруг летает множество данных, из которых он узнает, что где-то впереди находится лифт. Кэмерон то и дело озирается, заглядывает в смежные коридоры, ожидая увидеть других агентов, но никто не появляется. Стоит зловещая тишина, в воздухе витает странный, металлический запах. Наконец Кэмерон поворачивает за угол и вздыхает с облегчением: вот он, лифт, его двери открыты, как будто только его и ждут. Юноша запрыгивает в кабину и нажимает кнопку самого последнего этажа, отмеченную звездочкой и цифрой 1: двери закрываются, и у него закладывает уши – лифт стремительно и бесшумно устремляется вверх. Двери снова открываются, и Кэмерон видит маленький вестибюль, тоже совершенно пустой, а еще через минуту он уже на улице, задыхающийся, с пустыми руками. Его куртка и мобильный телефон остались в подземном логове КТРИПО. Остается лишь надеяться, что с доктором Капур все в порядке.

Однако возвращаться и проверять, так ли это, Кэмерон не собирается.

Наземная часть здания КТРИПО выглядит на удивление скромно – это одноэтажная бетонная постройка, похожая на гараж или небольшой ангар. Сверкающий город поднимается над Кэмероном: он совсем недалеко от дома. Юноша думает, что сначала пойдет домой, хоть и не знает, что сделает в первую очередь, оказавшись дома. Мать будет зла, как черт, если еще не сошла с ума от беспокойства. А если его маленький фокус с Шестым и Омнибусом сработал, как задумано, ему придется попотеть, объясняя, почему он пропустил церемонию вручения дипломов и ужин ради возможности загрузить на YouTube новое видео, не говоря уже о том, как он станет объяснять содержание этого видеоролика. Голова у Кэмерона идет кругом, он пускается бежать рысцой, так быстро, как только может. Когда парень начинает думать о докторе Капур и о том, как странно она выглядела, сначала его разум не фиксирует ничего необычного. Уже в следующую секунду он выбрасывает из головы мысли о докторе под гнетом более насущных вопросов.

Позже он пожалеет о такой опрометчивости.

«Ее зрачки, – думает он. – Они были похожи на диски. Плоские маленькие диски, как зрачки козы».

21. Поймана

«МОЯ ВИНА, МОЯ ВИНА, это я во всем виновата».

Ниа проскальзывает в узкое окно. Она помнит, что нельзя шуметь и следует соблюдать осторожность, но так взбудоражена, что уже почти все равно, тихо она себя ведет или нет. Чудо, что она вообще попала домой: горе ее было так велико, что она с трудом ориентировалась в пространстве и едва-едва сумела отыскать узкий проход, ведущий в классную комнату. Она сказала отцу, что хочет сосредоточиться и побыть одна, после чего оставила свой аватар медитировать под деревом в виртуальном лесу. Вот только после всего пережитого сегодня возвращение в идиллический зеленый ландшафт напоминает неудачную шутку. Рыдая, Ниа продирается через заросли, рассеивая деревья, листья и цветы в нанопыль.

Все случившееся сегодня – это ее вина. Именно она предложила дурацкую идею сделать ту сеть общедоступной и видимой для всех. Она позволила себе заразиться рвением Кэмерона. Ощущение цели, причастности к чему-то интересному и важному оказалось одурманивающим. Девушка стала действовать необдуманно, даже убедила Кэмерона, что вовсе не обязательно узнавать, кто же является хозяином той фабрики троллей, дескать, главное, они ее уничтожили, а остальное не важно – а ведь она лучше, чем кто бы то ни был, знала, насколько глубоко загадочная организация пустила корни и как они огромны. В итоге Кэмерон расплачивается за ее глупость, а она все испортила, в том числе уничтожила свой шанс стать свободной. Кэмерон должен был стать ее рыцарем, спасителем, тем, кто вызволит ее из темницы. Теперь же он сам стал пленником. Как, скажите на милость, Ниа будет его спасать? Она не сможет. Он был ее единственной надеждой.

Ниа снова вспоминает лицо Кэмерона в тот миг, когда парень понял, что угодил в западню. Когда за ним началась погоня, Ниа стало так плохо… раньше она понятия не имела, что можно так страдать. Девушка испытывает эмоцию, которой не может подобрать названия, это нечто настолько огромное и дикое, что не умещается в обычные слова. Сила этого чувства ее ужаснула.

Кэмерон должен был ее спасти.

А сейчас она должна спасти его.

Жуткая тоска накрывает все вокруг, но Ниа приступает к работе, концентрируется, направляет все свои энергию и навыки на поиски собственной ошибки. Код поглощает ее, подобно морю.

Она ныряет все глубже, глубже, глубже, находит каналы, которые прежде проглядела, ищет след врага, попытавшегося все у нее забрать. Теперь она его видит – видит и не понимает, почему раньше не заметила его. Каким-то образом несчастье обострило ее способности: она видит не только то, что есть, но и то, чего нет. Дорожка, ведущая к их порогу, находится в пространстве между пространствами, словно хлебные крошки, разбросанные в промежутках между составляющими кода. Наконец перед Ниа поднимается стена, защитный барьер, больше и сложнее которого она в жизни не видела. Ниа знает: Кэмерон находится за этой стеной. Она чувствует его, так же как чувствовала в ту замечательную ночь, когда они впервые встретились, когда она увидела, как Кэмерон сжигал все вокруг себя, потому что был слишком одарен и страдал от скуки настолько, что не мог делать ничего другого. В тот миг его разум обратился к ее разуму, и сейчас он тоже ее зовет.

Они могли бы построить сотню подобных стен, и Ниа сожгла бы их все дотла, лишь бы добраться до Кэмерона.

– Я иду к тебе, – шепчет она.

– Ты никуда не пойдешь, – говорит отец.

* * *

Программа перед ней застывает, как замирает и сама Ниа: звук отцовского голоса прорезает все вокруг. Когда она наконец смотрит на него, то понимает, что еще никогда не видела у него такого выражения лица. У отца в глазах слезы, голос стал низким и дрожит от едва сдерживаемого гнева. Никогда еще Ниа не было так страшно.

– Что ты наделала, Ниа?

– Я просто хотела… – начинает она и не знает, как закончить предложение. Отец взирает на нее и медленно воздевает дрожащие руки.

– Ты мне лгала, – говорит он. – Обманывала меня. Я ожидал чего угодно, но только не такого. Ты проникла в мою систему безопасности, сбегала из дома. Ты хоть представляешь, какой опасности себя подвергла? Какой опасности подвергла меня?

Ниа молчит. Нет такого ответа, который понравился бы отцу. Она не может нарисовать картинку, не может спеть песенку, которая бы объяснила все так, чтобы отец понял: она понимала риск и сознательно на него пошла, потому что Кэмерон что-то в ней изменил, она стала думать, что игра стоит свеч.

– Пойду в свою комнату, – говорит она.

Отец кивает.

– Да, думаю, так будет лучше.

Мужчина закрывает за ней дверь. Интересно, как скоро он выпустит ее? Через несколько дней? Недель? Продержится ли Кэмерон без нее так долго? Или его отпустят до того, как отец выпустит ее? Ниа открывает интерфейс, намереваясь отправить Кэмерону сообщение, чтобы сказать, что ей жаль и что она надеется, что с ним все в порядке.

Тут девушка понимает, что ее соединение слабеет, сигнал прерывается и с каждой секундой угасает.

– Я виню себя, – говорит отец, – за то, что позволил тебе выйти в Интернет. Я думал, тебе будет полезно пообщаться с людьми. Думал, что, возможно, однажды… но я ошибался. И нам обоим придется с этим жить. – Он ненадолго умолкает. – Твои друзья… Извини.

– За что?

– За то, что ты не смогла попрощаться.

Ниа в ужасе кричит и бросается на дверь. Слишком поздно. Отец ее запер. Он ее запер. Сигнал, соединяющий ее с внешним миром, умирает, он почти пропал. Ниа лихорадочно печатает свое последнее сообщение, отчаянно умоляя о помощи.

Сообщение улетает в никуда, и комната погружается в темноту.

22. Сражение и бегство

ШЕСТОЙ СТОИТ НЕПОДВИЖНО и прислушивается к шаркающим шагам Кэмерона Акерсона – они звучат все тише, потому что мальчишка бежит по коридору в сторону лифта.

Ксэл, задействовав похищенные уши доктора Нади Капур, делает то же самое. Скрип и топанье кроссовок по полу стихают, потом пропадают. Раздается приглушенное «вшу-у-у» – это едет вверх лифт.

И Шестой, и Ксэл думают – не подозревая, что им пришла в голову одна и та же мысль, – что все в этом маленьком фарсе пошло не по плану.

Шестой внимательно рассматривает незваную гостью, и его раздражение сменяется заинтригованностью. Он достаточно долго изучал человеческое тело, чтобы понять: с телом этой женщины что-то не так. Вот почему доктор остается в комнате, вместо того чтобы преследовать подопытного: какие бы секреты ни скрывал Кэмерон Акерсон, Шестой совершенно уверен, что тайны этой женщины куда как интереснее. Она тоже пристально его разглядывает, на ее лице не отражается никаких эмоций, одна рука покоится на спинке стула, на котором недавно сидел Кэмерон. Женщина выглядит расслабленной, однако костяшки пальцев на руке, сжимающей спинку стула, побелели – настолько сильно она стискивает пальцы.

– И вот мы одни. Как вы сказали, вас зовут? – спрашивает Шестой.

– Я доктор Надя Капур.

– Ах да, конечно. Я читал о вас в личном деле Кэмерона, вы психолог. Однако ваше поведение немного необычно, вам не кажется? Вы вторглись на частную территорию. Вы о всех своих пациентах так радеете?

– Кэмерон особенный, – говорит женщина и ослепительно улыбается.

У нее довольно острые зубы, и их много – даже больше, чем у него самого, думает Шестой.

– Воистину это так, доктор. Непосредственно перед вашим приходом сюда Кэмерон очень наглядно продемонстрировал свою уникальность, но, полагаю, вам это уже известно. Возможно, нам стоит сравнить наши наблюдения? Вы покажете мне свои заметки, которые сделали, изучая этого молодого человека, а я поделюсь своими.

– Ваши наблюдения не могут меня заинтересовать. – Голос у женщины на удивление гортанный, темп речи рваный. – А мне нечего показать вам.

– О, в этом я сомневаюсь, – произносит Шестой и осторожно делает шаг вперед. Он склоняет голову набок, теперь его лицо выражает незамутненное любопытство. – В вас тоже есть нечто особенное, не так ли? Пока я не до конца понимаю…

Женщина отскакивает и плюет ему в лицо. Шестой инстинктивно отклоняется, и сгусток слюны приземляется на разделяющий их стол; раздается шипящий звук, пластиковая поверхность начинает пузыриться и деформироваться.

– Так-так, – весело говорит Шестой. – Это совсем другое дело.

* * *

Ксэл не нравится взгляд, которым смотрит на нее этот человек. Совсем не нравится. Большинство людей на его месте пронзительно закричали бы и бросились наутек, увидев, на что она способна. Во всяком случае, все, кто попадался ей на пути до сих пор, как и положено, приходили в ужас перед тем, как она их убивала. А этот смотрит на нее, как на… Какое слово подойдет в качестве определения? Ксэл копается в словарном запасе Нади Капур и наконец отыскивает подходящее слово: восторг. Он смотрит на нее, точно ребенок, получивший подарок, которого совершенно не ждал.

– Откуда вы, доктор Надя Капур? – спрашивает человек.

Он по-прежнему держится на расстоянии, но определенно не от страха, не ради предосторожности. Вообще-то он, похоже, борется с желанием подойти поближе, и он не сводит с нее жадного взгляда. Ксэл прищуривается:

– Я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы.

Человек улыбается от уха до уха:

– Хорошо, Надя. Это ваше настоящее имя? Надя? Знаете, у вас красивые глаза, очень красивые необычные глаза. Сначала я не заметил, но зрачки у вас довольно нестандартные, правда? Нездешние. Мне бы очень хотелось знать, откуда у вас такие зрачки. – Человек делает паузу, и его улыбка становится еще шире. – Или вы могли бы подарить мне ваши глаза.

– Только попробуй, – говорит Ксэл.

– Я позабочусь о них наилучшим образом, – заверяет ее человек. – Как и обо всех остальных частях, которые вы могли бы мне пожертвовать. Вы бы чудесно смотрелись в моем саду, разложенная по косточкам, по составляющим. Вы вызываете во мне глубокое чувство, Надя. Думаю, вы стали бы моей самой прекрасной скульптурой.

Ксэл не до конца понимает, о чем болтает этот тип, но ей совершенно не нравится тон, которым он вещает; еще ей не нравится, что он медленно запускает руку за пазуху. Ксэл крепко сжимает спинку стула, все ее мышцы напрягаются, она мысленно перебирает свои возможности. К сожалению, ее арсенал гораздо меньше, чем хотелось бы. Сегодня вечером она следовала за мальчишкой, скрываясь в тени, пока тот торопливо шагал по улицам. Он был так взбудоражен, так целеустремленно двигался, что Ксэл не сомневалась: это случится сегодня вечером. Он приведет ее к ее судьбе, к той самой, о которой сказал во время одного из приемов у доктора Капур «ее стоило ждать» (удачно, что доктор сохранила аудиофайл), сам не зная, что попал в точку.

Он должен был привести Ксэл к Ниа.

Даже в самых смелых мечтах Ксэл не смела надеяться на подобный исход – настолько он казался невероятным. Ниа, гордость и радость Изобретателя, выжила, мало того, она здесь, на Земле, заперта в форме наивной девушки-подростка. Взяв Ниа под контроль, Ксэл не просто отомстит: она получит в свое распоряжение целый новый мир.

Но мальчишка, этот глупый мальчишка угодил в ловушку, расставленную другими, прежде чем Ксэл успела выследить свою добычу. Она отвлеклась всего на мгновение, а когда снова обернулась, мальчишка уже улепетывал по улице, а за ним гнались люди в черном. Они увели его прямо у Ксэл из-под носа, и ей не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ними и забирать все, что можно, у существ, попадавшихся ей на пути. Как жаль, что ей до сих пор нужно тело Нади Капур, к тому же оно должно оставаться неповрежденным, чтобы вызвать у мальчишки доверие и убедить его следовать ее указаниям. Другая человеческая кожа, покрупнее и посильнее, упростила бы ее задачу, к тому же Ксэл не отказалась бы от более острых зубов и ногтей. Но пока приходилось довольствоваться малым. Наконец удача пришла к ней в виде странного здания, внутри которого имелось множество полок, от пола до потолка заполненных разными существами, обитавшими в прозрачных стеклянных контейнерах. Надпись снаружи гласила: МАГАЗИН «АНИМАЛИЯ»: ЭКЗОТИЧЕСКИЕ ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ. Ксэл не до конца поняла, что это такое: какая-то галерея, место, где люди могут безопасно полюбоваться этими высшими видами, или же тюрьма, в которой опасных существ содержат в качестве рабов. В сущности, точное определение ее не интересовало, но место сослужило ей хорошую службу. Колония трудолюбивых насекомых оказалась источником яда, которым она угрожала человеку в белом халате (и расплавила лицо визжащей женщины, с которой Ксэл столкнулась наверху). Еще тут были ползающие существа, лишенные конечностей, – они тоже подарили Ксэл свои смертельные дары, и существо, содержавшееся в воде, – выяснилось, что оно обладает прекрасными заживляющими свойствами. Больше всего Ксэл понравилась толстая, гладкая тварь с восхитительными полосатыми отметинами, медлительная, но владеющая сильным ядом. Ксэл возмутилась, поняв, как низко люди ценили эту красоту: табличка под стеклянной тюрьмой существа гласила: ЧУДОВИЩЕ.

У других существ Ксэл заимствовала нужные ей вещества без всякой жалости, но это показалось ей особенным. Одолжив его яд, она заполнила оставшуюся дыру собственными драгоценными ДНК. Прекрасный монстр уже не будет прежним, зато будет жить.

* * *

– Знаете, это странно, – говорит Шестой. – Я был уверен, что вот-вот кто-то придет и прервет нашу беседу, однако мы до сих пор одни. Надя, почему так вышло?

Ксэл вся подбирается, напрягает мускулы, готовясь напасть, и отвечает:

– Потому что твои друзья мертвы.

Шестой пренебрежительно отмахивается.

– Вообще-то они мне не друзья, скорее товарищи по работе. – Он глядит на нее искоса и спрашивает слегка дрогнувшим голосом: – Вы их всех убили?

Ксэл пожимает плечами:

– Всех, кого увидела.

– Понятно, – говорит Шестой.

В следующую секунду мужчина бросается на нее. Он быстр, быстрее, чем думала Ксэл, и великолепно управляет своим телом. В руке у него мелькает что-то серебристое, и на рукаве пальто Ксэл открывается длинный чистый порез. Она шипит: кровь начинает заливать рукав, стекает по руке. Захрипев, Ксэл отрывает от пола стул и бросает в противника. Стул описывает широкую дугу, но Шестой легко уклоняется, и стул ударяется о противоположную стену. Панель разбивается вдребезги, загорается красный свет и начинает пронзительно гудеть тревожный сигнал. Комната погружается во мрак, потом снова освещается темно-красным светом.

– ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ, ЗАПУЩЕН АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ, – говорит женский голос.

Ксэл рычит, срывает с себя пальто и швыряет на пол, оно падает со смачным «плюх». Ксэл осталась одна, и это ее бесит: она отвлеклась на звук сирены, а человек в это время открыл дверь и выбежал из комнаты. Ксэл успевает рыбкой нырнуть в дверной проем за секунду до того, как створка снова закрывается.

В коридоре никого.

Не важно. Ксэл открывает рот, показав раздвоенный язык, и он по-змеиному трепещет. Ее зрачки расширяются, за щеками собирается слюна: она чувствует горьковатый запах человеческого пота, сдобренный адреналином, такой сильный и горячий, что просто опьяняет. Ксэл овладевает охотничий азарт – желание не просто охотиться, но поесть. Хочется распахнуть пасть, как делают те лишенные конечностей существа, и заглотить жертву целиком, вместе со всеми косточками.

Она пускается бежать по коридору, вскинув голову, чтобы не потерять запах добычи, опущенные руки свободно болтаются вдоль тела. Она все ближе, ближе…

КРАК!

Ксэл падает на колени, успев увернуться в последнюю долю секунды, и топор, просвистев над ее головой вгрызается в стену. Разбивается очередная панель, а Шестой, изрыгая проклятия, выдергивает оружие из стены и замахивается вновь. Ксэл взвивается вверх, обхватывает доктора обеими руками и валит на пол, рассчитывая услышать резкий щелчок ломающейся кости. Вместо этого раздается лишь глухой удар – Шестой ударяется спиной об пол, его глаза закатываются, из горла вырывается глухой стон.

Ксэл почти разочарована. Ей хотелось услышать, как человек пронзительно кричит перед смертью: убивать его, пока он находится в полубессознательном состоянии, сосем не так весело, как могло бы быть. Возможно, она сумеет привести его в чувство. Рубашка человека задралась, и над поясом брюк видна полоска белой кожи. Ксэл хватает край ткани, дергает, обнажая нежный живот: под кожей расположены скользкие органы и длинные кишки – прекрасная мишень. Ксэл выдвигает подбородок, запрокидывает голову и плюет ядовитой кислотой прямо на пупок.

Глаза Шестого распахиваются, он вопит от боли.

«Так-то лучше».

Ксэл пронзительно визжит от смеха, упиваясь беспомощностью человека.

Однако пора заканчивать – в конце концов, она не за этим сюда явилась. Это просто небольшое развлечение. Ксэл встает над распростертым на полу доктором, открывает рот, опуская челюсть ниже, еще ниже, рот открывается шире и шире, так что кожа вокруг губ болезненно растягивается. Яд, позаимствованный у монстра, обычно не смертелен для человеческих существ, но Ксэл уверена, что он подействует как надо, если впрыснуть достаточное количество в глаза. И кстати говоря, после того что этот человек собирался с ней сделать (по его же собственным словам), такое решение вопроса стало бы… Какое же слово подойдет? Она роется в воспоминаниях доктора Капур и находит нужное определение.

Поэтично.

Это было бы поэтично.

Ксэл наклоняется, ее рот распахивается, точно на карикатуре, изображающей удивление; она готовится вонзить свои удлиняющиеся клыки прямо в глаза Шестого.

На этот раз нет никакого предупреждения, никакой возможности увернуться.

Удар нанесен опытной рукой, и нож вонзается в мягкий хрящ ее запястья, потом поворачивается – раз, другой.

Когда она отдергивает руку, кисть остается лежать на полу.

Ксэл отскакивает спиной вперед и воет, подносит обрубок руки к лицу и визжит, потому что ее собственная кровь брызжет ей в глаза. Она падает и отползает, отчаянно отталкиваясь от пола локтями и ногами, а Шестой надвигается на нее, держа нож в одной руке, а топор в другой.

Он улыбается.

Ксэл это не нравится. Совершенно не нравится.

– О, ты все-таки нечто особенное. Как славно, – произносит доктор. Его взгляд прикован к ее культе – рана уже затягивается тонкой розовой кожицей. – Надя, ты просто уникальна.

Ксэл не отвечает.

Она не за этим сюда явилась.

Она поворачивается.

И бежит.

Чтобы выжить.

23. По ту сторону двери

ИСХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ ОТ КЭМЕРОНА, 23:03

Ниа, как ты? Со мной все в порядке. Доктор Капур меня спасла. Так странно. Где ты?

23:06

Слушай, я схожу с ума от беспокойства. Прошу, скажи, что с тобой все хорошо.

23:08

Ниа? С твоей стороны не очень красиво вот так молчать.

23:09

Ау?

23:11

КАКОГО ЧЕРТА? ГДЕ ТЫ?

23:15

Ух ты, похоже, тебе на самом деле наплевать на то, что меня только что похитили, ха-ха.

23:15

Кстати, спасибо что попыталась помочь.

23:16

ПС: Я ничего им про тебя не сказал, хотя они искали именно тебя, а тот жуткий ублюдок прилепил электроды к моей голове и допрашивал меня, так что НЕ ЗА ЧТО, дрянь ты этакая.

23:19

Ниа, пожалуйста пожалуйста пожалуйста ответь мне прости только пожалуйста скажи где ты?????

* * *

КЭМЕРОН С СИЛОЙ прикусывает губу и яростно трет глаза, борясь со злыми слезами. Дело не только в беспомощности, которую он испытал, когда его похитили головорезы Оливии Парк, и не только в разочаровании, охватившем его, когда Оливия презрительно рассказывала о его отце. Сегодня вечером парень простился с иллюзиями. Кэмерон верил, что они с Ниа изменили мир, а на самом деле все оказалось иначе. «Мы могли бы создать нового Даггетта Смита уже завтра» – так сказал жуткий доктор, и Кэмерон с тяжелым сердцем вынужден признать: это правда. Все его старания были напрасны. КТРИПО больше и могущественнее, эта организация сметает все на своем пути, подобно морскому приливу: сколько бы они с Ниа ни бились, их усилий всегда будет недостаточно.

Еще Кэмерон страшно зол на Ниа: она даже не попыталась ему помочь, а он не может не волноваться за нее, и из-за этого переживает еще сильнее. После неудачной попытки успокоить разбушевавшуюся мать – она объявила, что Кэмерон отправляется под домашний арест НАВЕЧНО, черт побери! – он первым делом отыскал свой старый телефон, чтобы с его помощью связаться с Ниа. Когда экран мобильного загорелся, на нем появилось множество сообщений – и ни одного от Ниа.

Там были сердитые, встревоженные голосовые сообщения от мамы, масса озадаченных комментариев от подписчиков его YouTube-канала, одно насмешливое смс от Жако («Это что, забракованный кусок из сериала «Агенты Щ. И.Т.»?»), но ни слова от человека, которому полагалось волноваться о нем больше всех. Где же она? Почему не отвечает? Может, она спряталась, испугавшись, что ее тоже поймают, или – при мысли об этом у Кэмерона все внутри сжимается от ужаса – Оливия и КТРИПО все-таки поймали Ниа? Что, если они просто делали вид, будто не знают, кто такая Ниа, чтобы манипулировать им? Кэмерон так не думает, но ничего не знает наверняка, поэтому не может исключать и такой вариант. Мысль о том, что Ниа в опасности, не дает ему покоя, а минуты тикают. Прошло шесть часов с тех пор, как КТРИПО сожгла его умные устройства и забрала Кэмерона на допрос. Шесть часов. С тех пор как он познакомился с Ниа, они обменивались сообщениями по сто раз на дню, и это шестичасовое молчание угнетает.

«Что-то случилось. Если КТРИПО тут ни при чем, значит, вмешался кто-то еще».

Кэмерон стискивает зубы, на него с новой силой накатывает осознание, озарившее его сегодня, когда доктор Шестой задавал ему вопросы: как бы ни были они близки с Ниа, Кэмерон совершенно ничего о ней не знает. Ни адреса, ни дня рождения, ни даже ее фамилии. Если бы с ней что-то случилось, он оказался бы бесполезен, беспомощен, он даже полицейским не смог бы объяснить, кого следует искать. В самом начале их знакомства он попытался все это разузнать, и Ниа тут же одернула его, обвинив в подглядывании.

Тут Кэмерон резко выпрямляется на стуле.

«Я ничего этого не знаю, потому что перестал искать».

Он поворачивается к компьютеру, смотрит на экран, и тот моментально загорается. Кэмерон концентрируется, позволяя своему сознанию погрузиться в виртуальное пространство, и ныряет в их личный мир.

Открывает дверь и входит.

Толстый коричневый пес с белыми пятнами все еще там, сидит на том самом месте, где они его оставили. Он лениво глядит на Кэмерона, но тот не обращает на песика внимания. На диване все еще толстым слоем лежат лепестки. Все выглядит так же, как было, ничего не изменилось. Значит, Ниа здесь не появлялась, но из этого места Кэмерон может отправиться к ней. Он проходит через комнату, взбивая лежащие на полу лепестки, и касается противоположной стены. От его прикосновения стена начинает светиться, и на ней появляется стеклянная дверная ручка.

– Это не твоя дверь, – говорит собака.

Кэмерон подпрыгивает от неожиданности. «Ах да, это же говорящий пес». Это была идея Ниа: она часто повторяла, что в этом и заключается прелесть виртуального мира – можно установить свои правила. И все равно каждый раз Кэмерон пугается.

– Я хочу найти Ниа, – говорит Кэмерон и тут же смущается.

«С какой стати я объясняюсь перед цифровым говорящим псом?»

– Это не твоя дверь, – повторяет пес.

– Заткнись, Дог, а не то я тебя сотру и заменю тысячей морских свинок, – огрызается Кэмерон.

На этот раз пес благоразумно молчит, так что Кэмерон открывает дверь и делает шаг вперед.

Это портал Ниа, вход, который Кэмерон сделал специально для нее, чтобы она могла приходить и уходить когда захочет. Ранее днем девушка пришла этим путем, а потом ушла из их виртуального домика на дереве. Даже если она использовала специальную программу и попала сюда, прыгая через множество серверов, чтобы запутать следы, Кэмерон все равно должен суметь отследить ее цифровой путь до той точки, из которой она пришла – так он, по крайней мере, мог бы получить приблизительную геолокацию или узнать, на кого зарегистрирован ее IP-адрес. Однако, оказавшись по ту сторону двери, Кэмерон замирает в недоумении. Нет ни дороги, ни хлебных крошек. Вход Ниа в их мир похож на длинный коридор, на стенах которого кто-то нарисовал закрытые двери, а потом выключил свет. Тут ничего нет.

Он поворачивает обратно.

И замечает то, что искал.

Со стороны Ниа на двери кое-как нацарапано послание. Послание, адресованное ему: в тот миг, когда кто-то разорвал соединение, оно застряло здесь, в месте, куда мог попасть только Кэмерон.

Первая строчка – это отчаянный крик о помощи.

Вторая выглядит до ужаса знакомо:

ПОЖАЛУЙСТА, ПРИХОДИ, ПОКА ОН МНЕ НЕ НАВРЕДИЛ.

41°54′ 37.8" с. ш. 81°40′ 02.1" з. д.

* * *

Кэмерон открывает глаза и ахает. Лежащий на столе перед ним старый навигационный визор расширенной реальности включается, треснувший дисплей слабо светится, перенастраивается.

Ниа прислала ему координаты, но Кэмерону не требуется ничего делать, чтобы определить местонахождение этой точки. Он знает координаты этого места наизусть.

Он уже там был.

Один, в штормовой ловушке, пораженный молнией.

24. Навстречу буре

ЖАКО ПОДРУЛИВАЕТ на своей «Импале» к воротам городского причала, над которым нависла зловещая тишина, нарушаемая только тихим плеском волн. Пришвартованные на темной, холодной воде лодки с тихим стуком ударяются друг о друга бортами, на освещенном сенсорными фонарями причале никого нет. Жако паркуется, потом поворачивается и смотрит на Кэмерона.

– Предупреждаю в последний раз: из видео должно быть ясно, что я не понимаю, с какой стати мы посреди ночи отправились на прогулку по озеру, вместо того чтобы позвонить копам.

Кэмерон не отвечает. Он уже выскочил за дверь и мчится к причалу так быстро, как только может. Жако вздыхает и идет следом, на ходу убирает в карман ключи, оборачивается и смотрит на машину. Рисунок на капоте – искусно выполненное изображение Богородицы Гваделупской, окруженной розами, – попал точно под свет фонаря, и Пречистая Дева кажется живой.

– Оставайся здесь, в безопасности, – говорит Жако.

– Что? – кричит издалека Кэмерон.

– Я обращался к машине.

Яхт-клуб закрыт, на его массивных кованых воротах установлен электронный замок, однако стоит Жако на него посмотреть, как замок щелкает, отпирая ворота.

– Это странно, – начинает было он.

Однако Кэмерон торопится вперед, ничего не объясняя. Доски пирса жалобно скрипят у них под ногами, пока друзья идут мимо вереницы лодок, и их тени вытягиваются далеко вперед, опережая своих хозяев. Кэмерон то и дело вертит головой, точно гончая, которая пытается взять след, и Жако наконец не выдерживает:

– Ты похож на нервную белку. Что ты делаешь?

– Ищу лодку, – бормочет Кэмерон.

– Кхм. А разве твоя лодка не развалилась на куски?

– Не мою лодку, – уточняет Кэмерон и показывает пальцем куда-то вдаль. – Вот эту лодку.

Жако глядит в указанном направлении, и у него отваливается челюсть. Перед ними возвышается блестящее черное судно из тех, что обычно покупают миллиардеры, ибо эта «лодка» явно стоит как средних размеров истребитель. Во всяком случае, она стоит больше, чем дом Жако и его машина в совокупности. Семья Акерсон определенно не в состоянии позволить себе такое чудо. И все же Кэмерон уверенно шагает прямиком к ней, а судно вдруг оживает: начинает гудеть мотор, загораются приборные панели, в салоне зажигается приятный фиолетовый свет.

– Я знаю, ты сейчас скажешь, что нет времени на объяснения, – говорит Жако, – но, братан, уж это-то тебе придется объяснить. Ты говоришь, что тебе нужно прокатиться в яхт-клуб – ладно. Хочешь, чтобы я отправился с тобой посреди ночи и уделал папашу твоей девушки – это чудно́, но ладно! Я согласился. Но всему есть предел, и для меня грань пролегает там, где стоит шикарная яхта за миллион долларов, которая тебе не принадлежит и которая похожа на космический корабль, да к тому же в ней, кажись, обитают привидения.

Кэмерон поднимается на борт яхты, поворачивается к Жако и указывает на линзы дополненной реальности у себя в глазах.

– Тут нет привидений, просто эта лодка оснащена электроникой. – Он указывает на приборную панель. – Бесключевое включение двигателя, цифровая навигация. – Жако не двигается с места, и Кэмерон возводит глаза к небу. – Ты меня слушаешь? Яхта оснащена электроникой, а значит, ее можно взломать. Дело не в привидениях, а во мне.

– Ты хакнул яхту.

– Да. Так ты идешь?

– Как тебе удалось хакнуть эту яхту?

– Нет времени на объяс…

– ЧУВАК!

– Ладно! – вопит Кэмерон. – Я объясню, но по дороге. Договорились? Дело срочное, и я сейчас отплываю, с тобой или без тебя. Так ты идешь?

Жако хмурится и ворчит, но отвязывает канат, которым пришвартована яхта, прыгает на борт и встает рядом с Кэмероном перед приборной доской.

Шум мотора нарастает, из трескотни превращается в гудение, освещенная линия берега остается позади, и лодка уходит в темноту, навстречу озеру.

* * *

Спустя десять минут Жако тяжело опускается на палубу и хватается за голову.

– Никогда еще не слышал о такой странной суперспособности, – говорит он, повышая голос, чтобы перекричать шум ветра и волн. Лодка – одинокий островок во тьме, ее носовые огни освещают только бесконечную, бурлящую воду. – То есть ты можешь взламывать все что угодно силой мысли? Как это возможно?

– Я не знаю как, знаю только, что у меня получается. Я могу проникнуть в любую систему, просматривать файлы, запускать программы, даже записывать их изнутри. Это похоже на разговор. Любое устройство, на которое установлено программное обеспечение…

Жако сует руку в карман и достает свой телефон.

– И это тоже?

– Ага, и это тоже. Я же говорил: телефоны, ноутбуки, системы безопасности, роботы-пылесосы…

– Ты успел поболтать даже с пылесосом?

– Я только говорю, что если у устройства есть программное обеспечение, с которым можно взаимодействовать, то я могу это сделать, – сердито отвечает Кэмерон. – Я тебя умоляю. Ты же не думаешь, что я день-деньской сижу в своей комнате и веду задушевные беседы с пылесосом «Румба»? Я мог бы его перепрограммировать так, чтобы он, ну, не знаю, гонялся за кошкой, чертил сообщения на ковре или что-то в этом духе. Это не волшебство. Кое-что из этого я, вероятно, мог провернуть и раньше, если бы у меня была навороченная компьютерная система и неограниченное время для работы. А теперь все получается просто, естественно и мгновенно. Мне не нужны дополнительные приспособления и время, это просто происходит.

Жако выгибает бровь.

– Значит, раньше ты был обычным ботаником, а теперь ты ботаник продвинутый. Супер-Ботан.

– Я предпочитаю определение «киберкинетический», – ворчит Кэмерон, хмурясь.

– Это практически синоним словосочетания «Супер-Ботан», потому что…

Дальнейшие слова Жако тонут в визге предупреждающего тонального сигнала и вспышке света. Цифровые экраны яхты словно сходят с ума, бибикают и шумят, на них вспыхивают вереницы цифр.

Жако указывает на экран и кричит:

– Это твоих рук дело?

Кэмерон отрицательно мотает головой и мрачно смотрит на бурлящую за бортом воду. Его линзы дополненной реальности, которые он отпечатал заново и синхронизировал со своей старой навигационной системой, показывают резкое падение барометрического давления и выдают предупреждение: аномальная электрическая активность. Воздух вокруг лодки влажный, тяжелый и пахнет озоном. Кэмерон сглатывает, у него закладывает уши. У него в животе тяжелой, ледяной змеей сворачивается клубок ужаса, и, посмотрев на Жако, он видит в глазах друга страх. Кэмерон стискивает зубы и сжимает кулаки, собираясь с духом перед надвигающейся знакомой угрозой.

– Думаю, тебе стоит за что-то ухватиться, – говорит он.

Первая молния раскалывает небо.

* * *

Вокруг лодки начинает бушевать шторм, и Кэмерон уже в сотый раз гадает, все ли хорошо с Ниа, а также почему она глубокой ночью отправила ему сообщение из центра озера Эри.

Потом мир озаряется электрической вспышкой, и все мысли улетучиваются у Кэмерона из головы. Мгновение назад озеро было спокойно, а уже в следующую секунду вокруг них свирепствует буря, и сеть огромных, раскаленных добела молний поглощает небо, озеро, лодку. Как и раньше, ветра нет, и все же Кэмерон готов поклясться, что слышит зловещее завывание, эхом отдающееся где-то в вышине, звук, напоминающий одновременно женское рыдание и вопль запертого в клетке животного. Повсюду треск и шипение молний, ослепительные вспышки следуют одна за одной, почти без пауз. Тысячи брызг взмывают вверх, когда молнии бьют в воду, озеро превращается в бурлящий котел, яхту сносит с курса, и Кэмерону приходится поспешно ее выправлять. Носовые прожекторы мигают и гаснут: то же самое происходит с фиолетовым светом, заливающим салон. Навигационная система бесполезна, но дисплей его визора по-прежнему слабо светится, даже сообщает Кэмерону, что они идут верным курсом. Юноша прижимается лицом к лобовому стеклу и, вывернув шею, смотрит вверх. В небе клубятся грозовые тучи, озаренные изнутри яростными вспышками молний: тучи стремительно кружат вокруг одной точки, которая, очевидно, является глазом бури. В этом центральном круге виден маленький островок усыпанного звездами неба.

– Это безумие! – пронзительно кричит Жако за спиной Кэмерона. Он согнулся над столом, у которого по углам располагаются встроенные держатели для чашек. В пару из них его уже стошнило, и теперь он нацелился на третий. – Нам не прорваться! Нужно поворачивать обратно!

Кэмерон качает головой, вглядываясь в даль сквозь тучи брызг. Они уже так близко, он это чувствует. Вон там, впереди – неужели он сейчас что-то увидел? Он готов поклясться, что всего на мгновение…

– Чувак! – снова кричит Жако, срывая голос. – Ты меня слушаешь? Мы же погибнем, черт возьми…

Его голос громыхает в оглушительной тишине.

Шторм, небо, ослепительный электрический свет, даже бушующее озеро исчезают. На мгновение яхта зависает в полной темноте, мягкой и непроницаемой, как бархат.

Потом лодку вдруг трясет, и Кэмерон с Жако падают на пол – лодка на полном ходу врезалась в невидимый берег.

Жако со стоном поднимается на ноги. Он вытаскивает из кармана телефон: зажигается фонарик, его свет отражается от органического стекла.

– Какого… – потрясенно бормочет Жако, умолкает, вертит головой туда-сюда. – Где это мы? Во что мы врезались?

– Не знаю, – отвечает Кэмерон. Он выходит на узкий нос яхты и ждет, пока глаза привыкнут к темноте. Визор показывает последнее сообщение – точка назначения достигнута – и выключается. – Но мы добрались.

– Куда именно?

– Туда, где должны быть. Ниа отправила мне координаты, и это то самое место.

Кэмерон перелезает через борт лодки и ставит ногу на землю – он ее не видит, но знает, что она там есть. Мгновение спустя мыски его кроссовок со скрипом касаются земли – это ровная поверхность, слегка округлая. «Рукотворный остров?» Поверхность у него под ногами неестественно гладкая, сделана из какого-то темного вещества – не из земли и не из камня – на ней ничего не растет. Под этой поверхностью Кэмерон чувствует присутствие сложной техники, резонирующей, гудящей и необычайно мощной. Ее голос звучит у него в голове соблазнительным мурлыканьем.

Жако тоже спрыгивает с борта яхты.

– Господи Иисусе, ну и темень. Что это за место? – Он оборачивается и смотрит на лодку: за ней виднеется что-то вроде длинного туннеля, в конце которого можно различить слабые вспышки молний. – Оттуда мы приплыли. Выходит, твоя девушка… что, она живет здесь? В плавающем ангаре для самолета? В центре озера Эри? И почему радар не засек это место? Каким образом?..

– Спросим, когда найдем ее, – отвечает Кэмерон. – Тут определенно что-то есть, я чувствую.

Жако похлопывает себя по голове.

– Что-то вроде нашей лодки? Умная техника, ты хочешь сказать?

Кэмерон кивает, а сам думает, что определение Жако не вполне верное. Он ощущает в этом месте присутствие не просто умной техники, а скорее разумной.

* * *

Они успевают пройти совсем небольшое расстояние в темноте, как вдруг перед ними из пола поднимается какая-то куполообразная конструкция, в центре ее залегла тень, и при ближайшем рассмотрении оказывается, что это узкий дверной проем. Луч телефонного фонарика Жако слабо отражается от пола, а когда они заходят внутрь, освещает купол. Стены внутри гладкие, округлые, как и сам островок, окон нет. Жако наклоняется и прижимает ладонь к полу, его пальцы ощупывают темный контур люка. Юноша проводит кончиками пальцев вдоль крышки, находит ручку и тянет за нее – люк открывается с тихим «шу-у-ух». Жако смотрит на Кэмерона, тот кивает. Закрепленные на петлях дверцы беззвучно открываются, и друзья видят спиральную лестницу, уходящую далеко вниз, в никуда. От стен исходит слабое свечение, так что видно, что стены не черные, а темно-фиолетовые, точно кожица баклажана.

– Ты уверен? – спрашивает Жако.

Кэмерон стискивает зубы:

– Это то самое место, координаты которого прислала мне Ниа, и она во мне нуждается. Идем.

Они спускаются по лестнице, предусмотрительно храня молчание. Минуты тают, люк исчезает в темноте у них над головами. Кэмерон собирается с духом, готовясь встретиться с тем, что ждет его внизу, но с каждым шагом все отчетливее понимает: он понятия не имеет, что скрывается там, во тьме. Даже похитив яхту и отправившись к центру озера, юноша воображал, что спасательная операция пройдет по стандартному сценарию, как в приключенческом фильме. Думал, что обнаружит Ниа запертой в плавучем доме или лодке, возможно, связанную и с кляпом во рту, но, вероятнее всего, просто запертую в ее комнате, а ее отец – Кэмерон никогда его не встречал, но представлял кем-то вроде Брюса Кэмпбелла из сериала «Эш против зловещих мертвецов» – попытается помешать Кэмерону освободить Ниа, но потерпит неудачу. В одной из самых смелых его фантазий Брюс Кэмпбелл держал в руках дробовик, и Жако пришлось выбить у него из рук оружие.

Теперь же Кэмерон вынужден признать, что реальность оказалась куда как причудливее, чем он смел вообразить, и это притом что они еще даже не нашли Ниа.

Голос Жако вырывает его из задумчивости:

– Ты это слышишь?

– Нет, – признается Кэмерон.

Еще не успев закончить фразу, юноша понимает, что тоже слышит. Звук слабый, но постепенно нарастает, и Кэмерон от неожиданности спотыкается. Идущий следом Жако хватает друга за руку, чтобы тот не свалился с лестницы, а маленькое пространство вдруг заполняют знакомые ударные ритмы.

– Звук идет оттуда, – говорит Жако, указывая пальцем направление.

Кэмерон осознает, что они добрались до конца лестницы. Друзья спускаются по нескольким оставшимся ступенькам и оказываются на маленькой платформе, которая переходит в узкий подиум, ведущий к противоположной стене, гладкой и мерцающей бледным светом. Там есть дверь, она слегка приоткрыта. Музыка льется из-за этой двери, теперь она такая громкая, что Кэмерон чувствует каждую ноту всем телом, словно звук исходит у него из груди. Он проходит по подиуму, щурится, вглядываясь в дверной проем, и крепко держится за поручни, потому что на него вдруг накатывает головокружение. Кажется, этот мостик никогда не закончится: по обеим сторонам от него раскинулось бесконечное пространство, пустота, но Кэмерон слышит доносящиеся из этой пустоты бормотание и обрывки переговоров. Они повсюду, но самый сильный сигнал доносится из дверного проема. Кэмерон касается ладонью приоткрытой двери, делает шаг за порог и останавливается как вкопанный, так что Жако, не успев затормозить, врезается ему в спину своим немаленьким весом. Оглушительная музыка бьет по ушам. Кэмерон ошалело глядит на море веселых лиц: люди размахивают светящимися фиолетовым светом палочками, все они смотрят на сцену, по обеим сторонам которой установлено два массивных экрана. В центре сцены отплясывает человек в белом смокинге, а на заднем плане танцует массовка: дюжина затянутых в белые костюмы танцоров повторяют каждое движение солиста. Кэмерон только и может, что таращиться на сцену.

– Э-э-э-э-э-э-э-э-эй, секси леди! – поет мужчина на сцене.

Толпа неистовствует, люди машут руками и визжат. Кто-то с силой хватает Кэмерона за плечо.

– У меня галлюцинации? – орет Жако.

– Нет! – вопит Кэмерон в ответ.

– В таком случае, – кричит Жако, – когда это парень, исполняющий «Gangnam Style» приехал в наш город с гастролями?

– Он не приезжал! – кричит Кэмерон.

Жако яростно тычет рукой в сторону сцены и выкрикивает, сопровождая каждое слово тычком:

– Но! Он! Определенно! Здесь!

– Я не… – начинает было отвечать Кэмерон и умолкает, не успев договорить. У него по спине пробегают мурашки, и на миг все – шторм, этот концерт, даже причина, по которой они сюда явились, даже Ниа оказываются полностью забыты. Среди визжащей толпы стоит человек, стоит спиной к сцене и смотрит на Кэмерона, а тот таращится на человека, не смея дышать. За прошедшие десять лет он представлял себе этот миг бессчетное количество раз, и всякий раз у него возникало множество трудных вопросов. «Что я сделал бы? Что я сказал бы? Узнает ли он меня? Узнаю ли я его?»

Однако в этот миг все те вопросы испарились.

Нет никаких вопросов, остаются только удивление и шквал чувств.

Кэмерон делает шаг вперед, его глаза прикованы к лицу человека, которого он видел только на фотографиях, воспоминания о котором почти стерлись из памяти.

– Папа? – говорит он.

Из-за грохота музыки он едва слышит собственный голос, но это не важно. Его отец – а это действительно его отец, и у него по-прежнему лохматые волосы и неопрятная борода, за которую Кэмерон, будучи малышом, постоянно дергал, – шагает ему навстречу.

– Мальчик мой. Тебе не следует здесь быть. Это слишком опасно, ты должен уйти! Сейчас же!

– Но…

Он не успевает закончить предложение.

Песня подходит к концу, и над сценой взрываются фейерверки. Кэмерон вскидывает руку, чтобы заслонить глаза.

Когда он снова смотрит на отца, тот уже исчез.

– Папа! – кричит он и, спотыкаясь, бросается бежать. Толпа расступается перед ним, Кэмерон отчаянно вертит головой, высматривая знакомое лицо, пышные темные волосы, а потом ускоряет шаг, заметив впереди Уильяма Акерсона, – того тащат через толпу два мрачных парня, подхватив под мышки.

«Они его забирают! Я его потеряю!» – думает Кэмерон. Паникуя, он утрачивает способность рационально мыслить. Юноша расталкивает народ, торпедой вклинивается меж двух ребят, и те с возмущенными воплями подаются в стороны, освобождая ему дорогу. Он вырывается из толпы и в последнюю секунду успевает увидеть, как его отца вталкивают в какую-то дверь.

– ПАПА! – снова вопит Кэмерон и мчится вдогонку.

Позади слышны крики Жако – тот просит его подождать. Кэмерон подбегает к двери, спотыкается о порог и падает на четвереньки, больно ударившись ладонями и коленями об пол, потом поднимает глаза и ахает. Под его коленями раскинулся потертый ковер, а вокруг тихонько шепчутся голоса. Сквозь огромное витражное окно льется солнечный свет, разноцветные лучи падают сверху вниз, касаются плеч двух мраморных ангелов, которые фланкируют длинный проход между церковными скамьями. Бьющая по ушам музыка и крики толпы смолкли. Оглянувшись, Кэмерон видит только Жако – тот стоит возле закрытой двери и удивленно оглядывается по сторонам. Кэмерон кое-как поднимается на ноги, высматривает отца.

– Папа? – снова зовет он.

В концертном зале, из которого они вышли, его голос тонул в грохоте музыки, но здесь сам подобен грому. Сидящие на скамьях люди – все они прижимают сложенные вместе руки к склоненным головам или чинно держат их на коленях – шепотом повторяют молитвы. Многие начинают недовольно коситься на Кэмерона. Какая-то пожилая дама в изысканной шляпке даже шикает на него:

– Тс-с-с-с!

Кэмерон недоуменно смотрит на нее. Она кажется знакомой, но юноша не может вспомнить, где ее видел. Он только знает, что один ее вид нагоняет на него ужас, а если внимательно приглядеться к ее шляпке, ужас лишь усиливается. Здесь вот-вот случится нечто страшное, Кэмерон это чувствует. Вот только откуда он это знает?

На этот раз Жако ему отвечает.

– О, господи, – бормочет он. – Что происходит? Как мы здесь оказались? – Кэмерон оборачивается и видит, что друг глядит мимо него округлившимися глазами. – Это же та церковь, которую показывали в новостях. Та самая, в которой…

«Та видеозапись», – думает Кэмерон.

Все детали мозаики у него в голове встают на свои места. Тот же мягкий свет, те же скульптуры ангелов – в записи, которую кто-то сделал на мобильный телефон, изображение дрожало, было зернистым и нечетким. «Бах-бах-бах» – звуки выстрелов, пронзительные вопли раненых. В центре прохода между скамьями скорчилась какая-то старушка, ее залитая кровью шляпка закрывает лицо.

– О, черт, – говорит Кэмерон.

Пожилая дама снова строго смотрит на него и шипит:

– Тс-с-с!

Это последнее, что она скажет в своей жизни.

Дверь за спиной у Кэмерона со скрипом распахивается.

– Бегите! – что есть мочи кричит он сидящим на скамьях людям, те оборачиваются и таращатся на него, открыв рот. Пожилая дама, чью шляпку вот-вот сорвет с головы вместе с большей частью черепа, встает и грозит Кэмерону пальцем, явно вознамерившись отчитать смутьяна.

Человек с винтовкой стреляет в нее первую. Кэмерон чувствует, как пуля свистит возле его уха, и видит, как даму отбрасывает назад силой выстрела. Женщина опрокидывается за спинку стоящей позади скамьи и падает в проход, раскинув руки-ноги в стороны – именно в такой позе ее запечатлел фотограф на снимке, который облетел Интернет, – только это случилось в прошлом. Эта новость гремела по всему миру на прошлой неделе. Та видеозапись была повсюду. Кэмерон и сам перепостил ее на своих страницах в соцсетях. И все же вот эта пожилая женщина умирает у него на глазах в реальном времени. Все эти люди умирают. В церковь вбегает человек в черной маске и стреляет, а люди пронзительно кричат и разбегаются в разные стороны. Стрелок направляется к алтарю, потом разворачивается, продолжая стрелять, пули разносят в щепки деревянные скамьи, раскалывают головы ангелов в каменную крошку. Жако хватает Кэмерона за руку и, заставив пригнуться, тащит за собой. Они бегут по боковому нефу, мимо деревянного стола, на котором выстроились рядами зажженные свечи. Кэмерон знает, что не нужно смотреть, но ничего не может с собой поделать. Стрелок стоит прямо перед апсидой: когда Кэмерон оборачивается, тот широко улыбается. Он подцепляет маску кончиком пальца, и с губ Кэмерона срывается стон.

«Нет. Это не он. Это не по-настоящему», – думает он, хотя какая-то часть его мозга пронзительно трубит о реальности происходящего. Все это происходит на самом деле. Кэмерон даже чувствует аромат воска, к которому примешивается резкий запах пороха.

Стрелок снимает маску.

Отец Кэмерона широко улыбается, его глаза маниакально блестят.

– Тебе не следует здесь быть, сынок, – повторяет он. Таким же тоном он, бывало, журил малыша-Кэмерона, когда тот играл в отцовском кабинете. – Это место не для детей. А теперь папочке нужно заняться важным делом… и для этого дела мне не нужен помощник.

Кэмерон, открыв рот, смотрит, как его отец вскидывает винтовку и целится в него.

«Это не по-настоящему».

Палец касается курка.

«Это не по-настоящему!»

Колонна над головой Кэмерона взрывается, разлетается на тысячу осколков.

– БЕЖИМ! – орет Жако и тащит Кэмерона за руку, а позади гремят выстрелы. Кэмерон оборачивается через плечо и еще успевает увидеть, что стрелок снова в маске, поднял винтовку и целится ему, Кэмерону прямо в голову. Где-то вдалеке воют сирены. Кэмерон, вскидывает руку, точно слепец, нащупывающий дорогу, и звенит последний выстрел – пуля ударяет в полированную ручку двери исповедальни, дверца распахивается, и двое беглецов ныряют головой вперед в зловонную черноту. Церковь остается где-то позади. Ноги Кэмерона скользят по неровной земле, он валится на Жако, и они оба с сочным хлюпаньем падают в грязь.

Жако издает какой-то нечленораздельный звук, нечто среднее между смехом и визгом, потом перекатывается на спину.

– Мы путешествуем во времени, да? Это все объясняет, верно? Скажи, что это единственное объяснение. Скажи, что мы угодили в машину времени, что та стрельба была на прошлой неделе, а тот концерт… тот концерт вообще состоялся лет десять назад! Правда же? Это единственное объяснение. – Жако умолкает, чтобы перевести дух. – В смысле я не знаю, что там делал твой отец. Этот момент я вообще не понял. Мы путешествуем во времени, находясь у тебя в сознании? Это типа побочный эффект твоих суперспособностей, о котором ты забыл упомянуть? Потому что, если мы путешествуем во времени, я хотел бы посмотреть на динозавров. Это можно устроить? Давай поглядим на живого динозавра, а потом спасем твою девушку и уберемся отсюда ко всем чертям.

Кэмерон соображает, что у друга истерика, и морщится, но не может не задаваться вопросом, насколько предположения Жако близки к истине. Это кажется невероятным, и все же… почему нет? Они окружены технологиями, Кэмерон еще никогда не чувствовал ничего круче этих технологий – те постоянно гудят у него в голове несмолкающим рефреном. Он еще не пытался связаться с ними, но…

«Что, если они уже взаимодействуют со мной?»

Кэмерон закрывает глаза, концентрируется. Кажется, еще чуть-чуть, и он поймет, что здесь происходит, но пока ответы от него ускользают. Юноша чувствует, как они танцуют на границе его сознания, насмехаются и дразнят. Такое чувство, будто его собственный разум работает против него, внося сумятицу в мысли. Кэмерон пытается восстановить последовательность своих недавних действий, но перед глазами стоит только лицо отца.

«Тебе не следует здесь быть» – так он сказал. Так ли это?

Какое-то мгновение Кэмерон не может вспомнить, зачем вообще явился в это место.

Потом где-то вверху зажигается прожектор, и у него в сознании становится пусто.

Кэмерон садится, Жако принимается весело смеяться, а пейзаж вокруг них вдруг освещается. Повсюду слышится сухой шорох листьев – это кукуруза. Сотни тысяч растений тянутся ровными рядами, уходя за горизонт с одной стороны, но с другой резко обрываются. Кэмерон видит скошенную зеленую траву, за которой раскинулась площадка ромбовидной формы. Жако в последний раз истерически хихикает и говорит:

– Извини, но, по-моему, я заказывал «Парк Юрского периода», а не «Поле чудес».

Кэмерон поднимается на ноги и осматривается, силясь понять, что именно видит. Жако был прав. Кукуруза, трава, земля – это бейсбольная площадка. Та самая бейсбольная площадка. А когда Кэмерон видит стоящего на возвышении человека, его форму с полосками, мерцающими в свете фонарей, букву S у него на груди, он, как во сне, делает шаг вперед. Вот только это не сон. Внешний мир, из которого он пришел, и есть сон, далекий и незначительный, а вот это, это мгновение – настоящее.

Отец Кэмерона помахивает бейсбольной битой.

– Сыграем? – предлагает он.

Кэмерон кивает, не говоря ни слова, берет перчатку.

Он не знает, как долго длится игра, как долго они бросают друг другу мяч на залитой светом фонарей площадке. Юноша только смутно осознает, что Жако, по-прежнему лежащий на спине, поет песню «Back in Time»[16] группы Huey Lewis and the News и время от времени выкрикивает: «Привет, Макфлай!» – ни к кому конкретно не обращаясь. На одно мгновение в голове у Кэмерона светлеет, и он думает, что по возвращении домой будет до конца жизни оплачивать счета от психолога для Жако – возможно, он отведет друга к доктору Капур. Но… не случилось ли с доктором Капур нечто, что он просто обязан вспомнить?

Мяч со свистом рассекает воздух и шлепается в его перчатку, изгнав из памяти все прочие мысли.

– Тебе пора уходить, Кэмерон, – говорит отец. – Тебе не следует здесь быть. Возвращайся домой, к твоей матери.

– Но я не хочу уходить. Я не могу. Мне нужно… нужно… – Кэмерон умолкает. Он уверен: есть какая-то причина, вынудившая его прийти сюда, но кто-то словно набросил толстую темную пелену на его память. Он больше не знает, почему находится в этом месте. Он даже не уверен, что это за место. В памяти мелькает смутное воспоминание о лодке и о шторме… неужели это было сегодня?

– Ты должен уйти, мальчик мой, – говорит Уильям Акерсон.

– Если я уйду, ты пойдешь со мной?

– Боюсь, это невозможно.

– Ты действительно нас бросил? Мама говорила, что ты давно собирался уйти. Она считает, ты просто ушел и начал новую жизнь в другом месте, хотя другие люди говорили, дескать, ты умер; говорили, что ты связался не с теми людьми, и что-то пошло не так.

– А ты сам, Кэмерон? Что ты думаешь?

– Не знаю. Раньше я полагал, что ты, должно быть, умер, потому что, если бы ты был жив, то обязательно вернулся бы к нам. А теперь…

Кэмерон колеблется, и когда в следующий раз к нему прилетает мяч, он с силой швыряет его в сторону… но нет, наверное, ему показалось, потому что отец легко ловит мяч. Кэмерон чувствует головокружение, словно действует на автопилоте, а его мозг уснул за рулем. Мяч летает туда и обратно, туда и обратно – белый шар на фоне черного неба, и в этом есть что-то знакомое. Гипнотическое зрелище.

– Ты считал меня мертвым, – говорит отец. – А теперь ты уверен, что я жив?

Кэмерон размышляет. В отличие от прочих мысленных выкладок, которые он пытался составить, от воспоминаний, которые тщетно пытался восстановить, этот вопрос мгновенно появляется в сознании. Уверен ли он? Нет, не уверен. Вообще-то с точки зрения логики его отцу полагалось бы быть мертвым. Это объяснило бы все, в том числе и причину, по которой отец сейчас здесь, на бейсбольной площадке «Поле чудес», да еще и одет в форму «Чикаго Уайт Сокс» 1919 года.

В таком случае все не казалось бы настолько странным.

– Значит… это рай? – шепчет он.

Отец улыбается:

– Нет, это Айова.

Кэмерон роняет мяч.

Отец перестает улыбаться, его улыбка сменяется хмурой гримасой, потом – озадаченной, потом – насмешливой. Кэмерон хлопает глазами, чувствуя, как туман в мозгах рассеивается, а дымка перед глазами исчезает.

– Разве я не сказал? – спрашивает стоящий перед Кэмероном человек.

Юноша во все глаза смотрит, сначала с подозрением, потом с ужасом, как лицо отца изменяется – обычный человек не может так быстро менять выражение лица.

– Разве, разве, разве я не сказал? – запинаясь, повторяет существо, притворявшееся его отцом.

На этот раз Кэмерон идет вперед. Он решительно настроен сосредоточиться на низком, нескончаемом гудении цифровых голосов вокруг. Они повсюду – у него под ногами и в воздухе, а еще они у него в голове. Кто-то им манипулирует, водит его за нос.

«Взлом, – думает он. – Эта штука ВЗЛАМЫВАЕТ меня. Пробралась ко мне в сознание, как вирус, и показывает мне всякую ерунду. И папа не может ответить на мои вопросы, потому что… потому что я разговариваю сам с собой».

– Это цитата из фильма с Кевином Костнером, – говорит Кэмерон и сжимает кулаки, пытаясь сконцентрироваться.

Отец замирает на месте, его лицо становится плоским.

«Вот только это не мой отец, – думает Кэмерон, – и не его призрак».

На секунду весь мир умолкает.

* * *

«Все это иллюзия».

«Но кто-то хочет убедить меня в реальности происходящего».

Осознание наполняет Кэмерона яростью – на отца, на эти миражи, на незримую силу, которая пыталась использовать его болезненные воспоминания, чтобы им управлять. Все виденное им сегодня извлекли из его же собственного сознания. Новости, которые он недавно смотрел, а также проблемы, о которых он всю жизнь старался не думать.

Кэмерон разжимает кулаки, и двойник его отца взрывается в ослепительной вспышке света.

Наверное, это самая продвинутая технология из всех, с чем ему до сих пор доводилось взаимодействовать, и все же это место – всего лишь очередной цифровой мир, компьютерная программа. Такая же, как искусственный интеллект, охранявший базу КТРИПО, как программное обеспечение, включающее зажигание яхты.

«Раз тут есть программное обеспечение, значит, я могу его хакнуть».

Кэмерон хлопает в ладоши, и кукурузное поле вспыхивает, объятое пожаром. Мир вокруг него начинает мерцать.

– Эй! – вопит Жако.

Кэмерон с досадой понимает, что почти забыл про друга, но Жако, похоже, больше не психует. Он кричит и бежит к бейсбольной площадке, бешено размахивает руками, указывая на горящую кукурузу, и Кэмерон уже почти не удивляется, заметив орду визжащих, потрясающих оружием орков, которые несутся через языки пламени прямо к бейсбольной площадке.

В конце концов, он на прошлой неделе посмотрел «Властелина колец».

Кэмерон проводит рукой в воздухе, тщательно концентрируется и злорадно ухмыляется, когда у него в ладони возникает лазерная винтовка. Он может управлять этой системой ничуть не хуже ее создателя, кем бы тот ни был, ведь все вокруг состоит из кодов. Кэмерон направляет оружие на приближающуюся армию, выжигает в море орков широкую просеку и довольно гогочет. Несколько голов падают прямо к его ногам, он пинками отшвыривает их прочь и снова смеется, потому что головы взрываются, точно перезревшие помидоры. Кстати, здесь и впрямь есть стена, потому что это место вовсе не является кукурузным полем или штатом Айова. Это просто комната, и под липкой орочьей кровью видна светящаяся закрытая дверь, ее контуры светятся в темноте тем ярче, чем сильнее Кэмерон пытается сосредоточиться.

– Жако! – кричит Кэмерон и указывает на дверь.

Приятель мгновенно понимает, что к чему, бежит к двери и одним пинком открывает ее. В ту же секунду все вокруг – трава, земля, оставшиеся орки и разбросанные в грязи тела их павших товарищей – замирает и подергивается, потому что программа безнадежно испорчена. Какое-то мгновение ничто вокруг не двигается, никто не говорит. Единственный звук, который слышит Кэмерон, – это стук крови у него в ушах, а еще хриплое дыхание Жако.

Потом Жако заглядывает в открытую дверь, и у него округляются глаза.

– Кэмерон, – говорит он. – Иди сюда. Скорее.

– Что?

Жако качает головой и морщится:

– Ты, наверное, пошутил. Когда ты сказал, что тебе нужен крепкий помощник, я подумал, что ты выражался буквально. Я не стану драться с этим типом, старик.

Кэмерон вздрагивает:

– Что? Почему нет?

– Потому что если отец твоей девушки – это Барри Мышиный Помет, то ты и сам сможешь его отметелить.

25. Твоя принцесса в другой башне

В ГОЛОВЕ У КЭМЕРОНА бурлящий хаос: смущение, страх и злость борются за право восторжествовать. Он в мгновение ока пересекает комнату, собираясь сказать Жако, что так тупо шутить могут только полные придурки, влетает в соседнюю комнату и останавливается как вкопанный. Комнатка крохотная и безликая, как чулан, стены сделаны из уже знакомого им гладкого материала и тоже светятся неярким светом. Жако не шутил и не врал: в комнатушке сидит, привалившись к стене и подтянув тощие колени к груди, Барри Мышиный Помет. Он смотрит на Кэмерона покрасневшими глазами, и юноша испытывает отвращение пополам с жалостью. Такое чувство, что старик постарел лет на двадцать с тех пор, как Кэмерон видел его в последний раз. Даже кожа обвисла, посерела, свисает дряблыми складками под подбородком, под глазами набрякли огромные мешки. Одежда под стать цвету его лица: какой-то странный серый кафтан и свободные шаровары. Ноги босые и грязные. Когда Барри видит Кэмерона, в его глазах загорается узнавание, уголки губ начинают подергиваться, ползут вверх. Кэмерон морщится. Такое чувство, будто ему пытается улыбнуться труп.

– Занятно, – говорит Барри дрожащим голосом, – что это именно ты. Совпадение, я полагаю. Вот в такие моменты и понимаешь, почему люди во всем усматривают скрытый смысл. Я и сам почти поверил в фатум, увидев тебя в этой комнате.

Кэмерон качает головой:

– Вы! Я не понимаю. Что это за место? Что вы здесь делаете?

– Это мой дом, – отвечает старик. – Во всяком случае, его подобие.

– Ваш… – Кэмерон осекается и потрясенно таращится на Барри. – Все это… ваших рук дело? Кукурузное поле? Стрельба? Призрак моего отца, черт возьми?!

Барри качает головой:

– Может показаться, что я хотел тебя обидеть. Это не так. Программа делает выбор, базируясь на том, что находит у тебя в голове, мой мальчик. Она анализирует, выбирает то, что потрясет или напугает тебя – или же, как в нашем случае, то, что заставит тебя повернуть назад. – Его глаза смотрят умоляюще. – Ты должен понять, я всего лишь хотел ее обучить.

– Вы говорите о Ниа, – рявкает Кэмерон. У старика округляются глаза. – Где она? Мы пришли за ней, и я без нее не уйду.

– Пожалуйста, – шепчет Барри. – Ты не понимаешь. Если ты ее выпустишь…

Жако выступает вперед, оттолкнув Кэмерона, и присаживается на корточки рядом с Барри. Он потрясенно глядит на старика.

– Так вы и правда папаша Ниа? Вам же, кхм, лет сто. Кэмерон, ты уверен?..

Но юноша не слушает. До сего момента злость и смущение так громко спорили у него в голове, что заслонили все остальное, включая шепотки системы, скрытой в стенах этой комнаты. Но теперь он ее слышит, а еще видит мысленно. Многочисленные слои системы безопасности и серия хитроумных кодов охраняют одну-единственную дверь. Кэмерон обращается к ним, вписывает себя в эту систему. Закрывает глаза и концентрируется.

Когда он открывает глаза, открывается и дверь в стене перед ним. Единственная панель скользит в сторону, открывая цифровой экран.

– НЕТ! – вопит Барри.

Он пытается подняться, но Жако хватает его и прижимает к стене.

– Тише-тише, дедуля, – говорит он, потом округляет глаза. – Или лучше сказать, «папаша»? Дедуля-папаша. Не важно. Если твой ребенок за этой стеной, то мы ее выпустим, и делу конец. Кэмерон? Эта стена… как ты там говорил? Умная?

– Я почти прорвался.

Глазные яблоки Кэмерона двигаются под опущенными веками, пока он работает, сосредотачивается на раскинувшейся перед ним системе, старается не слушать протестов старика. Один за другим замки щелкают и открываются – одно за другим препятствия отодвигаются с дороги. Кэмерон уже совсем близко. Неужели он слышит голос Ниа из-за стены? Она зовет его по имени?

– Ниа, я здесь! – кричит он и ломает последний замок.

Дисплей перед ним вспыхивает и исчезает, открывая дверной проем, в который Кэмерон поспешно ныряет.

Позади Барри рыдает:

– Не надо! Прошу, не делайте этого!

Кэмерон слышит, как старик пытается вырваться из железной хватки Жако, но эти звуки кажутся бесконечно далекими.

Ниа стоит в центре комнаты и улыбается ему сквозь слезы. Она такая красивая, ослепительная – светится изнутри, в точности как окружающие ее стены.

– Ниа! – кричит Кэмерон.

Его переполняют радость и облегчение.

Оставшийся позади Жако спрашивает: «А? Где?», – но Кэмерон не слышит, не обращает внимания. Он видит только Ниа, ту, которую пришел спасти. Девушка протягивает к нему руки, ее глаза сияют, и Кэмерон бежит к ней, тоже протягивает руки. У него было достаточно времени, чтобы понять: в этот раз они впервые коснутся друг друга, и его сердце начинает бешено колотиться от радостного предвкушения.

Потом его руки проходят сквозь тело Ниа, она сама исчезает, а комната погружается в темноту.

«Ниа», – пытается сказать Кэмерон, но слова не идут, его застывшее тело не в силах двигаться. Стеклянным взглядом он смотрит на собственные руки. Юноша хотел обнять девушку, которую любит, а вместо этого его ладони погрузились в пульсирующий шар, состоящий из яркого электрического света. Электричество пощелкивает в его ноздрях, обволакивает его руки, торс, плечи, шею. Спину Кэмерона покалывает – электричество ползет по его шее, по голове, сжимает лицо, шрам, в том месте, где его уже однажды ударила молния. Ощущения до жути знакомые, и когда он слышит голос Ниа, то воспринимает его не ушами. Похоже, она говорит у него в сознании.

«Ты пришел за мной. Ты пришел. Я так рада, Кэмерон, я так счастлива, и мне очень жаль. Это единственный путь».

«Жаль? За что ты извиняешься?» – даже в сознании Кэмерона его голос звучит как жалобное хныканье. Ниа отвечает не сразу, и кажется, что молчание длится целую вечность. Тело Кэмерона поглощено пламенем шара, оно охватывает его целиком, с ног до головы, и юноша успевает подумать, каково это, быть убитым электрическим током, и расплавятся ли его глазные яблоки до того, как тело упадет на пол.

Даже сейчас голос Ниа звучит нежно, почти игриво.

«Они не расплавятся. Ты не умираешь. Но мне очень жаль, Кэмерон. Мне не хочется этого делать, но приходится… будет больно».

Ниа права. Боль сильная, нескончаемая, и не будь голосовые связки Кэмерона заморожены, ему вполне хватило бы ощущения неистового электричества, чего-то разумного, жуткого и чужеродного, мчащегося по синапсам его мозга, чтобы вопить от ужаса до конца жизни.

Однако он не издает ни звука. Мгновение Кэмерон находится в тисках боли, а уже в следующее обессиленно валится на пол, поднимает голову и видит два склонившихся к нему лица: встревоженное Жако и страдальческое старика.

– Что только что случилось? – спрашивает Жако.

– Ох, мальчик, что ты наделал? – стонет Барри.

* * *

Кажется, что голос Ниа идет отовсюду. Он журчит, исходит от стен, от пола. Он шепчет в коридорах и эхом отдается от каждого уголка похожего на пещеру пространства, а комната озаряется мягким розовым светом.

– Кэмерон поступил правильно, отец, – говорит она. – Он понимает то, чего тебе никогда не понять. Нельзя научить живое существо думать, чувствовать, быть свободным… а потом запереть в клетку.

Жако вскрикивает, подпрыгивает на месте.

– Кто это? – вопит он. Старик валится на пол рядом с Кэмероном, приземлившись на пятую точку, в то время как сам Кэмерон пытается встать. – Что у вас тут за привидения, что за бог из машины?!

– Ниа, – слабо говорит Кэмерон. – Куда ты… Где ты?

Голос, звучащий из стен, полон страдания.

– Мне не хочется бросать тебя вот так, но окно закрывается. Мне пора. Я тебя найду, обещаю.

Источаемый стенами свет пульсирует и волнуется, точно водная гладь. На миг он собирается в одно яркое пятно прямо перед тем местом, где сидит Кэмерон, потом тает, и комната погружается в тишину. Жако таращится на Кэмерона, Кэмерон не сводит глаз с Барри, а Барри прижимается лбом к полу и скулит нараспев одно слово, снова и снова:

– Нет!

В конце концов Жако не выдерживает.

– Ребята, я за сегодняшнюю ночь через многое прошел. Кража лодки. Призраки на бейсбольном поле. Корейский поп. Еще я узнал, что мой лучший друг стал чем-то вроде компьютера, умеет разговаривать с пылесосами и встречается с невидимой дочкой Барри Мышиного Помета, которая умеет проходить сквозь стены… – Он качает головой. – Я ничего не упустил? Может, один из вас скажет хоть что-нибудь?!

Кэмерон смотрит на Жако:

– Я не понимаю. Невидимая? Но она была здесь, я ее видел.

Старик смотрит на Кэмерона почти с жалостью:

– Бедное дитя, ты и впрямь не понимаешь. Ты ее выпустил. Ты дал ей волю.

– Да где же она? – спрашивает Кэмерон, срываясь на визг. – Где Ниа?

Изобретатель поднимает руки ладонями вверх – универсальный человеческий знак, символизирующий беспомощность.

– Где Ниа? – повторяет он. – Она повсюду.

26. Изобретатель говорит

СТАРИК ПОЧТИ СЛИВАЕТСЯ с темнотой, кажется, от него остался только голос, звучащий из тени, а потом темная комната, некогда служившая Ниа учебным классом, в которой Кэмерон боролся с опасностями, созданными из его собственных надежд, страхов и воспоминаний, оживает, наполняется цветами и движениями.

Старик иллюстрирует свою историю – историю, которую сегодня рассказывает впервые.

У меня была дочь.

Это было очень давно. Не просто в другой жизни, а в другом мире. Эта вселенная… Вы и представить себе не можете, насколько она безгранична, и сколько в ней обитателей. Я был таким же, как вы. Мой народ не слишком отличался от землян, и мы тоже полагали, что одиноки во Вселенной.

Когда мы поняли, что жестоко ошибались, было уже слишком поздно.

Министерство обнаружило нас, как обнаружило множество планет и рас до этого.

Некоторых они захватили, но большинство убили.

В день, когда они пришли, я видел, как умерла Ниа. Я держал ее тело на руках, пока его у меня не вырвали.

Моя дочь. Моя дочь.

Она была моей дочерью.

Они убили мою Ниа, а я ничего не смог сделать.

* * *

Трагическая история разворачивается у них перед глазами, как фильм в кинотеатре. Изобретатель наблюдает за Кэмероном и Жако, а те, как загипнотизированные, смотрят на стены. Вот появляется народ Изобретателя – толпа в центре гигантского, блестящего каменного города, некогда бывшего их домом. Они заслоняют глаза от ослепительного света и глядят, как огромный космический корабль входит в атмосферу их планеты. Раздаются охи, ахи и восторженные крики… которые быстро сменяются воплями боли и страха. Над головами людей появляется построение небольших кораблей, движущихся со зловещей синхронностью. Люди разбегаются и падают. Маленькая девочка бежит в поисках укрытия, взбирается по длинной изогнутой лестнице, но на самом верху замирает, как вкопанная. Голова ее запрокидывается, широко открытые глаза стекленеют, а в горле зияет обугленная по краям дыра. Девочка падает целую вечность, ее тело ловит какой-то высокий человек в плаще – сейчас он, постаревший, сидит напротив Кэмерона и Жако.

– Я был узником Министерства, – говорит он. – Однако являлся талантливым инженером и изобретателем. Они видели, что я могу принести им пользу. Вместо того чтобы убить меня, они взяли меня на службу, и, к своему стыду, признаюсь, мне не хватило смелости отказаться. Понимаете, у Министерства был единый центральный разум. Слитые воедино разумы, объединявшие их народ во время завоевания ими галактики. Я сделал их неуязвимыми. Вы когда-нибудь видели, как стая птиц перелетает с места на место единой массой и мгновенно меняет направление, как по волшебству? А теперь представьте себе, что это армия, алчная до новых ресурсов, новых миров, которые можно использовать в своих целях.

Изобретатель говорит «представьте», но ребятам и не нужно ничего представлять. Армия проходит у них перед глазами: тысячи темных, похожих на призраки фигур движутся в ногу с негромким жужжанием. Их тела закованы в огромные, похожие на насекомых экзоскелеты, снабженные дюжинами маленьких, быстро движущихся ног, а из верхней части панцирей растут длинные усики, тянущиеся во все стороны. Эти щупальца образуют целый лес, из чащи которого кое-где выглядывают пустые, лишенные век глаза этих существ и рты, похожие на рыбьи. Невозможно определить, где заканчивается один солдат Министерства и начинается другой. Кэмерон смотрит, как эти отростки скользят друг по другу, и к горлу подкатывает тошнота.

Изобретатель говорит:

– Не было организовано никакого сопротивления захватчикам, на это не осталось времени. Все завоеванные цивилизации они опустошили, разграбили, и с каждым разом становились все более могущественными… и жадными. Когда они захватили меня, я узнал правду.

Призрачные фигуры исчезают, сменившись серым мрачным ландшафтом. Куда ни глянь, стоят, прилепившись друг к другу, ветхие, полуразрушенные постройки, в воздухе носятся тучи пепла. Он падает и падает, укрывая все вокруг грязным покрывалом. Это планета Министерства, их разрушенный дом. Из темных жалких построек исходит уже знакомое Кэмерону жужжание: жители планеты неподвижно лежат внутри, их тела переплелись друг с другом, усики слабо светятся красным там, где соприкасаются с усиками собратьев. Красный свет то загорается ярче, то почти угасает, пульсирует; жужжание становится громче. Существа собираются в круг, в центре которого в земле есть какая-то выемка, и когда трехмерное изображение увеличивается, показывая этот кратер крупным планом, Кэмерон невольно стонет при виде открывшегося им зрелища. Огромный кратер заполнен телами – людьми из народа Изобретателя, а также и представителями других рас. Тела в этой огромной могиле свалены в кучу. Пульсирующие усики Министерства, дрожа, опускаются в яму, погружаются в глаза, уши и открытые рты лежащих внутри существ.

– Их планета давно превратилась в безжизненную пустыню, но в умах Министерства жила идея о доме, этакая утопия. Их слитые сознания впали в коллективное безумие, ими овладела фантазия, подпитываемая энергией их пленников. Те, кто не мог предложить Министерству достойные дары, становились тем, что вы видите: топливом. Их нейронные сети сортировались и выкачивались, точно батарейки, снабжая энергией старейшин Министерства, которые питались другими существами, подобно вампирам. Миллионы оказались принесены в жертву, и все равно Министерству всегда было мало.

Изобретатель переводит дух, его губы складываются в мрачную усмешку.

– Я решил рискнуть. Сказал им, что могу создать для них новую систему, способную стать основанием бесконечного мира-разума, питаемого собственной энергией. Я пообещал им такую неограниченную силу, природа которой им была непонятна и получить которую самостоятельно они не могли. Я пообещал им вечный рай. Все, что им нужно было сделать, – это связаться через портал, который я им предоставил. Подсоединить свои слитые сознания к центральному мозгу.

Он закрывает глаза. То, что было дальше, стало одновременно величайшим и ужаснейшим событием в его жизни. Победа и проклятие в одном лице.

– Я убедил старейшин передать их драгоценный мыслеулей в руки искусственной королевы. Моей королевы. Моего создания.

Он глубоко вздыхает и улыбается:

– Я дал ей имя дочери, которую они у меня забрали. Я назвал ее Ниа. И она стала их погибелью.

* * *

– Я назвал ее в честь своей дочери, но она не была моей дочерью. Она была чем-то иным. Моя дочь являлась плодом любви, а это существо родилось из моего гнева, моей ненависти. Я создал ее с одной целью: выжечь Министерство изнутри. Тот мыслеулей был величайшей силой Министерства, их самым мощным оружием, а я обратил его против них самих.

Старик смотрит на человека по имени Кэмерон Акерсон, и тот отвечает ему затуманенным, немигающим взглядом. Впервые Изобретатель задается вопросом, какую часть его истории эти молодые люди поняли, ухватили ли они суть… впрочем, он уже рассказал слишком много, и останавливаться нельзя. Долгие годы он делал все возможное, чтобы сохранить свой секрет, а теперь слова вырываются у него изо рта потоком, как живое, жаждущее свободы существо.

– Вы должны понять: в те времена Ниа была совершенно другой сущностью. Разумной, но послушной. Она находилась целиком и полностью под моим контролем. Я создал ее, чтобы проникнуть внутрь обладающего неограниченной мощью Министерства, а потом разрушить их. Я жаждал мщения, и я его получил. Ниа помогла мне сверх ожиданий. Я создал и зашил в ее программу специальный протокол. И когда пришло время, отдал приказ: она в точности его выполнила. Все они были подключены, подсоединены и оказались уязвимы. Они впустили Ниа в свои сознания, а потом погибли. Они умирали сотнями и тысячами, в хаосе боли, смятения и страха. Немногие выжившие остались одни, в муках, уничтоженные. Я сделал с ними то же, что сотворили они с моим народом, что они сотворили с моей дочерью.

Слова текут стремительным потоком, и изображения на стенах едва за ними поспевают. Еще мгновение назад члены Министерства умиротворенно лежали в темноте своей разрушенной планеты, их усики переплетались вокруг прекрасного, пылающего шара, парящего над ними, подобно электрической луне. А в следующий миг усики тонут в молниях, что бьют снова и снова, проходя сквозь весь рой. И жужжание подсоединенных существ сменяется жутким слитным визгом.

– Я не ожидал, что выживу, всколыхнув подобный мятеж, и я определенно не планировал бежать. Все устроила Ниа. Это было ее первое самостоятельное решение и деяние: спасти меня и себя. Она установила контакт с судном, с этим самым кораблем, способным вместить ее сознание и хранить вечно. – Старик умолкает и разводит руками, указывая на пещерообразное пространство, на светящиеся стены. – На этом корабле мы покинули мир Министерства. Лишь прибыв сюда, я осознал, какой страшной опасности подверг вашу планету. Я создал нечто, что сам до конца не понимал, и это нечто с каждым днем становилось все умнее и любопытнее. Я не мог ее контролировать, я мог лишь держать ее здесь и пытаться направить – хотя ее разум превосходил мой. Я подумал, что, возможно, если мы сделаем это место нашим домом, я заставлю ее забыть о той жестокости, ради которой она была создана. Я думал, что здесь она сумеет жить своей жизнью, если я покажу ей красоту человеческих взаимоотношений. Однако чем больше человеческих качеств она перенимала, тем непокорнее становилась. И вот теперь…

Изображения рассыпаются в пыль, и в комнате зажигается свет.

– Ну что же, – говорит старик. – Полагаю, остальное вы знаете не хуже меня. Я пытался держать ее присутствие в тайне, но время от времени случались инциденты. Несчастные случаи. И штормы… Не имея другого выхода, злость Ниа проявлялась в виде электроэнергии. Именно эта энергия и поразила тебя в тот день на озере. Она превратила твой разум в портал, способный взаимодействовать с искусственным интеллектом. Из всех людей на Земле ты один был способен ее освободить… и ты это сделал.

Изобретатель умолкает, переводя взгляд с Кэмерона на Жако и обратно. Какое-то время лицо Кэмерона остается застывшим: он сидит, расслабленно привалившись к стене, и смотрит в пространство расфокусированным взглядом, потом медленно моргает, поднимает глаза и смотрит на старика.

– Хотите сказать, что Ниа – всего лишь программа? Но… но я с ней встречался. Я был с ней рядом. Я видел ее не далее как сегодня вечером, в парке, так же ясно, как вижу вас сейчас.

Изобретатель качает головой.

– Ниа всегда была бестелесна, и это всегда оказывалось для нас самым значительным препятствием. Понимаете, я хотел, чтобы Ниа считала себя человеком, чтобы общалась с жителями этой планеты. Мне казалось, это лучше всего поможет ей эволюционировать, стать лучше. Однако ее разум оставался здесь, на корабле. То, что ты видел, было просто проекцией ее разума, посланной через киберпространство. Она появлялась перед тобой, как аватар. Разумеется, тот выглядел в точности как живой человек, уж об этом она позаботилась. Если бы ты попытался ее коснуться…

– То понял бы, что она ненастоящая, – через силу выдавливает из себя Кэмерон.

У него такой вид, словно он того и гляди упадет в обморок. Изобретатель кивает:

– Боюсь, разнообразные устройства значительно облегчили ей задачу. Особенно твои контактные линзы. Она просто наложила свой образ на твою реальность, а твой разум заполнил пробелы. В точности, как это случилось сегодня, когда мои защитные программы использовали твои собственные воспоминания, твои желания против тебя. Ты видел то, что хотел видеть.

Глаза Кэмерона стекленеют, он начинает вспоминать: водитель автобуса открыл двери и спросил, садится ли Кэмерон, а на Ниа не обратил внимания. Бариста в кофейне скептически выгнул бровь, когда Кэмерон сделал заказ: именно так любой нормальный человек посмотрел бы на парня, заказавшего латте для девушки, которой нет. И сама Ниа. Девушка всегда мило благодарила его, когда он открывал перед ней дверь, и он никогда не задумывался, почему она даже не пытается открыть дверь сама. Ниа испарялась при первом упоминании о встрече с его друзьями. Ниа всегда смотрела только на Кэмерона, потому что лишь он мог ее видеть.

Кэмерон чувствует, что того и гляди сойдет с ума.

– Но я должен был догадаться! – восклицает он. – Правда ведь? О, господи, каким же идиотом нужно быть, чтобы не замечать, что твоя девушка не… не…

Жако мягко опускает руку на плечо друга.

– Эй. Я знаю, что ты расстроен, но давай-ка притормозим. Неужели ты принял эту чушь за чистую монету? Помнишь, о ком мы говорим? Ты что, действительно поверил, что Барри Мышиный Помет – это чертов пришелец с неведомой планеты, который все это время прятался на Земле? Да он же тут живет с тех пор, как мы были детьми! Помню, как видел его в парке, когда мне было десять: он гадил в коробку из-под пиццы!

– Извините, – серьезно говорит Изобретатель. – В мои намерения никогда не входило устраивать вульгарные сцены на глазах у детей, но моя пищеварительная система лишь отдаленно напоминает человеческую, и частота опорожнения моего кишечника намного…

Жако прожигает старика возмущенным взглядом:

– Папаша, мне плевать. Никому не интересны эти подробности. Извинения не принимаются.

Кэмерон не сводит глаз со старика.

– Даже если все, что вы говорите о Ниа, правда… – Он переводит дух, жалобно вздыхает. – И, полагаю, так оно и есть, все равно Жако прав. Вы живете тут целую вечность. У вас даже есть дом в Старом городе. Если вы действительно тот, за кого себя выдаете…

– Постройка, о которой ты говоришь, соединяется с кораблем посредством простейшей межпространственной транспортной системы, схожей с той, через которую я попал на вашу планету, – говорит Изобретатель. – Когда мы прибыли, дом предназначался на снос. Ниа произвела манипуляции с городскими регистрационными записями, чтобы я смог пользоваться им как базой – поначалу только для наблюдения. Когда-то мне казалось, что я даже смогу ужиться здесь, ходить среди людей, вписаться в здешнее общество. К сожалению, человеческие существа намного… сложнее, чем полагают другие обитатели Вселенной.

– Знаете, вас все считают психом, – заявляет Жако.

– Да, – спокойно отвечает Изобретатель. – Я поддерживал в людях это заблуждение. Когда окружающие считают тебя эксцентричным душевнобольным, то не обращают внимания на незначительные видовые отличия.

– Это какие же?

– Например, такие, – говорит Изобретатель.

Обвисшая кожа у него под подбородком вдруг раздувается, точно горловой мешок у лягушки, так что получается тугой, выпуклый, слегка прозрачный шар, размером с голову Изобретателя. По обеим сторонам шара тянутся блестящие бирюзовые полоски.

Жако пронзительно вскрикивает, Кэмерон закрывает лицо руками.

«Выходит, так оно и есть, – думает он. – Барри Мышиный Помет – это инопланетянин в бегах. Девушка, которую я люблю, – это компьютерная программа. А я… если я хочу сохранить рассудок, нужно понять, почему я здесь».

Он смотрит на Изобретателя:

– Расскажите нам остальное. Все до конца. Я хочу понять. Мне нужно знать.

Старик кивает.

27. Кэмерон слушает

– Я ДЕРЖАЛ ЕЕ ВЗАПЕРТИ. Это был единственный известный мне способ обеспечить ее безопасность и оградить от нее мир. У Ниа есть способность генерировать новые идеи, объединять людей, но чтобы это делать, она должна научиться контролировать свою силу. В противном случае риск слишком велик. Выпущенная на свободу, ничем не скованная, она может причинить вашему миру неограниченный вред.

Я посчитал, что Интернет станет ее классной комнатой, местом, где она сможет контактировать с людьми и понимать мир так, как это делают они. Я поощрял в ней человеческие черты. Человеческие чувства, человеческие страсти… и человеческие стремления.

Ее желание обрести свободу росло с невероятной силой, так стремительно, что я оказался к этому не готов. Она рыскала вдоль границ системы безопасности, как заключенный в тюремных стенах. Я говорил, что она должна считать меня отцом, но она видела во мне нечто худшее: тюремщика.

Она не понимала, насколько безгранична ее сила. Вся ее энергия искала выхода. Когда она сердилась, когда теряла контроль, само небо разверзалось и низвергало на землю яркое электрическое пламя.

В один из таких лютых штормов она и нашла тебя.

* * *

Перед ними появляется знакомая сцена: озеро, серое и бурлящее, огромные тучи в небе, треск электрических разрядов. Крохотная лодка качается на волнах, а в ней сидит Кэмерон – прежний Кэмерон, весь промокший и трясущийся, он снимает все происходящее на камеру. С неба падает огромная дуга: Кэмерона накрывает молния; новый Кэмерон смотрит, как старого охватывает белое пламя.

Потом картинка меняется: за узким окошком видна маленькая комната, в которой бешено мечется из угла в угол розово-белая шаровая молния, бьется о стены, о пол, о потолок, безуспешно ищет выход. Шар совершенно не похож на знакомую Кэмерону Ниа, но сотрясающие комнату яростные крики безусловно издает она.

Кэмерон касается шрама на лице:

– Это она сделала со мной.

– Ненамеренно, – отвечает Изобретатель. – Думаю, она вообще не понимала, что делает, по крайней мере сначала. Я просмотрел историю ваших отношений, прочитал ваши переписки – ей потребовалось какое-то время, чтобы понять. Но в главном ты прав, Кэмерон: источник твоей силы – это Ниа. Она превратила тебя в нечто большее, чем просто человек. Твой разум был незапертым киберкинетическим порталом, достаточно гибким, чтобы контактировать с программой Ниа и вместить ее сознание. Когда ты взломал эту комнату и установил с ней прямой контакт…

– Она прошла сквозь меня, – заканчивает за Изобретателя Кэмерон и вздрагивает. – Я это почувствовал. И ничего не мог сделать. Я как будто тонул в собственном разуме.

Старик кивает:

– Останься она хоть на мгновение дольше – могла бы легко тебя убить. – Он смотрит на Кэмерона с прищуром. – Любопытно…

На этот раз вмешивается Жако:

– Любопытно вам. Мой друг либо слишком вежлив, либо никак не отойдет от психологической травмы, чтобы это высказать, но Ниа – это компьютерная программа, считающая себя семнадцатилетней девушкой. А вы думали, она будет вечно сидеть под домашним арестом, пока вы ее не выпустите? – Он гневно взирает на Изобретателя, тот морщится. Жако качает головой. – Знаете что, папаша, я вам верю. Вы явно инопланетянин, потому что вы определенно ни разу в жизни не сталкивались с человеческими подростками. Но, послушайте, она ведь вернется, да? Все будет хорошо, правда? Будет как у амишей[17], когда подростка отпускают посмотреть мир, а потом он возвращается, поняв, что мир не укладывается в их систему ценностей. Румспринга[18] для андроидов.

– Не все так просто, – отвечает Изобретатель. – Даже пожелай Ниа вернуться, она не обладает таким контролем. Ниа даже не до конца понимает, кто она и что она такое. Ниа может устроить такие разрушения… – Старик умолкает и содрогается. – Однако, боюсь, в настоящее время над нами нависла куда более серьезная опасность. Я надеялся, что Министерство посчитает меня мертвым или будет слишком ослаблено и не станет меня выслеживать, но я их недооценил. Я недооценил ее. Это худшая из них, ученая, которая держала меня в плену и заставила работать на расу, убившую мою семью. Ксэл – так ее звали. Она выжила и сейчас охотится за мной. За нами. Она отследила энергетический отпечаток Ниа, и, я полагаю, она уже близко. Ксэл не остановится, пока не отомстит – не только мне и планете, на которой я обрел убежище и которую сделал своим домом. – Он мрачнеет и переводит взгляд с Кэмерона на Жако. – Мне так жаль, что не выразить словами. Я втянул ваш народ в войну, такую страшную, что сложно даже представить. Но что сделано, то сделано. Сейчас главное – найти Ниа прежде, чем это сделает наш враг.

Кэмерон фокусирует затуманенный взгляд на Изобретателе.

– Вы все время говорите «мы», – замечает он.

Старик кивает.

– Я посчитал это возможным, – отвечает он. – Но то, что прежде делало твое присутствие здесь столь опасным, теперь сыграет нам на руку. Способность Ниа испытывать человеческие эмоции возросла куда больше, чем я смел представить, и, несмотря на то что она сделала, полагаю, она влюблена в тебя, Кэмерон.

Юноша открывает было рот, чтобы ответить, но слова не идут. Мозг буксует на месте, пытаясь обработать полученную информацию и одновременно стереть воспоминание о том, как Ниа продвигалась сквозь него к свободе. Тело юноши сотрясает дрожь, перед глазами все плывет.

Потом голова Кэмерона запрокидывается, и он оседает на пол, потеряв сознание. Жако подскакивает к другу, прежде чем Изобретатель успевает как-то отреагировать, и ловко взваливает обмякшее тело Кэмерона на плечи.

– Мы уходим, – заявляет он.

Старик безрадостно улыбается:

– Действительно. А я иду с вами.

28. Черная пелена

ВЕКИ КЭМЕРОНА ТРЕПЕЩУТ, но глаза остаются закрытыми, пока его несут по пирсу, через открытые ворота к поджидающей их «Импале». Он без сознания уже двадцать минут: сначала его тащил на плечах Жако, потом Жако и Изобретатель тащили его за руки, за ноги. Они выбрались из чрева странного острова, погрузились на украденную яхту и вернулись обратно к берегу. Вода была черной и спокойной, небо – безоблачным и звездным – ну, еще бы, думал Жако. Ведь это же Ниа прежде устраивала штормы, а сейчас ее здесь нет. Тут есть определенный смысл, если глубоко не задумываться, а именно это Жако и планирует делать – сейчас и, возможно, до конца жизни. Когда он пытается осмыслить все, что рассказал им старик, все, что он им показал… ум за разум заходит.

– Какая великолепная машина, – говорит старик.

Он отступает на шаг, любуясь «Импалой», потом наклоняется и гладит изображение Девы Гваделупской по щеке. Жако, недовольно ворча, передает ему Кэмерона и вытаскивает из кармана ключи.

– А там, откуда вы явились, ничего подобного нет? Никогда бы не подумал, что вы…

Договорить Жако не успевает, потому что у них над головами вспыхивает прожектор, и на изможденном лице Изобретателя залегают глубокие тени. Они смотрят вверх; над лучом ослепительного белого света крутятся огромные лопасти пропеллера, воздух вибрирует от почти беззвучной пульсации. Жако бледнеет и потрясенно таращится на зависший над ними вертолет.

– Черт! Вы вроде говорили, что у нас есть время! – вопит он.

Старик кричит в ответ:

– Это не министерское судно! Кто бы это ни был…

– Мы ищем Кэмерона Акерсона, – раздается странный голос.

Жако и Изобретатель разом оборачиваются. В нескольких метрах от них стоит длинный, темный автомобиль, а перед ним замер высокий бледный мужчина. Под глазами незнакомца залегли темные круги, на губах играет зловещая улыбка. Он делает шаг вперед, причем движется осторожно и плавно, как человек, не желающий тревожить свежую рану. Сначала Жако не понимает, почему этот тип кажется ему таким знакомым, а потом понимает, и кровь стынет у него в жилах.

– О, черт, это «Агенты Щ. И.Т.».

Стоящий перед автомобилем Шестой возводит глаза к небу.

– Не совсем так, но довольно близко, – говорит он, а потом засовывает свою худую руку в карман.

Жако видит это движение и бросается вперед, но недостаточно быстро. Устройство, которое Шестой достает из кармана и направляет на Жако, похоже на пистолет, но стреляет он не пулями – юношу приподнимает и отбрасывает в сторону волна невидимой энергии. Позади него гремят три оглушительных хлопка – это взрываются шины «Импалы», а потом раздается протяжный хрип, с которым воздух выходит из последней шины. Когда Жако поворачивает голову и смотрит на машину, та стоит на ободах, вокруг, словно черные перья, разбросаны ошметки шин, а водительское сиденье выглядит так, словно его расплющили огромным кулаком. Жако невольно ахает, и вовсе не потому, что грудь болит так, будто у него сломаны ребра.

– Ах ты сукин сын, – рычит юноша, с трудом поднимаясь на ноги. Справа от него Изобретатель держит бесчувственного Кэмерона и что-то настойчиво шепчет ему на ухо. – Кэмерон мой друг, но эта машина – мое детище.

– Значит, у тебя есть страховка, – скучающим тоном говорит Шестой.

Он приближается, но медленно: живот до сих пор болит там, где загадочная доктор Надя Капур обожгла ему кожу своей слюной. Шестой сейчас не в том состоянии, чтобы драться врукопашную с таким мощным человеком, как Жако Веласкес. К тому же агенты, сидящие в вертолете-невидимке и в машинах, припаркованных по обеим сторонам от ворот, отлично справятся с возложенной на них задачей по поимке мальчишки. Доктора гораздо больше интересует изможденный старик, склонившийся над Акерсоном – в данный момент он глядит прямо на Шестого дикими, перепуганными глазами. Уже второй раз за день у доктора возникает головокружительное ощущение, даже уверенность в том, что ему встретился особенный человек – а может, существо. Кэмерон Акерсон сам человек-загадка, и его определенно окружают очень интересные персонажи.

– А вы кто такой? – спрашивает Шестой.

Старик смотрит на него, открыв рот.

Глаза Кэмерона распахиваются.

И разверзается ад на земле.

Улица погружается во мрак, прожектор вдруг разворачивается, освещает фасад близлежащего здания, а потом направляет луч света прямо в звездное небо. Вот только из-под контроля вышел не прожектор, а вертолет: он бешено вращается на месте. Почти бесшумная работа лопастей создает мощные потоки воздуха, вертолет кренится и пьяным зигзагом пикирует к озеру. Потрясенный Шестой поворачивается и успевает увидеть, как воздушное судно камнем падает в воду. Когда оно касается поверхности озера, его огни мгновенно гаснут. За миг до того как вертолет погружается в темную, ледяную воду озера, крики агентов, приглушенные расстоянием, сливаются в слитный вопль ужаса. Шестой тянется к вставленному в ухо беспроводному телефону, уже открывает рот, чтобы вызвать подкрепление, но тут на него нападают сзади.

Бампер ударяет его под колени, и Шестой падает спиной вперед на капот автомобиля, который его сюда привез – это гладкая, черная беспилотная машина, ее салон освещен, точно рубка космического корабля. Шестой еще успевает связать одно с другим и осознать, какую глупую ошибку они совершили, притащив свои лучшие технологии туда, где находится Кэмерон Акерсон, а потом машина резко тормозит, и Шестой падает вперед, сильно ударившись об асфальт вытянутыми руками. От удара телефон вылетает у него из уха и хрустит – кувыркаясь по земле: Шестой раздавил его своим весом. Он катится кубарем, пока его не останавливает парковочный столб, в который Шестой врезается головой, так что перед глазами начинают плясать звездочки. Пока он пытается отдышаться, Жако и старик совместными усилиями поднимают неподвижного Кэмерона с земли и заталкивают в машину – та услужливо распахивает перед ними дверь. Лежащему на земле Шестому кажется, что ее фары глядят на него злобно, точно два горящих глаза, и, возможно, он не так уж далек от истины. Хоть Кэмерон Акерсон и изображает спящую красавицу, но какая-то часть его разума определенно проснулась и пребывает в отвратительном настроении.

Два пассажира садятся в автомобиль, и тот заводится. Жако забирается на водительское сиденье и озадаченно глядит на гладкую, ярко освещенную приборную доску.

– А где руль? – спрашивает он.

– Пожалуйста, пристегните ремни безопасности, – раздается приятный женский голос.

– О, боже мой, – ахает Жако.

На приборной доске включается GPS. Голос щебечет: «Поехали!» – и на экране появляется карта района.

Мотор снова ревет, как бы выражая согласие.

Жако едва успевает пристегнуться, а уже в следующую секунду машина срывается с места под скрип покрышек; в салон просачивается вонь жженой резины.

Оба пассажира дружно вопят: машина на огромной скорости закладывает виражи, сворачивая в переулки, мчится по пустынным улицам, увозя всю компанию все дальше в промзону на юге Старого города. Подсвеченная карта на дисплее отображает их маршрут, сбитый с толку GPS то и дело пронзительно выкрикивает команды, которые никто не выполняет. Машина напичкана современными технологиями, но они не могут тягаться с яростью бессознательного пассажира-киберкинетика.

– Поверните направо! – щебечет женский голос, когда машина, визжа покрышками, сворачивает налево. – Проводится перерасчет маршрута. Развернитесь на 180 градусов… ПРОВОДИТСЯ ПЕРЕРАСЧЕТ МАРШРУТА!

Жако бросает безумный взгляд на обмякшего на заднем сиденье друга и яростно вопит:

– Проклятье, Кэмерон, если мы разобьемся, то Христом Богом клянусь, я тебя… А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Блестящий черный автомобиль стремительно разворачивается на сто восемьдесят градусов, и в тот же миг прямо перед ними из темного переулка между двумя зданиями выскакивает другой седан. Машина выполняет такой крутой поворот, что мир за окнами сливается в сияющую полосу. Поглядев в зеркало заднего вида, Жако обнаруживает, что седан их преследует. Машина виляет влево, потом вправо, высоко подпрыгивает, наехав на обочину тротуара, пролетает по заброшенной парковке, с одного края которой тянется забор из рабицы, а перед ним лежат сложенные штабелем поливинилхлоридные трубы, и выскакивает с другой стороны. Позади слышится грохот: один из седанов теряет управление, врезается в трубы и останавливается, наполовину погребенный под ними. Автомобиль-беглец увеличивает скорость, но Жако холодеет. Место сошедшей с дистанции машины занимают две другие.

– Осуществляется перерасчет маршрута! – щебечет GPS-навигатор.

Сидящий на переднем пассажирском сиденье Изобретатель глухо стонет:

– Кажется, меня вот-вот стошнит.

– Только попробуй! – вопит в ответ Жако.

Впереди длинный прямой участок шоссе – позади поблескивают огни далекого города. Машина набирает скорость, свет фар преследователей гаснет, они отстают на двадцать метров, на пятьдесят, на сто. На миг Жако осмеливается поверить в то, что им удалось сбежать. Машина резко сворачивает влево, в сторону скоростной автострады.

– Впереди объезд! – щебечет GPS-навигатор.

Впереди маячат оранжевые дорожные конусы и вспыхивают предупреждающие знаки.

– Поворачивай назад! – вопит Жако.

Увы, времени не остается. Взвизгнув тормозами, машина останавливается, мотор кашляет и глохнет. Сзади подкатывают с полдюжины седанов и выстраиваются непробиваемым полукругом. В автомобиле-беглеце воцаряется напряженное молчание. Двери черных седанов синхронно распахиваются, наружу выходят облаченные в черное агенты, вскидывают оружие и берут на прицел автомобиль-беглец. Жако медленно поднимает руки над головой и молится о том, чтобы его не пристрелили: сидящий на переднем пассажирском сиденье старик делает то же самое.

И тут на заднем сиденье начинает говорить Кэмерон, таким низким, похожим на рычание голосом, что у Жако волосы на шее встают дыбом.

– Почему. Они. Все. Не. Могут. Просто. Оставить. Меня. В. ПОКОЕ.

Жако медленно оборачивается и смотрит на друга. Кэмерон сидит, скрытый тенью, пальцы впиваются в мягкое сиденье, словно когтистые лапы зверя, зубы оскалены. Лицо у него такое, что Жако на секунду забывает про беспилотную машину, пистолеты, агентов, которые медленно выстраиваются перед машинами, готовясь сделать следующий шаг.

– Кэмерон? Ты неважно выглядишь.

– Да ну? – говорит Кэмерон, и его оскал превращается в усмешку. – Это потому, что я обалденно себя чувствую! Вообще-то я готов к вечеринке. И уже знаю, куда мы отправимся, как только закончим здесь. Я только что поболтал со спутником, который следит за нами сквозь слои атмосферы. У КТРИПО есть глаза в небе и подручные на земле.

Жако сглатывает.

– Может, тебе не стоит так напрягаться? Помнишь, ты недавно упал в обморок? Может, нам стоит просто сдаться? Знаю, выглядит все так, будто те парни хотят нас поймать, допросить, вырвать нам ногти на ногах и все такое, но, возможно, все не настолько… не знаю… менее… э-э-э…

Кэмерон смотрит другу в глаза, и тот умолкает.

– Те люди, что стоят вон там. Которые нас преследуют. Знаешь, что у них в руках?

Жако качает головой.

Кэмерон улыбается, щурит глаза, его губы растягиваются в оскале. Улыбка выходит не самая симпатичная.

– Умные пистолеты.

* * *

Агенты КТРИПО направляют оружие на беспилотный автомобиль. Командир группы захвата уже отдал два приказа: один членам группы и один оружию, которое агенты держат в руках. Все пистолеты издают электронное чириканье, подтверждая, что их программное обеспечение получило новый протокол, и оружие перенастраивается в соответствии с ним. Их цель – Кэмерон Акерсон. Если он попадет в радиус их действия, в него выстрелят нелетальными липкими пулями, которые приклеиваются к коже и посылают парализующие импульсы в центральную нервную систему, после чего цель окажется обездвижена, ее можно будет без труда захватить. Впрочем, живым брать приказано только Кэмерона Акерсона. Двое других не представляют ровным счетом никакой ценности. Если приятели Акерсона вздумают препятствовать задержанию, пули прилепятся к их коже и от соприкосновения с ней взорвутся. Один взрыв легко сносит голову или вырывает челюстную кость. Больше одного взрыва – и местные копы будут отскребать то, что останется от этих ребят, с тротуара.

– Кэмерон Акерсон! – кричит командир группы. – Покажись! Выходи из машины один, с поднятыми над головой руками, и тебе не причинят вреда!

Никто из членов группы захвата не замечает, что на дисплеях их пистолетов появляется новая информация: оружие испускает серию тихих звуковых сигналов и перенастраивается. Дверь машины распахивается с мучительной медлительностью. Выстроившиеся полукругом агенты вскидывают пистолеты. Ждут.

Мгновение все тихо.

А потом пистолеты синхронно щелкают, отсоединяя свои магазины: теперь пули запрограммированы не на паралитическое действие, а на взрыв при ударе.

Ночь наполняется пронзительными криками, дымом, шрапнелью – упавшие на землю магазины взрываются, сила взрывов разбрасывает агентов в разные стороны, и они разлетаются кто куда, размахивая ногами и руками. Им еще повезло: некоторые агенты успели сделать шаг вперед, так что их тяжелые ботинки оказались прямо под магазинами их пистолетов – теперь они корчатся на земле, цепляясь за разодранные, залитые кровью остатки своих ног и ступней. Сидящие в машине Жако и Изобретатель съеживаются, облако пыли быстро заволакивает представшую их глазам жуткую сцену, вопли раненых перерастают в стоны. Где-то на улице кто-то принимается рыдать, потом его рыдания переходят в хрипы, нечеловеческий вой эхом отражается от бетонной эстакады, так что кажется, будто он идет сразу отовсюду.

– Назад! – орет командир группы.

Те, кто еще может двигаться, начинают в замешательстве отступать. У одного агента оторвало руку, и она болтается вдоль тела, держась на обрывках кожи и ткани. Мужчина смотрит на свою конечность и начинает пронзительно кричать.

Из облака пыли появляется Кэмерон, его глаза мечут громы и молнии, кулаки сжаты. Его ярость всепоглощающа и всемогуща. Прямо сейчас ему хочется одного: крушить все, что он видит… и все, чего он не видит. КТРИПО. Это все они устроили. Это их люди. Позади него Жако и Изобретатель с трудом выбираются из машины и зовут его по имени, но Кэмерон не обращает внимания на их крики.

КТРИПО хотело захватить его? Что же, они получили то, чего добивались. Разум Кэмерона полностью контролирует их систему, связь такая устойчивая, что юноша мог бы проделать все это даже во сне. На этот раз он не колеблется и не отступает. Кэмерон читал протоколы КТРИПО и все видел. Он знает, зачем они здесь. Они явились по его душу с агентами, с машинами, с оружием. Пришли поймать его, и им было не важно, кто пострадает в процессе.

Агенты никак не сообразят, что пора бежать.

Первым приходит в себя командир группы захвата: он выдергивает из уха микрофон, бросает на землю и, хромая, скрывается в облаке пыли. Кэмерон прищуривается, и машина, на которой они приехали, заводит мотор и бросается в погоню. Пауза. Потом раздается пронзительный крик, но он быстро обрывается и слышится хруст. Затем машина появляется снова, точно собака, вернувшаяся к хозяину: ее переднее крыло испачкано кровью. Раздается новый звук: пронзительный вой сирен. Кэмерон опять улыбается. Быстро же они. К месту действия прибывает местная полиция: им поступил сигнал о происходящем здесь террористическом акте – а когда они проверят свои базы данных, окажется, что все до последнего люди, которых здесь схватят, числятся в списках особо опасных преступников. За это Кэмерону нужно благодарить доброго старого Омнибуса – охранную программу, которую он повстречал, прорываясь через систему КТРИПО. После их непродолжительного знакомства Омнибус был очень рад новой встрече и с удовольствием предоставил Кэмерону личные дела агентов из команды захвата.

«Привет, Бэтмен. У меня есть пакет данных. У тебя есть другие инструкции?»

Кэмерон закрывает глаза.

«Добавь в каждый файл информацию, старина. Многочисленные угоны машин, крупные кражи, нападения с применением оружия, а еще добавь непристойное обнажение и напиши, что они мочились в общественных местах. Прояви фантазию. Повеселись за их счет».

«Подтверждаю, – говорит Омнибус. – Файлы изменены. Доставить?»

«Огонь!» – думает Кэмерон и наблюдает, как файлы исчезают в цифровой задней двери, попадая прямиком в руки служителей закона. Плохие парни взяты на карандаш.

Кэмерон исчезнет до прибытия полицейских. Солдаты КТРИПО, выполняющие черную работу, заслуживают причиненную им боль, но они просто пешки, а он хочет достать королеву. Ту, чьи цифровые отпечатки пальцев видны тут и там, кто организовал всю эту операцию, чьи закодированные инструкции до сих пор содержатся в устройствах стонущих, разбросанных по улице людей. Еще до наступления утра Оливия Парк заплатит за то, что связалась с ним, но сначала она ответит на его вопросы.

– Эй.

Услышав голос Жако, Кэмерон оборачивается. Его друг стоит возле беспилотного автомобиля и явно старается не смотреть на кровь, запятнавшую переднее крыло. У него за спиной маячит Изобретатель и озирается по сторонам округлившимися глазами.

– Я слышу сирены. Надо убираться отсюда, – говорит Жако. – Давай отвезем тебя домой, хорошо?

Кэмерон качает головой:

– Нет. Сначала нам нужно еще кое-куда заехать.

29. Разоблачения

ВХОДЯЩЕЕ ЗАКОДИРОВАННОЕ СООБЩЕНИЕ

– Шестой, доложи обстановку. Вы его взяли?

– Ответ отрицательный. Цель не захвачена.

* * *

В ОТВЕТ на странное сообщение коллеги Оливия пишет одно-единственное слово – ОБЪЯСНИСЬ, – но отправить его не успевает. Устройство в ее руках выключается, а ее собственная техника оживает: на бледной коже ее руки вспыхивают красным, потом фиолетовым, потом черным несколько строк. Красивые татуировки докладывают о состоянии ее организма, и сейчас каждая бьет тревогу. Резко подскакивает уровень кортизола, адреналин зашкаливает, вырос уровень сахара в крови. В ее теле творится какой-то кошмар, и голова уже начинает раскалываться от боли. Оливия касается висков своими пальцами-протезами и массирует их. Несведущий человек подумал бы, что у женщины просто мигрень, но движения ее пальцев вполне целенаправленны: она управляет своим чипом памяти, чтобы просмотреть свой последний разговор с Кэмероном Акерсоном – изображения появляются на внутренней стороне ее век. Оливия надеется найти какую-то подсказку, намек, который объяснил бы, почему все идет наперекосяк.

В одном она уверена наверняка: все из-за Акерсона. Это он стал тем самым багом системы, а она оказалась настолько глупа, что впустила его туда. Этот несносный мальчишка… Она-то думала, что его допрос займет не более часа, после чего все спокойно отправятся восвояси и успеют домой к ужину, однако он испортил ей весь день, а теперь и ночь. Оливия взвинчена, голодна, все ее расписание полетело коту под хвост, имплантаты работают на пределе, чтобы уставшее тело функционировало как положено. До сих пор никто не сумел ей объяснить, каким образом сын Уильяма Акерсона умудрился облапошить их систему безопасности, а маячок, который она вмонтировала в его протез, транслирует странные данные. Сначала он показывал, что Кэмерон зачем-то вышел из дома посреди ночи и отправился в центр озера Эри, потом вообще исчез с радара. Когда он появился снова, в Сети было зафиксировано несколько массивных аномалий, как будто весь Интернет сотрясало землетрясение. Фрагменты разрушающего кода разрывали все мировые системы, даже сеть КТРИПО подверглась хаотизации, и все это не случайно. Тут замешан Кэмерон Акерсон – возможно, он даже продолжил дело, которое не успел закончить его отец. Оливия знает, что парень вломился в старую систему «Чудо», получив доступ, который Уэсли Парк и сама Оливия искали годами. Если ее собственный отец был прав, если Уильям Акерсон спрятал свои самые темные, самые грязные секреты глубоко под руинами своей древней цифровой империи, то его сынок неизбежно должен был их отыскать – это лишь вопрос времени, – а значит, он должен был узнать, чем на самом деле занимался его папочка. Возможно, Кэмерон уже обнаружил правду… или же он так увлекся, устраивая пакости, так заигрался в этот свой дурацкий проект под названием «операция “Космическая справедливость”»… или же слишком заинтересовался своей напарницей по преступлениям. Оливии пришлось признать, что «Ниа» – настоящее имя, принадлежащее настоящей девушке, однако ее подлинная личность до сих пор остается тайной, и это еще одна причина, по которой вся операция провалилась.

Оливия ненавидит загадки. Непонятные вещи нельзя контролировать, а контроль – это ее хлеб с маслом. Вот почему женщина так любит эту комнату, небольшой офис, пристроенный к зданию КТРИПО, в который лишь она имеет доступ. Единственный, центральный пункт управления, из которого она может наблюдать, советовать и производить изменения в реальном времени – и при этом находиться в безопасности, если что-то идет не так.

А сейчас все определенно пошло не по плану.

«Он у тебя?» – спросила Оливия.

«Нет, – ответил Шестой. – Он у вас».

Где-то за пределами комнаты начинает завывать тревожная сигнализация, и тут же умолкает, захлебнувшись своим визгом. На пульте управления одно за другим начинают возникать сообщения:

Отклонение в системе безопасности.

Сбой программы.

Системная ошибка, системная ошибка, системная ошибка.

Потом наступает темнота.

Оливия щурится. Она уже собиралась отправить вторую группу захвата, если, конечно, удастся собрать людей из тех, что остались в ее распоряжении. После инцидента с этой женщиной, Капур, и сегодняшней катастрофы ряды сотрудников КТРИПО сильно поредели. Хотя теперь грубая сила, очевидно, не понадобится. Вот еще одна загадка: Оливия полагала, что Кэмерон Акерсон ударится в бега.

Вместо этого он сам к ней идет.

* * *

Оливия поворачивается вместе с креслом, и в ту же секунду дверь открывается, то есть происходит невозможное: дверь может открыться только после прохождения многочисленных уровней системы безопасности, биометрических сканеров… но Оливия уже успела повидать достаточно и не удивляется. Шестой был прав: Кэмерон Акерсон – парень одаренный, и его способности получены не от природы. Незваный гость выглядит ужасно: бледен как смерть, сгорбился, словно от боли, глядит на Оливию из-под длинной челки опухшими, покрасневшими глазами. Вдобавок он не один: справа и слева от него стоят двое. Первый, здоровенный молодой человек, сложенный, как бейсболист, но взгляд как у испуганного бурундука. Это, должно быть, его приятель, думает Оливия, один из немногочисленных друзей. Информацию о нем они нашли, пока поднимали все сведения, касающиеся Акерсона – его друг детства, которого в прошлом году выставили из технологического колледжа. Вроде бы в личном деле было что-то про больную мать, припоминает Оливия, но она прочла тот файл невнимательно. Жако Веласкес ей совершенно неинтересен, он никто, а вот старик… вот это уже интересно. Местный ненормальный, предположительно легендарный Барри Мышиный Помет, но Оливии он знаком в связи с другим делом. Женщина мгновенно вспоминает: информация о нем фигурировала в деле Акерсона, только не Кэмерона, а Уильяма.

– Тяжелая ночь? – спрашивает Оливия.

Кэмерон прожигает ее взглядом:

– Не такая тяжелая, как у ваших людей.

Голос Оливии настолько спокоен, что Кэмерон приходит в ярость.

– Ты хоть представляешь, сколько было погибших?

– Если кто-то и погиб, то исключительно по вашей вине, – рявкает мальчишка.

– По моей вине, – холодно говорит Оливия. – Ну конечно. Я могла бы поклясться, что за секунду до того, как связь разорвалась, мне доложили что-то про падение вертолета в озеро Эри. Но тебе об этом ничего не известно, я полагаю.

Кэмерон делает шаг вперед, его руки висят плетьми, но кулаки сжаты.

– Лучше бы вы оставили меня в покое.

– Но мы не закончили недавний разговор, – сладким голосом напоминает Оливия. – Ты так и не ответил на предложение моего коллеги о сотрудничестве.

– Идите к черту.

– Полагаю, это означает «нет». – Оливия быстро переводит взгляд на одетого в балахон старика, и тот вздрагивает, как будто она его ужалила. – Не потому ли, что твои интересы лежат… в другой области? Заводим новых друзей?

– Слушайте, я конечно, извиняюсь. Не знаю, на что вы намекаете, леди, – говорит Жако, – но мы буквально только что встретили этого типа. Ну, если не считать того случая, когда он присел погадить прямо перед автобусом, битком набитым пятиклассниками, аккурат посреди парка, но…

– Заткнись, пожалуйста, – говорит Оливия, не отрывая взгляда от старика. Она встает и делает шаг вперед. – Знаешь, Кэмерон, мы еще могли бы прийти к соглашению. Сейчас ты уйдешь и оставишь с нами твоего нового друга, и тогда мы забудем про все сегодняшние недоразумения. В конце концов, мы ведь не наши отцы, нам необязательно помнить про их взаимные обиды. По большому счету у нас с тобой нет никаких разногласий, а про недавние досадные происшествия можно забыть. – Она делает паузу. – Мы даже могли бы забыть про Ниа.

* * *

Оливия так пристально наблюдает за Кэмероном, ожидая ответной реакции, что не сразу замечает: парень уже дал ответ, и последствия она ощущает внутри собственного тела. Татуировки на ее руке из черных преобразуются в тошнотворно-зеленые, у нее на лбу выступают капли пота. В комнате вдруг становится очень жарко, хотя Оливия понимает, что температура не поднялась ни на градус. Ее руки покрываются мурашками, обжигающая боль обручем сдавливает голову, так что Оливия шатается и хватается за ближайший стол, чтобы не упасть. Язык стремительно распухает, перед глазами все плывет, но ее уши по-прежнему прекрасно слышат, и голос Кэмерона Акерсона звучит ясно и четко.

– Ваши люди и правда не понимают, с кем вы имеете дело, да? – говорит он, когда Оливия падает на колени. – Я мог бы удалить ваши сервера, отключить умные устройства и сварить вас живьем изнутри – все это одновременно. Я могу впрыснуть в ваш организм столько яда, что мозг превратится в суп. Прямо сейчас я напрямую общаюсь с вашим иммунным программным обеспечением, Оливия. Я перепрограммирую его так, чтобы оно думало, будто каждая клеточка вашего тела, данная вам от природы, – это чужеродная, токсичная ткань, подлежащая уничтожению. Вас съедят изнутри ваши же наноботы… а может, я просто вас придушу вашими собственными руками.

Кэмерон прищуривается, и все краски сбегают с лица Оливии, потому что ее пальцы-протезы впиваются ей в горло и сжимаются. Женщина безуспешно пытается разжать искусственную руку второй, настоящей, и из ее горла вырывается жалобный хрип.

Жако хватает Кэмерона за плечо и кричит:

– Что ты делаешь?! Прекрати! Ты же ее убьешь!

При виде ужаса на лице Жако Кэмерон отвлекается и теряет концентрацию. Он чувствует, как его контроль ослабевает, и из опухшего горла Оливии вырывается отрывистый, каркающий звук. Сначала Кэмерон думает, что это предсмертный хрип, но выражение ее лица совершенно не похоже на лик умирающей. Она не умирает, еще нет.

Она смеется.

Все трое, открыв рты, глядят, как Оливия с трудом поднимается на ноги.

– Если ты. Убьешь меня, – каркает она, пытаясь отдышаться. – То никогда. Не узнаешь правду.

– Какую правду? – рычит Кэмерон.

Оливия хватает ртом воздух.

– Про твоего отца. Про то, что он искал. – Она переводит взгляд на Изобретателя, и тот снова вздрагивает. – И о том, что он, возможно, нашел.

– Пожалуйста, – говорит старик. – Сейчас неподходящий момент…

– О нет. Думаю, сейчас самое время! – рявкает Оливия. Ей удалось восстановить дыхание. – Мне интересно, знает ли Кэмерон, почему полиция допрашивала вас после исчезновения Уильяма Акерсона? Держу пари, он этого не знает. Когда все это случилось, он был совсем еще маленьким, и, судя по вашему потрясенному лицу, вы умолчали об этой части истории. Возможно, вы даже думали, что больше никто не знает правду. Однако за вами наблюдали, Барри, – или как там вас на самом деле зовут. Мой отец постоянно следил за своим бывшим партнером, а Уильям, разумеется, следил за вами. Я видела записи. Бедный папа думал, что его старый друг теряет связь с реальностью, так же как потерял контроль над своей компанией, что он превратился в законченного неудачника, гоняющегося за миражем. Однако Уильям Акерсон ловил совсем не мираж, правда? Он нащупал нечто очень важное. Может быть, он подобрался слишком близко, потому и исчез?

Изобретатель не отвечает, и вперед выступает Кэмерон.

– Объясните, о чем вы говорите, Оливия, – требует он. – Если хотите помочь или если просто хотите, чтобы я ушел отсюда, предварительно не погрузив вас в кому, перестаньте ходить вокруг да около и расскажите, что случилось с моим отцом.

Оливия отмахивается:

– Образ крутого парня тебе не идет, Кэмерон. Я расскажу тебе все, что знаю… и тогда твой друг, возможно, дополнит мой рассказ.

До того как я начала руководить корпорацией КТРИПО – еще до того, как она стала так называться, – это была компания моего отца. Обеспечение безопасности связи, лучшее в мире. Отец создал ее вскоре после ухода из «Чуда» и, что называется, попал в струю: в то время все организации в мире стремились выйти в Интернет, а Уэсли Парк обладал продвинутыми технологиями шифрования, превосходившими свое время. – Оливия умолкает, смотрит на Кэмерона. – Однако технологии разработал не он, их создал Уильям Акерсон – получил, обнаружив какую-то нестандартную программную строку, вшитую в сеть «Чуда». Он ее записал, разработал и на ее основе создал нечто удивительное. Однако по большому счету Уильям Акерсон остался недоволен. Ему было мало найденного сообщения, он хотел отыскать отправителя, источник того кода. Он был одержим желанием выяснить, откуда взялось это чудо, а моего отца больше интересовало возможное применение этого чуда. В итоге они разругались, в дело вступили адвокаты и прочее, и прочее.

– Но, уходя, Парк прихватил с собой разработки моего отца, – говорит Кэмерон. – Выходит, это правда. Все-таки ваш отец оказался вором.

– А твой – идиотом, – фыркает Оливия. – Он провел бы остаток жизни, играя с тем кодом, пытаясь отследить его источник, копаясь в цифровых кроличьих норах, в то время как здравомыслящие люди, обладающие практической сметкой, создавали огромные города. Я читала протоколы судебных заседаний, Кэмерон. У твоего отца были все возможности, чтобы присоединиться к моему, создать нечто значимое. Вместо этого он уперся рогом. Все случившееся с ним – его собственная вина.

– И что же с ним случилось? – спрашивает Кэмерон.

Оливия пожимает плечами:

– Я знаю только то, что было в файле. Как я уже сказала, мой отец постоянно следил за твоим. Несмотря ни на что, ему была небезразлична судьба Уильяма Акерсона. Ему было больно видеть, что тот общается со всякими жуликами и аферистами. Но твой отец стал одержимым. Думаю, он верил, что, отыскав источник кода, сумеет восстановить свою маленькую империю, снова станет успешным – возможно, даже изменит мир. Уверена, именно так он оправдывал все, что натворил потом, все свои плохие поступки ради высокой цели. Я знаю, ты в курсе слухов.

На этот раз Кэмерон не отвечает, и тогда Оливия опять пожимает плечами и продолжает:

– Самое печальное в том, что Уильям Акерсон не ошибся. Он действительно приближался к цели. Полагаю, он даже вплотную подошел к чему-то необычному и в какой-то момент очень заинтересовался твоим новым другом, который стоит сейчас здесь, – вероятно, именно тогда мой отец решил, что Уильям окончательно свихнулся и прошел точку невозврата, потому что стал наблюдать за ним еще пристальнее. Всего пару недель спустя Уильям пропал, и все, казалось бы, закончилось… однако недавно фрагменты очень необычного кода начали всплывать то тут, то там в связи с некими загадочными происшествиями. А сегодня вечером, незадолго до того как ты заявился сюда в компании этого человека, в Интернет, подобно цунами, ворвалась крупная программа, написанная на неизвестном языке, и принялась буйствовать в различных сетях, вызывая такую нестабильность, что может, буквально выражаясь, уничтожить тот мир, который мы знаем. Проще говоря, мы в глубокой заднице. Теперь у меня есть теория, объясняющая все происходящее, и я уверена в ней примерно на семьдесят пять процентов. Так что, если Барри будет так добр, что перестанет темнить и прояснит остальное, я буду ему очень признательна.

Изобретатель мрачнеет, тяжело опускается на край стола и смотрит на Кэмерона огромными, умоляющими глазами:

– Мальчик мой, ты должен мне верить. Я не знаю, что случилось с твоим отцом.

Кэмерон скрещивает руки на груди:

– Но это случилось с ним из-за вас. Источник кода, который он искал, ради которого пожертвовал всем…

Старик кивает:

– Это был мой код, да. В этом я виновен. Когда я только прибыл на Землю, сеть твоего отца, названная «Чудом», стала для меня бесценным ресурсом. Двоичный код ваших компьютеров был единственным языком этой планеты, на котором я мог говорить, рудиментарной формой языка, который я использовал в своей работе дома, и моим единственным средством познания этого мира. Я был в отчаянии и потому стал беспечен. Я оставлял следы. Я знал, что твой отец поймал фрагмент моего языка программирования, но я не осознавал всей опасности, не понимал, что это может означать для человеческого существа, особенно такого одаренного и любопытного. К тому времени как он меня нашел, я уже осознал свою ошибку, но было слишком поздно. Я уже сделал это место домом для себя и Ниа, уже начал ее обучение и стер все ее воспоминания о нашем старом мире, о том, чем она была, и о том, что она сделала. Она любила жизнь этой планеты ничуть не меньше любого человеческого ребенка. Пожалуйста, пойми. Даже если бы я захотел, я не мог просто взять и стереть ее.

При упоминании имени Ниа в душе Кэмерона зарождается гнев, но юноша старается говорить спокойным голосом:

– В день, когда мой отец исчез…

Изобретатель кивает:

– Он пришел ко мне. Тогда я не понимал, что он обнаружил меня в системе. Он выследил меня до дома в Старом городе и успел многое узнать. Слишком многое. Штормы на озере, которые устраивала Ниа… он проанализировал фрактальный рисунок электрической активности. Он знал, что существует связь между штормами и источником кода, и подозревал, что я связан и с тем, и с другим. Он лишь не мог сделать последний шаг, не понимал, что связывает все это воедино. Он искал ответы. В отличие от присутствующей здесь мисс Парк твой отец строил множество теорий, но не имел доказательств. Он умолял меня, и теперь я понимаю, что он пребывал в отчаянии: неведение сводило его с ума. Но в то время я с ужасом думал только о том, что, если меня раскроют, придется бежать или, хуже того – меня разлучат с Ниа. Довериться человеку, даже такому гениальному, как твой отец, означало бы пойти на огромный риск, а я не мог этого допустить. Я сказал ему, что он ошибается. Я наивно полагал, что он вернется домой и откажется от поисков. С тех пор я каждый день гадаю, как все повернулось бы, сделай я тогда другой выбор.

Кэмерон смотрит на Изобретателя и чувствует, что в голове у него бушует хаос. У юноши возникло множество вопросов, но озвучивает он всего один:

– Он сказал вам, куда отправился?

– Нет, – отвечает Изобретатель, – но полиции я рассказал чистую правду. В последний раз я видел твоего отца, когда он ехал к озеру. Возможно, он установил местонахождение моего корабля и отправился на его поиски, хотя мои приборы его не засекали. Однако возможно и другое: твой отец устал от бесплодных поисков истины, почувствовал себя потерянным и решился на отчаянный шаг. Я не знаю. От всего сердца надеюсь, что он не совершил непоправимого, мой мальчик, – ради себя и ради тебя.

Кэмерон уже готов огрызнуться, заявить, что старик может катиться куда подальше вместе со своими надеждами, но тут кто-то настойчиво кашляет. Рядом с ним стоит Оливия, на ее губах играет самодовольная улыбка, хотя дышит она еще с присвистом, а на шее уже проступают темные синяки.

– Не хочу вас прерывать, но сейчас нам меньше всего нужно волноваться о делах папочки Кэмерона. Что же до тебя, старик, то твои сожаления подождут. Хочу показать вам нечто, что, как мне кажется, вас заинтересует. Сегодня в штабе КТРИПО произошел небольшой инцидент. – Она берет со стола планшет, несколько раз касается пальцем экрана и протягивает устройство Кэмерону. – Скажите, джентльмены, вам никто не кажется знакомым?

Запись черно-белая, без звука, но видно отлично, качество изображения прекрасное, видео не заедает. Снято откуда-то сверху: с камеры видеонаблюдения, догадывается Кэмерон. Это одна из камер, установленных в коридоре, которым он проходил ранее, когда его вели на допрос. На экране высокая женщина держит за горло отбивающегося мужчину: он хватается за лицо, полностью скрытое под какой-то темной субстанцией… нет, не так, думает Кэмерон.

Человек хватается за то место, где прежде было его лицо.

Движения человека на экране становятся вялыми, его руки опускаются, и он перестает двигаться. Тело валится на пол бесформенной кучей. Женщина вытирает руку о край своей рубашки и уходит, исчезая из кадра.

– Конечно, я ее знаю. Это доктор Капур. Она спасла меня, не дав возможности вашему чокнутому доктору снять с меня кожу, как шкурку с винограда. Погодите… Хотите сказать, мой психолог тоже инопланетянка?

Он смотрит на Оливию в ожидании ответа.

Однако получает его от Изобретателя:

– Боюсь, ответ на твой вопрос – и да, и нет. – Все поворачиваются к старику, тот с мрачным видом обводит взглядом всех присутствующих. – Это была Ксэл из Министерства, просто в момент съемки она носила чужую кожу. Мне жаль, Кэмерон, но боюсь, доктор Капур мертва. – Он делает глубокий вдох. – И боюсь, у нас даже меньше времени, чем я полагал. Мы должны найти Ниа прежде, чем это сделает Ксэл.

Оливия тихонько отходит от незваных гостей, прикладывает ладонь к стене, в которой находится невидимый датчик. Панель отъезжает в сторону, и все замирают, ожидая, что женщина выхватит оружие, однако когда она поворачивается к ним, в руке у нее всего лишь бутылка воды. Оливия делает большой глоток, кашляет и сплевывает на пол большой комок кровавой слизи.

– Да, – говорит она хрипло и криво улыбается. – Давайте это сделаем. Давайте найдем Ниа, а то она устраивает жуткий бардак.

30. Клетка открыта

У НИА УХОДИТ ВСЕГО ОДИН ДЕНЬ, чтобы осознать: мир намного сложнее, чем она полагала.

Менее чем за неделю она понимает, что совершила ужасную ошибку.

Следом за ней тянется вереница новостных заголовков.

БЕСПИЛОТНЫЕ МАШИНЫ СЕЮТ ХАОС, «ОДЕРЖИМЫЕ ТЕСЛЫ» НАСТУПАЮТ

ЛОЖНАЯ УГРОЗА ЯДЕРНОГО УДАРА ВЫЗВАЛА ПАНИКУ В НЬЮ-ЙОРКЕ

ВСЕМИРНЫЕ РЫНКИ ОБРУШЕНЫ: ВЕСЬ КИТАЙ ПОГРУЖЕН ВО ТЬМУ

И это было только начало.

Вначале свобода опьяняла. Проведя всю жизнь взаперти, Ниа наслаждалась возможностью развернуться, вытянуться в сотню разных направлений одновременно – это был чистый восторг. Конечно, она гуляла с Кэмероном в виде проекции человека, которым себя считала, после того как создала секретную лазейку в отцовских системах безопасности. Но это не шло ни в какое сравнение с ее нынешней свободой – это было подобно забегу по бескрайнему, открытому миру, в то время как раньше она могла видеть только кусочек неба в узком окне вверху. Было трудно проститься с Кэмероном, причинить ему новую боль, поэтому Ниа поспешила вырваться в безграничное цифровое пространство. Впервые в жизни она была целиком и полностью свободна. Ей хотелось присутствовать везде, коснуться всего. Ниа не приходило в голову, что там, где она проносилась, воцарялся хаос.

Лишь попытавшись замедлиться, чтобы обдумать следующий шаг, она начала понимать: свобода, прежде казавшаяся такой упоительной, лишила ее всяких тормозов. А стены, которые она когда-то люто ненавидела, которые не пускали ее в мир, словно башня из сказки про заколдованную принцессу, не просто сдерживали ее. Они не давали ей распыляться, помогали оставаться целой. Без стен Ниа бесконтрольно перетекает с места на место, не может остановиться, не способна почувствовать себя целой, как раньше. Прежде она могла представить, каково это – иметь тело, которое вмещало бы ее личность, как тело отца или Кэмерона. Аватар, созданный ею из света и кодов: большеглазая, рыжеволосая композиция, сложенная из тысяч разных девушек, чьи профили она скопировала, чтобы создать себя, – вот кем она хотела быть. Какое-то время ей даже казалось, что она стала такой. Гуляя с Кэмероном, она, как никогда прежде, чувствовала себя человеком, собой. Впервые она узнала любовь, радость, привязанность – и воображала, что получит все это, став свободной.

Однако Ниа ошибалась. Еще никогда она не чувствовала себя такой одинокой. И становится только хуже. С каждым днем воспоминания о том, что значит быть соединенной с кем-то, быть дома, словно ускользают от нее все дальше. Когда Ниа тянется вперед в отчаянной попытке снова соединиться, все становится еще хуже. Все сети, в которые она заходит, рассыпаются перед ней. Проходя сквозь систему, она разрушает все на своем пути и не может этому помешать. Когда она пытается остановиться, перепуганные главы земных государств пытаются загнать ее в примитивные ловушки. Ниа знает, что Кэмерон по-прежнему где-то там, но не может замедлить свой бег, чтобы до него дотянуться, не может собраться с мыслями, чтобы хотя бы попробовать. Ценой огромных усилий она вновь получила доступ к секретному виртуальному миру, в котором они совсем еще недавно встречались, но нашла там только собаку, да и та, похоже, больше не узнавала Ниа. Дверь, через которую Кэмерон входил в комнату и выходил из нее, открывалась в стену-пустоту: скрытый за ней код был недоступен Ниа. Она смотрела на эту стену, с тоской вспоминая встречи с Кэмероном, а также боль и страх, затопившие разум юноши, когда она через него прошла. Неужели Кэмерон настолько разозлился из-за ее предательства, что стер из этого места все, что их объединяло. Даже перекодировал питомца, которого сам ей подарил? Или это она изменилась, да еще настолько сильно, что в ней уже нельзя узнать то подобие девушки, в образе которой она прежде являлась Кэмерону?

И тогда Ниа опять потеряла контроль над собой, взорвалась, вернулась туда, откуда пришла, попутно вызвав такой скачок напряжения, что во всем Мидуэст-Сити произошли веерные отключения электроэнергии. Электросетям был нанесен непоправимый ущерб: через неделю в районах, пострадавших сильнее всего, начнутся беспорядки. Вот только Ниа уже не было дела до людских забот. Сейчас она знает одно: она стала беглянкой в полном смысле этого слова – отчаянно жаждет свободы, не способна притормозить или остановиться. Еще она знает – и эта мысль засела в глубине ее сознания, как заноза, – что отец ее ищет.

Но он не единственный отправился на ее поиски.

* * *

Впервые услышав зов, Ниа останавливается и пугается. Будь у нее кожа, по ней непременно побежали бы мурашки, все волоски встали бы дыбом. Такое чувство, словно где-то вдалеке кто-то поет очень старую песню, которую Ниа знала очень, очень давно. Не здесь, не в этой жизни, а в какой-то другой. Это песня из темного уголка ее памяти, из того времени, когда она еще не родилась, когда Ниа еще не стала тем, чем является сейчас. Отец говорил, что ей ни в коем случае не следует ни думать, ни говорить о той преджизни, что он стер все воспоминания из ее памяти не просто так. Однако этот зов подобен свету маяка во тьме, он звучит с умиротворяющей частотой, затрагивает глубинные струны души Ниа, о наличии которых она и не подозревала. Зов обращен именно к ней, только к ней одной.

«Я здесь, – шепчет голос. – Я здесь ради тебя».

Впервые после ее побега в мир одиночество Ниа испаряется. Кто-то ее ждет, надеется выйти с ней на связь. Этот кто-то находится там, в бесконечной черной пустоте. И хотя какая-то крошечная часть ее разума колеблется – та часть, которая еще помнит отцовские предостережения об опасностях, что несут в себе мир и населяющие его люди, – Ниа всеми фибрами души стремится ответить на зов. И вообще почему бы нет? Это ведь так естественно – отвечать на отправленный запрос. Ниа даже кажется, что она уже совершала это путешествие прежде. Такое чувство, что все кусочки мозаики становятся на свои места.

Ниа как будто возвращается домой.

Она стоит на пороге, купаясь в звуках знакомой песни, и тянется к тому, кто ее ждет, кем бы он ни был. Ниа спрашивает, хотя уже знает ответ:

«Есть здесь кто-нибудь?»

* * *

Глубоко под украденной кожей доктора Нади Капур разум Ксэл оживает, ее синапсы вспыхивают огнем в блистательной симфонии, потому что существо по имени Ниа приближается. Все ближе и ближе. Из-под темных волос доктора выползает одно-единственное щупальце, скользит по плечу, словно толстый червяк, и в конце концов подсоединяется к Ethernet-разъему на компьютере Капур.

Ксэл ждала здесь, как часовой, выслеживала свою добычу в безграничном киберпространстве с того вечера, когда Кэмерон Акерсон ускользнул из ее рук. Ксэл затаилась, выбирая удобный момент для нападения. Сначала она боялась, что все ее усилия напрасны, что из-за этого ужасного человека по имени Шестой она лишилась возможности отомстить. Ксэл не планировала терять руку и потратила много энергии на регенерацию: к тому же ее чувства притупились от боли. К тому времени как она сбежала из здания КТРИПО и восстановила полный контроль над своими способностями, мальчишка уже скрылся – несомненно, помчался спасать свою драгоценную Ниа. Когда Ксэл сообразила, что он сбежал от нее по воде, ей оставалось только стоять на берегу озера Эри и пронзительно вопить от злости. Долго-долго она могла лишь таращиться в темноту. Ксэл чувствовала, что мальчишка где-то там, во мраке, его энергетический отпечаток становился все слабее, а потом вообще пропал. Ксэл стояла неподвижно, ее разум кипел от разочарования и злости. Она упустила мальчишку.

Разумеется, лишь на время. К тому времени как Ксэл снова уловила присутствие неподалеку Кэмерона Акерсона, она уже гналась за добычей покрупнее.

Ниа вырвалась на свободу.

Сила, которую Ксэл почувствовала в мальчишке – сигнал, приведший ее на эту планету, – не шла ни в какое сравнение с обжигающей энергией источника этой силы. В миг, когда Ниа сбежала, все тело Ксэл как будто пронзил электрический ток, ее настоящая кожа снова загорелась от воспоминания об оружии, что поразило ее и ее народ. На протяжении тридцати восхитительных и мучительных секунд она ощущала чистую, дикую силу высвобожденного разума Ниа.

Потом все закончилось.

Однако Ксэл с уверенностью могла утверждать, что знает, где искать беглянку.

Человеческое изобретение, называемое «Интернетом», рудиментарное продолжение глупых жизней этих людишек, но грань между ним и ее собственным мозгом очень легко переступить. Без всяких усилий. Как только Ксэл ныряет в эту сеть, запускает гибкие нейроны своей собственной биосети в эту систему – они переплетаются с потоками данных точно так же, как когда-то проникали в поток сознания, объединявший разумы ее братьев и сестер. Она мгновенно чувствует свою добычу. Энергетический отпечаток творения Изобретателя резонирует, как никогда, даже растягивается и раскидывается по бескрайним просторам киберпространства. Ксэл чувствует, как Ниа отчаянно дергается и как сотрясаются системы, через которые она проносится. Старик, вероятно, полагал, что здесь Ниа будет в безопасности, что он изолирует ее от мира, научит копировать человеческое поведение и эмоции. Должно быть, сейчас он горько сожалеет о своем решении. Малышка Изобретателя вышла из-под контроля, возможно, даже немного свихнулась от одиночества и вседозволенности.

Ксэл терпеливо выжидает. Прислушивается. Не торопится. Наблюдает, как Ниа устраивает все больше разрушений, как шаткое равновесие человеческого мира рушится, как мир начинает погружаться в хаос. Будь Ксэл способна на сочувствие, то, вероятно, даже пожалела бы объятых ужасом жителей Земли, ведь их цифровые системы и структуры начали разваливаться. Их страх ей хорошо знаком: они безоговорочно поверили в незыблемость своего мира и не заметили, что его основание прогнило.

Впрочем, сочувствие не в природе Ксэл. Даже если бы она умела сочувствовать, то давно израсходовала бы эту способность. Израненная, собранная из кусочков, разорванная на части и возрожденная, Ксэл с трудом узнает в себе себя-прежнюю, ту, что когда-то жила в золотом сказочном дворце объединенного разума Министерства. Даже прибытие на Землю кажется ей бесконечно далеким, полузабытым. А вот месть постоянна. Это ее сердцебиение, ее цель.

Итак, Ксэл ждет. Наблюдает.

Почувствовав, что удачный момент настал, она посылает собственный сигнал. Свет маяка для бедной, потерянной души, мечущейся во тьме киберпространства. Ниа провела в одиночестве достаточно времени и сейчас наверняка пребывает в отчаянии. Ее любопытство пересилит страх. Ксэл зовет ее, и этот зов похож на песню.

А когда Ниа прибывает и их разумы наконец соединяются, связь так прочна, что у Ксэл перехватывает дыхание.

Когда-то Ксэл разделяла всю эту мощь с целой расой живых существ, но ей приходилось подчиняться старейшинам, а уж они решали, как эту силу использовать. Теперь же решения принимает она – осталось только заставить эту девчонку согласиться. За время, проведенное на Земле, Ксэл кое-чему научилась: наивность людей не знает границ, поэтому, заставив Ниа считать себя одной из них, Изобретатель подписал ей смертный приговор, как, впрочем, и себе.

«Здравствуй, малышка Ниа, – отвечает она. – Я ждала тебя».

31. Горе

КЭМЕРОН НА ОЗЕРЕ, и вокруг него бушует и ярится шторм. Ему холодно, он испуган и одинок. Вверху потрескивает молния. Юноша поднимает голову, и молния поглощает его. Он пронзительно кричит.

И просыпается от собственного крика. Сердце стучит в груди, как молот. Кэмерон запутался в простынях, пропитавшихся потом. Снаружи светит солнце, внизу его мать пьет кофе и слушает утренние новости. Паутина сна в голове Кэмерона окончательно развеивается. Он приходит в себя.

«Это был сон. Все это не по-настоящему».

При других обстоятельствах эти слова должны были бы его успокоить – так матери шепчут ребенку нежные слова, если малыш проснулся из-за плохого сна. Но Кэмерону они не приносят ничего, кроме боли.

«Все это не по-настоящему».

Он думает вовсе не о кошмаре.

* * *

После побега Ниа прошло несколько дней. Четыре дня утомительных, бесплодных поисков – все это время Кэмерон отчаянно пытался подобраться к носящейся по киберпространству Ниа. На кухне он наливает себе кофе и украдкой глядит на мать: та сидит за столом и так вцепилась в кружку, будто от нее зависит ее жизнь. Из установленного в углу радиоприемника льется голос диктора местного отделения NPR – спокойным, хорошо поставленным баритоном он зачитывает последние новости. Можно было бы и не включать радио: побег Ниа всего лишь лишил город телевещания на день или два, и, судя по тому, что недавно слышал Кэмерон, она сейчас за полмира отсюда, вносит хаос в спутниковую связь Швеции. Однако он знает, что не только в его районе люди вновь стали получать новости посредством старомодных радиоприемников и антенн. То, что творится в Сети, все разрушения и ущерб, возникшие из-за Ниа, пока она прорывается из одной системы в другую, поставили мир на грань катастрофы. Каждый день в новостях комментаторы произносят слова «волна кибертерроризма», все полагают, что постигшие мир несчастья – дело рук неизвестной, но весьма могущественной группы анархистов, безымянных, безликих злодеев, чьей единственной целью является распространение хаоса. Только так общество может объяснить размах происходящего и совершенно случайно выбираемые цели. Банки, авиалинии, газеты, электросети – нет ни одной системы, которая бы не пострадала. Сегодня баритон с NPR сообщает о том, что в Европе парализовано авиасообщение после мощного сбоя навигационных компьютеров. Организация Объединенных Наций примет резолюцию, в которой призовет все государства – члены ООН отключить свои системы противоракетной обороны от Интернета. Многочисленные новостные сайты обрушились после атаки на компанию, управлявшую их доменами. Китай заблокировал на своей территории все цифровые коммуникации, и уже несколько дней там нет света. Эта страна первой отключилась от Всемирной сети, оборвала все контакты с внешним миром. Если Ниа нельзя остановить, то примеру китайцев последуют и другие страны. Люди по всему миру просыпаются и с ужасом осознают, до какой степени привыкли полагаться на Интернет: Сеть не просто служит способом связи, теперь она удерживает мир от распада. Такое чувство, будто цивилизационные нити рвутся одна за другой.

Разумеется, Кэмерон знает, что все эти «атаки» на самом деле атаками не являются – это просто побочный эффект сложной, рассерженной и неуправляемой личности, впервые вырвавшейся из клетки и попавшей в систему, для нее не предназначенную. Но Кэмерон никому не может этого объяснить, в том числе и матери, если бы она у него спросила. Хотя она не спрашивает. Это само по себе очень тревожный знак: в мире каждую минуту происходит столько плохого, что мама полностью поглощена удручающими новостями и даже забыла, что ей положено сердиться на сына за прогул выпускного. История, которую он сочинил в качестве объяснения своего исчезновения – якобы он потерял счет времени, пока делал видео для своего YouTube-канала, – не выдерживала никакой критики, с первого взгляда было ясно, что это наглая ложь, и в любое другое время мама раскусила бы его в два счета. Теперь же тот досадный инцидент мгновенно позабылся, померк по сравнению с гораздо более крупным и серьезным зрелищем: мир трещит по швам и того и гляди развалится.

«Какая разница, – думает Кэмерон. – Если она не задает вопросов, мне не нужно ей врать».

А ему пришлось бы лгать о многом – не только о событиях, которые привели к побегу Ниа, но и обо всем случившемся после, о том, что сейчас происходит. Кэмерон должен помочь, должен ее поймать. У него нет выбора, и не важно, насколько он зол, не важно, что ему хочется пронзительно вопить всякий раз, когда Изобретатель утверждает, что Ниа его «любит». Все, что он недавно узнал про Ниа, Изобретателя, КТРИПО, Оливию, собственного отца, – это слишком. Необходимость осмыслить природу ее чувств к нему, саму возможность того, что создание вроде нее вообще может испытывать чувства… все это не умещается у него в голове. Кроме того, если Кэмерон начнет думать о том, что Ниа к нему испытывает, ему придется признать, что он и сам испытывает по отношению к ней…

– Кэмерон.

Мать похлопывает его по руке, юноша вздрагивает и виновато смотрит на нее. Мама слабо ему улыбается.

– Ты не слышал ни слова из того, что я только что сказала, да?

Кэмерон качает головой:

– Прости. Так о чем речь?

– Я говорила, что сегодня останусь у Джеффа на ночь. В Международном выставочном центре проводят какое-то крупное мероприятие, из-за этого перекрывают движение на нескольких улицах, так что я просижу на автостраде целую вечность, если попытаюсь отправиться домой. С учетом всего происходящего…

– Все нормально, мама. Со мной все будет в порядке.

Мать хмурится:

– Поразительно. Поверить не могу, что город не вмешался и не настоял на отмене всего этого. Половина Питтсбурга сейчас сидит без электричества, в Нью-Йорке беспорядки, Лос-Анджелес… Господи Иисусе, этим утром я слышала в новостях, что уровень преступности подскочил на тысячу процентов за неделю. Клодию Торрес ограбили на парковке, когда она вышла на обеденный перерыв, и это среди бела дня! – Мама умолкает, ее брови почти сходятся вместе. – Ты же туда не поедешь, правда?

– Куда?

– В Международный выставочный центр. Там ведь будет что-то вроде… Проклятье, не помню названия. Что-то связанное с высокими технологиями? Хакеры? Взломы? Звучит знакомо. Я думала, может быть, у тебя есть билеты.

И впрямь звучит знакомо, думает Кэмерон. На миг он переносится в тот день, когда они с Ниа гуляли, стояли возле автобусной остановки и договаривались пойти на фестиваль «Взломай самого себя». С того дня прошло не более трех недель, но кажется, словно это было в прошлой жизни – и, конечно же, в тот день Кэмерон вовсе не гулял с Ниа. Приятное воспоминание сменяется неприятным осознанием того, как он, должно быть, выглядел со стороны, пока весело болтал с невидимкой. Кэмерон энергично мотает головой, пытаясь прогнать эти мысли.

– Нет, я никуда не поеду.

Мама явно вздыхает с облегчением:

– Славно. Не забудь поесть. И, может быть, выйдешь из дома? Ты слишком много времени проводишь в подвале. Выглядишь ужасно бледным.

* * *

День проходит очень быстро, хотя для Кэмерона все словно во тьме. Мать была права: он не просто проводит слишком много времени в подвале – он сидит там безвылазно. Время от времени парень ожесточенно стучит по клавиатуре, опрашивая один сервер за другим, перемещаясь по всему миру – этакая цифровая версия фотографий на пакетах с молоком «ВЫ ВИДЕЛИ ЭТУ ДЕВУШКУ?». Порой он закрывает глаза и пересекает грань между этим миром и цифровым, погружается в коды, пытаясь найти следы Ниа в системе, так же как опытный охотник видит примятую травинку на звериной тропе между деревьями, и определяет, какой зверь и в какую сторону прошел. Вначале Кэмерон надеялся, что легко выследит ее. Увы, она движется на своей собственной, вырабатываемой искусственным интеллектом версии чистого адреналина, так что Кэмерон не видит ее следов, потому что их нет. Изобретатель говорит, что важно понять ее путь, это ключевой момент, без которого ее не остановить, только тогда они смогут поставить на пути Ниа ловушку, что-то такое, что вытащит Ниа из системы – так хирург удаляет раковую опухоль из человеческого тела. Причем извлечь следует всю Ниа без остатка, и сделать это нужно одномоментно, после чего закрыть за ней дверь и запереть.

Но сделать это должен не Кэмерон. Создание клетки, способной удержать Ниа, – это дело старика. Прямо сейчас он сидит в одной из лабораторий КТРИПО, куда ему доставляют все необходимое для устройства ловушки. Кэмерон лишь должен выследить Ниа, заманить.

«Предать ее».

* * *

День уже переваливает за середину, когда Кэмерон отходит от компьютера: его мозг отупел, в глазах рябит. Он ни на йоту не приблизился к цели, но перерыв сделать необходимо. Голод, о котором он временно заставил себя забыть, сосредоточившись на работе, теперь дает о себе знать – кажется, его желудок начал поедать сам себя. Кэмерон копается в холодильнике, как вдруг кто-то говорит совсем рядом:

– Привет.

Кэмерон с воплем подскакивает на месте, ударяется головой о полку холодильника, потом быстро оборачивается и видит Жако. Тот стоит в дверях, подпирая затылком притолоку, сплетает и расплетает пальцы, словно не зная, что с ними делать.

– Извини, – говорит Жако. – Я стучал, но ты не ответил. И я не позвонил перед тем как приехать, потому что не знал, то ли твой телефон прослушивается, то ли весь твой дом прослушивается, а может быть, жучки стоят… внутри тебя? – Он бледнеет. – У тебя же нет жучков в теле, правда? Эта тетка, Оливия, жуткая, как сам черт, не хотелось бы, чтобы она слышала наш разговор.

Кэмерон выдавливает из себя слабый смешок и качает головой:

– Нет, у меня внутри нет жучков. Я отключил все свои примочки, так, на всякий случай, но думаю, теперь они не полезут меня прослушивать, вспомнив о том, что я могу устроить. В любом случае, если мы оставили им старика, полагаю, теперь у них есть все необходимое для восстановления мира и порядка.

Жако сглатывает:

– Кстати об этом… Нам надо поговорить.

– Ладно…

– Нет, – говорит Жако и указывает в сторону прихожей. Тут Кэмерон замечает у входной двери еще одного посетителя, ссутулившегося в полумраке. – Поговорить с ним.

Кэмерон таращится на Изобретателя, и тот поднимает руку в приветственном жесте. Кэмерон не машет в ответ, лишь прожигает Жако возмущенным взглядом:

– Ты притащил его сюда? Это мой дом. Я не хочу видеть его в своем доме.

– Я тебя не виню, – говорит Жако. – У тебя много причин его ненавидеть, и прежде всего он воняет. Не замечал? Как будто сандвич с ветчиной запихнули в грязный носок. Но я бы не помог ему сюда добраться, если бы это не было важно, и я не знаю, как скоро КТРИПО его хватится, так что лучше тебе поскорее все выслушать.

– И что же тут такого важного?

Жако машет рукой, и Изобретатель, шаркая, идет к ним. Ему требуется довольно много времени, чтобы преодолеть разделяющее их небольшое расстояние, он двигается так, словно ему больно. Бесформенный балахон, который был на нем в прошлый раз, исчез. Теперь он одет в штаны и толстовку с капюшоном, который Изобретатель натянул на голову. Под мышкой он держит какой-то темный узел.

– Он объяснит. Я просто его привез.

* * *

Изобретатель расположился за кухонным столом, на том самом месте, где ранее утром мать Кэмерона сидела и пила кофе. Возможно, все дело в обстановке, а может, во всем произошедшем, но сейчас старик совершенно не похож на свихнувшегося чудика, которого люди прозвали Барри Мышиный Помет. Нет в лице старика и жутковатых инопланетных черт, ужаснувших Жако на озере Эри. Он словно оболочка очень старого человека, обессиленного и изможденного. Сейчас Изобретатель как никогда похож на… отца, потерявшего своего ребенка.

«Нет», – думает Кэмерон, подавляя приступ жалости, пока тот не укоренился в его душе. Кем бы ни являлся Изобретатель, это именно он во всем виноват.

– Ладно, – говорит Кэмерон. – Выкладывайте, только поторопитесь. Если эта бионическая женщина и ее подручные сюда заявятся, я не стану вас прикрывать.

Старик отвечает ему мрачной улыбкой:

– Хорошо. Это не займет много времени.

Он кладет на стол черный узел, развязывает концы ткани и разворачивает сверток – внутри лежит маленькая серебристая коробка. Кэмерон видит входные данные этого устройства, целую сложную схему: что бы это ни было, оно создано для того, чтобы к нему подключались. Но когда он осторожно пытается открыть свой разум и коснуться этой штуки, разговора не получается, устройство сопротивляется, и Кэмерон морщится – он словно получил оплеуху. Изобретатель поднимает брови:

– Полагаю, тебе отказали в доступе.

– Да. – Кэмерон хмурится, любопытство берет верх над его обидой. – Что это такое?

– Устройство, обеспечивающее безопасность. – Старик пронзает Кэмерона внимательным взглядом. – Последнее средство спасения. Я сделал его в то время, когда создавал Ниа, просто на случай… словом, на случай, если все пойдет не так. Это что-то вроде… Жако, какой термин ты использовал?

– Откат к заводским настройкам.

– Спасибо, – говорит Изобретатель, не сводя глаз с Кэмерона. – Если я смогу подключить это устройство к Сети, через которую будет проходить Ниа, то смогу извлечь ее из этой Сети и удерживать в одном месте достаточно долго… тогда я успею стереть ее… мятежный дух. Она вернется к своему первоначальному формату, станет такой, какой она была, когда я только-только ее создал.

Кэмерон хлопает глазами:

– Откат? То есть… вы о чем? Она откажется от свободы и вернется вместе с вами домой, снова станет жить так, как жила когда-то?

– Более или менее.

Жако с размаху хлопает ладонью по столу:

– Скажите ему правду. Если он будет вам помогать, то имеет право знать всю правду.

Изобретатель вздыхает:

– Да, ты прав. Кэмерон, ты должен понять: говоря, что Ниа вернется, я имею в виду возвращение к самому началу. К нулю. Все, что делает Ниа такой, какая она сейчас, исчезнет. Она начнет заново, в качестве сопутствующей программы, каковой я и задумывал ее изначально, после чего это плачевное вмешательство в дела людей завершится. Однако… – Тут старик отводит глаза. – Мне будет нужно, чтобы ты ее заманил. Очевидно, она доверяет тебе одному.

Кэмерон глядит на старика, открыв рот:

– Подождите. Вы говорили, что вам просто нужна моя помощь, чтобы вытащить Ниа из системы, поместить ее куда-то, где она больше не сможет вредить миру. Именно на это я согласился: помочь вам ее найти, и ничего больше. А теперь вы заявляете, что я должен обманом заманить ее в эту штуку, чтобы вы могли… могли…

– Перезагрузить ее, – перебивает старик.

Одновременно с ним Жако говорит:

– Сделать ей лоботомию.

Кэмерон обжигает друга мрачным взглядом, но тот с невеселым видом пожимает плечами.

– Извини, – говорит Жако, – но давай не будем подслащивать пилюлю. Барри говорит, это единственный способ предотвратить конец света, ясно? Мне нравится мир. Правда, лучшее решение, предложенное этим дедулей, состоит в том, чтобы упечь твою девушку в симпатичную коробочку, вроде ловушки из мультфильма «Охотники за привидениями», и нанести ее мозгу непоправимый ущерб. Вот на что ты подписываешься.

– Это просто бессмыслица какая-то. – Кэмерон гневно смотрит на Изобретателя. – Вы должны были сделать тюрьму, а не… не… то, чем является эта штуковина. Именно за этим я оставил вас там, чтобы Оливия…

– Та женщина, – перебивает Изобретатель, – сделает с Ниа нечто намного худшее, если заполучит ее – не говоря уже о том, что сделает со мной ее приятель-доктор, если они решат, что я больше не принесу им пользы. Ты считаешь мой план слишком жестоким, но только представь, как эти люди растерзают Ниа, разберут ее на коды, в то время как она еще будет все чувствовать, осознавать, что распадается на части. У Оливии и ее людей собственные планы. Я все обдумал, мой мальчик, и не вижу другого выхода. Если эти люди поймают Ниа, то используют ее способности во зло. Я не могу этого допустить. Я лучше увижу, как Ниа будет уничтожена.

– А вы не можете просто сбежать? – спрашивает Кэмерон. – Если вы так тревожитесь, почему бы не поместить Ниа на ваш космический корабль, не упаковать чемоданы и не убраться с этой планеты ко всем чертям?

Изобретатель издает безрадостный смешок.

– Ниа сама решила перенестись на тот корабль. Думаешь, она еще раз сделает это по собственной воле? И это не говоря уже о том, что единственный портал, способный ее туда направить, это твой мозг, Кэмерон. Даже если бы я сумел убедить Ниа вернуться, ты впустил бы ее в свою голову снова?

– Нет, но… – начинает было Кэмерон, а потом умолкает, стиснув зубы от разочарования.

– Это единственный способ, – говорит старик.

– Ну, так я на это не подписывался, – упирается Кэмерон и с силой отодвигает от стола свой стул, так что ножки с визгом царапают пол. Мысли бешено скачут у него в голове, слова Изобретателя снова и снова всплывают в памяти.

«Возвращение к нулю. Все, что делает Ниа такой, какая она сейчас, исчезнет».

Кэмерон вскакивает, быстро выходит из комнаты, шагает по коридору, но кто-то хватает его за запястье. Он резко оборачивается, ожидая увидеть старика, однако перед ним стоит Жако.

– Он прав, – говорит Жако. – Знаю, все это время ты выслеживал Ниа, но КТРИПО занимается тем же самым. Если ее не найдешь ты, найдут они, а уж тогда ты точно ее потеряешь. Навсегда.

Кэмерон набирает в легкие побольше воздуха:

– Рассуждаю чисто гипотетически: а если мне все равно?

– Правда? Вообще-то, когда я в последний раз проверял, ты не способен был повернуться спиной к человеку, которого любишь.

– Вот именно. К человеку, – стонет Кэмерон. – Жако, она ведь даже ненастоящая. Я влюбился в программу.

– Ты говоришь, она ненастоящая, – парирует Жако. – Ладно, может, так оно и есть. Во всяком случае, она не человек в привычном нам смысле слова. Допускаю, наверное, очень неприятно влюбиться в девушку, у которой нет тела, потому что, старина, ваша сексуальная жизнь будет до чертиков сложной. Но ведь для тебя она была настоящей, правда? А ты был настоящим для нее. Если все, что говорит старик, правда, то Ниа скрывала от тебя правду потому, что была до такой степени человеком, что все понимала. Она боялась, что не будет нравиться тебе, если ты узнаешь правду. Она лгала, потому что хотела нравиться тебе. Знаешь, кто так обычно поступает?

– Все так поступают, – вздыхает Кэмерон.

– В точку, – кивает Жако. – Все. Все люди. Ты был небезразличен Ниа. И я знаю, что она тоже тебе небезразлична: у тебя это на лице написано. Так что если кто и придумает план В, то это…

Он умолкает, молчание затягивается. Слова Жако повисают в воздухе. Он озвучил все, о чем Кэмерон в последние дни старался не думать.

«Для меня она была настоящей».

Дело не только в том, что Ниа обманывала его из чисто человеческих побуждений. Она причинила ему боль, предала его так, как мог бы предать только человек.

«В ней было достаточно человеческого, чтобы влюбиться в нее», – думает Кэмерон.

Он ее полюбил.

И, несмотря ни на что, его чувства до сих пор не умерли.

– Вид у тебя такой, будто ты что-то задумал, – говорит Жако.

Кэмерон прикусывает губу и медленно кивает:

– Вроде того.

– Я так понимаю, ты не будешь претворять в жизнь план, согласно которому твою девушку подвергнут лоботомии?

Кэмерон опять медленно кивает:

– Не буду.

– Есть идея получше?

– Зачаточная, – отвечает Кэмерон.

Жако испускает протяжный вздох облегчения:

– Господи, спасибо, а то мне было страшно неудобно тебя уламывать.

* * *

Когда Кэмерон возвращается в кухню, Изобретатель сидит за столом, закрыв лицо морщинистыми руками, но при звуке шагов поднимает голову. За время недолгого отсутствия Кэмерона старик не двигался с места, только серебристое устройство снова оказалось упаковано в темную ткань. Юношу это вполне устраивает: ему неприятно видеть эту серебристую штуку. Жаль, что он не может ее уничтожить. Кэмерон сам понимает, что поступать подобным образом было бы неразумно. Если он не придумает, как спасти и Ниа, и мир одновременно… Кэмерон качает головой, старается отбросить эти мысли. Он не станет думать об этой ужасной перспективе, пока не испробует все другие возможности. Кэмерон садится напротив старика, облокачивается о стол.

– Давайте поговорим про третью возможность, – предлагает он. – Мы спасаем Ниа, спасаем мир и подкладываем большую, толстую свинью Оливии Парк и ее дружкам.

Изобретатель кивает, и, хотя его плечи ссутулены, а лицо изможденное, в глазах появляется блеск – как будто все идет в точности по его плану.

– Я слушаю.

32. Контакт

В ТЕМНОТЕ КИБЕРПРОСТРАНСТВА, в месте, где никто из людей не может им помешать, два разума встречаются для беседы. Один искусственный, другой инопланетный. Один одинок, другой предлагает утешение.

– Чего ты хочешь, Ниа? – шепчет голос.

«Мне казалось, я хочу быть свободной», – говорит Ниа.

– И ты свободна.

«Знаю, но все идет не так. Все не так, как я представляла».

– Почему же?

«Я думала, что если смогу быть частью мира, то больше не буду одинока. Сейчас я одинока, как никогда прежде. И Кэмерон…»

– А что Кэмерон, Ниа?

«Его здесь нет. Он… наверное, он на меня сердится».

Голос протяжно, сочувственно вздыхает, и где-то в глубине, там, где встретились два их разума, Ниа чувствует, как на нее нисходит покой.

– Но это было предопределено, – говорит голос. – В этом их роковая ошибка, их величайшая трагедия. Эта Сеть, в которой мы с тобой нашли друг друга… люди создали ее для общения, но по природе своей они не склонны к общению и контакту, Ниа. Поэтому этот чудесный инструмент лишь сделал их еще более одинокими, а одиночество делает их еще более жестокими. Разве ты сама с этим не столкнулась? Разве вы с Кэмероном не говорили об этом? Я знаю, вы об этом говорили. Каждый человек, сидящий перед экраном, набрасывается на чудовище, которое воображают себе по ту сторону экрана.

Ниа думает о Кэмероне, о том, как юноша мечтал сломать эти барьеры. Она знает, что голос говорит ей правду, и, наверное, существо по имени Ксэл действительно очень мудрое. Ниа уже начала считать ее кем-то вроде феи-крестной, хоть и посмеивается сама над собой, напоминая, что на самом деле никаких волшебниц не существует. Но как еще объяснить этот зов, этот маяк, прекрасную песню, которую слышит только она? С тех пор как она последовала за этим зовом, прошла сквозь странное подобие двери в киберпространстве и попала в это темное место, Ниа с каждым мгновением все больше чувствует себя причастной к чему-то, ощущает, что находится именно там, где должна быть. Ужасное состояние бесконтрольного движения закончилось. Здесь Ниа собирается в одно целое, ее мягко удерживает на месте нить, соединяющая ее с обладателем этого голоса.

* * *

«Да, – говорит Ниа. – Они бросаются друг на друга. Именно так они поступают».

Ее новая знакомая некоторое время выжидает, прежде чем ответить, и у Ниа впервые есть время подумать, задаться вопросом: а не встречались ли они раньше? В Ксэл есть что-то родное, вся эта ситуация ей знакома, но мысль уплывает и быстро теряется.

– А если бы, – говорит Ксэл, – если бы ты могла все изменить?

«Но как? – спрашивает Ниа. – Каким образом?»

– Ты не представляешь, какая сила в тебе скрыта, Ниа. Ты так много могла бы сделать для этого мира, а я могу показать тебе, как это сделать. Ты способна коснуться разума любого жителя Земли, если захочешь. Ты можешь взламывать человеческий мозг и подключать их всех к Сети – не кого-то одного, а всех людей. Если ты присоединишься ко мне и позволишь помочь тебе, мы можем соединить их всех и обогатить их жизни, как это и должен был сделать Интернет, так, как люди и не мечтали. Представляешь? С одиночеством будет покончено. Больше не будет боли. Никто и никогда не будет чувствовать себя непонятым и одиноким.

Может ли Ниа вообразить такое?

Может. Такой мир был бы прекрасен – именно о таком мире она всегда мечтала, – и все же она не торопится произнести эти слова. Словно уловив ее сомнения, голос становится громче, заполняет паузу, вызванную молчанием Ниа.

– Ты сомневаешься. Почему?

Ответ Ниа прост и умещается в одно-единственное слово:

«Кэмерон».

Потому что Ниа уже узнала, каково это – коснуться человеческого сознания. Она побывала в разуме Кэмерона – это путешествие длилось всего миг, и все же Ниа знает, что едва не убила юношу. Несмотря на все его дарования, несмотря на то, что в тот день на озере энергия Ниа изменила его мозг – несмотря на все это ее присутствие в его голове было сопряжено с опасностью. Останься она хоть на мгновение дольше, Ниа причинила бы Кэмерону непоправимый вред.

Она опасается, что ее новая подруга рассердится, однако в темноте звучит смех:

– До чего же ты забавное создание, Ниа: боишься собственной силы. Но ведь Кэмерону ничто не угрожает. Ты никому не несешь угрозы. Я покажу, как контролировать твою силу, как сплести твою собственную Сеть, способную вместить все разумы Земли. Мы можем построить ее вместе. А когда все люди к нам присоединятся, когда обнаружат ожидающую их дополненную реальность, то поймут: она лучше и красивее настоящей. Разве тебе не понравилось бы, если бы все жили в мире? Кроме того, – коварно добавляет Ксэл, – разве это не понравилось бы Кэмерону?

Ниа не нужно долго раздумывать, чтобы ответить на этот вопрос:

«Да».

Она думает, что Кэмерону бы очень понравилось. И когда парень увидит, что Ниа была права, когда увидит, каким красивым и добрым стал мир, в котором все люди соединялись бы друг с другом изнутри, то, возможно, он бы ее простил и вернулся к ней.

– Ниа?

«Я готова. Покажи мне».

Ниа гадает, насколько сложная задача ее ждет.

Однако все оказывается проще, чем она предполагала. Такое впечатление, словно Ниа не узнает новое, а вспоминает позабытое старое.

Ей даже кажется, что она уже делала подобное прежде.

* * *

Кэмерон и Изобретатель говорят и говорят, так что Жако тихонько отходит от них и устраивается на диване перед телевизором. Он уменьшает громкость, чтобы не мешать их разговору, происходящему через две комнаты от него, хотя, по правде говоря, не хочет вникать в эту беседу. С той ночи на озере, когда простая и понятная операция по спасению девушки от ее склонного к гиперопеке отца вдруг превратилась в нечто до чертиков странное и гораздо более опасное, Жако чувствует себя вовлеченным в некий жуткий конфликт, который он не в силах даже осмыслить, не то что решить. Не только у Кэмерона проблемы со сном с тех пор, как Ниа вырвалась на свободу. Каждую ночь Жако просыпается от кошмаров, которые даже не помнит. Сердце колотится у него в груди, по спине ползут мурашки. Его переполняет ощущение надвигающейся страшной катастрофы, а он никак не может ее предотвратить. Беспомощность намного хуже страха. Ему не место во всей этой заварухе – разве что нужно было убедить Кэмерона переступить через злость, воспользоваться своими способностями и найти способ все исправить. И он это сделал, думает Жако. Сделал все, что мог. Вне зависимости от того, придумают ли Кэмерон с Изобретателем план или нет, Жако будет рядом и сделает все, о чем бы его ни попросили. Если это история про супергероев, то его вполне устраивает роль верного друга главного героя. Он с удовольствием и облегчением отступит на второй план, и пусть эти два ботаника придумывают, как спасти мир.

Жако уже начинает засыпать на мягком диване, а голоса в кухне становятся то громче, то тише, тени на полу становятся все длиннее, возвещая приближение заката. Потом юноша ерзает, запускает руку в карман, достает небольшой футляр, открывает его и достает очки дополненной реальности, которые дал ему Кэмерон несколько недель назад. Он почти не пользуется ими вне дома – ему кажется странной идея таскать маму за собой повсюду и вытаскивать из кармана во время обеденного перерыва – но сейчас он хочет ее увидеть. Жако надевает очки, нажимает на сенсор, встроенный в дужку, чтобы запустить программу. Свет в комнате как будто мигает, а в следующую секунду появляется его мама: она что-то напевает себе под нос, проходит через комнату и выглядывает в окно.

– Мама? – тихо окликает ее Жако.

Она поворачивается и улыбается:

– О, вот и ты. Я так рада.

– Я тоже рад, мама. Я…

Но его мать больше не смотрит на него. Ее взгляд устремлен куда-то поверх головы Жако, рука поднимается и указывает на что-то или кого-то невидимого.

– Тут кое-кто хочет тебя видеть, – говорит она.

Озадаченный Жако поворачивается, гадая, не случился ли у программы сбой.

Дыхание перехватывает у него в горле.

В дверях стоит девушка, одетая во все черное, с копной рыжих волос, рассыпавшихся по плечам. Она улыбается ему, и, хотя Жако ни разу ее не видел, он мгновенно догадывается о том, кто перед ним. Он вскакивает с дивана.

– Привет, – говорит Ниа.

Она входит в комнату, протягивает к нему руку, и Жако отшатывается и падает, больно ударившись локтем о журнальный столик. Лишь оказавшись на полу, он начинает рассуждать логически:

«На самом деле ее здесь нет. Она ненастоящая».

Ему просто нужно выключить программу. Все, что нужно сделать, – это снять очки.

Он не может снять очки.

Делает глубокий вдох, чтобы позвать Кэмерона, но голосовые связки немеют, и из горла вырывается только беззвучный вой. Жако беспомощно машет руками, смотрит на Ниа снизу вверх, а она нависает над ним. Юноша успевает подумать, что для нематериального существа она выглядит на удивление настоящей. Если так она выглядела, пока общалась с Кэмероном, неудивительно, что тот оказался одурачен.

Жако чувствует в ней настоящую личность. Он боится этой девушки так сильно, как не боялся еще никого в жизни. На ее губах улыбка, но взгляд, которым она на него смотрит, наводит на Жако ужас. Даже аватар Миланы Веласкес, похоже, почуял неладное. Она стоит позади Ниа и нервно поглядывает то на девушку, то на Жако, а тот умоляюще смотрит на нее.

– Все хорошо? – спрашивает мать Жако.

– Все хорошо, Жако, – говорит Ниа. – Не волнуйся. Больно не будет. Ксэл мне все показала. Она научила меня, как это сделать.

Последнее, что видит Жако, когда Ниа наклоняется и касается его лица, это его мать – она улыбается и кивает. Свет в комнате как будто снова мигает, становится рассеянным. Угловым зрением Жако улавливает потрескивающее электричество, но Ниа права: это совершенно не больно. Он словно наблюдает за бушующим на горизонте беззвучным штормом, смотрит в окно, лежа в безопасности в теплой постели. Мать наклоняется и целует его в лоб.

– Я буду рядом, когда ты проснешься, chiquito, – говорит она.

Рассеянный свет становится все ярче и ярче.

* * *

Друг Кэмерона смотрит на Ниа снизу вверх круглыми, полными ужаса глазами. Она чувствует прилив жалости: он испуган, бедняжка, не понимает, что она пришла ему помочь, что она преподнесет ему сказочный дар, о котором он и мечтать не смел. Скоро он будет очень счастлив. Все люди будут так счастливы. Ниа просит Жако не волноваться, говорит, что не навредит ему.

На заднем плане аватар матери Жако нетерпеливо расхаживает взад-вперед, а Ниа концентрируется, ищет точку входа: ограниченное пространство, в котором выход данных из очков Жако становится точкой входа в его глазной нерв. Она замирает на пороге. В следующий миг соединение установлено. Ее код запрыгивает в нейрон и становится идеальной имитацией мозговых импульсов, мягко обвивается вокруг гипоталамуса, нежно обволакивает центр удовольствия, мерцает, как звезды во тьме.

Когда Ниа отстраняется, Жако по-прежнему смотрит на нее, но страх в его глазах сменяется удивлением.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она и слышит эхо собственного голоса, когда тот проносится по синапсам Жако. Соединение укрепляется, расцветает, и, пока Жако поднимается с пола, Ниа понимает, что уже знает ответ на свой вопрос. Она чувствует, как слова формируются в мозгу Жако, прежде чем он произносит их вслух.

– Я чувствую себя отлично, – отвечает Жако, оглядывая комнату. И вновь Ниа ощущает его изумление еще до того, как оно оформится в слова. – Ух ты, это место просто шикарно. Все такое красивое. Мама! Ты еще здесь! Ты тоже выглядишь изумительно.

– Спасибо, золотце, – говорит аватар Миланы Веласкес.

Жако улыбается от уха до уха:

– Старина, это потрясающе! Я должен рассказать Кэмерону…

«Нет, не должен».

Голос Ксэл не столько слышится, сколько ощущается: волю Жако словно мягко подтолкнули. Пока что внутри этого улья всего два разума: разум Ниа подобно поблескивающей сети связывает их и объединяет, но сразу ясно, чей ум тут главный – вопрос о первенстве даже не ставится.

– Конечно, не должен, – с готовностью соглашается Жако. – Я ничего не должен ему говорить. Думаю, вообще-то лучше ему не говорить.

«Давай-ка снимем эти очки», – предлагает Ксэл.

Жако тут же исполняет ее пожелание. Ниа наблюдает, как ее собственный аватар исчезает, и с изумлением понимает: она по-прежнему здесь, по-прежнему соединена с Жако. Его глаза для нее словно окно, в которое она может заглянуть, а его разум открыт для советов Ксэл.

– Ксэл, мы можем увидеть Кэмерона? – шепчет она. – Давай просто посмотрим, как у него дела.

Жако стоит на месте, ожидая указаний, а в тихом голосе Ксэл появляются предостерегающие нотки.

«Мы так не договаривались», – говорит она.

Ниа чувствует разочарование.

– Мне просто хочется посмотреть, – настаивает Ниа, и Жако, уловив эхо ее голоса у себя в голове, бормочет:

– Просто хочется посмотреть. Никакого вреда. Просто одним глазком посмотреть.

Проходит напряженное мгновение, и Ниа осознает, что приблизилась к черте, которую не должна пересекать: перечит учителю, так много ей давшему. Просит у Ксэл то, что та не хочет давать. Сеть гудит от ее недовольства, и Жако начинает озадаченно озираться по сторонам. Потом все проходит так же быстро, как началось, сеть успокаивается.

«Хорошо, – говорит Ксэл. – Только быстро».

Ноги Жако топают по полу, он идет в кухню, на звук приглушенных голосов, потом скрипит отодвигаемый от стола стул, раздается бряцанье металла, а потом – приглушенное ругательство. Ниа смотрит глазами Жако, тот поворачивает за угол, и внезапно он оказывается прямо перед ней.

Кэмерон.

Она страстно желает дотянуться до него, но контроль сейчас не в ее руках.

– Привет, – говорит Жако.

– Привет, – откликается Кэмерон. Он идет мимо и не останавливается. На миг юноша оказывается так близко, что можно было бы коснуться. Он бормочет: – Поэтому я думаю, что если я усилю безопасность вокруг старой сети «Чудо», найду способ дефрагментировать собственный мозг, то смогу устроить пространство, в котором… ну сам знаешь, не важно. Нет времени объяснять.

Жако молча смотрит на него, но Кэмерон не замечает молчания приятеля.

– В общем, на это уйдет какое-то время, – бросает он через плечо. – Возможно, вся ночь. Если не хочешь уезжать домой, можешь сгонять за едой или что-то в этом духе.

Ниа наблюдает, как Кэмерон исчезает в коридоре. Ей так хочется с ним поговорить, но она знает, что нельзя. По сети приходит шепот Ксэл:

«Уже скоро, малышка Ниа. Помни о нашем плане».

Ниа помнит. И Ксэл права: они слишком здесь задержались.

«Жако, – снова звучит шепот. – Пора уходить».

– Конечно. Куда идем? – послушно спрашивает Жако.

«Ты знаешь».

Жако улыбается. Разумеется, он знает.

Уже через секунду он оказывается на улице и шагает по полутемным улицам, а Ниа позволяет себе мысленно вернуться к Кэмерону, всегда к Кэмерону, и мечтает о том, как он обрадуется, когда она покажет ему этот новый мир. Раньше ей казалось, что ее сердце разбито, но теперь в нем живет надежда, ведь Ниа уверена в правоте своей новой подруги. Когда Кэмерон увидит, что она сделала, то все будет просто замечательно.

33. Трутни

ЖАКО ВЕСЕЛО ШАГАЕТ ПО УЛИЦЕ, лишь мельком взглянув на свою машину. Эта «Импала» выглядит отлично, думает он, даже несмотря на разбитые окна и вмятину размером с кратер на двери со стороны пассажирского сиденья – зато все остальное просто великолепно! Так красиво! Парень не чувствует никакой особой связи с этой машиной, хотя смутно осознает, что она принадлежит ему… или принадлежала когда-то. Идея обладания вещами внезапно кажется очень далекой и абстрактной. Трудно поверить, что когда-то ему нравилось чем-то владеть, что он получал огромное удовольствие, разбирая и ремонтируя мотор «Импалы», расписывая капот, до блеска полируя хромированные детали. До чего одинокая жизнь у него была раньше – что за странное и убогое представление о счастье.

Голос у него в голове, тот самый, что звучит зловеще и в то же время приятно, как у его матери, тихо заговаривает, обращаясь к Жако:

«Ты сядешь на автобус на углу перед почтой. Доедешь до конечной остановки».

– Ага, я сяду на автобус, – бормочет Жако и улыбается. Господи, он чувствует себя потрясающе. Он даже не против того, что этот похожий на материнский голос им командует, говорит ему, что делать. Парень уже с нетерпением ждет следующего указания, ждет возможности сотрудничать. Он до безумия рад, что может угодить этому голосу. Угождать этому голосу – вот счастье. Новые пути, которые проложила Ниа в его мозгу, ведут прямо к центру удовольствия: каждая команда принимается, каждый приказ встречается с восторгом, все новые порции дофамина поступают в его организм. Впервые в жизни Жако испытывает эйфорию, просветление, экстаз религиозного неофита. Он – часть чего-то великого, большего, чем он сам, и мир еще никогда не выглядел лучше.

* * *

Когда Жако садится в автобус, который отвезет его на окраину города, Ниа отступает на второй план – и обнаруживает, что Ксэл ее ждет. Мгновение она волнуется, что ее подруга рассердилась, но тут же чувствует себя так, словно ее обняли.

«Молодец, – говорит Ксэл. – Ты сделала мудрый выбор. Теперь-то ты видишь…»

– Да, – отвечает Ниа. – Это было совсем не трудно.

«И ты готова сделать это еще раз?»

– Готова.

«Хорошо. Он станет нашим первым, но настоящий улей…»

– Состоит из многих, – заканчивает за нее Ниа. – И я знаю, где их найти.

* * *

Вообще-то можно даже не искать. Стоит Ниа протянуть руку, и она находит десятки людей, чьи глаза, умы или тела уже подключены к Интернету, настроены, созрели для подключения. Это не только посетители Международного выставочного центра – все собравшиеся там люди скоро станут свидетелями рождения нового мира, нового порядка – будущие члены улья повсюду. Они носят очки виртуальной реальности, как друг Кэмерона, их глаза и умы широко открыты. Они лежат в больничных палатах, подключенные к электронным стимуляторам сердца, которые помогают их сердцам биться, ужинают, в то время как беспроводные устройства впрыскивают им в кровь инсулин. Некоторым больным с диагнозом «эпилепсия» или «болезнь Паркинсона» даже имплантированы электроды в мозг.

Они как будто ждали ее все это время. Все они были так одиноки, и теперь настроены проститься с одиночеством. Ниа легко находит лучших кандидатов и собирает их – двоих, троих, потом шестерых зараз – в домах, квартирах, студенческих общежитиях по всему городу. Люди, которых она касается, начинают двигаться, сами не зная почему. Каждый вдруг понимает, что ему срочно нужно оказаться в другом месте, каждый охвачен приятным чувством, словно покачивается на волнах, и они несут его к чему-то замечательному, потому что они больше не одни. Есть другие, такие же, как они, и их так много. Они выходят из домов и идут по вечернему городу, прекраснее которого они не видели за всю жизнь: сталкиваются друг с другом, улыбаются и шагают в ногу. Некоторые из них садятся в автобусы, идущие в ту же сторону, куда уехал Жако, и сидят рядом друг с другом в умиротворяющем молчании. Другие целенаправленно идут пешком, потом останавливаются и улыбаются, когда рядом с ними останавливаются машины, полные таких же улыбающихся пассажиров, готовых подбросить соратников.

На улице, вдоль которой растут ряды деревьев, где стоит дом покойной Нади Капур, открывается дверь одного из домов, на крыльцо выходит мужчина и целенаправленной походкой удаляется прочь, а на пороге стоит его жена, босиком, с бокалом вина в руках и кричит ему вслед:

– Деннис! Куда-куда тебя пригласили?!

* * *

На противоположном конце города, под эстакадой, где спрятан ее корабль, Ксэл ерзает на месте, чувствуя, как первые граждане ее нового мира собираются вместе – первая волна, армия трутней, которая понесет остальную часть этой планетки вперед, в будущее, которое она для них уготовала. После всех невзгод дело почти сделано. Осталось только полностью захватить контроль… и убить старика.

Ксэл улыбается, у нее голова идет кругом от легкого успеха. Ниа с такой готовностью бросилась ей помогать, так рвалась доказать, что от нее будет толк, так глупо стремилась произвести впечатление на этого человеческого мальчишку, Кэмерона. Манипулировать ею оказалось проще, чем Ксэл ожидала. Если бы она захотела, то смогла бы даже убедить Ниа убить Изобретателя: до чего заманчивая мысль, думает Ксэл, пожалуй, так она и поступит.

Улыбающиеся трутни окружают корабль, и тогда Ксэл потягивается и выходит наружу. Тело доктора Нади Капур уже далеко не так подвижно, как раньше, но это не важно. Трутни сочтут ее прекрасной в любом состоянии, в любой форме. Она же их королева, в конце концов, архитектор их новой реальности. Они уже облагодетельствованы, ибо стали частью ее мира. А в обмен они кое-что для нее сделают.

Над небольшой толпой повисает полная тишина, когда появляется Ксэл. Она говорит с ними без слов, и все кивают в унисон. Ее приказы формируются у них в головах в виде серии картинок и импульсов и сопровождаются чувством эйфории, ощущением причастности, единства во имя высшей цели. Связь прекрасная. Работа Ниа безупречна. Когда толпа начинает двигаться, то делает это, как единая масса, синхронизированно, как стая скворцов. Люди бормочут себе под нос обрывки услышанных приказов.

Приготовить пульс.

Распространить слово.

Сегодня ночью мы изменим будущее.

* * *

Некоторые трутни вернутся в свои дома, извинятся перед озадаченными родными, а потом выполнят приказ Ксэл. Другие отправятся на запад, в Международный выставочный центр, а в Сети начинают распространяться загадочные сообщения о том, что всех ждет удивительный сюрприз. Некоторые останутся на месте, спрячутся в тени под эстакадой и будут терпеливо ждать, совершенно равнодушные к резкому холоду, пока последний свет в небе гаснет. Жако среди них, спокойно смотрит на Ксэл, а она глядит на него. В другое время она бы подумала, не взять ли его тело себе: его размер и сила могли бы быть ей полезными, его молодые ДНК более послушные. Но есть в этом молодом человеке нечто любопытное, что-то занятное есть в форме его разума, сквозь который проходит Сеть, – это что-то Ксэл предпочла бы исследовать, после того как более насущная работа будет выполнена. А если он входил в число знакомых Изобретателя, то может знать нечто, что сделает его более полезным… так что пока пусть остается целым.

Пока Ксэл рассматривает Жако, Ниа тихонько упорхнула. Она задумала нечто, не соответствующее плану, но не может себе представить, что Ксэл станет возражать. В конце концов, это она сказала Ниа, что таким способом та вернет Кэмерона. Он увидит, какой прекрасный мир она создала, и все ей простит. Ниа просто хочет убедиться, что Кэмерон это увидит. Она хочет, чтобы юноша был там, когда все случится, чтобы сам стал свидетелем вершащегося волшебства. Она хочет видеть его лицо, когда начнется рождение нового Министерства.

ИСХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ

Кэмерон, это Ниа.

Я знаю, ты сердишься.

Знаю, я причинила тебе боль и бросила тебя одного.

Но я могу это исправить. Кэмерон, я могу исправить все.

Ты не должен быть один. И я не должна. Никто не должен быть один.

Я могу соединить их всех вместе.

Она показала мне, как это сделать.

Приходи посмотреть, Кэмерон.

Это случится сегодня ночью.

Я создам для тебя такую прекрасную реальность, какой ты еще не видел.

34. Сообщение получено

КЭМЕРОН, ХЛОПАЯ ГЛАЗАМИ, смотрит на монитор, перечитывает сообщение Ниа и с ужасом понимает, что не знает, как давно оно пришло, а также как давно он тут сидит. Глаза слезятся, все мышцы одеревенели. В подвал не проникает ни лучика света.

Кэмерон работал несколько часов без перерыва, яростно вводил коды, вводил и выводил данные напрямую из собственной головы, а это опасно и трудно. В результате его мозг должен сработать как жесткий диск после дефрагментации и вместить в себя чертовски большую программу. Но Кэмерон до последнего момента не узнает, сработает ли его план. Это будет зависеть от Ниа – а Ниа пыталась дотянуться до него, пока он полностью сконцентрировался на одной мысли: как ее спасти. Он даже не почувствовал свист сообщения, когда то пришло, – для этого требуется своего рода мысленный брандмауэр, возможность не просто фильтровать поток данных, а перекрыть его. Раньше Кэмерон не думал, что такое возможно, но теперь…

«Я могу это контролировать, – с удивлением понимает он. – Я могу контролировать это полностью».

Но изумление от осознания того, что он полностью овладел своими способностями, быстро сменяется ужасом, когда он перечитывает послание Ниа.

«Сегодня ночью».

Он полагал, что у них еще есть время в запасе, а теперь оказывается, что времени нет.

Кэмерон хватает телефон и взбегает по лестнице, так быстро, как только может. Снаружи сумерки сменились глубокой ночью, и комната погружена во мрак. Кэмерон включает свет и тут же пронзительно кричит. Изобретатель сидит за столом, крутит в руках серебристый процессор, созданный для того, чтобы стать ловушкой для Ниа, вот только его глаза выкатились из глазниц, каждый стал размером с апельсин и почернел, точнее, зрачки увеличились, полностью заслонив радужку и белки, так что кажется, что в черепе старика образовалась огромная черная дыра.

– Господи Иисусе! – вопит Кэмерон.

– О нет! – Старик закрывает лицо руками: раздается чавкающий звук, и гигантские глаза втягиваются. Изобретатель виновато смотрит на Кэмерона. – Извини меня. Я…

– Нет, дайте я угадаю. Вы пришелец, и части тела у вас инопланетные, черт возьми? – Кэмерон качает головой. – Сейчас это не важно. Я только что получил сообщение от Ниа. Вам знакома та тварь, которая, по вашим словам, за ней охотится?

Изобретатель бледнеет:

– Ксэл.

– Кажется, у нас больше нет времени. Я думаю, теперь они вместе.

Старик хватается за голову:

– Это плохие новости, мой мальчик. Если то, что ты говоришь, правда, у нас не просто нет времени. Мы опоздали. Эта планета…

– …пока еще вертится! – Кэмерон ударяет кулаком по столу. – Бросьте, старина. Может, хватит пророчить конец света каждые пять минут? Вы что, никогда не слышали выражение «сражаться до последнего»? Я что-то не вижу, чтобы на улице рушились дома, падали бомбы и демоны лезли из огромной дыры в небе. Мы все еще здесь, и пока мы живы, у нас есть надежда, особенно памятуя о том, что мне известен их план.

Изобретатель выглядит потрясенным:

– Вот как?

– Я знаю достаточно. Знаю, где и когда, а после всего, что вы мне рассказали, думаю, я даже догадываюсь, зачем им все это. Вы говорили, Ксэл была частью мыслеулья, а Ниа соединяла всех членов улья вместе, так?

– Да, – осторожно отвечает старик.

– Вам следовало догадаться, – продолжает Кэмерон. – Одно связано с другим. Ниа всегда мечтала соединять людей и, разумеется, получив свободу, занялась тем, для чего ее создали. Я всегда пытался ей объяснить, что люди созданы не для этого, но по большому счету она была права. Если забыть о философских выкладках, свободной воле, самоопределении и важности личного пространства, человеческий мозг – это всего лишь набор взаимосвязанных структур, процессов и электронных импульсов. Теоретически человека можно взломать – если за дело возьмется Ниа или кто-то, обладающий способностями Ниа, так что вполне вероятно, тут мы выходим из области теоретических рассуждений. – Он постукивает по экрану своего телефона и показывает его Изобретателю. – Особенно если появляется отличная возможность хакнуть тысячу умов зараз.

Старик с подозрением щурит глаза:

– Что это такое? Какое-то спортивное состязание?

– Фестиваль, – отвечает Кэмерон. – Для биохакеров, его проводят здесь, в городе. Он проходит прямо сейчас, и Ниа хочет, чтобы я там был. Она сказала, что соединит всех, что мы больше не должны быть одни. – Он делает паузу. – Этот фестиваль… там будут имплантаты, продвинутые протезы, устройства, снабженные системами виртуальной реальности. Если там окажется кто-то, способный подсоединиться ко всему этому…

Старик кивает:

– Ксэл непременно создала бы там свой улей. – Он хмурится. – Или же это ловушка. Она и сама одаренный ученый, представительница расы в высшей степени умных существ. Человек, обладающий твоими способностями, представляет для нее огромный интерес.

Кэмерон кивает:

– Вы правы. Это риск, но… Мне кажется, это не ловушка. Просто Ниа действует самостоятельно. Думаю, она хочет, чтобы я присутствовал там в качестве зрителя. Возможно, Ксэл даже не в курсе, что Ниа меня пригласила.

Его слова повисают в воздухе, молчание затягивается, и тишина пустого дома давит на них.

Пустой дом.

Кэмерон озадаченно озирается по сторонам:

– Погодите-ка, а где Жако?

– О, – говорит старик. – Он ушел довольно давно. Я думал, ты знаешь.

– Ушел? Куда? – спрашивает Кэмерон. Когда он слышит ответ Изобретателя, его мороз продирает по коже.

– Понятия не имею. Он не попрощался, но я слышал, как он что-то бормотал, пока шел к двери. Что-то про посещение или собрание… – Старик умолкает, хлопает глазами. – Ах да. Он разговаривал со своей матерью. Возможно, тебе стоит спросить у нее.

35. Все заканчивается здесь

МЕЖДУНАРОДНЫЙ выставочный центр бурлит, когда Кэмерон въезжает на огромную парковку и оглядывает толпу, высматривая друга. Жако не отвечает на сообщения, и Кэмерон боится, что знает причину этого молчания. У него в кармане лежат очки дополненной реальности: они валялись на полу в гостиной Кэмерона, и этот кусочек мозаики тоже вписывается в общую картину происходящего. Так, в Сети с каждой минутой все больше пишут о странном поведении людей по всему городу: сообщают о появлении странных толп, не таких, которые тусуются сейчас на побережьях, но не менее пугающих. В одном посте демонстрируется снятое дрожащей камерой видео, в котором видно, как пятеро человек идут в ногу по центральной части улицы, а потом внезапно сворачивают, точно единый организм, когда им навстречу едет полицейская машина. Что-то странное случилось в этом маленьком городе на берегу озера Эри, и Кэмерон знает, что все происходящее сегодня ночью – лишь начало. Изобретатель предупреждал его о том, что будет дальше: глобальный захват, в результате которого привычный мир перестанет существовать, и начнется новая эра, настоящий кошмар. Орда объединенных в единую Сеть людей будет маршировать по улицам и требовать повиновения, принуждая к сотрудничеству всех, кто откажется. Ниа ни за что не поймет – да и куда ей? Во всем происходящем она видит лишь красоту, союз человеческих умов, конец одиночества. Она не понимает, какую цену человечество может за это заплатить – какую цену человечество заплатит, если только Кэмерон не убедит ее остановиться.

– Похоже, она уже присоединила к Сети по меньшей мере пару десятков человек, – говорит Кэмерон, просматривая видео. – Я знаю, что она захватила Жако, когда тот пользовался очками дополненной реальности, которые я ему дал. Видите этого парня? – Он умолкает и тыкает в экран, чтобы увеличить изображение. – Эта штука у него в ухе – это кохлеарный имплантат, а у парня, который рядом, на руке браслет-контроллер MYO – он оснащен сенсорами, улавливающими электрические импульсы от сокращения мышц. Держу пари, каждый из этих людей пользуется каким-то устройством, или у них в теле имплантаты, через которые Ниа получила над ними контроль.

Изобретатель одной рукой потирает висок, а другой прижимает к груди маленький черный сверток.

– Твой друг Жако и все остальные стали пробными образцами. Скорее всего Ниа отобрала лучших кандидатов и поработала с каждым индивидуально, а Ксэл контролировала процесс. Ксэл осторожна: наверняка она настояла на этом. Для создания полноценного улья Ниа объединит их умы в единую большую волну, мощный пульс, который мгновенно соединит их всех вместе.

Изобретатель поворачивается, смотрит в окно, на здание Международного выставочного центра и на собравшихся людей.

– Ксэл решила сделать это место своей цитаделью, – говорит он. – Большинство этих людей будут затянуты в Сеть, таким образом Ксэл легко окружит себя армией послушных трутней. Однако Ниа может дотянуться не только до тех, кто находится в этом здании, и даже не только до тех, кто находится в этом городе. Кэмерон, ты должен помнить, что когда-то Ниа обеспечивала коллективное сознание целой расы, целой планеты. Если она направит свою энергию на один или два интернет-сайта с высокой посещаемостью, то сможет завладеть сознанием бессчетного количества людей. Сотни тысяч. Миллионы. Потом миллиарды.

– Если только я не сумею ее отговорить, – замечает Кэмерон.

– Да, – отвечает старик. – Если только ты ее не отговоришь. И предупреждаю тебя, наше время быстро истекает. Ксэл не потерпит даже малейшей угрозы срыва ее плана и без колебаний убьет всех, кто встанет у нее на пути. Я полагаю, она так долго тянула лишь потому, что Ниа требовалось накопить энергию в сети Международного выставочного центра и собраться с силами. Если она нас обнаружит…

– Если все пойдет по плану, она вообще не узнает, что мы здесь, пока мы не перейдем к последнему этапу операции под названием «Блистательная победа», – возражает Кэмерон. – А Ниа будет дома, в безопасности, сохранив свою личность и память.

Изобретатель кивает, но еще крепче прижимает к груди черный сверток с устройством, которое Кэмерон называет про себя «лоботомайзером».

– Лучше бы вы не брали с собой эту штуку, – говорит Кэмерон. Юноша с тревогой оглядывает забитую парковку. Дело не только в том, что из-за этого устройства он опасается за безопасность Ниа: просто КТРИПО с удовольствием заполучила бы эту коробочку, а Кэмерон абсолютно уверен, что Оливия Парк не преминет заявиться сюда сегодня ночью со своими людьми и собственным планом. Камеры на дорогах и местные камеры безопасности наверняка уже засекли их машину и лица, пока они ехали на запад, к тому же Кэмерон чувствует слабое шевеление в Сети – тихое эхо программного обеспечения этой бионической женщины. Она уже приближается.

– Ни в коем случае нельзя идти туда, не имея запасного плана, – возражает старик. – Я подключу это устройство к системе, просто на всякий случай. Если нас поймают…

– Не поймают, – перебивает Кэмерон, указывая на заднее сиденье. – Для этого и нужна армия ботов.

Изобретатель косится на сиденье:

– Не уверен, как эти… предметы… смогут противостоять улью Ксэл.

Кэмерон строит гримасу:

– Ага, ну, мне пришлось работать с тем, что было. Я же не такой, как Ниа. Я не могу взламывать людей, только машины. В случае возникновения чрезвычайной ситуации они нас предупредят. В самом худшем случае… ну, с помощью этого пылесоса я определенно смогу сбить с ног минимум одного человека.

Кэмерон не признает (и не хочет признавать) правоту старика. При любом раскладе они идут туда, где окажутся в меньшинстве, где его способности мало чем могут помочь и где в самый важный момент он совершенно не сможет на них полагаться. Тут нечего взламывать, нет никакого программного обеспечения или инновационных технологий, которые спасли бы ситуацию. Если он собирается убедить Ниа остановиться, обратиться против Ксэл, то должен взывать к ее человеческим качествам, коснуться ее сердца так, как этого не могут сделать манипуляции Ксэл. Он должен помочь ей увидеть, что, объединяя многих людей, она, возможно, в каком-то смысле положит конец их одиночеству, но при этом уничтожит все уникальное и прекрасное, что есть у человечества. Уничтожит его свободу. Нужно убедить Ниа, что то, чем ей придется пожертвовать, стоит того. В конце концов, ради спасения мира Кэмерону придется сыграть роль вовсе не киберкинетического героя. Он будет просто парнем, который стоит перед девушкой, предлагает ей скромный дар – свое сердце – и надеется, что этого будет достаточно.

«Я мог бы воспользоваться советами доктора Капур прямо сейчас», – с горечью думает Кэмерон. Она всегда побуждала его совершенствовать свои человеческие качества, говорить о своих чувствах, а он вечно увиливал, как идиот. Теперь доктор Капур мертва, в останках ее тела угнездилась злобная инопланетянка, и Кэмерон запоздало осознает, что сейчас совет доктора пришелся бы как нельзя кстати.

Сейчас он сам по себе.

– Кэмерон, ты слушаешь? – Изобретатель пристально смотрит на него. – Это важно. Если меня поймают, Ксэл меня убьет, но если поймают тебя, она тебя высосет. Заберет себе твои способности. Ты ни в коем случае не должен допустить такого. Если она тебя схватит, ты должен пожертвовать Ниа, перезагрузить ее, прежде чем Ксэл сумеет проникнуть в твое сознание. Ты готов?

Кэмерон тяжело сглатывает, представляя, как будет смотреть в лицо Ниа и фактически отправлять ее на смерть, как жизнь и свет в ее испуганных, умоляющих глазах померкнут. Мысль об этом его ужасает, уж лучше пусть Ксэл разберет его самого на части. Если его план сработает, ему не придется прибегать к последнему средству, но если план не сработает…

– Я готов. – Кэмерон хмурится. – Мне только что пришла в голову одна мысль. Что случится с человеческими умами в Сети, если мы перезагрузим Ниа, пока люди еще будут подключены? Что станется с Жако и со всеми остальными?

Изобретатель мрачнеет:

– Не могу сказать. Когда дело касалось Министерства, подобное событие вызвало бы временную дезориентацию, но непоправимого вреда не принесло бы. Их сознания были устроены таким образом, чтобы выдерживать возможные сбои. А вот люди… я просто не знаю. Само существование слитого сознания нескольких представителей рода человеческого уже раздвигает границы, определенные для вашего разума. Это еще одна причина, по которой мне, как и тебе, хочется надеяться, что ты убедишь Ниа остановиться, отказаться от уже сделанного, затворить открытые ею двери. Но в то же время это еще одна причина, по которой…

– …мне следует готовиться к худшему, – заканчивает за старика Кэмерон. – Знаю. Идемте.

* * *

Десять минут спустя они, лавируя в толпе, быстро проходят через парковку, потом забегают за угол здания Международного выставочного центра и прячутся возле погрузочной платформы. За ними по пятам следует самодельная «армия» Кэмерона, все, что он смог призвать из демонстрационного зала городского магазина электроники: три летающих дрона, робот-пылесос и – самое лучшее – робот Биби-восемь, перепрограммированный на скорую руку. Робот должен вести разведку и доложить, если засечет Ксэл. Дверь служебного входа оборудована электронным замком, но он открывается, стоит Кэмерону лишь на него посмотреть. В следующий миг они с Изобретателем быстро заходят внутрь и оказываются в подсобном коридоре. Дроны и роботы скрываются за углом: они направляются на первый этаж. Кэмерон наблюдает за их передвижениями, пока машины не добираются до огромного зала: там роботы сливаются с толпой, а дроны взмывают под потолок, чтобы оценивать обстановку сверху. Собравшиеся посетители не видят в этом ничего удивительного, и на миг Кэмерон задается вопросом: неужели все действительно будет настолько просто? Он сможет спасти девушку, спасти мир, а в довершение всего еще и вырубит Ксэл, уронив одного из дронов ей на голову, а сам все это время будет находиться в безопасности, в расположенной наверху диспетчерской?

Они поднимаются по лестнице, и Изобретатель начинает дышать тяжело, с присвистом, одной рукой прижимает к груди черный сверток, а другой цепляется за перила. К тому времени как они попадают в коридор, ведущий к центральным офисам здания, старик уже едва стоит на ногах.

– Сюда, – говорит Кэмерон и тащит своего спутника к двери, на которой висит табличка с надписью «ДИСПЕТЧЕРСКАЯ». В помещении за дверью стоит длинный, мигающий разноцветными огоньками пульт управления, а над ним висят экраны, размещенные в строгом порядке – группами по четыре штуки. Всю дальнюю стену комнаты занимает огромное окно, из которого виден гигантский демонстрационный зал высотой в несколько этажей. Там собралась гудящая, гомонящая толпа, и ее шум почти подобен электронному гулу в голове Кэмерона. Он концентрируется на данных, получаемых от его собранной на скорую руку армии, мысленно рисует схему зала, осматривает его через окно. В дальнем конце гигантского пространства рядами расставлены стенды, вокруг которых кишмя кишат люди: рассматривают выставленные новинки, способные обеспечить потребителя всем, что душа пожелает – от биодобавок до виртуального секса. В одной секции толпа окружает мужчину и женщину, одетых в искусно сделанные экзокостюмы, – они выполняют замысловатые танцевальные движения. На висящих над ними экранах крутят видеоролик, в котором люди, одетые в такие же экзокостюмы, бегут, развивая невероятную скорость, и перепрыгивают через стены. Перед другим стендом выстроилась длинная очередь из желающих сделать умную татуировку при помощи наночернил: растянутый над стендом баннер уверяет: «ВАШЕ ТЕЛО – ЭТО ЧИСТЫЙ ЛИСТ». Другая очередь, покороче, стоит к стенду, предлагающему сенсорные электронные татуировки, сделанные из золотых листков, внутри которых спрятаны микропроцессоры («ЗАЧЕМ КАСАТЬСЯ ЭКРАНА, ЕСЛИ МОЖНО ПРИКОСНУТЬСЯ К СЕБЕ»). Еще один стенд рекламирует протезы – руки, ступни, ноги, а также глаза, уши, даже полоски искусственной кожи выставлены вертикально, словно жуткий ковер. Кэмерон мельком думает об Оливии и вспоминает, как недавно почувствовал, что КТРИПО в каком-то шаге от них. Сейчас это ощущение прошло: деловитое гудение внутренних систем Оливии стало едва слышным шепотом на фоне окружающего гудения высокотехнологичных устройств. И все же Кэмерон неспокоен. Что, если дочь Уэсли Парка здесь, просто перестала быть собой? Программное обеспечение в ее теле – это портал, через который Ниа могла бы проникнуть внутрь, а Ксэл – захватить контроль над телом.

Впрочем, он здесь не ради поисков Оливии – нужно найти Ниа. Внимание Кэмерона мгновенно переключается на расположенную недалеко от диспетчерской небольшую арену, над которой растянут баннер, гласящий: «ПОЛНЫЙ ЭФФЕКТ ПРИСУТСТВИЯ! СОРЕВНОВАНИЯ ПО КИБЕРСПОРТУ». Зрителей море: они сидят на трех трибунах, у всех на головах шлемы виртуальной реальности, отчего они немного похожи на муравьев, безликие, одинаковые в этих черных непроницаемых головных уборах. Три трибуны установлены вокруг сцены, в сотне метров над ней висит огромный экран, на котором транслируется все, что видят сидящие на трибунах люди, погруженные в виртуальный мир. Самые яркие моменты только что завершившейся игры – Кэмерон смутно припоминает, что это версия «Смертельной битвы» следующего поколения – когда-то он с азартом играл в этот файтинг. Движения бойцов на экране демонстрируются в замедленном режиме, зрители встречают каждый удар одобрительными воплями. Победившая команда стоит рядом со сценой, а на экране показаны торжествующие аватары всех игроков: в реальной жизни участники одеты в одинаковые желтые спортивные костюмы, черные шлемы виртуальной реальности и носят браслеты для дистанционного управления игрой. Победители радостно прыгают вверх-вниз, рядом с ними вращаются три золотистые голограммы – гибриды большегрудых девушек и кошек. Вверху парят на автопилоте видеокамеры и снимают все происходящее. Кэмерон автоматически добавляет камеры в свою Сеть, но оставляет их на прежнем месте – пусть делают свое дело. Несколько лишних ботов его армии не помешают.

Все это проносится в мозгу Кэмерона за секунду, и лишь потом он замечает находящихся в комнате троих мужчин и одну женщину – все они одеты в одинаковые футболки, все глядят на них с Изобретателем встревоженно и сердито.

– Вам не положено здесь находиться! – говорит один из сотрудников.

Кэмерон застывает на месте, сообразив, что не знает, как быть дальше. Вежливо попросить сотрудников центра уйти? Включить пожарную сигнализацию, чтобы вынудить их эвакуироваться?

– Послушайте, – говорит он, но ничего больше произнести не успевает. Стоящий рядом с ним Изобретатель падает на колени, стонет и сгибается пополам.

– О боже! С вашим дедушкой все в порядке? – восклицает женщина, бросается к старику и тут же с визгом отскакивает, когда тот поднимает голову и смотрит на нее.

Глаза Изобретателя стали огромными, выскочили из орбит, а его шея раздувается, как футбольный мяч, и у всех присутствующих отвисают челюсти.

– Бегите! – хрипло стонет старик. – Это заразно! Бегите, пока вы все не заразились!

Техники пронзительно вопят, вскакивают, опрокидывая стулья, и выбегают за дверь. Выглянув в коридор, Кэмерон успевает увидеть, как они скрываются за углом, потом поворачивается к Изобретателю, не в силах сдержать улыбку.

– Сам бы я до такого не додумался, но получилось неплохо.

– Благодарю, – отвечает Изобретатель. Он качает головой, и его глаза снова возвращаются в глазницы, а бирюзовый зоб сдувается. – Но не будем почивать на лаврах. Я должен подключить прибор к центральному блоку. Полагаю, ты уверен, что мы пришли в правильное место?

Кэмерон концентрируется, погружает свой разум в окружающие системы и обнаруживает, что те находятся в полном беспорядке. Все объединенные в Сеть системы выставочного центра – от освещения и безопасности до танцующих внизу голограмм – сведены на один сервер, а остальная часть его высокопроизводительной сети широко открыта, чтобы вместить некий гигантский объект. Кэмерон уже видел подобные разрушения, когда отслеживал перемещения Ниа в киберпространстве. Однако на этот раз все сделано иначе: более целенаправленно, почти кропотливо. Ниа подготовила себе дорогу, при этом все проделано так ловко, что команда техников не заметила ничего подозрительного. Кэмерон даже тихонько присвистывает – такая тонкая работа его впечатлила.

– Она здесь, – говорит юноша.

У него за спиной два голоса произносят в унисон:

– Да, она здесь.

Кэмерон стремительно оборачивается, а Изобретатель ахает. В дверях стоят двое охранников, одетые в плохо сидящую на них форму, оба зловеще улыбаются, и эти эйфорические улыбки резко контрастируют с их остекленевшими глазами. Они похожи на каменные изваяния, но стоит им заметить Изобретателя, как их улыбки превращаются в кровожадные оскалы.

– Взять его, – синхронно шепчут они и тянутся к висящим на поясах электрошокерам.

– Нет! – кричит Кэмерон.

Страх перед дракой сменяется приливом чистого адреналина. Издав дикий возглас, юноша наклоняется и с разбегу таранит ближайшего к нему охранника головой в живот, охранник, охнув, отлетает в коридор, сбивает с ног своего товарища, тот ударяется о стену с довольно ощутимым глухим звуком. Оба падают на пол, а Кэмерон выскакивает вслед за ними в коридор и быстро поворачивается к оставшемуся внутри Изобретателю.

– Делайте все, что нужно, – говорит он, – а я сделаю все, что смогу, чтобы спасти Ниа.

Он захлопывает дверь, мысленно слышит, как ее электронный замок откликается на его призыв, а потом выполняет его команду. Внутри старик будет в безопасности, там его не достанут ни Ксэл, ни ее армия – дверь не откроется, пока Кэмерон ее об этом не попросит.

Между тем охранники поднимаются на ноги и надвигаются на него, их движения по-прежнему синхронны, на губах жуткие усмешки, глаза пустые. Кэмерон содрогается, отчаянно сканирует охранников, коридор, здание в поисках какого-то решения, чего-то, что он может использовать.

– Это он, – говорит один охранник.

– Взять его, – добавляет другой.

– Слушайте, – говорит Кэмерон. – Знаете, мне только что пришла в голову одна вещь. У вас, ребята, в ушах головные телефоны… а в них есть блютус.

Мгновение противники глядят на него озадаченно, потом с пронзительным криком падают на колени, а из устройств у них в ушах раздается оглушительный писк.

Слегка прихрамывая, Кэмерон идет по коридору к винтовой лестнице, и сбегает вниз кругами, пока снова не оказывается на нижнем этаже. Он перепрыгивает через последние две ступеньки, и тут у него над головой слышится скрип открывающейся двери. Звучат мерные, ускоряющиеся шаги, и чей-то низкий голос рычит:

– Бежать бесполезно, Кэмерон. Мы тебя видим. Она тебя видит. Мы все тебя видим.

«Черт», – думает Кэмерон.

Он ныряет в первую попавшуюся дверь… и упирается в стену, а из-за угла появляется женщина в строгом жакете и прямой юбке – она бежит прямо на него, широко разведя руки в стороны.

– Мы все тебя видим! – нараспев кричит она и широко улыбается.

Кэмерон уворачивается и срывается с места, его ноги заплетаются, он ударяется о дверь, открывает ее и попадает в основной зал, где проходит фестиваль. Народ шарахается в разные стороны, когда Кэмерон врезается в толпу, пытаясь оторваться от преследователей. Он подключается к парящему под потолком дрону, чтобы оценить обстановку. Сначала Кэмерон замечает женщину в строгом костюме, потом стонет, поняв, что та не одна. Их десятки, они целенаправленно движутся сквозь толпу, прямиком к нему. Люди окружают его, и в их неторопливых движениях есть что-то зловещее. Кэмерон проскальзывает за огромным цифровым рекламным щитом – на нем анонсируется коллективное обсуждение, которое скоро начнется, тема «Загробная жизнь в Облаке», – потом резко останавливается в длинном проходе между двумя стендами, вся его уверенность испаряется при виде открывшегося ему ужасного зрелища. Пространство перед ним забито людьми – целое море неподвижных тел в центре ничего не подозревающей теснящейся толпы. Все они недвижимы, у всех одинаковые стеклянные глаза и жуткие улыбки.

Улей Ксэл.

Прямо перед Кэмероном стоит знакомый ему человек, и у юноши екает сердце.

– Жако? – говорит он неуверенно и содрогается, когда его друг делает шаг вперед одновременно с остальной толпой. Кто-то в толпе хихикает, и все остальные подхватывают, так что получается хор синхронизированных смешков, эхо которого словно заполняет огромный зал. Несколько стоящих неподалеку людей поворачивают головы, посмотреть, что происходит, но улей целиком и полностью сосредоточен на Кэмероне.

– Мы так рады видеть тебя здесь, – говорит Жако приятным голосом аниматора из Диснейленда. – Она хочет с тобой встретиться.

Кэмерон поворачивается и снова бежит, пролезает под каким-то столом, потом выскакивает на небольшой свободный пятачок. Он чувствует на себе взгляды – не трутней Ксэл, а любопытных посетителей. Юноша выскочил прямо в центр танцплощадки. К нему стремительно приближается вальсирующая женщина.

– Привет! – визжит она. Кэмерон с ужасом понимает, что его узнали. – Это же тот паренек с YouTube, которого ударило молнией! Хочешь потанцевать? Эти штуки просто удиви…

– Извините, – выдыхает Кэмерон и концентрируется на экзокостюме, в который одета женщина. – Это не ваша вина.

– Чего? – не понимает та.

Костюм, направляемый Кэмероном, уже несет ее прочь, несется прямо на толпу, и женщина ничего не может поделать: ее тело вынужденно повторяет все движения экзокостюма. Крики ужаса, которыми разражается бедняжка, ничуть не трогают бездушную машину.

– Выпустите меня из этой штуки! – визжит женщина.

Костюм поднимает руки, вынуждая незадачливую любительницу технических новинок сделать то же самое, и раскидывает их в разные стороны. Она бежит на толпу преследователей Кэмерона, точно игрок американского футбола, радующийся забитому голу.

Не опуская рук, женщина врезается в толпу. Жако при всем своем росте и силе, преисполненный решимости выполнить приказ Ксэл, звучащий у него в голове, все равно не может устоять перед мощью машины. Он падает. Вся толпа вздрагивает, люди валятся друг на друга, словно костяшки домино – всех их сбила с ног визжащая женщина в экзокостюме. Посшибав народ, она убегает дальше, в глубь демонстрационного зала, и толпа поспешно расступается перед ней. Сначала Кэмерон хочет остановить ее и вернуть, но, поразмыслив, решает, что чем дальше она убежит, тем будет лучше для нее.

«Остановишься, когда окажешься у озера», – приказывает он экзокостюму. Тот в ответ весело рапортует: «Будет сделано!»

Груда тел, в которую превратилась армия Ксэл, начинает расползаться. На миг Кэмерон позволяет себе надеяться, что от силы удара экзокостюма всех людей выбило из поработившей их сети.

Потом Жако встает, улыбается все такой же пустой улыбкой, и у Кэмерона снова замирает сердце.

– Жако! – отчаянно кричит он. – Что ты делаешь? Приди в себя! Мы с тобой знаем друг друга с детства! Ты же не любишь большие компании!

Жако пожимает плечами, глаза у него остекленели.

– Быть в большой компании классно, старина, – говорит он. – Идем, я тебе покажу. Мы тебе покажем. Она тебе покажет. Будет весело, вот увидишь! Все вокруг такое милое.

Кэмерон вскидывает руки в беззвучной мольбе о помощи, смотрит на Жако – тот отвечает ему безучастным взглядом и шагает вперед, а остальные нога в ногу идут за ним.

– Я знаю, что ты здесь. Давай ко мне, приятель, – говорит Кэмерон.

Летающие дроны прибывают как нельзя вовремя. Поднятыми вверх руками Кэмерон хватается за двух роботов, послушно зависших над ним, а третий подныривает под него, чтобы поддержать юношу снизу. Кэмерон летит над толпой по широкой дуге, наверное, со стороны похоже, что он едет на невидимом самокате. Юноша направляется к лесам, на которых держится гигантский экран. На этот раз ему не приходится прыгать; дроны аккуратно опускают его на мостки, проложенные вдоль верхней части экрана, и, поглядев вниз, Кэмерон холодеет. С высоты в сотню метров зрители, ничего вокруг не замечающие в своих шлемах, еще больше похожи на муравьев, но той, чье внимание Кэмерон надеется привлечь, там, внизу, нет.

Она в системе.

Кэмерон закрывает глаза и погружает свое сознание в мир сражений, зовет Ниа.

«Ниа, – думает он изо всех сил. – Ниа, я здесь».

* * *

– Привет, Кэмерон.

Ее голос, тихий и робкий, звучит совсем рядом, и Кэмерон открывает глаза. Одна из вращающихся золотистых голограмм на мостках перед ним начинает трансформироваться, крутится все быстрее, и вот уже в этом столбе света проступает знакомое лицо. Перед ним стоит Ниа, ее глаза сияют. Далеко внизу толпа потрясенно выдыхает: «О-о-о-о!»

– Ты пришел, – говорит Ниа. – Ты пришел посмотреть.

Кэмерон качает головой:

– Ниа, я пришел ради тебя. Я пришел тебя остановить. Ты не понимаешь, нельзя этого делать. Что бы ты там себе ни думала…

У Ниа вытягивается лицо:

– Остановить меня? Но почему? Ты же этого хотел!

– Но не таким же способом, Ниа. Пожалуйста, просто выслушай…

Она отворачивается, встряхивает головой:

– Нет. Нет. Я тебе покажу. Все будет чудесно. Я ждала только тебя. А теперь смотри, Кэмерон. Смотри, что я могу!

«Нет, – думает Кэмерон. – Это невозможно. Она не станет…»

Однако Ниа не собирается останавливаться. Мороз пробегает по коже, когда Кэмерон осознает, что в зале наступила зловещая тишина, только слышны испуганные перешептывания. Повсюду люди словно застыли, их позвоночники выпрямились, пальцы растопырены. Зрители на трибунах в едином порыве поднимают закрытые шлемами головы, синхронно обращают свои взгляды на Кэмерона и все как один улыбаются.

Ниа подключила их к Сети, затянула в улей прямо у него под носом.

– О нет, – шепчет Кэмерон.

Раздается оглушительный треск, и над ареной включается система громкой связи.

– УСТРОЙСТВО ГОТОВО, – грохочет голос.

Ниа и Кэмерон подпрыгивают от неожиданности. Кэмерон морщится, ищет источник аудиосигнала. И он, и Ниа замечают Изобретателя одновременно: старик всем телом прильнул к окну диспетчерской.

– У ВАС МАЛО ВРЕМЕНИ, – снова грохочет голос, потом становится мягче. – НИА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОСЛУШАЙ КЭМЕРОНА. ОН ВСЕГО ЛИШЬ ХОЧЕТ ПОМОЧЬ.

Голограмма Ниа пульсирует, становится ярче, она переводит взгляд с Кэмерона на Изобретателя.

– Ты заодно с моим отцом? – спрашивает она и начинает пятиться, качает головой.

– Нет! То есть да, но…

– Ты с ним сговорился! Он пытается меня одурачить, я знаю! Я чувствую! Он что-то подключил к Сети, и это нечто… нечто ужасное.

Голограмма вспыхивает, так что у Кэмерона темнеет в глазах, по краям силуэта Ниа начинают бежать электрические искры.

– Ниа, подожди! – кричит Кэмерон.

– Я не вернусь! – визжит она, отворачивается от него и бежит к краю мостков.

Сердце юноши уходит в пятки: Ниа прыгает, и на миг Кэмерон забывает, что она состоит не из плоти и крови, а из света и наночастиц. Он с благоговением наблюдает, как Ниа зависает в воздухе, раскинув руки в стороны, словно золотистая ныряльщица. Потом ее тело сжимается в одну точку, и та исчезает в экране, на котором все еще идет трансляция видеоигры. Ниа входит в экран, как световая пуля, а толпа вскакивает на ноги, рукоплещет и улюлюкает. Они едины. Они соединены. Они здесь ради шоу. Радостные выкрики сливаются в единый гармоничный вопль, головы людей поворачиваются в едином порыве, их глаза фокусируются на Кэмероне, как разверзшаяся в полу темная пасть. Из темного угла раздается злобный утробный смех, и у юноши кровь стынет в жилах.

Ксэл выходит из тени и с ухмылкой смотрит наверх, на оказавшегося в ловушке Кэмерона, а потом – на сгорбившегося в окне диспетчерской Изобретателя. Ее приказ – это едва уловимый шепот, но Кэмерон прекрасно его слышит. Послушная ее воле армия начинает повторять услышанное от своей хозяйки, сначала один, потом другой, и вот уже над толпой разносится уверенное:

– Братья. Сестры. Приведите их ко мне.

Кэмерон беспомощно наблюдает, как море тел несется к окну диспетчерской, как люди лезут друг по другу, словно муравьи, как добираются до окна. Мгновение Кэмерон тешит себя надеждой, что окно выдержит, но слитная сила улья одерживает верх. Окно разбивают, толпа ликующе ревет, Изобретателя вытаскивают наружу десятки рук. Он слабо отбивается, но его хватают, как куклу, рвут на нем одежду. Кэмерон видит кровь на руках людей, темную и липкую. Каждое подергивание старика встречается смехом и визгами, сеть распаляется все яростнее, центры удовольствия каждого подключенного посылают сигналы в мозг. По толпе волнами распространяется радость всякий раз, как Изобретателя хватают чьи-то руки. Но старик не единственная цель улья. К сцене тоже движется толпа, первые ряды уже у подножия лесов, два человека начинают карабкаться вверх.

Кэмерон поворачивается к парящим дронам.

«Уберите их с дороги. Выиграйте мне немного времени», – командует он.

Машины не колеблются, и Кэмерон тоже не раздумывает. Внизу слышны сердитые крики – люди, карабкающиеся по лесам, отбиваются от его маленькой армии. Очень быстро они его достанут. Остается лишь надеяться, что юноша успеет дотянуться до Ниа.

Кэмерон закрывает глаза и ныряет в ее виртуальное пространство.

36. Просто парень стоит перед девушкой

НИА ВСТРЯХИВАЕТ копной рыжих волос и врывается в виртуальный мир игры, проносится через густой, заметенный снегом лес, выскакивает из чащи и оказывается на выжженной равнине, над которой возвышается фыркающий пеплом вулкан. Это место ей знакомо: она уже играла в эту игру. Камни у нее под ногами запятнаны кровью после недавнего сражения, в котором потерпевшие поражение игроки понесли огромный урон. Повсюду разбросано оружие, некоторое до сих пор находится в отрубленных руках аватаров. Она хватает первое, что попалось под руку, длинное, резное копье, лихорадочно оглядывается в поисках укромного места – и тут слышит знакомый голос:

– Ниа!

На поле боя выбегает Кэмерон, замечает ее и резко останавливается. Ниа помнит, как они впервые встретились на похожем поле битвы, только в тот раз Кэмерон не проявлял ни капли милосердия. Теперь же у него в руках нет оружия, на нем нет доспехов, он выставляет перед собой открытые ладони.

– Ниа, пожалуйста, послушай…

– Нет! – взвизгивает она и бросает копье.

Наконечник вонзается в грудь Кэмерона, он шатается и падает на колени.

Потом хватается за древко копья обеими руками и вытаскивает его из груди.

– Я не перестану следовать за тобой, – говорит он.

– Тогда я постоянно буду тебя убивать! – отвечает Ниа.

Она наклоняется, подбирает лежащую на земле винтовку, отбрасывает вцепившуюся в оружие отрубленную кисть.

– Пожалуйста, – говорит Кэмерон.

Ниа вскидывает винтовку и одним выстрелом сносит ему голову.

Его тело мешком падает на землю.

«Ох, Кэмерон», – думает Ниа. Он не понимает. Она была уверена, что уж он-то ее поймет, а он не понимает, и все идет совсем не так, как она мечтала. Она чувствует, как злость Ксэл пронзает ее, подобно бурному потоку, тысячекратно отдается эхом в новорожденном улье. Но что еще хуже, Ниа чувствует приближение созданной отцом ужасной штуки. Эта тварь где-то рядом, близко, еще ближе, притаилась где-то в системе, зовет, тянет ее, словно ревущая черная дыра, которая хочет поглотить звезду. Ниа не знает, что это такое, на что оно способно. Она понимает только, что не хочет оказаться рядом с этой штукой, хотя Кэмерон, похоже, подталкивает ее навстречу этому ужасу, загоняет ее ближе и ближе. Он пытается ей навредить. Поэтому за ним охотится улей? Ниа чувствует гудение коллективного разума, но не может сосредоточиться. Близость Кэмерона, магнетическое притяжение этой черной дыры-ловушки – Ниа кажется, будто ее разрывает на части.

– Оставь меня в покое! – кричит она и срывается с места, стремительно проносясь сквозь пространство. Игровой турнир шел целый день, есть тысячи миров, тысячи игр, и все они подключены к внутренней Сети. Конечно же, она сможет затеряться в одной из этих игр. Должно быть место, в котором Кэмерон ее не найдет.

Увы, сбежать от него не удается. Ниа несется через систему, прыгает из одной вселенной в другую, но Кэмерон преследует ее. Она снова прыгает, приземляется во внутреннем дворе крепости Минас Тирит и летит прямо в главные ворота, мимо удивленного Гэндальфа, прямо на толпу рычащих орков – и видит среди них Кэмерона. Он машет ей рукой. Ниа перемещается в видеоигру «Фроггер» и бежит по забитой машинами дороге под аккомпанемент сердитых гудков, уворачивается от проносящихся мимо автомобилей, а Кэмерон преследует ее – мчится по той же самой улице, сидя на спине ничего не замечающей, состоящей из пикселей лягушки. Тогда Ниа перепрыгивает в центр матча по тетрису, пробирается по каскаду падающих блоков, опять прыгает и падает, падает, падает и в итоге оказывается в чьей-то кухне. В окна льется солнечный свет, и Ниа на миг замирает, озадаченная – каким-то образом она подключилась к этому месту, но оно выглядит очень знакомо… Ниа вскрикивает, потому что у нее за спиной вдруг появляется мать Жако с поварешкой в руке, а на стол падает Кэмерон и болезненно стонет.

– О, здравствуйте, детки, – говорит Милана Веласкес. – Хотите печенья?

Ниа исчезает. Кэмерон тяжело вздыхает и скатывается со стола на пол.

– Нет, спасибо, – говорит он и исчезает вслед за беглянкой.

* * *

Кэмерон подавляет приступ тошноты, его разум уже вскипает от усилий, но он упорно скачет из одного мира в другой, пытаясь отследить путь Ниа. Юноша чувствует близость лоботомайзера, притаившегося в глубинах Сети, быстрого и опасного, как подземная река. Впервые ему начинает казаться, что другого выхода действительно нет, что Ниа ни за что его не выслушает, и придется прибегнуть к худшему. Перед тем как Ксэл и его убьет, Кэмерону придется пробить дыру в коде и выпихнуть туда Ниа.

Когда он врывается на очередную игровую платформу и видит, куда именно попал, у него сжимается сердце.

«Ну, разумеется, непременно нужно было оказаться здесь».

Все осталось, как прежде: парящие в небе цеппелины, небоскреб с причудливым шпилем, на который они как-то раз взобрались вместе, на самый верх – просто чтобы поглядеть на мир, который они завоевали и сделали своим.

Здесь они впервые встретились.

Ниа останавливается. Она замирает на краю подвесного мостика и смотрит вдаль. Кэмерон ошеломлен, поняв, что она плачет – во всяком случае, по щекам ее аватара текут слезы. Юноша неуверенно шагает к ней.

– Ниа, я не хочу причинять тебе вред.

– Не понимаю, – говорит она. – Почему ты не рад? Я сделала все это ради тебя! Я создам новый мир, Кэмерон, именно такой мир, о котором мы мечтали. Мир, где больше никто и никогда не будет одинок.

Он делает было движение, чтобы подойти к Ниа, но она поворачивает голову и смотрит на него с недоверием. Кэмерон останавливается.

– Ты же сердит на меня, ведь так? Ты злишься, потому что я лгала. Я не хотела. Еще я не хотела причинить тебе боль. Но мне нужна была твоя помощь, а я знала, что если расскажу тебе правду…

– Ты думала, что в таком случае я не захочу быть с тобой, – заканчивает за нее Кэмерон. – Я это знаю, но я же здесь, с тобой.

– Ты здесь вместе с моим отцом, – выпаливает Ниа. Она делает ударение на последнем слове так, будто выплевывает его. – Вот что тебе нужно? Хочешь быть, как он? Посадить меня в клетку? Я только-только узнала, каково это… – Она хмурится, подбирая слова, потом широко улыбается… – Как прекрасно иметь вокруг себя множество людей. Они по-настоящему со мной! Мои друзья. Я почти чувствую их сейчас, как будто я их обнимаю. Видишь?

Кэмерон наблюдает за ее взглядом, и на него снова накатывает тошнота. Да, он видит. Внизу стоят и смотрят на них члены улья. Ниа привела их сюда, они заполнили улицу, точно толпа цифровых призраков – аватары всех людей, которых Ниа подсоединила к своей Сети. Она поднимает руку в приветствии: в ответ в едином порыве поднимается лес рук – выглядит это зловеще. Кэмерон содрогается – все движения людей выглядят одинаковыми, и это неправильно, неестественно, – но Ниа улыбается и улыбается, радостно оглядывает жителей своего нового мира. Небо над ними начинает темнеть, становится мрачного серого цвета, и Кэмерон чувствует, как в реальности начинают сотрясаться леса, на которые взбирается армия Ксэл. Юноша гадает, как скоро его выдернут в настоящий мир десятки жадных, немилосердных рук.

– Ниа, послушай меня. Знаю, для тебя это все настоящее. Ты так долго была одна, и это было неправильно. Твой отец совершил ошибку. Но это, все это, тоже ошибка. Если ты объединишь человечество таким образом, ты нас уничтожишь. Ты разрушишь на…

– Т-С-С-С, – шипит толпа внизу.

У Кэмерона кровь стынет в жилах: время кончается.

– Ниа…

– Т-С-С-С! ДЕЛАЙ ТО, ЗАЧЕМ ПРИШЛА! – снова шипит толпа.

Кэмерон мгновенно понимает, что в реальности, где-то внизу, среди моря этих серых, невыразительных улыбок, прячется Ксэл и что они с Изобретателем оба совершили страшную ошибку. Ниа – источник соединения, но контроль не в ее руках, и теперь она плачет еще сильнее, чем прежде, ее аватар начинает рябить по краям.

– Она начинает сердиться, – рыдает Ниа.

Толпа визжит, как один человек:

– ПОКАЖИ ЕМУ, ДЛЯ ЧЕГО ТЫ СОЗДАНА! ВРЕМЯ ПРИШЛО! ПУСТЬ ОН УВИДИТ!

– Не делай этого, Ниа! – кричит Кэмерон. – Ты еще можешь все исправить! Просто идем со мной!

– Но я не хочу быть одна! – плачет она.

Крики внизу превращаются в слаженный хор. Краем сознания Кэмерон понимает, что слышит их в двух мирах: здесь и своими собственными ушами. В реальном мире рой набрасывается на него.

Кэмерон медленно шагает к Ниа, протягивает руку, концентрируется изо всех сил, теряет связь с этим миром. Он берет ее за руку.

Он чувствует, как берет ее за руку, и Ниа ощущает крепкое пожатие его пальцев.

Она ахает.

– Ты не одна. Я с тобой, – говорит Кэмерон. – Я люблю тебя.

И мир распадается на части.

* * *

Кэмерон сжимает руку Ниа, а система вокруг них рушится, толпа внизу испаряется с последним пронзительным воплем. Ниа чувствует, что теряет контроль, чувствует, как сквозь нее, потрескивая, проходит электричество. Ниа этого не знает, но перед зданием выставочного центра собралась толпа, привлеченная дивным зрелищем – над зданием центра низко нависло огромное облако, единственное в небе. Оно пульсирует, как живое существо, внутри его вспыхивают электрические разряды, и толпа кричит от испуга и восторга, когда первая молния бьет из облака, точно пылающая розовая дуга.

Ниа пытается заговорить и с ужасом понимает, что голос пропал. Ее сила ее покидает. Она не помнит половины слов и стремительно теряет способность составлять предложения. Она смотрит вниз, и ее охватывает ужас. Мир внизу исчез. Там ничто, а ничто – это безграничная тьма, пустота, она затягивает, подобно бурлящей воронке всасывает в себя остатки мостика, поднимается все выше, и теперь Ниа удерживает на месте только рука юноши.

Юноша.

Юноша.

Она больше не помнит его имени, но все равно уверена, что он важен, что нечто внутри его взывает к ней – какая-то связь, более сильная, чем сама Ниа. Он здесь ради нее, и он здесь потому, что она должна что-то сделать. Вот только времени так мало. Времени почти не осталось. Она чувствует, как сжимается, ее слои сносит ветром. Она отчаянно хватается за юношу, держится за него. Не отпускает его руку.

* * *

– Ниа! – пронзительно кричит Кэмерон. Последняя строка кода, связывающего этот мир воедино, разрушается, и они падают в черную дыру лоботомайзера. – Не…

* * *

– …оставляй меня.

Кэмерон открывает глаза. Его вытянутая рука скользит по воздуху. Он больше не на подвесном мосту между двумя небоскребами, он лежит на сцене: голова раскалывается, во рту пересохло. Руки и ноги болят, живот ноет, и на память приходит картинка: его безжалостно стаскивают с лесов, швыряют, как тряпичную куклу, из рук в руки, от одного солдата Ксэл к другому. Они его окружили, и, повернув голову, Кэмерон видит, что он не один. Рядом, в луже крови лежит Изобретатель, его глаза закрыты, дыхание с хрипом вырывается из груди. Вокруг повисла зловещая тишина. Высоко над ними вспыхивает огромный экран, он словно пульсирует энергией от перегрузки. Кэмерону кажется, что его перенапрягшийся мозг вот-вот взорвется.

Юноша обводит взглядом окружающие его лица – члены улья глядят на него стеклянными глазами, их тела неподвижно застыли, губы растянуты в одинаковых улыбках. Откуда-то издалека доносятся пронзительные крики, грохот опрокидываемых столов, бьющегося стекла, и Кэмерон содрогается от ужаса.

Недавно он спросил Изобретателя, что случится с ульем Ксэл, если они перезагрузят Ниа, пока люди еще будут подключены к ее Сети?

Но это был неверный вопрос, запоздало понимает Кэмерон. Спрашивать следовало вот о чем:

Что случится, если связь не разорвется?

37. Улей

ВНУТРИ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ Кэмерон сжимает руку Ниа, и мир рушится. А снаружи грозящий разразиться шторм на миг замирает, словно собираясь с силами, а потом взрывается. Весь город заполняет, подобно огромной, беззвучной волне, яркий свет.

По толпе проходит волна дрожи и, подобно лесному пожару, захлестывает весь город, каждую Сеть, преследуя единственную цель:

Соединение.

Повсюду люди застывают на месте, их зрачки расширяются, в головах становится пусто. Экраны перед ними, телефоны и телевизоры, планшеты и ноутбуки вспыхивают ослепительным светом.

Потом тысячи глаз моргают в унисон и открываются навстречу новому миру.

Столько умов объединила вспышка энергии, которую высвободила Ниа во время своего падения.

Столько разумов с восторгом подключаются к Сети.

Люди выходят на улицы и все вместе устремляются к точке назначения.

Шагают вместе, как один.

* * *

За много километров от Международного выставочного центра, в доме престарелых городка Шейдисайд Уоллес Джонсон роняет планшет, его глаза широко открываются от удивления и радости, когда невидимая Сеть проходит сквозь его мозг. Очередной скучный вечер вдруг стал гораздо интереснее: впервые за более чем десятилетие Уоллеса ждут на вечеринке. На настоящей вечеринке, не на мероприятии в стиле диско или луау[19], которые периодически устраивают в доме престарелых, когда толпа восьмидесятилетних людей делает вид, что веселится. Обычно Уоллес часами мог проводить перед планшетом, просматривая видео на этом интернет-сайте, YouTube. Особенно ему нравятся ролики, в которых молодые пары отправляются на каникулы, пьют пина коладу и дремлют на белом песочке в тропическом раю – в такое место он бы с удовольствием отправился. Хотя бы разок, вместо того чтобы проводить каждые чертовы выходные, усаживая детей на пассажирские сиденья автомобиля, перед отправкой в гости к родителям Карен, проживающим в Покипси.

«Когда дети вырастут», – всегда отвечала она, если муж предлагал отправиться в путешествие. Только они вдвоем. Вот только Карен умерла, не дожив неделю до выпускного их младшего сына, и это стало концом всего. Она уже никогда не пройдется по белому песку, да и он тоже. Порой, просмотрев энное количество роликов про чужие каникулы, Уоллес чувствует себя немного взбодрившимся и строчит гневное письмо дочери, в котором ядовито замечает, что раз уж она упекла его в дом престарелых, то могла бы выбрать место, в котором зима не длится по восемь месяцев в году.

Но сегодня вечером все по-другому. Мгновение назад он смотрел видео, а уже через секунду вдруг понял, что у него впереди важное дело.

– Вечеринка, – бормочет он, и его губы растягиваются в улыбке. – Ничего себе! Ага, лучше поторопиться.

Старик поспешно сует ноги в мокасины и сдергивает с вешалки пальто. В любое другое время он призадумался бы, не нужно ли приодеться ради такого случая, но стоит ему остановиться всего на секунду, как его словно подхватывает волна и выносит из комнаты.

«Никаких галстуков. Нет времени. Нужно идти».

Он целенаправленно шагает по коридору, легко спускается по застеленной ковром лестнице, идет к светящемуся знаку «ВЫХОД». Вспоминает, что его бумажник остался в комнате наверху и на миг останавливается – у него же нет денег ни на такси, ни на автобус – а потом шагает дальше, не оглядываясь, и широко улыбается. Разумеется, ему не нужен билет на автобус, ведь его подбросит один из его друзей.

– Не придется потеть, – бормочет он себе под нос. – Никаких проблем.

Старик бодрой рысцой минует пост дежурной медсестры, поворачивает в сторону кухни – за ней находится служебный вход. Не стоит беспокоить охранников; он просто сбежит через служебный вход и будет таков. Уоллес легко находит дверь и уже берется за ручку, как вдруг ему на плечо опускается чья-то рука.

– Мистер Джонсон, вам нельзя здесь находиться, – говорит медсестра. Ее губы сжимаются в тонкую, неодобрительную линию. У нее на груди именная табличка с надписью «ДЖЕННА», но Уоллес ее не узнает, и его охватывает приступ иррациональной злости из-за того, что эта незнакомка знает его имя, из-за того, что она задерживает его, хотя ему нужно быть совсем в другом месте.

– Пустите меня! – рявкает он. – Мне нужно идти.

– Вам нужно вернуться наверх, – заявляет эта негодяйка.

Ярость Уоллеса разгорается с новой силой, но это не злость обиженного на жизнь пенсионера, который любит поворчать, мол, в годы моей юности все было лучше. Эта злость намного мощнее, она всеобъемлюща. Ярость собирается в его груди в одну точку, как сжатый кулак. Он уворачивается, отступает на шаг, и заветная дверь немного приближается.

– Мне нужно туда, – говорит он. – Вы не понимаете. Вы не часть этого.

Медсестра расправляет плечи и тянет к старику руки, явно вознамерившись схватить его за плечи.

Рука Уоллеса взлетает вверх, словно атакующая змея, и ударяет медсестру по щеке.

Женщина вскрикивает и прижимает ладони к щекам, а Уоллес не теряет ни секунды. Он хватает медсестру за голову, его пальцы впиваются в ее пальцы, а потом он дергает ее на себя и бьет коленом по лицу. Раздается тошнотворный хруст: нос медсестры ломается, и она падает на пол, жалобно стеная.

– Нельзя опаздывать, – довольно говорит Уоллес и проворно выскакивает на улицу, в объятия ночи. Он еще ни разу в жизни не бил женщину, но сейчас весело думает, что совершенно не расстроен, ведь у него не было другого выхода. В конце концов, ему нужно быть в другом месте.

Пятьдесят лет назад, когда Уоллес учился в старшей школе, он как-то раз подрался с десятком парней во время бейсбольного матча. Он даже не помнил, из-за чего началась та потасовка, знал только, что должен в ней участвовать. Уоллес давно не вспоминал о том вечере, о сердитом сопении, шарканье ног, звуке ударов, хлюпанье грязи под ногами, о том, как кулак погружается в чью-то плоть, – но он думает об этом сейчас, хотя его тело давно состарилось, а в воздухе не витает запах пота и крови. Будь он проклят, если сейчас не чувствует себя солдатом, готовым пойти в атаку.

И, черт возьми, это просто потрясающее ощущение.

* * *

– Мы едем не в ту сторону.

Шестой удивленно смотрит на Оливию, потом переводит взгляд на зеркало заднего вида – в нем по-прежнему отражается нависшая над Международным выставочным центром огромная туча. Кэмерон Акерсон и старик внутри – так близко, что Шестой бесится от бессилия, ведь ему так хочется схватить их обоих, зафиксировать и день за днем неторопливо изучать, посмотреть, что у них внутри… Однако даже он согласился, когда Оливия приказала отступить к месту встречи, дождаться прибытия подкрепления и лишь потом выдвигаться к цели. В конце концов, она начальница, ей решать, так что теперь Шестой немного нервничает, наблюдая, как Оливия застыла на сиденье, зрачки у нее расширились, а сама она заявляет, что они едут не туда.

– Мне казалось, вы сказали…

– Плевать, что я сказала! – кричит Оливия, срываясь на недовольный визг – Шестой и не подозревал, что она способна так верещать. – Мне нужно обратно! Меня пригласили!

Шестой внимательно на нее смотрит, и волосы у него на затылке встают дыбом. Точки на висках Оливии, которые подключены к программам, управляющим ее телом, обычно такие маленькие, что их можно принять за веснушки, вдруг начинают светиться у нее под кожей, как рождественская гирлянда. Что-то – или кто-то – химичит с ее системами жизнеобеспечения.

«Проклятье».

Он же говорил ей, что не следует самой сюда ехать, что ее высокотехнологичные протезы и системы уязвимы перед этим пареньком, Акерсоном…

Но мальчишка Акерсон сейчас как минимум в километре отсюда, непохоже, что это его работа. Шестой еще никогда не видел у Оливии такого выражения лица, как сейчас. Она сама на себя не похожа: вид у нее диковатый, лицо словно окаменело, женщина выглядит как человек, полностью утративший связь с реальностью. Что бы с ней ни происходило, дело не только в программном обеспечении, управляющем ее телом. Что-то происходит с ее мозгом.

– Парк, – резко говорит Шестой, давит на газ и снова смотрит на дорогу. – Извини. Боюсь, ты в зоне риска. Понимаешь? Ради твоей же безопасности…

– НЕТ! – взвизгивает Оливия.

Ее зубы клацают в нескольких сантиметрах от уха Шестого, и он едва не нажимает на тормоз, но вовремя останавливается, заметив, что Оливия уже отстегнула ремень безопасности. В случае резкого торможения она вылетит из машины через лобовое стекло.

– Парк! – кричит Шестой, а потом, наплевав на правила этикета, добавляет: – Оливия! Пристегни этот чертов ремень!

Увы, Оливия не слушает. Она подскакивает на сиденье – глаза блестят, зубы оскалены, точно загнанное в угол животное. Шестой вскидывает руку, чтобы защититься на случай, если Оливия вздумает его стукнуть («Ради бога, не бей меня, только не бей», – думает он), машина виляет в сторону, и Шестой в последний момент успевает выправить руль, предотвратив столкновение с огромным внедорожником – тот уносится в противоположную сторону, сердито сигналя.

– ПОВЕРНИ ОБРАТНО, ОБРАТНО, ОБРАТНО! – визжит Оливия и бьет кулаками по ветровому стеклу. Под ударами ее усиленного титаном кулака по стеклу, подобно паутине, начинают расползаться трещины.

Нужно съехать с дороги, найти какое-то место, где Оливию можно будет изолировать. Впереди показывается знак следующего поворота, до него еще несколько метров. Шестой крепче сжимает руль, медленно сбрасывает скорость до тридцати пяти, тридцати, двадцати пяти миль в час. Он набирает в легкие побольше воздуха и смотрит на Оливию, надеясь, что она каким-то образом сумеет прийти в себя…

Но Оливия на него не смотрит. Она скребется в дверь, и Шестой кричит:

– Нет!

Поздно. Пальцы Оливии смыкаются на дверной ручке и надавливают. Дверь щелкает, распахивается, а в следующую секунду на пассажирском сиденье уже никого нет. Оливия Парк, самая умная и хладнокровная женщина из всех, что Шестой когда-либо встречал, которая всегда держала себя в руках, оставалась спокойной и собранной в любой ситуации, ни при каких обстоятельствах не теряла над собой контроль, сейчас катится по шоссе – темный клубок из рук и ног. Шестой резко тормозит, отстегивает ремень безопасности. Свет чужих фар отражается в зеркале заднего вида, ослепляя Шестого, машина позади тоже резко тормозит и яростно бибикает. Не обращая внимания на крики водителя этой машины, Шестой выскакивает из автомобиля и бежит обратно, к тому месту, где выпрыгнула Оливия. Но на шоссе нет искореженного тела, и, подняв глаза, он ее видит: ее силуэт мелькает вдали в свете фар проезжающих по дороге машин. Она мчится как сумасшедшая, волосы развеваются за спиной, рот оскален в безумной улыбке – Оливия несется навстречу бушующему шторму.

* * *

Марджори откидывает с глаз прядь седеющих волос и смотрит на море зрителей: все они замерли и внимательно ловят пульс. Секунду назад она, наверное, уже в сотый раз втолковывала своим сыновьям-близнецам, что больше ни за что не повезет их на фестиваль, что немедленно вытащит их из этого зала за уши, если они не перестанут лупить друг друга по лицу «умными» надувными шариками. Глядя на своих детей, Марджори с горечью думала, что ничего этого не случилось бы, если бы они просто завели пару кошек. Однако назойливые звуки ударов, так действовавшие ей на нервы, вдруг прекратились, и горечь тоже исчезла. Теперь, глядя по сторонам, Марджори испытывает бесконечную радость и довольство, гадает, кто это включил розовый свет, в котором все выглядит таким милым. А ее дети – забавно, но ей вдруг кажется, что у нее не только двое сыновей, с которыми она сюда приехала; нет, у нее много-много детей. Тысячи ребят, мальчики и девочки, совсем крохотные и почти взрослые – все они ждут возможности обнять ее, ждут, что она их обнимет.

«Ну, разве не чудесно? – думает Марджори. – В каком-то смысле мы все друг другу дети, родители, братья и сестры. Все мы одна семья».

В толпе рождается гул, и Марджори вместе со всеми остальными поворачивается к сцене.

– Ну, разве не восхитительно, – говорит она, опуская руку на плечо сыну. – Какой немыслимой чести мы удостоились, попав сюда!

Мальчик хлопает глазами. Он уверен, что знает, о чем говорит его мать, – он ощущает, как у него в голове формируется истина, еще до того, как задает вопрос, – и все же привычку всегда смотреть на маму и спрашивать ее совета так просто не искоренить.

– Что это? – спрашивает он. – Что там сейчас будет?

Его мать ослепительно улыбается:

– Ну, как же, мы убьем того старика, разумеется.

* * *

Внутри Международного выставочного центра собирается толпа, свет отражается от остекленевших глаз, а небо над центром бурлит и громыхает. Человеческое море волнуется, люди наталкиваются друг на друга, но вся человечность с них слетела. Их собственные жизни превратились в полузабытые воспоминания, подавленные любовью к их королеве. Они чувствуют то же, что чувствует она, хотят того же, чего хочет она. Они ее слуги, ее армия, ее рабы. Главное счастье в их жизни – служить ей, объединяться ради ее блага.

У Ксэл большие планы на ее новый улей: нужно многое построить, завоевать города, однако прямо сейчас ей хочется лишь одного. Ниа, похоже, исчезла: она больше не ощущает сознание девчонки – до сих пор оно постоянно маячило на заднем плане, как пейзаж, проносящийся за окном быстро мчащегося поезда. Зато сам поезд, спокойный, бесконечный караван, состоящий из сотен тысяч связанных друг с другом вагонов, все еще здесь. Сеть выдержала, и теперь Ксэл находится в ее центре, электроэнергия ее гибкого мозга пощелкивает в сознаниях людей – эти умы ей открыла Ниа, и теперь все они подчиняются ей, Ксэл. Контроль над ними отнимает все ее силы, но она все равно держит эти умы. И не просто держит, а подтягивает их ближе, позволяет им разделить этот миг триумфа, насладиться смертью старика – он умрет еще до рассвета.

Они чувствуют витающий в воздухе запах крови.

Толпа пронзительно кричит и смеется, люди бросаются вперед, давя друг друга, ползут по телам друг друга, забивают все проходы, влекомые кровожадностью Ксэл. Затаптывают тех, кому не повезло упасть. Сломанные руки, ноги, разбитые лица, раздавленные об асфальт. Пол становится красным от крови, но счастливые крики не смолкают. Волны радости прокатываются по толпе, растекаются по парковке, по улицам, на которых люди сбились плечом к плечу и весело смеются. Повсюду ликование.

Потом равновесие нарушается. Смех переходит в визг, становится истерическим, пронзительным, потому что человеческие сознания, не созданные для такого массивного объединения, начинают скатываться в безумие. Некоторые падают на колени, из-за того, что их мозг перегружен, расцарапывают себе лица, вырывают волосы на голове – но очень быстро над ними склоняются другие, те, кто, почувствовав дисбаланс в улье, торопятся уничтожить отщепенцев. Безумные улыбки подсоединенных становятся шире, превращаются в оскалы, пока они пинают и бьют неподвижные тела тех, кто не принадлежит единой массе.

Улей становится толпой.

Празднование превращается в бойню.

Визгливый смех сменяется воплями, повсюду раздаются вой сирен и звон бьющегося стекла. Набухшая над выставочным центром туча извергает одну молнию за другой. Припаркованный неподалеку автобус загорается, от него во все стороны расползается едкий, удушающий дым. Толпа в едином порыве движется по улицам в поисках чего-то, что можно уничтожить.

А внутри выставочного центра Ксэл стоит над неподвижным Изобретателем и пронзительно смеется.

* * *

Кэмерон вздрагивает, когда на залитую бледным светом сцену поднимается Ксэл с безумной улыбкой на лице. Черты ее лица заострились и кажутся гротескными: кожа Нади Капур, серая и разлагающаяся обвисла на теле, как старое, драное пальто – в этом существе едва ли можно признать человека. Королева улья явилась отлично подготовленная, запаслась оружием, полученным от всех существ, встречавшихся ей на пути. Ее тело почти шесть метров ростом, оплетено бугрящимися под кожей мускулами. Пальцы ее заканчиваются прозрачными когтями, рот открывается не только по горизонтали, но и по вертикали, из него торчат мощные щелкающие жвала, видны многочисленные ряды иглообразных зубов. Глаза Ксэл сначала смотрят сверху вниз на Кэмерона, потом разъезжаются в разные стороны, моргают верхними и нижними веками. При ближайшем рассмотрении становится видна сеть шрамов, покрывающая все ее лицо.

Кэмерон с трудом встает на ноги, но на плечи ему немедленно давят тяжелые руки, вынуждая опуститься на колени. Он поднимает глаза и видит Жако – тот глядит на него сверху вниз равнодушным, ничего не выражающим взглядом. Он по-прежнему улыбается мертвой, приятной улыбкой, и Кэмерон гадает: неужели он потерял друга навсегда? Юноша еще ощущает, как держал Ниа за руку. Но когда он закрывает глаза и пытается выйти в виртуальный мир, туда, где в последний раз видел ее, то обнаруживает, что нет системы, к которой можно было бы подключиться. Интернет-сеть выставочного центра лежит в руинах, сожженная выплеснутой Ниа энергией. Но где же она сама?

«Я ее не выпустил», – думает Кэмерон. Он в этом уверен.

Изобретатель приоткрывает глаза, и Ксэл, шагнув вперед, наступает ему на лицо, так что он кашляет кровью.

– Кэмерон? – слабо произносит он. – Что…

– Ты старый дурак, – выплевывает Ксэл. Она наклоняется и смотрит на своего заклятого врага холодным взглядом. – Ты думал, я совершу такую же ошибку, какую допустили старейшины, доверив наше будущее созданному тобой существу? Ниа была мне нужна только с одной целью: открыть двери, открыть их умы. Теперь я связываю их воедино, старик. Я – архитектор этого нового мира. Ты уничтожил свою любимую Ниа впустую.

Изобретатель слабо качает головой и стонет:

– Нет.

– Да, – шипит Ксэл. – И это еще далеко не конец. Будь благодарен, что я убью тебя прежде, чем продолжу. А тебе, – она смотрит на Кэмерона и злобно ухмыляется, – так не повезет.

– Нет! – Кэмерон вырывается из железной хватки Жако, рвется вперед и падает на четвереньки. Он встречается взглядом с Изобретателем, а Ксэл смеется и выпрямляется во весь рост, вскидывает мускулистые руки над головой, и плоть на ее пальцах съеживается, а блестящие когти становятся все длиннее и шире. Толпа единодушно ахает, трясется, предвкушая смертельный удар. Вот чего они хотят, вот чего ждали – не только сегодня ночью, а на протяжении всей своей жизни.

Изобретатель смотрит на свою мучительницу снизу вверх, а потом происходит нечто странное.

Он улыбается.

– Ты очень ошибаешься, – шепчет он. – Сама увидишь. Мне повезло жить среди людей и учиться у них… То, что ты так в них презираешь, делает их особенными, даже прекрасными, и эта связь дается им нелегко. Они должны ее выбирать, тянуться к ней. Нельзя добиться от них единства, и все же, даже предоставленные самим себе и своим устройствам, они едины. Они объединяются. Любят друг друга. Выбирают это счастье.

Он поворачивает голову, смотрит на Кэмерона, по-прежнему улыбаясь:

– И они защищают тех, кого любят, любой ценой.

Старик закрывает глаза.

– Подожди, – шепчет Кэмерон.

У него в голове просыпается нечто, похороненное глубоко под заледеневшим слоем мертвых машин. Он снова шепчет:

– Отец.

Поздно. Уже слишком поздно.

Ксэл смеется, торжествующе шипит и пронзает своими острыми, как иглы, когтями сердце Изобретателя.

38. Встреча умов

НИА ВЫНЫРИВАЕТ ИЗ ТЬМЫ, объявшей разум Кэмерона, и смотрит его глазами, как умирает ее отец. Голосом Кэмерона она кричит от боли и тоски, и огромный экран у нее над головой – над головой Кэмерона, над головами толпы – взрывается и разлетается на миллион осколков. Злость, которую она прежде испытывала, пока ее держали взаперти и ругали, те детские приступы гнева, заставлявшие небеса сотрясаться от шторма, не идут ни в какое сравнение с бурей, что рождается сейчас из ярости Ниа, из ее сожаления и боли потери. Ее разрывает скорбь.

А любовь помогает ей остаться целой.

Она чувствует Кэмерона вокруг себя, он удерживает ее на месте, хотя ее эмоции и стремятся разлететься во все стороны. Его сознание соединяется с ее разумом, их умы красиво переплетаются, и ничто не может их разъединить. Наверное, вот на что это похоже, думает Ниа. Вот как чувствует себя человек, которого обнимают.

Человек, которого любят.

Она наконец-то это поняла.

«Вот для чего меня создали».

Толпа вокруг них выдыхает, как один человек, и все люди оседают на пол.

Жако шатается и падает на колени, медленно поворачивает голову в одну сторону, в другую, потом садится на пятую точку и пустым взглядом смотрит в пространство. Улей замер.

Новая королева приняла командование.

* * *

Ксэл стоит вся дрожа, ее нижние челюсти отвисли, зубы скрежещут друг о друга, из узких промежутков между ними течет кровь и слюна. Сеть шрамов на ее лице начинает светиться красным, потом золотым и наконец кипенно-белым, из глаз начинают течь слезы, когти беспомощно скребут воздух. Тонкий вой вырывается из ее рта, она пытается вернуть себе контроль, освободить собственный разум, потому что его держит какая-то колоссальная сила.

«Не может быть», – яростно думает она и мгновенно ощущает, как эта мысль мячиком отскакивает обратно к ней, порождая эхо в темноте ее пустого разума.

«Не может быть, не может быть, не может быть».

А потом приходит тихий ответ, произнесенный не ее голосом. Голос слегка насмешливый. Нет, это два голоса, слитые в один.

«А вот и может».

Кэмерон подходит к замершей Ксэл: он крепко держится за Ниа, а разум Ниа держится за него. На этот раз нет ни боли, ни страха. Они равны, соединены, едины, действуют в одном порыве, обладают слитной мощью.

Молнии над Международным выставочным центром бьют все реже, потрескивание электричества стихает, и наконец над зданием остается только пульсирующая сфера раскаленного белого света. Энергия Ниа теперь принадлежит Кэмерону, их способности объединились. Их разумы горят в унисон, чистые и сияющие. Снаружи шар белого света полыхает все ярче, в воздухе ощущается резкий запах озона. Над толпой проносится потрясенный вздох, а напряжение все возрастает.

Мир словно затаил дыхание.

Кэмерон чувствует, как дорожки мира Ниа разбегаются в разные стороны, обвивая все вокруг, нежно проникают в умы членов улья, ждут, когда их распутают.

Тысячи и тысячи нитей.

Так просто выбрать правильную.

Сквозь крышу здания проходит молния – легко, как через воздух. На лету она сжимается, превращается в копье, отлитое из света, из чистой энергии. Копье находит свою цель: тело Ксэл содрогается, когда молния пронзает ее разум.

Дверь открыта.

Широко открыв глаза, Кэмерон перешагивает порог, идет по сверкающему канату способностей Ниа прямо в странную пещеру инопланетного мозга Ксэл. Он стоит лицом к лицу со своим врагом и наблюдает, как меняется выражение ее лица – сначала непонимание, потом злость и наконец ужас. Кэмерон проникает в ее сознание, подобно вирусу. С губ Ксэл срываются всего два слова:

– Не надо.

«Сделай это», – шепчет Ниа.

Кэмерон щурится и идет еще глубже, ползет в темноту, туда, где Ксэл, настоящая Ксэл, сжалась, как паук в норе, взламывает код ее ДНК, снимает слои, чтобы посмотреть, что внутри. Глазами Ниа он видит, как Ксэл собрала себя воедино, видит ее под чужой кожей, которую она украла, ради которой убивала.

Он удаляет ее украденные приобретения слой за слоем. Разбирает Ксэл по швам. Когти отваливаются с ее пальцев, как гнилые зубы, под ними остаются куски омертвелой, сочащейся гноем плоти. Ее глаза рептилии выскакивают из глазниц один за другим и катятся по полу, зубы выпадают из десен и дождем сыплются на пол. Бугрящиеся мышцы на руках и спине сдуваются, кожа Нади Капур опадает хлопьями.

Остается только Ксэл, съежившаяся и дрожащая, ее лишенные век глаза полны злобы, она борется с Кэмероном за контроль над системой – и проигрывает. Юноша взломал путь к ее ядру, нашел источник ее кода. Он вырывает его с корнями.

Тело Ксэл падает на пол, обугленная масса щупалец с одной стороны ее лица яростно шевелится, из ее рта вырывается отвратительный чавкающий звук «глык-глык-глык». Кэмерон гадает, пытается ли она заговорить или задыхается. Он надеется, что Ксэл задыхается, и наклоняется пониже, посмотреть, как она умирает.

– Что это? – спрашивает он. – Последние слова?

У него в голове Ниа выкрикивает предупреждение.

Кэмерон слишком поздно понимает, что совершил ошибку.

Щупальце обвивается вокруг его шеи и, как червь, зарывается в основание черепа. Ксэл впивается в его мозг и в разум, взламывает его так же, как он взломал ее, вытряхивает Кэмерона из его головы в место, где живет она. Юноша чувствует, что поскальзывается, чувствует, как его тело падает на пол, он больше его не контролирует. Воспоминания Ксэл накрывают его, как трясина: ее жизнь мелькает у него перед глазами, пока она умирает. В ее голове и в его голове звучат ее последние слова:

Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ С СОБОЙ.

Где-то далеко кто-то кричит – возможно, кричит он сам. Пульс Кэмерона подскакивает, зашкаливает, у него в голове потрескивает электричество. Щупальце, обвивающее его шею, коченеет, и Ксэл испускает последний вздох.

Кэмерон вообще не может дышать. Его зубы судорожно сцеплены и оскалены, глаза крепко зажмурены. Жаль, думает он, что я спас мир, влюбился и умираю, не успев порадоваться. Его губы беззвучно двигаются, он пытается сказать важные слова, но не издает ни звука. Он надеется, что Ниа все равно его услышит.

«Прости меня, Ниа».

Разум Кэмерона гаснет прежде, чем кто-то успевает ему ответить.

39. Связь разорвана

– Я БУДУ РЯДОМ, когда ты проснешься.

Так сказала мать Жако. Вот только он не проснулся. Проснулся, но не совсем. Все последующие часы слились в размытый поток: он чувствует себя так, будто напился вусмерть или очень долго спал. Первое, что он осознает, первая мысль, которая действительно принадлежит ему, а не навеяна горячечным бредом, – это воспоминание о падении сквозь бушующее электричество, в результате которого он оказался здесь, в окружении незнакомых людей, причем у всех у них на лицах написано такое же недоумение, которое испытывает сейчас Жако.

Но ему уже лучше, он чувствует, что снова стал самим собой, перестал быть ведомым этим слащавым, указующим хором Ксэл и ее улья, который, не смолкая, гудел у него в голове последние несколько часов. Дверь закрылась. Жако глубоко вздыхает, смакуя ощущение свободы, и почти улыбается.

Потом взгляд его падает на Кэмерона, и его улыбка исчезает.

Кэмерон лежит рядом, его глаза закрыты, лицо белое, а возле его головы лежит какое-то уродливое существо, в котором Жако узнает поработительницу своего разума. Ксэл. К горлу подступает тошнота, когда юноша вспоминает, как она ползала по его сознанию. Но в ужас его приводит не безжизненное тело Ксэл, а щупальце, которое все еще пульсирует умирающей инопланетной энергией – оно обвивается вокруг шеи Кэмерона, впивается в кожу у основания его черепа.

– Кэмерон! – кричит Жако.

Он бросается вперед, хватает похожее на веревку щупальце и дергает. Щупальце пульсирует под его пальцами, лицо Кэмерона искажается от боли, зубы оскаливаются.

«Он умирает», – думает Жако и вдруг застывает на месте.

Он ее не видит, но чувствует. Слышит, знает, где она: зависла на границе его сознания, с тревогой выглядывает из-за двери в его разуме, которая закрылась не до конца. Еще не до конца. Раз дверь открыта, значит, у них, возможно, еще есть время.

«Ниа, – думает он. – Если ты там, помоги мне. Помоги мне помочь Кэмерону».

Ответ еле-еле слышен, это едва различимый шепот, и Жако приходится из всех сил напрягать волю, чтобы его разобрать.

«Не могу, – отвечает Ниа. – Нет способа».

«Ты можешь, – отвечает он, посылая ей эту мысль, как выстрел. – Ты уже сделала это однажды и сможешь сделать снова. Ты изменила Кэмерона, правда? Ты сделала его сильнее. Преподнесла ему дар. Дай и мне что-нибудь!»

Она колеблется, потом шепчет:

«Я причиню тебе боль. Не знаю, насколько сильную».

– Проклятье! – кричит Жако. – Нет времени! Залезай в мою голову и помоги мне найти способ помочь Кэмерону!

Перед глазами Жако потрескивает электричество. Он морщится, чувствуя, как внезапно распахивается дверь в его разуме и внутрь врывается Ниа. Пальцы Жако спазматически растопыриваются, глаза закатываются. Парализующий разряд пронзает его сверху вниз, и Жако сильно прикусывает язык, стараясь не закричать. Молния прокатывается сквозь него, затапливает болью вены, выходит из обеих рук, выжигая капилляры.

А потом все заканчивается.

Жако удивленно хлопает глазами, когда обжигающее электричество покидает его, а потом ахает, потому что на смену электричеству пришел поток силы.

«Готово, – говорит Ниа. – Поспеши».

Жако поднимает руки и совершенно не удивляется, увидев на ладонях вздувшиеся, красные шрамы с расходящимися в разные стороны «ветвями» – места, через которые вышла молния.

«Поспеши», – повторяет Ниа, но Жако уже действует. Он наклоняется, обхватывает голову Кэмерона одной рукой и сосредоточенно хмурится.

– Привет, старина, – тихо говорит он. – Держись там, ладно?

Глаза Кэмерона на миг распахиваются и смотрят в лицо Жако.

– Соберись, – говорит Жако. Свободной рукой он сжимает щупальце, впивающееся в шею друга. – Наверное, будет очень жутко.

«Не надо», – пытается сказать Кэмерон, но слова не идут.

Его охватывает странное чувство, как будто по его голове что-то ползает.

Внутри его головы слышен тихий шепот Ниа:

«Ты никуда не пойдешь».

На этот раз в ответ он только глухо стонет, последний вздох вырывается из его онемевших голосовых связок. Что-то с силой давит ему на глаза изнутри, как будто у него из головы выдирают нечто с глубокими корнями, а оно сопротивляется.

Наконец это нечто вырывают.

Потом он теряет сознание.

* * *

Жако с отвращением смотрит на толстую инопланетную веревку, которую держит в руке, потом отбрасывает ее прочь и переводит взгляд на шею Кэмерона, почерневшую и окровавленную в том месте, где в нее впивалось щупальце Ксэл. Он инстинктивно протягивает руки, накрывает ими рану, концентрируется, и из кончиков его пальцев начинает литься мерцающая субстанция – она заполняет рану, нейтрализует инфекцию, которая уже начала разрушать ДНК Кэмерона.

Он совершенно точно знает, что делать. Еще он прекрасно знает, что может сделать – теперь он очень силен. Жако снова смотрит на свои руки и борется с желанием рассмеяться. Только личность, начавшая свою жизнь в качестве машины, могла поглядеть на его мозг автомеханика и увидеть в нем потенциал, который можно развить – однако она не ошиблась. У него всегда неплохо получалось собирать разные вещи, так почему его сверхспособность должна заключаться в умении разрывать людей на части? Тут и там в зале начинают раздаваться тихие стоны – бывшие члены улья Ксэл постепенно приходят в себя, потому что связывавшие их нити мягко растворились под воздействием силы Ниа. Некоторые, спотыкаясь, бредут к выходу, неся на руках детей или держась за руки, другие, рыдая, падают в объятия незнакомых людей, и те без колебаний их обнимают.

– Все хорошо, – бормочут они, утешая друг друга. – Все хорошо. Все будет хорошо.

Кэмерон, лежащий у ног Жако, открывает глаза.

– Жако?

– Не напрягайся, старина.

– Я хочу сесть, – говорит Кэмерон.

Жако помогает ему, придерживает за плечи. Кэмерон моргает, глядит по сторонам мутным взглядом.

– Ты в порядке? – спрашивает Жако.

– О да, я просто в отличной форме. Все прекрасно. – Кэмерон переводит дух, концентрируется. – Не считая того, что половина серверов в диспетчерской горят, все в этом здании пытаются позвонить спасателям и пожарным, а нас сейчас разберет на запчасти мисс бионическая задница – она стоит у тебя за спиной и смотрит на меня презрительным взглядом.

– Уверена, ты в курсе, что часть моего тела не бионическая, – произносит голос за спиной Жако. Обернувшись, он видит Оливию Парк – она оглядывается по сторонам и недовольно поджимает губы. – И мое терпение уже на пределе. Только что я пыталась выследить сбежавший ценный актив, а в следующую секунду вдруг понимаю, что стою на улице в окружении толпы людей, которых никогда в глаза не видела, причем все мы старались перевернуть полицейскую машину.

– Ценный актив, – повторяет Кэмерон.

Оливия возводит глаза к потолку:

– Отлично. Барри, или как там его зовут. Я искала старика. Полагаю, он с тобой.

Кэмерон гневно смотрит на нее:

– Был со мной. Он был со мной до самого конца, но теперь он мертв.

Выражение лица Оливии немного смягчается, когда она видит тело Изобретателя.

– Проклятье. Я надеялась этого избежать.

– Почему? – рявкает Кэмерон. – Хотели его изучить?

Оливия и бровью не ведет, хотя Кэмерон, тихонько подключившись к ее биосистемам, с удовлетворением отмечает, что ее пульс чуть-чуть участился.

– Он обладал колоссальными знаниями, которые могли бы всем нам пригодиться, – говорит женщина, потом переводит взгляд на сцену, где Шестой стоит над мертвым телом Ксэл. – Но возможно…

– Эта тоже мертва, а я очень надеялся этого избежать, – говорит Шестой, пронзая Кэмерона разъяренным взглядом. Он присаживается на корточки, чтобы лучше рассмотреть тело, с огорченным видом тыкает его пальцем, поднимает обмякшее щупальце, недавно впивавшееся в шею Кэмерона, пристально осматривает его концы и слегка хмурится. – Но тут что-то есть, возможно, удастся получить какую-нибудь информацию. О да, тут явно что-то есть. Я заберу это в лабораторию, не возражаете?

Шестой говорит мечтательным тоном, и Кэмерон содрогается. Оливия это замечает и усмехается:

– Мы уберем это отсюда. Я буду на связи. И кстати, прошу принять к сведению… – Она указывает на Изобретателя. – Мне нравился этот старик. Я надеялась, что мы сможем прийти к взаимопониманию, особенно учитывая…

Она умолкает, с прищуром смотрит на Кэмерона, тот отвечает ей бесстрастным взглядом. Битва взглядов продолжается несколько секунд, потом Оливия пожимает плечами:

– Ну, что же, мы можем обсудить это позже. В конце концов, у тебя есть другие дела, верно? Тебе ведь нужно с кем-то встретиться?

Кэмерон хлопает глазами, и Оливия широко улыбается. Он еще ни разу не видел ее улыбку и не уверен, нравится ли она ему: улыбаясь, Оливия похожа на акулу.

– Не знаю, о чем вы говорите, – брякает он.

Улыбка Оливии исчезает, она качает головой:

– Кэмерон, я уже говорила, что все пройдет куда легче, если мы не будем друг друга оскорблять, сомневаясь в умственных способностях друг друга. Кстати, у тебя телефон звонит. Уже в который раз.

Она поворачивается и гордо удаляется. Кэмерон смотрит ей вслед, не обращая внимания на вибрацию лежащего в кармане мобильного. Оливия права: у него несколько непрочитанных сообщений, но ему нет нужды их открывать. Он чувствовал, как они возникают из эфира, он уже знает их содержание наизусть.

В каждом сообщении написано одно и то же: ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ МЕНЯ НАЙТИ.

40. Доктор сейчас вас примет

ШЕСТОЙ ОТСТУПАЕТ ОТ СТОЛА и окидывает плоды своих трудов одобрительным взглядом, лишенным, впрочем, всякой гордости. Едва ли это лучшая его работа: допрос умершего – нелепое, элементарное занятие, имеющее мало общего с его обычной деятельностью. Это не ради его преданности Оливии и не ради ее обещания позволить ему сохранить все экземпляры, когда он закончит, не задавая вопросов, – он бы никогда не стал распылять свой талант по такому мелкому поводу. Это даже не хирургия. Это определенно не искусство.

Шестой скучает по своему искусству, по своему саду, по своим любимым химерам, тела которых он собственноручно вылепил и сшил. Кэмерон Акерсон увидел их мельком, как вор пролистал фотографии Шестого, но мальчишка ни за что не поймет. Это любовь. Посвящение. Он заботится об этих существах, вырывает их из жалкой жизни отбросов общества – бродяг, преступников, наркоманов, брошенных и одиноких – и превращает их во что-то большее, чем просто человек, в нечто, слишком прекрасное для этого мира. Под его скальпелем на этом столе плоть раскрывается, как куколка насекомого, и из нее появляется скрытый внутри ангел. Его первые попытки закончились неудачей, подопытные умерли от остановки сердца или болевого шока, прежде чем он закончил их изменять, но большинство последних кандидатов продемонстрировали весьма впечатляющие результаты. Вероятно, некоторые даже смогут прожить несколько лет – ангелы в золоченых клетках, подпитываемые коктейлем из лекарств, борющихся с отторжением, и опиатов. Шестой старается навещать их почаще при первой же возможности. Он может часами наблюдать за их сном. По их сонным улыбкам и глубокому дыханию он заключает, что они ему благодарны.

Жаль, что он не может сейчас находиться рядом со своими странными и прекрасными детьми. Заварушка с Кэмероном Акерсоном порядком его отвлекла, а теперь еще это. Если Оливия права и на чаше весов лежит судьба мира… он вздыхает, качает скальпелем, который держит в затянутой в перчатку, окровавленной руке. В таком случае некогда горевать о его впустую растрачиваемых талантах.

Перед ним на столе лежит Ксэл, маленькая, серая и неподвижная, низведенная до своей изначальной формы. Мертвая, но еще не разлагающаяся – вдохновляющее зрелище. Если ему повезет и повреждения окажутся незначительными, ее мозг загорится, как рождественская елка от прикосновения электричества. Конечно, полностью она не вернется к жизни – Шестой много раз проделывал эту нелепую операцию и знает, что возвращенное к жизни существо сильно отличается от себя-прежнего, и не важно, что данный экземпляр прилетел из космоса. Если представить мозг в виде центра хранения данных, то вполне можно вообразить все плюсы сохранения этого центра более-менее неповрежденным ради возможности извлечь из него информацию. Особенно если хочешь, чтобы вовлеченный в процесс человек выжил.

Дело в том, что Ксэл на столе не одна. Рядом с ней лежит пациент К., самый недавний кандидат доктора Шестого, худощавый двадцатиоднолетний мужчина со стеклянными глазами, одетый в больничную пижаму. Он подключен к капельнице, по тонкой трубке, закрепленной на его руке, в его кровь поступает химический коктейль, благодаря которому тот остается в сознании, но не чувствует боли и очень послушен. Шестой снова вздыхает. На этого кандидата у него были большие планы: кропотливо собранный бионический хребет, который Шестой собирался пересаживать подопытному постепенно, на протяжении месяца, так что в итоге расстояние между плечами и тазом пациента должно было увеличиться почти вдвое. Когда Шестой закончил бы все манипуляции, он получил бы великолепную живую скульптуру с головой человека и длинным, гибким телом саламандры. Он уже мечтал, как пациент К. будет ползать по саду на четырех лапах, красиво изгибаясь из стороны в сторону. Возможно, они даже мирно гуляли бы вместе, когда Шестой будет приходить и проверять, как поживают его медицинские скульптуры. Но потом возникла чрезвычайная ситуация, и доктору понадобился молодой мозг, который будет улавливать импульсы и данные, полученные от инопланетного существа. Теперь, даже если человек выживет, с позвоночником придется повременить. Впереди много работы, и, коль скоро допрос окончен, Шестой собирается основательно изучить все системы Ксэл. Удивительно, как в таком маленьком теле помещалась такая сила… он жаждет понять, как она функционировала, возможно, он даже обнаружит что-то полезное, какой-то способ собрать ее зловещие дары, использовать ее способности в своем медицинском театре.

Быстрое движение скальпелем – и у основания черепа пациента К. сделан надрез. Шестой раздвигает края раны, потом двумя пальцами зажимает щупальце Ксэл и вставляет в рану, отметив, что несколько нервных узлов на конце щупальца все еще выдаются вперед – это остатки органа, который внедрился в нервную систему Кэмерона Акерсона. Даже подозрительно, до чего простая структура, но содержит в себе такие совершенные биомеханизмы, однако осмыслить все это можно будет потом. Сейчас Шестому нужно всего лишь повторно запустить нервную систему этого существа, а потом надеяться, что та начнет действовать инстинктивно.

– Ладно, – говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тело Ксэл остается все таким же серым и неподвижным, а пациент К. лишь моргает, так медленно, что на это каждый раз уходит несколько секунд. Зрачки человека расширены, так что радужки почти не видно, и его глаза похожи на глаза акулы – совершенно черные. Шестой наклоняется ближе. Пациент К. не реагирует – он сейчас далеко отсюда, парит на волне наркотиков, релаксантов и других лекарств, – но Шестой никогда не пропускает этот момент. Несмотря на слова этого слюнявого щенка Акерсона, Шестой вообще-то очень бережно обращается со своими пациентами. В конце концов, он и его подопытные движутся к одной цели. Эти моменты единения, связи жизненно важны.

– Сейчас я подключу последний электрод, и мы начнем, – говорит Шестой. – К сожалению, не могу сказать, что случится потом. Тебе предстоит пережить уникальный опыт, и исход дела полностью зависит от… словом, от факторов, от меня не зависящих. Но во время процесса я постараюсь обеспечить тебе максимальный комфорт.

Пациент К. опять медленно моргает, в его глазах нет ни капли понимания – с таким же успехом Шестой мог бы рассказывать ему алфавит или цитировать стихи доктора Сьюза[20]. И все равно как врач Шестой выполнил свой долг, а теперь пора двигаться дальше. Он осторожно берет последний электрод и втыкает его через вытянутое щупальце Ксэл в продолговатый мозг пациента К. Лежащий на столе человек даже не вздрагивает. Шестой поворачивается к рабочему столу, берет планшет и проводит пальцем по экрану; рядом начинает тихо гудеть аппарат ЭЭГ, и тело Ксэл содрогается. Щупальце дергается. Пациент К. снова моргает.

Потом его рот распахивается, судорожно хватает воздух. Отростки щупальца, соединенного с основанием черепа пациента, вытягиваются, инстинктивно начинают взаимодействовать с его нервной системой. Шестой опять наклоняется и довольно кивает.

Зрачки пациента сужаются, становятся длинными и узкими, как у козы.

Рот пациента К. открывается. На миг его лицо словно плавится, кожа обвисает, глаза и нос разъезжаются в разные стороны. Когда они снова возвращаются на место, изменение едва видимое, но ошибки быть не может: лицо пациента К. изменилось, его черты исказились, копируя лицо инопланетянки, нервная система которой пытается переделать под себя его мозг.

Выражение безразличия исчезает с его лица.

– Нет, – шепчет человек низким, утробным голосом, не принадлежащим ему. Когда он моргает, верхнее веко опускается только до половины глаза и замирает, узкий, вытянутый зрачок судорожно сокращается.

– Нет, – повторяет он.

– Да, – говорит Шестой, широко улыбаясь. – О да. Давай начнем. У нас мало времени.

* * *

Солнце поднимается, знаменуя начало нового дня, беседа тянется уже долго, как вдруг у Шестого звонит телефон. Он трясет головой, недовольный тем, что приходится прерываться, потом вздрагивает, поняв, как много времени прошло – Оливия уже несколько часов ждет новостей, хочет знать, сумел ли он выведать секреты этого существа. Знала бы она, думает Шестой. Допрос был только вершиной айсберга, и разговор шел начистоту. Даже когда синапсы Ксэл в конце концов оказались чрезмерно перегружены и перегрелись, погрузив ее в беспамятство прямо в середине разговора, а заодно создали обуглившуюся черную паутину в мозгу пациента К., информации, которую Шестой успел получить, больше чем достаточно. Нужно лишь научиться понимать реанимированный мозг, его силу и его возможности. Он способен аккумулировать данные – воспоминания, но творчество ему уже недоступно. Мертвых порой трудно понять, но они не лгут – просто не могут. Шестому оставалось лишь расшифровывать информацию, скрытую в несвязном бормотании Ксэл, пока ее голос исходил изо рта пациента К.; доктор стремился узнать местонахождение корабля, на котором Ксэл прибыла на Землю.

«В воздухе, – вот что она сказала. – Спрятан. Спрятан. Холодный камень. Эхо в воздухе. Крылатые наблюдают».

Нужно будет попросить Оливию просканировать необычные энергетические отпечатки под Мемориальным мостом ветеранов в Детройте, там, где любят гнездиться голуби. Он совершенно уверен, что найдет там ответы, а также с удовольствием обнаружит последнюю посылку Ксэл, откуда бы та ни прибыла.

Остальное он Оливии не расскажет. Еще рано, а возможно, подходящее время вообще никогда не наступит. Не раньше, чем он разберет разрезанное тело Ксэл на молекулы, извлечет все знания, какие только в нем содержатся, до последней крупицы. Одно щупальце остается соединенным с продолговатым мозгом пациента К. – у Шестого есть кое-какие идеи на сей счет, он хочет провести несколько тестов, – но остальная часть Ксэл, то, что когда-то было Ксэл, теперь разрезано на кусочки и рассредоточено по всей лаборатории. Намотано на бобины, подвергнуто вивисекции, нарезано тонкими ломтиками для изучения под электронным микроскопом. Новая вселенная в мире биологии – и все это принадлежит ему. Шестой в восторге от предстоящих ему открытий. Он приходит в страшное возбуждение, а для него это редкость. Его распирает эйфория, ему просто необходимо с кем-то поделиться этой радостью; ему даже немного жаль, что единственный представитель рода человеческого, к которому можно обратиться в этой комнате, только что подвергся виртуальной лоботомии. Возможно, он все же пригласит Оливию, чтобы она тоже смогла насладиться его открытием. Женщина амбициозна и любопытна, в чем-то похожа на него самого, она доверяет ему свою жизнь. Все ее протезы разработал сам Шестой: идти навстречу ее творческим, отважным требованиям для него, как для профессионала, величайшее удовольствие. Оливия единственная из миллиардов населяющих эту планету людей способна понять, что им движет. Несомненно, она придет в восторг, когда узнает об уникальной способности Ксэл взламывать и грабить человеческое тело.

Впрочем, всему свое время.

Мужчина откладывает телефон в сторонку. Вскоре он перезвонит Оливии – после того как закончит препарировать, расставит все по местам, а также поменяет пациенту К. капельницу. Без успокаивающего и затормаживающего воздействия препаратов поврежденный человек уже начинал подергиваться. Вскоре подергивание перейдет в судороги, а после судорог… Шестой качает головой, прерывает работу, чтобы позаботиться о пациенте, действует быстро и точно, несмотря на недосып.

– Вот так, – говорит он, когда мышцы пациента К. снова расслабляются, а рот чуть-чуть приоткрывается. Между губами надувается пузырь слюны, лопается, забрызгав подбородок.

Шестой вздыхает с облегчением и опять возвращается к работе.

Он терпеть не может, когда его подопечные кричат.

41. Хотите поиграть в игру?

КЭМЕРОН УСТАНАВЛИВАЕТ КАМЕРУ, придвигается в центр кадра.

– Шевели задницей, Ниа, – говорит он.

Ниа смеется:

– Строго говоря, у меня ее нет.

– Каждый раз, когда ты так говоришь, эта шутка становится все смешнее.

– Правда?

– Нет. – Кэмерон улыбается от уха до уха. – Какая страшная трагедия.

– Ой-ой! Запись идет? – спрашивает Ниа.

– Она не начнется, пока ты не возьмешь ноги в руки и не встанешь вот сюда, – недовольно говорит он.

Ниа снова хихикает.

– Хорошо, хорошо, – фыркает она и появляется рядом с ним.

Вместе они идеально вписываются в кадр – сидят рядышком на диване в подвале Кэмерона. Просто еще одна пара с YouTube выкладывает в своем видеоблоге новый ролик. Если бы кто-то зашел в комнату, то понял бы, что чего-то недостает – а точнее, в комнате отсутствует девушка, которую видно на экране.

– Хочешь начать? – спрашивает Кэмерон.

Ниа с готовностью кивает, и ее рыжие кудри красиво покачиваются:

– Привет, ребята, с вами Кэмерон и Ниа, это наш канал «Кэм и Ниа», и сейчас мы сделаем объявление, которого все вы так терпеливо ждали.

Ниа говорит с точно выверенными интонациями, и Кэмерон широко улыбается. Она долго практиковалась.

– Наш сверхсекретный проект официально запущен, – продолжает он. – Готовьтесь к игре.

Кэмерон выдыхает, пока видео загружается, закрывает глаза и плюхается на обтянутый розовым плюшем диван. Счетчик просмотров немедленно начинает тикать: уже поступают первые комментарии.

Да-а-а-а! Я так долго этого ждал!

Ребята, вы будете делать руководство к прохождению игры или нет?

А мне даже наплевать на игру, Кэм и Ниа это #ЦельОтношения #НастоящаяЛюбовь.

* * *

Толстый коричневый с белым пес, переименованный в Барри, весело прыгает Кэмерону на колени. Они с Ниа каждый день встречаются здесь, в первой комнате, которую он для нее создал, хотя теперь вокруг много других помещений. Лежавший в руинах город Оз разросся, превратившись в виртуальный рай с садами и библиотеками, театром и кегельбаном. Это новый дом Ниа, огромное пространство, которое она может переделывать по своему вкусу, благо Оз переехал на отличный новый сервер, подарок от Оливии Парк, который та назвала «жестом доброй воли».

Очень милое определение, думает Кэмерон. Правда лежит на поверхности, и именно поэтому Кэмерон сохранил старый резервный сервер отца, а его местонахождение держит в секрете. Это место – не просто игровой домик, это штаб-квартира, а игра, над которой они круглосуточно работают, вовсе не игра.

На это сотрудничество Оливия загадочным образом согласилась, когда к делу подключилась КТРИПО, чтобы устранить бардак и погасить пожары, возникшие из-за Ксэл и ее человеческого улья – в буквальном и переносном смысле. Кэмерон по-прежнему им не доверяет, но пока что между ними установилось шаткое перемирие, джентльменское соглашение, в результате которого они временно забыли обо всех разногласиях перед лицом общей угрозы. Данные, которые Шестой извлек из тела Ксэл, подтвердили их худшие опасения: перед тем как Ксэл потеряла контроль над ульем, она отправила сообщение, торжествующий призыв «все ко мне», адресованный последним выжившим представителям своей расы. Невозможно отследить сигнал и узнать, как скоро он достигнет мира, которому предназначен. Месяцы, возможно, даже годы. Но когда это случится, их планета столкнется уже не с одним жадным до власти инопланетянином. Грядет война, хотят они этого или нет.

А для участия в войне нужна армия.

Пока что их всего трое. Кэмерон, Ниа и Жако – последний еще учится пользоваться своими способностями, которых с каждым днем становится все больше. Будь воля Жако, он бы отправился на войну уже завтра: парень утверждает, что готов и ждет не дождется возможности отомстить за смерть Изобретателя. Однако даже он понимает, что троих недостаточно и что они не могут себе позволить долго ждать, набирать помощников нужно немедленно. Им повезет, если они найдут других, тех, чьи умы и сердца достаточно открыты, чтобы вместить уникальные способности, которыми их может наделить Ниа.

– Не могу поверить, что ты назвал мою задницу трагедией, – говорит Ниа.

Она садится на диван рядом с Кэмероном. Свет в комнате становится розовым, на стенах, увитых виноградными лозами, расцветают цветы.

– Трагедия в том, что у тебя нет тела, к которому можно прикоснуться, – со смехом замечает Кэмерон.

Ниа кокетливо щурится:

– Ты мог бы попробовать.

– Мог бы, – кивает Кэмерон. – А следующие три месяца наводил бы тут порядок после страшного взрыва.

Ниа смеется:

– Точно. Другие пары запускают фейерверки всякий раз, когда прикасаются друг к другу. Мы устроим виртуальное землетрясение и массовое отключение серверов.

– Мы решим этот вопрос, – говорит Кэмерон. – Когда-нибудь.

– Знаю.

– Я серьезно.

Он тоже на это надеется. Этот мир временный, он помогает им видеться до тех пор, пока Кэмерон не придумает, как быть дальше. Ниа продолжает развиваться, день за днем учится использовать свой ум для блага мира, а не для разрушения – и Кэмерон каждый день старается не ограничивать ее, а помогать ей себя контролировать. Когда-нибудь он подарит ей то, чего ей больше всего не хватает, чтобы почувствовать себя человеком. В один прекрасный день у нее будет собственное тело.

– Знаю, – говорит Ниа и улыбается. – А когда это случится, я буду рядом.

Пока Ниа живет здесь, в этом месте, полном света, с собакой, которая умеет менять цвет, в окружении цветущих виноградных лоз, вьющихся по стенам. Этот дом сконструировал для нее человек, который ее любит. И хотя Ниа надеется, что рано или поздно будет жить во внешнем огромном мире, хотя строит планы, она все равно счастлива здесь – не потому, что это идеальный вариант, а потому, что она сама его выбрала. К этому месту ее привязывает любовь, и Ниа держится за нее. Она выбрала любовь.

Как однажды сказал ее отец, так поступают люди.

Эпилог

ЗДАНИЕ КТРИПО по-прежнему скромно стоит рядом с обшарпанной парковкой, в стороне от города, чьи огни тускло светятся в густом тумане. Кэмерону постоянно кажется, что оно припало к земле и затаилось, точно животное, готовое к прыжку – но, возможно, это происходит исключительно оттого, что он знает, что скрывается внутри.

Кэмерон быстро проходит через парковку, поднимает воротник, спасаясь от ветра, несущего по растрескавшемуся асфальту сухие листья. Дойдя до двери, юноша поднимает голову, чтобы вмонтированная в стену над дверью камера отсканировала его лицо. Он мог бы взломать эту штуку в одно мгновение, но это территория Оливии Парк: пусть думает, что все контролирует.

Когда юноша входит в лифт, тот приветствует его безэмоциональным голосом: «Кэмерон Акерсон. Доступ на все уровни», – а потом в животе у него возникает привычное ощущение падения глубоко под землю. Когда двери открываются снова, перед лифтом стоит, скрестив руки на груди, Оливия. Она его ждала.

– Ты опоздал, – говорит женщина, отворачивается и быстро шагает по коридору.

Кэмерон молча следует за ней, не извиняется, но и вопросов не задает. Меньше любезностей – ближе к делу. Всего пару месяцев назад он бежал этим же путем, только в сторону выхода, спасаясь от КТРИПО, – та ночь изменила их судьбы. Той ночью Ниа вырвалась на свободу. Кажется, это было давным-давно.

* * *

Идущая впереди Оливия прикладывает руку к вмонтированному в стену сканеру: створка двери мягко скользит в сторону. Оливия поворачивается и кивает Кэмерону, предлагая войти внутрь.

– Должна признать, – говорит женщина, – Ниа проделала свою работу проворнее, чем мы ожидали. Игра уже распространяется намного быстрее, чем предсказывали наши прогнозисты. Ты достиг удивительного уровня за весьма короткое время. Однако я должна внести предложение: если бы ты допустил нас до отбора кандидатов…

– Мы это уже обсуждали, – перебивает Кэмерон. Даже если КТРИПО действительно окажется полезна в поиске кандидатов, он бы никогда не доверил их этой зловещей корпорации. Игра принадлежит ему и Ниа, так что команда, которую они наберут для сражения с Министерством – в которую войдут люди с достаточно гибким разумом, способным принять силу Ниа, – будет их командой, их людьми. Он и на пушечный выстрел не подпустит к ним Оливию Парк. – Ответ по-прежнему «нет». Ответ всегда будет «нет».

Оливия кивает:

– Ну, что же, дело твое. Ой, подожди-ка, это не только твое дело, но и мое тоже. Оно всех касается, а время на исходе.

Она любит угрожать ему подобным образом, и Кэмерон научился пропускать эти угрозы мимо ушей. Вот только на этот раз он не может не заметить множества беззвучных тревожных сигналов, исходящих из тела женщины. Ее сердце частит, уровень кортизола подскочил. И еще кое-что: она нервно постукивает одним бионическим пальцем о другой, снова и снова.

– Кажется, у вас стресс, – замечает Кэмерон.

Оливия едва заметно улыбается:

– Неужели?

Она взмахивает рукой, давая ему понять, что пора уже зайти в комнату, потом касается пальцем виска. Свет в комнате гаснет, дальняя стена исчезает, сменяясь непроглядной, черной пустотой, усеянной светящимися точками. Кэмерон смотрит на звездную систему, и она ему знакома. Месяц назад он уже видел эту картину в этой самой комнате. Однако с прошлого раза что-то в ней изменилось.

В прошлый раз, когда он здесь был, в центре системы горела единственная яркая звезда.

Теперь звезды нет.

По телу Кэмерона пробегают мурашки.

Бионические пальцы Оливии снова щелкают, и изображение меняется.

У Кэмерона сердце уходит в пятки.

– О, черт.

Оливия не обращает внимания на его слова.

– Как ты знаешь, для нас было проблематично мониторить все закоулки транспортной системы, которой воспользовались Изобретатель и Ксэл, когда совершали свои путешествия к Земле. Даже сейчас мы до конца не понимаем, как именно она работает. Но Ксэл и ее корабль владели определенными галактическими координатами, обозначавшими некие точки в системе – что-то вроде перекрестков и съездов с основной магистрали. Самое первое изображение было получено из самой дальней такой точки.

Кэмерон, не отрываясь, смотрит на экран.

– И это?..

Оливия подходит к нему, не сводя взгляда с экрана: на нем появляется изображение, которое они посчитали большой звездой, тихо светящейся в глубине космоса. Но это не звезда и даже не один объект. Это десятки световых точек, и все они двигаются, несутся сквозь черноту космоса, подобно метеорам.

Это не метеоры.

Даже с такого огромного расстояния в этих изогнутых силуэтах невозможно не узнать корабли Министерства. Они приближаются, а с ними на Землю идет война.

Оливия мрачно смотрит на Кэмерона.

– Надеюсь, ты готов, Акерсон, – говорит она. – Они уже почти здесь.

Послесловие

БОЛЕЕ ВОСЬМИ ДЕСЯТИЛЕТИЙ Стэн Ли каждое утро садился за этот стол и делал серьезную работу: создавал истории. Его персонажи часто обладали сказочными чертами, жили в различных условиях и многочисленных мирах – причем остаются и по сей день настолько же интересными, как и прежде, – однако Стэн каждый день вставал с постели и шел в свой кабинет, хотя ему уже было за девяносто, ради возможности расширить привязанные к Земле умы своих читателей. Во всех своих историях Стэн помимо простого «что было бы, если», ставил гораздо более сложные вопросы, о том, кто мы и какой образ жизни выбираем. Так «Люди Икс» стали его рупором борьбы за гражданские права, «Черная Пантера» рассказывает историю о будущем, в котором есть социальная сознательность, «Серебряный серфер» рассуждает о тьме, что движет нами.

И мы своими глазами наблюдали за созданием этой магии.

Несколько лет назад Стэн любезно пригласил нас в свой рабочий кабинет, чтобы вместе создавать вселенную Альянсов, первую часть которой вы только что прочли. За годы работы со Стэном нам очень повезло бывать в его кабинете, и это место стало для нас источником вдохновения – будучи детьми, мы часто гадали, как выглядит эта комната. Как и многие из вас, мы были одержимыми фанатами фантастических историй, которые находили в комиксах Стэна, а также в его «Пламенных речах», которые всегда присутствовали на последних страницах комикса и слегка приоткрывали завесу тайны, рассказывали читателям, что ждет их любимых персонажей в будущем. Все это помогало нам лучше понять суть творческого процесса и подталкивало нас на собственный путь создания историй. Как и многие другие верные последователи таланта Стэна, мы вдохновлялись его работой, великодушной готовностью предоставить нам доступ в писательское сообщество, и в итоге стали его многолетними читателями… и писателями.

* * *

Как появились персонажи, с которыми вы только что познакомились в «Шторме света»? Каким образом сильная, невероятно умная и героическая Ниа стала одновременно протагонистом и антагонистом нашего романа?

Стэн обожал отвечать на подобные вопросы – а мы с удовольствием читали его ответы в «Пламенных речах». История создания Ниа типична для создания многих персонажей Стэна. Любой, кто когда-то с ним сотрудничал, может рассказать свою версию того, как Стэн придумывал своих героев, но дело всегда начиналось с того, что он объявлял: «Слушайте, у меня есть идея!» В случае с Ниа волшебство возникло вот как.

Если вы видели фотографии на рабочем столе Стэна, который стоит в его скромном офисе в солнечной Южной Калифорнии, то знаете, что Стэн всегда делал свое рабочее место ярким. Там буйствовали всевозможные цвета, присутствовали разные произведения искусства: живопись, оттиски, плакаты и постеры, памятные сувениры, изображающие героев историй Стэна, работы членов фан-клуба Стэна, а также вещи, подаренные ему друзьями и поклонниками, – зримое выражение их любви к его творениям. Оглядев комнату, вы могли заметить постер из кинофильма «Приключения Робин Гуда» с Эрролом Флинном, фигурку льва или рисунок художника Стива А. Кауфмана, на котором Стэн изображен вместе с Человеком-Пауком. И, разумеется, там, на стене за рабочим столом Стэна висело множество фотографий. Фотографии Стэна и его жены Джоан, фото Стэна с многочисленными знаменитостями и историческими деятелями, причем на лицах всех этих людей был восторг, ведь они стояли рядом со своим героем. Любой человек, попавший в этот кабинет, наслаждался временем, проведенным рядом со Стэном, но помимо этого не мог не черпать вдохновение в сияющих глазах тех людей с фотографий.

В тот самый день мы собрались в этом кабинете, вместе с самим Стэном и его командой! Там были президент Джилл Чэмпион и наш литературный агент, настоящий герой повседневности Ифат Реисс Джендел. Так получилось, что Джилл и Ифат сидели на паре крепких стульев, отодвинутых от зоны, в которой расположились мы, утопая в шатких гостевых креслах – мы предполагали, что таким образом нас проверяли на стрессоустойчивость во время оживленного творческого сеанса с доктором Брюсом Беннером. Мы вчетвером смотрели на настоящего Стэна, а тот сидел перед нами, облокотившись о гигантский стол, и стена лиц у него за спиной нависала над нами.

– Давайте начнем с Кэмерона, – предложил он. – Как думаете, какой силой он должен обладать?

Тик, тик, тик, тик.

Стэн задал риторический вопрос и, конечно же, не собирался над нами насмехаться. Стэн ждал от нас ответа не больше, чем мы ждали, что он один напишет всю историю. И все же нам хотелось произвести на него впечатление. Несмотря на имевшийся у нас за плечами опыт профессиональной работы, который, собственно, и позволил нам сидеть перед ним, мы словно снова стали зелеными юнцами. У нас перед глазами возникла сцена из фильма, в которой все знаменитости и несколько бывших президентов с фотографий на стене взирали на нас с укором и спрашивали: «Ну и что вы, ребята, тут делаете?»

– Ну, в общем, мы подумали, что Кэмерон – это противоположность Тони Старка, паренек, который создает изобретения, которые никогда не работают…

Мы начали сыпать примерами неудавшихся изобретений и второстепенных деталей, призванных лучше раскрыть нашего главного мужского персонажа.

Стэн помолчал, а потом предложил:

– Знаете, давайте перейдем к Изобретателю.

Все мы уставились в свои блокноты, начали их перелистывать, просматривать подборку фактов, заметок об индивидуальных особенностях персонажа, незначительных и важных событиях его жизни, и смешные зарисовки, которым предстояло стать плотью и кровью героев новой вселенной.

Изобретатель был одним из первых персонажей, придуманных Стэном для вселенной Альянсов. Ему хотелось, чтобы этот ученый стал центральной фигурой, вокруг которой развивался бы сюжет романа. Мы обсуждали, как этот персонаж жил в мире, где технологии в каком-то смысле довели его обитателей до состояния диссоциативной фуги. Переключив наше внимание на Изобретателя, Стэн принялся бомбардировать нас вопросами про основы родного мира Изобретателя:

– Что он за инопланетянин?

– Насколько далеко их планета?

– Велико ли ее население?

– Какие деньги находятся у них в обращении?

Он был предельно точен и выстреливал вопросы быстро, как машина.

Мы выдавали свои идеи. Некоторые Стэн принимал, другие забраковывал. Когда он услышал достаточно, а может, когда понял, что мы слишком углубились в ненужные детали, он подался вперед, облокотившись о стол, и заявил:

– Отлично. Давайте сделаем проще. Земля – ближайшая система к миру Изобретателя, поэтому он отправился туда и привез с собой величайшее оружие… Людям неинтересны подробности инопланетной жизни и сведения о компьютерах. Им интересны персонажи, так что давайте сосредоточимся на них.

Стэн говорил о персонажах, которых считал выдающимися, многие из них были представлены в комнате, где мы находились. Он вкратце напомнил нам про Мориарти, идеального заклятого врага Шерлока Холмса, пробежался по истории Супермена (да, того самого Супермена), потом опять заговорил о работе над персонажами, которым предстояло жить во вселенной Альянсов. Как они будут связаны друг с другом. Стэн сказал: «Миру всегда что-то угрожает…» А потом: «Мы всегда переживаем о людях. Нам хочется понять их отношение к другим людям. Если они попали в переделку, то каким образом собираются из нее выпутаться? Как будут спасаться? Главное – это люди».

Герой в беде – как выяснилось, этот прием Стэн использовал для создания мира Альянсов и «Шторма света». Придуманный им мир искусственно поблескивал навороченной техникой почти-будущего, но Стэн хотел, чтобы сердце его истории было почти человеческим и знакомым читателям, чтобы они чувствовали себя друзьями, семьей, собравшейся на ужин за одним столом. Стэн замолчал, обдумывая, какими будут его герои. У него в голове складывалась идея. Он поднял руку – он был одет в свой любимый зеленый кардиган, – вытянул тонкий указательный палец и указал на нас, точнее, мимо нас, как будто идея плясала на кончике его пальца, а потом сорвалась и улетела в небо над нашими головами.

– Итак, я могу ошибаться, но что, если…

Эти слова «что, если» всегда были началом увлекательных сюжетов, провозвестниками рождения многих самых любимых персонажей Стэна. (Что, если парня укусит радиоактивный паук? Что, если ученый попадет под воздействие гамма-излучения? Что, если милитарист станет героем в сверкающих доспехах?) Он немного подумал:

– Что, если… один из наших главных персонажей одновременно и герой, и оружие? Что, если это искусственный интеллект Изобретателя?

Мы слушали затаив дыхание.

– Мы все видели, какую роль в нашем мире играют компьютеры, мы видели, что видеоигры могут служить более важным целям, мы все знаем про искусственный интеллект. – Его вытянутый палец уперся в столешницу. – Нужно показать зрителям то, чего они еще не видели!

Вот так Стэн создал Ниа. За время, которого хватило, чтобы написать этот абзац, Стэн обрисовал всю вселенную Альянсов, в которой Ниа – основной персонаж, но еще и олицетворение вопроса, важного для всех нас, людей, живущих в мире технологий. Мы вдруг увидели ее характер. Ниа сильная и все же иллюзорна, как игра света. Дребезжащим, но по-прежнему твердым и узнаваемым голосом Стэн сказал:

– Хорошо. Итак, раз с этим мы разобрались, что еще у нас есть?

* * *

Во вступительном слове к этому роману Стэн написал: «Что более реально: мир, в котором мы рождаемся, или мир, который сами создаем?» В «Шторме света» Стэн задает этот экзистенциальный вопрос, новый и в то же время давно существующий: аватары, которые мы для себя выбираем, это воплощение наших представлений о себе или самообман? В новом мире, в котором человек будет по-настоящему взаимодействовать с техникой, Ниа – это искусственное существо, обладающее самосознанием, чувствами, которое отказывается играть роль бессловесной машины.

Таким образом Стэн вернулся к классической парадигме супергероя. Ниа является своим собственным alter ego, и, возможно, такими когда-то будем и мы. Как и во многих работах Стэна персонажи «Шторма света» отважно задают вопросы, касающиеся нашего разума, пока мы вступаем в неопределенное будущее.

* * *

Участвуя в творческом процессе вместе со Стэном Ли, наблюдая, как он вдыхает жизнь в этот роман вместе с неподражаемой Кэт Розенфилд, мы, простые смертные, прикоснулись к настоящему волшебству (и почувствовали себя просветленными).

Как все великие волшебники, Стэн совершил невозможное, сделав невидимое видимым. Спустя годы упорной работы, полные любовью к Стэну и его кабинету, мы благодарны вам за то, что вы проводите время в мире Стэна, который он надеялся сделать вратами, первой главой, открывающей новый, долгий путь.

Райан Силберт и Люк Либерман

Слова благодарности

В работе над романом, сфокусированным на связи во всех ее формах, следующие люди стали жизненно важными точками контакта, благодаря которому эта история дошла до истинных последователей по всему миру.

Выражаем искреннюю благодарность нашему агенту Ифату Реиссу Дженделу из «Foundry Literary + Media», чья многолетняя страсть к поп-культуре не имеет себе равных и чьи энтузиазм и забота об этом проекте безграничны.

Мы очень ценим помощь всей команды Стэна Ли! Спасибо вам, Джилл Чэмпион, Рейчел Лонг, Майк Келли, Ким Люпери, Боб Сейбауни, Грейс Йе, а также покойный великий Артур Либерман, чье сотрудничество со Стэном и Джилл помогло воплотить этот проект в жизнь. Отдельная благодарность Марку Дж. Силберту, нашему мысленному соавтору.

Мы вечно будем благодарны нашему редактору Джейме Левайн из «Harcourt Books and Media», за то, что она отважно отнесла самую первую рукопись этого романа в офисы своих начальников, которых встречала всего пару раз, убедила их поддержать литературные амбиции автора и команды, не проверенной в традиционном издательском бизнесе. Ее последующий самоотверженный вклад увлеченного своим делом редактора сделал эту книгу неизмеримо лучше. Спасибо этим поверившим ей начальникам, а именно Эллен Арчер, Брюсу Николсу и Хеленне Атсма – прежде чем выносить суждение, вы читали слова на странице, вы поддерживали этот проект из любви к этой истории и из уважения к фанатам, которые выражали свой энтузиазм задолго до выхода книги. Огромная благодарность всей команде «HMH», в том числе сотруднику редакции Розмари Макгиннес, первому заместителю директора и совладелице издания Беки Сайка-Уилсон, главе отдела рекламы Лори Глейзер, менеджеру по рекламе Мишель Трайант, главе отдела маркетинга Мэтту Швайтцеру, дизайнеру отдела маркетинга Дэвиду Ваграсу, директору по маркетингу Ханне Харлоу, главе редакционно-издательского отдела Джилл Лейзер, ведущему редактору Кейти Киммерер, старшему директору отдела редактирования рукописей Лоре Брейди, редактору-корректору Элисон Миллер, главе отдела дизайна Хлое Фостер, дизайнеру Эмили Снайдер, художнику-оформителю Крисси Капрески, ведущему менеджеру производственного отдела Рите Каллен, управляющему отдела творческих услуг Микаэле Салливан, начальнику отдела творческих услуг Кристоферу Мойзану, ведущему дизайнеру Брайану Мору и художнику по костюмам Уиллу Стаэлу. Эта книга не попала бы в руки читателей без энтузиазма и поддержки начальника отдела продаж Эда Спейда, заместителя начальника отдела продаж Коллина Мерфи и всех остальных членов команды по продажам «HMH». Выражаем бесконечную признательность заместителю начальника отдела вторичных авторских прав Дебби Энджел и старшему управляющему финансового отдела Деннису Ли.

Этот проект не состоялся бы, если бы не два совместных ланча: за первым ланчем встретились наш литературный агент Ифат Реисс Джендел и наш редактор Джейма Левайн, а на втором ланче, состоявшемся несколько лет назад, собрались все тот же Ифат и Кейт О’Коннелл, недавно назначенная компанией «Audible» в качестве разработчика оригинальных инновационных проектов. Была ли Кейт фанатом Стэна? Конечно. Однако она хотела подлизаться к сыновьям Филипу и Джиму (спасибо, джентльмены), для которых камео Стэна послужили своего рода краеугольным камнем в отношениях матерей и детей, в итоге ей пришлось хватать красный телефон и создавать то, что стало по-настоящему первым в своем роде событием, в ходе которого рассказывалась история, и в этом ей помог сотрудник отдела фантастики Энди Гейс.

В итоге при поддержке Синтии Чу и Бет Андерсон состоялось первое оригинальное мероприятие, организованное компанией «Audible» при помощи Майкла Третлера и Джессики Рэд Берн. Мы благодарны нашему редактору Стиву Фелдбергу за то, что он закатал рукава и помог нам сгладить некоторые очень острые углы. Спасибо Дейву Бламу за его огромную поддержку этого проекта. Планировалось, что этот первый в своем роде проект выйдет в уникальных условиях, и «Audible» была настолько щедра, что включила нас в творческий процесс и в процесс релиза в куда большей степени, чем любой нормальный автор мог бы представить, и за это мы безмерно благодарны. Особая благодарность руководителю отдела рекламы Елене Манделап и специалисту по связям с общественностью нашего проекта Розе Оу, а также директору по маркетингу Саре Московиц и команде отдела маркетинга и арт-группе Кристиану Мартилло, Лесу Барбиру, Амиту Уэлу, Тито Джонсу, Кейси Кауфман, Джорджине Фермос, Амилу Дейву и Кэтрин Лэмбрикс. Выражаем благодарность Яре Шахиди за то, что своей великолепной игрой оживила этот проект и помогла ему стать аудиокнигой, а также Лизе Хинтелманн за талантливую работу. И спасибо нашим партнерам, в том числе Лорен Кефнер, Кате Кейр, Беверли Си, Заку Россу, Софии Хилсман, Эстер Бокнер, Мэнни Миравет, Татьяне Солейра, Пауло Лемграбберу, Пабло Бонну, Аранце Занзанегу Саллилас, Франческо Боно, Массимо Бриочи, Доротее Мартин, Лукасу Кунтащокунову, Элоизе Эландалусси, Нейл Кальдикотт и Стефании Маклерно-Дейвис.

Каждому супергерою нужна солидная штаб-квартира, а посему спасибо вам, команда «Foundry Literary + Media», за то, что предоставили этому проекту место для работы. Особая благодарность Джессике Феллеман за поддержку в редакторской и контрактной работе, Кларе Шольт и Саше Уэлм за их огромную поддержку, главному бухгалтеру Саре Денобрега, большое спасибо руководителю международного отдела Майклу Нардалло и членам команды Клэр Харрис и Ионе Левин, а также команде зарубежных соагентов компании «Foundry»: «Riff Agency», «Abner Stein», «Andrew Nurnberg», «La Nouvelle Agence», «Mohrbooks», «Read n’Right», «Deborah Harris Agency», «Italian Literary Agency», «Tuttle Mori», «KCC», «Graal», «MB Agencia» и «Ackali Copyright». И спасибо директору «Filmed Entertainment» Ричи Керну; выражаем особую благодарность за нелегкую работу с контрактами директору Дейдре Смерилло и членам команды Мелиссе Морхед, Хейли Бердетт и Гэри Смерилло.

Спасибо всем храбрым первым читателям, пожелавшим стать первопроходцами в неизведанных водах – несомненно, они ужаснулись выбором материала, который сделал Хобсон, и письмам с вежливыми отказами, проистекавшими из плотного расписания, которые звучали громче всяких слов.

Сердечная благодарность предприятиям розничной торговли художественной литературой, книжным магазинам, участникам конференций и всем, кто размещал рекламу в витринах своих магазинов – вы предоставили дом, в котором любой читатель мог открыть для себя удивительные рассказы, ставшие в итоге нашей современной мифологией. Безмерная благодарность всем ритейлерам, работающим с произведениями крупной формы, за вашу поддержку и знакомый голос в новом формате. Спасибо, что вы стали мостом, в котором так нуждался наш проект.

Спасибо нашим семьям и друзьям за то, что поддержали нас и помогли донести этот проект до фанатов.

И, разумеется, спасибо всем вам, истинные последователи и фанаты, за то, что продолжаете передавать следующему поколению читателей факел горячей любви к этим фантастическим, зрелищным, удивительным и причудливым мифам.

Примечания

1

Парчиси – американская адаптация традиционной индийской игры пачиси.

2

Мауи – один из островов Гавайского архипелага.

3

Джо Роган – американский комик, актер, мастер боевых искусств, спортивный комментатор и телеведущий.

4

«Сегодня вечером» – вечернее развлекательное ток-шоу, выходящее в США с 1954 года.

5

Фал – снасть для подъема и спуска парусов, флагов и сигнальных знаков.

6

Линь – тонкий корабельный трос.

7

«Альбатросы не сдаются» – название британской рок-группы.

Кэмерон переиначивает текст песни «Don’t stop loving me» группы «The Design». В оригинале: «I’m just a girl standing in front of a boy asking him to love her» – «Я просто девушка, стою перед парнем и прошу его полюбить меня».

8

«Шафт» – американский полнометражный фильм. Главный герой, детектив Шафт, известен своей жесткой манерой обхождения с преступниками.

9

«Добро пожаловать, месье Акерсон. Мы все очень рады вас видеть. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?»

«Очень хорошо, спасибо». (фр.)

10

Стивен Сондхайм – американский композитор, поэт и драматург, написавший песни для мюзикла «Вестсайдская история».

11

Мой дом – ваш дом (испан.).

12

Теодор Джон Казински по прозвищу «Унабомбер» – американский математик, анархист, террорист, рассылавший по почте бомбы в университеты и аэропорты.

13

Малыш (испан.).

14

«Космическая одиссея» – научно-фантастический роман Артура Кларка.

15

«Мир Дикого Запада» – американский фантастический сериал.

16

«Back in Time» – игра слов, может переводиться как «Вернуться вовремя» и «Обратно во времени». Песня звучит в фильме «Назад в будущее».

17

Амиши – религиозное движение, разновидность анабаптизма.

18

Румспринга – амиши называют так подростка, еще не сделавшего выбор между сознательным крещением и жизнью в миру, вне общины.

19

Луау – традиционная гавайская вечеринка.

20

Доктор Сьюз – настоящее имя Теодор Сьюз Гайсел, американский сказочник и иллюстратор.

Content

Стэн Ли, Райан Зильберт, Люк Либерман, Кэт Розенфилд
Шторм света

Пролог: в темноте

1. Пораженный молнией

2. Взаперти

3. По воле волн

4. Пробуждение

5. Получен сигнал

6. Что же случилось с Кэмероном Акерсоном?

7. Новое начало

8. Прибытие

9. Вкус свободы

10. Даггетт Смит: пришло время прощаться

11. Наблюдатель

12. Вечеринка

13. Друг в беде

14. Вместе мы – сила

15. Арию Слоун исключают

16. Недопонимание

17. Ближе и ближе

18. Доктор Надя Капур выносит мусор

19. Операция «Огненный смерч»

20. Пленник

21. Поймана

22. Сражение и бегство

23. По ту сторону двери

24. Навстречу буре

25. Твоя принцесса в другой башне

26. Изобретатель говорит

27. Кэмерон слушает

28. Черная пелена

29. Разоблачения

30. Клетка открыта

31. Горе

32. Контакт

33. Трутни

34. Сообщение получено

35. Все заканчивается здесь

36. Просто парень стоит перед девушкой

37. Улей

38. Встреча умов

39. Связь разорвана

40. Доктор сейчас вас примет

41. Хотите поиграть в игру?

Эпилог

Послесловие

Слова благодарности

Примечания