Эль Кеннеди

Игра

Elle Kennedy

THE PLAY

Copyright © 2019. THE PLAY by Elle Kennedy

© Анна Григорьева, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Саре Джей Маас за твою поддержку и энтузиазм.

И за то, что напоминаешь мне, почему я пишу

1

Хантер

Эта вечеринка – полный отстой.

Наверное, стоило остаться дома, но в последнее время «дом» превратился в съемочную площадку реалити-шоу семьи Кардашьян. Благодаря трем моим соседкам уровень эстрогена там явно превышен.

Правда, этого вещества и тут, в особняке Теты Беты, чертовски много, но к такому эстрогену мне можно чувствовать влечение. Все мои соседки состоят в отношениях, поэтому прикасаться к ним я не могу.

Ни к одной из этих женщин ты тоже не можешь прикасаться…

Это правда. Из-за добровольно наложенного на себя воздержания мне нельзя прикасаться ни к кому, и точка.

Из чего вытекает вопрос: если в лесу падает дерево, а ты не можешь потрахаться ни с кем на вечеринке в особняке сестринства, считается ли это вообще вечеринкой?[1]

Я обвиваю пальцы вокруг красного пластикового стаканчика, который Мэтт Андерсон, мой друг и товарищ по команде, сунул мне в руки.

– Спасибо, – бормочу я.

Я делаю глоток и морщусь. Пиво на вкус как вода, хотя, возможно, это и хорошо. Неплохой стимул ограничиться одним стаканом. Утренняя раскатка начнется только в десять, но я планирую прийти на арену часа на два раньше, чтобы поработать над «щелчком»[2].

После провального окончания прошлого сезона я поклялся сделать хоккей своим приоритетом. Новый семестр начинается в понедельник, наша первая игра – на следующей неделе, и мотивации у меня полно. Университет Брайара не прошел отбор на национальный чемпионат в прошлом году, и это моя вина. В этом сезоне все будет по-другому.

– Что о ней думаешь? – Мэтт чуть заметно кивает в сторону милой девушки в крошечных шортах и бледно-розовом топе. На ней нет бюстгальтера, и под шелковой тканью видны очертания ее крошечных сосков.

Мой рот наполняется слюной.

Я говорил, что это пижамная вечеринка? Ага-ага, у меня не было секса почти пять месяцев, и я начинаю свой третий курс на вечеринке с едва ли одетыми девушками. Я никогда не утверждал, что умный.

– Она отпад, – говорю я Мэтту. – Давай не тяни.

– Да я бы рад, только… – Он сердито выдыхает. – Она смотрит на тебя.

– Ну, я вне зоны доступа, – пожимаю я плечами. – Так что можешь подойти и сказать ей это сам. – Я добродушно тыкаю ему в руку. – Уверен, в качестве утешительного приза ей тебя хватит.

– Ха! Иди на хрен. Я не собираюсь быть чьим-то запасным вариантом. Я лучше найду ту, кто жаждет переспать со мной, и если это не она, то черт с ней. Я не хочу бороться за женское внимание.

Вот почему мне нравится Мэтт: на льду он бьется до конца, но за пределами арены он очень даже приличный парень. Я играл в хоккей всю свою жизнь и имел дело с товарищами по команде, которые могли увести чужую девушку или еще хуже – замутить с ней за спиной ее парня и даже глазом не моргнуть. Я играл с теми, кто относился к фанаткам нашей команды как к одноразовым вещам, кто делился девушками как «Тик-Таком». Это люди с нулевым уважением и ужасными принципами.

Но в Брайаре мне повезло быть в команде с надежными чуваками. Конечно, в семье не без урода, но по большей части я играю с хорошими парнями.

– Не думаю, что это будет сложно, – соглашаюсь я. – Брюнетка на два часа от тебя уже мысленно чпокается с тобой.

Его карие глаза с благодарностью расширяются, когда он смотрит в сторону соблазнительной девушки в короткой белой ночнушке. Они встречаются взглядом, она краснеет, смущенно улыбается и поднимает стакан в беззвучном тосте.

Мэтт бросает меня, даже не оглядываясь. Я его не виню.

Гостиная заполнена девушками в белье и парнями в пижамах от Хью Хефнера. Я не знал, что вечеринка будет тематической, поэтому надел шорты и белую майку, и меня это устраивает. Большинство чуваков вокруг меня выглядят ужасно нелепо в своих прикидах.

– Тебе тут нравится? – Музыка орет, но я слышу девушку – ту, которая приглянулась Мэтту сначала.

– Да. Тут мило, – пожимаю я плечами. – И ди-джей неплохой.

Она подходит ближе.

– Я Джина.

– Хантер.

– Я знаю, кто ты. – В ее голосе звучит сочувствие. – Я видела игру против Гарварда, когда тот мудак сломал тебе запястье. Поверить не могу, что он это сделал.

А я могу. Я трахнул его девушку.

Но я держу это при себе. Не то чтобы я сделал это умышленно. Я понятия не имел, что это за девушка, когда переспал с ней, а она, по всей видимости, знала, кто я. Она хотела отомстить своему парню, но узнал я об этом, только когда он набросился на меня посреди второй по важности игры сезона – той, которая определяет, кто войдет в «Замороженную Четверку», первую по важности игру университетского сезона. Сломанное запястье было результатом удара о лед. Мудак из Гарварда не хотел мне его сломать, но это случилось и стоило мне участия в игре. Как и нашему капитану Нейту Роудсу, который был дисквалифицирован за драку, когда пытался меня защитить.

Я вырываю себя из прошлого.

– Это был дерьмовый способ закончить сезон, – говорю я.

Ее ладонь ложится на мой правый бицепс. Мои руки в последнее время выглядят огромными, если можно так говорить о себе. Когда у тебя нет секса, сохранить вменяемость можно только благодаря тренировкам.

– Мне жаль, – мурлычет Джина. Ее пальцы мягко скользят по моей голой коже, обжигающе укалывая руку.

Я чуть не издаю громкий стон. Просто охренеть, я настолько озабочен, что у меня встает даже от поглаживания руки.

Я знаю, что должен отстраниться, но уже столько времени прошло с тех пор, как меня касались не по-дружески. Дома мои соседки постоянно меня лапают, но в этом нет ничего сексуального. Бренна любит шутливо ущипнуть меня за задницу или шлепнуть каждый раз, как мы встречаемся в коридоре, но она меня не хочет. Просто она засранка.

– Не хочешь уйти куда-нибудь в тихое место и поговорить или еще что-то? – предлагает Джина.

Я прожил на этой планете достаточно, чтобы понимать, что девушки имеют в виду под «поговорить или еще что-то»:

Первое, это значит, что разговоров будет не так уж и много.

Второе, это значит, что будет много «еще чего-то».

Яснее было бы, только если бы она показывала знак с надписью «ТРАХНИ МЕНЯ!» Она даже облизывает губы, когда произносит вопрос.

Я знаю, что должен отказать, но меня не особо привлекает перспектива пойти прямо сейчас домой и подрочить в спальне, в то время как мои соседки устраивают марафон по просмотру старых сезонов «Голливудских холмов». Поэтому я говорю: «Конечно», – и следую за Джиной к выходу из комнаты.

Мы оказываемся в маленьком кабинете с диваном, парой книжных полок и столом у дальней стены у окна. Как ни странно, тут пусто. Боги вечеринки сжалились над моей целомудренной задницей и обеспечили нас опасным уединением, которого мне вообще-то нужно избегать. Тем не менее я уже на диване и позволяю Джине целовать мою шею.

Ее сатиновый топ трется о мою руку, и даже это ощущение становится почти порнографическим. В последнее время меня возбуждает все. На днях у меня встал от рекламы «Тапперваре» на «Ютубе», потому что мамаша в ней снимала кожуру с банана. После этого она порезала его и положила в пластиковый контейнер, но даже этот ужасный символизм не помешал мне подрочить на Женщину с Бананом. Дайте мне несколько месяцев, и я буду трахать яблочные пироги, которые каждый день печет моя соседка Рупи.

– Ты так хорошо пахнешь. – Джина глубоко вдыхает, потом выдыхает, и ее теплое дыхание щекочет меня. Она опять присасывается губами к моей коже, оставляя горячее мокрое клеймо на моей шее.

Приятно чувствовать ее на своих коленях. Ее стройные бедра обхватывают мои, ее одетое в шелк тело теплое и соблазнительное. И я должен это прекратить.

Я дал обещание себе и своей команде, хотя никто из них не просил меня об этом и все они считают меня сумасшедшим даже за попытку воздерживаться. Мэтт прямо выразил сомнение, что мое игнорирование сексуальных потребностей хоть как-то повлияет на нашу игру. Но я верю в это, и для меня это дело принципа. Парни выбрали меня капитаном. Я серьезно отношусь к этой ответственности и из личного опыта знаю, что часто позволяю девушкам дурить мне голову. Разгульная жизнь стоила мне в прошлом году сломанного запястья. Я не хочу это повторять.

– Джина, я…

Она прижимает свои губы к моим, не давая договорить, и вот мы уже целуемся и мой разум начинает плыть. На вкус она как пиво и жвачка. И ее волосы, ниспадающие на одно плечо густой завесой рыжих кудрей, пахнут яблоками. М-м-м, я бы съел ее прямо здесь.

Наши языки сливаются в танце, и поцелуй становится глубже, горячее. Моя голова продолжает кружиться, а внутри меня воюют похоть и страдание. Я разучился ясно мыслить. Мое возбуждение причиняет мне боль, и Джина, потираясь о мой пах, делает все только хуже.

«Еще тридцать секунд», – говорю я себе. Тридцать секунд, и я это прекращу.

– Как я тебя хочу. – Ее губы снова прижаты к моей шее, а потом, мать твою, она просовывает руку между нами. Она накрывает мой член через ткань моих шорт, и я чуть не рыдаю от удовольствия. Столько времени прошло с тех пор, как чья-то ладонь, кроме моей, прикасалась к моему члену. Такие ощущения – это незаконно.

– Джина, нет, – стону я, и вся моя сила воли уходит на то, чтобы убрать ее руку. Мой член в знак протеста заливает мои боксеры предсеменной жидкостью.

Ее щеки покрыты румянцем. Взгляд затуманен.

– Почему нет?

– Я… взял перерыв от всего этого.

– От чего?

– Секса.

– А что с ним?

– Я пока что живу без него.

– Без чего? – Она выглядит настолько же озадаченной, насколько я – жалким.

– Без секса, – с горечью поясняю я. – То есть я какое-то время не буду им заниматься.

Ее брови смыкаются.

– Но… почему нет?

– Это долгая история. – Я замолкаю. – Вообще-то это совсем не долгая история. Я хочу сосредоточиться на хоккее в этом году, а секс слишком сильно меня отвлекает. В общем-то, на этом все.

Какое-то время она молчит, а затем касается моей щеки и проводит большим пальцем по щетине на челюсти. Она облизывает губы, и я чуть не кончаю в трусы.

– Если ты боишься, что я захочу чего-то большего, то не надо. Я только ищу связь на одну ночь. Загрузка по учебе в этом семестре просто сумасшедшая, у меня тоже нет времени на отношения.

– Дело не в отношениях, – пытаюсь объяснить я. – Дело в сексе вообще. Как только я им занимаюсь, я хочу продолжать им заниматься. Я отвлекаюсь и…

Она опять меня перебивает:

– Хорошо, никакого секса. Давай я просто тебе отсосу.

Я чуть не давлюсь собственным языком.

– Джина…

– Забей, мне это тоже доставит удовольствие. Минет очень меня возбуждает.

Это пытка.

Чистой воды пытка.

Вооруженным силам случайно не нужны идеи, как кого-то сломать? Дайте им озабоченного студента, посадите ему на колени горячую телку, и пусть она говорит ему, как хочет только секс без презервативов, и предлагает ему минет, потому что это очень ее возбуждает.

– Прости, – сумел прохрипеть я, а потом совершил еще больший подвиг: снял ее со своих колен и встал на ноги. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься… хоть чем-то из этого.

Она остается сидеть, уставившись на меня снизу вверх. Ее глаза расширены от недоверия и доли… как мне кажется, сочувствия. Господи. Теперь меня жалеют из-за моего воздержания.

– Прости, – повторяю я. – И просто чтобы ты знала: ты самая горячая девушка на этой вечеринке, и мое решение никак не связано с тобой. Я дал себе обещание еще в апреле и хочу его сдержать.

Джина закусывает нижнюю губу. А затем, к моему удивлению, на ее лице появляется проблеск восхищения.

– Не буду скрывать, – говорит она, – я даже в какой-то степени впечатлена. Мало кто из парней смог бы выстоять перед моей сексуальностью из-за своих убеждений.

– Мало кто из парней так же глуп, как и я.

Ухмыляясь, она вскакивает на ноги.

– Что ж, тогда еще увидимся, Хантер. Хотела бы сказать, что буду ждать тебя, но у девушек есть свои потребности. И, разумеется, они не соответствуют твоим.

Посмеявшись, она уходит из кабинета, и я смотрю, как ее сексуальная задница покачивается при каждом шаге.

Я провожу обеими руками по волосам и издаю беззвучный стон в ладони. Я не знаю, должен ли я гордиться собой или надрать себе задницу за то, какой нелепой дорожкой пошел.

По большей части это и правда помогло мне оставаться сфокусированным на хоккее. Я выплескиваю всю свою сексуальную неудовлетворенность на лед. Я быстрее и сильнее, чем был в прошлом сезоне, и в каждом моем ударе в ворота чувствуется почти отчаяние. Пули попадают в цель, будто отдавая должное моему страдающему члену. Признавая, что его жертва должна быть вознаграждена.

«Это все только до конца сезона», – успокаиваю я себя. Еще семь месяцев, которые приведут меня к полному году воздержания, как только я пересеку финишную черту. И я вознагражу себя целым летом секса. Секс-летом.

Грязным, упадническим, бесконечным секс-летом…

О боже. Я так устал трахать свою собственную руку. Правда, я не облегчаю себе задачу тем, что по-идиотски поддаюсь соблазну с потрясающей девушкой из сестринства.

Впервые за долгое время я с нетерпением жду начала занятий. Надеюсь, у меня в этом семестре будет столько работы, что я буду в ней тонуть. Домашние задания, дополнительные тренировки, практика и игры, – только на этом мне можно фокусироваться. И уж точно больше никаких вечеринок сестринства.

Избегать соблазнов – это единственный способ держать мысли в игре, а член – в штанах.

2

Деми

– Запри, – говорю я, когда мой парень Нико закрывает за нами дверь спальни. То, что мое сестринство устраивает сегодня вечеринку, не означает, что моя комната для всех открыта. Во время последней вечеринки я забыла ее запереть, а потом пошла наверх за свитером и зашла в комнату прямо посреди групповухи. Одному из двоих парней даже хватило наглости подложить под задницу девушки мою одноглазую плюшевую панду Фернандо. Ну, вы понимаете, чтобы облегчить двойное проникновение.

«Это больше не повторится, Фернандо», – молча заверяю я друга детства, когда кладу его на прикроватную тумбочку, чтобы освободить место своему парню.

Нико падает спиной на кровать, закрывает лицо рукой и устало выдыхает. Он пропустил вечеринку из-за работы, но я ценю то, что он не поленился приехать после смены вместо того, чтобы пойти домой в свою квартиру-студию, которую он снимает в Гастингсе. Это маленький город, в десяти минутах езды от Брайара, не особо далеко. Но я знаю, что ему было бы намного легче направиться прямиком домой и повалиться на кровать.

– Устал? – сочувственно спрашиваю я.

– Умер, – приглушенно отвечает он. Его глаза закрыты от меня предплечьем, что позволяет мне любоваться его телом, не слыша поддразниваний в свой адрес.

У Нико высокое, худощавое тело баскетболиста. Хотя он был разыгрывающим защитником в старшей школе, он не получил никаких университетских стипендий по баскетболу, а для Национальной баскетбольной ассоциации был недостаточно хорош. Но, мне кажется, ему все равно. Игра в мяч была для него просто веселым времяпрепровождением с друзьями, а его настоящей страстью были автомобили. И хотя он в последнее время не играет, он все еще остается в прекрасной форме. Физическую нагрузку ему обеспечивает ношение коробок и мебели, которым он занимается в транспортной компании.

– Бедняжка, – мурчу я. – Дай я о тебе позабочусь.

Улыбаясь, я начинаю с нижней части его тела и двигаюсь наверх. Снимаю его кроссовки, расстегиваю ремень, стягиваю брюки. Он садится, чтобы я могла снять с него худи, и снова валится на постель. Теперь он почти голый, на нем только боксеры и носки, а рука снова прячет глаза от света.

Сжалившись над ним, я выключаю основной свет и щелкаю лампой на прикроватном столике, которая испускает бледный свет.

Затем я устраиваюсь рядом с ним, одетая для вечеринки в черную шелковую ночнушку.

– Деми, – бормочет он, когда я начинаю целовать его шею.

– М-м?

– Я слишком сильно устал.

Мой рот движется вдоль линии его челюсти; я трусь губами о жесткую щетину. Я дохожу до его рта и мягко целую его. Он отвечает, но это мимолетная ласка. Затем он опять издает усталый стон.

– Детка, серьезно, у меня совершенно нет сил. Я проработал четырнадцать часов подряд.

– Я сделаю все сама, – шепчу я, но когда моя ладонь скользит вниз к его паху, там нет никаких признаков жизни. Его член как обмякшая макаронина.

– Еще одну ночь, мами, – сонно говорит он. – Может, ты включишь свой жуткий сериал?

Я сглатываю разочарование. У нас не было секса больше недели. Нико работает по выходным и иногда вечерами по будням, но завтра на работу ему не надо, поэтому сегодня одна из редких суббот, когда мы могли бы не спать допоздна и развлекаться.

Но он не двинул ни единым мускулом с тех пор, как лег.

– Хорошо, – смягчаюсь я, поворачиваясь, чтобы взять ноутбук. – Новый эпизод – «Дети-убийцы», но я не помню, заставила ли я тебя посмотреть предыдущий – «Клоуны-убийцы»?

Нико тихо храпит.

Замечательно. Сейчас субботний вечер, внизу бушует вечеринка, а на часах даже нет десяти. Мой горячий парень крепко спит, а я собираюсь смотреть сериал об убийцах. Одна.

Не жизнь, а мечта. Ву-хуу.

В довершение ко всему таких спокойных выходных у нас больше не будет еще долгое время. Осенний семестр начинается в понедельник, и расписание в этом году у меня очень загруженное. Я хочу стать врачом, поэтому последние два года в Брайаре я должна учиться отлично и даже лучше, чтобы поступить в хорошую медицинскую школу. Я даже близко не смогу проводить столько времени с Нико, сколько захочу.

Я кидаю быстрый взгляд на храпящую глыбу рядом с собой. Его, похоже, не заботит надвигающееся на нас отсутствие свободного времени. Но, возможно, он прав. Мы встречаемся с восьмого класса. Наши отношения переживали за все эти годы взлеты и падения и даже какие-то разрывы, но мы справились со всеми препятствиями, и с этим мы тоже справимся.

Я заползаю под одеяло, что не так-то просто, учитывая, что тяжелое тело Нико оттягивает его с другой стороны. Поставив ноутбук на колени, я загружаю следующий эпизод любимого сериала. Я бы хотела сказать, что смотрю сериалы в одиночестве ради психологической составляющей, но… кого я обманываю? Мне это нравится.

Спальню заполняет зловещая музыка, за которой следует знакомый монотонный голос британского ведущего, сообщающего, что меня ждут шестьдесят восхитительных минут с детьми-убийцами.

Выходные подходят к концу. Утро понедельника приносит с собой первое занятие моего третьего курса, которое я жду больше всего, – психопатологию. Более того, два моих хороших друга тоже будут посещать эти занятия. Они ждут меня на каменных ступенях массивного здания, покрытого плющом.

– Божечки, ты выглядишь просто отпад! – Пакс Лин обхватывает меня руками, громко чмокает в щеку и щипает за задницу. На мне джинсовые шорты и полосатая майка, потому что температура сегодня под миллион градусов. Не то чтобы я жалуюсь на то, что в сентябре лето еще продолжается. Добавь жару, детка.

– Что эти шорты делают с твоими ногами… – восторгается Пакс.

Ти-Джей Буковски рядом с ним закатывает глаза. Когда я их только познакомила, Ти-Джею не нравилась чрезмерная эмоциональность Пакса. Но в конце концов он прикипел к Паксу, и теперь их дружба балансирует между любовью и ненавистью, что меня забавляет.

– Ты и сам отлично выглядишь, – сообщаю я Паксу. – Рубашка просто супер.

Он поднимает воротник зеленого поло.

– Это Гуччи, девочки. Мы с сестрой на выходных были в Бостоне и потратили слегка слишком много денег. Но оно того стоит, да? – Он поворачивается, чтобы показать свою новую рубашку.

Ти-Джей поправляет лямку рюкзака.

– Пойдемте уже. Лучше не опаздывать на первое занятие. Я слышал, Эндрюс в этом плане жесткая.

Я смеюсь.

– Еще пятнадцать минут. Успокойся.

– Ты всерьез сказала Томасу Джозефу успокоиться? – спрашивает Пакс. – Этот режим у него не работает.

Он прав. Ти-Джей – ходячий и говорящий сгусток нервов.

Ти-Джей злобно на нас смотрит. Ему не нравится, когда над ним смеются, особенно из-за его тревожности, поэтому я беру его за руку и тепло сжимаю.

– Не обижайся, дорогой. Мне нравится, что ты паникер. Благодаря этому я никогда не опаздываю.

С легкой улыбкой он сжимает мою ладонь в ответ. Мы встретились с ним на первом курсе, когда жили в одной общаге. Мои соседи были абсолютно невыносимы, поэтому комната Ти-Джея стала для меня своего рода убежищем. С ним не всегда легко, но с первого дня он был для меня хорошим другом.

– Сто-о-ой!

Спокойный утренний воздух пронзает женский визг. Я оборачиваюсь и вижу миниатюрную девушку, мчащуюся по аллее. Она одета в черное платье до колена с большими белыми пуговицами посередине. В поднятой к небу руке – что-то похожее на пластиковый контейнер для еды.

Темноволосый парень останавливается у ступеней. Он высокий и подтянутый, что заметно даже в мешковатом сером худи с символом Брайарского университета. Он нахмуривает красивое лицо, когда понимает, что его преследуют.

Девушка резко тормозит прямо перед ним. Я не слышу, что он ей говорит, но отвечает она громко и четко. Мне кажется, я встречала мало кого громче нее.

– Я приготовила тебе обед! – Широко улыбаясь, она протягивает ему контейнер, словно святой Грааль.

Но во всем его теле читается раздражение, как будто она дает ему не еду, а собачьи какашки.

Серьезно? Его девушка сделала ему обед, а от него нет никаких благодарных объятий? Козел.

– Терпеть не могу этого парня, – бормочет Ти-Джей.

– Ты его знаешь? – Я не могу стереть с лица скептицизм. Ти-Джей не особо тусуется с качками, а этот парень – стопроцентный качок. Широкие плечи выдают его с головой.

– Это Хантер Дэвенпорт, – говорит Пакс, и я сразу же узнаю интонацию в его голосе. Перевод: «О боже, я хочу его вылизать».

У него даже появился в глазах мечтательный взгляд.

– Кто такой Хантер Дэвенпорт? – спрашиваю я.

– Он в хоккейной команде.

Полное попадание. Я знала, что он спортсмен. Ох уж эти плечи.

– Никогда о нем не слышала, – пожимаю я плечами.

– Ты ничего не потеряла. Он просто тупой богатенький качок, – говорит Ти-Джей.

Я поднимаю бровь.

– Что у тебя с ним? – Ти-Джей обычно не нападает на студентов-спортсменов. Или на кого-либо еще, если не считать периодических подколок в сторону Пакса.

– Ничего. Просто я считаю его мерзким. В прошлом году я случайно увидел, как он трахал какую-то шлюху в библиотеке. Полностью одетый, только штаны спущены до середины задницы. Он делал это прямо у стены в одной из аудиторий. – Ти-Джей с отвращением качает головой.

Мне тоже противно, но еще больше противно мне оттого, каким словом мой друг назвал девушку.

– Пожалуйста, не говори так, – упрекаю я его. – Ты же знаешь, я против такого отношения к девушкам.

Ти-Джей тут же раскаивается.

– Прости, ты права, так нельзя. В этой истории шлюхой был скорее Дэвенпорт.

– Почему вообще кто-то должен быть шлюхой?

– Я хочу быть его шлюхой, – рассеянно говорит Пакс. Его взгляд остается прикованным к темноволосому хоккеисту, который все еще ссорится со своей девушкой.

Девушка продолжает совать контейнер из «Тапперваре» ему в руки, а он продолжает отказываться. По-моему, он говорит, что у него не будет времени поесть, потому что в ответ она визжит:

– Время для еды всегда есть, Хантер! Хотя знаешь что, ладно. Оставайся голодным. Прости меня за то, что попыталась предложить тебе пищу!

Ухмыляясь, я складываю ладони рупором у рта и кричу:

– Возьми уже этот хренов обед!

Голова Дэвенпорта поворачивается в мою сторону. Он сильно нахмуривается.

А девушка, наоборот, широко мне улыбается.

– Спасибо! – Она впихивает контейнер ему в руки и быстро уходит. Ее тонкие каблучки стучат, как обувь для чечетки, по булыжнику, покрывающему большую часть исторической территории университета.

Хоккеист со злобным взглядом подходит к нам.

– Ты понятия не имеешь, что натворила, – рычит он на меня. Его голос ниже, чем я ожидала, и с милой хрипотцой. Он поднимает контейнер. – Теперь мы создали прецедент. Она будет готовить мне хренов обед весь семестр.

Я закатываю глаза.

– Прости ее за то, что попыталась предложить тебе пищу.

Со вздохом он начинает отходить. Потом останавливается.

– О, привет, как дела? – говорит он Паксу.

Нижняя челюсть моего друга отвисает до его белых теннисных туфель. Они тоже выглядят новыми, так что, похоже, рубашка не была единственной покупкой в Бостоне.

– Привет, – выдавливает Пакс, явно пораженный тем, что его выделили.

– Мы вместе ходили на занятия по альтернативным СМИ в прошлом семестре. Джакс, да?

Поверить не могу, но Пакс с глупым видом кивает.

– На психопатологию ты тоже пойдешь?

– Да, – выдыхает Пакс.

– Круто. Ну, увидимся там. – Дэвенпорт хлопает Пакса по плечу и поднимается по лестнице ко входу в здание.

Я многозначительно смотрю на своего друга, но он слишком увлеченно пялится на зад Дэвенпорта.

– Эй, Джакс, – дразню я. – Земля вызывает Джакса.

Ти-Джей хихикает. Пакс выходит из транса и смущенно на меня смотрит.

– Он, мать твою, вспомнил меня, Деми. Я не собирался поправлять его после того, как он меня вспомнил.

– Он вспомнил Джакса!

– Это я! Я Джакс. Хантер Дэвенпорт так сказал.

Я подавляю вздох и гляжу на Ти-Джея.

– Еще раз: почему мы с ним дружим?

– Понятия не имею, – отвечает он с ухмылкой. – Пошли, Джакс, проводим нашу даму в аудиторию.

Я вхожу в лекционный зал под ручку с двумя парнями. Большинство моих друзей – мужского пола, и моему молодому человеку пришлось смириться с этим. В старшей школе он был от этого не в восторге, но желание все контролировать никогда не было ему присуще, и, по-моему, ему нравится, как хорошо я лажу с его друзьями.

Поймите меня правильно. Подруги у меня тоже есть – мои коллеги по сестринству, Пиппа и Коринн, с которыми я сегодня встречаюсь за ужином. Но по какой-то причине парней среди моих друзей больше, чем девушек.

В пустынном зале мы занимаем три места посередине. Я замечаю Хантера Дэвенпорта, сидящего у прохода в следующем ряду перед нами и склонившегося над телефоном.

– Божечки, он совершенство, – стонет Пакс. – Вы даже не представляете, как часто я о нем мечтал.

Я мягко хлопаю друга по руке.

– Все получится, я в тебя верю.

Зал заполняется, но разговоры стихают, когда ровно в девять появляется профессор. Это высокая, стройная женщина с короткими волосами и проницательными карими глазами за очками с черной оправой и квадратными стеклами. Она тепло нас приветствует, представляется, рассказывает о себе и о том, что мы будем изучать в этом году.

Я взволнована. Мой отец – хирург, а мать работала медсестрой в педиатрии, поэтому то, что и я свяжу свою жизнь с медициной, было неизбежно. Наверно, это заложено в моей ДНК. Но хирургия и сестринское дело никогда меня не интересовали. С самого детства меня привлекал разум. Особенно меня восхищают расстройства личности, а именно пагубные модели мышления и как они влияют на индивида при взаимодействии с окружающим миром.

Профессор Эндрюс рассказывает о более узкой теме, которую мы будем рассматривать первой.

– Мы увидим, как лечили людей с психопатологиями в прошлом и как менялись подходы к этому. Клинические исследования и диагнозы будут играть в наших занятиях большую роль. В преподавании я верю в практический подход, а это означает, что я не буду просто стоять тут и сыпать фактами о стрессовых и сексуальных расстройствах, перепадах настроения и тому подобном.

Я подаюсь вперед. Я уже в восторге. Мне нравятся ее серьезный тон и то, как она обводит взглядом весь зал и старается смотреть каждому в глаза. У меня было много занятий, когда профессор читал с ноутбука монотонным голосом и не обращал никакого внимания на других людей в зале.

Она говорит, что мы должны будем готовить краткие изложения тематических исследований, о которых она будет рассказывать на занятиях, а также писать тесты.

– Даты всех тестов написаны в учебном плане, который отправлен вам на почту. Что касается крупного исследовательского проекта, то для него вам нужен партнер, с которым вы долгое время будете вместе работать и подготовите итоговый доклад и углубленное тематическое исследование до каникул. Перейдем к веселой части…

Я замечаю, как в зале некоторые обмениваются беспокойными взглядами. Видимо, фраза «веселая часть» из уст профессора никогда не предвещает ничего хорошего. Но мне все равно. Все, о чем она до сих пор говорила, звучит очень интересно.

– Знаете эту старую детскую игру в доктора? – Профессор Эндрюс ухмыляется. – В этом вся суть исследовательского проекта. Один партнер будет играть роль психолога, а другой будет пациентом. Первому предоставят диагностические средства, чтобы можно было составить мнение и подготовить подробное тематическое исследование. Второму будет назначено некое психологическое расстройство, которое он должен будет изучить и, за неимением лучшего слова, разыграть перед врачом.

– Класс, – говорит Пакс мне. – Пожалуйста, пожалуйста, можно я буду пациентом?

– Почему ты думаешь, что твоим партнером будет Деми? – возражает Ти-Джей.

– Мальчики, меня хватит на всех.

Но у Эндрюс свои планы.

– Я разобью вас на пары на основе этого списка, где вы указаны в алфавитном порядке. – Она берет листы бумаги. – Когда услышите свое имя, поднимите руку, чтобы вы знали, с кем будете работать. Хорошо, начнем: Эймс и Ардин.

Поднимаются две руки: девушка с ярко-фиолетовыми волосами и девушка в кепке «Пэтриотс»[3].

– Аксельрод и Бэйли.

В зале сотня людей, но Эндрюс не тормозит: она очень быстро проходится по именам, и вот мы уже на букве Д.

– Дэвенпорт и Дэвис.

Я поднимаю руку одновременно с Хантером. Он с полуулыбкой переводит взгляд на меня.

Ти-Джей рядом со мной несчастно вздыхает. Наклонившись, он шепчет:

– Хочешь, я законно изменю свою фамилию на Дэвидсон, чтобы спасти тебя от этого хоккейного мудака?

Я ухмыляюсь ему.

– Все нормально. Я выживу.

– Грей и Гатри, – говорит Эндрюс.

– Ты уверена? – не отстает Ти-Джей. – Я уверен, что можно менять партнера, если поговорить.

– Киллингтон и Лэдд.

– Малыш, все в порядке. Я даже его не знаю, – говорю я. – Это тебе он не нравится.

– Я от него без ума, – жалуется Пакс. – Это я хочу играть с ним в доктора.

Но затем Эндрюс называет:

– Лоусон и Линг.

И Пакс оживляется, когда его партнер поднимает руку. Это парень с волнистыми каштановыми волосами и убойной челюстью.

– Он подойдет, – бормочет Пакс, и я подавляю смешок.

– В этих пакетах, – говорит Эндрюс, показывая на стопки оранжевых манильских конвертов на своем столе, – лежат подробные инструкции по заданию. Один человек из пары должен будет взять их после лекции. Каждая команда сама решает, кто какую роль будет играть.

Хантер поворачивается и пистолетом наставляет на меня палец, видимо, показывая, что за конверт отвечаю я.

Я закатываю глаза. Смотри-ка, он уже заставляет меня делать всю работу.

Как только все получили своих партнеров, Эндрюс возвращается к лекции, и я записываю столько, что у меня начинает болеть запястье. Блин, в следующий раз надо будет взять ноутбук. Обычно я предпочитаю писать от руки, но Эндрюс дает слишком много информации за слишком короткое время.

Лекция заканчивается, и я направляюсь вперед, чтобы взять конверт. В нем что-то тяжелое. Кого-то это могло бы насторожить, но мне не терпится начать заниматься этим проектом. Похоже, он будет интересным и всесторонним, даже если мой партнер – качок, который как раз направляется ко мне, повесив рюкзак на широкое плечо.

– Дэвис, – здоровается он.

– Дэвенпорт.

– Зови меня Хантер. – Он оглядывает меня сверху вниз, задержав взгляд на моих голых ногах, все еще красивых и загорелых после лета в Майами.

– Я Деми. – Я замечаю, что Ти-Джей и Пакс ждут меня у выхода.

– Деми… – говорит он отстраненно. Он все еще смотрит на мои ноги и сглатывает, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.

– Да, так меня зовут.

Почему он так сдвинул ноги? Я, сузив глаза, смотрю на его пах. У него что, эрекция?

– Деми, – повторяет он.

– Ага. Рифмуется со словом «семя». – Я демонстративно смотрю на его пах.

Хантер смотрит вниз. И издает смешок.

– Черт побери. У меня нет стояка. Просто штаны такие.

– Конечно…

Он накрывает молнию на брюках ладонью, и деним вроде как выравнивается.

– Новые джинсы, – ворчит он. – Все еще немного жесткие.

– Жесткие, говоришь?

– Это ткань. Видишь? Потрогай.

У меня вырывается смех.

– Господи, я не буду трогать твой член.

– Многое теряешь, – ухмыляется Хантер.

– Как скажешь, приятель. – Я поднимаю конверт. – Так когда мы встретимся и все обсудим?

– Не знаю. Сегодня свободна?

Я качаю головой.

– Нет, дела. Может, завтра вечером?

– Давай. Когда и где?

– В восемь в особняке Теты Беты Ну?

– Да ладно? Я не думал, что ты в сестринстве.

Я пожимаю плечами.

– И все же я в нем.

Сказать по правде, я вступила туда только потому, что не хотела жить в общаге. К тому же моя мама состояла в отделении Теты в колледже, и я все свое детство слышала, что дни в сестринстве были лучшими в ее жизни. Тогда она была душой компании и до сих пор остается такой.

– Тогда ладно. Увидимся завтра вечером, Семя, – протягивает он и уходит.

3

Хантер

– Ох. Как же я скучаю по этим сиськам.

– Они тоже по тебе скучают…

– М-м-м, да? По чему они скучают больше всего?

– По твоему языку, определенно.

– М-м-м. Дай мне на них посмотреть, красотка. Одним глазком.

– А вдруг зайдет кто-то из твоей команды?

– Тогда они будут завидовать мне до конца всех времен, потому что я встречаюсь с самой сексуальной женщиной в мире.

– Ну ладно. Но только если ты мне покажешь свой член.

– Договорились. Ты первая… мать твою, детка… стой, наверно, лучше убери своих девочек: вдруг Хантер зайдет? Ты сказала, что он дома.

– О, это не проблема. Хантер стал монахом. Мои голые сиськи ничего для него не значат.

Сидя на кухне, я наконец издаю рык, застрявший в горле. Я думал, что спущусь вниз, чтобы взять что-то на ужин перед встречей с Деми Дэвис. А вместо этого я провел последние пять минут, подслушивая один из самых тошнотворных разговоров по скайпу в мире.

– Да, я монах! – кричу я в дверном проеме. – А не хренов евнух!

Я вхожу в гостиную, не давая Бренне времени, чтобы прикрыться: она этого не заслуживает. В качестве награды за то, что я выдержал секс Бренны и Джейка Коннелли по видео, я должен увидеть сиськи вживую, а не в порно.

Но Бренна уже натягивает на грудь рубашку, поэтому все, что я получаю, – это дразнящий проблеск красно-коричневых сосков, который тут же исчезает.

– Двигайся, дьявольская ты женщина. – Я кидаю задницу на диван рядом с ней и засовываю в рот вилку, полную дикого риса. Я бросаю взгляд на ноутбук на кофейном столике.

– Здорово, Коннелли. Классный член.

Парень на экране компьютера выругивается. Он резко опускает взгляд на правую ладонь, словно до него только сейчас дошло, что он сжимает достаточно впечатляющую эрекцию. Движение, звук застегивающейся молнии – и Джейк Коннелли напряженно смотрит на меня зелеными глазами.

– Шпионишь за нами, Дэвенпорт?

Я проглатываю еду.

– Вообще-то это ты голый скайпишь в моей чертовой гостиной.

– Нашей гостиной, – нежно говорит Бренна, мягко хлопая меня по плечу.

Как будто это можно забыть. Другие парни были бы в восторге от совместной жизни с этими тремя телками, но для меня это далеко от идеала. Мне нравятся Бренна, Саммер и Рупи по отдельности, но соедините их вместе, и весь мир становится… громким. Не говоря уже о том, что они постоянно ополчаются все вместе против меня. Мои бывшие соседи, Майк Холлис и Колин Фитцджеральд, технически тоже все еще живут здесь, но бывают тут далеко не так часто, как мне бы хотелось.

Холлис появляется только по выходным: по будням он из-за работы живет со своими друзьями в Нью-Гэмпшире.

Фитц – дизайнер видеоигр и постоянно берет новую работу с тех пор, как окончил Брайар. Иногда это означает поездки в штаб-квартиры студий видеоигр. Сейчас он в Нью-Йорке работает над ролевой научно-фантастической игрой и на это время поселился в пентхаусе семьи Саммер на Манхэттене. Везет ему. Род Хейворд Ди Лаурентис богат до неприличия, поэтому сейчас он наслаждается жизнью среди роскоши.

– Коннелли, двигай уже. Машина ждет нас внизу, – вырывается из динамиков ноутбука другой голос. – У нас сегодня благотворительная фотосессия.

Джейк оглядывается через плечо.

– Вот блин, я совсем забыл.

– Чем ты занимаешься… О, привет, Бренна! – На экране появляется огромное лицо, приближенное настолько, что я вижу волосы в ноздрях парня.

Когда он отстраняется, я на мгновение превращаюсь в сумасшедшего фаната, потому что, черт возьми, это Тео Нильссон, один из звездных игроков Эдмонтона. Поверить не могу, что Нильссон только что просто вошел в гостиничный номер Джейка. Я чувствую укол зависти оттого, что Джейк где-то там играет в хоккей с настоящими легендами.

В детстве я тоже мечтал играть профессионально, но с возрастом понял, что для меня это не лучшая дорожка. Такой образ жизни пугает меня, если быть честным. Поэтому я не стал выставлять свою кандидатуру на драфте[4]. Блин, я даже не собирался играть в колледже. Я пришел в Брайар с целью получить степень в сфере бизнеса и стать предпринимателем. Но друг и товарищ по команде, который закончил универ пару лет назад, вернул меня из самовольной отставки.

– Мне надо идти, малышка, – говорит Джейк Бренне.

– Повеселитесь на фотосессии со всеми этими озабоченными фанатками, – щебечет она.

Нильссон лающе смеется.

– Это благотворительное событие для организации по керлингу среди пожилых, – говорит товарищ Джейка по команде.

Она непреклонна.

– Ты вообще видел Джейка? – спрашивает она Тео. – Эти старушенции облепят его с ног до головы. Для хоккейных фанаток нет возрастных ограничений.

Когда Бренна отключается, я засовываю в рот кусок цыпленка гриль.

– Поверить не могу, что это был Тео Нильссон, – говорю я, прежде чем опять начать жевать.

– Да, он прикольный. Мы ужинали с ним на прошлой неделе, когда они играли с Брюинсом.

– Не сыпь мне соль на рану.

Губы Бренны, покрытые неизменным красным цветом, изгибаются в слащавой улыбке. Даже когда она одна дома, она все равно не жалеет времени, чтобы намазать эту вызывающую помаду. Она дьявол.

– Если будешь хорошим мальчиком, то мы позовем тебя в следующий раз.

– Я всегда хороший мальчик, – возражаю я. – Спроси мой член: бедный парень хочет быть плохим, а я ему не разрешаю.

Она смеется.

– Мне кажется, эта сдерживаемая похоть плохо сказывается на твоем здоровье. Вдруг твои яйца взорвутся, и ты умрешь?

Я задумываюсь.

– Наверно, это будет похоже на тысячу оргазмов в одном взрыве, а кто после такого захочет жить? Мне кажется, после того, как ты испытал взрыв в тысячу оргазмов, дальше путь только вниз.

– Это хорошая мысль. – Темные глаза Бренны следят за мной, когда я встаю и направляюсь на кухню, чтобы сполоснуть тарелку.

– Мне надо идти, – говорю я ей, опять заглядывая в гостиную. – Увидимся.

– Куда ты пошел?

– В особняк Теты, это по учебе.

– Ха! Вот тебе и обет целибата.

– Не-а. Этот обет остается нетронутым. Я буду работать с одной телкой над проектом.

– Над проектом, – дразнит она.

– Да, проектом. Мир не крутится вокруг секса, Би.

– Конечно, крутится. – Она похотливо облизывает губы, и во рту у меня пробегают мурашки. Как и по пенису.

Она права. Секс во всем и везде. Девушка просто облизывает губы, а мой мозг уже затягивает в пучину секса.

Пока что я нашел только один способ контролировать свое либидо – марихуана. И даже это я не могу достаточно часто, не считая случайных затяжек на вечеринках. Трава расслабляет меня и сдерживает мои половые импульсы, но в то же время от нее я устаю и замедляюсь во время тренировок. И я уж точно не хочу ставить под угрозу результаты анализов на наркотики в НАСС[5]. Так что, как и секса, этого мне тоже лучше избегать. Прекрасная у меня жизнь.

– В любом случае потом я встречаюсь с парнями в «У Малоуна», чтобы поиграть в бильярд. Поэтому ложись без меня.

– И даже меня не пригласишь? – Она шутливо надувает губы.

– Не-а, – отвечаю я, не чувствуя ни капли вины. Я живу в зоне с повышенным содержанием эстрогена, поэтому иногда вынужден сбегать от него, хотя бы на один вечер. – Никаких девушек. В этом доме и так их хватает.

– Тебе же самому это нравится. Рупи каждый день готовит тебе обед, Саммер – завтрак, а я постоянно хожу в нижнем белье. Еда и то, на что потом можно подрочить, Дэвенпорт. У тебя мечта, а не жизнь.

– Если бы это была мечта, я бы трахал вас всех каждую ночь. Одновременно.

– Ха! Мечтать не вредно. Иди развлекайся со своим, – Бренна рисует в воздухе кавычки, – проектом.

Я показываю ей средний палец и ухожу. Через пятнадцать минут я уже снова в кампусе паркую свой Лендровер на аллее, где находится Грик Роу[6]. Сейчас вечер вторника, и везде на удивление тихо. Обычно на Грик Роу всегда проходит что-то типа вечеринки, но сейчас я слышу только тихую музыку из нескольких особняков братства.

Я иду по тропе между рядами цветов, ведущими ко входу в особняк Теты. Почти все окна трехэтажного викторианского здания освещены. Я звоню в дверь, и мне открывает высокая худощавая девушка в спортивных штанах. Она изгибает бровь.

– Чем я могу помочь?

– Я пришел к Деми. – Я приподнимаю плечо, на котором висит рюкзак. – Это по учебе.

Девушка пожимает плечами, поворачивает голову и кричит:

– Деми! Тебя!

Я вхожу в дом, который претерпел сильные изменения с тех пор, как я был тут на выходных. Все чисто, прибрано и пахнет лимоном, и нигде не видно полуголых телочек, пьяных чуваков или пивных луж на паркете. Я слышу эхо от шагов по деревянным ступеням и вижу, как по лестнице спускается та самая девушка с занятия по психологии с чупа-чупсом во рту. Конечно же, я сосредотачиваюсь на ее губах, которые покрыты блеском и красным цветом от леденца. Ее темные волосы собраны в высокий хвост, и она одета в пижамные штаны и тонкую белую майку поверх черного спортивного бюстгальтера.

Она выглядит охренеть как мило, и я с трудом отвожу взгляд от ее тела.

– Привет, – говорит она и оценивающе на меня смотрит.

– Мел, кто звонил в дверь? – кричит кто-то.

Начинается болтовня, и полдюжины девушек вываливаются из кухни в прихожую, резко остановившись при виде меня. Одна из них открыто раздевает меня глазами, в то время как другие чуть более скрытны.

– Хантер Дэвенпорт, – тянет эта девушка. – Боже, вблизи ты выглядишь еще лучше.

Обычно я не смущаюсь в присутствии женщин, но то, что все они стоят там и оценивают меня, охренеть как сбивает с толку.

– Может, ты дашь мне свой номер? – бормочу я Деми.

– Зачем это?

– Чтобы в следующий раз я мог тебе написать, когда приеду сюда, и ты могла тихо увести меня в комнату без всего… этого. – Я показываю на наших зрителей.

– Что такое? Горстка девушек пугает тебя? – Закатив глаза, Деми ведет меня к лестнице.

– Не-а. – Я подмигиваю. – Я за тебя переживаю.

– За меня?

– Ну да. Если я буду продолжать приходить к тебе, в сестринстве все начнут безумно завидовать и плохо к тебе относиться, и в итоге ты потеряешь всех друзей. Ты этого хочешь, Семя?

Она смеется.

– О нет! Ты прав. Теперь ты должен будешь влезать ко мне через окно. Как Ромео. – Она сдвигает чупа-чупс языком к другому углу рта. – Спойлер: Ромео умирает.

Она проводит меня в комнату на втором этаже и закрывает дверь.

Я осматриваю спальню. Стены в ней желтые, а кровать – с четырьмя столбиками, на которых должен развеваться балдахин, но его нет. Покрывало на постели фиолетовое, и на одной подушке лежит плюшевая панда.

Стол Деми ломится от учебников по химии, биологии и математике – название последнего я не могу даже прочитать. Я поднимаю брови. Если все это она будет изучать в одном семестре, то это очень большая загрузка, и я ей совсем не завидую.

Но еще больше меня интересует пробковая доска над столом. Она практически вся покрыта фотографиями, и я подхожу ближе, чтобы их рассмотреть. Хм-м, на них просто куча парней. Есть и парочка девушек, но, похоже, круг общения Деми в основном состоит из лиц мужского пола. На нескольких фотографиях Деми запечатлена с одним и тем же черноволосым парнем. Они встречаются?

– Итак, как мы будем все делать? – спрашиваю я, опуская рюкзак на стул.

– Ну, Эндрюс сказала, что мы должны относиться к этим встречам как к настоящим сеансам психотерапии.

– Ясно. – Я дергаю бровями. – Готова поиграть в доктора?

– Фу. Я не буду с тобой ни во что играть, хоккейный мальчик.

– Правильно «хоккеист», если позволишь.

– Хорошо, хоккеист. – Деми лезет в свою сумку и вытаскивает конверт, который мы получили вчера на занятии. Она садится на край кровати и кладет его на колени.

– В общем, я решила, что ты будешь пациентом, а я врачом. То есть тебе будет легче делать письменную часть.

Я нахмуриваюсь.

– Почему ты думаешь, что мне нужно что-то полегче?

– Ой, прости, я не хотела ставить под сомнение твои умственные способности, – говорит она вполне искренне. – Просто мне сказали, что ты учишься на бизнесе.

– И?

– А я учусь на психологии, и мне кажется, что написание тематического исследования и работа по диагностике принесет мне больше пользы, чем тебе, потому что я хочу работать в этой сфере. Но если ты совсем не хочешь заниматься изучением диагноза, мы можем бросить жребий.

Я задумываюсь. В чем-то она права. И я не против взять на себя часть, касающуюся изучения.

– Хорошо, неважно. Я буду пациентом.

– Супер. Договорились.

– Видишь, как хорошо мы сработались? – Я перевожу взгляд на маленькую козетку у окна. – Мило, это как настоящий кабинет психотерапевта. – Я подхожу к диванчику и укладываю на него свое слишком большое тело, свесив ноги с подлокотника. Затем я берусь за бегунок молнии на джинсах. – Штаны надо снимать?

4

Деми

Я взрываюсь смехом.

– Умоляю, ради всех святых, не снимай штаны.

– Ты уверена? – спрашивает Хантер, все еще держа пальцы на ширинке.

– Абсолютно.

– Многое теряешь. – Он подмигивает и сцепляет руки за головой.

С Дэвенпортом весело, этого не отнять. Но он слишком привлекательный, и это проблема. Девочки оставили на полу лужи слюны, когда он прошел мимо них. Многие из них без ума от качков, поэтому, скорее всего, как только Хантер уйдет, они ворвутся в мою комнату, умоляя рассказать подробности.

Он потягивается на моем диванчике и сбрасывает ботинки. На нем джинсы с дырками на коленях, черная футболка и расстегнутая серая толстовка. У него отличное тело – мускулистое, но не громоздкое, – а к нему прилагается сногсшибательное лицо. И когда он самодовольно мне ухмыляется, я с ужасом чувствую, как теплеют щеки. Смотреть на его улыбку опасно. Неудивительно, что Пакс помешан на этом парне.

Я открываю большой конверт и вытаскиваю скрепленную пачку бумаг с инструкциями и еще два конверта. На одном из них написано «ВРАЧ», на другом – «ПАЦИЕНТ».

– Держи. – Я бросаю второй конверт в сторону дивана, и Хантер без труда его ловит.

Я вытаскиваю из своего конверта бумаги и просматриваю их. Это чистые бланки, которые надо будет использовать для записей во время «сеансов». Я смотрю инструкции. Нам нужно будет провести не менее восьми сеансов, но проводить больше не возбраняется. Мои записи с сеансов, по всей видимости, будут включены в приложение к исследованию, которое мне надо будет написать. В конверте также лежат диагностические средства и информационные листовки.

Хантер на диване тихо хмыкает. Он тоже просматривает бумаги. Его пачка меньше моей, наверное, потому, что его основная задача – изучить материал.

– Нам надо было распределить роли еще на занятии, – осознаю я. – Вряд ли мы сможем провести полноценный сеанс до того, как ты изучишь свой «диагноз».

Но Хантер просто пожимает плечами. В его голосе появляется мрачноватая интонация, когда он опять смотрит в бумаги.

– Все нормально. На первую беседу моих знаний хватит.

– Ты уверен?

– Да. – Он засовывает бумаги обратно в конверт и кладет его в рюкзак. Потом он снова укладывается поудобнее. – Ну ладно, начинаем.

Согласно инструкциям Эндрюс мне нельзя записывать сеансы на диктофон. Но я не сомневаюсь в своей способности делать заметки. Я разжевываю остатки чупа-чупса, проглатываю его и бросаю палочку в мусорное ведро.

Удобно расположившись, мы начинаем с формальностей.

– Итак, мистер?.. – Я жду, когда он представится.

– Секси.

– Нет. Ты можешь лучше.

– Большой, – предлагает он.

Я вздыхаю.

– Смит, – твердо говорю я. – Ты мистер Смит. Имя – эм, Дэмиен.

– Как тот дьявольский мальчик из фильма ужасов[7]? Ну уж нет. Это плохая карма.

– Да ты сам плохая карма, – бормочу я. На то, чтобы просто записать его имя, понадобилась целая вечность. Такими темпами мы никогда не закончим проект. – Хорошо, твое имя – Ричард, придирчивый ублюдок.

Он фыркает.

– Приятно познакомиться, Дик Смит, – ласково говорю я. – Я доктор Дэвис. Что привело вас сюда сегодня?

Я почти ожидаю еще одну бредовую реплику, что-нибудь о том, что Дик означает «член» и его надо пососать. Но он меня удивляет.

– Моя жена считает, что мне нужен психотерапевт.

У меня взлетают брови. О, мы сразу перешли к делу. Круто.

– Правда? Почему она так считает?

– Честно? Сам не знаю. Это ей нужен психотерапевт. Она постоянно сходит с ума из-за мелочей.

Я обдумываю формулировку.

– Что вы имеете в виду под «сходит с ума»?

– Она слишком много все анализирует. Постоянно ноет. Например, если я прихожу поздно с работы, она сразу же начинает думать: «Он ходит налево». – Хантер раздраженно замолкает. – Наверное, для полноты картины я должен признаться, что изменял ей один или два раза, и да, она знает об этом.

Ого, это как мыльная опера. Мне уже интересно.

– Хорошо, вот эта измена… – Я делаю еще несколько записей. – Когда она произошла? И это было один раз или два раза?

– Первый раз был много лет назад, последний – в этом году. Я испытывал серьезный стресс из-за работы.

Я замечаю, что он проигнорировал мой вопрос о том, сколько всего раз он изменил жене.

– Как вы думаете, почему вы изменяли? Есть какая-то главная причина?

– Сложно чувствовать себя связанным с кем-то, когда этот «кто-то» постоянно жалуется и что-то требует. Она, мать твою, заставила меня изменить ей. В смысле, чего еще она ожидала от такого поведения?

Ох, какой козел. Он считает, что жена виновата в его изменах…

Я обрываю мысль, напоминая себе, что я не должна судить. Я должна понимать.

Если я стану клиническим психологом, обязательно буду слышать тысячи отвратительных историй о неверности. Возможно, мне даже придется консультировать того, кто физически или эмоционально издевается над своим партнером. Вполне вероятно, что я буду сталкиваться с пациентами, которых буду презирать или которым не смогу помочь.

Моя работа – не осуждать их, а в меру своих возможностей помочь им прийти к самопознанию.

– Когда вы признались в своих изменах, то решили с вашей женой начать все заново? С чистого листа?

Хантер кивает.

– Она признала, что частично виновата в том, что случилось, и согласилась меня простить. Это означает, что все теперь в прошлом, мы покончили с этим. То, что она все время меня в чем-то подозревает, не прибавляет во мне желания проводить с ней время. Поверьте мне, быть рядом с ней нелегко из-за нее самой.

– Представляю. Но вы можете предположить, почему она так себя ведет? Давайте попытаемся поставить себя на ее место. Какой, по вашему мнению, была бы ваша реакция, если бы оказалось, что ваша жена вам не верна?

– Она никогда бы не стала мне изменять, – говорит он самодовольно. – Лучшая часть нашего союза – это я. А вот она как-то недотягивает.

«Ты хренов ублюдок», – хочу сказать я.

– Понятно, – говорю я вместо этого. И теперь до меня доходит, почему психотерапевты часто повторяют эти слова. Это замена ругательствам, звенящим в их голове.

Мы с Хантером беседуем еще двадцать минут о его псевдожене, ее нытье и его неверности, и я начинаю замечать тенденцию в его ответах – полную неспособность поставить себя на ее место.

«Отсутствие сострадания», – пишу я и рисую рядом маленькую звездочку.

Когда он заканчивает очередной растянутый анекдот, выставляющий жену злодеем, а его – невинной жертвой, я не могу не быть впечатленной тем, насколько сильно он посвятил себя заданию. И он так хорошо это делает, что… ох, это даже сексуально, если быть честной.

Я готова задать следующий вопрос, когда Хантер садится прямо.

– Давай закончим. Я официально использовал все свои знания о… моем состоянии, – расплывчато говорит он. – Нужно почитать побольше, прежде чем мы продолжим.

– Это было интересно, – признаю я. – Как думаешь?

– Да, согласен. – Он встает с козетки и поднимает мускулистые руки над головой, чтобы потянуться. Его футболка приподнимается, показывая стальной пресс.

У меня отвисает челюсть.

– О боже. Так нечестно.

– Что? – Хантер нахмуривает темные брови.

– Ты видел свой пресс? У кого, мать твою, вообще такой пресс бывает?

Его замешательство сменяется самодовольной улыбкой.

– Я играю в хоккей. Каждый мой сантиметр так выглядит.

И опять мои щеки немного теплеют. Я усердно стараюсь не представлять, как выглядит остальное его тело под одеждой, но у меня такое ощущение, что он не преувеличивает. Его фигура – это какое-то безумие.

Я замечаю, что зажегся экран моего телефона, лежащего на тумбочке, и подхожу, чтобы его проверить. Он был на беззвучном режиме, и за последний час Нико дважды написал мне: одно сообщение – тридцать минут назад, а другое – только что.

НИКО: Привет, детка, я сегодня не смогу прийти к тебе на ночь. Машина заглохла после работы. Видимо, аккумулятор. Отбуксирую ее в ремонт в Гастингсе и заберу утром перед занятиями.

НИКО: Ты злишься?

Я коротко отвечаю:

Я: Не злюсь, малыш. Но расстроена.

– Все нормально? – спрашивает Хантер, застегивая толстовку.

Я пожимаю плечами.

– Мой парень не приедет ко мне. Он должен был остаться на ночь сегодня, но у машины сел аккумулятор. Наверное, ему нужен новый или еще что-то.

– Облом. Я бы пригласил тебя поиграть в бильярд со мной и парнями сегодня, но мне надо отдохнуть от телок.

– Да, наверно, все это женское внимание может быть невыносимым. – Я вспоминаю вчерашнюю миленькую девушку, которая постаралась и приготовила ему обед, а он отверг ее помощь. – Пошли, я провожу тебя.

Но еще до того, как я дохожу до двери, звонит Нико.

– Ой, мне надо ответить, – говорю я, когда мы выходим из спальни.

У меня нет выбора, потому что всегда, когда я не отвечаю на звонок или сообщение от Нико, он имеет склонность не отвечать тоже, даже если я пишу или звоню ему полсекунды спустя. Я не понимаю этого. Так делает слишком много людей. Как можно быть недоступным спустя пять секунд после своего же звонка или сообщения? Как будто они пишут тебе и сразу бросают телефон в реку, честное слово.

– Привет, – быстро говорю я. – Что случилось?

– Просто хотел с тобой поговорить, – отвечает Нико. – Я скоро пойду в душ и, наверное, рано лягу спать.

– Почему?.. А. Точно, тебе надо забрать машину.

– Забрать?

– Потому что ты отбуксировал ее в ремонт?.. – напоминаю я ему. Краем глаза я замечаю, как Хантер с любопытством слушает. Я заставляю его спускаться по лестнице быстрее.

– А, нет, вообще-то мне помог Стив. У него в машине были провода.

– Стой, то есть у тебя завелась машина?

«Тогда почему ты не можешь приехать?» – хочу спросить я, но сдерживаюсь.

– Ага. Но я не хочу сегодня на ней ездить, вдруг аккумулятор опять сядет, – говорит Нико, словно читая мои мысли. – Я утром хочу отвезти ее на осмотр. Но завтра вечером мы с тобой увидимся, да?

– Конечно.

– Люблю тебя, мами.

– Тоже тебя люблю.

Я хмурюсь, когда мы с Хантером доходим до входной двери.

– Твой парень? – нарушает тишину он.

Я медленно киваю.

– По всей видимости, он завел машину с помощью проводов, но аккумулятор все равно сломан? Что-то я не поняла. Я не очень разбираюсь в машинах.

– Звучит немного подозрительно, – замечает Хантер. – Использовать старое доброе оправдание про сломанную машину, чтобы не видеться с кем-то.

– Правда? – допытываюсь я. – Ты часто врешь про сломанную машину, чтобы не идти на свидание?

– Часто? Нет. Делал ли я это? Да.

Я смотрю на него.

– Ну, не все такие лжецы, как ты.

Он не обижается. Просто улыбается.

– Господи. Я не хотел задевать тебя за живое.

– Ты и не задел.

– Ага. В общем, меня ждут парни. Пока, Семя.

Я чуть не выталкиваю его за дверь. Может быть, если я достаточно быстро от него избавлюсь, посаженное им зерно сомнения не прорастет.

5

Хантер

На четверговую встречу команды я приехал первый. Раньше я никогда не прибывал рано на такие события, но так как теперь я капитан, то стараюсь подавать пример, так что теперь сижу в комнате один.

В Брайаре хоккей ценится больше всего, поэтому у нас миленькое аудио- и видеооборудование. В большой аудитории расположены три ряда столов с огромными мягкими креслами и массивный экран, чтобы можно было смотреть запись игры. Видео с командой Иствудского колледжа мы изучали всю неделю. Завтра в первой официальной игре сезона мы сразимся с ними.

Я не слишком беспокоюсь. Состав команды Иствуда в этом году не особенно сильный – в отличие от нашей. Даже учитывая, что Фитци, Холлиса и Нейта Роудса нет, в команде остается много хороших игроков: я, Мэтти, отличный вратарь, и несколько крутейших игроков из старшей школы, которых тренер Дженсен завербовал сюда на первый курс.

После того как команда выбрала меня преемником Нейта, нашего бывшего капитана, я позвонил ему и попросил совета на тему того, как поддерживать моральный дух, как мотивировать парней, как, в общем-то, руководить, но он не особо смог мне что-то подсказать. Он сказал, что взаимоотношения в команде меняются каждый год с приливом и отливом игроков и что я научусь по ходу дела. Самое главное – проложить себе путь сквозь эго почти тридцати людей и следить, чтобы все были воодушевлены и сфокусированы на важнейшей задаче – победить.

К слову о приливе игроков – в этом сезоне много новых лиц. В конце августа мы проводили отборочные соревнования, чтобы оценить игроков, которые не были завербованы из старшей школы или которые решили попробоваться просто интереса ради. Именно после тех соревнований к нам попал один из моих новых любимых товарищей по команде – Конор Эдвардс, который входит в аудиторию, когда я усаживаюсь в кресло в первом ряду.

Кон – самопровозглашенный ловелас, но он не такой придурок, каким вы его себе представляете. На самом деле, он достаточно приличный парень с суховатым чувством юмора, которое мне нравится.

– Здоро́во, капитан, – говорит он и в полную силу зевает. Он лениво проводит рукой по выгоревшим на солнце светлым волосам, привлекая мое внимание к фиолетовому засосу у него на шее.

Он напоминает мне Дина, старшего брата моей соседки Саммер и моего хорошего друга (и бывшего наставника). Дин в Брайаре был беззастенчивым воплощением секса. Ему было плевать, что все были в курсе, что он постоянно с кем-то спит. И его кобелиные замашки никак не влияли на его репутацию, потому что каждая телочка, которая его знала, хотела перед ним раздеться. Единственный человек, который смог завоевать его сердце, – это его девушка Элли. Последние несколько лет они вместе живут в Нью-Йорке.

Конор садится рядом со мной. Заходят несколько старшекурсников и устраиваются на верхнем ряду.

– Йоу, – приветствуют они нас кивком. Мы киваем в ответ.

Следующим входит Мэтт Андерсон. Теперь, когда Фитца и Холлиса нет, Мэтти, наверно, мой лучший друг в команде. Он единственный чернокожий игрок в нашем составе, и в прошлом году его позвали в Лос-Анджелес. Надеюсь, он согласится играть у них, потому что это отличная франшиза.

– Привет, – говорит Мэтт.

Аудитория начинает заполняться. У нас около двух дюжин новичков, а остальной состав – это запасники и те, кому еще нужно многому научиться. И хотя Майк Холлис уже выпустился, в каждой команде обязательно есть кто-то такой же, как он. Очаровательный идиот, как называет его Бренна. Такой чести в этом году удостоился второкурсник по имени Аарон, хотя все зовут его Баки, потому что он внешне похож на одноименного персонажа из фильмов Марвел.

Баки ненавидит свое прозвище, но на то оно и прозвище, что пристает к человеку, хочет он того или нет. Просто спросите нашего левого нападающего, старшекурсника Трифейса, что означает «лицо дерева» и иногда сокращается другими до «Три» или «Ти»: однажды четыре года назад он напился и начал сетовать, как же якобы грустно, что у деревьев нет лиц и они не видят птиц, вьющих на их ветках гнезда. К этому прозвищу, по-моему, приложил руку Джон Логан.

Пожевывая маффин с отрубями, который он, видимо, стащил с кухни нашей команды, Баки подходит к переднему ряду.

– Ты поговорил с тренером? – спрашивает он, жуя с открытым ртом.

Я притворяюсь тупым.

– О чем?

– О свинье, чувак.

– Свинье, – повторяет Джесс Уилкс, мой однокурсник. Он переключил внимание с экрана телефона на наш разговор.

Мать твою. Я надеялся, что все об этом забудут.

– Нет еще.

«И я не собираюсь этого делать», – хочу добавить я, но еще не придумал, как мне можно слиться.

Парни настаивают, что нашей команде нужен талисман, хотя лично я вообще не вижу в этом смысла. Если бы мы как-то смогли натянуть коньки на белого медведя и заставить его делать двойные аксели на льду между периодами, тогда, конечно, просто супер. Начинайте.

Если коротко, кому на хрен это надо.

Появление тренера освобождает меня от шуток над командой. Он заходит и резко хлопает в ладони.

– Не будем тратить время! – рявкает он. – Глаза на экран.

Чад Дженсен очень бескомпромиссный: он не жует с нами сопли и не потакает нам. Когда мы на льду, мы должны выкладываться на полную или валить на хрен отсюда.

– Обратите внимание на Криску в первой игре, – требует тренер, когда проектор выводит на экран высококачественное видео. Он стоит у своего стола, обводя стилусом вратаря Иствуда, Йохана Криску.

Этот первокурсник, по слухам, один из лучших вратарей среди колледжей на восточном побережье. Я изучал несколько записей игр с его участием, а также все игры Иствуда до сезона. Мне нужно быть готовым, когда я столкнусь с этим парнишей. Не хочу звучать самоуверенно, но я лучший нападающий в команде. И у меня больше всех забитых шайб, если судить по статистике последнего сезона. Мы с Нейтом шли в этом наравне, но я часто помогал бывшему капитану. Наверно, это еще одно необходимое качество капитана – не приписывать себе всю славу.

Я потихоньку составляю список того, что капитаны должны делать, а что – нет.

Несмотря на звездную репутацию Криски, я не сильно из-за него беспокоюсь. Я уже нашел его слабость.

– Перчатками он работает не очень хорошо, – вставляю я. – Парню плохо даются высокие броски. Наверное, процентов на тридцать хуже.

– Да, – подтверждает тренер. – Вот поэтому мы на этой неделе занимались бросками. Но я не сомневаюсь, что они готовятся так же усердно и Криска знает свои слабости. Завтра я хочу увидеть до хрена низких бросков. Он будет так сильно стараться компенсировать слабость в перчатках и поймать эти шайбы, что мы застанем его врасплох и закинем шайбу меж его ног.

– Отличная мысль.

Мы продолжаем смотреть запись. Кто-то свистит, когда Криска делает одну из самых красивых защит клюшкой, которую я только видел.

– Смотрите, – говорит тренер, останавливая видео. – На его лице ни капли отчаяния. Он возвращается обратно в позицию после того, как его полностью завалили бросками, и он спокоен как удав.

Это даже впечатляет. Вратари пользуются клюшками, чтобы поймать шайбу, только если нет другого выхода. Обычно в ход идут экипировка, перчатки, даже собственное тело. Успешная защита клюшкой – чаще всего чистое везение, когда вратарь изворачивается, как только может. Но у Криски это выглядит абсолютно непринужденно.

– Нам надо придумать, как напугать его, – заговаривает Мэтт.

Я согласно киваю. Хотя я чувствую себя уверенно. В прошлом сезоне мы рвали всех. Нас подвел не недостаток сноровки. Виновата была случайная травма, а также дисквалификация вступившегося за меня Нейта.

Еще одно правило из руководства капитана: защищать своих подопечных.

В этом году мы лишились нескольких хороших парней, которые закончили учебу, но приобрели мы гораздо больше. Ничто не может помешать нам пройти в «Замороженную Четверку», если только на нас не свалятся массовые травмы всей команды или мы сами не запорем под корень наши шансы.

Собрание заканчивается, когда тренер хлопает в ладони, показывая, что можно идти. Баки тут же поднимает руку и прочищает горло. Громко. Он поворачивается, чтобы многозначительно на меня посмотреть.

Блин.

Тренер поднимает голову от ноутбука.

– Что случилось?

– Капитан хочет кое-что сказать, – объявляет Баки.

Дженсен переводит проницательные темные глаза на меня. Они поразительно похожи на глаза Бренны, не хватает только постоянного проблеска насмешки. Но, в конце концов, он ее отец, так что…

– Дэвенпорт? – не выдерживает он.

– Э… – Черт, черт, черт. Я выставлю себя полным кретином. Но я заставляю себя встать и сказать: – Некоторые парни хотят свинью.

Брови тренера взлетают до небес. Его редко получается застать врасплох, но сейчас он выглядит ошарашенным.

– Что, мать твою?

Я подавляю вздох.

– Свинью.

– Поросеночка, – встревает Джесс Уилкс.

– Что, мать твою? – повторяет тренер.

– Дело вот в чем, – глупо начинаю я, – сестра Баки и ее муж только что купили у заводчика в Вермонте свинью. Не большую, а миниатюрную версию. И, по всей видимости, из них получаются отличные домашние животные. Они как собаки, только больше едят и срут.

– Что вообще сейчас происходит? – Тренер качает головой. – О чем вы вообще говорите?

Я пытаюсь объяснить еще раз:

– У некоторых команд есть талисманы, правильно? У Рэмсов из Колледжа Дэрби есть козел, который живет в клубном доме за ареной. Или у Койотов в Провиденсе – у них есть собака-полуволк, которая живет у всех по очереди.

– Табаско! – восклицает защитник-старшекурсник.

– Обожаю эту собаку, – счастливо говорит Три.

– Вы знали, что Табаско может трахаться по команде? – восторженным голосом спрашивает Баки.

– И что, мать твою, такого? – тянет Конор. – Я тоже так могу.

Звучит громкий хохот.

Тренер поднимает руку, призывая к тишине.

– Вы спрашиваете меня, можно ли завести животное, идиоты?

– В общем-то да. – Я умоляюще на него смотрю. – Меня, как нового капитана, попросили передать вам просьбу.

– Целый зал взрослых мужиков просит домашнее животное.

Я киваю.

– Это поддержит моральный дух, – настаивает Баки. – Подумайте, тренер. Мы могли бы выводить свинью перед играми, чтобы завести толпу. Это создаст такой ажиотаж.

– Как может свинья завести толпу? Она споет национальный гимн? – вежливо спрашивает тренер.

– Да ладно, тренер, не валяйте дурака, – дразнит Кон. – Все знают, что свиньи не поют.

– Ты поддерживаешь, Эдвардс? – Тренер настроен скептично. – Ты за свинью?

Конор сверкает веселой улыбкой.

– Плевать я на это хотел.

– Мы все «за», – возражает Баки.

Тренер острым взглядом обводит аудиторию.

– Боже милостивый. Вы серьезно, тупицы? Вы искренне считаете, что вы, тридцать человек, не угробите свинью?

– Эй, – протестует Мэтт. – У меня дома две собаки.

– А где у тебя дом?

– В Миннеаполисе.

– А где ты живешь сейчас?

Мэтт замолкает.

– Вы учитесь полный день в колледже и постоянно тренируетесь – не говоря уже о вашей личной жизни, – и вы считаете, что можете позаботиться о живом существе? Полный бред, вот что я скажу.

Он сделал ровно то, чего делать не следовало. Кучке любящих посоревноваться хоккеистов говорят, что они что-то не могут? Теперь даже парни, которым было все равно на свинью, начали защищаться.

– Я могу позаботиться о домашнем животном, – возражает Джо Фостер, новое прибавление в составе нападающих.

– И я тоже.

– Аналогично.

– Да, ну же, дайте нам шанс.

Тренер напрягает и дергает челюсть, словно сдерживая тонну ругательств.

– Сейчас вернусь, – наконец говорит он и без объяснений выходит из аудитории.

– Елки-палки, вы думаете, что он принесет свинью?

Я поворачиваюсь к кретину, задавшему этот вопрос.

– Конечно же, нет, – шиплю я на Баки. – Где, мать твою, он ее возьмет? Найдет за кучей экипировки? – Я качаю головой. – Тебе обязательно надо было заставлять меня спрашивать его об этом, да? Теперь он думает, что мы сумасшедшие.

– Нет ничего сумасшедшего в том, чтобы хотеть любви свиньи.

Джесс улюлюкает.

– Парни, я знаю, что написать на могильном камне Баки.

– Иди на хрен, Уилкс.

Мои товарищи по команде все еще препираются друг с другом, когда возвращается тренер. Целенаправленными шагами он проходит в центр аудитории и поднимает яйцо, которое он, по всей видимости, взял с кухни.

– Что это? – удивленно спрашивает Баки.

Наш бесстрашный лидер усмехается.

– Это ваша свинья.

– Тренер, по-моему, это яйцо, – нерешительно говорит один из первокурсников.

В ответ он получает презрительный взгляд.

– Я знаю, что это яйцо, Питерс. Я не дебил. Тем не менее до окончания сезона это яйцо будет вашей свиньей. Вы хотите, чтобы я предоставил вам командное животное, которое, кстати, потребует кучу бюрократической волокиты с университетом? Тогда докажите, что вы можете не убить хоть что-то живое. – Он машет яйцом в воздухе. – Оно сварено. Если оно треснет, то вы убьете свою драгоценную свиноматку. Верните его мне в целости и сохранности, и тогда мы поговорим о свиньях.

Тренер берет маркер со стола и пишет что-то на яйце.

– Что вы делаете? – с любопытством спрашивает Баки.

– Подписываю его. И поверьте мне, я пойму, если мою подпись подделают. Поэтому, если оно разобьется, даже не думайте о том, чтобы подменить его. Если ко мне вернется не это яйцо, то никакой свиньи. – Тренер кладет яйцо в ладонь Баки. – Поздравляю, теперь у вас есть командный талисман.

Баки ловит мой взгляд и триумфально поднимает большой палец вверх.

Если это и есть работа капитана команды, то я сомневаюсь, что хочу ее получить.

6

Хантер

В пятницу вечером мы вытираем Иствудский колледж об лед, и дело даже не в слабых перчатках Криски. Просто мы отжигаем, а они нет. Криска ловит шайбу за шайбой, но пять из них – ровно пять – попадают в цель. Хотелось бы мне сказать, что на моем счету больше одной, но боги хоккея решили распределить богатство между несколькими людьми. Первый гол был моим, но следующие четыре принадлежат другим товарищам по команде.

Я не знаю, что случилось с защитниками Иствуда, но они сегодня как будто вообще не пришли на игру. Криска совсем один у ворот отбрасывает шайбы так же, как Нео в «Матрице» уворачивается от пуль. Каждый раз, когда игрок Брайара прорывается к воротам, лицо вратаря за шлемом белеет как снег, потому что он знает, что ему кранты. Защитники Иствуда либо отчаянно пытаются за нами угнаться, либо кучкуются по углам, давая Брайару бесконечное преимущество.

Наши фанаты одобрительно кричат. Мы хозяева игры, поэтому огромные пространства на трибунах покрыты цветами нашего университета, черным и серебряным. Черт, как же хорошо вернуться, снова дышать на льду этим бодрящим воздухом. Мурашки у меня на затылке только повышают уровень адреналина, струящегося по венам.

Я на скамье запасных. В третьем периоде осталось две минуты, но Иствуд уже точно не забьет за это время пять голов. Я оглядываюсь. Рядом сидит Кон. Мы с ним в этом году на одной линии вместе с Мэттом, и с силой нашей тройки приходится считаться. Наша линия доведет нас до самого финала.

– Боже, удар клюшкой был просто огонь, – хвалю я его.

У нас обоих сбито дыхание. Нашим последним выходом было пенальти, во время которого Конор нанес костедробительный удар нападающему Иствуда.

– Чувак, у меня до сих пор звенят уши от этого. – Его ухмылка напоминает челюсть волка из-за капы, наполовину болтающейся у него во рту.

– В прошлом сезоне нам тебя не хватало, – признаюсь я. – У нас было мало головорезов. – В то же время у нашего главного соперника, Гарварда, был головорез всех головорезов – Брукс Уэстон.

Но Конор в этом году только перевелся из колледжа на западном побережье. Он калифорнийский мальчик с прической серфера и расслабленным отношением ко всему. Хотя вся расслабленность исчезает, когда он припечатывает других игроков к бортам арены.

Время истекает, а тренер не отпускает нас со скамьи, давая третьей и четвертой линиям насладиться игрой. Мы уже не рискуем проиграть, а дополнительное время на льду помогает им отработать свои навыки. Парням удается удержать Иствуд, и наша первая игра заканчивается победой всухую.

Все в праздничном настроении, когда мы направляемся в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Мы договорились пойти в «У Малоуна», бар в Гастингсе, где обычно все собираются после хоккея.

– Ты с нами? – спрашиваю я Баки.

– Да. Просто дай мне пару минут. Надо удостовериться, что Пабло получит ужин.

Я еле сдерживаю смех.

На верхней полке шкафчика Баки лежит талисман команды, укутанный в новый чехол кораллового цвета. С максимальной осторожностью Баки достает Пабло Яйцебара.

Джесс, прогуливающийся в полотенце, замечает в руке Баки яйцо.

– Какого черта, мужик? Ты не видишь, что Пабло голоден?

«Покорми меня», – раздается певучий голос с другого конца комнаты, принадлежащий Велки, нашему студенту из Швеции.

Спустя полтора дня после того, как у нас появился Пабло, события приняли опасный поворот. Некоторые парни решили побыть сволочами и поиздеваться над Баки, время от времени днем и ночью присылая ему сообщения от лица яйца. Обычно прописными буквами. Типа: ПОКОРМИ МЕНЯ! ПОГЛАДЬ МЕНЯ! МНЕ НАДО ОТЛИТЬ!

Тем не менее для Баки это все как об стенку горох, и ему, как и моему другу Майку Холлису, все равно, кто что говорит или делает. Придурок решил, что надо составить график ухода, и обсудил это с тренером, и теперь мы все обязаны под страхом смерти относиться к Пабло как к настоящей свинье. Обосновали это тем, что если у нас на самом деле появится свинья, мы засунем ее в тумбочку и забудем о ней.

Баки – единственный, кто относится к этому серьезно. Остальным просто нравится издеваться друг над другом.

– Вот, Пабло, покушай, – говорит Баки яйцу.

Яйцо не отвечает, потому что это, блин, яйцо.

– Мне кажется, я вернулся обратно в детский сад, – замечает Мэтт. Он качает головой. – Я не буду пресмыкаться перед яйцом, чувак.

– О, как жаль, – самодовольно отвечает Баки, – ведь сегодня твоя очередь с ним сидеть.

– Не моя, а Конора, – возражает Мэтт.

– Твоя. Посмотри на график. – Баки сегодня утром сделал набросок, где указал, когда кто следит за яйцом. Моя очередь на следующей неделе.

– Это ни в какие гребаные ворота не лезет. – Мэтт выхватывает у Баки мягкий чехол с яйцом. – Клянусь богом, я сегодня сорвусь и сожру его на хрен.

Я посмеиваюсь, когда вместе с Мэттом и Баки выхожу из раздевалки. Конор и остальные уже ушли. Мы встречаемся с ними в «У Малоуна», моем любимом месте в городе – в основном из-за просторных кабинок, дешевого пива и спортивных реликвий, развешанных по стенам, которые сейчас трясутся от гремящей на весь бар классической рок-песни.

Мэтт что-то говорит, но громкие разговоры и ревущая музыка заглушают его. Он переходит на язык жестов, кивает в сторону бара и делает движение рукой, как будто пьет, показывая, что идет заказать напитки.

Я быстро обвожу взглядом зал, но никого знакомого не замечаю. Пробираюсь сквозь толпу к дверному проему в виде арки и захожу в соседнюю комнату, где находятся столы для бильярда и еще несколько кабинок у стены. Тут замечаю светловолосую голову, а потом и темноволосую. Бетти и Вероника[8] Брайарского университета.

– В средней кабинке сидят Бренна и Саммер. – Я повышаю голос, чтобы Баки услышал.

Он переводит взгляд карих глаз.

– Ма-а-ать твою. Она просто отпад.

– Кто? Бренна? Или Саммер?

– Ну, обе, но я говорил о Саммер. Ее топ… ма-а-ать твою, – опять говорит он.

Да, ее очень откровенный желтый топ без бретелей просто огонь, приходится мне признать, когда мы подходим к кабинке. Но я с удовлетворением отмечаю, что мое тело больше не реагирует на Саммер Ди Лаурентис. Даже несмотря на воздержание, я не особо хотел бы с ней переспать.

У меня были чувства к Саммер, когда она только перевелась в Брайар, но, к сожалению, у нее самой были чувства к Фитцу. И хотя я до сих пор считаю, что мой друг не совсем правильно повел себя в той ситуации, но я сто процентов покончил с Саммер. Они с Фитцем счастливы вместе. А я, чем больше времени проводил с ней, живя с ней в одном доме, тем больше понимал, что она не в моем вкусе.

Она слишком легкодоступна (не в смысле «шлюха»). Просто она не бросает тебе вызов. Ее легко порадовать, легко разгадать. Изначально она понравилась мне из-за своей прозрачности, но не могу отрицать, что намного интереснее, когда в женщине чуть больше загадки.

Не то чтобы в ближайшее время я собираюсь разгадывать какие-то женские загадки. «Никакого секса» означает и меньшее взаимодействие с девушками, потому что я себя знаю. Чем больше я провожу с кем-то времени, тем больше я хочу этого человека трахнуть. Мои соседки – исключение. Как и Деми Дэвис. С моей новой однокурсницей интересно разговаривать, но лучшее в ней – это ее парень.

Из кабинки появляется Бренна, заметившая меня.

– Хантер! Господи, что за игра!

– Да вообще.

– Ты просто суперзвезда. – Она обхватывает меня руками, что для Бренны слишком слюняво.

Но потом я замечаю на столе две рюмки. О как. Они с Саммер уже приложились к водке.

– Серьезно, я все время стояла на ногах, крича во всю глотку, – восторгается Бренна, и я знаю, что это не просто пьяная похвала. Бренна Дженсен – наверно, самой большой фанат хоккея (и эксперт по нему) во всем баре. Она определенно дочь своего отца, даже проходит стажировку в «И-Эс-Пи-Эн»[9]. Она работает там по выходным и будням в свободное от занятий время.

– Это было самое этичное надирание задницы в истории, – соглашается Саммер. – Жалко, что Фитца не было, но я все описывала в «Твиттере», так что он сможет потом почитать.

Я сажусь рядом с Бренной. Баки пристраивается рядом с Саммер. Через минуту возвращается Мэтт с графином и стопкой пластиковых стаканов. В «У Малоуна» появилась новая акция по пятничным вечерам – графины за полцены, и это огонь. Я не хочу сегодня напиваться, потому что завтра еще одна игра. Но от нескольких стаканов пива ничего не будет.

– Где та чокнутая? – спрашивает Мэтт девочек.

– Кто? Рупи? – хихикает Бренна. – Она дома смотрит повтор «Хора».

– Почему она не пришла?

– У нее нет фальшивого паспорта, – вставляю я. – И она не хочет его получать.

– Я не могу нарушить закон! Я дождусь совершеннолетия, спасибо большое! – Саммер изображает высокий голос Рупи так безупречно, что кажется, будто она с нами в кабинке.

Бренна печально вздыхает.

– Я, честно, не знаю, как Холлис ее терпит. И наоборот.

– Это правда, – соглашается Саммер. – Они только кричат друг на друга.

– Или сосутся, – возражаю я.

– Точно. Они кричат или сосутся. – Саммер качает головой. – Третьего не дано.

– Он до сих пор приезжает по выходным? – спрашивает Мэтт, поднимая к губам стакан пива и делая глоток. – Я сто лет его не видел.

– Каждые выходные он дома, – подтверждаю я. – Но он проводит большую часть времени с Рупи. Влюбленный Холлис – это страшная вещь, брат. Ты должен приехать на этой неделе и увидеть все своими глазами.

Баки кладет Пабло на стол, чтобы налить себе пива. Когда Саммер протягивает руку к яйцу, он резко ее отталкивает.

– Пабло – не игрушка, – ворчит он.

– Это просто яйцо.

– Просто яйцо? – протягивает Конор, подошедший к кабинке и услышавший удивленный ответ Саммер. – Это наш гребаный талисман, Ди Лаурентис. Прояви уважение.

– Ой, простите! Я не хотела обидеть ваше яйцо.

Он ухмыляется, и даже Саммер не может сдержать ответную улыбку. Ее щеки розовеют, и Кон улыбается еще шире. Чувак прекрасно знает, как его улыбка действует на женщин. Он использовал эту суперсилу с начальной школы, как в «Людях Икс».

Но, хотя на Саммер это тоже подействовало, она все еще недоступна.

– Хватит мне улыбаться, или я расскажу Фитцу. – Она высовывает язык. – Он приедет на тренировку и надерет тебе зад.

– Мне нельзя тебе улыбаться? Ну ладно. Как насчет потанцевать? Танцевать-то можно?

Саммер обдумывает ответ.

– Конечно, это разрешено. Но только потому, что мне нравится эта песня.

Это какой-то трек Тейлор Свифт, который я не очень хорошо знаю.

Она встает и тащит Конора к толпе людей, собравшихся у маленькой сцены, которую почти никогда не использовали. По-моему, я ни разу не видел, чтобы какая-то группа играла вживую в «У Малоуна», но крошечное пространство перед сценой – лучшее подобие танцпола, которое есть в баре.

Глаза Бренны следят за легкими движениями Конора. И его задницей.

– Боже, он просто красавчик.

– У тебя же есть парень! – напоминает ей Мэтт.

– И? Мне нельзя воздавать должное красоте других людей? Да ладно, посмотрите на него.

Мы с Мэттом и Баки поворачиваемся, чтобы внимательно изучить нашего товарища по команде. Он танцует с Саммер, при этом одна его рука у него лежит на ее тонкой талии, а другая держит пиво. Когда он наклоняется, чтобы прошептать что-то ей в ухо, его серые глаза дьявольски сверкают.

Да, лгать не буду. Эдвардс очень горяч. Мы все это знаем.

– Ох, теперь я чувствую себя лишней, – стонет Бренна, и я еще ничего не понял, а она уже тащит меня из кабинки и ставит на ноги. – Ну же, дай жару, потанцуй со мной.

Не успеваю я моргнуть, как мы пересекаем зал, и Бренна прижимается ко мне. И ее тело – это такой огонь, что я забываю, как дышать. Узкие джинсы обтягивают ее длинные стройные ноги, у нее блестящие густые темные волосы, а ее топ даже более неприличный, чем у Саммер, – такой узкий, что кажется, будто ее тугие груди пытаются сбежать.

Я не хочу к ней прикасаться. Я боюсь, что если мои ладони дотронутся даже до частички ее голой кожи или мельчайшего женского изгиба, то я опозорюсь.

– В чем дело? – говорит Бренна. – Ты забыл, как двигаться?

Я с самоуничижением улыбаюсь.

– Поверь мне, лучше мне не двигаться.

– Почему это?.. – Вдруг до нее доходит. – О-о-о. Потому что ты вне игры. – Она сжимает губы. – Ты боишься, что если наши тела соприкоснутся, то ты возбудишься?

– Я уже возбужден, – ворчу я. – Меня возбуждает все, Би. Меня возбуждает ощущение ветра на моем лице. Меня возбуждает удар об стол.

Она отбрасывает назад голову и хохочет.

– О, да ты совсем плох.

Я стону.

– Хуже, чем плох.

– Бедняжка. – Она берет мои ладони и кладет их на свои бедра, а сама обхватывает мою шею.

И да, мой член не проводит разницу между той девушкой, у которой есть парень, и той, у которой его нет. Он тут же затвердевает под молнией джинсов.

– Мать твою, Дженсен, давай не будем. Пожалуйста.

– Ой, да ладно. Это всего лишь стояк. – Она начинает двигаться под веселенькую песню Тейлор Свифт, но через три секунды ее сменяет старый трек рэпера Ти-Ай «Все, что ни пожелаешь». Тот, который полностью о сексе и со знойным битом, слишком опасным для моих ноющих нижних областей.

– Мой стояк не понимает, что ты вне зоны доступа, – бормочу я.

– Раскрыть тебе секрет? – спрашивает Бренна, и я чуть не теряю сознание, когда она подносит свои красные губы к моему уху и соблазнительно шепчет: – У нас с Джейком свободные отношения.

У меня тут же пересыхает в горле.

– Ч-что? – хрипло выговариваю я, заикаясь.

– Я просто хочу сказать… – Она покачивает бедрами. – Если когда-нибудь захочешь нарушить клятву…

По моему позвоночнику пробегает жар.

– Что, черт возьми, ты хочешь сказать?

– Ты сам прекрасно знаешь.

Она рисует крошечные круги на моем затылке. А тем временем Ти-Ай поет о том, какое все мокрое, горячее и тугое, и у меня большие проблемы.

– Может, пойдем домой? – предлагает она, крепче обхватывая руками мою шею. Наши тела почти полностью прижаты друг к другу. Ее сексуальный голос все еще щекочет мое ухо. – Мы будем вести себя очень тихо. Рупи ничего не услышит.

У меня во рту как будто куча опилок. Краем глаза я замечаю, как Саммер странно на нас смотрит. Я перестал танцевать, потому что из-за очень твердого члена это невозможно делать.

– Ты сейчас серьезно? – спрашиваю я. Потому что я не верю.

И правильно делаю.

– О боже, Хантер. Конечно же, я не серьезно. – Ее лицо коварно блестит.

– То есть у вас с Коннелли не свободные отношения?

– Нет!

Я смотрю на нее.

– А если бы я согласился? Если бы я тебя поцеловал?

– Тогда Джейк примчался бы сюда следующим ночным рейсом из Эдмонтона, и твое тело вряд ли бы когда-нибудь нашли.

– Какая же ты сучка. – Я вздыхаю.

– Прости. – Она все еще посмеивается, но ей хватает воспитания выглядеть хоть немного раскаивающейся. – Я не смогла сдержаться. Это твое воздержание – что-то с чем-то. Но… чувак, если ты настолько себя довел, что был готов переспать со мной, то я не знаю, как ты это переживешь.

И я не знаю.

– Ладно, иди сюда, – ворчу я, притягивая ее к себе. – Давай просто потанцуем.

– Ты уверен?

Я с жалким видом киваю.

– Почему нет? Это же всего лишь стояк, да?

7

Деми

Я следую за Нико в многолюдный бар. Мы встречаемся с друзьями в «У Малоуна», единственном баре в Гастингсе.

Мы с Нико не часто здесь бываем; если мы хотим развлечься, то просто приглашаем людей в квартиру Нико и зависаем там. Но моему парню захотелось сегодня сходить куда-то, а я не стала возражать. В «У Малоуна» делают лучшие начос в городе. И лучшие крылышки цыпленка. Лучшие бургеры. Лучшие… ох, ладно, все меню просто блестящее.

– Видишь Пиппу? – Я встаю на носочки и оглядываю заполненный главный зал. – Она написала, что они в кабинке рядом с… а, вон она.

Нико смотрит туда же, куда и я.

– С кем она?

– Похоже на Коринн, Дариуса и… ого, Ти-Джей все-таки пришел. – Я пригласила его с нами, но не ожидала, что он появится, потому что он не очень общительный. Когда мы ходим на обед или в кино, то обычно нас только двое. Он не любит толпы или группы.

Нико строит гримасу при упоминании Ти-Джея.

– Будь вежливым, – упрекаю его я.

– Он пендэхо[10], Деми. – Мой парень всегда переходит на испанский, когда кого-то оскорбляет.

– Нет, он мой друг.

– Друг? Он влюблен в тебя, детка.

Не первый раз, когда я слышу это от Нико, но я так не считаю.

– Не влюблен он в меня.

– Да неужели? Тогда почему он все время смотрит на тебя грустными глазами?

– Ты все выдумываешь. – Я пожимаю плечами. – И даже если он влюблен в меня, то что? Мы оба знаем, в кого влюблена я.

– Это точно. – Нико накрывает ладонью мой затылок и притягивает к себе для поцелуя.

К моему удивлению, он даже использует язык, и вот мы уже почти сосемся посреди бара. Группа парней в хоккейных футболках начинает свистеть, и я краснею, когда прерываю поцелуй.

– К чему это было? – Я улыбаюсь своему парню.

– Просто потому что ты есть. – Нико берет мою ладонь и подносит ее к губам. Словно латиноамериканский сердцеед, он оставляет поцелуй на моих костяшках.

Сегодня он просто исключительно милый, и, если честно, мне это очень нравится. На прошлых выходных он отвергал мои сексуальные намеки, а на этой неделе кинул меня из-за машины. Я заслужила, чтобы меня немного побаловали.

– Иди к ним. Я возьму напитки, – предлагает Нико и направляется к невероятно длинной очереди у бара.

Когда я иду к ребятам, через дверной проем между главным и соседним залами я замечаю знакомое лицо.

Хантер Дэвенпорт танцует со сногсшибательной брюнеткой в узком топе и с кроваво-красной помадой на губах. Он что-то шепчет ей в ухо. Когда он поднимает голову, я не могу не заметить румянец на его скулах и потяжелевшие веки на глазах. Ага. Кого-то ждет бурная ночь.

Интересно, что по этому поводу думает та девушка с обедом?

Мысль о том, чтобы встречаться с несколькими людьми, кажется мне кошмарной. Хотя еще хуже – это быть девушкой, которая встречается с парнем, который встречается с несколькими людьми. Да-да, я та еще собственница. Моему мужчине нельзя даже смотреть на других женщин, когда он со мной. И если мне когда-то придется опять искать себе пару, я сразу же выскажу свои требования и расставлю все точки над «i» еще до того, как парню будет позволено взять меня за руку.

Как всегда говорит моя мама, знай себе цену. Пусть тебя заслуживают.

Но каждому свое. Хантеру, видимо, немало везет с дамами. Девушка, с которой он танцует, смеется над тем, что он сказал, и когда он весело качает головой, то замечает меня в дверном проеме. Он приветственно опускает подбородок.

Я посылаю ему воздушный поцелуй. Он ухмыляется и снова переключается на свою пару, а я присоединяюсь к друзьям.

– Деми! – визжит Пиппа, выпрыгивая из кабинки и обхватывая меня руками.

– Здорово, киса.

Пиппа – моя лучшая подруга в Брайаре. Мы встретились на вводной лекции для первокурсников, обнаружили, что обе выросли во Флориде, и тут же стали не разлей вода.

– Привет, – здоровается наша общая подруга Коринн. – Как мне нравится эта юбка!

– Спасибо, ей уже миллион лет. – Я провожу ладонями по поношенной джинсовой юбке. Уже осень, а я до сих пор ношу короткие юбки и майки. Точно не знаю, ненавижу я глобальное потепление или люблю.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать в щеку Ти-Джея.

– Поверить не могу, что ты здесь, – говорю я ему. – Так рада, что ты пришел.

Он слегка краснеет и делает большой глоток пива. Рядом с ним сидит Дариус Джонсон, наш с Нико хороший друг.

– Привет, Ди, – говорю я.

– Привет, Ди, – повторяет он, и мы оба усмехаемся. Когда мы только встретились, то боролись друг с другом за право так называться, но в итоге решили, что такое имя будет у обоих.

– Где остальная команда? – спрашиваю я.

Где бы ни был Дариус, где-то рядом обязательно будут еще минимум три баскетболиста. Но сегодня их не видно.

– Брайар победил в хоккейном матче, – объясняет Дариус. – Они не хотели встречаться с хоккейными фанатами. Эти ребята ненормальные.

В этот же момент, словно в подтверждение сказанного, мимо нашей кабинки проходят трое чуваков с криками «Брай-ар! Брай-ар!» Один из них машет в воздухе черно-серебряной футболкой, то есть сам он не в ней. Шикарно.

Нико возвращается с розовым дайкири для меня и бутылкой пива для себя. Это кубинская марка, которую редко увидишь в Штатах, и все же в «У Малоуна» она откуда-то есть. Это вызывает у меня улыбку, потому что я практически уверена, что об этом пиве Нико узнал от моей мамы. Помню, как она дала ему попробовать его на моем пятнадцатом дне рождения. С тех пор он пьет только эту марку.

– Как прошла неделя? – спрашиваю я Коринн, присаживаясь рядом с ней. – Ты так и не ответила мне по поводу распаковки. Тебе еще нужна помощь?

– Я знаю, прости. Я разбиралась с чертовой мебелью. Переезд – это просто кошмар, – жалуется она.

Коринн только что переехала в однокомнатную квартиру в Гастингсе, всего лишь в нескольких кварталах от «У Малоуна». Найти жилье в черте города не так-то просто, но Коринн знала предыдущего арендатора, который, как и она, учился на экономическом в Брайаре и внезапно решил съехать. Коринн договорилась с собственником этого небольшого здания даже до того, как все узнали, что квартира свободна.

– Переезд – это не настолько кошмар, – дразнит ее Нико. – Тем более когда у тебя на подмоге три рослых молодых человека. – Он поднимает брови.

Я фыркаю. Нико с двумя своими коллегами из транспортной компании помогали Коринн в воскресенье, перевозя все ее коробки и мебель из дома, в котором она жила раньше с пятью другими девушками.

– Эти рослые молодые люди снимали рубашки и играли перед тобой мускулами? – спрашиваю я краснеющую Коринн.

Ее разрывает от смеха.

– Если бы. Они только пили мое пиво и пачкали мой новый ковер своими ботинками.

– Она врет! – по-доброму объявляет Нико. – Мы надели бахилы.

– И, отвечая на твой вопрос, – говорит она мне, пробегая рукой по копне темных кудрей, – да. Мне очень нужна помощь, чтобы все разложить. Может, как-нибудь вечером на этой неделе?

– Конечно. Просто скажи когда.

Я познакомилась с Коринн через Пиппу, и, хотя мы никогда не были настолько же близки, мне нравится с ней общаться. Она немного сдержанная, но когда расслабляется, становится очень даже смешной.

Нико делает глоток пива, ставит бутылку на стол и обнимает меня одной рукой. Он сегодня от меня не отстает. Наклонившись, он начинает мягко целовать мою шею, пока Пиппа не издает громкий стон.

– Ну ребята, хватит сосаться при всех. Вы только что сюда пришли. Такими темпами к концу вечера вы начнете трахаться на столе.

– Звучит заманчиво, – говорит Нико, подмигивая мне.

Боже, он такой красивый. Он родился на Кубе, но, когда ему было восемь, его семья переехала в Майами. Они поселились по соседству, и хватило одного взгляда на ямочки на щеках Нико и в его проникновенные глаза, чтобы восьмилетняя Деми влюбилась. К счастью, это было взаимно.

Мы немного обсуждаем занятия, но я не особо участвую в разговоре. Если честно, я терпеть не могу все свои предметы в этом семестре, кроме психологии. Сегодня на органической химии мы так подробно обсуждали металлоорганические соединения, что у меня чуть не расплавился мозг. Я не была против естественнонаучных занятий в старшей школе, но в колледже я потихоньку начинаю их ненавидеть.

Потягивая напиток, я рассеянно слушаю, как Нико и Дариус болтают о баскетбольной команде. Ди пытается убедить Нико стать их менеджером по снаряжению, потому что их нынешний куда-то свалил, но Нико с его занятиями и работой не хватит на это времени. Ти-Джей по большей части молчит, заговаривая, только когда я вытаскиваю его из панциря.

Неважно, что говорит Нико. Ти-Джей – солнышко. Он очень хорошо слушает и обычно дает по-настоящему дельные советы. Я так хочу, чтобы он нашел себе девушку, но он слишком стеснительный, и ему тяжело открыться другому человеку. Я пыталась один раз свести его с девушкой из сестринства, но, по ее словам, за все их свидание он едва ли сказал хоть слово.

– Я буду вашим менеджером по снаряжению, – говорит Пиппа Ди. – Но только если мне можно будет смотреть, как вы моетесь в душе. Мне кажется, это разумная плата за… о боже. – Она замолкает посреди предложения, уставившись на высокого парня, проходящего мимо нашей кабинки. – Забудьте. Я хочу смотреть, как он моется в душе.

Я успеваю взглянуть только мельком, прежде чем он проходит дальше. Светлые волосы до плеч, красная футболка. Я поворачиваюсь, но лица мне не видно. Все равно его тело – отпад.

– Глазки сюда, – ворчит Нико, показывая двумя пальцами на свое лицо.

Я усмехаюсь.

– Ой, да ладно. Посмотри на его зад. Это что-то с чем-то.

Мой парень выглядывает из кабинки ровно в тот момент, когда тот молодой человек поворачивает к туалетам.

– Ничего так, – сдается он. – Но это не означает, что тебе можно на него глазеть.

– И что же ты сделаешь, отшлепаешь меня?

Его шоколадно-карие глаза кокетливо сужаются.

– Не искушай меня, мами.

Коринн тихо кашляет, а Пиппа и Дариус драматично вздыхают.

– Простите, – говорю я всем. – Мы будем хорошо себя вести, клянусь.

– Я не хочу хорошо себя вести, – заявляет Пиппа. – Я хочу вести себя плохо с тем красавчиком. Кто это был?

Ти-Джей заговаривает.

– Хоккеист, кажется. По крайней мере, он вышел из кабинки хоккеистов.

– Кабинка хоккеистов? – повторяет эхом она.

Он кивает в сторону другого зала, где Хантер Дэвенпорт со своими друзьями собрались в двух огромных кабинках. Все, что я вижу, – это шикарные девушки, крупные спортсмены и куча еды.

К слову о еде…

– Кто хочет начос? – спрашиваю я и хватаю меню, лежащее перед Дариусом. – Я закажу себе немного, но подумала… о, тут новое блюдо. Жареный шпинат с шариками из моцареллы. Мать твою, да. Я возьму их и еще начос. И, наверное, крылышки?

– С кем она вообще разговаривает? – спрашивает Пиппа моего парня.

Он вздыхает.

– Просто пережди, Пипс. Ты сама знаешь.

Я поднимаю глаза от меню.

– Меня кто-то сейчас осуждает?

– Да, – говорит Пиппа.

– Сто процентов, – соглашается Дариус.

– Как можно столько есть и никогда не толстеть? – допытывается Коринн.

– Я никогда не стал бы тебя осуждать. – убеждает меня Ти-Джей с хитрой улыбкой.

– Спасибо, Томас Джозеф. А вы, все остальные, знаете что? Я вам даже не дам попробовать мои шпинатные шарики. Можете сидеть и завидовать, а я…

– Он возвращается, – шипит Пиппа.

Конечно же, хоккеист в красной футболке снова проходит мимо нас. На этот раз я вижу его лицо и тут же понимаю, почему Пиппа залила слюнями весь стол. У него живые серые глаза и красивая улыбка, в которой он изгибает губы, когда ловит на себе взгляд Пиппы. Несмотря на это, он не останавливается.

– О боже, – бормочу я, и Нико тыкает мне в ребра.

– Точно хоккеист, – подтверждает Ти-Джей кивком. – Но я не помню, как его зовут.

– Подождите, я узнаю. – Я вытаскиваю телефон из сумки.

– Что значит «ты узнаешь»? – пищит Пиппа.

Я нахожу в контактах Хантера. Мы обменялись номерами в понедельник вечером у меня дома.

Я: Привет, хоккеист. Что за чувак в красной футболке с тугой задницей и лицом, на котором написано «трахни меня»?

Хотя я выгибаю шею в сторону другого зала, я не могу найти Хантера среди моря качков. Но на экране моего телефона появляются три серых пузырька, показывающие, что печатается ответ.

– Кому ты пишешь? – не выдерживает Нико.

– Хантеру Дэвенпорту.

Ти-Джей резко поднимает глаза.

– Ты пишешь Дэвенпорту?

– Да, мы работаем над проектом, помнишь? У меня есть его номер.

– Кто такой Хантер Дэвенпорт? – спрашивает Коринн.

– Просто хоккеист, который считает себя божьим даром этому миру, – говорит Ти-Джей с ироничной улыбкой.

– Ты даже его не знаешь, – дразняще отвечаю я.

– Я ходил с ним на консультацию в прошлом году, помнишь? Он вел себя в библиотеке как в собственном мотеле.

Я не отвечаю, потому что появляется сообщение от Хантера.

ХАНТЕР: Конор Эдвардс. Правый фланг, № 62. А что? Хочешь его номер?? Мы что, изменяем своему парню??? Ай-ай-ай.

«Никто никому не изменяет», – печатаю я в ответ, а когда чувствую, что Нико читает все через мое плечо, в подтверждение добавляю: «Я люблю своего парня очень, ОЧЕНЬ сильно».

Нико расслабляется и целует меня в макушку.

Я: Он приглянулся моей подруге. У него есть девушка?

ХАНТЕР: Нет, но, кажется, он уже нашел себе занятие на вечер. Хочешь, я подойду и познакомлю их?

Я гляжу на Пиппу.

– Хочешь, чтобы тебя представили?

У нее опять отвисает челюсть.

– Что?! Нет. Он слишком хорош.

– Ты уверена? – Я заманчиво машу телефоном. – Я все организовала.

– Уверена ли я? У меня прыщ на лбу, и я не мыла голову четыре дня, потому что у меня не было в планах встретить сегодня Адониса. Деми, что, мать твою, с тобой не так?

Я хихикаю и пишу Хантеру.

Я: Может быть, в другой раз.

Он отвечает: «Лады», – и серые точки исчезают.

– Трусиха, – дразню я Пиппу.

– Ну и пусть. Нельзя вываливать на меня такое в последний момент. Я сегодня морально не готова к флирту.

Я не знала, что для обычного флирта нужна моральная подготовка, но, видимо, я вообще мало что понимаю в том, как искать себе пару. И мне все равно. Посмотрите, что происходит вокруг меня: Хантер жонглирует девушками, Пиппа нервно корчится от мысли познакомиться с горячим парнем. Поиск пары – это, похоже, безумно тяжело.

А отношения, наоборот, – это хорошо и безопасно. Мое место – в мире отношений.

Я переплетаю свои пальцы с пальцами Нико и благодарю свою счастливую звезду за то, что не являюсь частью другого, ужасающего мира.

8

Деми

Нико провожает меня на занятия утром в понедельник. Он ночевал со мной, и мне кажется, что у нас снова все хорошо, когда мы идем, взявшись за руки, по одному из многих тротуаров, пересекающих территорию Брайара. Хотя погода еще не изменилась, цвета в кампусе понемногу начинают меняться.

Я любуюсь массивными деревьями вдоль дорожки и на лужайке, восхищаясь тем, какое все красивое и необычное. Иногда это кажется ненастоящим. Мы жили в Майами до того, как мне исполнилось пятнадцать, поэтому я привыкла к пальмам и цветным пляжным домикам, а не к статным дубам и старинным зданиям.

Я помню, как закатила огромную истерику, когда узнала, что мы переезжаем в Массачусетс. Моему отцу предложили возглавить отделение нейрохирургии в престижной больнице в Бостоне. А это ОЧЕНЬ КРУТО. Но я была скверным эгоистичным подростком, поэтому мне было все равно.

Но отец не терпит приступы гнева. Точнее, он дает мне топать, кричать, ныть… а потом сухо улыбается и спокойно спрашивает: «Ты закончила?» Потому что все мы знаем, что в итоге он все равно сделает все по-своему. С моей матерью он ведет себя так же. Мама воплощает в себе стереотипную вздорную латиноамериканку, дополненную передающимся из поколения в поколение рецептом острого соуса и даже более взрывным, чем у меня, характером. Но даже мама не может противостоять отцу.

После нашего переезда в Бостон мы с Нико три года терпели длинное расстояние, сокращавшееся только на лето и каникулы. И после окончания школы я поступила в Брайар и молила бога, чтобы Нико тоже сюда приняли. Я переживала, но не говорила об этом никому. Он не глупый, но Брайар – это очень престижный университет из Лиги плюща, а у Нико не было никакой баскетбольной стипендии или других достижений, которые он мог предъявить. У него были хорошие оценки, но он не был лучшим в классе.

В конце концов, мне кажется, ключевую роль сыграло его вступительное эссе. Он написал о своем тяжелом путешествии из Кубы в Америку. Отец Нико, Хоакин, переехал в Майами еще до жены и сына, чтобы найти работу и обустроиться. У него не было денег на самолет, чтобы перевезти семью, поэтому Нико с мамой добирались на лодке. Которая утонула. Кроме шуток. Два дня они держались в море за спасательный круг, пока их не спасло рыбацкое судно. В конце концов они получили гражданство, и во Флориде родилась его сестренка Алисия.

Его гордость за свою страну прослеживалась во всем эссе. Я проверяла его. И когда он получил от Брайара письмо о зачислении, я выдохнула с огромным облегчением.

Когда мы подходим к зданию факультета науки, я замечаю знакомую фигуру Хантера и сногшибательную блондинку рядом с ним.

Температура сегодня около двадцати пяти градусов, и спутница Хантера одета в короткий топ и просвечивающую белую юбку, а ее золотистые волосы собраны в пучок. Она такая же красивая – если не красивее, – как та брюнетка, с которой он недавно танцевал, и как милая девушка, которая сделала ему обед. Боже. Мистер Популярность становится все популярнее.

Понятия не имею, как он не путается во всех этих телках – трех за неделю. Нет, он, конечно, молодец, но это выглядит ужасно утомительно.

Я машу рукой. Хантер машет в ответ, прежде чем сказать что-то блондинке.

– Это тот хоккеист, – говорю я Нико. – Хантер.

Нико следит за моим взглядом.

– Выглядит очень накачанным.

Я чувствую, как в кармане вибрирует телефон, и вытаскиваю его, чтобы прочитать входящее сообщение.

ТИ-ДЖЕЙ: Я уже внутри. Увидимся тут.

– Хочешь потом вместе пообедать? – спрашивает Нико.

– Конечно. Пойдем в столовую в здании актерского факультета? Пиппа сказала, что у них появились тако.

Он вздыхает.

– Ты слышал? Тако! – Я не понимаю, почему взволнована этим только я.

Пока мы договариваемся насчет обеда, к нам подходит Хантер.

– Доброе утро, – по-простому говорит он.

– Доброе, – повторяю я и показываю на Нико. – Это мой парень Нико. Нико, Хантер.

– Здорово, мужик, как дела? – Хантер протягивает руку.

Нико крепко ее пожимает, и ямочки у него на щеках из-за теплой улыбки чуть не прорывают канаву.

– Все хорошо. Я слышал, ты работаешь над проектом вместе с этой… – Он показывает на меня большим пальцем. – Удачи, брат.

– Оп-па. А можно поподробнее?

– Один раз сделай что-то не так, и тебе устроят такую взбучку… – Нико начинает трястись, и Хантер хохочет.

– Она просто кошмар, да?

– Серьезно? – не выдерживаю я. – Вы устраиваете сговор против меня? Это запрещено.

Они не обращают на меня никакого внимания.

– Какие-нибудь подсказки, как с ней справиться? – со всей серьезностью спрашивает Хантер.

Нико секунду размышляет.

– Когда она капризничает, давай ей чупа-чупс. А в остальное время просто корми ее или сажай перед телевизором и включай детектив.

Хантер кивает.

– Понял, спасибо.

– Да пошли вы, – весело говорю я.

Ухмыляясь, Нико чмокает меня в губы.

– Ладно, мне надо идти. Увидимся, мами.

– Пока, малыш.

– Разве «мами» не означает «мать»? – допытывается Хантер, когда Нико уходит. Он хмурит бровь.

– Ну да, это буквальный перевод, но еще это ласковое обращение. «Мами», «папи» – это как «малыш», «солнышко» и так далее.

– А. Понятно. – Хантер замолкает. – Тогда я разрешаю тебе называть меня Большой Папочка.

– Фу. Нет уж.

Он хмыкает, когда мы входим в здание. Ти-Джей ждет меня у входа в аудиторию, но, когда он замечает Хантера, в его глазах появляется напряженность.

– Привет. Где Пакс? – спрашиваю я, оглядываясь.

– Понятия не имею. – Ти-Джей обнимает меня сбоку и чмокает в щеку.

– Пошли внутрь, – говорю я.

В лекционном зале Ти-Джей садится рядом со мной, а с другого бока от меня пристраивается Хантер. Ти-Джей изгибает бровь от такой наглости. Обычно мы не сидим с другими людьми. Я лишь пожимаю плечами и усмехаюсь ему. Хантер меня веселит.

Зал заполняется, и появляется профессор Эндрюс. Пакса до сих пор не видно.

– Пакс тебе писал? – спрашиваю я Ти-Джея.

– Не-а.

– Что за Пакс? – встревает Хантер.

– Наш друг, – отвечаю я. – Ты говорил с ним на прошлой неделе… и назвал его Джаксом.

– А, точно. Джакс. Этот чувак очень смешной.

– Его зовут Пакс, – раздраженно говорю я.

– Пакс, – подтверждает Ти-Джей.

Хантер закусывает нижнюю губу.

– Вы уверены?

– Да! – Я не могу сдержать хохот. – Его зовут Пакс Лин.

– Не, я точно помню, что он сказал мне, что его зовут Джакс. Наверно, мы говорим о разных людях.

Этот парень невозможный.

Ти-Джей тихо хихикает. Видимо, и он не может противостоять странной привлекательности Хантера.

Эндрюс начинает утреннюю лекцию – обзор расстройств личности. Отлично. Я счастлива, что мы начинаем их изучать. Я все еще пытаюсь найти диагноз моего «пациента», и, судя по записям, которые я сделала на первом сеансе, я подозреваю, что имею дело с расстройством личности.

Он мог бы быть социопатом, но у него нет характерной апатии. Асоциальные и нарциссические расстройства личности еще остаются в силе, как и что-то между ними, хотя Хантер не описывал скачки настроения или импульсивное поведение, если не считать супружескую неверность. Но его притворные измены выглядели очень просчитанными и совсем не импульсивными. Надеюсь, на следующем сеансе он даст мне больше информации.

Посреди лекции у меня вибрирует телефон.

ПАКС: Перебрал прошлой ночью и проспал. Запишите лекцию!

Мой чересчур любопытный сосед Хантер смотрит на экран через плечо.

– Это Джакс?

– Нет, это Пакс.

– Останусь при своем мнении.

Я подавляю улыбку и переключаюсь обратно на профессора Эндрюс.

Она обсуждает случай с асоциальным расстройством личности, с которым она столкнулась, и рассказывает, как она определила диагноз. Я без ума от этого курса.

После занятия Ти-Джей берет меня под руку и говорит:

– Хочешь пойти взять кофе?

– Вообще-то, – я гляжу на Хантера, – мы могли бы немного поработать над проектом? Я встречаюсь с Нико только в час тридцать.

Он пожимает плечами.

– Конечно, давай. У меня больше ничего не запланировано.

– Кофе в другой раз, ладно? – Я сжимаю Ти-Джею руку.

– Без проблем. Напиши мне потом.

Когда Ти-Джей уходит, Хантер смотрит ему вслед, печально качая головой.

– Бедный парень.

– В смысле?

– В смысле, бедный парень. Он по уши в тебя влюблен, но так глубоко погряз во френдзоне, что я бы вызвал тех же спасателей, которые вытаскивали чилийских шахтеров, чтобы его вызволить. И даже они вряд ли бы справились.

– Не влюблен он в меня, – настаиваю я. Почему все видят то, чего не вижу я? – Все время, что мы с ним знакомы, у меня был парень.

– И что? Я влюблялся в кучу телок, у которых были парни. Мой член не проводит различий.

– Да, я заметила, – сухо говорю я.

– В смысле? – повторяет он за мной.

– В смысле, за одну жалкую неделю, которую я тебя знаю, ты замутил с тремя разными девушками. Поздравляю, твой пенис должен быть безумно довольным.

– О, поверь мне, мой пенис и близко не доволен. – Он проводит пальцами по темным волосам. – Хочешь пойти в ваш особняк?

– Может, найдем местечко во дворе? – предлагаю я. – Сегодня такой прекрасный день.

– Веди, Семя.

Мы идем по выложенной камнем дорожке к одной из многих ухоженных лужаек, раскиданных по территории Брайара. Не одни мы решили насладиться теплой погодой. Кто-то устроил пикник, кто-то гоняет футбольный мяч, а вдалеке играют во фрисби.

Мы останавливаемся под высоким деревом, ветки которого водопадом свисают с одной стороны и образуют небольшую тень, нарушаемую солнечными лучами, пробивающимися между ними. Обычно я сажусь сразу на траву, но на мне сегодня бежевая мини-юбка, которая не скроет потенциальные пятна от травы.

Я гляжу на землю. Вот это дилемма.

– Садись, девчоночка. – К моему удивлению, здоровяк-хоккеист стягивает с себя рубашку с длинными рукавами и остается в одной белой майке. Он раскладывает тонкую ткань на траве. – Миледи, – вежливо говорит он.

– О, спасибо. Не ожидала от тебя такого. – Я сажусь, опираюсь на локти и откидываю голову, чтобы посмотреть на зеленую крону надо мной.

– Почему это «не ожидала»? – спрашивает он.

– Ты не производил на меня впечатление галантного молодого человека.

– То есть ты считала меня мудаком? И почему ты, кстати, думаешь, что я мучу с тремя телками? – Он звучит искренне озадаченным.

– Ой, да ладно, не строй из себя дурака. – Я начинаю загибать пальцы. – Девушка, которая принесла тебе на прошлой неделе обед и чуть ли не умоляла любить ее. Та, с которой ты танцевал в «У Малоуна». Сегодняшняя девушка со светлыми волосами и лицом супермодели…

Хантер начинает хохотать. Этот глубокий хриплый звук щекочет мне уши.

– Ни с кем из них я не мучу. Это мои соседки.

– Соседки? – с сомнением повторяю я.

– Да. Та громкая встречается с моим другом, блондинка встречается с другим моим другом, а у брюнетки из бара тоже есть парень. И я живу со всеми тремя.

– Ты живешь с тремя девушками?

– Сначала я жил вместе с Холлисом и Фитцем, но они оба выпустились, и каким-то образом было решено, что вместо них поселятся Саммер, Рупи и Бренна. Ни осмотра дома, ни обсуждения, ничего. Никто даже не спросил, что я думаю. Не то чтобы я жалуюсь.

– Ты жалуешься.

Хантер раздраженно мычит.

– Ладно, я жалуюсь. Они классные, но я бы предпочел жить с кем-то из нашей команды. Но так удобнее для Холлиса и Фитца. Холлис приезжает по выходным, и Фитц формально тоже еще там живет, но он часто в разъездах по работе. В общем, мораль сей истории – мой член не был ни в одной из них.

– Ну, уверена, что ты и так не скучаешь.

– Неправда.

– Ну конечно. – Я поворачиваю к нему голову. – Ты вообще себя видел?

Он расплывается в самодовольной ухмылке.

– Это был комплимент?

– Это была констатация факта – ты горячий. Я это знаю, ты это знаешь, все на этой лужайке это знают. – Я кивком показываю на группу девушек, сидящих неподалеку. Почти каждую вторую секунду кто-то из них бросает в нашем направлении жадный взгляд.

– И что, хорошо выглядящие люди должны постоянно заниматься сексом? – допытывается Хантер.

Я фыркаю.

– Ты играешь в хоккей, и ты привлекательный. Только не говори мне, что ты не занимаешься сексом. Я не идиотка.

– Я не занимаюсь сексом.

Он звучит чертовски серьезно, и на секунду я застываю в нерешительности. Потом до меня доходит.

– О. Мы уже начали сеанс. Почему ты мне не сказал? Мне надо записывать!

У него вырывается смешок.

– Мы не начали сеанс. Я серьезно. У меня целибат.

– Целибат?

– Воздержание, – поясняет он.

– Я знаю, что такое целибат, Хантер. Просто я не верю тебе.

– Это правда.

– Врешь.

– Клянусь богом, это правда.

– Докажи.

– Как? – Хантер откидывается на локти, трясясь от смеха всем своим поразительным телом.

Я почти обижаюсь на него, но потом понимаю, насколько невыполнимо это требование. Он никак не может это доказать, кроме как вытащить свой член и заняться сексом с одной из тех девушек на лужайке.

– Ладно. – Я задумываюсь. – Допустим. Почему у нас целибат?

– У нас целибат, потому что нам надо сконцентрироваться на хоккейном сезоне.

– Нельзя концентрироваться на хоккее и получать оргазм одновременно?

– Как оказалось, нет.

– Вот теперь мне интересно.

Он пожимает плечами.

– В прошлом году я был идиотом. У меня были чувства к Саммер…

– Что за Саммер?

– Блондинка, с которой я сегодня разговаривал.

– Которая встречается с твоим другом.

– Да. Но до того, как она замутила с Фитцем, мы с ней поцеловались на Новый год, это длинная история и не особо интересная. В общем, Фитц сказал, что она ему не нравится, а потом начал встречаться с ней за моей спиной. Я не очень хорошо это принял.

– Я тебя не виню, – возмущенно говорю я. – Друзья так не поступают.

– Вот именно.

– И ты до сих пор живешь с ними?

– Ну да. Фитц – хороший парень. Просто ему не хватало мозгов признаться самому себе в своих чувствах. Впоследствии я изо всех сил старался забыть Саммер. Постоянно пил, спал со всеми подряд. И в итоге я переспал с девушкой члена команды-соперника. Я этого не знал, – добавляет он в свою защиту. – Мы играли против них в финале, и вот тогда это выяснилось. Парень слетел с катушек и сломал мне запястье.

– О боже.

– Мы проиграли, а та команда прошла в чемпионат и победила. – Черты лица Хантера твердеют от решительности. – Я не позволю этому повториться.

Я хмыкаю.

– Мне кажется, совсем не заниматься сексом – это слишком радикальное решение. Можно просто не трахаться с девушками, у которых есть парни.

– Дело не только в этом, – признается он. – Я капитан команды в этом году. Я хочу быть хорошим лидером. Я хочу компенсировать то, что случилось в прошлом году. Мне кажется, что вообще будет лучше, если я сконцентрируюсь на игре, а не на телках или вечеринках. – Он сует руку в карман и проверяет телефон. – Так, займемся делом? У меня остался час.

– А что будет через час?

– Я поеду к товарищу по команде домой.

Я оживляюсь.

– К тому красавчику?

– Это я красавчик, Деми. – Он подмигивает. – Ты про Конора? Да, это его дом, так что он, скорее всего, там будет. А разве у тебя нет парня, с которым я познакомился буквально пять секунд назад?

– Это не означает, что твой друг – не красавчик. Он приглянулся моей подруге Пиппе.

– Предупреждаю: он секс-машина, которой был я в прошлом году, поэтому я бы держался подальше.

– Как долго у тебя это продолжается? – не могу не спросить я, потому что любопытство – та еще стерва.

– С тех пор, как я трахал кого-то?

– Нет, с тех пор, как ты взобрался на Эверест.

– С апреля. То есть… сколько это… пять месяцев?

– Бедный монах! Это же вечность! – дразню я.

– Я знаю. – Он ложится на траву, подсунув под голову рюкзак. – Это ужасно, Семя. Я скучаю по сексу.

– У меня был секс этой ночью.

– Жестоко это говорить.

– Но это правда, – протестую я.

– Я только что рассказал тебе о своих бедных больных яйцах, а ты хвастаешься тем, чем занимается твоя киска? – Он драматично вздыхает. – Как это было?

– Секс? Очень даже неплохо.

– Начни с самого начала, – требует Хантер. – Тебя раздел он, или ты показала ему стриптиз? Он…

Я издаю громкий свист.

– Ты пытаешься жить через меня?

– Да, – стонет он. – У меня ничего не происходит. Я не могу смотреть порно, потому что постоянно кто-то врывается ко мне в комнату или стучит в дверь, если я посмею запереть ее: у этих девушек нет ни капли приличия, честное слово. Все, что мне остается, – дрочить в душе. – Он замолкает. – Может, мне подумать о том, чтобы купить водонепроницаемый телефон и носить его в душ? Так я смогу смотреть порнуху и дрочить на настоящих девушек.

– Это не настоящие девушки, – спорю я. – Порнография создает самые нереалистичные ожидания от девушек. Никто так не выглядит, и настоящий секс вообще не такой.

– Какой тогда настоящий секс? – допытывается он.

– У настоящего секса нет сценария. В нем много копошения, стуканья лбами и неудобных поз, когда у тебя застревают руки и ноги. В нем смех, ругательства, множество оргазмов или вообще их отсутствие. В смысле, это весело, но еще и запутанно и точно не идеально.

Он глядит на меня.

– Ты просто невыносима. Теперь я думаю обо всем сексе, которым не могу заниматься.

– Это ты поднял эту тему.

– Разве? Я уже не помню, если честно. Я не знаю, где заканчивается секс и начинаюсь я.

Я смеюсь. Этот парень очень смешной. И он намного лучше, чем я думала, – точно не тот высокомерный мудак, которым я его себе представляла. Не буду лгать: Хантер Дэвенпорт растет в моих глазах.

9

Хантер

Я сажусь в свой Лендровер и сразу же включаю кондиционер. Господи, как в середине сентября может быть так жарко? Поймите меня правильно, я надеюсь, что так будет всегда, но после того, как я провел полчаса во дворе с Деми, я весь обливаюсь потом.

Я выезжаю со студенческой парковки и еду обратно в Гастингс, где быстро проезжаю мимо своей улицы на другую в паре кварталов от нее.

Я не шутил, когда сказал Деми, что хочу, чтобы кто-то проконсультировал меня насчет девушек, заселяющихся в таунхаус. Я не имею ничего против них, но я в колледже, черт возьми. Я хочу тусить с парнями. В этом году я недоступен для девушек, и нет ни единой причины, почему я должен столько знать об эвкалиптовых масках для лица и тампонах, которыми пользуются все в доме. Кроме того, циклы Рупи и Бренны каким-то образом синхронизировались, поэтому менструация у них теперь в одно и то же время. Когда это случается, с ними очень сложно общаться.

Я паркуюсь на подъездной дорожке за джипом Мэтта и Конора. Они живут вместе с нашим товарищем по команде Фостером и двумя старшекурсниками – Гевином и Алеком.

Когда Мэтти открывает дверь, я радуюсь знакомому шуму издевающихся друг над другом парней, звуку нажатия кнопок на геймпадах и ароматам пиццы и протухшего пива, когда еще даже не наступил полдень. Вот это колледж.

– Привет, – говорю я всем в гостиной.

Фостер развалился в кресле, удерживая на коленке банку пива. Гевин и Алек рубятся в шутер. Нет только Конора, но он, видимо, на занятиях.

Не знаю точно, чья очередь сейчас следить за Пабло Яйцебаром, но он лежит на кофейном столике в мягком чехле, который сделал для него Баки, и ему очень это идет. Кто-то черным маркером нарисовал ему глаза и пятачок прямо над каракулями тренера – и вуаля, теперь у Пабло морда свиньи с подписью Дженсена вместо рта.

Если честно, я удивлен, что он еще цел. Пьяные студенты – не лучшая кандидатура для ухода за яйцом.

– Как дела, Пабло? – приветствую я яйцо. Он не отвечает, потому что ненастоящий, но я хотя бы пытаюсь делать вид.

Правило номер тысяча из руководства капитана: выбирай, за что сражаться.

– Кто сегодня вместо яичной мамочки? – спрашиваю я.

– Кон. Но он только что ушел с какой-то телкой наверх, поэтому мы ждем подходящего момента. – Мэтт усаживается на диван.

Я плюхаюсь на другом конце.

– Подходящего момента для чего?

Мэтт и Фостер злорадно друг другу улыбаются.

– Для кормления. Пабло вот-вот чертовски проголодается.

Гевин фыркает, не отрывая взгляда от экрана.

Я подавляю вздох. По моим источникам, с прошлой недели все немного начало переходить границы. Вчера мне написал Джесс Уилкс, жалуясь, что остальные парни постоянно звонят ему, когда он с Кэти. Теперь это официальная игра – максимально достать того, кто ухаживает за яйцом.

– Сколько уже прошло времени? – спрашивает Алек, порхая пальцами по геймпаду.

– Только минут десять, – отвечает Фостер. – У них, наверное, еще прелюдия.

– У нее, – предполагает Гевин.

– Или она ему отсасывает, – возражает Мэтт.

На секунду они замолкают.

– Не, – наконец говорит Фостер, поднимая пиво к губам. – Сначала он занимается ей, потом она ему отсасывает, потом они трахаются. Такой у секса порядок.

Я начинаю хохотать.

– Да ладно? Так написано в инструкции?

Мэтт хихикает.

– В таком порядке занимаюсь им я, – вставляет Алек. – А вы как делаете?

– Я не знаю, мать твою. Я не отслеживаю свои сексуальные похождения, как будто это исследование неизвестных науке Мальдивских островов. – Я закатываю глаза. – Тут нет никакого порядка. Ты просто смотришь по ходу дела.

– Ход дела всегда один и тот же, – упрямо говорит Алек.

– Это правда, – соглашается Фостер. – Обычно у меня тоже все так и происходит.

– Странно. – Когда я вспоминаю свои перепихи, они точно все разные. Иногда мы вваливаемся ко мне в комнату, и не успеваю я моргнуть, как она уже стоит на коленях с моим членом во рту. А однажды я был с девушкой, которой хватило всего секунды три поцелуев, а потом она повернулась и сказала, чтобы я оттрахал ее в задницу. А в последнее время продолжительность стала увеличиваться: я целую каждый дюйм их тела или наоборот. Иногда мы даже начинаем с секса, а заканчиваем прелюдией.

– Я не знаю, чем вы, ребята, занимаетесь, но у меня все по-разному, – признаюсь я.

– Может быть, это зависит от девушки, – предполагает Фостер. – Я встречался с одной и той же всю старшую школу, и я сужу по ней.

– Мы с Сашей вместе три года, – кивая, говорит Алек о девушке, с которой встречается сейчас.

– Точно, все зависит от девушки, – подтверждает Мэтт. – Например, Джесс. У них с Кэти самая предсказуемая сексуальная жизнь в мире. Когда мы вместе жили в общаге в прошлом году, они вешали на дверь этот тупой носок, и я знал, что у них все закончится ровно через сорок семь минут. Я мог даже вычислить точное время оргазма.

– Звучит как-то скучно.

Хотя, может быть, секс с тем, кого ты безумно любишь, каждый раз кажется разным? Понятия не имею. У меня было несколько девушек в старшей школе, но ни одна из них не была «той самой».

– Ладно. Прошло двадцать две минуты, – объявляет Фостер. – Он либо в ней по самые яйца, либо у нее занят рот. В любом случае член в игре. Повторяю, член в игре.

– Вы просто засранцы. Как капитан команды, я должен это остановить, – предупреждаю я.

Они все ждут.

Мой рот расплывается в улыбке. С другой стороны, у Конора столько секса, что ничего страшного не случится, если один из них прервут.

– Но я не буду. Вперед. Давайте.

Фостер и Алек взбегают наверх по узкой лестнице. Через секунду их тяжелые шаги глухо звучат по потолку. Когда они начинают молотить в дверь Конора кулаками, стук эхом отзывается по всему дому. Как будто спецназ ломится в наркопритон.

– Пабло голоден! – кричит Фостер.

– Покорми меня! – воет Алек.

На другом конце дивана Мэтт сгибается от смеха.

Все становится еще хуже: в воздухе звенят гневные ругательства, и два огромных хоккеиста на бешеной скорости сбегают с лестницы. Сразу за ними несется Конор – с голой грудью, босиком, с наспех натянутыми клетчатыми боксерами, свисающими с одного бедра. Его светлые волосы взъерошены, а губы немного опухли.

– Вы гребаные мудаки, – рычит он.

– Что? – Фостер невинно моргает. Он показывает на кофейный столик. – Наша свинья хочет обедать. У нас домашнее животное, брат. Сначала домашнее животное, а потом вагина.

– Домашнее животное, потом вагина, – повторяет Мэтт.

Гевин отрывает взгляд от игры и с серьезным видом кивает.

– Мудрые слова Томаса Джефферсона.

– Я кормил его утром, – возражает Конор.

Фостер вытаращивается на него.

– Он ест три раза в день, эгоистичный засранец. Смотри, он умирает от голода.

Я гляжу на яйцо и его глупую морду, закрываю лицо руками и трясусь от беззвучного смеха.

– Дэвенпорт! – лает Конор. – Ты капитан. Я подаю на них жалобу.

Я поднимаю голову с еще дрожащими губами.

– А в чем жалоба?

Он тычет в воздух указательными пальцами.

– Я трахался.

– Это не жалоба, а констатация факта.

Фостер скрещивает руки на громоздкой груди.

– Не забудь: нужно просидеть пять полных минут, чтобы убедиться, что он все съел.

Кон со вздутыми на лбу венами хватает Пабло со стола. На мгновение кажется, что сейчас он метнет его в стену, но в последнюю секунду он еле слышно ругается и поворачивается. С кухни доносится тихое бормотание.

Я гляжу на Мэтта.

– Он же не будет готовить настоящую еду?

– Нет, правила не такие.

– А какие правила?

– Какие мы сами придумаем, – отвечает Фостер с ухмылкой. – Но суть такая, что на Пабло надо тратить по пять минут.

– Но идти против системы нельзя, – говорит Мэтт.

– Какой еще системы? – морщусь я. – Это полный бред.

– Он ест три раза в день, срет два раза в день и требует внимания, когда кому-то из нас скучно, и хочется поиздеваться над тем, чья очередь следить за Пабло.

– Но так можно делать только несколько раз в день, – добавляет Фостер. – Тем не менее сообщения с часу ночи до пяти утра очень даже поощряются.

– Это же все очень полезно, – говорит мне Алек. – Как ты не понимаешь?

– Со мной вы тоже будете такое вытворять? – Я содрогаюсь. Моя очередь в пятницу.

– Не, с тобой мы бы никогда такое не сделали, – уверяет меня Фостер.

Другие соглашаются.

– Никогда.

– Конечно нет.

– С капитаном никогда такое делать не будем.

Чертовы лжецы.

В четверг вечером нам с Деми удается найти время для второго сеанса. Мы опять встречаемся в ее спальне в особняке Теты. Она сидит, скрестив ноги, с виноградным чупа-чупсом во рту на кровати с фиолетовым покрывалом. Я развалился на диванчике, развлекая ее новой сочной историей из жизни отвратительного Дика Смита.

– В общем, она пообещала принести клубничный чизкейк и обычный тыквенный пирог. Все остальное складывалось просто прекрасно. Официанты были на высшем уровне. На столе стоял хрусталь, который мои бабушка с дедушкой подарили нам на свадьбу. К нам должны были приехать родственники из Палм-Спрингс и Манхэттена. День благодарения в Хэмптонсе – это всегда важное событие.

Деми внимательно наблюдает за мной. Я знаю, что она пытается понять, к чему я веду.

– Но гвоздем программы должен был стать клубничный чизкейк, – хвастаюсь я. – Это был первый пирог, проданный моими родителями, когда они открыли маленькую пекарню на Бертон-стрит, впоследствии превратившуюся в огромную десертную империю. Все было идеально: мать была бы очень тронута тем, что я вспомнил и постарался порадовать ее. Видит бог, моего брата Джеффри не очень заботит ее счастье.

Деми сует чупа-чупс за щеку.

– Вы часто прикладываете столько усилий, чтобы получить одобрение своей матери?

– Дело совсем не в одобрении. Я же сказал: я хотел сделать мать счастливой.

– Понятно.

Я раздраженно пыхчу.

– В общем. Ужин был великолепным, пришло время десерта, и знаете что? Официанты приносят только гребаный тыквенный пирог, и все. Никакого чизкейка. На лице я с трудом сохранял улыбку, а внутри весь кипел. Кэтрин извинилась после ужина и объяснила, что все пекарни в районе либо были закрыты, либо больше не принимали заказы, но гребаные извинения ничем не могли мне помочь. Она выставила меня идиотом перед всей семьей, а чертов Джефф пошутил, что тыквенный пирог был очень оригинальным, и я хотел его прикончить. Счастливого Дня благодарения, да?

На мгновение повисает тишина. Я перевожу взгляд на Деми и вижу, что она внимательно меня изучает.

– Ого, – медленно произносит она. – Тут надо много распутывать. Наверное, первый вопрос у меня такой – если все пекарни в праздник были закрыты, то справедливо ли винить жену в том, что она не смогла купить чизкейк, как вы считаете?

– Она могла купить его днем раньше, – холодно говорю я. – Это не оправдание.

Она пару раз качает головой.

– Боже. Ты так хорошо это делаешь, – замечает она.

Я неловко пожимаю плечами.

– Да? Думаешь, мне надо бросить хоккей и стать актером? – Тупая шутка.

Самое забавное то, что это совсем не шутка. История, которую я сейчас рассказал, – правда, как она есть. Не упомянул я только то, что сын этого мудака неделю за неделей перед Днем благодарения выслушивал отвратительное хвастовство по поводу этого тупого клубничного чизкейка, а потом годами терпел жалкое нытье из-за тыквенного пирога.

Да, познакомьтесь с моим отцом, которого не колышет никто, кроме него самого. Он хотел выглядеть лучше своего брата, и пошли на хрен все закрытые пекарни и моя ужасная эгоистичная мать за то, что не учли его потребности. Бедная мама месяцами после этого ходила на цыпочках. Этого мужчину невозможно удовлетворить.

Когда я открыл свой конверт для пациента на прошлой неделе и увидел назначенное мне заболевание, то чуть не рассмеялся вслух. Мне не нужно ничего изучать: я полностью знаком с симптомами и с тем, как они проявляются. Я жил с этим всю свою жизнь.

– Почему для вас было так важно хорошо выглядеть в глазах вашей семьи? – спрашивает доктор Деми.

– В смысле?

Она формулирует по-другому:

– То, что должно было стать радостной семейной встречей, превратилось в соревнование между вами и вашим братом. Мне просто интересно, почему вы участвовали в этом соревновании?

– Мне плевать на соревнования, а ему нет. Он завидует мне, потому что я старше и успешнее него. И я что, должен был позволить ему оскорблять меня? Ну уж нет. Я буду отвечать.

– Понятно. – Пауза. – Как вам кажется, к людям рядом с вами вы предъявляете высокие требования или средние?

Интересно, какие выводы она делает? Очевидно, что у Деми очень высокие умственные способности. Это одна из многих причин, почему мне нравится проводить с ней время. Главная причина – с ней легко общаться, и нет никакого намека на то, что наши отношения должны перестать быть только дружескими. У нее есть парень, которого она явно любит, поэтому меня ничто не искушает. Конечно, у нее охренеть какое сексуальное тело, и она часто носит узкие топы, которые обтягивают ее упругие сиськи и обнажают живот, но я способен любоваться этим, не фантазируя о том, как я срываю с нее одежду.

Деми делает еще несколько записей и говорит:

– Ладно, давай заканчивать. Мы встречаемся с Нико, чтобы поужинать. Но, мне кажется, я начинаю формулировать твой диагноз.

– Это очень интересно, – признаюсь я. От меня не ускользает ирония того, что я хорошо провожу время, подробно описывая, как работают мозги моего отца.

Папа – не самый любимый мой человек, но я обычно никому на него не жалуюсь. Всю свою жизнь я просто помогал изображать шаблонно-идеальную семью. Просить о большем было бы слишком эгоистично. Я же богатенький парень, выросший в Гринвиче и ходивший в элитную частную школу. У других жизнь сложилась намного хуже. Кто-то из них страдает от настоящего физического насилия, что намного хуже, чем просто быть не в состоянии удовлетворять нереалистичные требования какого-то эгоиста. Тем не менее это потрясающе – описывать события своего детства с точки зрения папы. Я не знаю, все ли делаю правильно, но изучение темы вряд ли поможет мне узнать что-то новое об особенностях такого мышления.

– Увидимся на следующей неделе, – говорю я Деми. – Но в понедельник я вряд ли смогу.

– А в середине недели?

– В среду вечером – да. Но не на выходных: у нас три игры.

– Ладно, тогда, наверное, в среду вечером, – говорит она, – но обычно в этот день я хожу в спортзал.

– Ты ходишь в спортзал?

– Конечно. Почему, ты думаешь, я так хорошо выгляжу?

Естественно, я снова перевожу взгляд на ее поджарое миниатюрное тело. Она вряд ли выше метра шестидесяти, но, боже, ее ноги кажутся бесконечными. Длинные, загорелые и голые в ее крошечных джинсовых шортах. Готов поспорить, ее задница упругая и идеально, идеально лежит в руках.

Вот блин.

Это происходит.

Я фантазирую о ней.

Хорош, чувак, хорош!

– В общем. – Я отрываю взгляд, но она уже меня поймала.

– О боже, прекрати. Тебе нельзя так на меня смотреть, – требует Деми. – Ты же монах, помнишь?

– Ни на что я не смотрел, – вру я.

– Вранье. У тебя во взгляде читался секс.

– Неправда. Поверь мне, жгучий взгляд – это не мой способ подката. – Я усмехаюсь. – Если бы я действительно к тебе подкатывал, то ты бы не просила меня прекратить.

– У тебя есть какой-то способ подката? – На красивом лице Деми расцветает веселая улыбка. У нее потрясающая кожа. Светящаяся и безупречная, и на ней даже вряд ли есть макияж. – Покажи!

– Нет.

– Пожалуйста.

– Нет, – рычу я. – Тебе нельзя это видеть.

– Почему? – ноет она.

– Две причины: у тебя есть парень и я монах.

– Ладно. Но, к твоему сведению, я уверена, что твой подкат – отстойнее отстоя. – Ухмыляясь, она открывает ящик стола и, немного покопавшись, вытаскивает очередной чупа-чупс. На этот раз вишневый. Или клубничный.

– По-моему, у тебя зависимость от сахара, – сообщаю я ей.

– Нет, просто мне нравится держать что-то во рту.

– Я даже не буду комментировать это утверждение.

Она глядит на меня.

– Это называется «оральная фиксация», Хантер. Она довольно распространена.

– Ага. Как скажешь.

Несмотря на все мои усилия полностью забыть этот разговор, мысли о Деми и ее оральной фиксации преследуют меня всю дорогу до дома и пожирают сексуально озабоченный мозг. И вот я уже запираю дверь в ванную, встаю под душ и настолько крепко сжимаю эрегированный член, что такой хваткой мог бы разбить мрамор напополам.

Это снова происходит.

Я фантазирую о Деми Дэвис, и на этот раз я не останавливаюсь.

Я представляю ее пухлые губы, обхватившие чупа-чупс, но через несколько секунд он сменяется головкой моего члена. Я проталкиваю его в ее сексуальный рот, и она тут же высовывает язык, потому что она ужасно хочет почувствовать этот вкус.

«М-м-м, – бормочет она в моих фантазиях. – Вкус как у конфеты». И я представляю, как говорю ей, что ее киска, наверно, на вкус еще слаще, отчего она стонет, и этот горловой звук пробегает по всей длине моего ствола прямо до яиц.

– Черт побери. – Мое хриплое ругательство эхом отзывается в душевой кабинке. Я прислоняюсь лбом к плитке, пока удовлетворяю себя быстрыми, отчаянными движениями. Мой член такой твердый, что даже болит. Из-за пара в ванной трудно дышать. Когда я начинаю трахать собственный кулак, то прислоняюсь лбом к руке и глотаю горячий кислород. Боже, как же хорошо. Моя пошлая фантазия со сценарием растворяется в насыщенном паром воздухе. Теперь я глажу член под случайные картинки, проносящиеся у меня в голове: Деми отсасывает мне, грудь Деми вываливается из ее узких топов, ее загорелые ноги… раздвинутые для меня. Черт, интересно, какие звуки она издает при оргазме?.. Я взрываюсь, как бутылочная ракета. Черт возьми. Мои бедра застывают, когда волна жаркого удовольствия прокатывается по всему телу. Я кончаю в ладонь, тяжело дыша, в глазах скачут черные точки, член безумно колет.

То, что я фантазировал о Деми, вызывает во мне только слабую вину. Думаю, она бы меня простила, если бы я ей рассказал. Это же обязано было случиться. У меня отчаянное положение – пять бесконечных месяцев без секса. К концу месяца я буду дрочить под фантазии о Майке Холлисе.

Я начинаю всерьез беспокоиться о своей вменяемости.

Громкий стук сотрясает дверь.

От испуга я чуть не смываю себя в слив.

– Хантер! – визжит Рупи. – Вылезай уже оттуда. Ты закончишь всю горячую воду, а я хочу помыться перед сном!

В моем горле застревает болезненный стон. Я все еще сжимаю свой член, но он быстро становится мягким – вот что делает голос Рупи с пенисами.

– Иди отсюда, – рычу я в дверь, но с террористами переговоров не ведут. Если я не послушаюсь, то она найдет на «Ютубе» какое-нибудь видео о том, как взламывать замки, выбьет дверь и силой вытащит меня из-под душа.

Ненавижу своих соседок.

10

Деми

По средам у меня нет занятий, поэтому утро я провожу за подготовкой к тесту по биологии и за завершением задания по математике. В этом семестре нагрузка почти в два раза больше, чем в прошлом году, поэтому каждый день я встаю на час раньше с надеждой, что это поможет мне сохранить отличные оценки.

А мой отец вдобавок еще решил, что мне надо начать готовиться к поступлению в медицинскую школу. Прошлым вечером он даже написал мне с предложением нанять репетитора. Я сказала, что подумаю.

А на самом деле я подумаю лишь над тем, как дипломатично сказать: «Пожалуйста, бога ради, не заставляйте меня готовиться к медицинской школе, иначе третий курс я не переживу».

Днем я тусуюсь с Коринн в ее новой квартире в Гастингсе, помогая ей организовать все в шкафу. Дома в Бостоне у меня милый встроенный гардероб, где все разложено по цвету и стилю. Мой уровень тревожности значительно снижается, когда все чисто и аккуратно.

– Спасибо большое за это, – слегка смущенно говорит Коринн.

Я надеваю на плечики тяжелый трикотажный свитер.

– Да ладно. Ты же знаешь, что это мой конек. Тем более мы друзья. Друзья не дают своим друзьям в одиночку прибираться в шкафу.

Ее ответная улыбка наполнена благодарностью.

Коринн – орешек, который иногда непросто расколоть. Она очень красивая, и ее постоянно преследует поток парней, но встречаться она будет далеко не с каждым. Она асоциальная, временами тихая, но у нее отменный сарказм, а когда она расслабляется, то с ней жутко весело.

– Очень милая квартира, – говорю я ей. – Мне нравится, что спальня такая большая.

Она почти такого же размера, как моя комната в особняке, при этом мне повезло на жеребьевке, и я урвала лучший вариант.

На двуспальной кровати Коринн вибрирует мой телефон: пришло сообщение от Хантера.

ХАНТЕР: Ты смотрела игру Брюинса вчера?

Во время одной из наших прошлых переписок он не замолкал о предстоящей игре, и я сказала, что обязательно начну смотреть хоккей. Я думала, он уловит сарказм.

Я: О да! Какое НАПРЯЖЕНИЕ! Поверить не могу, что тот игрок получил девятнадцать очков!!!

ХАНТЕР: Ты не смотрела, да?

Я: Нет. Прости. Я же говорила, что мне не интересен хоккей.

ХАНТЕР: Я ожидал большего от психотерапевта. Пока.

Следует длинная пауза.

ХАНТЕР: Мать твою, подожди, я писал по другому поводу. У нас еще в силе сеанс в спортзале?

Я: Да. После того, как я закончу с ужином. Около 8? О, и не забудь надеть узкие лосины, чтобы я могла тебя оценить.

ХАНТЕР: Естественно.

Я ухмыляюсь в экран.

– Опять тот хоккеист? – спрашивает Коринн.

– Ага. – Посмеиваясь, я снисходительно качаю головой. – Он такой самовлюбленный. Но очень горячий. Я бы вас свела, но он не занимается сексом.

– Стой, что?

– Он какое-то время воздерживается. – Надеюсь, это не секрет, но на всякий случай я не вдаюсь в подробности. – Слушай, какой у тебя пароль от вай-фай? Я пытаюсь подключиться.

– Ой, у меня еще его нет. Его подключат в пятницу.

Я уже хочу отложить телефон, но приходит еще одно сообщение:

ТИ-ДЖЕЙ: Ужин еще в силе?

Я: О да. Суши, детка!!!!

Я добавляю три эмодзи-рыбы. Ти-Джей отвечает парочкой креветок, и вот мы уже посылаем друг другу случайные морские эмодзи, от которых я хихикаю.

Я: Ты видел, что нет эмодзи-лобстера?? Какого черта??

Ти-Джей не отвечает, поэтому я откладываю телефон и начинаю складывать на матрасе Коринн футболки.

– Мне кажется, их лучше положить в шкаф, – предлагаю я. – Вешать футболки – лишняя трата плечиков.

– Согласна. Давай повесим то, что может помяться, платья, юбки…

У меня опять вибрирует телефон. Ти-Джей прислал картинку мультяшного лобстера с сердечками в глазах и облачком над головой с текстом: «ХОЧУ ВПИТЬСЯ В ТЕБЯ ЗУБАМИ!».

Я взрываюсь от смеха.

– Прости, – говорю я Коринн. – Ти-Джей шлет мемы.

– У тебя миллиард друзей мужского пола, а я даже с одним не могу справиться. – Она качает головой. – Не знаю, как ты это делаешь. Все эти хрупкие эго… Они все просто маленькие дети, которым нужно внимание. – Она восторженно вздыхает. – Знаешь, кто ты? Ты – Венди, а они – потерянные мальчики[11].

– Похоже на правду, – говорю я сухо. – Но я люблю своих потерянных мальчиков. С ними всегда очень весело. – Я складываю очередную футболку. – Мы с Ти-Джеем сегодня пойдем вместе на ужин. Хочешь с нами?

– Не могу. Ко мне сюда придет учебная группа. Будете только вы с Ти-Джеем? Без Нико?

– Нико играет в баскетбол с Дариусом, а потом встречается с коллегами, чтобы вместе выпить. Ты, наверное, познакомилась с ними, когда они помогали тебе переезжать.

– Я познакомилась с двумя. – Она вспоминает. – Один был очень милый, а другой был очень лысый.

Я хихикаю.

– Лысый – это Стив, а милый… может, Родди? Сокращенно от Родриго. Но у него вроде есть девушка.

– Облом.

– Ага. Но ты же даже не хочешь ни с кем встречаться.

– Точно.

Я отношу стопку аккуратно сложенных футболок к деревянному шкафу Коринн, который она купила с рук.

– Давай уберем всю эту кучу и вернемся к одежде. Одежда – это самое интересное.

– То, что приносит тебе радость…[12] – Она вздыхает. – Ты охренеть какая странная, Деми.

Я провожу с Коринн еще пару часов, а потом прохожу пешком небольшое расстояние до центра. Ти-Джей уже ждет меня в суши-ресторане, в котором все оказывается просто феноменальным. Конечно же, я пишу об этом своему парню, когда еду в такси домой, потому что хорошая еда меня возбуждает, а когда я возбуждена, то должна поделиться этим с Нико.

НИКО: Мне кажется, ты обесцениваешь оргазм тем, что называешь прием пищи «оргазмическим».

Я: А мне кажется, что ты недооцениваешь хорошую еду. И это почти преступление, потому что ты кубинец и еда у тебя в крови.

НИКО: Не-а.

Я: Я расскажу твоей маме, что ты так сказал.

НИКО: Даже не смей.

Я: Я еду в спортзал. Буду дома около 9. Хочешь зайти, когда вы с парнями закончите?

НИКО: Вряд ли получится, детка. Мы, наверное, пойдем обратно к Стиву и порубимся в «Фортнайт».

Я только чуточку расстроена. У нас не было никаких совместных планов, поэтому я не могу винить его в том, что он хочет продолжить вечер с друзьями, с которыми договорился изначально.

Я: Ладно. Веселись! Люблю тебя.

НИКО: И я люблю тебя, детка <3 <3 <3 <3

– Я скучаю по минету, – час спустя объявляет Хантер в спортзале.

Это печальное признание вызывает у меня такой взрыв хохота, что я чуть не спотыкаюсь на беговой дорожке. Прошла неделя с тех пор, как мы виделись, и, очевидно, его статус монаха все еще в силе.

– Мне жаль это слышать, – говорю я ему.

– Говори это не мне, а моему члену.

Фыркая, я опускаю взгляд ниже. Не буду лгать: его богатство выглядит впечатляюще под черными спортивными штанами. Я делаю великодушный жест рукой в сторону его паха.

– Я искренне сожалею о твоих проблемах, член Хантера.

Владелец члена Хантера серьезно кивает.

– Он ценит ваши соболезнования.

Хренов парень. Он либо восхитительный, либо невыносимый. Я еще не решила.

С учетом сказанного, в спортзале он точно не лучшая компания. Последние сорок минут мы бегали на соседних дорожках, не изменяя быстрый темп. Но у меня уже не остается сил. Признавая поражение, я снижаю скорость на дорожке.

Мистер Звезда Хоккея даже почти не вспотел. На лбу у него появилась легкая испарина, и это все. Тем временем, я превратилась в потное нечто. Слава богу, у меня нет к нему романтического интереса, иначе мне было бы ужасно неловко от такого количества пота. Даже Нико не видел меня такой.

– О, кому-то нужен отдых? – дразнит Хантер.

– Нет, просто скорость пониже.

– Слабачка.

– Монах.

– Хватит использовать это как оскорбление. Некоторые считают мое воздержание похвальным.

– Говорит тот, кто ноет, что скучает по минету.

– О, как будто ты бы не скучала, если бы твой парень перестал тебе лизать.

– Да не особо, – говорю я, не подумав. И тут же об этом жалею. Я не любитель разговоров о сексе, тем более когда речь идет о моем парне. Ну и что, что Нико – не оральный гений? Это не означает, что он не обладает другими исключительными качествами.

К сожалению, Хантер услышал меня четко и ясно. Даже когда он поворачивает ко мне голову, остальное его тело продолжает двигаться все так же слаженно, пожирая беговую дорожку длинными ногами.

– Ой-ой. Наш дружок Нико не работает языком?

– Работает.

– Да? Не похоже на это.

– Неважно, не все хороши в оральном сексе, – ворчу я. – Практика решает все, да?

Хантер, похоже, сдерживает смех.

– Разве вы не вместе уже как лет десять?

– Восемь, – нехотя говорю я. – Официально мы начали встречаться, когда нам было тринадцать.

– И он до сих пор не отточил свое мастерство в лизании кисок? – В его голосе сквозит недоверие.

– Не будь грубым.

– Ты хочешь, чтобы я называл это кунилингусом?

Фу, как ужасно звучит это слово. Кто его вообще придумал?

– Слушай, я не говорю, что он плох в этом. Мне, честно, кажется, что проблема во мне. Мне просто это не интересно.

– Тебе делал это кто-то другой?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что проблема в тебе? – не отстает Хантер. – Ставлю сто баксов на то, что просто он не умеет отлизывать. Как долго он это делает?

У меня горят щеки.

– Недолго. – В защиту Нико я спешу добавить: – Мне кажется, ему просто слишком не терпится оказаться внутри меня.

– Но предвкушение – это половина всего веселья, – возражает Хантер.

Я пожимаю плечами.

– Неважно. Даже если проблема в нем, он делает потрясающие вещи, когда он внутри меня, а пальцами работает очень даже неплохо. Нельзя быть мастером во всем, да?

– Мне можно, – самодовольно говорит Хантер.

– Ага, я уверена, что ты феноменален в постели, как и все мужчины, хвастающиеся своими способностями в сексе.

– Со мной так и есть. Жаль, что ты никогда не узнаешь.

– Как и все остальные девушки, монах.

Он закатывает глаза. Его скорость остается такой же быстрой. Как он ведет полноценный разговор, не сбив дыхание? Я с трудом бегу и говорю одновременно. Чертовы спортсмены.

– Ну, несмотря на его очень разочаровывающие неудачи, Нико кажется хорошим парнем, – смягчается Хантер. – Он смешной.

– Он очень смешной. И да, он хороший парень.

– Если не считать конечно, никудышных оральных навыков.

– Они не никудышные. Они кудышные.

– Вот это заявление!

– Заткнись.

– Это ты заткнись. – Нико смотрит на меня своим злорадным взглядом. – Не волнуйся, я не расскажу ему, что ты так сказала. Это пошатнет его эго.

– Все, что мы с тобой обсуждаем, подпадает под врачебную тайну, – твердо говорю я.

– Заметано, док.

Женщина в узкой спортивной одежде нагибается и начинает делать приседания прямо в поле нашего зрения. Можно было бы подумать, что она случайно выбрала это место, если бы в зеркале не был виден ее голодный взгляд, намертво прикованный к Хантеру.

Он замечает свою воздыхательницу и подмигивает мне. Она не первая женщина, пытающаяся сегодня привлечь его внимание, и, я уверена, не последняя. Как же иронично, что он на воздержании, потому что любая телочка в этом фитнес-центре была ба счастлива с ним переспать. Прямо в спортзале. На виду у всех.

– Поверить не могу, что за всю жизнь ты спала только с Нико, – задумчиво говорит Хантер.

– А что такого?

– Да ничего. Просто удивительно.

– Мы вместе целую вечность – когда я могла спать с другими?

– Ты никогда ему не изменяла? Вообще никогда?

– Никогда. У нас бывали разрывы за все эти годы, но ни с кем другим я не спала.

Он вызывающе изгибает бровь.

– То есть ты во время этих разрывов ни с кем не мутила?

– Ну, я целовалась с несколькими парнями, – признаюсь я, пожимая плечами.

– Я и не такие размытые ответы слышал.

– Боже, тебе везде надо сунуть свой гребаный нос. Ладно. Я целовалась с тремя другими парнями, и с одним из них у меня был петтинг.

– Легкий или тяжелый?

– Легкий. Дальше второй фазы мы не пошли. Он хотел большего, но я постоянно чувствовала, что предаю Нико.

– Правда? Надо было пойти дальше. Потому что не хочу тебя расстраивать, но я гарантирую, что Нико пошел дальше второй фазы.

– Я знаю. Мы с ним честны друг с другом. Тем более во время одного из таких разрывов я видела, как он сосался на вечеринке с какой-то девушкой. Из-за этого я и занялась петтингом с другим парнем. – Я нерешительно замолкаю. – И я знаю, что Нико спал с кем-то другим по крайней мере один раз.

– По крайней мере? – Кроссовки Хантера бьют по беговой дорожке, когда он повышает скорость. Он побежал еще быстрее! И он до сих пор нормально дышит. Это невероятно.

Я к этому времени уже двигаюсь со скоростью улитки, а я даже не переключилась на режим заминки.

– Я точно знаю, что у него был один перепих, потому что он сам мне об этом сказал. Но… мне кажется, один раз он мне изменил, – признаюсь я и тут же ругаю себя за это.

Одно дело – критиковать навыки орального секса своего парня. Но когда ты открываешь шкаф и вываливаешь оттуда все скелеты – это уже перебор.

– Никому не говори, что я так сказала.

Хантеру хватает ума понять, что я серьезно.

– Ты правда считаешь, что он тебе изменил?

Я неохотно киваю. Мне не особо нравится обсуждать эту тему.

– Летом перед последним годом в старшей школе я приезжала к нему в Майами, и мы с друзьями отправились в поход в парк Эверглейдс. Ну, не совсем поход. Скорее, поход со всеми удобствами.

– Бу-у-у! – тут же восклицает Хантер, показывая мне опущенные вниз большие пальцы. Женщина, трясущая задом перед нашими лицами, оглядывается, не понимая причину шума, но Хантер даже не смотрит в ее сторону.

– Нет, нет, нет, – заявляет он. – Тебе нельзя быть одной из таких, Семя.

– Я не верю в палатки, понятно? Я предпочитаю идти в поход туда, где есть стены, нормальный туалет, вай-фай и…

– Это не поход!

– Я же сказала, поход со всеми удобствами.

– Бу-у-у!

– Хватит мне букать!

– Только ты начала мне нравиться, как я узнаю, что ты избалованный ребенок из Майами, отказывающийся спать в палатке.

– Ты хочешь услышать конец истории или нет?

На его лице сразу появляется нетерпение.

– Очень хочу. Но только если ты хочешь мне рассказать.

По какой-то необъяснимой причине я и правда хочу ему рассказать. Я говорила об этом только одному человеку – Эмбер, своей лучшей подруге в Майами. И она сказала, что я слишком загоняюсь.

– Один из наших друзей взял с собой свою кузину Рашиду, и, поверь мне, эта телка не переставала флиртовать с Нико. Это начало выводить меня из себя, поэтому я… – Я резко замолкаю.

– Ты что? – не выдерживает Хантер.

Я сердито вздыхаю.

– Я сказала ей, что если она не перестанет увиваться за моим парнем, то я утоплю ее в озере и скормлю ее труп аллигаторам.

Впервые за шестьдесят две минуты Хантер спотыкается. Он хватается за поручни, чтобы удержаться, но смех, сотрясающий все его тело, так и не утихает.

– Охренеть. Ты психопатка, Дэвис. Я знал.

– Не-а, я стащила этот способ убийства из эпизода «Чирлидерш-убийц». Мне не хватило бы креативности, чтобы спланировать какое-нибудь жуткое преступление. Короче, эта Рашида так по-хищнически себя вела и не скрывала это, что нужно было ей напомнить, что у Нико есть девушка. Видит бог, он никак ей это не показывал. Мне казалось, что он поощряет ее флирт, что раздражало меня еще больше. Мы начали спорить, и Нико взбесился, заявил, что сходит прогуляться, и пропал на несколько часов.

– На несколько часов? – Хантер сужает глаза. – Дай угадаю: Рашида исчезла в это же время.

– Угадал. Она сказала, что ездила в город за едой; в машине и правда была новая жратва, поэтому, возможно, так и было. Но мне все равно показалось это подозрительным.

– Это чертовски подозрительно.

– Я набросилась на Нико, и он стал настаивать, что был один в лесу и вообще не видел Рашиду и не говорил с ней. Он сказал, что я веду себя нелепо и слишком бурно реагирую, и так сильно на меня разозлился, что я почувствовала себя виноватой и еще целый год после этого перед ним извинялась. – Я сильно нахмуриваюсь. – Я хочу верить, что у него ничего не было, но…

– Но ты не веришь, – заканчивает за меня Хантер.

– Не верю. И из-за этого чувствую себя сволочью.

– Не надо. Всегда верь своей интуиции, Деми. Если люди ведут себя сомнительно, то обычно они сделали что-то сомнительное. И то, что он съехал с катушек и наорал на тебя, говорит само за себя. Виновные нападают сами, а невиновные – нет.

– Может быть, но… ну ладно, это было несколько лет назад. Мы были детьми. – Я пожимаю плечами. – Нам уже двадцать с лишним, и все это в прошлом.

– Как такое может остаться в прошлом? – голос Хантера грубеет. – Мне кажется, случись что-то такое со мной, это всегда бы сидело на задворках моего сознания. Допустим, Саммер передумала и решила, что нравится ей совсем не Фитц, а я. И это постоянно бы меня беспокоило: «правда ли она хочет меня», «не о нем ли она сейчас думает», всякое такое дерьмо. Мне кажется, лучше… – Он изображает пальцами ножницы. – …отрезать все. Начать заново. Если колодец высыхает или портится, то ты копаешь новый, а не пьешь отравленную воду.

Я фыркаю.

– Ты разбираешься в колодцах, мальчик из Коннектикута?

– Необязательно иметь опыт пользования чем-то, чтобы использовать это как метафору. – Выражение лица Хантера становится задумчивым. – Но слушай, Нико правда похож на хорошего парня, и он явно в тебя влюблен, если от этого тебе станет лучше.

– Если честно, станет. – Я ценю непредвзятый взгляд со стороны. Он значит больше, чем фальшивые заверения и банальности, которые ты часто слышишь от близких людей.

Мимо проходит еще одна девушка. Ее шаги сильно замедляются, когда она замечает Хантера. Он наконец-то вспотел, и мокрая футболка прилипла к самой впечатляющей груди, которую я только видела. Мышцы очень четко проступают сквозь ткань, а руки просто восхитительны. Я не виню ни одну из этих девушек за то, что они на нем помешались.

Хантер бросает взгляд на свою воздыхательницу и с серьезным видом смотрит на меня.

– Ты не представляешь, как здорово общаться с тем, кто не хочет меня трахнуть.

– О боже, ничего самодовольнее я не слышала.

– Это правда. – Он обводит рукой зал. – Посмотри на них, Семя, посмотри на них всех! Их всех можно трахнуть, а они хотят меня. При этом ты остаешься каким-то прекрасным нейтральным созданием, которое не хочет затащить меня в койку. Это великолепно.

– Их всех можно трахнуть? Мне кажется, это преувеличение.

– Мы уже установили, что мой член не проводит различий. Даже у тебя нет иммунитета.

Я резко поворачиваю голову.

– А это еще что, черт побери, значит?

– А, ничего. – Он явно что-то пытается скрыть, нажимая несколько кнопок на дорожке, чтобы запустить режим заминки. Когда он снова поднимает на меня взгляд, на лице написано смущение.

– Мне нужно тебе кое в чем признаться, только пообещай, что не будешь злиться.

– Я никогда не буду такое обещать. Никогда.

– Серьезно?

– Серьезно. Рассказывай на свой страх и риск.

– Ладно. На днях я дрочил…

– Поздравляю. У тебя кололо член, когда ты кончил?

– Я не закончил.

– То есть ты не кончил?

– Я не закончил рассказывать, – рычит он. – На днях я дрочил… фантазируя о тебе.

У меня отвисает челюсть.

Эм. Что?

– Бо. Же. Мой. – Я таращусь на него в абсолютном изумлении. – Зачем ты вообще мне это рассказал?

– Потому что я чувствовал себя виноватым. Как будто мне надо было сходить в церковь и исповедаться.

Я чувствую, как покрываюсь румянцем, и подозреваю, что становлюсь краснее помидора. Да, у меня много друзей-парней, но впервые кто-то из них признался в том, что он удовлетворял себя, фантазируя обо мне. Ну, в смысле… это лестно, наверно. Если бы Ти-Джей, или Дариус, или…

Я содрогаюсь от одной мысли об этом.

Так. Интересная реакция. Мысль о том, что другие мои друзья мужского пола мастурбируют на меня, ужасно отвратительна. А вот мысль о Хантере, гладящем свой член и фантазирующем обо мне, очень…

У меня сжимаются бедра от возникшей в уме грязной картинки.

Боже мой.

Нет.

Не-а.

Не. До. Пу. Сти. Мо.

Хантер глубоко вздыхает.

– Как же хорошо стало, когда я снял этот камень с души.

– А мне теперь вообще нехорошо! – Я не могу перестать думать об этом, и это совсем, совсем не правильно.

В его темных глазах появляется блеск.

– Считай это комплиментом.

– Нет уж, спасибо.

Он вытирает пот с бровей нижним краем футболки, и на деле это означает, что он выставил напоказ свою грудь и мне, и всему залу. На его животе блестят рельефные кубики.

– В общем, если не считать крохотную загвоздку с тем, что я дрочил, представляя тебя, то мне очень нравятся сложившиеся между нами отношения. – Он показывает на нас обоих. – Пообещай мне, что это никогда не изменится.

– Что никогда не изменится?

– Что ты никогда не захочешь со мной переспать, – драматично говорит он.

Сама заносчивость. Теперь вздыхаю я, а потом наклоняюсь и мягко хлопаю его по мускулистой руке.

– Обещаю, что никогда не захочу с тобой переспать, Хантер.

11

Хантер

Я избегал вечеринок на Грик Роу с той пытки пижамами в особняке Теты Беты Ну, но парни настояли на том, чтобы пойти на студенческую вечеринку после игры в субботу. Мы играли в Саффолке, поэтому автобус привезет нас к кампусу не раньше семи. А потом нам придется поехать в Гастингс, потому что парни хотят переодеться. Или, в случае Фостера, взять травку.

Во время сезона хардкорные вечеринки у нас бывают по минимуму, но выпивка и случайные затяжки косяками – это не что-то неслыханное. Я знаю нескольких хоккеистов, принимающих кокаин, но тренер Дженсен ведет в Брайаре политику чистоты. Время от времени кто-то на каком-нибудь концерте принимает экстази, но такое случается редко. Мы всегда помним о строгом протоколе Национальной ассоциации студенческого спорта по анализам на наркотики.

Вместо того чтобы выбирать, кто поведет машину, мы едем обратно до кампуса на такси, потому что все хотят выпить, чтобы отпраздновать победу на играх этой недели. Пока что у нас очень насыщенный график. На следующей неделе мы столкнемся с сильными соперниками, в том числе с Бостоном, а они в этом сезоне еще не проигрывали. Но думать об этом еще рано. Конор сидит рядом со мной на заднем сиденье и залипает в телефоне, а с другой стороны от него расположился Фостер.

Сегодня моя очередь присматривать за яйцом, поэтому я надел поло с карманом, в который можно было засунуть Пабло.

– Посмотри на этого бабника, – говорю я яйцу. – Видел что-нибудь настолько же отвратительное?

Конор поднимает взгляд от телефона.

– Ой, на себя посмотри. Я слышал слухи о тебе, мистер Я-трахнул-каждую-девушку-на-кампусе-в-прошлом-году.

Это мне крыть нечем.

– С кем ты переписываешься? – с любопытством спрашиваю я.

– Телка по имени Мишель. Она встретит нас на вечеринке.

Он возвращается к переписке, и я следую его примеру, потому что Фостер тоже в телефоне, а я устал сидеть так один. Я пишу Холлису, который приехал сюда на выходные и хотел потусить сегодня с нами. Когда я уходил, он спорил об этом с Рупи. Он хотел пойти, а она хотела остаться дома. Девушки, что тут скажешь.

Я: Чувак, просто повесь эту бестию себе на плечо и езжай сюда. Ты же сам этого хочешь…

ХОЛЛИС: Я очень сильно хочу. Таааак давно не был на вечеринке:(((Это и значит иметь девушку? Только постоянно сосаться?

Я печатаю ответ, но приходит еще одно сообщение.

ХОЛЛИС: Я не хотел так говорить. Иметь девушку – это самый полезный опыт в жизни молодого мужчины. Своих девушек надо беречь.

Я: Рупи, ты стащила телефон Майка?

«НЕТ», – приходит в ответ, и я начинаю смеяться, потому что это явно Рупи. Не хочу звучать ханжой, но Холлис ни разу в жизни не писал полные предложения со всеми знаками препинания.

Я: Дай мужику лакомый кусочек, Рупс. Он хочет пойти на тусовку, а не на недельный фестиваль электронной музыки. То есть он просто выпьет стаканчик-два пива и потрясется рядом с тобой под дерьмовую музыку. Хотя бы раз будь к нему добра.

Ответа нет. Всю дорогу до кампуса мой телефон молчит и загорается только тогда, когда мы с парнями уже вылезаем из такси.

ХОЛЛИС: Ты охрененный мужик, Дэвенпорт! УВИДИМСЯ ТАМ!!!!!!!!

Ну что ж, я сделал доброе дело, день прожит не зря.

У особняка Альфы Дельты собирается толпа. Прекрасная погода все еще продолжается, и хотя уже почти полночь, но воздух теплый и люди одеты в шорты и футболки. Братство даже установило на переднем газоне автомат для приготовления мороженого. Обожаю колледж.

Конор ударяет меня по руке.

– Мишель говорит, что она на заднем дворе. – Он подмигивает. – В джакузи.

Фостер бледнеет.

– О боже, нет, не надо ходить в то джакузи. Ты заразишь сифилисом ногу.

– Что за хрень ты несешь?

– Ты разве не помнишь ту ужасную сыпь на ноге Джесса? Во время подготовки к сезону. Да, она у него появилась после того, как он посидел в джакузи Альфы Дельты, то есть в скопище бактерий.

– Это правда, – подтверждает Баки. – Мне кажется, уровень pH никто никогда не проверяет, или что там надо проверять. – Он показывает на меня пальцем. – Даже близко не подноси к этому Пабло.

– Да, ты сваришь этого засранца, – гогочет Фостер.

– Он уже сварен, – спорю я. – Его нельзя сварить еще больше.

– И?

– И поэтому я могу прямо сейчас почистить его, и он будет очень вкусным.

– Чувак, не делай этого, – тянет Конор. – Яйцо побывало в руках у стольких людей за последнюю пару недель, что у него самого, скорее всего, уже сифилис.

Я фыркаю и хлопаю по карману на груди.

– Поздравляю. Ты проживешь еще один день, мистер Яйцебар.

Мы вчетвером обходим сбоку особняк и входим в ворота. Тут большой задний двор, на котором помещается бассейн в форме почки, большая лужайка и то самое джакузи. К счастью, оно уже заполнено людьми, и мы бы не поместились, даже если бы захотели. Телки, скорчившись, сидят на коленях парней и друг у друга.

Несколько тусовщиков громко орут, когда мы входим.

– Хоккей Брайара! – кричит кто-то, поднимая красный стаканчик.

– Хоккей Брайара! – отвечает толпа.

Не буду лгать: быть местными знаменитостями потрясающе. Футболисты не показывали успехов почти десять лет, а вот в хоккее всегда все было отлично. Мы надираем задницы на регулярной основе и не испытываем недостатка в фанатах.

Подходят парни и хлопают меня по плечу, а затем нас окружают девушки, одна из которых прямиком направляется к Конору.

Хорошее в Коноре то, что он придерживается принципа «одна за раз». Когда ему приглядывается девушка, ни на кого другого он не смотрит. Правда, такая его фокусировка не длится дольше одной-двух недель. В этом деле Кон может составить конкуренцию даже Дину Ди Лаурентису. Но сейчас его интерес направлен только на милую блондинку, проталкивающуюся локтями сквозь толпу.

Конор обнимает ее одной рукой.

– Привет, детка.

– Привет! – У нее красные губы от рожка с вишневым мороженым в руке. Она поднимает его ко рту Кона и пищит: – Хочешь?

– Да, мать твою. – Он рычит и как дикарь откусывает зубами верхушку.

Мишель хихикает, и другие девушки грустно расходятся, осознав, что большой куш им сегодня не светит.

Конор знакомит меня с Мишель, и мы немного болтаем, а Баки и Фостер уходят взять нам напитки. Мишель спрашивает, что такое лежит у меня в кармане футболки, и приходится объяснить ей всю ситуацию с Пабло. Я думал, она ужаснется огромным масштабам нашей незрелости, но вместо этого она весело смеется и говорит Конору, какой он очаровательный. Он бросает на нее полный секса взгляд, и через некоторое время они уходят в дом в поисках, скорее всего, уединенного местечка.

– Хоккеист! – раздается громкий крик, и, повернувшись, я вижу приближающегося ко мне Нико.

Я удивленно моргаю.

– Привет, – здороваюсь я с парнем Деми. – Круто тебя тут увидеть.

Мы по-мужски стукаемся кулаками.

– Все эти дебилы не перестают орать – я так понимаю, вы победили в игре? – с ухмылкой спрашивает он.

– Да-да.

– Класс. Сегодня Брайар не остановить: баскетболисты тоже выиграли. Уничтожили на хрен Йель. Мы как раз оттуда.

– Деми с тобой? – Я смотрю ему за спину.

– Не, она дома. Сегодня вечер парней. – Он показывает на небольшую группу в нескольких метрах от нас, и я замечаю, что там не только парни. На друзьях Нико повисло не так уж мало едва одетых девушек.

Из-за этого мне вдруг вспоминается недавнее признание Деми на беговой дорожке. Как она втайне считает, даже спустя столько лет, что Нико изменил ей в старшей школе.

И теперь, когда я столкнулся с ним на студенческой вечеринке с группой телок в придачу, у меня срабатывает внутренняя сигнальная система.

Но, возможно, это просто я кретин. Лишь то, что он тусуется с девушками, не значит, что он изменяет Деми.

– В общем, я заметил тебя оттуда и хотел поздороваться, – говорит Нико, в тосте поднимая стакан. Только делает он это так резко, что жидкость переливается через край, и до моего носа доходит запах водки. Его неуклюжие руки и затуманенные глаза показывают, что он сильно пьян.

– Увидимся позже, ладно?

– Хорошо. Давай. – Я поднимаю стакан.

Нико возвращается к друзьям. Я успокаиваюсь, когда вижу, что он не становится рядом с девушками, а тут же заговаривает с низким лысеющим парнем в черной майке. Мне плевать, если Нико заметит, что я за ним слежу: я стараюсь ради Деми. Она хороший человек.

– А ты – хорошее яйцо, – говорю я Пабло, хлопая по карману.

– Я ПРИШЕЛ!

Грандиозный крик принадлежит Майку Холлису, который через заднюю дверь входит в патио, победно подняв руки. Рупи топчется прямо за ним, как раздраженный котенок.

Несмотря на свою ужасную невыносимость, Холлис был достаточно популярным, когда учился в Брайаре. Старые товарищи по команде и уйма фанатов подходят к нему, чтобы поздороваться, и он принимает их приветствия и восхищения, как будто он Меган Маркл, встречающаяся с простолюдинами.

Рупи замечает меня и подходит. Она одета в традиционном для себя стиле: юбка с высокой талией длиной до колен и чопорная, застегнутая на все пуговицы прямо до шеи рубашка.

– Я очень хотела посмотреть сегодня «Ривердэйл», Хантер, – ноет она.

Я обнимаю ее за крошечные плечи.

– Прости, Рупс. Но иногда ради любимых приходится чем-то жертвовать.

Огромная улыбка практически разрывает ее лицо на две части.

– Боже мой, я не слышала от тебя ничего милее. Я знала, что внутри ты душка.

– Только никому не говори. Хочешь что-то выпить?

– Мне нельзя, я сегодня за рулем.

– Я думал, у тебя нет прав.

– У меня нет фальшивых прав. Ах, Хантер, ты совсем меня не знаешь.

Возможно, так и есть, но должен признаться – я не против. Даже в хорошие дни Рупи невыносима.

– Это Пабло? – Ее лицо светлеет. – Я не знала, что на этих выходных он у тебя, – добавляет она, как будто говоря об опеке над человеческим ребенком. – Дай мне его подержать!

Я вытаскиваю из кармана розовый сверток и передаю его Рупи.

– Давай жги, – говорю я ей.

Еще час мы болтаем. Фостер дает мне косяк, и я глубоко затягиваюсь, прежде чем отдать обратно. Я расслаблен, раскован. Счастлив просто тусить со своими дружбанами и танцевать с Рупи под паршивую попсу, орущую из динамиков. Впервые за долгое время я не думаю о сексе. Девушки пытаются поймать мой взгляд. Какие-то подходят, чтобы пофлиртовать. Но мне все равно. Мое либидо сегодня уснуло.

– Пабло-о-о-о! – орет Холлис. Он болтал с чуваками из команды по лакроссу, но теперь присоединяется к нам у дальнего конца бассейна. – Дай мне его, детка.

– Отстань от Пабло, – сурово говорит Рупи, прижимая яйцо к груди. – Ты слишком пьян, чтобы его держать.

– Нет! Ну же, дай его мне.

– Нет.

– Хорошо, тогда я просто… САМ ЕГО ВОЗЬМУ! – Как ниндзя, Холлис выхватывает яйцо из рук своей девушки. Только вот она была права: он слишком пьян, чтобы держать что-то маленькое. Его большая ладонь не удерживает Пабло, и он вылетает из его рук прямо в воду.

В воду в бассейне.

Баки с ужасом вскрикивает. Черт, даже я на секунду впадаю в шок. Мы все смотрим на маленький комок, болтающийся в воде, которая благодаря светящейся плитке кажется голубой. Никто не двигается.

– Мы только что его убили? – не выдерживает Фостер.

– Свиньи плавают? – встревожено спрашивает Рупи.

– Понятия не имею, – признаюсь я. Пабло все еще плавает в глубине бассейна.

– Кто-нибудь, погуглите быстро, плавают ли свиньи, – требует Баки.

Рупи уже с телефоном в руках.

– Боже мой, – говорит она секунду спустя звенящим от облегчения голосом. – Они плавают! Тут написано, что некоторые свиньи чувствуют себя в воде естественно, как собаки. Другие ненавидят быть мокрыми, но их можно научить плавать. – Она осматривает наше водяное яйцо. – Но, если бы Пабло был настоящей свиньей, он вряд ли бы смог сам выбраться из бассейна. Тут нет ступенек.

– Ага, а по той лестнице он не взберется, – соглашается Фостер.

Все смотрят на меня.

– Что? – говорю я.

– Ты сегодня за ним следишь. Ты должен его вытащить.

– Прошу прощения? – Я смотрю на пустой бассейн, который еще час назад кишел людьми. Сейчас почти два часа ночи, и плавать никто не собирается. – Я не прыгну в бассейн, ублюдки.

– Мы не учили его плавать, – спорит Баки. – Прямо сейчас он барахтается в воде. Он скоро умрет.

– Это зашло уже слишком далеко, – твердо говорю я.

Только вот, к моему искреннему удивлению, все, даже Фостер, продолжают на этом настаивать. Баки скрещивает руки на груди.

– Твою ж мать, – резко говорю я. – Вы всерьез хотите заставить меня это сделать?

Стягивая с себя футболку, я осыпаю всех трехэтажным матом. Ботинки и шорты снимаю тоже, потому что я не собираюсь ехать в такси домой насквозь мокрым.

Я подхожу к краю бассейна.

– Вы, мудаки, не заслуживаете такого капитана, как я, – бормочу я и ныряю в боксерах в воду. К счастью, вода еще теплая, и, подплывая к Пабло, я заставляю себя думать что-нибудь хорошее о своей команде.

Правило капитана номер миллион: терпение, всегда будь терпеливым.

С Пабло в руках я взбираюсь по лестнице и заливаю водой бетонный пол.

– Вот, – бормочу я Фостеру, передавая ему в руки яйцо. – Пойду наверх, вытрусь и переоденусь.

Грустный взгляд Рупи останавливается на моих трусах.

– Хантер, я вижу очертания твоего пениса.

Ага, потому что на мне белые боксеры, и они промокли и прилипли к моему телу. Я злобно смотрю на Рупи, собираю разбросанную одежду и направляюсь в особняк.

Уже поздно, и вечеринка утихает, поэтому в мужскую ванную очереди нет. Но дверь заперта, и, когда я стучу в нее, раздается неистовый голос:

– Вали отсюда, я занят.

Поэтому я тащусь наверх и пробую попасть в ванную в коридоре. Дверь закрыта, но я нажимаю на ручку, и она оказывается незапертой. Я толкаю дверь как раз в тот момент, когда раздается хриплый стон, и я вижу, как Конор Эдвардс держится обеими руками за светлые волосы.

– А-а-а, мать твою, я кончаю, – хрипит он, двигая бедрами. И стоящая на коленях Мишель проглатывает каждую каплю.

Господи!!!

Я резко хлопаю дверью, наплевав на то, услышат они или нет. Я и раньше натыкался на трахающихся друзей, но никогда не удостаивался чести смотреть в их затуманенные от блаженства глаза, когда они кончают. Чертов Конор. Он что, ни разу не слышал о защелке?

Я обращаю внимание на спальню в конце коридора. Я знаю парня, который там живет: его зовут Бен или как-то еще. И у него собственная ванная. Мое мокрое тело заливает ковер водой. Мне нужно полотенце и мусорное ведро, чтобы выбросить боксеры. Моя цель – ванная Бена.

Но только я делаю шаг по коридору, как распахивается дверь Бена, и я вижу еще кое-что, что видеть не должен.

Только на этот раз это хуже, чем кончающий в рот какой-то телки Конор.

Намного, намного хуже.

12

Хантер

В понедельник я встаю в шесть. В семь у нас утренняя раскатка, и мне надо поесть, потому что я всегда завтракаю перед тренировками. А после них завтракаю во второй раз на кухне хоккеистов. Совсем как хоббит.

Холлис уже проснулся. Ему нужно сегодня уехать обратно в Хэмпшир. Иногда он уезжает в воскресенье вечером, но бывают дни, когда он не может пожертвовать ни единой секундой, которую мог бы провести со своей прекрасной дамой Рупи, и уезжает рано утром в понедельник. Видимо, сейчас как раз такой день. Но в этот час он рискует застрять в пробке.

– Привет, – говорю я, когда он вяло заходит на кухню.

Он мычит в ответ.

Я направляюсь к кофеварке. Мне нужна доза кофеина, чтобы запустить мозг.

– Хочешь? – предлагаю я.

Слышу еще одно мычание.

Буду расценивать это как согласие. Спустя пару минут мы пьем кофе, пока я сижу в телефоне, проверяя план питания на неделю. Наш нутрициолог Карли держит команду на строгой диете. Правда, мы постоянно ее нарушаем, но, как всегда предупреждает Карли, несоблюдение ее плана питания делает хуже в итоге нам самим.

Я просматриваю варианты из списка и выбираю омлет из яичного белка с овощами.

– Будешь завтрак? – спрашиваю Холлиса. – Омлет.

Он кивает.

– Да, на дорогу было бы хорошо. Хотя сделай двойную порцию.

– Ты хочешь двойную порцию омлета?

– Я голоден.

– Давай начнем с одной, а потом посмотрим, останется ли время. Тренер взбесится, если я опоздаю. – Я кладу на столешницу разделочную доску и нож. – Нарежь все.

Холлис режет грибы и зеленый перец, а я занимаюсь яйцами. Пока мы готовим, в доме сохраняется зловещая тишина, и небо за кухонным окном еще остается темным. Из-за этой темноты кажется, что сейчас ночь, и мои мысли непреднамеренно возвращаются к субботе.

Мать твою.

Нико абсолютно точно спал с телкой, с которой выходил из спальни, когда я его увидел.

Или, по крайней мере, он снял перед ней штаны.

А когда ты в серьезных отношениях с девушкой, ты никогда не должен снимать штаны в присутствии другой девушки.

Проблема в том, что… я все же не поймал его с поличным. Я увидел то, что могло следовать за этим. И я не собираюсь мутить воду в отношениях того, кого я едва знаю. Деми еще недостаточно мне доверяет, чтобы поверить на слово. Если бы я подошел к другу, например, к Дину, и сказал: «Слушай, Элли тебе изменяет», – он бы поверил мне. Потому что Дин знает, что мне незачем лгать или плести интриги. Но Деми не знает об этом. Она задумается о том, какие у меня причины на это, и даже, возможно, заподозрит меня в том, что я хочу оклеветать Нико, чтобы заполучить ее себе, а это неправда.

– Майк? – зову я, когда выливаю массу для первой порции омлета на горячую сковородку.

– М-м-м? – Его рот занят красным перцем.

– Представим одну гипотетическую ситуацию.

– А можно как-то представить не гипотетическую ситуацию?

– Что?

– Ну, если мы представляем какую-то ситуацию, то она уже гипотетическая… неважно, говори уже свою хрень.

– Ладно. Допустим, кто-то из твоих знакомых в долгосрочных серьезных отношениях, и ты увидел, как его или ее партнер изменяет ему или ей. Ну, возможно, изменяет. Ты не уверен на сто процентов, но обстоятельства были слишком подозрительными и… – Я кладу лопатку на столешницу. – Хотя знаешь что? Хрен с ним. Я уверен на сто процентов. Я сразу вижу, если чуваку отсосали. Я буквально за три секунды до этого видел, как кончил Конор.

– Дэвенпорт, – говорит Холлис таким зловещим голосом, что я почти нервничаю, когда поворачиваюсь к нему.

– Да?

– Ты пытаешь сказать мне, что видел, как Рупи отсасывает Конору Эдвардсу? – От Холлиса исходят звуки, как от разозленного медведя, а его лицо краснее, чем перец на его разделочной доске. – Когда, мать твою, это случилось? На вечеринке? Когда она пошла поправить прическу…

– Расслабься, – перебиваю я. – Я не говорю о Рупи. Ты свихнулся? Эта девушка никогда бы тебе не изменила. Она помешана на тебе, Холлис. Она твоя безумная фанатка. Ты встречаешься со своей фанаткой.

– Ничего милее мне никто не говорил.

– Я говорю о подруге, с которой мы ходим вместе на занятия, понял? Я вполне уверен, что ее парень ей изменил. Вопрос в том, говорить ли ей об этом.

– Нет. – У Холлиса никаких сомнений.

– Почему нет? – Лопаткой я снимаю со сковороды на тарелку Майка первый омлет, а потом приступаю к собственному завтраку.

– Потому что лучше не совать нос в чужие дела. Поверь мне.

– Но он изменяет ей.

– И что? Это его дело, а не твое.

– Это и ее дело, – замечаю я.

– Это не может быть ее делом, если она об этом не знает, – возражает Холлис.

Я замолкаю.

– То есть ты один из тех, кто считает: «Если она об этом не знает, то это не сделает ей больно»? Да ладно?

– Я просто говорю: неужели какая-то твоя знакомая с занятий стоит того, чтобы лезть в чужие отношения? Парниша, я тебя умоляю.

– Я тебя умоляю, не говори «парниша, я тебя умоляю».

Он игнорирует меня, откусывая большой кусок омлета.

– Слушай, если бы это был кто-то из нас, – выговаривает он полным ртом, – тогда я бы сказал: «Да, черт возьми, ты обязан все рассказать». Но насколько хорошо ты знаешь эту телку?

– Не особо хорошо. Мы еще притираемся друг к другу.

Холлис наконец-то проглатывает еду.

– Вот видишь. Так что, даже если ты расскажешь ей, она тебе не поверит, братан. Если бы кто-то, кого я еще плохо знаю, – он изображает в воздухе кавычки, – обвинил Рупи в измене, я бы сказал: «Парниша, я тебя умоляю…»

– На коленях прошу, перестань так говорить.

– …и решил бы, что у этого человека есть какой-то скрытый мотив.

Майк Холлис, как никто другой, рационально подтверждает мои сомнения. Но, возможно, мужчины по своей природе циничны? Уверен, если бы я спросил любую из девушек, живущих в этом доме, ответ был бы «ДА!». В мгновение ока.

– Лучше не ввязываться, – предупреждает Холлис. – Поверь мне, мужик. Держись как можно дальше от этой ситуации.

Утренняя тренировка проходит на высоких скоростях. Я обливаюсь потом как собака и тяжело дышу, когда усиленно стремлюсь к воротам. Мы играем двое против одного, чтобы защитники учились мешать нападающему при прорыве противника. Но я намного быстрее Келвина и Питерса. Всю тренировку я не только обгоняю их, но и каждый раз попадаю в ворота.

До этого момента. Я делаю «щелчок» и пускаю шайбу, но вратарь ловит ее перчаткой на лету. Это Трентон, наш запасной голкипер.

Он поднимает маску и светит зубастой ухмылкой.

– Как вам такой расклад, капитан?

Я издаю восхищенный свист.

– Это была сумасшедшая перчатка. Если бы ты был немного быстрее ногами, то составил бы настоящую конкуренцию Борису на позиции вратаря в команде.

Вместо того чтобы выглядеть побежденным, Трентон светится стойкостью.

– Тогда я буду быстрее, – обещает он.

О да, у него есть этот голод. Парниша начнет участвовать в играх в мгновение ока.

Я подъезжаю на коньках к скамейке. Тренер дует в свисток, показывая, что тренировка закончена. Наш координатор защиты О’Ши просит пару защитников остаться, чтобы еще кое-что отработать, но остальные могут идти. Хорошо, потому что у меня урчит желудок. Время второго завтрака. Но сначала мне надо смыть с себя весь пот.

Наши душевые очень хорошо обустроены. Они состоят из индивидуальных кабинок, отделенных друг от друга перегородками до пояса, поэтому нам видно головы друг друга, но не хозяйство, и это мне нравится. В кабинке рядом со мной Кон мочит голову под струей, убирая со лба длинные волосы. На его левом плече след от укуса. Гребаный чувак.

– Эй, по поводу выходных, – начинаю я, решив спросить больше людей по поводу моей дилеммы.

Но Конор понимает меня по-другому. Мягко хмыкая, он с усмешкой поворачивается ко мне.

– Да, прости за это. Я забыл запереть дверь. – Он изгибает бровь. – Надо было присоединиться к нам.

У меня дергается член, и я ничего не могу с этим поделать. И так я не занимаюсь сексом с чередой девушек, клеящихся ко мне на вечеринках, так еще теперь меня приглашают на групповухи? У вселенной паршивое чувство юмора.

– Не, я не про отсос. Я хотел…

– Покорми меня! – Страдальческий крик отражается от стен душевой, заставляя нас с Конором подпрыгнуть.

– Твою ж мать, – говорит Конор, поворачиваясь к дверному проему.

Около шкафчика Джесса Уилкса стоят Мэтт и Трифейс, который машет Пабло в воздухе. Я не переживаю, что яйцо попадет в душ, потому что мы уже установили, что свиньи могут плавать.

Джесс не обращает внимания на незваных гостей. Он просто выдавливает шампунь на ладони и намыливает волосы.

– Пабло, ты можешь подождать пять минут, – весело говорит он.

Мэтт таращится на него.

– Если бы он был настоящим, ты бы тоже так сделал? Если бы твоя свинка стояла у двери, умоляя о еде?

– Конечно, черт возьми. У меня дома три золотистых ретривера. Они едят тогда, когда я им скажу.

Звук смеха отскакивает от стен в комнате. В чем-то он прав. У меня в детстве был джек-рассел-терьер, и он ел дважды в день, как по часам. Мой одержимый контролем отец по-другому бы не смог.

Боже, я скучаю по своему псу. Мне было десять, когда он умер, и я помню, как рыдал в спальне, пока не пришел отец, чтобы сообщить, что настоящие мужчины не плачут. Хорошо поболтали.

– Но он голоден, – обвиняюще говорит Три.

Джесс показывает им средний палец и спокойно продолжает мыть голову. Он даже посвистывает.

Хотя… намыливает волосы он достаточно быстро… И не успеваю я даже моргнуть, как он выключает воду и вылетает через дверной проем.

Конор усмехается, глядя на удаляющуюся спину Джесса.

– Чувак. Мне кажется, они начинают верить, что это настоящая свинья.

– Вот именно. – Но не могу отрицать, что Пабло начинает жить собственной жизнью. Даже я не уверен, что он просто яйцо. Мне кажется, он настоящий парень.

– Короче, – говорю я, споласкиваясь, – представим гипотетическую ситуацию.

– Я весь внимание, – отвечает Конор, потому что так отвечают нормальные люди. Не знаю, почему Холлис… ладно, пытаться понять Холлиса бессмысленно. Это как пытаться понять ветер. Вытираясь, я быстро обрисовываю ситуацию. В отличие от Холлиса, Кон медлит. Он размышляет несколько секунд, прежде чем дать свой ответ.

– Я бы рассказал ей.

– Да? Даже если она может дать мне по лицу?

– Ну, конечно, тот, кто приносит плохие вести, всегда рискует получить пулю в лоб, но неужели лучше оставить ее в незнании? Вдруг ты наткнешься на нее вместе с парнем? Что ты сделаешь – притворишься, что все нормально и ты не знаешь, что он полный засранец?

– Я согласен с Коном, – слышится голос Фостера с другой стороны от меня. Он слушал нас все это время. – Ты должен рассказать ей, мужик. А если окажется, что ты был неправ, ты скажешь: «Прости, я пытался быть хорошим другом и заботиться о тебе, но я совершил ошибку».

Именно к этому все и сводится: я хочу быть хорошим другом. Не могу смотреть, как Деми держат за дуру. Нико показался мне хорошим парнем, когда я с ним познакомился, но на вечеринке он был каким-то скользким. С другой стороны, я едва его знаю. Может, он просто сам по себе немного скользкий. Это не делает его изменщиком.

Я опрашиваю еще нескольких парней в раздевалке, и, похоже, всеобщий вывод – надо рассказать Деми правду. Но потом Джесс пишет своей девушке, спрашивая ее мнение, и я полностью перехожу на светлую сторону. Прописными буквами Кэти очень убедительно отвечает:

«РАССКАЖИ ЕЙ ПРЯМО, МАТЬ ЕГО, СЕЙЧАС, ТЫ, БЕССЕРДЕЧНЫЙ МОНСТР!!!!!!»

Видимо, я получил свой ответ.

13

Деми

Когда я выхожу днем с занятия по биологии, то получаю сообщение от Хантера. Он должен прийти вечером на псевдосеанс, но, похоже, все отменяется.

ХАНТЕР: Сегодня не смогу прийти. Срочно надо ехать в Бостон.

Я: Мы же БУКВАЛЬНО только что на занятии говорили о сеансе.

ХАНТЕР: Да, а потом я БУКВАЛЬНО только что получил сообщение от друга, и теперь мне приходится все отменить.

Я: Требую назвать причину.

ХАНТЕР: Игра с Брюинсом.

Я: Это правда игра, или ты просто отлыниваешь от учебы? Потому что утром ты очень странно себя вел. Даже Ти-Джей заметил.

ХАНТЕР: Я не вел себя странно, и это правда игра. Погугли.

Я: Поверю тебе на слово. Как ты туда доберешься?

ХАНТЕР: Естественно, телепортируюсь.

Я: Козел. Ты поедешь на своей машине?

ХАНТЕР: Да. А что?

Я: Когда ты выезжаешь? Можно поехать с тобой?

Я с надеждой жду ответ. Бесплатная поездка до Бостона – возможность для меня увидеться с родителями, которых я не видела с Дня труда[13]. Уже середина октября, а у меня до сих пор не было свободного времени туда съездить. У меня нет машины, на такси будет слишком дорого, а на автобусе – слишком долго.

Вместо того чтобы написать мне, Хантер звонит.

– Зачем тебе надо в Бостон?

– У меня там живут родители. Наш дом находится рядом с Бикон-Хилл[14].

– Роскошно.

– Кто бы говорил, богатенький мальчик. Можно мне поехать с тобой?

– Конечно. Я выезжаю около шести. Если вернуться ты тоже захочешь со мной, то я буду там где-то до одиннадцати.

– Ладушки. Заберешь меня отсюда?

– Ага-ага.

– Пожалуйста, не говори «ладушки». Мне не нравится.

– Мне плевать. Увидимся через час.

Он вешает трубку, и я ухмыляюсь в телефон. Хантер веселит меня. Он хорошая прибавка в ряду моих друзей мужского пола. «Потерянных мальчиков», как сказала бы Коринн.

Я быстро моюсь и надеваю зеленый сарафан и золотые серьги-кольца, которые мне подарили родители на день рождения в августе.

Я всем сердцем ненавижу эти серьги. Это большие кольца, и, будь моя воля, они были бы запрещены по всей стране. Но я надеваю их, потому что хочу, чтобы мама с папой думали, будто я регулярно их ношу. Они имеют привычку притворяться глубоко ранимыми, если я не млею от их подарков.

Хантер пишет, что подъехал к особняку, и я не удивляюсь, когда вижу блестящий черный Лендровер, припаркованный на подъездной дорожке. Я сажусь на пассажирское сиденье, обшитое безупречной кожей.

– Привет, – говорит он. На нем черно-желтая футболка, а темные волосы прилизаны назад.

– На тебе гель для волос?

– На тебе огромные серьги-кольца?

– Я первая спросила.

– Да, на мне гель.

– Твоя голова сверкает.

– Да, но, по крайней мере, все остается на месте. Когда я смотрю хоккей вживую, я нервничаю и ворошу пальцами волосы так, что они начинают на хрен выпадать, и я понял, что гель это предотвращает. Твоя очередь.

– Что «моя очередь»?

– Кольца, Семя. Я смог бы просунуть всю свою блестящую голову через один из этих монстров. – Он слегка хмыкает. – Видимо, можно вывезти девушку из Майами, но Майами из девушки вывезти нельзя?

– Нет. Я презираю эти серьги. Это больше стиль моей мамы, – признаюсь я. – Она обожает большие кольца и верит, что все должны одеваться и носить аксессуары так же, как она. Но я предпочитаю крошечные гвоздики: нет риска, что они за что-то зацепятся и оторвут мне ухо, оставив кровавую дыру на боку головы.

– Какой циничный взгляд на кольца.

– Они угроза безопасности. Я настаиваю на этом.

– То есть ты притворяешься, что они тебе нравятся, чтобы удовлетворить мамочку с папочкой? – дразнит он меня.

Я сержусь, но только слегка, потому что в этом есть доля правды. Особенно в том, что касается папочки. Мой отец – пугающий человек. Такие люди настолько впечатляющие, что ты сразу хочешь впечатлить их в ответ.

– Почему Нико тебя не подвез? – внезапно спрашивает Хантер, и в его голосе звучат странные нотки.

Утром он тоже говорил с такой же интонацией. Каждый раз, когда я шептала ему что-то во время лекции Эндрюс, он отвечал странным тоном и избегал моего взгляда.

Я смотрю на него, но он сфокусирован на дороге, и его лицо ничего не выражает.

– Нико сегодня работает.

– Люди переезжают по ночам?

– Иногда да. И за ночные выезды он больше получает.

– «Ночные выезды» немного похоже на название порно.

– Мне кажется, есть такая песня, – говорю я, пытаясь вспомнить. – Хотя я могу быть неправа. В общем, после шести ему платят в полтора раза больше, поэтому, если появляется что-то позднее, он за это берется.

– Звучит разумно, – кивает Хантер. Следует несколько секунд неловкого молчания. С нами такое впервые. Хотя мы не особо хорошо знаем друг друга, поэтому неловкое молчание рано или поздно должно было наступить.

– Дай я подключусь по блютусу к машине, – говорю я, поднося руку к сенсорному экрану на панели. – Найду для нас какой-нибудь веселый дорожный плейлист.

Он тут же шлепает меня по руке.

– Ни в коем случае, – говорит он. – Ни одной девушке не разрешено иметь надо мной столько контроля.

Я смеюсь.

– Какого контроля? Это блютус. Он безвредный.

– Не-а. Сегодня – может быть. А завтра ты будешь удаленно управлять моей машиной.

– И как я буду это делать?

– Взломаешь систему и скинешь мой «ровер» со скалы. – Он звучит самодовольно.

– Я хочу сейчас скинуть его со скалы вместе с тобой, – угрожаю я. – Просто дай мне подключиться, черт возьми. – И в своей истинной сволочной манере я подключаю телефон к его машине. Посвистывая все это время.

Когда я заканчиваю, то великодушно его спрашиваю:

– Что ты хочешь послушать?

Он сердито на меня смотрит.

– Поверить не могу, что ты все-таки это сделала.

– Если ничего не выберешь, то я включу диснеевские саундтреки.

Хантер сдается.

– Есть какой-нибудь олдскульный хип-хоп?

Я одобрительно киваю.

– Секунду. – Я нажимаю на популярный плейлист, и остаток поездки мы проводим в рэп-баттлах с Сайпресс-Хилл и Ран Ди-Эм-Си[15]. Когда мы подъезжаем к городу, у меня уже охрипшее горло, а лицо Хантера красное от смеха, как у вареного рака.

– Ты рифмуешь как сумасшедшая, Семя! – весело говорит он. – Нам надо снять видео и выложить на «Ютуб».

– О боже, ни за что. Я совершенно не хочу быть в центре внимания. В отличие от тебя.

– От меня?

– Ты любишь быть в центре внимания, разве нет? Ты же будешь профессионально играть в хоккей после колледжа?

Хантер, к моему удивлению, качает головой.

– Нет, я не выставлял свою кандидатуру на драфт и не планирую подписывать контракт с хоккейным клубом. Клубы заманивают меня к себе со старшей школы, но я всегда говорю, что не заинтересован в этом.

– Почему нет, черт возьми?

– Просто. Я не хочу такой известности на всю страну.

Я хмурю лоб.

– Но ты же очень талантлив. Девочки в особняке говорили, что ты лучший игрок в команде.

– Я неплохой игрок.

Я отмечаю его скромность. Но все, о чем она мне говорит, – это что Хантер намного больше, чем «неплохой игрок».

– Я не заинтересован в профессиональном хоккее, Деми. Не все хотят быть знаменитыми.

Это необычный ответ, и мне не очень в него верится, но британская дама в навигаторе Хантера уже щебечет, что после поворота направо мы прибудем на место назначения.

Я улыбаюсь, когда мы едем по улице, которую я называла домом с пятнадцати лет. Даже после шестилетнего проживания на восточном побережье моя мать до сих пор не полюбила Бостон, а мне он был по душе с самого нашего переезда сюда. В Майами громко, цветисто и, безусловно, весело, но лишь то, что я наполовину латиноамериканка, не означает, что я хочу, чтобы все постоянно было так громко. Мы жили в Маленькой Гаване, кубинском районе Майами, полном художественных галерей, кофеен и табачных магазинов на каждом углу. И это оживленное место – почти полная противоположность консервативного Бикон-Хилла в Бостоне.

Мой новый город хоть и не тычет собой тебе в лицо, как Майами, но обладает своим уникальным обликом, начиная от кирпичных домов и аллей и заканчивая парком Бостон-Коммон и Ньюбери-стрит. К тому же, несмотря на всеобщее мнение, я откровенно считаю бостонский акцент очаровательным.

– Приехали. Повеселись с родителями, – говорит Хантер.

– Повеселись на игре.

Я с удовольствием замечаю, что он ждет, когда я дойду до крыльца, прежде чем начать отъезжать. В эти дни так сложно найти настоящих джентльменов.

Моя мать визжит от счастья, когда я вхожу в дверь. Она самый громкий человек на планете. Мои друзья твердят, что она клон Софии Вергары из «Американской семейки»[16], и они недалеки от истины. Хотя мама – не колумбийка, как главная героиня, но она сногсшибательно красива и обладает голосом, который мог бы разбить все тарелки в китайской лавке. Тараторя на испанском, она обнимает меня так сильно, что я едва дышу, а потом тащит меня по коридору на кухню.

– Где папа? – спрашиваю я.

– Едет домой из больницы. Он только после операции, поэтому жди сегодня Ворчливого Папочку.

Я привыкла к Ворчливому Папочке. Некоторые хирурги после операций наслаждаются своим успехом, но папа всегда выжат как лимон, а когда он устает, то становится капризным. Как маленький ребенок. Но он заслуживает поблажек, потому что он, вообще-то, только что спас чью-то жизнь. После операций на мозг разрешено вести себя стервозно, насколько я понимаю.

– Ты голодна? – спрашивает мама, а потом сама же отвечает на свой вопрос: – Конечно, голодна! Садись, я покормлю тебя, мами. Как учеба?

– Хорошо. – Я рассказываю ей про занятия и проект с Хантером, пока она занимается контейнерами из «Тапперваре».

Если бы мой приезд не был спонтанным, то она устроила бы пир, не сомневаюсь. Но вместо этого я довольствуюсь остатками того, что она готовила для папы вчера. И это восхитительно. Скоро кедровая столешница ломится от еды – в основном кубинской с несколькими папиными любимыми американскими блюдами.

Мой рот наполняется слюной, когда я вижу, как каждое блюдо появляется из микроволновки. Отбивная, доведенная до совершенства овощами и оливками и подаваемая с бурым рисом. Курица, тушеная по-кубински, с изюмом, придающим ей сладость. Фаршированный перец. Жареные бобы. Печеная картошка и чесночная морковь, которую любит папа.

– О господи, мама, – объявляю я, вдыхая аромат еды. – Я так скучала по твоей еде. – Кусочки риса вылетают из моего рта, когда я это говорю.

– Деми, – ворчит она.

– М-м-м? – мямлю я полным пряной говядиной ртом.

Она перекидывает на одно плечо блестящие каштановые волосы.

– Из всех качеств, которые ты могла унаследовать от своего отца, ты унаследовала плохие манеры за столом?

– Что? Ты должна считать комплиментом то, что мы оба наслаждаемся твоей едой.

– Мне кажется, ей можно наслаждаться с закрытым ртом, – предлагает она. – И оставь своему отцу немного моркови. – Она шлепает меня по руке, когда я пытаюсь залезть вилкой в контейнер с морковью.

Кстати о моем отце – он без предупреждения появляется в дверном проеме. Я не слышала, как он вошел. Наверное, я слишком громко жую.

– Привет, детка, – счастливо говорит он. Огромные руки обхватывают меня сзади, когда он целует меня в макушку.

– Привет, папочка. – Я проглатываю рис.

Он здоровается с матерью, что всегда смешно видеть. Папа – лысый чернокожий, с ростом в сто девяносто пять сантиметров, руками, как стволы деревьев, ладонями, как кухонные прихватки, и длинными, но удивительно деликатными пальцами. Или, наверно, не удивительно, учитывая, какие ловкие движения нужны, когда ты копаешься в чьем-то черепе. А рядом с таким папой стоит мама ростом сто пятьдесят сантиметров, огромной грудью, блестящими волосами и латиноамериканским характером, передавшимся мне. Они милейшая пара в мире, и я обожаю мою маленькую семью. Быть единственным ребенком означает, что мне не надо ничего делить с братом или сестрой, включая внимание родителей.

Папа присоединяется ко мне за столом и зарывается в остатки еды. Мама, которой сложно быть спокойной, в итоге тоже садится и начинает покусывать оливку, пока папа рассказывает об операции. Пациентом был строитель, череп которого почти расквасило стальной балкой. На нем не было шлема, и теперь у него, возможно, будет необратимое повреждение мозга. Это душераздирающе. Вот почему я никогда бы не хотела стать хирургом, тем более у меня недостаточно твердая рука. Мои пальцы начинают дрожать, когда я нервничаю, а более нервирующую ситуацию, чем распиливание человеческого черепа, я представить не могу.

Разговор снова переключается на мои занятия, и я перечисляю их отцу:

– Органическая химия, биология, математика и психопатология.

– Органическая химия всегда была моим любимым предметом, – сообщает папа, потягивая воду из стакана, который принесла ему мама.

– Мне она нравится меньше всех, – признаюсь я. – Сейчас мои любимые – занятия по психологии. Это так интересно.

– У тебя будет физика в следующем семестре?

Я морщусь.

– К сожалению, да.

Папа смеется.

– Тебе понравится, – обещает он. – А потом будет медицинская школа! Все, что ты будешь там изучать, будет интересно. Ты подумала насчет репетитора для поступления? У меня есть хороший на примете – просто дай знать.

Я сглатываю, но это не облегчает давление в моем горле.

– Может, в следующем семестре? – предлагаю я. – Я боюсь, что у меня немного ухудшатся оценки, если у меня будет дополнительная нагрузка.

– Занятия будут только несколько раз в неделю.

Несколько раз в неделю? О боже, я думала, что буду встречаться с репетитором только один раз в неделю, может быть, два.

– Давай дождемся экзаменов в середине семестра, и там посмотрим? – Затаив дыхание, я молюсь, чтобы папа принял такой компромисс.

К счастью, так и происходит.

– Хорошо. Но я считаю, что если начать готовиться заранее, то это сильно облегчит тебе задачу. Поступление в медицинскую школу может быть очень сложным.

– Если честно… – Я нахожу в себе смелость и продолжаю: – Иногда мне становится не по себе, когда я начинаю об этом думать. О медицинской школе.

– Не буду отрицать, что придется много работать и не спать по ночам. Но все вознаграждается, когда ты заканчиваешь обучение и начинаешь называть себя доктором Дэвис.

– Это ты доктор Дэвис.

– Их может быть два, – дразнит он.

Я снова медлю.

– Понимаешь, я могла бы называть себя доктором, если бы получила докторскую степень по психологии, а не в медицинской школе.

Его плечи тут же напрягаются.

– Ты хочешь стать психологом? – Его голос вот-вот повысится, в нем слышится неодобрение с примесью удивления.

«Да», – почти выпаливаю я. Потому что для меня это самая привлекательная возможность. Для чего мне биология или анатомия? Я лучше бы изучала теорию психологии, когнитивную и поведенческую терапии, методы исследования, личностное развитие. То есть все самое интересное.

И все же ничего из этого я не могу сказать вслух. Для меня важно одобрение отца. Возможно, слишком важно, но так было всегда. Поэтому как можно быстрее я ретируюсь:

– Нет, я пошутила. Все же знают, что люди с докторской степенью не настоящие доктора. Ясное дело.

Папа опять хохочет.

– Вот это правильно.

Я засовываю в рот еще еды, чтобы освободить себя от участия в разговоре. Однако ничего хорошего мне это не принесет. По мере приближения последнего курса я все больше задумываюсь о том, чем хочу заниматься после окончания колледжа. В планах была медицинская школа, но магистратура тоже очень привлекает. По правде говоря, психиатрия кажется мне такой… клинической. Она очень сфокусирована на том, чтобы давать пациентам лекарства, и меня не очень вдохновляет перспектива выписывать такие лекарства и следить за дозами. Наверное, я могла бы специализироваться на чем-то стимулирующем, как нейропсихиатрия, и лечить пациентов с болезнью Альцгеймера или рассеянным склерозом. Или, может быть, работать в психиатрическом отделении в больнице.

Но я хочу лечить поведение пациентов, не только симптомы. Я хочу разговаривать с людьми, слушать их. Только мой отец никогда этого не поймет. И наш разговор это доказывает: я лишь сунула в воду пальцы ног, а аллигатор тут же их откусил. Из-за этого мне не очень хочется еще раз затрагивать эту тему.

14

Хантер

– Чувак! Сколько времени прошло! – Дин, похоже, безумно счастлив со мной встретиться. Он взял меня под свое крыло, когда я был на первом курсе, а он – на последнем, и, по-моему, часть его до сих пор считает меня своим протеже. Если честно, именно он научил меня тем плохим привычкам, из-за которых в прошлом сезоне у меня были проблемы. Курс Дина Хэйворда Ди Лаурентиса «Как подкатывать к телкам» должен стать обязательным для всех озабоченных парней в колледже. Этот чувак знает, что делает.

Конечно, намного легче, когда у тебя черты лица супермодели, золотистые волосы и сияющие зеленые глаза. Саммер – женская версия Дина, что немного нервирует, учитывая, что я раньше дрочил, фантазируя о ней.

– Рад тебя видеть, – говорю я старому другу. – Как дела?

– Чертовски хорошо. Наш состав в этом году просто убийственный.

Дин работает тренером женской хоккейной команды в частной школе на Манхэттене. Он поступил на юрфак Гарварда, но в последний момент отказался в пользу должности преподавателя. Можно сказать, что он не только преподаватель физкультуры в старшей школе, но еще он хоккейный и волейбольный тренер, а именно тренерство – его настоящая страсть.

– Класс. Постараюсь попасть на твою игру, если буду свободен. Вы выезжаете в другие города? В Бостон, например?

– Вообще, в следующем месяце у нас будут поездки. Я скину тебе даты. Но ты точно должен прийти. Элли пришла на прошлую игру, и девочки чуть не сдурели. Девушка Дина, Элли Хэйс – актриса в популярном сериале на Эйч-Би-О. Он даже недавно получил несколько наград «Эмми». Элли не получила номинацию за свою роль, но они выиграли в категории «Лучший драматический сериал», что охрененно круто.

– Элли здесь? – спрашиваю я, высматривая ее светловолосую голову.

Дик кивает.

– Она наверху в ложе с Грейс, никак не может наговориться. Вся эта девчачья болтовня – для меня слишком, поэтому я сказал, что подожду тебя тут. – Он показывает на вход в большую арену за нами.

Воздух наэлектризован, как и всегда на домашней игре. Все вокруг нас в черно-желтых футболках, изредка перемежаемых красно-белыми, которые носят фанаты Детройта, сегодняшнего противника. Понимать, что я дружу не с одним, а с двумя сегодняшними игроками на льду, – это что-то сверхъестественное. Гарретт Грэм – звезда команды, забивает больше всего голов во всей лиге, возможно, являясь одним из величайших хоккеистов всех времен. Поверить не могу, что в колледже первый год я играл именно с ним.

Другой друг – Джон Логан, еще одна легенда колледжа. Это его первый сезон в составе команды. До этого он сидел в Брюинсе на скамье запасных, так что для него это огромное продвижение. На первых играх сезона он хорошо себя показал, поэтому мне не терпится опять увидеть вживую, как играют они с Гарреттом. В последнее время я смотрел их выходы по телевизору, но это другое.

– Фитц еще живет с вами на Манхэттене? – спрашиваю я Дина, когда мы направляемся внутрь.

– Не со мной и Элли. Он живет в пентхаусе моих родителей, работая на бруклинскую студию видеоигр. Сейчас весь пентхаус предоставлен ему одному, что, мне кажется, для него огромное облегчение.

– О, это точно. Он говорил мне в прошлом месяце, что живет с вашим папой.

Дин хмыкает.

– Да, они вдвоем живут в холостяцкой берлоге, пока Саммер в Бостоне, а мама в Гринвиче. Боже, совместную жизнь с отцом Элли я даже не могу себе представить. Он, наверное, убил бы меня, пока я сплю, и залил труп цементом в подвале их дома. И мое тело нашли бы только годы спустя, когда кто-то решил бы перестроить дом и перерыть фундамент.

– Да ладно, я думал, вы с отцом Элли в нормальных отношениях.

– По большей части да. Но он до сих пор называет меня богатеньким мальчиком и всегда спрашивает, одежда какого дизайнера на мне сегодня. – Дин угрюмо вздыхает. – Так что теперь при нем я ношу только лохмотья, чтобы не вызывать насмешки.

Я подавляю смешок. Рассказы об отце Элли никогда не перестанут меня веселить. Я с ним не знаком, но он кажется мне очень смешным.

– А твоему папе нравится Фитц? – с любопытством спрашиваю я.

– Ты издеваешься? Папа будет обожать любого, кого приведет Саммер. Она его принцесса и все делает правильно. Она могла бы привести домой серийного убийцу, и папа просил бы его показать фотографии своих жертв. – Дин изображает голос отца: – «О, ты использовал ножовку, чтобы отпилить ему голову? Здорово! Покажешь мне, как это делается?»

На этот раз я не могу сдержать смех.

– Ты преувеличиваешь.

– Ничуть, чувак. Помнишь того парня в старшей школе? Ты должен его знать: вы с ним были одногодки. Рикки? Ронни? С тату на лице.

– Лоуренс, – стону я.

– Ого, я даже близко не угадал.

– Он был таким неудачником. Саммер с ним встречалась?

– У нее тогда был бунтарский период. Мама не разрешила ей что-то, не помню что, и Саммер обиделась и привела в те же выходные на семейный пикник этого Тату-На-Лице. Мама чуть не откинула ноги, а папа спрашивал его, что вдохновило его на эту татуировку.

– Это были… звезды? – спрашиваю я, пытаясь представить тату Лоуренса.

– Птицы, – поправляет Дин, фыркая. – Они шли вокруг его шеи и поднимались по щеке ко лбу.

– Звучит потрясно.

Хихикая, мы поднимаемся на эскалаторе к частным вип-ложам. Я показываю гостевое приглашение, которое Дин дал мне внизу, и нас пропускают. Наша ложа – для жен и девушек. Класс. Мы сегодня считаемся партнершами игроков, но под эту категорию среди нас подпадает только Грейс Иверс, которая учится на последнем курсе в Брайаре. Они с Логаном живут вместе в квартире, расположенной между Гастингсом и Бостоном.

Я не очень хорошо знаю Грейс. По-моему, мы с ней даже не разговаривали. Но она тепло меня приветствует и коротко обнимает. Элли я знаю благодаря Дину гораздо лучше, и ее объятия крепче и длятся намного дольше.

– Хантер! Ты так хорошо выглядишь! Ты прибавил килограммов двадцать мышц.

– Не совсем. – Я улыбаюсь. – Ты выглядишь великолепно. Тебе очень идут короткие волосы.

Она приглаживает рукой свой светлый боб.

– Правда? Дин говорит, что теперь я похожа на эльфа.

– И что? Эльфы классные. Вы приехали из Нью-Йорка на поезде?

– Да. У нас обоих сегодня был свободный день, и мы подумали: «Какого черта? Можно уже и поддержать наших мальчиков».

– Правильное решение. – Я подхожу к массивному окну, через которое виден лед. Игроки еще разминаются. Я высматриваю номера Гарретта и Логана. Первым я замечаю последнего. Взгляд Грейс тоже прикован к нему, когда она ко мне подходит.

– Как у него проходит сезон? – спрашиваю я. – Я не сильно изучал его статистику.

– Все хорошо. Не так хорошо, как ему бы хотелось, но у него было два ассиста[17] в игре против Филадельфии. У Бостона уже есть крутые защитники, поэтому Джон не проводит на льду столько времени, сколько хочет. – У Грейс грустный голос. Не знаю точно, из-за чего: из-за ситуации с Логаном или есть еще какая-то причина.

– Ой, он вымещает все на тебе? – допытывается Элли. Похоже, она тоже заметила вспышку уныния в глазах Грейс.

– Нет, совсем нет. Просто он немного на грани. А я занята работой на радио, поэтому наши графики часто не совпадают. – Она пожимает плечами и изгибает губы в полуулыбке. – Во всех отношениях на пути встречаются лежачие полицейские. Все у нас будет хорошо.

– Точно, – соглашается Элли. – Но, если нужно будет вправить ему мозги, дай мне знать. Я скажу своему парню набить ему морду.

– Подожди-ка, – упирается Дин, совсем как Майк Холлис, – это я твой парень.

Я хихикаю.

Дин напрягает челюсть.

– Я ни за что не набью Логану морду ради тебя, Элли. Он мой лучший друг.

– Я думала, Гарретт – твой лучший друг, – насмехается она.

– Я думал, я твой лучший друг, – ною я.

Он вздыхает.

– Гребаный, мать его, боже, вы все мои лучшие друзья, понятно?

– Эй, а где Ханна? – спрашиваю я про девушку Гарретта Ханну Уэллс. В прошлый раз, когда я был в ложе для жен и девушек, она тоже присутствовала.

– Черт возьми, ты не слышал о Уэллси? – спрашивает Дин.

– А что с ней?

– Ты же знаешь, что она работает с известным продюсером? Который работал с Рианной, Бейонсе и кучей других знаменитостей?

– Да, но я думал, что она не сочиняет сама музыку. Она начала писать песни?

– Да, – подтверждает Элли. – И одну из ее песен споет – внимание – Делайла Спаркс! Они прямо сейчас в студии записывают трек. Ханна говорит, что он даже может стать синглом со следующего альбома Делайлы.

– Ого. Впечатляет.

Так здорово видеть, чем все занимаются после колледжа. Дин преподает и тренирует. Элли в телеке. Ханна тусуется с теми, кто пишет альбомы для суперзвезд.

Но… и, возможно, во мне просто говорит маленький мальчик… смотреть, как Гарретт и Логан представляют наш город на заполненной арене «ТД-Гарден», для меня круче, чем карьеры всех остальных.

Все, чего я раньше хотел, – профессионально играть в хоккей. Это было моей детской мечтой. Когда я рассказал об этом своим родителям, мой папа, кажется, был зол, потому что в мыслях он с рождения растил меня для работы в его компании. Для того чтобы впоследствии я ее возглавил. Но когда оказалось, что я чертовски хорош и у меня очень даже неплохие шансы заработать кучу денег в профессиональном хоккее, то папа внезапно начал поддерживать мою многообещающую карьеру.

Так что да, я хотел этого. Очень сильно. Но потом… я передумал. Я понял, что образ жизни в НХЛ не для меня. Он слишком упаднический, слишком разрушительный, если ты недостаточно осторожен. А я не настолько себе доверяю, чтобы быть его частью.

И все же, зная, что наступит день, когда я не выйду на лед, я восторженно смотрю на игру друзей. Все вокруг дерут глотки, и в ложе поднимается волна крика, когда Гарретт откидывает шайбу прямо на клюшку Логана. Логан перехватывает ее и забивает свой первый гол в сезоне. Грейс вскакивает на ноги, крича так, что у нее хрипнет голос, и ее лицо светится от гордости. Интересно, найду ли я когда-нибудь девушку, которая будет так же на меня смотреть? Девушку, которая при столкновении в отношениях с «лежачими полицейскими» будет вместе со мной выравнивать их, а не просто съезжать с дороги. Прямо сейчас я, может, и не хочу девушку, но я не могу отрицать, что в будущем надеюсь найти что-то настоящее – нет – кого-то настоящего.

С другой стороны, некоторые отношения – полное дерьмо. Взять хотя бы Деми. Она без ума от своего парня, а он размахивает членом на студенческих вечеринках.

И я до сих пор не рассказал ей правду. Бога ради, у меня был на это весь день. Мы утром сидели вместе на психопатологии. Мы час провели вместе в машине. И как только я открывал рот, чтобы все ей рассказать, то не издавал ни звука.

Я скажу ей по пути домой. Я должен.

Я просто соберусь, выдам ей все, и будь что будет.

Словно трус, я жду последней секунды, чтобы поднять перед Деми эту тему. Забрав ее от родителей, я позволил ей болтать всю дорогу до дома, кивал и улыбался, внутренне собираясь с духом. В последний раз, когда я оказывался в такой ситуации, передо мной чуть ли не взорвалась граната. Всеми фибрами своей души я хочу держать рот на замке, но мне нравится эта девушка, и, мне кажется, она заслуживает того, чтобы знать правду.

Видимо, я не великий актер, потому что, когда я сворачиваю на основную дорогу к кампусу, Деми не выдерживает:

– Так, что с тобой такое?

– Ничего, – вру я.

– Я бы подумала, что тебе со мной скучно, но я точно знаю, что я не скучная. Я охрененная собеседница и только что рассказала тебе историю о том, как я встретила в Саус-Бич Джиджи Хадид, и это была самая милая встреча этого века.

Я выдавливаю улыбку.

– Ты точно не скучная, – соглашаюсь я.

– Тогда почему ты так странно себя ведешь? – Похоже, Деми злится.

– Мне… – Вдох. Выдох. Поехали. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, и я спорил с собой весь день, делать это или не делать.

– Что такое?

– Эм…

Молчание.

– Хорошо. Класс. Круто поболтали, чувак!

Я быстро ретируюсь.

– Знаешь, это неважно. – «Это не твое дело», – говорю я себе. Чем бы Нико ни занимался – это касается только его.

– Я шучу, – не отстает она. – Скажи, что случилось.

– Эм.

Молчание.

– Ну же, монах, мне что, надо выбить из тебя это силой?

– Посмотрел бы я, как ты будешь это делать.

– Я намного сильнее, чем кажется. – Она хмурится. – Ты серьезно ничего мне не расскажешь?

– Нико… – выпаливаю я, не подумав.

И тут же хочу дать себе по морде, потому что Деми становится акулой, учуявшей запах крови.

– Что с ним? – требует она.

– Ничего. – Черт побери, зачем вообще я об этом заговорил? И почему мы так долго едем до Грик Роу? Мне нужен план побега как можно скорее.

– Хантер, – резко говорит она.

– Ладно. Просто… не стреляй в того, кто принес плохие вести, хорошо? – Я резко выдыхаю. – Я столкнулся с ним на вечеринке на прошлых выходных в особняке Альфы Дельты. В субботу вечером.

Деми играет своей серьгой-кольцом, обдумывая это.

– Он встречался с друзьями по работе в субботу вечером. Я думала, они были в Гастингсе, но на эту вечеринку они тоже могли пойти.

– Они точно там были. Я не знаю, были ли там его коллеги, но Нико там был. Мы с ним даже разговаривали.

– Ладно. То есть он пошел на вечеринку. Ну ладно.

– Это не все, что он сделал.

Ее черты лица опять напрягаются.

– О чем ты?

– Я видел его наверху с какой-то телкой.

И опять же в машине воцаряется молчание. Блин. Не надо было мне вообще об этом заговаривать.

– Ясно, – медленно говорит она. – Ты видел его с девушкой. Чем они занимались?

– Они выходили из спальни.

– Они были голые?

– Ну, нет, они были полностью одеты. Но… – Я не хочу говорить этого, но заставляю себя это сделать: – Он застегивал ширинку на штанах.

– Оу.

– Разумеется, это не означает, что они чем-то занимались, – торопливо добавляю я. – Возможно, им просто обоим нужно было в ванную и он забыл застегнуться после того, как пописал. Но, говоря как парень…

– Как бабник, ты имеешь в виду.

– Воу. – Я опешил от такого выпада. Она точно сейчас меня ненавидит. – Мне напомнить тебе, что я не занимался сексом несколько месяцев?

– Мне напомнить себе, сколько ты занимался сексом в прошлом году? Ты сам так сказал, помнишь? Так что, возможно, ты просто ассоциируешь свое собственное поведение с тем, за чем ты застал Нико. – Она сжимает губы. – Возможно, им понадобилась ванная. Возможно, они просто болтали или еще что-то. Ты не знаешь на сто процентов, что что-то случилось.

– Именно это я тебе и говорю, – ворчу я. – Я не знаю, что что-то случилось.

Мы доезжаем до развязки, ведущей к Грик Роу, и я с нетерпением включаю поворотник. Никогда я не был так счастлив увидеть особняк сестринства, а я даже не встречаюсь ни с кем, кто живет там.

– Слушай, прости, – бормочу я. – Я не должен был ничего говорить.

Деми не отвечает. Ее профиль напряжен так же, как и мои плечи.

Я останавливаюсь у особняка Теты. Избегая ее взгляда, я паркую «ровер».

– Но я решил, что должен рассказать тебе. Просто на всякий случай, понимаешь.

– Рассказать мне что? Что мой парень говорил с какой-то девушкой?

– Нет, что он поднялся с ней наверх, что они были одни в спальне и что он вышел оттуда, застегивая ширинку. Вытащи голову из песка, Деми. Мужчины, состоящие в серьезных отношениях, таким дерьмом не занимаются.

Я тут же жалею, что говорил так резко. Но вместо того чтобы замолчать или затихнуть, Деми смотрит на меня обжигающими глазами.

– Ты ничего не знаешь о моих отношениях, Хантер.

– Я знаю, что однажды ты уже подозревала его в измене.

– Да, мы тогда были детьми. С тех пор он повзрослел.

«Ты уверена?» – хочу спросить я. Я молчу, но невысказанный вопрос повисает в воздухе, и в ответ на него Деми шипит:

– Я уверена, – настаивает она. – И знаешь что? Нельзя так торопиться с выводами, и нельзя наводить такую панику!

– Наводить панику? – Я не могу сдержаться и фыркаю. – Господи боже. Я только сказал тебе, что видел, как чувак застегивает ширинку. Делай с этим, что хочешь.

15

Деми

Он застегивал ширинку.

Слова Хантера звенят в моей голове, когда я вхожу в особняк.

Несмотря на поздний час, несколько девочек смотрят ужастик. В гостиной темно, и я замечаю миски с попкорном и слышу визг из телевизора. Но я к ним не присоединяюсь. Я не в настроении.

Вместо этого я иду на кухню и сую голову в холодильник. Мне нужна еда. Точка. Когда я нервничаю, я ем. Эту привычку мне, похоже, надо искоренять, потому что отличный метаболизм не будет таким всегда, но моей маме сорок с лишним, а она до сих пор ест что захочет, поэтому я с надеждой смотрю в будущее. Я беру кусок чеддера и гневно начинаю нарезать его на кусочки.

Плевать, что говорит Хантер. Нико не мог мне изменить. Да, он в субботу гулял с друзьями. И ладно, возможно, они заехали на вечеринку. Но это не означает, что он занимался чем-то сомнительным. Судя по рассказу Хантера, той девушкой могла быть Пиппа. Уверена, она тоже была на той вечеринке.

Я кладу нож, хватаю телефон и без промедления пишу своей подруге.

Я: Привет, ты была в субботу на вечеринке Альфы Дельты??

В ожидании ответа от Пиппы я перекладываю кубики сыра на тарелку и начинаю рыться в буфете в поисках печенья, которое потом тоже кладу на тарелку.

Когда у меня вибрирует телефон, я бросаюсь к нему.

ПИППА: Да. А что??

Я: Ты там видела Нико?

ОНА: Нет. Он там был?

Я: Возможно. Говорят, его там видели.

ОНА: Хммм. Ну, я ушла рановато, около 11. Ты знаешь, во сколько он туда приехал?

Я: Понятия не имею. Но просто чтобы прояснить: ты его не видела, когда там была?

ОНА: Не-а.

Я кусаю губу. Хорошо. То есть он был не с Пиппой. Это ничего не значит.

ПИППА: Что случилось, Ди?

Я: Позвонишь мне?

Она звонит меньше чем через пять секунд. Я несу тарелку с печеньем и сыром в спальню, прижимая телефон ухом к плечу.

– Как ты думаешь, Нико мне изменяет? – спрашиваю я вместо приветствия.

– Изменяет тебе? Это что, шутка?

– Нет. Его видели в компрометирующей ситуации с другой девушкой на вечеринке.

Пиппа смеется.

– Бред.

У меня появляется слабый проблеск надежды.

– Ты так думаешь?

– Я знаю. Ты чего? Этот парень помешан на тебе.

– Это не значит, что он не изменяет.

– Поверь мне, он точно не стал бы делать ничего, что бы угрожало вашим отношениям. Он никогда не затыкается о том, как вы однажды поженитесь. Представить не могу, чтобы он ради какого-то перепиха бросил это все коту под хвост.

Я тоже не могу. И она права. Нико правда имеет обычай хвастаться о нашем совместном прекрасном будущем. Зачем ему планировать со мной будущее, если он мутит с другими девушками?

– Кто тебе это сказал? – спрашивает Пиппа.

– Хантер, – признаюсь я.

– Хоккеист?

– Да. Он был на той вечеринке и видел, как Нико выходил из спальни наверху с какой-то девушкой. Он при этом якобы застегивал ширинку.

Повисает недолгая тишина. Затем Пиппа говорит:

– Нет. Все равно в это не верится.

– Нет? – Надежда растет в моей груди, и к ней добавляется волна облегчения. – То есть ты думаешь, что Хантер лжет?

– Наверное, да.

– Зачем ему это?

– Хочет залезть тебе в штаны.

– Мы просто друзья, – говорю я. И я не могу перестать вспоминать его мученическое выражение лица, когда он мне все рассказывал. Он явно не хотел ничего говорить.

Или… он мог устроить спектакль, притворяясь, что ему очень больно мне все рассказывать, но на самом деле все было только для того, чтобы, как сказала Пиппа, залезть ко мне в штаны. Хантер же сам признался, что однажды обо мне фантазировал. И он бывший самопровозглашенный бабник. Почему я вообще должна верить тому, что он говорит о девушках и отношениях?

C другой стороны, я знаю Нико с восьми лет. Он мой лучший друг.

– Нико любит тебя, – говорит Пиппа, словно читая мои мысли. – Мне кажется, Хантер либо лжет, либо неправильно понял то, что видел.

– То есть тебе кажется, что я сошла с ума?

– Ты сошла с ума.

– Спасибо, котенок. – Я вздыхаю. – Мне надо поговорить с Нико?

– Я не знаю, детка. Это может привести к ссоре, но если тебе это нужно для собственного успокоения, то поговори. Но не выставляй это как обвинение, – советует она. – Больше как шутку. Типа «божечки, милый, ты представляешь?»

– Хороший подход.

Через несколько минут мы заканчиваем разговор, и я остаюсь сидеть на кровати с тарелкой еды на коленях.

Я смотрю на горы сыра и печенья, но аппетита у меня уже нет.

НИКО: Доброе утро, детка. Встретимся, чтобы позавтракать?

Я добрые пять минут пялюсь на сообщение от моего парня.

Я: Конечно. Но я только проснулась, мне надо собраться. Заберешь меня через 45 минут?

ОН: Хорошо:) Я напишу тебе, когда буду в кампусе.

Я нервничаю, пока собираюсь. Я решила, что мне точно надо спросить его о том, что сказал Хантер. У меня нет выбора, потому что если я этого не сделаю, то это медленно сожрет меня изнутри, как раковая опухоль, пока я не смогу смотреть на него, не задаваясь вопросом, изменил ли он мне.

Но Хантер наверняка неправ. Как сказала Пиппа, он либо лжет и не краснеет, либо неправильно понял ситуацию. Я надеюсь на второе, потому что мне нравится наша дружба и не хотелось бы, чтобы он втайне проворачивал какую-то интригу, чтобы затащить меня в постель. Это было бы полным дерьмом.

Нико пишет мне, когда добирается до особняка. Я выхожу на крыльцо, и меня приветствуют его красивое лицо и прекрасная улыбка с ямочками на щеках. Я чувствую, как расслабляюсь. Я обожаю эту улыбку и обожаю это лицо. Он… ну, он моя первая любовь.

Я всегда буду при виде него реагировать как легкомысленная школьница. И лишь то, что у меня были какие-то сомнения по поводу наших отношений, какие-то подозрения, не означает, что мы плохая пара.

– Привет, мами. – Он притягивает меня к себе для объятий, за которым следует глубокий поцелуй с языками.

Я бы сказала, что для такого раннего утра это слишком, но Нико всегда такой страстный. В нем играет кубинская кровь. Решительные заявления и романтичные жесты – в этом весь он.

– Так хорошо выглядишь, что хочется съесть. – Он комично чмокает губами, и я смеюсь.

– Ты тоже. Но сначала я хочу настоящую еду.

– Ты всегда хочешь настоящую еду.

– Это правда.

Он хихикает.

– Как съездила в Бостон вчера? – спрашивает он, когда мы спускаемся с крыльца.

– Хорошо. Мои родители расстроились, что тебя не было.

– Я тоже. Но работа помешала. – Он берет меня за руку. – Надеюсь, мы сможем приехать к ним до Дня благодарения.

– Вряд ли. У меня промежуточные экзамены, и в начале ноября сестринство хочет устроить благотворительное событие в пользу приюта для животных.

Он легко сжимает мою ладонь пальцами, пока мы идем к дороге.

– Класс, ты на рабочей машине, – говорю я. Это один из белых пикапов транспортной компании с их черно-красном логотипом на боку.

– Я знаю, что тут идти десять минут, но ты не против, если мы поедем до Карвера? У меня свободен только час.

– У тебя же занятия начинаются только в два, – напоминаю я ему.

– Я знаю, но мне надо пойти на работу на несколько часов. Я сказал Фрэнку, что сделаю кое-что до занятий. – Он открывает передо мной дверцу пассажирского сиденья, а потом быстро обходит машину и садится за руль.

– Ты же спросил Фрэнка насчет следующей пятницы?

Нико заводит мотор.

– Следующая пятница – это которая через две недели?

– Да, у Коринн будет новоселье. Ты должен был сказать Фрэнку, что не сможешь работать в этот вечер.

– А, точно. – Нико кивает, и прядь черных волос падает ему на лоб. Я убираю ее. – Прости, я забыл, потому что это еще не скоро. Но да, я поговорил с ним. Он обещал, что отпустит меня в семь.

– Хорошо. – Я пристегиваюсь. – У нее очень милое жилье, да?

– Честно? Я не помню, как оно выглядит, – говорит он с ухмылкой. – Я перевозил коробки в стольких домах и квартирах, что они все смешались у меня в голове. А, кстати, у меня для тебя кое-что есть.

Это возбуждает мой интерес.

– Да?

– Мы с Ди на днях покупали бургеры в одном месте, и там стояла штука типа автомата со жвачками, только вместо жвачек она выдавала маленькие игрушки и безделушки. Я потратил доллар, но, – Нико широко улыбается, – я знал, что должен кое-что для тебя взять.

Он открывает маленькое отделение на панели в центре и засовывает внутрь руку. Пока он роется, внутри что-то шуршит и звенят ключи.

Наконец, он вытаскивает пластиковое желтое яйцо.

– Держи.

С огромным любопытством я открываю его, и мне на колени падает маленький мешочек. Я растягиваюсь в улыбке. В мешочке лежит пара дешевых пластиковых сережек – огромных красных колец в черный горошек.

– Ведь я знаю, как сильно ты обожаешь большие кольца, – дразнит Нико.

– О-о, ты невыносим. – Но я не могу перестать улыбаться, потому что этот подарок означает, что Нико, когда гулял с друзьями, достаточно думал обо мне, чтобы сунуть долларовую купюру в какой-то дурацкий автомат и достать мне эти глупые серьги.

– Они классные, – говорю я, а затем драматично обхватываю его руками и целую в щеку.

– Плюс они пластиковые, – любезно говорит он. – Так что если они зацепятся за что-то, то, наверно, сломаются, а не оторвут тебе мочку уха.

Этот парень хорошо меня знает.

Он трогается, и буквально через минуту мы проезжаем три парковки и останавливаемся у Карвер-Холла. У меня есть обеденная карта, потому что технически я живу в кампусе, а у Нико нет, поэтому ему приходится за себя платить. Он берет французский тост, а я наполняю тарелку беконом, яйцами и тостом из буфета. Мы занимаем уютный столик в конце обставленного в стиле шале зала. В помещении невероятно высокий потолок, обшитые дубом стены и расставленные повсюду круглые столы из красного дерева.

Спустя десять минут после начала завтрака я наконец решаюсь поговорить:

– Слушай, я хотела у тебя кое-что спросить.

– М-м-м? – Он откусывает французский тост.

– Просто… честно, я ни в чем тебя не обвиняю, поэтому, пожалуйста, пойми меня правильно.

Это привлекает внимание Нико. Он резко кладет вилку на поднос.

– Обвиняешь меня? Что происходит?

– Эм, в общем. Кое-кто рассказал мне кое-что, и я хотела обсудить это с тобой.

– Обсудить что?

Блин, что же я делаю? Я всерьез хочу обсудить это на публике? Что, если все пойдет совсем не так?

Но я уже села в этот поезд и теперь должна проделать весь путь до сумасшедшего города.

– Тебя видели на вечеринке Альфы Дельты на выходных. С девушкой.

– Меня видели с девушкой… Можно поподробнее?

– Тебя видели выходящим с ней из спальни наверху, и ты при этом якобы застегивал ширинку.

Его темные глаза злобно сверкают.

– Кто тебе такое сказал?

– Это неважно.

– Черта с два это неважно. Я хочу знать, кто распускает обо мне лживые сплетни.

Я изучаю выражение его лица. Он выглядит искренне расстроенным, и его отрицание не показалось мне фальшивым. И все же по какой-то причине я не хочу подставлять Хантера, поэтому лгу о своем источнике.

– Какая-то девушка была на вечеринке и рассказала своей знакомой из сестринства, а она рассказала мне. Неважно, как я это узнала. Я просто хотела удостовериться… то есть ничего не было?

– Конечно нет.

В его голосе я слышу только искренность.

– Но ты был на вечеринке?

– Да, я пошел туда со Стивом, Родриго и еще парой ребят с работы. Я говорил тебе, что встречаюсь с ними тем вечером.

– Да, но ты не сказал мне, что пойдешь на студенческую вечеринку на той же улице, где живу я.

– Я сказал, что потусуюсь с парнями, и так и было. Мы побывали в нескольких местах, – раздраженно говорит Нико. – В конце концов мы оказались там, но было уже поздно, и я не видел смысла тебе звонить. Я немного выпил, подурачился с парнями, и единственная телка, с которой я провел какое-то время, была сестра Родди Карла – с ней, наверно, меня и видели. Мы с ней вместе пошли воспользоваться ванной. Очередь к другой ванной была ужасной, поэтому мы поднялись наверх.

Все это звучит логично. Я бывала в особняке Альфы Дельты и видела, как популярна единственная ванная на первом этаже.

– Карла сделала свои дела, я сделал свои дела, и мы вышли из комнаты. Я не помню, чтобы я застегивал ширинку. – Он напрягает челюсть. – Но даже если и застегивал, то, наверно, потому, что забыл это сделать после того, как пописал.

Его голос не звучит оборонительно. Он защищает себя, да, но у меня нет ощущения, что он пытается в чем-то меня убедить.

– Кто бы ни рассказал тебе эту чепуху, этот человек явно неправильно все истолковал.

– Так я и поняла. Я заговорила об этом только потому, что… – Я пожимаю плечами. – Ну, потому что хорошо быть всегда открытыми и честными друг с другом.

– Я согласен. – Его поза еще очень напряжена, когда он поднимает вилку и возвращается к еде. – Но мне не нравится, что кто-то поливает меня грязью.

– Никто тебя грязью не поливал, – настаиваю я. – Просто один друг заботится о другом друге.

– Скорее один друг мутит какое-то дерьмо. Что за телка сказала тебе это?

– Я же сказала тебе, я не знаю девушку, которая была на вечеринке.

– Но кто из Теты тебе это сказал?

– Неважно. Она обратила на это мое внимание, потому что мы заботимся друг о друге, но в любом случае она тоже не думала, что там было что-то не то, – лгу я.

Нико выглядит удовлетворенным.

– Хорошо. И я рад, что ты тоже не поверила в этот бред. – Он тянется через стол, берет меня за руку и переплетает наши пальцы. – Ты же знаешь, что я бы никогда с тобой так не поступил.

16

Деми

У меня возникает желание отменить в следующий понедельник сеанс с Хантером. Мы не разговаривали с той поездки в Бостон, только один раз он написал с вопросом, в силе ли сегодняшняя встреча. Мне кажется, он надеялся, что я все отменю. Но этот предмет важен для меня, и я хочу хорошо выполнить проект. Это означает, что надо проглотить обиду и продолжать видеться с ним каждую неделю.

Возможно, Хантер правда старался ради меня, когда обвинял Нико, но все, с кем я говорила за прошедшую неделю, убеждали меня, что, что бы ни произошло между Нико и той девушкой, это было абсолютно невинно. Когда мы были в одном из баров кампуса несколько дней назад, Дариус отвел меня в сторону и сказал: «Слушай, меня даже не было там в тот вечер, но все равно я могу сказать тебе, что это бред».

Я была рада услышать это от Дариуса. Коллеги Нико тоже его поддержали, но их я знаю не так хорошо, как Ди. К тому же… я бы никогда не сказала это вслух, но я считаю Стиви, Родди и других настоящими придурками. Я подозреваю, что они стояли бы за Нико горой независимо от того, виновен он или нет, потому что мужская дружба для них все. А Дариус – наш общий хороший друг, поэтому я знаю, что мне он врать не будет.

Тем временем Нико с того нашего разговора стал супервнимательным. Настолько, что опасно приблизился к подлизыванию. Я сильно стараюсь смотреть на это не так цинично, а еще сильнее хочу оставить это позади. Он сказал мне, что ничего не было, а я сказала, что верю ему. Это означает, что надо отпустить весь негатив и прекратить подозревать его во всем и ставить под сомнение его мотивы.

Я уже на грани, пока жду, когда придет Хантер, и от стресса пожираю пачку чипсов.

ХАНТЕР: Меня впустила Джози. Я поднимаюсь.

Мгновение спустя он стучит в дверь. Я кричу между громкими хрустами:

– Заходи!

Появляется Хантер, засунувший в карманы потертых джинсов большие пальцы. Джинсы не обтягивающие, но сидят все равно хорошо, а узкая черная футболка от Андер Армор прекрасно демонстрирует его мускулистую грудь. Темные волосы взъерошены, а щеки покраснели.

– Там ветрено, – бормочет он, проводя ладонью по волосам.

– Вечером обещали грозу.

– Хорошо. А то уже середина октября – почему до сих пор так жарко?

– Глобальное потепление, – отвечаю я.

– Да, это проблема.

О боже. Куда мы катимся. Мы обсуждаем изменение климата. И он смотрит даже не на меня, а на свои тимберленды. Обычно раскатывающихся между нами легкости и юмора больше не видно.

Когда Хантер занимает свое место на козетке, то не ложится, как делает это обычно. Он сидит, и его большое мускулистое тело остается напряженным.

– В общем, погнали.

Я стискиваю зубы.

– А можно чуть побольше энтузиазма в голосе?

– К тебе тот же вопрос, – парирует он.

Я кладу пачку чипсов на тумбочку. Хорошо. Видимо, так все дальше и будет. Я открываю папку, которую использую для проекта, и достаю последний заполненный мной бланк.

Проведя уже несколько сеансов, я считаю, что все-таки это нарциссическое расстройство личности. «Дик Смит» подпадает под все диагностические критерии, указанные в DSM-5[18]. Но проблема в том, что нарциссисты обычно не знают о том, что они нарциссисты, то есть любой анализ приносит пользу только как источник информации. И тот факт, что они имеют обыкновение переиначивать события, еще больше усложняет весь процесс.

Это значит, что психотерапевт должен задавать правильные вопросы. Вычленять самое важное и искать возникающие закономерности, например, когда пациент описывает некое взаимодействие, и его реакция этому не соответствует. И даже не спрашивайте про лечение. Если нарциссист не признает себя нарциссистом, как вообще можно вылечить его нарциссизм?

Эх. Этот диагноз меня не особо радует. Я бы предпочла что-то более однозначное типа тревожного расстройства. По крайней мере те, кто им страдают, обычно знают, что у них проблема.

– Почему, по вашему мнению, вы проходите психотерапию? – спрашиваю я своего псевдопациента.

– Я же говорил вам: моя жена этого хотела.

– То есть вы не считаете, что вам это нужно?

– Не-а. – Хантер скрещивает лодыжки и поднимает взгляд к потолку. – Со мной все нормально.

– Чтобы получить пользу от психотерапии, не обязательно, чтобы с вами или кем-то еще было что-то ненормально.

– Люди, ходящие к мозгоправам, – слабаки. Я делаю это только для того, чтобы спасти брак.

– Почему вы хотите спасти брак?

Он фыркает.

– Потому что в моей семье никто не разводится. Развод – еще один признак слабости. Показатель твоей неспособности усердно работать ради достижения своей цели.

– И ваша цель – спасти брак.

– Да.

– Потому что если вы разведетесь, то будете плохо выглядеть в глазах вашей семьи и коллег?

– Нет, потому что я люблю свою жену. Я хочу все сохранить ради нее и своего сына.

– Вашего сына?

О боже. Сюжетный поворот! Я неделями ждала чего-то такого.

Моя ручка тут же нависает над бумагой, готовая подробно записывать.

– Вы впервые упомянули своего сына.

– Раньше это было ни к чему. Проблемы с моим браком никак с ним не связаны.

– Да, но для меня было бы очень полезно больше понимать ваш семейный союз, – замечаю я. – Мне нужно знать все факты.

Хантер смотрит на меня, прищурив глаза.

– Ясно. То есть знать все факты – это все-таки важно?

От такого выпада я напрягаюсь, потому что он явно направлен на меня, Деми, а не псевдодоктора Дэвис.

– Если факты правдивы и имеют отношение к разговору, то да. Если кто-то без причины наводит панику, то нет.

– Без причины? – Его челюсть напрягается. – Неважно. Ладно. Хотите услышать о моем сыне? Я расскажу вам о моем сыне. Он маленький засранец.

Агрессивность в его голосе застигает меня врасплох.

– Почему вы так говорите?

– Этот парниша – стукач. Если бы не он, моя жена никогда бы не узнала о моей чертовой измене с моей помощницей. Это он ей все рассказал.

– Понятно.

– На летних каникулах он пришел ко мне в офис. Он хотел поздороваться и увидел, как я трахаю секретаршу на столе. – Хантер морщится от отвращения. – Попросил ли он меня объяснить это? Узнать, как его мать довела меня до таких радикальных действий? Вообще нет. Вместо этого он побежал домой и рассказал матери все, что видел.

В этой истории есть что-то пугающе… реалистичное.

Явное негодование Хантера говорит мне, что это больше, чем игра.

– Сколько ему было?

– Четырнадцать. Четырнадцатилетний панк, который возомнил себя мужчиной, большим героем, который спасет свою маму. Ну, ему же хуже. Кэтрин было все равно. Естественно, она не собиралась меня бросать. Я богат и привлекателен. Кого-то лучше меня она себе не найдет. Мой сын думал, что поступает правильно, но, как оказалось, на хрен его мнение кому-то сдалось.

Хантер злобно качает головой.

– И это отпугнуло парнишу, потому что, как оказалось, его мама уже знала об этом моем романе, и о прошлых тоже, и она умоляла его просто не обращать на это внимание, потому что его отец – такой хороший человек, хороший папа и хорошо обеспечивает семью. Когда он попытался поспорить с ней, она сказала, что он создает проблемы, и заставила его почувствовать себя так, как будто он поступил неправильно, рассказав ей правду. Поэтому годы спустя, когда он увидел кое-что еще, что, он знал, может причинить боль другой девушке, он хотел держать рот на замке. – Теперь он смотрит на меня. – И ему потребовались все его гребаные силы, чтобы что-то сказать. Он спрашивал своих друзей, должен ли он это делать, хотели ли бы они знать о таком, а на задворках разума тихий голосок говорил ему: «Не вмешивайся, все опять обернется против тебя», – и смотрите-ка, именно так, мать его, все и случилось.

В спальне воцаряется тишина. Хантер явно зол, но я не знаю, на кого: на меня, на себя или на весь мир. Он опять проводит пальцами по волосам с каменным лицом.

– Хантер, – осторожно начинаю я. – Ты… рассказал своей матери, что поймал своего отца на измене? И… подожди… все то, что ты описывал на наших сеансах, произошло с тобой на самом деле? Твой отец – тот, кто…

Я озадаченно замолкаю, пока мой мозг прокручивает наши сеансы в попытке проанализировать, какие истории были правдой, а какие он придумал для задания. Очевидно, что свой псевдонарциссизм он основывал на своем отце, но сколько из этого было игрой?

– Неважно, – бормочет Хантер, поднимаясь на ноги. – Я пытался быть хорошим другом, но знаешь что, плевать. На сегодня мы закончили. Увидимся на следующей неделе.

Я бессильна что-либо сделать, когда он вылетает из моей комнаты. Я хочу пойти за ним, но в голове до сих пор полный сумбур. В мозгу копошится слишком много фактов. Я просматриваю записи, перечитывая историю про День благодарения, все измены, отсутствие твердого характера у жены и жестокие отрешения пациента от любого, кого он считает помехой. Это семья Хантера? Сколько из этого было просто приукрашено?

Единственное, что точно было правдой, – это агония в его голосе, когда он вспоминал, как рассказывал матери, что увидел, а ему ответили, что он создает проблемы, пытаясь ее защитить.

И я сказала ему то же самое, обвинив в том, что он наводит панику.

Мать твою. Со вздохом я отрываю ладони от лица, и мой желудок скручивает от чувства вины. Возможно, мотивы Хантера были на сто процентов чистыми.

Но… он все равно не прав, черт его побери.

В пятницу мы идем на новоселье к Коринн. Она в силу своей скромности не хотела устраивать вечеринку, но мы с Пиппой ее уговорили, и она согласилась при условии, что вечеринка будет небольшой.

Нико забирает меня, Дариуса и Пиппу из кампуса. Мне, как его девушке, предоставляется постоянное право занимать переднее сиденье, поэтому Дариус со своим двухметровым телом сослан назад.

– Да ладно тебе, Ди, – ноет он. – Ты сама знаешь, что мое тело заслуживает переднего сиденья.

– Если будешь хорошо себя вести, то я позволю тебе сесть на него, когда мы поедем обратно. – Я вытаскиваю телефон, чтобы написать Коринн, но обнаруживаю, что мобильник мертв. Блин. Я забыла зарядить его перед выходом.

Я поворачиваюсь к Пиппе.

– Напишешь Коринн, что мы едем?

– Уже пишу.

Я засовываю свой айфон обратно в сумку. Нико держит руль одной рукой, положив другую мне на бедро. Пару раз во время поездки он начинает соблазнительно гладить большим пальцем мое голое колено, а один раз во время остановки у светофора даже проскальзывает кончиками пальцев мне под юбку. Одними глазами я говорю ему: «Ты неисправим», – и в ответ он подмигивает.

У Коринн уже собралось несколько гостей. Сегодня интересная смесь: пара баскетболистов, девушка, с которой Коринн занимается йогой, и несколько ребят, с которыми она ходит на математику. Она учится на экономиста и помешана на математике, как и эти трое парней. Один из них даже надел костюм с галстуком, из-за чего я усмехаюсь.

– Ты же знаешь, что это вечеринка, да? – дразню его я, когда нас знакомят. Его зовут Кайлер, и он учится на последнем курсе.

– Галстук – это слишком? – с иронией говорит он.

– Совсем чуть-чуть.

Пока мы с Кайлером болтаем, ко мне подходит Нико и берет меня за руку. Он иногда так делает – показывает свое физическое право, когда я с другим парнем, словно говоря: «Она моя». Раньше мне казалось, что это мило. И сейчас иногда кажется. Но в другое время, как сегодня, когда я пытаюсь обходить комнату и говорить с людьми, то, что он приклеен к моему бедру, очень мешает.

И если честно, раздражает.

Коринн накрывает стол с закусками в небольшой столовой и одновременно гостиной. На вечеринку все договорились принести свои напитки, но она купила несколько разных газировок и пару бутылок текилы. Сегодня я планирую выпить, поэтому не трачу зря время, а организовываю для всех первые рюмки.

– Ну же, давайте! – зову я всех к столу.

Нико только за. Он больше любит ром, но с радостью разливает текилу. Я раздаю полные рюмки, которые все мы, одиннадцать человек, одновременно поднимаем.

– За Коринн и ее потрясающее новое жилище! – говорю я тост.

– За взросление! – добавляет Пиппа.

– За взросление!

Текила прожигает огненную дорожку вниз по моему горлу, и я тут же разогреваюсь. Кто-то включает музыку, и мы с Нико перемещаемся на диван.

Пиппа сидит на коленях у Дариуса, и его длинные пальцы играют с ее волосами. Они не пара, но бесстыдно флиртуют друг с другом, когда оказываются вместе. Я пыталась давным-давно их свести, но по какой-то причине ничего не получилось. Мне кажется, они оба не хотят серьезных отношений, поэтому простой флирт подходит им обоим.

Коринн стоит рядом, болтая с Кайлером, а другие собираются у стола. Дариус берет пульт, когда замечает, что показывают по телевизору.

Он сразу увеличивает громкость.

– Вот блин, обожаю этот фильм!

– Ты же понимаешь, что он для телок? – сообщает ему Нико.

– Если он для телок, то почему в нем играет Скарлетт Йоханссон? – парирует Ди. – Я сильно сомневаюсь, что телки мастурбируют на Скарлетт так же часто, как я.

Звучит смех. Кайлер-математик краснеет. Он милый. Интересно, что у них с Коринн? Он стоит к ней очень близко.

– Где я видела этого актера? – спрашивает Пиппа, когда на экране появляется какой-то красавчик. – Он был в том фильме с мобильным телефоном, да?

– Самая смутная хрень, которую я только слышал, – говорит Дариус, тыча ей в ребра.

– Ты же поняла, о каком я фильме говорю, да, Деми?

Я таращусь на экран.

– Это Крис Эванс?

Пиппа кивает.

– И, богом клянусь, он был в том фильме с мобильным телефоном. Это старый фильм… с тем британцем, и той дамочкой, и…

Дариус громко свистит.

– Твою ж мать, Пи, можно поконкретнее?

– Стой, мне кажется, я знаю, какой фильм ты имеешь в виду, – говорю я Пиппе. – Блин. Тоже не могу вспомнить название. Малыш, дашь мне свой телефон, чтобы посмотреть?

Нико сует руку в карман и протягивает мне свой айфон. Его можно разблокировать без пароля, что еще раз показывает, почему обвинения Хантера – для меня пустой звук. Зачем Нико добровольно давать мне телефон, если ему есть, что скрывать?

У Нико хреновый тариф, поэтому вместо открытия браузера я захожу к нему в настройки.

– Как у тебя называется вай-фай? – спрашиваю я Коринн.

– Cwiley22, – отвечает она. – Пароль: строчная А, прописная F…

– Странно, – перебиваю ее я, – он автоматически подключился.

Живот щекочет неприятно чувство, когда я смотрю на Нико.

– Хм. – Он хмурит бровь. – Наверное, мой телефон сохранил твой вай-фай, когда мы с парнями перевозили твои вещи, – говорит он Коринн.

– А, скорее всего, да, – отвечает она.

Я медленно киваю и открываю браузер, чтобы найти… что я там искала? А, точно. Крис Эванс. Но, пока я ищу его фильмографию, у меня дрожат пальцы.

Что-то не дает мне покоя, и я не могу понять что. Я и так знала, что Нико перевозил со своими коллегами коробки Коринн из общаги в квартиру и привозил ей новую мебель. Он никогда этого не скрывал, как и она. И, конечно же, она бы дала Нико пароль от вай-фай, если бы он попросил. А он бы попросил, потому что у него ужасный тариф, и если бы он был тут пару часов и захотел воспользоваться телефоном, то он бы точно…

Но тут до меня доходит, почему у меня скручивает узлами желудок.

Коринн подключила вай-фай только спустя неделю после переезда. Когда я приходила к ней, чтобы помочь с вещами, у нее его еще не было.

Он не мог работать тогда, когда Нико был здесь.

У меня внезапно холодеет все тело.

– Деми. Что это за фильм? – нетерпеливо спрашивает Пиппа.

Тяжело дыша, я смотрю на экран телефона.

– «Сотовый», – бормочу я.

– Ха! Черт, а ты правильно говорила, что это фильм с сотовым телефоном, – говорит хохочущий Дариус Пиппе.

– Вот именно.

Когда все опять начинают болтать, я бросаю телефон Нико на колени. Он внимательно смотрит на меня глубокими карими глазами.

– Детка?

Я с трудом нахожу внутри себя голос. Я правда не знаю, что сказать. Коринн все еще разговаривает с Кайлером, но я откуда-то знаю, что она слушает нас с Нико.

Я с дрожью вздыхаю. Почему его телефон сразу же подключился к ее сети? Это должно означать, что он был здесь после переезда, но зачем ему сюда приходить? Она моя подруга, а не его. Я могла бы представить, что он тусуется без меня с Пиппой, но не с Коринн.

Текила булькает у меня в желудке. Мать твою. Меня что, сейчас стошнит?

– Деми, что случилось? – не отстает Нико.

Я слабо встречаюсь с ним глазами.

– Коринн подключила вай-фай только спустя неделю после того, как переехала.

За мимолетную секунду по его лицу пробегает паника. Но это происходит так быстро, что я в этом не уверена.

– Да, тогда это правда странно, – говорит он, сжимая губы. – Интересно, почему он автоматически подключился?

– Да, и мне интересно, – жестко говорю я.

Наш приглушенный разговор привлекает внимание Пиппы.

– Что случилось? – спрашивает она.

Я открываю рот, но не издаю ни звука. Медленно я поворачиваю голову к Коринн. Она смотрит прямо на меня, и вины в ее глазах хватает, чтобы я вскочила на ноги.

Комната секунду кружится вокруг меня. В желудке булькают три рюмки текилы, и сейчас меня точно может вырвать. Я сглатываю желчь, поднимающуюся в горле.

– Вы издеваетесь надо мной, – выплевываю я. – Давно?

Коринн делает ко мне шаг.

– Это не то, что ты думаешь…

– Давно ты трахаешь моего парня, Коринн? – Я поворачиваюсь к Нико. – Давно ты трахаешь ее?

В комнате воцаряется мертвая тишина. На экране телевизора Скарлетт Йоханссон спорит с Крисом Эвансом, и внезапно фильм больше не кажется мне милым и смешным. Он кажется пощечиной по лицу: эти глупые люди влюбляются, а парень, с которым я встречалась восемь лет, пускал мне пыль в глаза.

– Вот черт, – бормочет Дариус. Его голос тихий, и он выглядит таким же ошарашенным, как и я. Вряд ли он знал об этом. Вряд ли вообще кто-то знал, кроме Хантера.

Хантер пытался меня предупредить. Он нашел в себе силы рассказать мне, что увидел на вечеринке и…

Я резко поворачиваюсь опять к Коринн.

– Это ты была на вечеринке? – спрашиваю я.

Она моргает.

– Что?

– Пару недель назад, вечеринка в особняке Альфы Дельты в субботу – ты там была с Нико?

Она резко качает головой.

– Нет, клянусь, это была не я. По субботам я занимаюсь с Кайлером и Ахмедом.

Она показывает на двух парней, которые тут же поддерживают ее алиби:

– Мы были все вместе, – неловко говорит Кайлер.

– Тогда как долго это длится? – Мой голос холоден.

– Это было всего один раз, – выпаливает она. – Один раз, клянусь.

У меня снова переворачивается желудок. Не хочу больше об этом слышать. С меня хватит.

Сглатывая тошноту, я поворачиваюсь на каблуках и направляюсь к двери. Нико следует за мной, его умоляющий голос эхом отзывается в маленькой квартире:

– Деми, пожалуйста, подожди! Дай мне объяснить.

– Объяснить что? – рычу я, резко повернувшись. – Ты изменил мне с моей подругой! А потом еще с другой девушкой на вечеринке! Кто она? Сколько чертовых девушек ты трахаешь?

– Я не изменял тебе. Она лжет…

– Эй! – Коринн выскакивает вперед. – Я не лгу!

Я бросаю на нее взгляд и замечаю вспышку ярости. Она направлена на моего парня.

– Я не лгу, Деми, – тихо говорит Коринн. – Все было.

И я ей верю.

– Пиппа, – говорю я дрожащим голосом. – Закажи мне такси. Прямо сейчас. – Я сдерживаю слезы, потому что мой телефон мертв и я застряла тут в этой тупой квартире с предательницей-подругой и изменяющим мне парнем, и я просто хочу заползти в чертову нору и умереть.

– Уже заказываю, – говорит мне Пиппа.

– Деми. – Нико пытается схватить меня за руку.

На автомате я замахиваюсь другой рукой и бью ему в лицо. Его голова откидывается назад, изо рта вылетает ругательство.

Я попала кулаком ему в левую скулу. Сморщившись, он накрывает ее ладонью.

– Ты меня ударила.

– Представь себе, да, и ты заслуживаешь намного больше, гребаный мудак.

– Такси будет через две минуты, – объявляет Пиппа.

Я тыкаю указательным пальцем Нико в грудь.

– Не иди за мной, – предупреждаю я его и выхожу за дверь.

17

Хантер

Сейчас вечер пятницы, и мы с соседками играем в сумасшедшую настольную игру «Зомби!». Восклицательный знак обязателен.

Холлис приехал домой на выходные, а это означает, что нам приходится слушать, как они с Рупи препираются из-за игры. Холлис только что вытащил карту пожертвования – он должен пожертвовать кем-то в нашей группе, чтобы остальные стали ближе к безопасности. Единственная проблема – выгоднее всего было бы избавиться от Рупи. Если она умрет, мы не много потеряем. Все остальные слишком ценны для группы. У меня два арбалета, черт возьми. А у Рупи что? Ничего.

– Черт возьми, Майк, покончи уже с ней, – не выдерживает Саммер, и я не могу не прыснуть от того, как кто-то с такой ангельской внешностью, как Саммер, выступает за псевдоубийство нашей подруги.

– Саммер! – Рупи не может поверить в такое предательство.

– Что? – оборонительно говорит она. – Смысл в том, чтобы довести как можно больше людей до исследовательской станции. Карта пожертвования только одна. Только один человек в группе должен умереть, и это должна быть ты.

– Должна быть ты, – соглашается Бренна, делая глоток горячего шоколада, который приготовила нам почти покойная Рупи.

– Майк, – предупреждает Рупи. – Если ты меня убьешь, то, честное слово, я…

– Детка, – говорит он.

– Майк.

– Детка.

– Майк.

– Детка, – вздыхает он и кладет карту пожертвования перед ее стопкой.

Визг Рупи чуть не сотрясает кофейный столик:

– Поверить не могу, что ты это сделал!

– У меня не было выбора, – возражает он. – Так будет лучше для группы.

– А как будет лучше для меня?

– Ты ведешь себя очень эгоистично, детка.

– Почему? Потому что я хочу, чтобы мой парень меня защитил? Поверить не могу! После того как мы закончим с игрой, я…

– Ты уже закончила с игрой, – сухо перебивает Бренна. – Он тебя убил.

Рупи надувает губы и вылетает из комнаты в обычной для себя манере. Эта девушка – королева драмы.

К счастью, она нашла настоящую любовь в лице короля драмы. Холлис встает и с усталым видом вскидывает в воздух руки.

– Видите, до чего вы меня довели? – обвиняет он нас. – Вот почему я никогда не играю в настольные игры!

Он бежит за Рупи.

– И вот осталось их трое, – равнодушно говорит Бренна, просматривая свои карточки.

– Мы не можем играть без него, – говорю я ей. – Только у него есть противоядие от второй мутации. О, и только он может освежевать кролика.

– Мы перераспределим все, что у него есть, между нами, – предлагает Саммер.

– Не, мне кажется, игра закончилась. – Я бросаю карточки на стол и откидываюсь на диванные подушки.

– Надо перестать с ними играть, – замечает Бренна, поднимая кружку.

– Определенно, – поддерживает Саммер. – Они невыносимы.

Я тянусь к своему горячему шоколаду и делаю глоток. Мыслями я все равно был не в игре.

За прошедшие пять дней Деми Дэвис полностью завладела моим разумом. Я и так хреново себя чувствую из-за того, что наехал на нее, так еще в дополнение к жесткой интонации я решил вывалить на нее удручающую историю своих отношений с отцом. Я почти видел, как в ее мозгу крутятся шестеренки, анализируя все, что я рассказал ей с начала семестра, и пытаясь понять, что из этого правда.

К несчастью, правдой является большая часть. Я приукрасил на всякий случай лишь пару деталей. Папа обычно не жесток к моей матери и не разговаривает с ней с тем же презрением, которое изображал я на псевдосеансах. Я просто старался преувеличивать некоторые признаки нарциссизма, чтобы облегчить задачу Деми.

Но все описываемые мной события произошли в реальной жизни. Я правда видел, как папа трахает секретаршу, когда мне было четырнадцать. Я правда рассказал все маме, а она сказала мне не вмешиваться в их брак, а просто быть хорошим мальчиком и сидеть тихо, потому что папа заботится о нас и как же мы будем жить без него.

В тот день я понял, что у матери нет никакого самоуважения, а у отца его слишком много.

И все же раздражительное путешествие по закоулкам памяти не оправдание для того, чтобы вываливать это на Деми. Я знал, что она может не поверить мне, когда я расскажу о Нико. Не надо было оскорблять ее и говорить ей вытащить голову из песка, намекая, что она наивная дура.

Она назвала тебя бабником.

Эх, да. Она была такой же сволочью, как и я. Мы оба сволочи.

Мать твою. Надо попытаться все между нами прояснить. Я смотрю на стол, где лежит мой телефон. Но нет. Писать бесполезно. Переписка об этом будет слишком безликой.

– Знаете что. – Я вскакиваю с дивана. – Я пошел.

Саммер смотрит на меня снизу.

– Ты уверен? Можем начать играть заново.

– Не, хватит с меня зомби. Я скоро вернусь.

– Куда ты идешь? – спрашивает Бренна.

– К подруге.

– Ха! – Звенит издевательский хохот. – Я знала, что целибат долго не продлится.

– Не для секса, – поясняю я. – Это девушка, с которой я работаю над проектом. Мы на днях поссорились, и я хочу все уладить.

– Ты же можешь просто ей написать, – любезно говорит Саммер.

– Ты же можешь просто не совать нос не в свое дело.

– Ну ладно.

Я не пил, поэтому за десять минут доезжаю до кампуса и поворачиваю к Грик Роу. Перед особняком Теты свободного места нет, но я нахожу его в нескольких домах от него. Я паркую «ровер» и вот тогда слышу крики.

Вот блин.

Я быстро бегу по дорожке и резко, совсем как в мультфильмах, торможу, когда замечаю на газоне перед особняком Теты Нико, кричащего в окно на втором этаже:

– Ну, Деми! Пожалуйста!

Парень выглядит полностью уничтоженным. Я бы, может быть, искренне ему посочувствовал, если бы не знал, что именно происходит. Он изменил Деми на вечеринке. Только поэтому он может так стоять перед ее домом и умолять его впустить.

– Пожалуйста, мами, я люблю тебя! Да, я облажался!

Я прячусь за кустами, отделяющими особняк от других зданий.

– Уходи отсюда! – звучит высокий голос.

Это не Деми. Я поднимаю взгляд и вижу в окне двух девушек, освещенных сзади лампами в спальне Деми.

– Она не хочет с тобой разговаривать. Уходи отсюда! – кричит одна из них.

– Или мы вызовем полицию, – предупреждает другая. – Ты нарушаешь порядок. Люди легли спать.

– Сейчас пятница, девять часов вечера, и это Грик Роу! – рычит Нико. – Никто, мать твою, не спит, Джози! Просто скажите ей, чтобы она спустилась.

– Она не хочет тебя видеть, хренов изменщик.

Да. Так я и думал.

– Деми! – воет он. У него даже срывается голос, и на этот раз я начинаю ему сочувствовать.

Я знаю нарциссистов – я жил с одним всю свою жизнь, – и обычно они не испытывают раскаяния. Если они показывают какое-то сожаление, то обычно это игра. Да, Нико может притворяться, но моя интуиция говорит мне, что это не так. Он выглядит искренне разбитым.

«Он сам себя наказал», – замечает голос в моей голове.

– Деми! Я простою здесь всю ночь, пока ты меня не впустишь! Пожалуйста. Мы целую вечность были вместе! Ты должна поговорить со мной. Ты должна дать мне шанс объяснить…

Ночной воздух разрывает визг колоссальных масштабов. Он настолько пронзительный, что мог бы дать фору Рупи Миллер.

В окне появляется Деми, отодвигая в стороны девушек из сестринства.

– Я должна? – гремит она. – Я ТЕБЕ ДОЛЖНА?

Нико тут же осознает свою ошибку.

– Нет, я не это имел в виду…

Она перебивает его:

– Ты изменил мне с моей подругой! А потом опять изменил мне с какой-то телкой на вечеринке!

Ох, Нико, ты тупой ублюдок.

Любое сочувствие к нему давно пропало. Я полностью на стороне Деми. Я всегда там был, но сейчас мне плевать, насколько раздавленным выглядит этот парень. Он этого заслуживает.

– Все кончено! – кричит Деми из окна. – Ты слышишь, Николас? Все кончено.

– Детка, не говори так.

– Ты прав: мы знаем друг друга целую вечность. И я целую вечность была тебе верна. Но ты не способен ответить тем же. Поэтому, пожалуйста, просто уходи.

– Мы со всем разберемся, – умоляет он. – Пожалуйста, дай мне еще один шанс. Позволь мне вернуть твое доверие.

– Чувак! – звучит чей-то голос из одного из соседних домов. – Ты жалок! Телка хочет, чтобы ты ушел!

Деми не обращает внимания на чужое вмешательство.

– Мое доверие уже не вернуть, – говорит она Нико. – Все кончено. Я больше не хочу с тобой быть. Я не хочу быть со лжецом и изменщиком. Я стою большего, чем ты мне давал.

В этом она права. И называйте меня извращенцем, но я отвратительно возбужден ее видом. Ее щеки зарумянились, а темные глаза пылают, как горячие угольки. Смотря вниз на Нико, она упирает руки в бок. Яростная и уверенная. Отвергнутая, но не поверженная.

– Ничего не кончено, – говорит Нико.

– Все кончено, – повторяет она.

– С тобой покончено, братан! – кричит кто-то, и к нему присоединяются другие голоса с Грик Роу.

– Дуй домой, мудак!

– Ты действуешь мне на нервы!

Но Нико слышит и видит только Деми.

– Ты не всерьез это говоришь, – сообщает он ей.

Идиот. Мужчинам правда надо перестать указывать женщинам, всерьез они или нет. За все эти годы я усвоил один урок: женщине не нравится, когда ты вкладываешь слова ей в рот – или член в чужой рот.

– О, поверь мне, я всерьез это говорю. – Деми резко исчезает.

На мгновение я решаю, что все закончилось. Но потом она появляется опять с кучей одежды в руках.

– Позволь мне помочь тебе убрать вещи из комода, пока ты не ушел, – злобно говорит она.

Я давлюсь смехом, когда одежда падает со второго этажа на газон. Худи с логотипом «Селтикс»[19]. Несколько футболок. Пара боксеров.

– Ты не заслуживаешь занимать мой комод! Ты не заслуживаешь больше ничего. С меня хватит. Возьми свое барахло и убирайся из моей жизни.

Я опять думаю, что все закончилось.

Но Нико, тупой Нико, произносит самую идиотскую хрень, которую только можно произнести:

– Даже не смей выбрасывать из окна мой плейстейшен, Деми!

Вызов принят.

Она снова поворачивается и на этот раз не возвращается. Ха. Ладно. Может быть, она решила не убивать приставку. Нико, похоже, думает так же, потому что расслабляется всем телом. Он угрюмо идет вперед и начинает поднимать с газона вещи.

Он до сих пор меня не заметил, и я не собираюсь выдавать свое присутствие. Это все равно что подходить ко льву с занозой в лапе.

Только я решаю, что все хорошо – ночь спокойна и Нико собрал все свои разбросанные вещи, – как входная дверь особняка сестринства распахивается и выходит Деми. Со связкой проводов, геймпадами и приставкой в руках.

Нико вскидывает голову.

– Спасибо тебе! – С облегчением он протягивает руки, как будто правда верит, что он получит консоль целой и невредимой.

– Спасибо мне? Нет, спасибо тебе, – выплевывает Деми. Она опять изрыгает пламя. – Спасибо, что потратил восемь лет моей жизни. – Она бросает один геймпад на землю. – Спасибо, что лгал мне в лицо. – Второй геймпад ударяется о бетонную дорожку. – Спасибо за неуважение ко мне.

Когда она подходит к бордюру, единственное, что остается в ее руках, – это плейстейшен.

Я задерживаю дыхание. Предыдущие вещи можно было бы легко заменить. Саму консоль нельзя.

– Я больше никогда не хочу тебя видеть. Ты все разрушил. Ты разрушил нашу дружбу, ты разрушил наши отношения, ты разрушил все.

Бам!

Плейстейшен ударяется о тротуар, разбиваясь на части.

Нико хватает наглости сказать:

– Поверить не могу, что ты это сделала! – На этих словах Деми набрасывается на него, и я выпрыгиваю из-за кустов.

Она успевает нанести резкий удар, прежде чем я оттаскиваю ее прочь от него, как дикую лошадь.

Она не мой товарищ по команде, но, мне кажется, на эту ситуацию все равно распространяется строка восемь параграфа четыре руководства капитана: «Не позволяй своим товарищам по команде совершить убийство».

– Эй, эй, стой, – требую я.

– Хантер? Что ты тут делаешь? – Она несколько раз моргает, и ее глаза опять становятся дикими. – Отпусти меня. Он заслуживает того, чтобы ему надрали задницу!

– Да, заслуживает, – соглашаюсь я, и Нико кривится. – Но карма сделает это за тебя, поверь мне.

– Хантер, отпусти меня! – Теперь она рычит, скрипя зубами и пытаясь вырваться из моей хватки. Поэтому я, словно пожарный, перекидываю ее через плечо. – Хантер! – яростно визжит она. – Поставь меня на землю!

– Нет. Я не буду смотреть, как тебя арестовывают за нападение, понятно? – Я пинаю ногой осколок от приставки Нико, пытаясь удержать дрыгающуюся Деми. – Ты уже нанесла материальный ущерб.

– Мне плевать! – упрямо говорит она. – Теперь я хочу нанести телесный ущерб.

– Я знаю, Семя, но, поверь мне, он того не стоит.

Однако взбешенная девушка у меня на плече все равно машет руками, как пойманная птица, пытаясь высвободиться. Я хмуро смотрю на Нико и иду к Лендроверу. Я опускаю Деми на землю, только когда дохожу до машины. Как только ее ноги в носках становятся на тротуар, ее стальная оболочка дает сбой. Внезапно она превращается в ранимую девушку, глаза которой застилают слезы.

– Он унизил меня, – шепчет она.

– Я знаю, детка. Иди сюда. – Я распахиваю руки, но она стыдливо опускает голову.

– Нет, не хочу обниматься, – бормочет она.

– Ладно. Тогда садись в машину.

– Зачем?

– Мы поедем ко мне и напьемся. Тебе не помешает отвлечься.

Деми колеблется. Она глядит в сторону особняка Теты, где Нико медленно бредет к своему пикапу. Отведя взгляд в сторону, она открывает дверцу пассажирского сидения моего «ровера».

Спустя несколько секунд мы уже в пути. Деми не говорит ни слова. Она смотрит прямо вперед.

– Мне так жаль, – говорю я угрюмо.

Дрожащим на каждом слове голосом она наконец-то заговаривает:

– Нет, это мне жаль. Ты был прав… насчет всего. А я накинулась на тебя и назвала тебя бабником. – Она шмыгает носом. – Я очень об этом жалею. Пожалуйста, скажи, что принимаешь мои извинения.

– Конечно, принимаю. Между нами все хорошо, Деми. Я обещаю.

Она все еще отказывается на меня смотреть.

– Это он бабник. Он изменил мне. Больше одного раза, больше, чем с одним человеком.

– Да, я так и понял.

Я поворачиваю на шоссе, ведущее к городу. Мы едем по прямой десять минут, а затем я паркуюсь на подъездной дорожке за серебряным «Ауди» Саммер. В гостиной до сих пор горит свет.

– Пошли, весь твой вид говорит, что тебе надо выпить.

В уголках ее глаз появляются большие капли слез. Она тут же моргает, и они пропадают.

– Ладно.

Мы заходим внутрь. Деми наклоняется, чтобы снять обувь, и понимает, что она не обута. Ее маленькие ступни одеты в розово-серые полосатые носки. Секунду она на них таращится, словно задаваясь вопросом, ее ли это ноги вообще.

– Эй, Хантер, это ты? – кричит Холлис из гостиной.

– Да, – отвечаю я.

– Как раз вовремя: мы начинаем играть заново.

Видимо, они с Рупи уладили все свои сумасшедшие разногласия.

– Я привел с собой подругу, – говорю я, расшнуровывая ботинки.

– У-у-у, – тянет Бренна. – Та самая сексуальная подруга?

Я смотрю на Деми. Все, что я вижу, – это дрожащие губы, пятна туши под покрасневшими глазами и потрясенное выражение лица.

– Иди на хрен, – уныло говорит она.

Я хихикаю.

– Прости, но сексуальность сейчас не на твоей стороне.

Когда мы входим в гостиную, девочкам хватает одного взгляда на мою гостью, чтобы вскочить на ноги.

– Ты в порядке? – выпаливает Саммер.

Бренна смотрит на меня и поворачивается к Деми.

– Что он с тобой сделал?

– Ой, Би, отвали.

Деми смеется сквозь слезы.

– Не обижайте его. Он только что помешал мне избить моего пар… бывшего парня, который мне изменил, – говорит она.

– Ох! Подонков хуже, чем изменщики, не бывает, – объявляет Саммер.

– Это точно, – соглашается Хантер.

– Бедняжка, – кудахчет Рупи, сажая Деми на диван.

Не успеваю я глазом моргнуть, как она окружена девушками, которые начинают выспрашивать подробности.

– Если вы не против, мне не очень хочется об этом говорить, – признается Деми. Она несколько раз сглатывает и, изгибая губы в полуулыбке, показывает на кофейный столик. – Во что играем?

18

Деми

– Я последние недели две почти тебя не видел. – Во взгляде Ти-Джея борются разочарование и сострадание, но спустя мгновение он тянется через стол и сжимает мою руку, показывая, что сострадание все-таки победило. Что радует, потому что мне не хватило бы сейчас сил его переубеждать. Мое психическое здоровье стоит для меня на первом месте, и я была в самовольной отлучке по причинам, никак не связанным с ним или нашей дружбой.

– Ты ничего особо не потерял. Я не была хорошим собеседником. – Я кусаю банановый маффин.

– Ты всегда хороший собеседник, – говорит он с улыбкой.

– Как приятно это слышать.

– Это правда. Как ты?

– Лучше. В смысле, мой парень мне изменил, поэтому я не устраиваю парады, но меня и не подмывает сделать что-то жестокое и взорвать его квартиру. – Что, учитывая мое поведение после новоселья у Коринн, определенно прогресс.

Мне, если честно, кажется, что в ту ночь я отключилась. Я помню все, что делала, но воспоминания как будто удалены и подернуты красной дымкой. Выбрасывание одежды Нико из окна, разбивание его консоли, удар ему в лицо. Самые ясные воспоминания – те, где есть Хантер и его соседки. Та дурацкая настольная игра смогла меня успокоить, поэтому теперь я перед «Зомби!» в неоплатном долгу.

– Ты говорила с ним? – спрашивает Ти-Джей. – Или его номер до сих пор у тебя заблокирован?

– До сих пор заблокирован. – У меня не было другого выбора. Нико названивал и писал так часто, что это уже стало невыносимым. – Но он приходил ко мне на прошлой неделе, – признаюсь я.

Ти-Джей глубоко нахмуривается.

– Ты мне не рассказывала.

– А нечего было рассказывать. Он постучал в дверь, и Джози с остальными погрозились кастрировать его, если он придет еще раз.

– Хорошо. И не забывай, мое предложение все еще в силе: я набью ему морду, если захочешь.

Я сухо улыбаюсь.

– Он того не стоит. Тем более я не хочу, чтобы тебя ранили. – Ти-Джей не дохляк, но у него рост метр семьдесят и тощее телосложение. Нико убьет его в драке.

Его рука, держащая мою, напрягается.

– Я не имею в виду, что ты слабак, – иду я на попятную. – Я знаю, что это не так. Я говорю, что он того не стоит. Кроме того, тебе придется встать в очередь. Пакс уже качает в зале руки, чтобы набрать мышечную массу и, цитирую, «надрать ему задницу в плохом смысле этого слова, а не в хорошем». – Мы оба хихикаем. – А Дариус вообще с ним не разговаривает.

– Ого. Правда?

– Да. Говори о Ди, что хочешь, но ты знаешь, какое у него отношение к моногамии. – Дариус очень религиозен, поэтому он не поощряет ничего, что балансирует на грани аморальности. – О, и нельзя забывать о Хантере. Он бы с радостью поколотил Нико.

Стоит упомянуть Хантера, как от него спустя минуту приходит сообщение. Я открываю его и вижу фотографию яйца в крошечном гамаке. Во втором сообщении просто написано: «@PabloYaytsebar».

О боже.

Теперь у Пабло есть аккаунт в «Инстаграме».

Ти-Джей с любопытством наклоняется.

– Что это за фотка?

– У них есть яйцо вместо домашнего животного. – Я кладу телефон, качая головой.

– Что? У кого? – Ти-Джей выглядит озадаченным.

– У хоккейной команды. Их символ – сваренное яйцо, о котором они по очереди заботятся. Вроде это что-то типа тимбилдинга. Хантер не особо об этом распространялся.

– Оно разве не испортится и не начнет вонять?

– Уже начало. Они завернули его в целлофан и стали класть на ночь в холодильник, но пленка полностью от вони не спасает. На прошлой неделе яйцо было у Хантера, и я постоянно чувствовала серный запах.

– Какая-то жуть. Я никогда не пойму качков.

– Если честно, мне кажется, дело не в качках вообще, а именно в брайарских хоккеистах. Они все чокнутые, включая Хантера.

– Тогда почему ты постоянно с ним переписываешься? – с осторожностью спрашивает он.

– Потому что мы дружим. – Я пожимаю плечами. – Моим друзьям можно быть чокнутыми.

И Хантер, несмотря на все свои странные привычки, был для меня потрясающим другом с тех пор, как мои отношения провалились в тартарары. А его соседки – теперь мои любимые люди. Бренна – настоящая хитрая задница, и я ее обожаю. С Саммер у нас не так много общего, но она меня смешит. А Рупи – это… Рупи. Ее отношения с другом Хантера Холлисом меня поражают. Я искренне не могу понять: они без ума друг от друга или терпеть друг друга не могут. Возможно, и то и другое? В любом случае с ними не соскучишься.

Я все больше понимаю, что быть занятым – лучшее лекарство от плохого разрыва. А это означает концентрацию на промежуточных экзаменах, тестах по математике, лабораторных по химии, чтениях по психологии – на всем, что занимает мозг. А когда мозг устает, я отвлекаю себя общением с друзьями. Пью с Пиппой, смотрю фильмы с девочками из сестринства, тусуюсь дома у Хантера. Пока что это помогает.

– Во сколько уезжает твой автобус? – спрашивает Ти-Джей с кружкой у рта. С края свисает веревочка от чайного пакетика. Он не любитель кофе, поэтому пьет травяные чаи.

– В семь тридцать, – стону я. – Эх, не хочу День благодарения. У моих родителей одновременно случатся сердечные приступы, когда я расскажу им о Нико.

– Стой, ты до сих пор не сказала им, что вы расстались?

– Не-а. Будет сюрприз на День благодарения.

– Вот черт. Он им очень нравится, да?

– Нравится? Это как сказать, что парням из братства нравится пиво. Да они помешаны на нем и уже считают своим зятем. Они будут в отча… – Я замолкаю посреди предложения, когда в кофейню входит кое-кто знакомый. Коринн.

Мой позвоночник превращается в прямую негнущуюся линию. Коринн несколько раз после новоселья пыталась со мной созвониться. Когда я проигнорировала ее звонки, она написала, спрашивая, можем ли мы поговорить. Я ответила, что, когда я буду готова разговаривать, то свяжусь с ней сама.

Что ж, прошло две недели, а я даже близко не готова.

Заметив меня, она замирает, словно олень в свете фар. Когда к ней возвращается самообладание, она, черт возьми, идет к нам.

– Спрячь меня, – молю я Ти-Джея, но уже поздно. Коринн подходит к нашему столику, нервно улыбаясь.

– Привет, – тихо говорит она.

– Привет. – Мой голос напряжен.

– Я знаю, ты сказала, что мы поговорим, когда ты будешь готова, но… скоро праздники, а потом экзамены, а потом весенние каникулы… – Она криво пожимает плечами. – Может, проясним все сейчас? – Ее вопрос неловко повисает в воздухе между нами.

Ти-Джей вопросительно на меня смотрит, словно говоря: «Мне вмешаться?» Я слегка качаю головой.

– Хорошо, – отвечаю я Коринн. Обращаюсь к Ти-Джею: – Ты не против? Ты же все равно скоро встречаешься с соседом, да?

Он кивает.

– Да, все в порядке. – Вставая, он настороженно смотрит на Коринн.

Она идет за кофе, и я вижу, как черные кудри спускаются каскадом по ее спине. На ней пушистое темно-синее зимнее пальто, которое она снимает, встав в очередь.

– Я вообще не хочу это делать, – говорю я Ти-Джею.

– Я знаю, но ты справишься.

– Я не настолько уверена.

– Ты можешь справиться с чем угодно, – обещает Ти-Джей. – Ты бесстрашная. Но если тебе понадобится помощь, напиши «SOS», и я сразу брошу Райана и прибегу сюда.

– Ты лучший.

Он касается моего плеча, немного задержав на нем ладонь, прежде чем отпустить. Спустя мгновение над дверью звенит колокольчик, когда он выходит из кофейни.

Когда Коринн возвращается, мы опять неловко молчим. Я смотрю на нее, потому что не собираюсь заговаривать первой.

– Мне так жаль, – звучит ее первая реплика.

Как оригинально.

– Да, ты мне это уже говорила.

– Я знаю, и я буду говорить это, пока ты не поверишь, что это правда.

– О, я верю, что это правда. Но просить прощения легко. А что не должно было быть легко для тебя, так это спать с парнем своей подруги.

Ее щеки краснеют от стыда. Она сглатывает и коротко кивает.

– Я знаю. Я совершила ошибку. И, если ты хочешь спросить об этом что угодно, я обещаю, что каждое сказанное мной слово будет правдой.

– Хорошо, я попробую. – Мой голос холоднее, чем я хочу, но я не могу его контролировать. – Сколько раз ты с ним спала?

– Один раз, – тут же отвечает она. – Это было вскоре после переезда. Он зашел одним вечером, чтобы помочь мне повесить полку.

Я пытаюсь вспомнить, когда это могло произойти. Наверное, в один из тех вечеров, когда Нико работал допоздна. Интересно, сколько раз он лгал мне за все эти годы? Боже. Как унизительно об этом разговаривать.

– Мы выпили пиво, и, ты же знаешь, я не очень дружу с алкоголем… это не оправдание, – быстро добавляет она. – Я не виню алкоголь, но я правда была не в себе. А он, ну, сама знаешь, он был Нико. Он умеет очаровывать.

– Да, – коротко говорю я. Все дело в ямочках на щеках. Женщины всегда от них тают.

Коринн смотрит на свои ладони, обхватившие стакан с кофе.

– Он поцеловал меня, и я знала, что отвечать на его поцелуй было плохой идеей, но я туго соображала, а потом он сказал… – Она замолкает.

– Что он сказал?

– Он сказал, что у вас проблемы в отношениях, но ты не хочешь, чтобы кто-то об этом знал.

У меня отвисает челюсть.

– И он сказал… – Она краснеет. – Он сказал, что у вас не было никакой сексуальной жизни.

– Не было никакой? – Во мне опять все кипит. – Мы регулярно занимались сексом. – Просто я не понимала, что он занимается сексом еще и с кем-то другим.

– Прости. Я правда не хочу, чтобы моим оправданием была моя глупость, но так оно и было. Я была глупой и неуверенной в себе, у меня так долго не было парня, и вдруг этот очаровательный молодой человек обращает на меня внимание, флиртует со мной, говорит о тебе все эти ужасные вещи.

– И ты поверила ему? – Мне больно от одной мысли об этом.

– Нет, – признает Коринн. – Я хотела ему поверить, потому что тогда у меня появилось бы оправдание не чувствовать себя плохо. Но я чувствовала себя плохо. Я чувствовала себя ужасно перед, во время и после этого. А потом он опять попытался со мной увидеться. Мне стало отвратительно, и я ответила, что этого не будет никогда в жизни. Я хотела тебе рассказать, но он сказал, что будет все отрицать и выставит меня шлюхой, которая пыталась его соблазнить.

Я больше не знаю, чему верить. В своих сообщениях после нашей разборки у моего дома Нико завалил меня своими объяснениями и оправданиями. И именно это он мне и писал: что Коринн приставала к нему, а он был слишком пьян, чтобы от нее отбиваться.

– Я не знаю, поможет ли это, но… – Коринн вытаскивает из сумки телефон. – Это вся наша переписка.

Она пододвигает ко мне телефон, и я с неохотой его беру. Первое, что я делаю, это нажимаю на страницу с контактом Нико, чтобы убедиться, что это именно его номер. Люди – лжецы, а в последнее время технологиями часто и легко манипулируют. Но номер его.

Я не хочу, но заставляю себя прочитать переписку. И вот оно все, черным по белому. Точнее, серым и голубым по белому. Любящий меня парень спрашивает мою подругу, когда они опять займутся сексом. Коринн не лжет. Весь их разговор просто отвратителен.

НИКО: Все еще думаю о тебе. Когда мы это повторим?;)

КОРИНН: Никогда. Я никогда не хочу это повторять, Нико.

ОН: Серьезно? Вдруг начала изображать из себя недотрогу?

ОНА: Нет. Меня тошнит от этого. Я хочу все рассказать Деми.

ОН: Какого хрена? Ты шутишь?

ОНА: Нет. Я не могу спать, я не могу есть. Я чувствую себя худшим человеком на планете. Она одна из самых близких мне подруг. У меня таких немного. То, что мы сделали, – это ужасно тупо, и мне очень за себя стыдно. Меня каждую ночь тошнит. Я должна ей рассказать.

ОН: Это никогда не случится, Коринн. Она решит, что ты лжешь.

ОНА: Не решит.

ОН: Решит, потому что я скажу ей, что ты лжешь.

Переписка еще продолжается какое-то время, и Коринн права. Она настаивает на том, чтобы обо всем рассказать, а Нико ей угрожает.

Я кладу телефон на стол. У меня щиплет глаза, но я отказываюсь плакать.

– Мне очень жаль, – шепчет она. – И я знаю, то наша дружба необратимо изменилась. Все, о чем я прошу, – это простить меня и, возможно, дать мне еще один шанс. Когда ты будешь готова, конечно.

Я медленно киваю.

– Я принимаю твои извинения, и я буду работать над тем, чтобы тебя простить, но… сейчас я не готова к этому. Пока еще нет. – Ее искреннее раскаяние после того, как она переспала с моим парнем, не отменяет того, что она переспала с моим парнем.

– Я понимаю.

– Но я рада, что мы наконец-то поговорили, – говорю я, и это правда. Я не одна из тех девушек, которые обвиняют другую девушку. Да, Коринн показала свои слабые принципы и полное пренебрежение нашей дружбой, но она не тот человек, кто спал со мной, признавался мне в любви, говорил мне, что мы поженимся. Коринн была плохой подругой, но предательство Нико ранило меня намного глубже.

– В общем, мне надо идти. – Я отодвигаю стул. – Надо собрать вещи.

– Ты едешь в Бостон?

– Да, я уезжаю сегодня и возвращаюсь в воскресенье. А ты поедешь к своей семье в Вермонт?

– Нет, мы будем отмечать День благодарения с друзьями в Гастингсе. – Она медлит. – Там будет Пиппа. Надеюсь, это не проблема.

Я подавляю вздох. Пиппа в последнее время чуть ли не ходит на цыпочках, изо всех сил стараясь не упоминать передо мной свою дружбу с Коринн. Из-за гребаного Нико усложнилось все.

Мужчины – просто дерьмо.

Мои родители в восторге от того, что я дома, даже если только на несколько дней. На стол уже выложен полный холодильник еды, а ведь нас сегодня только трое. А завтра к нам из Майами приедет куча родственников. Папа – единственный ребенок в семье, как и я, но со стороны мамы семья просто огромна. Я жду, что завтра будет безумно шумно. Две из трех сестер моей матери приедут со своим потомством, а все мои двоюродные братья и сестры младше меня, поэтому вокруг будет носиться крошечная толпа восьми-, девяти- и десятилеток. У единственного брата мамы Луи и его жены Лианы только что родился сын, и я с нетерпением его жду. Я обожаю малышей.

А сегодня, можно сказать, затишье перед бурей.

– О боже! – Мой рот сразу увлажняется при виде пира, который мама устроила. Я заливаю слюной всю дорогу к столу. – Мама, ты величайшее сокровище во всем мире.

– Спасибо, мами. – Она целует меня в лоб и сажает меня на стул. – А теперь ешь! Ты так исхудала, Деми. Что происходит? Что-то не так?

Я слегка хмурюсь. После разрыва у меня пропал аппетит, и он возвращается только сейчас, но я не думала, что потеряла в весе. Вся одежда еще нормально на мне сидит.

Поскольку лгать моей матери невозможно, я отвечаю:

– Давай дождемся папу. Я скажу вам обоим сразу.

– Диос мио[20]! Я знала. Что-то случилось. Скажи что! Маркус! – кричит она в дверной проем, и у меня тут же разрываются барабанные перепонки. Я удивлена, что со стен столовой не падают картины.

Мой отец не торопится спускаться вниз. Он научился различать крики мамы и их громкость и ясно понял, что это не чрезвычайная ситуация. Когда он наконец заходит в комнату, то приветствует меня объятиями и поцелуем.

– Привет, детка.

– Привет, папочка. – Я протыкаю вилкой глубоко прожаренную крабовую котлету и кладу ее себе на тарелку.

– Что случилось? – Он смотрит на маму, садясь на свое обычное место во главе стола.

– Деми хочет что-то нам рассказать.

Он переводит взгляд обратно на меня.

– Да? И что же это?

– Может, дадите мне сначала доесть эту вкуснейшую крабовую котлету? – Я жую особенно медленно, смакуя, беру приготовленную по-кубински креветку с одной из тарелок и быстро засовываю ее в рот. – М-м-м? Ты их пожарила с ананасом? И чесноком? Так вкусно.

Я тяну время, и мама это знает.

– Положи креветку, Деми.

Эх.

– Хорошо. – Я кладу вилку на тарелку, проглатываю еду и вытираю рот салфеткой. – Мам, тебе лучше тоже сесть.

Они оба сразу же пугаются.

– Диос мио! – опять кричит она. – Ты беременна! Маркус, она беременна!

У меня взлетают брови.

– Что? Нет! Я не беременна. Господи. Сядь уже. – Я торопливо добавляю: – Пожалуйста.

Мама усаживается на стул рядом с отцом. Я хватаюсь руками за скатерть и прочищаю горло, словно собираясь прочитать унылую лекцию.

– Так, во-первых, еще раз на всякий случай: я не беременна. – Я предупредительно на них смотрю. – Но это связано с Нико, и мне нужно, чтобы вы оставались спокойными…

– Он в порядке? – с ужасом говорит мама. – Он что, в больнице?

– Нет, он не в больнице, и я буквально только что попросила вас оставаться спокойными. Можете, пожалуйста, пообещать, что дадите мне договорить, прежде чем начнете высказываться?

Папа машет своей большой ладонью.

– Говори.

– Пообещайте, – требую я.

Они оба бормочут обещания.

Я выдыхаю.

– Мы с Нико расстались пару недель назад.

Когда мама открывает рот, я, как каратистка, разрезаю ладонью воздух. Она закрывает рот.

– Я знаю, что это не то, что вы хотели бы услышать, – продолжаю я, – и, поверьте мне, я тоже не ожидала, что так случится. Как мне казалось, мы были счастливы вместе, и в наших отношениях все было хорошо.

Папа рычит:

– Что он натворил?

Он меня перебил, но я отвечаю:

– Он мне изменил.

Воцаряется тишина.

– Это было… спьяну на вечеринке? – Маме хватает наглости говорить это с надеждой.

– Даже если бы было спьяну, это все равно непростительно, – твердо говорю я.

– Ну, это намного менее непростительно, чем если бы он…

– С тремя разными девушками, – перебиваю я, и ее рот снова захлопывается. – Моя подруга, сестра его коллеги и случайная девушка, которую он встретил у бара, когда тусовался с друзьями. – В третьей измене он признался, когда заваливал меня сообщениями со своими раскаяниями. – С четырьмя, если считать девушку, с которой он изменил мне в старшей школе… – Еще одно милое признание по переписке, хотя в этом случае скорее подтверждение. – Поэтому нет, никакой надежды и никакого прощения. Я официально с ним покончила. Возможно, однажды я смогу опять с ним дружить, но только ради наших семей, а не себя.

– О, Деми, – печально говорит мама.

– Разумеется, я не буду вас просить перестать общаться с Дорой и Хоакином, но… – Я медлю, сцепляя вместе ладони. – Я знаю, что мы пригласили Дельгадос на Рождество, но, я вас умоляю, может быть, получится попросить их не приходить?..

Папа, в реакции которого была только поддержка, когда я рассказывала о неверности Нико, теперь выглядит смущенным.

– Но все уже запланировано, солнышко. – Я хорошо знаю своего отца: он не хочет плохо выглядеть перед своими друзьями.

– Я понимаю, но я прошу вас как ваша единственная дочь поставить в данном случае мое благополучие на первое место. Я не могу провести Рождество с Нико и его семьей. Просто не могу. Расставание еще слишком свежо, и это будет слишком неловко. Это… это причинит мне боль, – тихо говорю я и отвожу взгляд, потому что ненавижу показывать папе свою ранимость. Он так силен, что рассыпаться перед ним на части кажется грандиозным провалом.

Но слова имеют желаемый эффект. Со слезами на глазах мама встает и подходит ко мне, чтобы обнять.

– О, мами, мне так жаль.

Обнимая ее в ответ, я смотрю на отца, который все еще пытается объяснить действия Нико.

– Ты правда не хочешь дать ему еще один шанс?

– Правда, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Я не могу.

По лицу папы пробегает уныние.

– Я знал этого парня с тех пор, как ему было восемь. У него всегда крепко сидела голова на плечах.

– Я тоже так думала.

– Тут точно все не так просто. Возможно, Нико…

– Он изменил мне, папа.

– Я не оправдываю это, – быстро говорит он. – Обещаю, что нет. Я только хочу сказать, что, возможно, тут все не так просто. Возможно, у Нико эмоциональные проблемы, о которых мы не знаем, или проблемы с наркотиками, или…

– Или он просто хренов мудак, – выпаливаю я.

Глаза папы сужаются.

– Следи за языком.

– Нет, я не буду следить за языком, и я не буду стоять тут, пока ты всерьез пытаешься меня убедить, что мой неоднократно изменивший мне бывший парень стоит еще одного шанса. Ни за что, папа. Я не собираюсь к нему возвращаться и оправдывать такое поведение. Между нами все кончено.

– Возможно, в будущем…

Из моего горла вырывается крик отчаяния.

– О господи, нет! Между нами все кончено. И пожалуйста, пожалуйста, не приглашайте их на Рождество. – У меня все закипает в желудке, когда я представляю, как провожу праздники с семьей Нико. Я всегда думала, что отец во всем меня поддержит, но сейчас кажется, что он искренне разрывается между мной и Нико. А я его дочь.

Не говоря больше ни слова, я выхожу из кухни и быстро поднимаюсь в свою комнату. Не проходит и десяти секунд, как у двери появляется мама.

– Деми, детка. – Она видит мои мокрые глаза и раскрывает руки, и я, как маленький ребенок, падаю в них.

– Почему он так глупо себя ведет? – бормочу я в ее огромную грудь.

– Потому что он мужчина.

Я приглушенно хихикаю в ответ.

– Хочешь еще об этом поговорить? – предлагает мама, выводя успокаивающие круги на моей спине.

– Нет, тут больше нечего сказать. Но я была бы очень рада, если бы ты спустилась вниз и сказала папе прекратить, что бы, черт побери, они ни делал. Скажи ему, что если он хочет вернуть Нико, то может встречаться с ним сам.

Она тихо смеется.

– Я ему передам. И я хочу, чтобы ты знала: да, нам трудно поверить, что Николас мог так поступить, но боль в твоих глазах говорит мне, что этот парень очень сильно тебя ранил, а любой, кто причиняет боль моей детке… – Она зловеще замолкает, и ее карие глаза темнеют. – Ты уверена, что нельзя пригласить их на Рождество и отравить им еду?

– Уверена, – угрюмо говорю я. – Мне слишком сильно нравится его семья. – Я вздыхаю. – И его смерти я тоже не хочу. Но это не означает, что я когда-нибудь к нему вернусь. Знаешь, как это унизительно – понимать, что он спал с другими девушками? При этом он лгал мне, и покупал тупые подарки, и заставлял меня чувствовать себя как… – У меня срывается голос, и я замолкаю, потому что продолжать не имеет смысла.

Между мной и Нико все кончено. И я правда не хочу к нему возвращаться. Если честно, с тех пор, как я заблокировала его номер, с моей души как камень свалился.

– Мам, я хочу немного побыть одна, – признаюсь я. – Отложишь мне еду, чтобы я попозже поела?

– Конечно, мами. Если я тебе понадоблюсь, просто крикни, хорошо?

Как только она уходит, я ложусь на кровать и начинаю смотреть в потолок. В комнате убрались к моему приезду, и тут пахнет сосной и свежим постельным бельем. Мама знает, как сделать все уютным.

Я переворачиваюсь и начинаю играть с краем подушки. Это ужасно. Почему наши с Нико семьи так связаны? Мне всегда будет что-то о нем напоминать, когда все, что я хочу, – это оставить его позади. Сказать по правде, я готова двигаться дальше. По крайней мере, меня интригует мысль быть вместе с кем-то другим.

Со вздохом я открываю «Инстаграм» и бездумно прокручиваю ленту новостей. Я подписываюсь на Пабло Яйцебара, у которого до сих пор выложена только одна фотография. Интересно, они сами сделали этот гамак? Не могу представить, что его где-то можно купить. В Гастингсе особо не встретишь бутиков с миниатюрной одеждой и аксессуарами для яиц.

Пока я сижу в ленте, мне пишет Хантер – возможность отвлечься от социальных сетей.

ХАНТЕР: Нормально доехала?

Я: Да. Уже на месте. Но это была худшая поездка на автобусе В МОЕЙ ЖИЗНИ. Парень рядом со мной постоянно показывал мне фотографии своих хорьков.

ОН: Хорьков???

Я: Хорьков.

ОН: Семя, по-моему, ты сидела рядом с серийным убийцей. В следующий раз, пожалуйста, присылай мне фотографию своего соседа, чтобы мне было что показать полиции.

Я смеюсь про себя и печатаю: «Ты в Гринвиче?» Я знаю, что он собирался поехать туда после утренней тренировки.

ОН: Да. Поехал с Саммер и Фитцем. Он проведет День благодарения с ее семьей.

Я: А ты будешь только с родителями? Никаких дяди/тети/кузенов/бабушек/дедушек?

ОН: Никаких. Только нас трое. Слава богу.

Я: Все настолько плохо?

ОН: Мой отец один раз наорал на организатора кейтеринга за то, что она поставила на стол один общий соусник вместо нескольких маленьких для каждого. Я потом слышал, как она плачет на кухне.

О боже, это жестко. И я поверить не могу, что его семья заказывает кейтеринг на День благодарения. Моя мать скорее предстала бы перед расстрельной командой, чем доверила бы кому-то еду в этот день.

Я: Это хреново. Хотя, если это тебя немного успокоит, сейчас мой отец тоже ведет себя невыносимо. Я только что рассказала им про Нико, и папа пытался убедить меня дать ему еще один шанс!!

ОН: Серьезно??

Я: Ага. Папа помешан на нем.

ОН: А ты хочешь давать ему еще один шанс?

Я: 100 % нет. Вообще-то, я как раз перед тем, как ты написал, думала, что, возможно, готова к… барабанная дробь, пожалуйста… тому, чтобы замутить с кем-то и все забыть.

ОН: У-у-у, интересненько. Это весело.

Я: Вызываешься добровольцем?

Стоп. Что?

Что, черт возьми, я только что написала? И вдобавок к моему смятению Хантер отвечает простым «ахахах».

Я: Что это, мать твою, значит?

ОН: Что я громко хохочу.

Я: Я знаю, что означает «ахахах»! Но почему ты смеешься?

ОН: Потому что ты пошутила?..

Я: А что, отношения со мной – это смешно? Ты не считаешь меня милой?

ОН: Ты больше чем милая.

Я чувствую, как краснею. Весь этот разговор – какой-то бред. Естественно, Хантер не вызывался добровольцем, чтобы со мной спать, а сейчас я просто напрашиваюсь на комплименты, потому что чувствую себя неуверенно из-за того, что мой бывший не смог держать ширинку застегнутой. Буквально и фигурально.

ОН: Давай серьезно: ты правда просишь меня замутить с тобой?

Мой большой палец замирает над буквой «д». Я могла бы просто нажать на нее, а потом на букву «а». Но это откроет дверь тому, что просто снесет мне голову. Мы с Хантером друзья. Я считаю его привлекательным, но я впервые задумалась о том, чтобы быть больше чем друзьями.

Я не успеваю напечатать эти две буквы, потому что Хантер присылает еще одно сообщение.

ОН: Ты же знаешь, что мне придется сказать «нет», Семя. Я сейчас не в деле.

Я даже не пытаюсь понять, почему внутри появляется чувство расстройства. В последнее время мои эмоции в полном раздрае.

Я: Я знаю. Можно сказать, я пошутила.

ОН: Можно сказать?

Я: На 60 % пошутила.

ОН: То есть 40 % тебя хочет этого?

Я: Хочет чего?

ОН: Замутить со мной. Ты хочешь сунуть нос в дела моего члена.

Из меня вырывается смех. Внезапно я больше не чувствую себя такой расстроенной.

Я: Как скажешь. В любом случае бессмысленный разговор. Как ты сам сказал, ты не в деле.

Я откладываю телефон и сажусь. Общение с Хантером всегда поднимает мне настроение. Я все еще ухмыляюсь, и мой аппетит официально вернулся. К счастью, внизу меня ждет куча еды, забронированная на мое имя.

Уже поздно, почти полночь, когда Хантер снова мне пишет. Я как раз ложусь в кровать, и на экране телефона высвечивается сообщение.

ХАНТЕР: Если бы я был в деле, я бы вообще от тебя не отставал, Деми.

19

Деми

После Дня благодарения я чувствую себя на удивление отдохнувшей. Было здорово увидеться с моими кузенами и сумасшедшей семьей, а папа в конце концов успокоился по поводу ситуации с Нико. Он извился за то, что не обратил должного внимания на мои чувства, и я приняла его извинения. А потом почти час он пытался убедить меня нанять в следующем семестре репетитора для поступления в медшколу, пока я наконец прямо не сказала ему, что до следующего года мне неинтересно даже думать о поступлении. Ему это совершенно не понравилось. Поэтому я задобрила его, сказав, что летом возьму дополнительные занятия по естественным наукам, чтобы в следующем году появилось время для подготовки к поступлению. И это ему понравилось.

Я понимаю его, правда. У моего отца было сложное детство. Он вырос в грязи и нищете в Атланте и из кожи вон лез, чтобы выбраться из этой канавы. Благодаря своему гениальному интеллекту он экстерном закончил старшую школу на отлично и получил стипендию для обучения в Йеле. Тогда он и встретил мою маму и женился на ней. Она была из Майами и хотела вернуться туда после окончания колледжа, поэтому папа уехал с ней и проработал почти два десятилетия в главной городской больнице, прежде чем переехать в Массачусетс.

Папин тяжелый путь и его непревзойденное трудолюбие сделали его тем, кем он является сейчас, и он учил меня ценить усердный труд со дня моего рождения. Когда я была подростком, он настоял, чтобы я стала волонтером по работе с населением и увидела, у скольких людей нет тех привилегий, с которыми я родилась. Он хотел, чтобы я понимала, как мне повезло. И я полностью это понимаю.

Но постоянно стараться соответствовать высоким требованиям моего отца может быть очень утомительно.

И хотя папа больше не заговаривал о Нико на этих выходных, это не помешало ему несколько раз размыто высказаться по поводу того, что все мы не без недостатков и все люди совершают ошибки. Эти реплики не были именно про Нико, но я понимала, на что папа намекает.

Что ж, жаль. Папе придется с этим смириться. Его стояк на моего бывшего в конце концов смягчится и, надеюсь, снова затвердеет на того, с кем я буду встречаться в будущем. И если это не самая отвратительная аналогия, которую я только проводила, то не знаю, что может быть еще отвратительнее. Я не хочу думать, что у моего отца на кого-то встает. Я не хочу думать, что у моего отца есть пенис, и точка.

Что касается идеи с кем-то замутить, которую я обсуждала с Хантером, я чувствую себя все больше и больше к этому готовой. Я даже немного взволнована, когда утром в понедельник иду на занятия.

На мне парка с капюшоном с меховой опушкой, большая сумка через плечо, меховые ботинки, а в руках горячая чашка кофе.

Говорят же: одевайся соответственно работе, которую хочешь получить. А я одета соответственно времени года, которое хочу видеть. Сейчас конец ноября, но снега до сих пор не было, и я начинаю уставать от этого странного переходного периода, когда на деревьях нет листьев, а на земле – снега. Ненавижу эту мрачность.

Мы с Ти-Джеем и Паксом обсуждаем прошедший День благодарения, пока не заходит профессор Эндрюс. Хантер рано утром написал, что не сможет прийти на занятия, потому что проходит медосмотр у их командного врача.

Но я вижу его в тот же день, когда он приходит на наш – хнык – последний сеанс. Мои бланки заполнены записями. Хантер закончил изучать диагноз. Теперь ему осталось лишь написать технический документ, а мне – подготовить тематическое исследование и подробную диагностику, но их нужно сдать только через несколько недель.

– Раз уж мы официально закончили, можно мне рассказать тебе про твой диагноз? – спрашиваю я его.

– Я весь внимание, – с ухмылкой говорит Хантер. Он разлегся на козетке, подложив под голову голые руки. Ему, по его же словам, всегда жарко, поэтому каждый раз в моей комнате он раздевается до майки или футболки, хвастаясь своими бицепсами.

– Поздравляю, ты страдаешь нарциссическим расстройством личности с долей асоциальности.

– Ты хороша.

– Спасибо. Я поняла это где-то после второго сеанса, но нарциссизм очень сложно правильно диагностировать, – говорю я, и мы начинаем обсуждать это расстройство и то, что узнал о нем Хантер. Он соглашается, что случаи с нарциссизмом представляют сложность, тем более что нарциссисты хорошо умеют манипулировать людьми, в том числе психологами.

– Мой отец превратил нашего психотерапевта в свою марионетку, – признается Хантер.

Я пытаюсь скрыть свое нетерпение. Я не хотела сама поднимать эту тему, но я много думала о нашем последнем сеансе. Срыве Хантера. Его признании, что все это время мы обсуждали его отца. После этого сеанса моими мыслями завладел разрыв с Нико, но сейчас я думаю только об этом, осторожно изучая Хантера.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить с ним все это дерьмо, – говорю я тихим голосом.

Он пожимает плечами.

– Все нормально. У других людей бывает и хуже.

– И что? Мой парень изменил мне, а другие женщины могут быть тридцать лет замужем за изменщиком и воспитывать с ним шестерых детей. То, что у кого-то бывает хуже, умаляет мою проблему? Всегда найдется кто-то с более дерьмовой жизнью, чем у тебя. Но это не превращает дерьмо твоей жизни в розы.

Он резко выдыхает.

– Да, это правда. Ты слишком умная для своего же блага.

Я хмыкаю.

– Я знаю. И я искренне так считаю. Мне очень жаль, что твой отец заставил пройти тебя через это.

– Спасибо. – В его интонации сквозит… благоговение? Не могу понять. Но он явно искренне благодарен мне за мои слова.

А потом я вспоминаю, что он сказал «наш психотерапевт», и я подпрыгиваю от удивления.

– Стой, твой отец все-таки пошел к психотерапевту? Добровольно?

– Вообще не добровольно. Это был один из редчайших случаев, когда мама попыталась постоять за себя. Она сказала ему, что если он не начнет вести себя по-другому, то она уйдет от него. Конечно, в это никто не поверил, но, видимо, серьезность в ее голосе заставила его капитулировать. И мы пошли к семейному психотерапевту. Мама решила, что нам с папой тоже надо прояснить все между нами, поэтому меня заставили пойти. Господи, это был какой-то цирк.

– Почему?

– Во время индивидуальных сеансов он полностью манипулировал психотерапевтом. Я не знаю, что он ей говорил, но, когда мы ходили к ней всей семьей, она полностью была на стороне папы. Она разговаривала так, как будто мы с мамой были злобными преступниками, а он – жертвой. Это был кошмар.

– Ого. Мне так жаль, детка. Даже представить не могу, каково это – иметь такого родителя. Родители не должны быть эгоистами. Мы дети. Это мы эгоисты.

Хантер выдавливает грустную улыбку.

– У меня дома единственный имеющий значение человек – это мой отец. Тебе повезло: твой папа, может, и хочет, чтобы ты вернулась к бывшему, но, по крайней мере, он не относится к тебе как к вещи.

Очень верно подмечено. Внутри меня продолжает расти сочувствие. Я хочу подойти и крепко его обнять, но подозреваю, что он смутится.

– А как у тебя с этим дела? – спрашивает Хантер, меняя тему. – Ты разговаривала с Нико?

– Нет, и не собираюсь еще долгое время.

– А по поводу того, чтобы с кем-то замутить?

Мое сердце пропускает удар.

– Ну, ты же мне в этом отказал, так что я в активном поиске.

Секунду Хантер выглядит ошарашенным, но потом смеется.

– Да ладно тебе, ты же сказала, что пошутила.

– Да.

Я точно пошутила?

Внезапно я понимаю, что пялюсь на него. Со своей классической красотой Хантер Дэвенпорт – объективно один из самых привлекательных мужчин, которых я встречала.

А если говорить субъективно, то… ох, то да. Мне кажется, что он невероятно горяч. У него сексуальный рот и убийственная улыбка. И ямочки на щеках. Почему я так неравнодушна к парням с ямочками? Это как мой сексуальный криптонит[21].

Мой взгляд путешествует по всему его телу. На нем джинсы, и мне становится интересно, что он прячет под ними. Учитывая, что девушки постоянно кидаются на него, он наверняка хорошо орудует своим членом. Посмотрите на меня: говорю о хороших членах, как будто знаю, чем они отличаются от плохих. Мой перечень любовников – сокрушительная ЕДИНИЦА.

– То есть – мы просто давно это не обсуждали – ты до сих пор монах? – Каким-то образом мне удается изобразить обыденный тон.

– Ага-ага.

– Не говори «ага-ага».

– Поверить не могу, что так долго продержался. – На его лице появляется вымученное выражение. – Уже прошло семь месяцев, почти восемь.

– Когда истекает обет целибата? Ты же не будешь держать его вечно, да?

– Нет, до конца сезона.

– А что потом? Летом потеряешь голову? У тебя еще один курс в Брайаре, – напоминаю я ему.

– Я знаю, – стонет он. – Если честно, я летом, наверно, слечу с катушек и буду трахать все, что движется. – Еще один стон. – Мои яйца все время болят, Семя.

Я ухмыляюсь.

– О-о-о, хочешь, помогу?

– Хватит дразнить.

– Я не дразню.

Или дразню? Боже, я больше не знаю. Все, что я знаю, – это что мне отчаянно надо с кем-то замутить, чтобы забыть Нико.

– Мне надо с кем-то замутить, – говорю я вслух.

Хантер поджимает губы.

– Я уже не уверен, что мне нравится эта идея. Мысль о том, как ты встречаешься с каким-то чуваком… вызывает тревогу. – Он поднимает руку. – И хватит говорить, что ты хочешь мутить со мной, потому что мы оба знаем, что ты не всерьез. Тем более этот член сломан. – Он показывает на пах, будто я не знаю, где находится пенис.

– Ну тогда это должен быть какой-то парень. Я не могу спать с кем-то из друзей: это равносильно катастрофе.

– Вот именно! – триумфально говорит Хантер. – Следовательно, хватит замучивать со мной.

– Разве есть такое слово?

– Теперь есть.

– В общем, ты не в деле из-за сломанного члена. Пакс – гей…

– Да, Джакс не подходит.

Я закатываю глаза.

– Ти-Джей слишком…

– …влюблен в тебя, – заканчивает Хантер.

– Не влюблен он в меня. Но он слишком хороший друг и чересчур чувствительный. Он может привязаться.

– Ясно. То есть тебе нужен парень, который к тебе не привяжется.

– В общем-то, да.

– У тебя есть «Тиндер»?

– Я встречалась с одним и тем же парнем с тринадцати лет. Естественно, у меня нет «Тиндера».

– А зря. Это самый легкий способ получить перепих без обязательств или друга с привилегиями. Если подумать, для тебя лучше второй вариант. Тебе нужен друг с привилегиями.

– Почему?

Хантер пожимает плечами.

– Мне кажется, после секса на одну ночь ты будешь чувствоваться себя мерзко. Ты сама сказала, что встречалась с тринадцати лет с одним и тем же парнем. Ты привыкла к определенному уровню интимности.

В этом есть доля правды.

– То есть, ты думаешь, мне нужен кто-то, с кем я буду встречаться больше одного раза.

– Ага-ага…

– Не говори «ага-ага».

– …это будет весело. Давай, скачивай приложение. – С волчьей ухмылкой он забирается на мою кровать и плюхается рядом со мной. Спустя мгновение мы скачиваем – эх – «Тиндер».

– У меня осталось только около часа, – предупреждаю я. – Я вечером встречаюсь с Ти-Джеем.

– В городе или в кампусе?

– В Карвер-Холле.

– Тогда у нас куча времени. Карвер практически тут рядом. – Хантер смотрит, как я устанавливаю приложение. – Ух, это так интересно. Я буду опосредованно жить через тебя.

– Когда твой член еще действовал, ты сидел в таких приложениях?

– Не. Ты же понимаешь, как мне легко заняться с кем-то сексом, Семя.

– Как же ты зациклен на себе.

– Нет, я хоккеист. Я в буквальном смысле могу выйти за дверь, и там будет стоять женщина, готовая меня поиметь.

Наверное, он прав. Я еще не особо фанат хоккея, но стараюсь за ним следить, и моя любимая его часть – это когда полуголые мужчины дают интервью в раздевалке после игры. Поэтому я определенно понимаю, в чем дело.

– К тому же мы в колледже. Приложения для знакомств не так уж нужны, потому что все постоянно тусуются и общаются. В кампусе легко кого-то встретить.

– Тогда почему я это себе устанавливаю? – ворчу я.

– Потому что мы ищем определенный вид отношений. Когда ты ищешь что-то конкретное, то отсеиваешь все остальное. Да, можно сидеть в баре, ждать, когда к тебе подойдут парни, и пытаться понять, чего они хотят. А тут ты сразу видишь, что они ищут.

– Справедливо.

У меня щекочет внутренности от волнения, пока я создаю аккаунт. Я выполняю вход через номер телефона, потому что не хочу, чтобы мои страницы в социальных сетях были связаны с этим сумасшествием. Когда приходит время загрузить фотографию профиля, Хантер пододвигается ближе и смотрит, как я прокручиваю свою галерею. Он пахнет потрясающе. Это лесной мужской запах, и у меня возникает желание уткнуться лицом ему в шею и вдохнуть этот аромат. Однако, мне кажется, это будет истолковано как сексуальное домогательство.

– Что насчет этой? – Я нажимаю на фотку, на которой, как мне кажется, выгляжу очень милой.

Хантер упирается.

– Серьезно? Кого мы хотим этим привлечь? Молодых республиканцев? Нет. Фото профиля должно быть откровенным.

– В смысле «откровенным»? С голым телом?

– Конечно, нет, идиотка. Это вряд ли даже разрешено. Но эту фотографию, ясен пень, нельзя использовать. На тебе водолазка… и длинная свободная юбка? Ты выглядишь грузной, Семя. Ты хочешь, чтобы потенциальные поклонники, увидев тебя на фотографии, сказали: «Эй, что это за грузная телка?»

– Какой же ты мудак.

– Нет, я реалист. Не хочу быть мерзким, но блин! Этим чувакам плевать на твои личные качества. Им нужна твоя внешность. Они в буквальном смысле листают фотографии, именно по ним решая, хотят ли они встретиться с тобой.

– Ладно, хорошо. А эта? – На этой фотографии я одета в узкую майку и джинсовые шорты. Моя грудь прекрасно выглядит, а волосы распущены и перекинуты через плечо.

– Лучше. – Хантер одобрительно кивает. – Пока что отложи ее, мы потом все разложим в правильном порядке. – Он вырывает из моих рук телефон и начинает листать сам. – О, мать твою, да, эту точно надо включить.

– Ни за что. Я в купальнике.

– Вот именно. И ты выглядишь чертовски съедобно. Мы ищем парня, который будет тебя трахать, Деми. Из-за этой фотки я бы захотел тебя трахнуть.

К моим щекам приливает жар. О боже. Он сидит слишком близко, чтобы говорить такие вещи. И почему он так хорошо пахнет? Он всегда так пах? По-моему, мы еще не сидели так близко. Наши бедра соприкасаются, и его мускулистая рука прижата к рукаву моего тонкого свитера. Я чувствую через ткань жар его тела.

– Ты правда трахнул бы меня, если бы увидел это фото? – Я внимательно смотрю на свой купальник. Он красный, со стрингами, которые не скрывают практически ничего. Фотография была сделана на Саус-Бич моей подругой Эмбер.

– О да, – подтверждает Хантер, и я замечаю, что у него расфокусировался взгляд.

– Ты что, пытаешься представить, как я выгляжу под купальником? – возмущаюсь я.

– Да.

Я легко ударяю его в плечо.

– Эй, я тебе уже предлагала замутить. Ты отказался. Значит, теперь тебе нельзя обо мне фантазировать.

– Ладно, – ворчит он.

Мы выбираем еще несколько фотографий. Хантер настаивает на снимке в полный рост, снимке лица, где я смотрю прямо в камеру, и снимке, на котором я улыбаюсь с зубами, потому что, оказывается, если ты не показываешь зубы, то у тебя рот, как у старика-британца. Еще он рассказывает о правиле по поводу фильтров в «Снэпчате» и любых селфи сверху. По словам Хантера, это «угол лжи».

– Как насчет этого снимка меня с друзьями в качестве последней фотографии? – предлагаю я. – Так все увидят, что я общительная.

– Ни в коем случае. Ты с кучкой парней. Это пугает.

– Почему?

– Ты издеваешься? Они похожи на огромных баскетболистов.

– Ну да, потому что они и есть огромные баскетболисты.

Хантер закатывает глаза.

– Опубликовывая это, ты, в общем-то, говоришь, что это твой типаж. Любой, кто так не выглядит, побоится тебе написать.

– Ты настолько хорош в этом, что это даже пугает, – сообщаю я.

– Это здравый смысл, Семя. Теперь давай заполним твой профиль. Лучше писать все кратко. Мои рекомендации? Три буквы. «П. Х. С.» – «просто хочу секса».

– Ни за что.

– Ага. То есть у тебя другие намерения?

– Нет, но я уверена, что если хорошенько подумать, то можно найти более дипломатичный способ это выразить, – сухо говорю я. – Например.

Я пишу:

Недавно рассталась с парнем, не ищу ничего серьезного.

– Неплохо, – смягчается Хантер. – И можно еще добавить твои интересы. Дай я напишу. – Он опять забирает телефон и начинает печатать, посмеиваясь. Когда он отдает телефон обратно, я не могу сдержать хохот:

В восторге от детей-психопатов, нездоровое отношение к еде, разобью ваш плейстейшен, если вы меня взбесите.

– Я похожа на чокнутую, – говорю я.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что что-то из этого не правда.

– Я, мать твою, тебя ненавижу.

Я удаляю то, что он написал, и пишу:

Нравятся детективные сериалы, обожаю еду, потрясающий со всех сторон человек.

И опять Хантер соглашается:

– Мне нравится. Так, а теперь нажми «дальше», чтобы завершить создание аккаунта.

Я подчиняюсь и выдавливаю нервную ухмылку.

– А теперь что?

– Теперь мы смахиваем.

20

Деми

Я понятия не имела, что в мире столько мужчин. Я, конечно, знала, что все население мира исчисляется миллиардами, но как в этом приложении может быть столько парней в радиусе ста километров от меня? Информации слишком много, я ей перегружена, но продолжаю смахивать пальцем профиль за профилем.

Вот Дэн, которому нравится кикбоксинг.

Или Кайл, который хочет хорошо провести время, но недолго.

Или Крис, который говорит мне: «Просто попроси».

Или еще один Кайл, который описывает себя тремя эмодзи-баклажанами.

И еще один Кайл! Этот любит ходить по ресторанам. Я ни на что не намекаю…

– Фу-у! Почему все Кайлы такие омерзительные? – не выдерживаю я.

Хантер задумывается.

– Совпадение, – наконец отвечает он.

– Совпадение? Ничего лучше ты придумать не смог? – Я не могу перестать хохотать. Давно я так не веселилась. Я смахиваю пальцем профиль и ахаю.

– У-у-у, мне он нравится. Давай смахнем Роя вправо.

Хантер рассматривает фотографии потенциального ухажера и наконец тихо свистит.

– Да, мать твою. Посмотри на его косые мышцы на животе. Я бы его отымел.

– Рада, что мы одного и того же мнения. – Я сердито выдыхаю, когда Рой не смахивает меня тоже вправо. Последние три парня, которых я смахнула вправо, отвечали мне тем же.

– Не принимай близко к сердцу, – говорит Хантер. – У парня с таким телом наверняка неплохой выбор.

Однако спустя буквально две секунды появляется уведомление о том, что Рой смахнул меня вправо.

– Ха! – победно говорю я.

Хантер ухмыляется.

– Похоже, ты прошла отбор.

– А как тебе он? – спрашиваю я по поводу следующего профиля.

– Он в шапке и солнцезащитных очках на каждой фотографии. Он либо лысый урод, либо убийца. Хотя второй вариант, я уверен, для тебя даже заманчивый.

– Естественно. Я бы первенца своего продала ради психоанализа убийцы.

– Меня волнует то, что я не могу понять, шутишь ты или нет.

Мы смахиваем еще несколько профилей, но все лица смешиваются у меня в голове. На меня начинают сыпаться сообщения, и мне становится скучно.

– Давай пообщаемся с кем-то из них и отсечем тех, которые нам не нравятся, – предлагаю я.

Но проходит немного времени, прежде чем мы понимаем, что количество здесь преобладает над качеством.

– Господи, в этих сообщениях какой-то трэш, – стонет Хантер.

Как дела, красотка?

Ты такая горяччччая.

23 см, к вашим услугам.

– Сразу нет, – объявляю я и тут же смахиваю мистера 23 сантиметра влево. Я открываю следующее сообщение и просматриваю его. Этот Итан настрочил о себе целый абзац. – Господи. Смотри.

Хантер прочитывает сообщение и свистит.

– Ни за что. Он слишком ненасытный. Мне он не нравится.

– Мне тоже. – Кажется, в том, что касается ощущений от этих мужчин, мы на одной волне.

Наконец я дохожу до сообщения от Роя.

Привет, Деми! Я знаю, что это звучит банально, но у тебя очень красивые глаза. Как проходит вечер?

– Мне он нравится, – объявляю я.

Хантер хмыкает.

– Разве не грустно, что все, что им нужно сделать, чтобы получить наше одобрение, – это обладать базовыми навыками общения и не говорить о своих членах? Сразу видно, насколько низкая у нас планка.

– Ты прав, это охренеть как грустно. Что мне ответить?

– Напиши, что тебе нравятся его косые мышцы.

Игнорируя его предложение, я отвечаю: Спасибо! У тебя тоже очень милые глаза. Как и все остальное;)

Хантер притворно ахает.

– Вот развязная девчонка!

Я усмехаюсь и печатаю еще одно сообщение.

Я: Вечер проходит хорошо. Делаю домашку. А у тебя?

ОН: У меня вечер проходил бы намного лучше, если бы мы вместе пили пиво:)

– О, он хорош, – замечает Хантер.

ОН: Что скажешь? Выпьем сегодня вместе?

– Попроси его встретиться в «У Малоуна», – советует Хантер.

– Что? Сейчас? Мы и трех сообщений друг другу не написали.

– И что? Ты ищешь не друга по переписке или чувака для секса по телефону. Твоя цель – найти постоянного партнера, правильно? Чтобы понять, есть ли что-то между вами, надо встретиться лично.

– Обязательно сегодня?

– Почему нет?

– У меня встреча с Ти-Джеем.

– Перенеси ее на завтра. Но, поверь мне, парень с такой задницей не будет тебя долго ждать. Я бы, не моргнув глазом, вышел за него замуж.

Я закусываю нижнюю губу. Наверно, можно договориться с Ти-Джеем на завтра: мы с ним видимся постоянно. И было бы неплохо сходить на свидание с кем-то новым. Последний раз я делала такое в старшей школе во время одного из разрывов с Нико.

– Ладно, – решаюсь я. – Встречусь с Роем сегодня.

– Вот это настрой! – Хантер поднимает руку.

Мы даем друг другу пять, и я нервно пишу Рою ответ. Мы договариваемся встретиться в «У Малоуна» через час. Хантер предлагает меня подвезти.

Затем я пишу Ти-Джею.

Я: Придется перенести наш ужин. У меня… СВИДАНИЕ. Ох! Представляешь? Как насчет завтрашнего вечера?

Я вижу, что он печатает ответ, но сообщение приходит только спустя почти целую минуту.

ТИ-ДЖЕЙ: Без проблем. Давай завтра.

Я: Супер. Ты лучший.

ТИ-ДЖЕЙ: xoxo.

В желудке бьется стая бабочек.

– О боже, – говорю я Хантеру. – Мне так страшно! И у меня только час на то, чтобы сходить в душ и придумать, что надеть.

– Иди в душ. Я подберу одежду. – Хантер уже направляется к шкафу.

– Одежду, – предупреждаю я, грозя ему пальцем. – Настоящую одежду, Хантер.

Он что-то бормочет, когда я закрываю дверь ванной.

К тому времени, как мы приезжаем в «У Малоуна», у меня уже потные ладони и невыносимо быстро бьется сердце. Я что, правда это делаю? Внезапно я чувствую себя не такой уж готовой.

Хантер паркует Лендровер на крошечной парковке за баром, глушит мотор и поворачивается, чтобы оценить мой внешний вид.

– Я хорошо поработал, – говорит этот козел, довольно кивая.

По поводу образа надо отдать ему должное: он выбрал темно-синие облегающие джинсы, мягкий серый свитер, оголяющий одно плечо, и черные замшевые сапоги на маленьких каблуках. В такой одежде я выгляжу очень мило.

А вот что касается аксессуаров, то тут хвалить нечего.

– Терпеть не могу эти серьги, – жалуюсь я, осторожно поправляя большие кольца, чтобы они не цеплялись за волосы. – И ты это знаешь. И все равно ты вынудил меня их надеть.

– Потому что с ними ты выглядишь сексуально, – возражает он. – Поверь мне, они повышают сексуальность образа с девяти до одиннадцати. Поэтому перестань ныть и поноси их сегодня. Только один вечер.

– Эх. Ладно. – Вылезая из внедорожника, я с удивлением замечаю, что Хантер делает то же самое. – Ты идешь со мной?

Он кивает.

– Не переживай, я буду сидеть у бара. Я уйду, когда пойму, что он точно не хочет тебя убить. Просто притворись, что меня там нет.

Я глубоко тронута.

– Спасибо. Ты хороший друг.

Мы обходим угол здания и идем ко входу. Поверить не могу, что у меня свидание. Да еще и с парнем из «Тиндера». Это почти как сказать: «Возможно, сегодня я займусь с тобой сексом».

Стоп, сегодня? Я не могу сегодня заниматься сексом. Я только что поняла, что забыла побрить ноги.

Черт побери, почему я не побрила ноги?

«Все нормально, мы просто вместе выпьем», – успокаиваю я паникующую себя.

Мы входим в бар, и я быстро обвожу взглядом главный зал. Для вечера понедельника тут слишком много людей, но, видимо, студенты тусуются в любой день недели. Мой пульс подскакивает, когда я замечаю высокого мускулистого парня, отходящего от бара.

Его глаза расширяются, когда он видит меня.

– Деми? – зовет он.

– Рой?

– Да, это я. – Он улыбается, и на его щеках появляются ямочки. О нет, у него ямочки. У меня проблемы. – Там есть свободный столик, – тепло говорит Рой. – Пойдем?

– Можно пойти. – Ох, это прозвучало так тупо. Я безнадежна.

Главный зал заставлен небольшим количеством высоких фуршетных столиков. Два из них свободны, и мы выбираем наиболее уединенный. Я оглядываюсь через плечо. Хантер подмигивает и подбадривающе кивает, а затем идет к стульям у бара.

– Прости меня за напористость, но вживую ты еще сексуальнее.

Рой явно пожирает меня взглядом, поэтому я без смущения делаю то же самое. Его рубашка до неприличия узкая – она даже более обтягивающая, чем моя одежда. Я четко вижу очертания каждого его мускула и сосков. Твердые маленькие бусинки, торчащие всем напоказ. Я всегда была равнодушна к мужским соскам, но обтягивающая тело Роя рубашка привлекает к ним столько внимания, что я не могу отвести взгляд. Я заставляю себя посмотреть на телевизоры над нашими головами. На одном показывают футбол, на другом – игру НХЛ.

– Любишь спорт? – спрашивает Рой.

– Могу посмотреть футбол, если его показывают. Хоккей мне не очень заходит, хотя у меня есть друг, который в него играет. А мой бывший парень играл в баскетбол, поэтому приходилось следить за НБА. – Черт возьми, нельзя на свидании говорить о других парнях. Это вроде бы полное табу.

Так, я абсолютно безнадежна.

Но Рой не выглядит расстроенным.

– Никогда не играл в спортивные игры. – Он показывает на свое огромное мускулистое тело. – Знаю-знаю, по мне не скажешь, но такая фигура у меня от обычных тренировок.

– То есть ты ходишь в зал?

Он энергично кивает.

– Семь дней в неделю. А ты? Ходишь в зал?

– Я хожу в студенческий фитнес-центр пару раз в неделю. Но я только занимаюсь на беговой дорожке и со штангами, ничего такого.

Подходит официант, чтобы принять у нас заказ. Рой просит пиво «Бад Лайт». Я сама пиво не люблю, но пить что-то покрепче тоже не хочется. От нервов и так щекочет живот и дрожат пальцы.

– Мне тоже «Бад Лайт», – решаю я.

Как только официант уходит, Рой продолжает начатый разговор.

– А ты ходила в бассейн в этом фитнес-центре? Там хорошо плавать по дорожкам.

– Нет, не ходила. Как я сказала, я не особо много тренируюсь. – Я пожимаю плечами. – У меня прекрасный метаболизм.

– Тренировки никак не связаны с метаболизмом. Фитнес – это здоровье. Здоровый пульс, здоровая психика, здоровые кости. – Он продолжает говорить о достоинствах тренировок еще несколько минут, пока у меня не начинают слипаться глаза.

Наконец я его перебиваю:

– Если честно, я уже потеряла нить повествования, приятель.

Рой смущенно улыбается.

– Прости. Фитнес – моя страсть.

– Это видно.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. – Он кладет руки на стол. Его левое запястье украшают тяжелые серебряные часы, сверкающие под светом ламп. – Итак, тебе нужно что-то без обязательств, да?

О боже. Эта тема для разговора еще хуже. Я бы лучше обсудила его бицепсы.

– Эм, да. Ну, я недавно рассталась с парнем, с которым долго встречалась, и…

– И теперь ты хочешь расслабиться, чтобы его забыть, – подсказывает он.

Я киваю.

– У меня такая же ситуация, – признается Рой.

– Да ладно? – В его профиле об этом не было написано. – Когда ты расстался со своим партнером?

– Пару дней назад.

Пару дней назад? И он уже в «Тиндере»? С момента моего расставания уже хотя бы прошло несколько недель.

– Совсем недавно, – осторожно говорю я. – Ты уверен, что должен, ну, понимаешь, делать это? – Я показываю на нас двоих.

Рой начинает правой рукой теребить свои массивные часы.

– Честно? Я не знаю. Но мне надо ее забыть, и я решил, что это лучший способ. Снова выйти в люди, понимаешь?

Беспокойство щекочет мне горло.

– Можно спросить, почему ты рассталась с парнем?

Я отвечаю честно:

– Он мне изменил.

– Вот черт, это ужасно. Вы долго встречались?

– Мы были знакомы с восьми лет. Первый поцелуй в двенадцать лет. Официально парень и девушка в тринадцать лет. – Произнося все эти детали, я с удивлением замечаю, что эмоциональная реакция на них у меня отсутствует. Сердце даже не екнуло, когда я перечисляла этапы наших с Нико отношений.

– Ого, – восхищается Рой. – Сколько истории.

Возвращается официант с нашим пивом, и я с благодарностью беру бутылку. Не знаю точно, как проходит наше свидание, но я склоняюсь к варианту «не очень».

Мы чокаемся бутылками.

– За наше здоровье, – говорю я.

– За здоровье. – Он делает большой глоток.

Я делаю то же самое и призываю всю свою силу воли, чтобы не побледнеть. Ненавижу вкус пива. Зачем вообще я его заказала? Может, мне позвать официанта и попросить стакан воды?

– То есть нам обоим не повезло в любви. – Рой смотрит на меня над горлышком бутылки.

– Видимо, да. Что случилось у вас с девушкой?

– Она сказала, что я провожу с ней мало времени. – Он делает еще один быстрый глоток. – Ей кажется, что она должна быть моим приоритетом, а вместо этого я думаю о какой-то фигне.

Я размышляю о том, что он мне только что сказал.

– Ну, в ее словах есть доля правды, но только доля. Разумеется, твой партнер должен быть твоим приоритетом, но мы в колледже. У нас есть учеба, другие занятия, социальная жизнь…

– Нет, – перебивает он. – Она имеет в виду зал. Ей кажется, что я помешан на нем.

Мой взгляд невольно опускается на его грудные мышцы. Те, что впиваются ему в рубашку, желая высвободиться. «Эта рубашка не удержит нас!» – кричат они.

Мне кажется, бывшая Роя права.

– Плевать, – раздраженно говорит он. – Она должна гордиться теми усилиями, которые я прилагаю для такой внешности. Другие чуваки закачивают себя стероидами, гормонами роста. Они отравляют свой организм. А я? У меня все натуральное. Мое тело – это храм.

За моей спиной раздается фырканье. Мать твою. Нас кто-то подслушивает?

Я поворачиваю голову… и вздыхаю, когда вижу знакомый профиль. Он принадлежит Хантеру, затаившемуся за соседним столиком. Он должен был сидеть у бара, черт побери.

От понимания того, что мой друг все слышит, мой дискомфорт только растет. Но, наверное, это и неважно, потому что становится до боли очевидным, что мы с Роем не будем друзьями с привилегиями.

– Не понимаю, почему я должен выбирать, – ворчит он.

Я с серьезным видом смотрю на него.

– Ты любил ее?

– Всем сердцем, – страстно говорит он.

– Тогда какой тут может быть выбор? Проводи в зале меньше времени, дурачок.

Еще одно фырканье.

– Выбор есть, – спорит он. – Неразрешимый выбор.

– Ой, да ладно. Ты преувеличиваешь. Нельзя любить зал больше девушки. Нельзя жениться на зале, Рой. Нельзя завести с залом детей.

Пол вибрирует под моими ногами, и я не знаю, из-за чего это: из-за гремящей из динамиков музыки с тяжелыми басами или из-за того, что Хантер неистово трясется от хохота.

– Может, ты и права, – говорит Рой, хоть и неохотно. – Но я не понимаю, почему должен бросить свое увлечение.

– Она не просит тебя его бросить. Она просит тебя найти баланс, – возражаю я.

– Баланс, – эхом повторяет он.

– Да. Слушай. Как зовут твою девушку?

– Кейлин.

– Мне кажется, Кейлин права. Если ты на самом деле ставишь ее на один уровень с залом, то, конечно, она будет расстроена. Кейлин – человек, Рой. А зал – просто помещение, заполненное техникой.

Хантер за мной стонет.

Я не обращаю на него внимания.

– Мне кажется, тебе надо пересмотреть свои приоритеты, – советую я. – Поиск новых отношений не решение твоей проблемы. Да, это будут отношения с офигенно сексуальной девушкой…

– Самой сексуальной, – соглашается он, и это тешит мое самолюбие.

– Но это не решение, – повторяю я.

Он глотает немного пива.

– А что тогда решение?

– Позвонить Кейлин и попросить ее встретиться и поговорить. И на этот раз послушать, что она тебе скажет. Она не пытается тебя контролировать – она просто хочет быть с тобой. – Я очень надеюсь, что все правильно поняла и Кейлин бросила его не из-за того, что он неприкрыто влюблен в зал. Но блин, то, что он явно до сих пор зациклен на ней, показывает, что поговорить им точно надо.

– Я знаю, что это ужасно грубо… – Рой сует руку в задний карман и вытаскивает двадцатидолларовую купюру – слишком много денег за две бутылки хренового пива. – Но ты не против, если я тебя кину?

– Совсем нет. Иди и верни ее, Тигр. – Я принимаю двадцатку. Может, возьму чего-то нам с Хантером.

К слову о Хантере – он возникает рядом со мной, как только Рой исчезает.

– Это, мать твою, самое безумное свидание, за которым я подглядывал, – объявляет он, полуоткрыв от удивления рот.

– И не говори. Это и значит быть снова в седле – оседлать кучку ослов?

– Так. Во-первых, настолько накачанный парень – скорее величественный скакун, чем осел.

– А во-вторых?

– Я уже забыл, что «во-вторых».

Я вздыхаю.

– Поверить не могу, что все так прошло.

– Ну, ты сама захотела побыть психотерапевтом.

– Почему это плохо?

– Потому что ты хотела замутить с парнем. Ты должна была оседлать его член, Семя, а не убеждать его вернуться к своей девушке.

– Ты прав. Я безнадежна, – стону я.

Хантер вытаскивает из моих рук «Бад Лайт» и ставит его на стол.

– Давай уберем эту дрянь с глаз долой. Сегодня мы не будем пить «Бад Лайт».

– Мы?

– Тебя бросили на свидании. У тебя остался только я, детка. Пойду возьму нам настоящее пиво.

Хантер направляется к бару, и не проходит и трех секунд, как рядом со мной появляется еще один парень. У него бритая голова, мешковатое худи и белоснежные зубы.

– Привет, красотка. Не нужна компания?

Я хочу сказать «нет», но он уже подходит совсем близко ко мне.

– Что случилось с твоим другом? – спрашивает Белозуб.

– Он пошел за напитками. Поэтому, если ты не против…

Он наклоняется ближе, и я инстинктивно откидываюсь назад. Не нравится мне, когда люди посягают на мое личное пространство.

– Что такое? – тянет Белозуб.

– Ты нарушил мое личное пространство, – резко отвечаю я. – Буду благодарна, если ты отодвинешься.

Он изгибает бровь.

– Зачем тебе личное пространство? Мы же хотим друг друга узнать.

К моему огромному облегчению, возвращается Хантер с напитками. Он смотрит на злоумышленника и пригвождает его к полу жестким взглядом.

– Нет, – холодно говорит Хантер.

– Что «нет»? – раздраженно спрашивает Белозуб.

Хантер принимает более угрожающую позу.

– Этого не будет. Пошел вон.

Я улыбаюсь, глядя на грозную стойку Хантера. По всей видимости, он мой новый защитник.

Мой очень привлекательный защитник.

Черт побери, надо прекращать думать о том, какой он сексуальный. Он не хочет со мной мутить. Он ясно дал это понять.

Но как же легко было бы, если бы он согласился. Он меня привлекает, и, что еще более важно, я ему доверяю. Но к другу я подкатывать не буду, тем более если он прямо сказал, что этого не хочет.

Посягатель яростно удаляется, и Хантер весело смотрит ему вслед.

– Это было легко. – Экстравагантным жестом он ставит передо мной высокую банку пива. Оно называется «Джекс Эбби Хаус Лагер».

– Это же банка, – замечаю я.

– Да, банки сейчас вовсю возвращаются в круги крафтового пива. Вот теперь ты заживешь, детка.

– Фу. Надо было сказать тебе взять мне водку с клюквой или что-то фруктовое. Почти все пиво мне не нравится. – Я задумчиво замолкаю. – Хотя нет, не могу вспомнить ни одного пива, которое мне нравится. На вкус оно все одинаково ужасно.

– Поверь мне, это пиво тебе понравится. Оно так плавно стекает по горлу. Просто попробуй.

Хантер выжидательно на меня смотрит, и я делаю большой глоток его волшебного пива.

– Ну? – требует он.

Я опускаю взгляд на свои замшевые сапоги.

– На вкус точно такое же, как то пиво.

– Ты что, шутишь? По-твоему, «Эбби Хаус» и «Бад Лайт» на вкус одинаковые? Мне за тебя ужасно стыдно.

– Я же говорила, что не любительница пива.

– Ты позорище.

– Это ты позорище.

Я показываю Хантеру язык, и он ухмыляется. Он делает глоток из своей банки пафосного пива и говорит:

– Мне жаль, что с мистером Мускулы ничего не получилось.

– Все нормально. Если честно, я рада, что выбралась из дома. И это хороший опыт, да?

Мы немного наблюдаем за людьми, наслаждаясь пивом. Точнее, Хантер наслаждается, а я зажимаю нос и глотаю. Мы смешим друг друга, придумывая разные истории про посетителей бара, и я в мгновение ока забываю, что меня кинул Рой. С Хантером все равно намного веселее.

Около девяти тридцати мы выходим из бара и направляемся на парковку. Пока я застегиваю парку, сережка чуть не застревает в капюшоне, и я неслышно матерюсь.

– Ненавижу эти дурацкие штуки, – жалуюсь я, поправляя капюшон.

– Они опасны.

– Это ты опасен.

Да, теперь мы так общаемся. Каждый раз мы от этого хихикаем – это, видимо, означает, что либо чувство юмора у нас незрелое, либо мы сами.

Хантер заводит «ровер» и выезжает с парковки.

– Тебя отвезти домой? – Он смотрит на меня.

– Да, спасибо. – Я пристегиваюсь и смеюсь, когда замечаю, что к его машине подключается по блютусу именно мой телефон.

– Ты не отключилась! – обвиняет меня он. – Ты же обещала.

– Я солгала, Хантер. – Не переставая хохотать, я загружаю плейлист с кучей баллад Уитни Хьюстон, которые, я знаю, ему не нравятся.

– Ты жестока, – говорит он, выезжая из города.

– Прости, ничего не слышу. Уитни поет.

А потом, раз уж на то пошло, я принимаюсь подпевать «Величайшей любви», пока Хантер не начинает грозиться, что оставит меня на обочине темной пустынной дороги, если я не заткнусь.

– Эй, можешь выключить подогрев моего сиденья? – просит он. – У меня задница горит.

– Конечно. – В руках у меня телефон, поэтому я хочу положить его в держатель для стакана. Но именно в этот момент «ровер» наезжает на выбоину, и телефон, выскользнув из моей ладони, падает к ногам Хантера.

– Бога ради, Семя. Подними его, пока он не застрял под педалью газа.

– Расслабься. Сейчас. – Я наклоняюсь к нему и вытягиваю руку, но из-за движения машины телефон откатывается еще дальше вглубь.

– Черт, не могу его достать. Можешь попытаться пнуть его к моей руке?

– Нет. Я за рулем, мать твою.

– Просто попробуй.

Со стоном он пытается пнуть телефон левой ногой, и внедорожник слегка толкает в сторону.

– Ладно, не надо, – требую я. – Веди машину. Я сама.

Я отстегиваюсь, ложусь ему на колени и начинаю водить рукой вокруг его… Стоп. Машина опять виляет.

– Следи за дорогой!

– Пытаюсь, – выдавливает он. – Но ты постоянно ударяешься о мою ногу.

Я наклоняюсь так сильно, как могу, пока моя голова не застревает между ног Хантера. Я еще раз вытягиваю руку, и… да! Мои пальцы касаются телефона, и я быстро сжимаю его в ладони.

– Достала! – объявляю я, поднимаюсь наверх, чтобы сесть, и… я не могу.

– Деми, – не выдерживает Хантер. – Давай двигайся. – Машину слегка толкает вправо.

Я снова пытаюсь поднять голову, и ухо разрывает от резкой боли.

– О боже! – вою я. – Я же говорила. Я, мать твою, тебе говорила.

– Что ты мне говорила? Господи, встань уже…

– Я не могу! – Мой голос приглушает молния его джинсов. – У меня зацепилась сережка.

– За что зацепилась?

– За тебя! За твои джинсы. Я сама не понимаю. – Я застряла в такой позе, что моя голова максимально повернута набок и все, что я вижу, это колени Хантера и его нога на педали газа. Вместо того чтобы еще раз попытаться высвободиться, я кладу голову ему на бедро.

– Попытайся отцепить серьгу, – молит он.

Я даже не шевелюсь.

– Нет. Я оторву себе мочку, Хантер.

– Не оторвешь.

– Оторву. – На глаза начинают наворачиваться слезы.

Он рычит от отчаяния.

– Она не порвет тебе… мать твою, ладно. Сейчас я остановлюсь, – говорит он.

И вот тогда мы и слышим вой сирен.

21

Хантер

Это катастрофа. Меня останавливают копы, а голова Деми застряла у меня на коленях. Она распростерта на мне, словно одеяло, с лицом в сантиметрах от моего паха, и я знаю, что, как только полицейский подойдет к окну, он тут же подумает…

Господи, он подумает, что она мне отсасывает.

– Почему нас остановили? – шипит она.

– Наверняка увидели, как машина виляет. – Блин, это кошмар.

Я глушу двигатель и, пока не подошел коп, отчаянно пытаюсь отцепить от себя Деми.

– Ай! – воет она.

– Прости, – бормочу я. – Я пытаюсь тебя высвободить. – Да, у нее зацепилась серьга, но непонятно за что.

Может, за петлю для ремня? Но как, черт возьми, это могло произойти? Может, за нитку? Я ни капли в этом не продвинулся, и каждый раз, как я пытаюсь высвободить серьгу, Деми всхлипывает от боли. Поверить не могу, что даже думаю об этом, но… она может лишиться уха.

Я не знаю, смеяться мне или плакать.

– Кто-то идет, – шепчет она, когда слышится стук шагов по асфальту.

– Права и документы на… – Полицейский резко замолкает.

Я понимающе вздыхаю.

– Что, черт возьми, тут происходит? Сядьте, мисс, – приказывает он. – Сейчас же, пожалуйста.

– Я не могу! – стонет Деми.

Суровый взгляд копа останавливается на мне.

– Мне нужно, чтобы вы с вашей девушкой вылезли из машины и положили руки на капот.

– Я не его девушка, – говорит Деми, как будто то, что нас считают парой, – это самая большая проблема.

– Мы не можем, – отвечаю я сквозь сжатые зубы.

– Слушай, парниша, я понимаю, что вы, студенты, любите заниматься такими клевыми вещами…

Заниматься такими клевыми вещами?

– …но непристойное поведение – основание для ареста. К тому же вы занимались опасной ездой и создавали угрозу для других водителей.

Я смотрю в лобовое стекло на абсолютно пустую темную дорогу.

– Каких других водителей? Здесь никого, кроме нас, нет. Ни одна машина не проезжала мимо с тех пор, как вы нас остановили.

– И мы не ведем себя непристойно, – возражает Деми. – Я застряла!

– Застряла, – с сомнением повторяет он.

Я вздыхаю.

– Она уронила свой телефон, пыталась его поднять и застряла.

– Застряла, – опять говорит он. Затем он качает головой, словно решая, купиться ему на наши слова или нет. – Мисс, прошу вас в последний раз: пожалуйста, сядьте.

– Я не могу.

Полицейский тянется к ремню.

– Господи! – восклицаю я. – Вам незачем оружие!

– Что за оружие?! – Деми начинает извиваться у меня на коленях, возобновив попытки высвободиться.

Если бы полицейского тут не было и мы были бы только вдвоем, то все это дикое копошение вызвало бы горячую реакцию моего члена. Но коп здесь, поэтому член у меня вялый, и я в секундах от того, чтобы разразиться маниакальным смехом. Что вряд ли понравится все более раздражающемуся полицейскому.

Как оказалось, он только хотел взять рацию.

– Мне понадобится подкрепление на линии девять, шоссе Сорок восемь. Подозреваемые остановлены за опасную езду и занятие оральным сексом в движущемся транспорте, и сейчас они сопротивляются аресту. – Рация трещит.

– Я не занимаюсь оральным сексом! – рычит Деми. – Поверьте, я бы с радостью занялась с ним оральным сексом, но он на воздержании.

Простите, что?

Она сказала, что с радостью занялась бы со мной оральным сексом?

– Ты серьезно, Деми? Ты правда хочешь отсо… сделать это? – Мой разум кружится как карусель. Во время всех разговоров о наших отношениях я искренне верил, что она предлагала мне мутить с ней только в шутку. Поэтому я никогда не позволял себе… надеяться на большее?

– Я же говорила, что мне надо с кем-то замутить, и я хочу замутить с тобой.

Ее голос приглушен, а пальцы продолжают теребить ухо. Но желание Деми мне отсосать мы можем обсудить потом. Сначала мне надо достучаться до этого упрямого полицейского.

– Сэр, – спокойно говорю я. – Пожалуйста. Я понимаю, на что это похоже, но мы не ведем себя непристойно. Мы оба одеты. Мой член в штанах.

– Где ваши права и документы на машину?

– В бардачке, но я никак не могу…

В машине раздается триумфальный возглас, и в воздухе внезапно, как чертик из табакерки, появляется голова Деми.

– Я сделала это! – Она судорожно трет свое левое ухо.

– Вот черт, – говорю я, пока она двигает рукой. Мочка ее уха густо покраснела и опухла до тройного размера, а на кончиках пальцев видны пятна крови.

Она права. Серьги-кольца надо запретить.

– Вот видите! – Ее голос наполнен облегчением, и она умоляюще глядит на полицейского. – Его штаны застегнуты. Мы не делали ничего такого. И мы только выпили по одному пиву. Ну, я – два пива.

Я сдерживаю стон.

Черт побери. Выпивка тут вообще никак не фигурировала. А теперь, благодаря ей, фигурирует.

Копу официально надоело нам потакать.

– Мне нужно, чтобы вы оба вышли из машины. Живо.

– Это камера для пьяных? – спрашивает Деми час спустя.

Она, судя по виду, абсолютно не впечатлена зоной ожидания в единственной тюрьме Гастингса. В большой камере сейчас сидят три человека: мы и мужчина средних лет с густой бородой, спящий на одной из скамеек. Он дергается во сне и каждые несколько секунд стучит ступней по решетке.

Да, мы за решеткой, и все благодаря большим кольцам.

– Может, тут лучше, когда ты на самом деле пьян? – предполагает она.

Я смеюсь, откидываясь спиной на бетонную стену, и расслабляюсь на металлической скамье. Под моими ногами грязный линолеум. Над моей головой слишком яркие флуоресцентные лампы.

– Ты же знаешь, что ты во всем виновата, – весело говорю я.

– Я виновата? – Ее карие глаза наполняются возмущением.

– Я говорил тебе, что случится, если ты подключишься по блютусу к моей машине.

– Мое подключение по блютусу тут ни при чем.

– Неужели?

– Да. Я уронила телефон.

– Все равно виновата ты.

– Ой, заткнись.

– Это ты заткнись. – Я пододвигаюсь ближе к ней, пока между нами не остается сантиметров тридцать расстояния. – Как твое ухо? – угрюмо спрашиваю я.

Насколько я вижу, оно до сих пор покрасневшее и опухшее, но вроде больше не кровоточит. Высохшая кровь, налипшая на мочку, вызывает во мне укол совести, потому что это я уговорил ее надеть сегодня те серьги.

– Болит, – признается она. – Но, по крайней мере, еще остается на моей голове.

– По крайней мере, – соглашаюсь я. – Прости, что заставил тебя надеть большие кольца.

– Все в порядке. Теперь ты знаешь. – Она уныло вздыхает. – Иногда надо увидеть трагедию своими глазами, чтобы ее понять.

– Да, – говорю я серьезно.

У меня дергаются губы, и, наконец, я начинаю смеяться. Она присоединяется, вытягивая ноги и стуча замшевыми сапогами по линолеуму.

– Как же хочется чупа-чупс, – говорит она.

– Как же хочется свободы.

Это опять вызывает у нее смех.

– Боже. Поверить не могу, что мы в тюрьме. И к тому же за непристойное поведение.

– И мой член даже оставался в штанах!

– Вот именно.

Одинокий дежурный в зоне ожидания глядит в нашу сторону, и я замечаю проблеск веселья в его глазах. Весь последний час он сидел за своим компьютером, что-то печатая.

Понятия не имею, куда исчез арестовавший нас полицейский, хотя технически мы не арестованы. В любом случае никто не зачитал мне мои права. Не зачитаны права? Ха! Я посмотрел достаточно эпизодов «Закона и порядка», чтобы знать, что любой судья в здравом уме в мгновение ока прекратит это дело. Если только у него не плохой день.

Я лично считаю, что у Злого Полицейского была дерьмовая ночь. Мы с Деми не сделали ничего противозаконного, и он это знает. Алкотестеры почти ничего у нас не выявили.

– Какое наказание за непристойное поведение? – с любопытством спрашивает она.

– Понятия не имею.

– Простите… сэр? – Она вскакивает и подходит к решетке. – Какое наказание за непристойное поведение? Смертная казнь?

И опять он, кажется, сдерживает улыбку.

– Для однократных нарушителей обычно штраф.

– Отлично, – щебечет она. – Мой соучастник до неприличия богат. Он может выписать вам чек.

– Эй, на меня не смотрите, – говорит с ухмылкой дежурный. – Дождитесь возвращения офицера Болмана – это с ним вам надо разговаривать.

– Может, офицера Болвана? – ворчит Деми.

Я хихикаю.

– Прикольно.

Она опять обращается к дежурному.

– Разве у нас нет права на телефонный звонок? – требует она.

– Она права, – говорю я, подходя к решетке. – Я хочу сделать телефонный звонок.

– Конечно. Валяйте. – Молодой коп подходит и открывает дверь камеры. Он показывает, чтобы я выходил, и с острым щелчком опять все запирает.

– Кому ты позвонишь? – спрашивает Деми.

Я поворачиваюсь, чтобы ответить, но то, как она держит обеими руками железные прутья и смотрит на меня из клетки… этот вид слишком хорош. Я буду жалеть всю жизнь, если упущу эту возможность.

– Можно мне сделать фотографию? – молю я копа.

– Даже не смей, – предупреждает Деми.

Он ухмыляется.

– Давай. – Мне кажется, он давно так не веселился. Сидеть за столом, наверно, охренеть как скучно.

Я выуживаю телефон из кармана и фотографирую Деми, которая, судя по виду, хочет меня убить. А затем, чтобы еще подсыпать соли на рану, я поворачиваюсь и делаю селфи со взбешенной Деми, обхватившей пальцами прутья.

– Это будет моей рождественской открыткой, – говорю я ей, складывая пальцы пистолетом.

– Я тебя ненавижу.

Нет, ты хочешь мне отсосать.

Я не могу заглушить эту непристойную мысль. И не могу до конца ее осознать. Она правда всерьез говорила, что хочет со мной замутить? В ней всегда столько сарказма, что я подумал, что она прикалывается надо мной.

Наверно, это хорошо, что я оставался в неведении. Черт, я и сейчас хотел бы ничего не знать. Я пообещал себе, что в этом году не буду ни с кем спать, и соблазн нарушить эту клятву с Деми накрывает меня с головой.

Дежурный подводит меня к столу и показывает на стационарный телефон.

– Мне нельзя воспользоваться своим телефоном? – Я поднимаю его, чтобы напомнить. Он же только что разрешил мне сделать снимок.

Он качает головой.

– Не по протоколу.

– Ну ладно. Это, конечно, абсолютно бессмысленно, но плевать. – Я пожимаю плечами, поднимаю телефонную трубку и набираю один из немногочисленных номеров, которые знаю наизусть.

– Здорово, тренер, – говорю я после его резкого «алло».

– Дэвенпорт? – с подозрением спрашивает он.

– Да. Надеюсь, я вас не разбудил. – Электронные часы в помещении показывают время 10:37. Не слишком поздно, но у нас раскатка утром в шесть тридцать, поэтому он мог уже быть в кровати.

– Что происходит?! – лает он мне в ухо.

– Ничего особенного. – Я замолкаю, размышляя над тем, как лучше описать свою проблему.

– Это что, связано с хреновым яйцом? – У тренера раздраженный голос. – С ним что-то случилось?

– Нет, с Пабло все хорошо, спасибо, что спросили. Ну, по крайней мере, мне так кажется: он сегодня с Конором, поэтому… да… неважно… – Я выдыхаю. – Не знаю, как проще об этом сказать, поэтому скажу, как есть. Я сейчас в тюрьме и надеюсь, что у вас получится приехать сюда, поговорить с полицейскими и, ну, понимаете, сделать то, что вы делаете.

– То, что я делаю?

– Наорете на всех, – поясняю я.

Следует короткая тишина.

– Это розыгрыш? Потому что у меня нет времени на такое дерьмо.

Я сглатываю смех.

– Я абсолютно серьезен. Нас с подругой остановили сегодня в Гастингсе. Это было полное недопонимание: мы не были пьяными и не вели себя непристойно, несмотря на то, что может говорить офицер Болван.

Коп за столом тихо хмыкает. Боже, ну почему не он нас остановил? Он, наверное, просто дал бы мне пять и отпустил.

– Тренер? – спрашиваю я.

Опять тишина.

– Уже еду.

22

Хантер

– Ну и где он? – нетерпеливо спрашивает Деми. – Ты же вроде сказал, что он живет в десяти минутах езды.

– Да. И после моего звонка прошла буквально одна минута. – Закатив глаза, я снова сажусь рядом с ней на неудобной металлической скамье. Наш сокамерник все еще крепко спит, теперь тихо похрапывая. Его нога до сих пор дрожит, и невозможно не учуять доносящийся до нас затхлый запах алкоголя.

Деми сжимает губы, словно сдерживая смех.

– Это лучшее свидание в моей жизни, – с сарказмом говорит она. – Чего только стоит эта романтическая атмосфера…

У меня вырывается смешок.

– Не хватает только баллады Уитни Хьюстон. А, и парня, с которым должно было быть свидание и который кинул тебя ради своей девушки. Или спортзала. Тут сложно сказать наверняка. Это был такой неразрешимый выбор.

Теперь ее очередь фыркать.

– Фу. Неважно. Свидание с тобой намного лучше.

Ухмыляясь, я обнимаю ее одной рукой и прижимаю к себе, и она кладет голову мне на плечо. До моих ноздрей доносится сладкий аромат ее волос. Я глубоко дышу, пытаясь понять, что это за запах. Жасмин, мне кажется. Мне хорошо и тепло сидеть с ней в обнимку. Интересно, о чем она сейчас думает? Ее мысли совпадают с моими?

Я чуть не стону от разочарования, когда она поднимает голову.

– Я серьезно, – сообщает она мне.

– Что серьезно? – Блин, у меня слишком хриплый голос. Я прочищаю горло.

– С тобой весело ходить на свидания.

– Это не свидание.

Она вызывающе приподнимает голову.

– Тогда почему ты смотришь на меня так, как будто хочешь трахнуть?

– Никак я не смотрю.

– Я всегда распознаю этот взгляд.

Смех щекочет мне горло. Эта девушка – что-то с чем-то. Она смешит меня до колик. И она охрененно красивая. Ее кожа всегда выглядит такой мягкой и светящейся, что от желания ее погладить у меня зудят пальцы. Ее волосы кажутся шелковыми на ощупь. Сейчас они ниспадают прямой сверкающей завесой с ее плеча, оголенного свитером. Несколько темных прядей закрывают ей левый глаз.

У меня сухие губы. Я облизываю их, и лицо Деми вспыхивает жаром.

– У тебя волосы упали на глаза, – выдавливаю я.

Я поднимаю руку, чтобы их убрать. Мой большой палец задерживается на ее скуле, когда я заправляю волосы за то ухо, которое сохранило свой нормальный размер. Она делает резкий вдох.

– О боже. Это был он?

Я сдвигаю брови на переносице.

– Что «он»?

– Твой подкат? – В ее глазах искрится восторг. – Облизать губы, убрать с лица волосы, погладить кожу большим пальцем. Это точно твой подкат. Да?

Я сверкаю самодовольной улыбкой.

– Возможно. Он сработал?

– Да, – честно говорит она, и теперь сбивается мое дыхание.

Ее честность так заводит. И хотя я не планировал ничего сегодня предпринимать, все-таки я сам сделал этот шаг. Все произошло само собой.

– Дэвенпорт! – гудит громкий голос.

Я резко поворачиваю голову к прутьям решетки. По коридору глухо стучат шаги, и в дверном проеме появляется грозное лицо тренера. За ним плетется офицер Болман.

– Отоприте эту дверь, – приказывает тренер дежурному, который вскакивает на ноги при появлении тренера и своего коллеги.

Как ни странно, молодой дежурный беспрекословно тянется к тяжелому кольцу с ключами, пока не вспоминает, что тренер – не старший по званию и не коп.

– Колман? – говорит он, глядя на офицера Болмана.

Его зовут Колман? Колман Болман?

Бедняга. Может, поэтому он в таком плохом настроении.

– Делай, – коротко говорит Болман.

Мы выходим из камеры, и тренер окидывает нас быстрым взглядом.

– Все в порядке? – коротко говорит он. – Никто не распускал руки?

– Нет, – заверяю я его, тронутый этим вопросом. – Нас никто не бил, но спасибо за беспокойство.

– Я не о тебе беспокоюсь, идиот. Я беспокоюсь о твоей хреновой рабочей руке. – Он переводит обвиняющий взгляд на полицейских. – Если его «щелчки» будут хотя бы на десятую долю секунды медленнее обычного, виноват в этом будешь ты, Албертсон.

– Простите, тренер, – бормочет дежурный.

Я смотрю на них обоих.

– Вы знакомы?

– Ага, этот парниша играл у меня. Сэмми Албертсон, сезон 2012 года.

Черт, теперь я еще больше жалею, что не Албертсон нас остановил. Я мог просто назвать имя и идти своей дорогой. А благодаря своему везению я получил копа с грузом за плечами.

– А ты, – говорит тренер, поворачиваясь к кислолицему Болману, – поведение может быть непристойным только тогда, когда парниша высунул член и засунул его в чей-то рот. В следующий раз принимай более мудрые решения.

– Скажите это своему игроку, – ехидно говорит Болман. – Нельзя вилять по всей дороге.

– Я застряла, – вставляет Деми. – Хантер пытался…

Тренер поднимает руку, давая знак замолчать, и, как все его игроки, Деми подчиняется.

– Нам надо что-то подписать? – говорит он лающим голосом Болману. – Заплатить какие-то штрафы?

– Нет, я отпускаю их с вынесением предупреждения в знак вежливости…

– Хорошо, идемте, – перебивает тренер. Он кивает головой, и мы с Деми улепетываем за ним, как гусята за мамой-гусыней.

Выйдя из участка, тренер застегивает пальто. Этой зимой еще ни разу не шел снег, но температура наконец-то начинает падать. Дыхание тренера превращается в белые клубы, когда он говорит:

– Твой Лендровер не был конфискован, потому что эвакуатор мог приехать только через пару часов, поэтому он до их пор на девятой линии. Я отвезу тебя к нему.

– Спасибо, тренер.

– И я хочу, чтобы ты сразу поехал домой, слышишь?

– Деми живет в общежитии, – говорю я, качая головой. – Мне сначала надо ее отвезти.

– Я сам ее отвезу, – резко говорит он и направляется к своему джипу.

Деми испуганно поворачивается ко мне.

– Мне надо беспокоиться о том, что он может убить меня по дороге? – Она замолкает. – Не помню, был ли в моем сериале эпизод под названием «Тренеры-убийцы».

– Думаю, все нормально.

– Думаю?

Я пожимаю плечами.

– Он больше зол на меня, чем на тебя. Это я вытащил его из кровати.

– И то верно. – Она надевает на голову отороченный мехом капюшон парки и упирает одну руку в бок. – И, чтобы ты знал, ничего из этого бы не случилось, если бы ты согласился со мной замутить.

– Это все равно бы случилось, – усмехаюсь я ей. – Только тогда ты бы по-настоящему мне отсасывала. – Я тут же жалею о сказанном, потому что мысль о моем члене в ее рту так мучительно заманчива, что я чуть не стону вслух.

– Нет, – возражает она, – мы и близко бы не были к твоей машине. Мы были бы в тепле и уюте в моей спальне, без «Тиндера» и еще каких-то отвлечений. Только ты, я, большая удобная кровать и мой рот с твоим пенисом внутри. Подумай об этом! – дразнит она и идет к машине тренера.

Да уж. Как будто сейчас я смогу думать о чем-то другом.

И я думаю об этом. Всю неделю.

Обычно я взволнован и сфокусирован на предстоящей игре, но к тому времени, как наступает пятница, я даже перестаю помнить, с кем мы играем. Моя концентрация подорвана не только из-за того, что Деми засела в моей голове, но и из-за постоянных подколов в мою сторону от товарищей по команде.

Мне пришлось признаться в инциденте с арестом, потому что Бренна на следующее утро завтракала с отцом и тренер решил побыть козлом и рассказать все своей дочери. И естественно, Бренна открыла свой большой рот, и теперь я Хантер Дэвенпорт, парень, которого арестовали за то, что ему отсасывали во время вождения. Хуже всего то, что мне даже не отсасывали.

Деми тоже дразнит меня по этому поводу, только она заходит еще дальше, чем мои товарищи по команде. После того как она испытала на себе мои «подкаты», она запустила кампанию по прекращению моего воздержания, что доказывает отправленное ею только что сообщение.

ДЕМИ: Хорошей игры сегодня! Надеюсь, ты забьешь гол! К слову о том, чтобы забить гол: ты подумал о том, чтобы нарушить свою клятву?

Я вздыхаю, глядя на телефон. Вот видите! Я сейчас должен мысленно готовиться к игре. Я в гостевой раздевалке в… колледже Бостона. Точно! Вот с кем мы сегодня играем. Я должен думать об игре, а не о Деми Дэвис.

Я: Я же сказал, этого не будет.

ОНА: Ты даже не подумаешь об этом? Даже ради меня?

Кто-то ударяет меня между лопаток.

– Эй, хватит фантазировать об отсосе за рулем, капитан.

Я поворачиваюсь и вижу, как Мэтт мне ухмыляется.

– Хотя, правда, круто, – хвалит он.

– Ты говорил мне это каждую утреннюю раскатку на этой неделе.

– Да, потому что это круто. Всегда хотел получить отсос за рулем.

– Я тоже, – сухо говорю я. – Как я каждый день и говорил, ничего не было. Серьга Деми зацепилась за мои штаны.

– Я получал отсос за рулем, – тянет Конор, расстегивая свою белую рубашку.

– Ты получал отсос везде, – парирую я.

– Неправда. Я никогда не получал… – Он напрягает мозги, пытаясь вспомнить место, где отсоса у него не было.

– Проблемки с этим? – подначивает Мэтт.

Фыркая, я стягиваю одежду и начинаю надевать форму. Мой телефон опять звенит, и я вспоминаю, что не ответил Деми.

ОНА: Прости. Я больше не буду об этом говорить. Я знаю, что это тебя напрягает.

Я: Нет, прости, я просто готовлюсь. Надо идти, потом поговорим.

Я добавляю эмодзи с поцелуем и сую телефон в карман снятых с себя штанов. Как только я надеваю экипировку, то сажусь на скамейку, чтобы обуться в коньки.

Конор сидит рядом.

– Что делаешь после игры? Мы хотим собрать людей. Ты с нами?

– Конечно. У меня никаких планов.

Он задумчиво склоняет голову.

– Ты правда не занимаешься сексом или дуришь на хрен нам голову?

– Не занимаюсь с апреля, – подтверждаю я.

– Господи. Это жестко. Я бы, наверно, сошел с ума, если бы не мог дать волю своим яйцам.

– Я не говорил, что не даю волю своим яйцам. – Я мрачно вздыхаю. – Просто я делаю это один.

– Все равно. Похоже на кромешный ад.

Я не могу сдержать смешок.

– Все не настолько плохо. Я даже привыкаю, что яйца постоянно синие.

– Господи! – перебивает Баки, подходя с завернутым в кокон вонючим Пабло в одной руке и телефоном в другой. – Вы видели эту хрень? Инстаграм Пабло набрал десять тысяч подписчиков. Кто-то только что написал в директ, спрашивая, хотим ли мы сделать спонсированный пост об омолаживающем увлажняющем креме.

У меня падает челюсть.

– Это что, шутка?

– Никаких шуток. – Баки в недоумении качает головой.

– Омолаживающий крем? – вставляет Алек с озадаченным видом. – Как можно омолаживать? Возраст же не поменяешь.

– И как, черт возьми, это связано с яйцом? – Конор хохочет. – Мы должны намазать кремом его маленькую свиную морду и поставить его в позу для фотосессии?

Баки ухмыляется.

– Я отвечу им и узнаю.

Тренер входит в раздевалку, чтобы произнести свою обычную напутственную речь перед игрой, которая состоит из одного-двух предложений, не больше, а затем передает слово капитану или помощнику капитана, чтобы всех подбодрить. Сегодня напутственная речь содержит в себе обычные фразы: «надерите им задницу», «не позорьте меня», «не срамите свой родной университет» и так далее и тому подобное. Потом я тоже произношу небольшую речь, и мы выходим на лед.

Шум с трибун просто оглушительный, и мне все равно, что только треть сидений занимают фанаты Брайара. Крики, подбадривания и даже освистывания питают мою кровь. Я охренеть как обожаю этот спорт. Я обожаю лед, скорость, агрессию. Я обожаю его физичность, то, как вибрирует каждая кость в моем теле, а зубы скрипят, когда меня впечатывают в борта. Такие вещи обожать не совсем правильно, но в этом весь хоккей.

Я вспоминаю игру, которую мы с Фитцем вчера вечером смотрели в нашей гостиной. Эдмонтон против Ванкувера. Джейк Коннелли забил один из самых красивых голов, которые я только видел. И я помню, как почувствовал тоску, боль, сжавшую горло, потому что, хоть хоккей в колледже – это здорово, он совсем не такой быстрый и соревновательный, как профессиональный хоккей.

Если бы профессиональная игра заключалась только в том, чтобы быть на льду, я бы в мгновение ока на нее согласился. Но эта жизнь несет за собой ограничения, которые мне не интересны. Она несет за собой девушек, гламур, пресс-конференции и постоянные путешествия. Постоянные соблазны. А Дэвенпорты по мужской линии не всегда могут устоять перед лицом соблазнов.

Поэтому мне просто придется смириться с этим, выходя на лед со своими друзьями и надирая всем задницы. Потому что в этом хоккей и заключается.

Мы выходим из автобуса в кампусе около одиннадцати, и я сажусь в свой «ровер» и увожу себя и нескольких товарищей по команде обратно в Гастингс. Я привожу их к Мэтту и Кону, а потом направляюсь домой, чтобы припарковать машину. К Мэтту я хочу вернуться пешком. Так я смогу выпить больше, чем пару бутылок пива.

Дома я переодеваюсь: на всех играх в других университетах мы должны носить пиджаки, галстуки и брюки. Даже жалко вылезать из костюма, потому что на мне он сидит так, как ни на ком другом. Спасибо отцу за это. Ему больше всех идет образ генерального директора. Наверно, поэтому он так популярен среди дам. Даже слишком популярен.

– Хантер, уходишь? – Бренна сует голову в мою спальню. Как обычно, никакого стука не было.

– Да, иду к Мэтти. Хочешь со мной?

– Может, попозже подойду. Сначала созвонюсь по скайпу с Джейком.

– Передай ему привет. О, и скажи, что я завидую его вчерашнему голу. Это было красиво.

– И не говори! Никогда в жизни не была так возбуждена.

– Мне правда кажется, что у Эдмонтона есть шанс выиграть Кубок в этом году.

– Мне тоже. Они непобедимы.

Я застегиваю худи.

– Когда я в прошлом месяце был в Бостоне, Гарретт говорил, что надеется, что им не придется столкнуться друг с другом в плей-офф[22]. – Господи, я даже не знаю, за кого буду болеть в таком случае. Наверно, за Гарретта. Нет. Джейка. Или Гарретта. Мать твою, это неразрешимый выбор. Это как выбирать между спортзалом и своей девушкой.

Бренна уходит, и я спускаюсь вниз, чтобы надеть пальто и ботинки. Я уже хочу сунуть телефон в карман, когда раздается сигнал: пришло сообщение от Тары, девушки, с которой я мутил в прошлом году.

ТАРА: Привет, прости, что я так внезапно написала – неожиданно, да? Отличная победа сегодня. Но я просто хотела тебя предупредить. О тебе спрашивал какой-то парень.

Я: Мне бы побольше подробностей, ахахах.

ОНА: После игры к нам подошли какие-то парни, и один из них начал допрашивать нас с девочками, пытаясь узнать, где ты. Я сказала, что, скорее всего в автобусе команды.

Я: Подожди, это было в городе?

ОНА: Да, перед стадионом.

Я: Так, это странно. Спасибо за предупреждение.

ОНА: Без проблем, милый.

Она добавляет три сердечка. Красных сердечка. Каждый парень на планете знает, что красные сердечки означают серьезные намерения. И приглашение что-то устроить, если хочется. Но мне не хочется.

Я выхожу на улицу и уже подхожу к тротуару, как телефон опять пищит. На этот раз это сообщение от Грэйди, младшего брата одного из моих товарищей по команде.

ГРЭЙДИ: Привет, Хантер. Взял твой номер у Дэна. Он сказал мне, чтобы я тебе написал: какой-то чувак искал тебя на стадионе.

Я: Да, мне только что сказали. Не знаешь, кто это?

ОН: Никогда никого из них не видел. Самый главный был немного похож на молодого Джонни Деппа.

Я: Ни о чем не говорит.

ОН: В общем, я слышал, как кто-то им сказал, что ты будешь сегодня у Мэтта Андерсона. Хотел предупредить тебя, вдруг он за тобой следит.

Я: Спасибо. Я очень благодарен, чувак.

Так. Мне это совсем не нравится. Два разных предупреждения, что обо мне спрашивала кучка неизвестных? Неизвестных, которые вызвали столько беспокойства, что и Тара, и Грэйди решили мне написать.

И, мать твою, я рад, что они это сделали, потому что когда я доезжаю до улицы Мэтта и Кона, то сразу замечаю в пяти метрах группу парней, тусующихся у обочины. Если бы меня не предупредили, то я бы сразу к ним подошел, думая, что они пришли на вечеринку.

Вместо этого я замедляюсь, давая себе время окинуть парней взглядом. Их пятеро. Ростом они не такие уж огромные, но довольно мускулистые. Один из них лысый и коренастый и кажется смутно знакомым. Самый высокий стоит спиной ко мне, но оборачивается, когда слышит мои шаги.

– Нико, – говорю я настороженно. – Привет.

Я не видел бывшего Деми и не говорил с ним с той самой ночи, когда она обрушилась на его вещи, как Кэрри Андервуд[23]. И, если посмотреть поближе, он правда чем-то напоминает молодого Джонни Деппа, только с кожей потемнее.

– Что происходит? – спрашиваю я, когда он не отвечает на приветствие.

– Это ты мне скажи.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Не понимаю, о чем ты.

– Да ладно? А ведь ходят слухи, что ты в понедельник вечером ходил с Деми на свидание. – Его лицо краснеет от едва скрытой ярости. Руки вытянуты по бокам и сжаты в кулаки.

Друзья Нико подползают вперед. Не настолько близко, чтобы представлять физическую угрозу, но достаточно, чтобы я расправил плечи в строго прямую линию.

– Да, мы ездили в «У Малоуна», чтобы выпить. – Я не упоминаю, что Деми ходила на свидание с другим парнем. Нико и так уже на грани.

– Я слышал, что не только выпить. – Его голос дрожит от гнева. – Я слышал, что вас вдвоем арестовали.

Мать твою.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Нико шипит, как ядовитая змея:

– Я слышал, что вас остановили, когда твой член был у нее во рту.

– Все было не так. – У меня спокойный, ровный голос.

– Ты что, чувствуешь себя большим чуваком, так унижая мою девушку, Дэвенпорт?

– Я никого не унижаю…

Он не замолкает.

– Используя ее? Заставляя ее тебе отсасывать?

– Я ее не заставлял. – Я тут же поправляюсь, осознав, как это звучит: – Ничего не было, чувак. Произошло недопонимание, и копы нас отпустили. Но, даже если бы что-то и произошло, ты все равно не имеешь права так беситься. Вы больше не вместе.

– Мы пока что не вместе, – уточняет он. – Но мы будем вместе. Так было всегда.

– Да неужели? – тяну я.

– Ты ни черта не знаешь о наших отношениях.

– Я знаю, что ты изменил ей на вечеринке.

У Нико сверкают глаза.

– Это она тебе рассказала?

– Нет, я тебя видел, чувак.

На секунду воцаряется тишина. Затем Нико опять шипит:

– Стой, это был ты? Это ты тот ублюдок, который рассказал ей о телке на вечеринке?

– А какая чертова разница? Она бы все равно узнала, Нико. Она и так бы скоро узнала о другом твоем косяке, потому что ты слишком тупой, чтобы удалить пароль от вай-фая.

– Ты, мать твою, назвал меня тупым?

Он надвигается на меня, и я отступаю на несколько шагов назад.

– Я имею в виду, что ты все сделал сам. Если хочешь кого-то винить, то посмотри в зеркало.

– Ты настучал на меня. – Нико оглядывается через плечо на своих дружков, скрестивших руки на груди. – Этот puta[24] настучал на меня, представляете? Ты настоящий урод, Дэвенпорт.

– Это я урод? Ты изменил своей девушке.

– Ты поступил не по-братски, – выплевывает он.

– Ты мне не брат. – Я делаю еще один шаг назад. – Мы закончили?

Не успеваю я моргнуть, как он вскидывает руку и хватает меня за воротник пальто, притягивая к себе. Его лицо в сантиметрах от моего, и я чувствую в его дыхании запах алкоголя.

– Нико, – предупреждаю я.

Он растягивает гневное лицо в злобной ухмылке. Я замечаю, как за его плечами подходят ближе его дружки.

– Руки от меня убрал, – говорю я холодным голосом.

Он улыбается шире.

– Или что?

23

Хантер

– Насколько я понимаю, нас пятеро, а ты один. – Нико хмыкает, и его глаза жестоко блестят. – Да, ты хоккеист. Уверен, ты очень хорошо дерешься. Но сможешь ли ты справиться с нами пятерыми?

Я знаю, что не смогу. Я бросаю взгляд на входную дверь Мэтта. Она закрыта, и гремящая в доме пульсирующая музыка говорит мне, что даже если я закричу, то меня никто не услышит. Я могу только надеяться, что кто-то решится побороться с ранней декабрьской прохладой, выйдет покурить и окажет мне помощь.

Но лучше я обезврежу эту бомбу еще до того, как она взорвется.

– Слушай, Нико. Ты ведь хороший парень. Ты совершил ошибку, и жестокость тут не нужна, ладно? Даже если бы я не рассказал Деми о той вечеринке, она бы узнала это от подруги. Но ты прав: я поступил не по-братски. Я должен был держать рот на замке.

– Еще как, черт возьми, должен был.

– Прости меня, ладно? А теперь ты правда должен убрать от меня руки. – В моей крови уже резко взлетел адреналин. Нико прав: хоккеистам к дракам не привыкать. Я попадал в стычки на льду и выбирался из них. Обычно в физических столкновениях я могу за себя постоять.

Но не когда в них пятеро против одного.

– Прости, качок, но так легко ты не отделаешься. – Нико хмыкает.

– Бога ради, чувак, ты, что, накажешь меня за то, что ты сам кретин, изменявший своей девушке…

Меня затыкает первый удар, и моя голова откидывается назад. Его кулак с хрустом встречается с моей челюстью, и шею пробивает разряд боли. Как только я выпрямляюсь, двое его дружков внезапно оказываются за мной и заводят мне руки за спину. Делая из меня сочную тушку для взбешенной гиены.

Нико хрустит костяшками правой руки, затем левой.

– Я только хочу сказать, что мы, мужчины, должны держаться вместе. А ублюдки, которые так не делают, заслуживают того, чтобы им надрали задницу.

Его второй удар приходится на угол моего рта. Я чувствую вкус крови и сплевываю ее на тротуар.

– Давай, бей, – говорю я ему спокойным голосом. – Если так ты почувствуешь себя лучше. Но так ты не вернешь Деми и не изменишь тот факт, что ты мешок дерьма…

Следующий удар попадает в ребра.

Мать твою.

У меня и так болел бок после удара на сегодняшней игре, а теперь пульсирует вся грудная клетка, и я чертовски взбешен. Ярость приносит за собой еще один всплеск адреналина, который позволяет мне высвободиться из железной хватки. Я бью кулаком дружка Нико в горло, наношу удар в желудок другому, но мое тело отбрасывает назад, как тряпичную куклу, и они снова на меня набрасываются.

– Какого черта?! – кричит кто-то с крыльца.

Вот и прибыла кавалерия.

По покрытому изморозью газону бежит Мэтт. В ночи слышатся крики и гневные ругательства, и к тротуару несутся еще шесть хоккеистов. Кто-то хватает меня и оттаскивает назад. Нико со своими дружбанами отступает, создавая между двумя группами дистанцию около метра. Моя нижняя губа покрыта кровью. Нико рвано дышит ртом.

– Иди домой, – говорю я ему.

– Пошел на хрен! – плюет он.

– Тебе лучше тут не оставаться, Нико. В меньшинстве теперь вы, а сегодня было достаточно жестокости, так ведь? – Я провожу рукой по рту, чтобы вытереть кровь. – Просто убирайтесь отсюда.

– Держись подальше от моей девушки.

«Она не твоя девушка», – хочу я сказать, но сдерживаюсь, чтобы его не провоцировать.

Конор рядом со мной делает шаг вперед.

– Уходите, – тянет он, и несмотря на спокойный тон, более пугающего выражения я на его лице еще не видел.

Это имеет желанный эффект. Нико плюет на землю и уходит со своими друзьями к грузовику неподалеку. Я смотрю, как они удаляются, и надеюсь, что этот цирк точно закончился, а не был лишь первым этапом.

Я отмываю лицо в ванной, когда слышу за дверью какой-то шум. У меня тут же напрягаются плечи. Уж не Нико ли это вернулся?..

– Он там? Хантер, ты там?!

При звуке знакомого голоса я расслабляюсь.

– Да, – отвечаю я.

Я не до конца закрыл дверь, и Деми, не мешкая, распахивает ее. Она предстает во всем своем свирепом великолепии, подбоченившись и с горящими глазами.

– Я его убью! – гремит она, когда видит мое лицо. – Ты в порядке? Поверить не могу, что он это сделал!

– Как ты узнала, что случилось? – Я нахмуриваюсь. – И как ты сюда добралась?

– Я вызвала такси в кампусе сразу же, как позвонила Бренна.

Чертова Бренна. С безупречной пунктуальностью она появилась именно тогда, когда мы после драки еле тащились в дом. Видимо, она позвонила Деми еще до того, как сняла пальто.

– У тебя кровь, – не успокаивается Деми. – Бренна сказала, что тебя не сильно побили.

– Не сильно, – заверяю я ее. – Просто Конор меня рассмешил, и у меня опять лопнула губа.

На ее лице появляется виноватое выражение.

– Прости меня, пожалуйста. Как он вообще узнал, что ты здесь?

– По всей видимости, он был сегодня в колледже Бостона и спрашивал про меня. Мне кажется, и он, и его друзья были пьяными.

Все тело Деми начинает дрожать от ярости.

– Я разблокирую его и позвоню, чтобы наорать.

– Не надо. Ты не просто так его заблокировала. И все в порядке. Я в порядке.

– Точно? – Она тянется к моему лицу. Я пытаюсь ее остановить, но она не поддается. – Дай мне посмотреть, черт побери. – Кончиками пальцев она нежно проводит сбоку от моих губ.

По моему позвоночнику пробегает дрожь.

Ее бездонные карие глаза смотрят в мои.

– Больше ничего? Только порванная губа? – Ее ладонь скользит вверх по моему лицу, чтобы осторожно изучить скулу.

Я дергаюсь.

– Сюда он меня тоже ударил, но тут просто будет синяк.

– Поверить не могу, что он это сделал, – опять говорит она.

– Нет, я его понимаю. Он услышал о наших развлечениях с копами вчера вечером и поспешил с выводами.

У нее отваливается челюсть.

– Откуда он вообще об этом узнал?

– Это всплыло наружу, – признаюсь я. – Тренер рассказал Бренне, так что теперь об этом знает вся команда, и люди стали это обсуждать. Он же живет в Гастингсе, да? Черт, он мог услышать об этом в столовой.

– Может быть. – Она выругивается. – Ох. У тебя опять идет кровь. Не сядешь?

Я покорно сажусь на крышку унитаза. Если она хочет кудахтать надо мной, то пускай.

Она мочит под краном туалетную бумагу и прижимает мокрый комок к моей губе, чтобы кровь впиталась.

– Давай подержим так секунд тридцать, – бормочет она. – Надеюсь, давление остановит кровотечение полностью.

Я сдерживаю улыбку.

– Ты же знаешь, что я и сам мог это сделать.

– Просто дай мне помочь, Хантер. Пожалуйста. Это я во всем виновата.

– Ты не виновата.

Она встает на колени, и, естественно, это сразу же вызывает в моем мозгу шквал грязных картинок. Если девушка стоит передо мной на коленях, то обычно это из-за того, что сейчас она расстегнет мне штаны и вытащит мой член. Мой взгляд опускается на розовые губы Деми. Я представляю, как они туго обхватывают головку моего члена, и внезапно мне становится трудно глотать.

Я отрываю взгляд от ее рта.

– Что? – тут же говорит она. – Ты в порядке?

– Я в норме, – хриплю я. Господи. Мой член тверже камня.

– Что не так? У тебя такой вид, как будто тебе плохо! Больно? – Она ослабляет давление.

– Все хорошо. Не переживай.

Деми закусывает нижнюю губу. Мать твою, мне надо перестать зацикливаться на этих прекрасных губах. Но я не могу. Думаю, прижиматься к ним своими губами будет очень мягко и тепло.

Нам нельзя сейчас быть наедине. Я до сих пор на взводе от адреналина после игры и драки.

– Я не знаю, верить тебе или нет, – бормочет она.

– Все нормально. Поверь мне, на хоккее со мной бывало и хуже.

Она убирает с моей губы туалетную бумагу. Она насквозь красная, и Деми корчит гримасу и выкидывает ее в ведро.

– Кровь больше не течет, – говорит она.

– Это хорошо.

Она опять проводит кончиками пальцев по моей щеке.

– Деми, – выдавливаю я.

– Да?

– Пожалуйста, перестань меня трогать.

Она выглядит напуганной.

– Почему?

– Потому что меня уже вечность никто так не трогал. Ты же понимаешь, что это, по сути, пытка?

Она сжимает губы, как будто сдерживая улыбку.

– Это тебя возбуждает? – Она прикасается костяшками к моей скуле – той, которая не побита. – Это? Это тебя возбуждает?

– Да, – говорю я сквозь сжатые зубы. – Поэтому… пожалуйста, прекрати.

Мое сопротивление звучит пустым даже для моих собственных ушей, поэтому я не удивлен, когда ее взгляд наполняется озорным блеском.

– А если я не хочу?

– Ну, сейчас речь не о том, чего ты хочешь, так ведь? – Одним быстрым движением я хватаю правой рукой ее за запястье и отодвигаю от своего лица.

Вот только я опрометчиво кладу его рядом со своим коленом, и теперь кончики ее пальцев находятся в сантиметрах от моего бедра. Я почти готов к тому, что она начнет ласкать меня своей маленькой ладошкой, но она не двигается. Легкая морщинка появляется на ее лбу, когда она останавливает взгляд на моих губах.

– Опять кровь течет? – хрипло спрашиваю я.

Она медленно качает головой.

– Тогда почему ты так на меня смотришь?

– Тебя побили из-за меня. Я чувствую себя виноватой.

Я изучаю ее озабоченное выражение лица.

– Ты серьезно смотришь на меня только из-за этого?

Взгляд ее карих глаз резко фокусируется обратно.

– Ну, нет. Да, я чувствую себя виноватой. Но смотрю я на тебя из-за того, что хочу тебя поцеловать.

Я резко вдыхаю.

– Не надо этого делать.

– Я не буду, пока ты сам не захочешь. Но это не значит, что я не думаю об этом. Сейчас в моей голове мы жестко лижемся. – Она невинно моргает. – Это потрясающе, если тебе интересно. – Ее глаза сверкают. – Настоятельно рекомендую тебе подумать еще раз.

Красивая девушка умоляет меня ее поцеловать. Как это вообще может быть дилеммой? Но я пообещал себе, что во время сезона не буду ни с кем мутить. Может, это и не та клятва, которая заслуживает внимания. Уверен, другие жертвовали чем-то и из более благородных побуждений. Но для меня это было важным. И сейчас остается важным.

– Это «нет»? – не выдерживает она, не дождавшись от меня ответа.

– Это… – Я беспомощно замолкаю.

Деми наклоняется ко мне.

– Если не хочешь этого, останови меня, – шепчет она, но у меня нет сил ее остановить, потому что я хочу этого так же сильно, как и она.

– Просто попробую… – бормочу я, и, мать твою, я был прав: ее губы правда мягкие. Когда они нежно касаются моих в самом сладком поцелуе, это похоже на рай.

Как только наши рты соединяются, горячая дрожь пробивает меня насквозь и обосновывается между моих ног. Я бедром ощущаю тугой и тяжелый член. Мать твою. Этот поцелуй – это нечто.

Она стонет, и этот горловой звук создает крошечные вибрации, которые ускоряют мой пульс. Она неуверенно толкается языком между моих губ, и я как идиот раскрываю их, чтобы ее впустить. Соприкосновение наших языков вызывает отчаянные звуки у нас обоих. У нее – всхлип радостного удивления, у меня – мучительный стон. Деми накрывает ладонью мою щеку, продолжая дразнить и изучать меня языком. На вкус она как конфета в буквальном смысле, и я задумываюсь, не сосала ли она до этого какой-нибудь из своих чупа-чупсов. Я наслаждаюсь этой сладостью и запускаю пальцы в ее темные волосы.

Я полностью забываю, где нахожусь. Я замечаю отдаленные звуки музыки, но стук моего сердца заглушает их. Я настолько возбужден, что это даже не смешно. Поцелуй все продолжается, сплетение языков, смешение нашего разгоряченного дыхания не прекращаются, пока я не чувствую во рту вкус меди.

– Ох. – На этот раз я стону расстроенно. – Деми, стой. – Когда она отступает, я вижу, что ее губы окрашены моей кровью. – У меня опять потекла кровь, и теперь она на тебе.

– Да? Я даже не заметила. – У нее сбилось дыхание. – Мать твою.

– Что? – Я отрываю еще туалетной бумаги и прикладываю ее к губам. – Все настолько ужасно?

– Нет, я говорю «мать твою», потому что… – Она качает головой от удивления. – Это был хороший поцелуй.

Я не могу не согласиться.

– Да.

– Я хочу повторить.

Я поднимаю ее на ноги.

– Плохая идея.

– Ну же, монах, давай повторим. Я знаю, что тебе понравилось. – Она подчеркнуто смотрит на мой пах.

– Конечно, мне понравилось. Я месяцев восемь ни с кем не был.

Она как будто слегка сдувается, и я понимаю, что сказал что-то не то.

– То есть тебе бы понравилось целоваться хоть с кем? Я для тебя всего лишь пара губ?

Я выдыхаю.

– Нет. Ты намного больше. Но нельзя заставлять меня с тобой мутить.

– Я тебя не заставляю, – спорит она.

– Да ладно? Ты только что сунула мне в рот свой язык, и теперь я тверже камня. Ты знала, что это меня соблазнит.

– О боже, ты сам мне позволил. Ты сказал, что хочешь попробовать, а что я могу поделать, если из-за поцелуев у тебя встает? Господи, стояк время от времени – это нормально.

В дверном проеме слышится громкий гогот. Я оглядываюсь и вижу, как на нас весело смотрит Конор.

– Да, капитан. Стояк тебя не убьет.

Деми самодовольно улыбается.

– Вот именно.

И я благодарен, что нас прервали, пока не вижу, как Конор окидывает Деми своим фирменным взглядом.

– А ты кто? – медленно спрашивает он.

– Причина, по которой я так выгляжу, – отвечаю я за нее, указывая пальцем на свое лицо.

– А, бывшая девушка и знаменитая участница отсоса за рулем.

– Ох, хватит уже, – ворчу я. – Никакого отсоса не было. Это было недопонимание.

– Ага. Все так говорят, братан.

Деми ухмыляется Конору.

– К несчастью для него, это правда. Ничего не было, если не считать, что я чуть не стала жертвой ушного увечья. Я чуть не умерла.

– Бога ради, Семя, ты бы не умерла.

– В ухе находятся важные артерии. А вдруг я бы истекла кровью?

– Я сомневаюсь, что в ухе находится хоть одна хренова артерия, – рычу я.

Хмыкая, Кон окидывает ее еще одним кокетливым взглядом.

– Ну ладно. Если ты не с моим капитаном и не с тем лузером, который его побил, то, значит, ты одна?

– Ага, – говорит она, бросая на меня насмешливый взгляд.

– Отлично. Может, я куплю тебе выпить?

– Звучит здорово. – Она идет к нему и оглядывается через плечо, словно ожидая, что я ее остановлю. Но я просто равнодушно пожимаю плечом.

И она уходит.

24

Хантер

ДЕМИ: Вы победили сегодня?

Я: Ага-ага.

ОНА: Не говори так. Но хорошо. Я рада, что вы победили.

Я: Ты боялась, что мы проиграем?

ОНА: Я боялась, что Нико тебя слишком сильно побил.

Я: Ребра немного болели, но я справился.

ОНА: Ты сейчас дома?

Я: Да, но ненадолго. Скоро поеду в город. Мой друг – тренер по женскому хоккею, и у них на этих выходных товарищеский матч.

ОНА: Ты играл в хоккей весь день и теперь еще будешь всю ночь его смотреть?

Я: А в чем проблема?

ОНА: Тебе надо начать жить нормальной жизнью.

Я: Я живу нормальной жизнью. Она называется «хоккей».

Я пишу следующее сообщение, но меня охватывает нерешительность. Пальцы зависают над кнопкой «ОТПРАВИТЬ». Я все еще чувствую Деми на своих губах и боюсь снова оказаться рядом с ней.

Но мы друзья. Если я начну избегать ее после одного поцелуя, какой я чертов друг?

Я нажимаю «ОТПРАВИТЬ».

Я: Хочешь со мной?

Ее тоже явно одолевают сомнения, потому что отвечает она так же долго.

ОНА: Уверен? Будет кто-то еще или только мы?

Я: Только мы. Если, конечно, ты не хочешь пригласить Конора?..

Бывает шрифт для ехидной интонации? Я точно знаю, что вчера между ними ничего не было, но то, как Кон с ней флиртовал, очень раздражало. А Деми флиртовала в ответ. Она растерзала меня в ванной, а потом сбежала с моим товарищем по команде и начала пить текилу с его пресса. Хотя, в ее защиту, я сам практически толкнул ее в руки Конора, притворившись, что мне абсолютно все равно, чем она с ним занимается.

ОНА: Приглашай кого хочешь. Я доберусь до тебя на такси, чтобы тебе не ехать в кампус. Снег пошел.

Деми появляется сорок пять минут спустя, укутанная в парку, перчатки и ярко-зеленый шарф. Видимо, зеленый – ее любимый цвет, потому что носит она его часто. Он ей идет. Подчеркивает янтарные пятнышки в ее темно-карих глазах.

– Так кто этот друг, с которым мы встречаемся? – спрашивает она, когда я включаю обогрев стекол в «ровере».

Она была права насчет снега, но, к сожалению, снежинки совсем легкие. На земле ничего не остается, и мне начинает казаться, что зима в этом году полностью обойдет стороной Новую Англию. Пока что снег у нас выпадал только один раз, и то к утру он полностью растаял. Если Рождество будет бесснежным, то я буду просто подавлен. Только снег помогал мне пережить праздники в Коннектикуте.

– Дин Ди Лаурентис, – отвечаю я. – Он мой бывший товарищ по команде, выпустился пару лет назад. А, и еще он брат Саммер.

– У-у-у. То есть он такой же… театральный, как Саммер? – Ее интонация – воплощение тактичности.

– Нет, он точно попроще. Хотя они могли бы быть близнецами.

Наконец-то Деми дает мне послушать в поездке то, что хочу я. Скорее всего, мы оба помним, что произошло в прошлый раз, когда она использовала блютус. И все же она не забывает пропускать любую песню, под которую не может потанцевать или слова которой не знает.

Никто из нас не заговаривает о поцелуе. Но я до сих пор о нем думаю. Интересно, думает ли она? Я украдкой бросаю на нее взгляды, но она вовсю подпевает и качает под музыку своим сексуальным телом. Она – самая милая хрень, и я хочу пнуть себя за то, что ее отталкиваю.

Девушки Дина играют в общественном центре рядом с Честнат-Хилл. Парковка на удивление заполнена и стоит двадцать баксов. Я могу себе это позволить, но сути это не меняет.

– Двадцать долларов, – еле слышно бормочу я, когда мы вылезаем из «ровера». Это издевательство.

– Это ты издевательство.

Хихикая, я читаю сообщение от Дина.

ДИН: Джи и Логан уже тут. За моей скамьей.

Ха, серьезно? Как они с этим справятся? Гарретт – один из самых узнаваемых хоккеистов в стране. Когда я в прошлый раз его видел, он признался, что почти никуда не ходит, потому что его постоянно узнают. Для Логана это дебютный сезон, поэтому он, наверное, еще не привлекает к себе много внимания, а вот Джи – звезда команды.

Когда мы подходим к нашим местам, я вижу, что эти два бостонских игрока безнадежны в маскировке. Они надели бейсболки, а Гарретт к тому же нацепил на нос квадратные хипстерские очки. Я взрываюсь смехом.

– Фальшивые очки? Серьезно?

Он ухмыляется.

– Но ведь сработало? Ты два раза на меня посмотрел.

– Не из-за того что я тебя не узнал, а потому что ты выглядишь тупо.

Логан хихикает.

Я знакомлю их с Деми, которая, благодаря своему полному равнодушию к спорту, не устраивает вокруг них суматоху.

– Ханна и Грейс придут? – спрашиваю я. Надеюсь, что ответ будет «да», потому что было бы неплохо, если бы Деми было с кем поболтать во время игры. Вряд ли она уделит хоть каплю внимания тому, что будет происходить на льду.

– Грейси занята, – отвечает Логан. – Она хотела закончить с работой до зимних каникул, чтобы не сидеть за ней в праздники.

– А Ханна еще в студии, – говорит Гарретт. – Она сказала, что постарается потом встретиться с нами, если мы куда-то пойдем. Какие у вас планы?

– О, Хантер очень занят, – отвечает Деми за меня. – Его арестовали, надрали ему задницу… трудится как пчелка.

Логан фыркает.

– Я не хотел спрашивать о твоей губе, но раз уже об этом заговорили…

– Его побил мой бывший парень, – сообщает ему Деми. – Я беру за это полную ответственность.

– Да, и ты должна взять полную ответственность за арест тоже, – обвинительно говорю я.

– Это ты заставил меня надеть на уши кольца!

– Я ничего не понимаю, – честно говорит Гарретт.

Но объяснить мы уже не можем: нас заметил Дин, который хлопает ладонью по стеклу в знак приветствия.

– Это Дин, – говорю я Деми, которая тут же теряет дар речи.

– А, – наконец замечает она. – Ого.

Я щурюсь.

– Что это значит?

– Это значит, что он безумно привлекательный.

– Да, и он это знает, – говорит Гарретт со вздохом.

Начинается первый период, и на льду появляется армия четырнадцатилеток Дина. Падает шайба, и центровая играет по ней вбрасыванием, обходит двух противников и делает пас защитнице. Девочки Дина хороши. Очень-очень хороши. А вот рефери – кучи отбросов.

– Что это было, черт побери? – орет Логан, вскакивая на ноги. – Они были в офсайде!

Дин на скамье весь покраснел от ярости.

– Офсайд! – гремит он, но рефери просто проезжает мимо него.

– Боже, он прекрасен даже в гневе, – выдыхает Деми. – Как вы это не видите?

– Мы прожили с ним четыре года, – сухо говорит Гарретт. – Нам хорошо известна его привлекательность.

– Как вам кажется, жизнь отличается, когда ты настолько красив?

Я наклоняюсь и тыкаю ее в бок.

– Это у тебя надо спросить. Ты же супермодель.

– О-о, спасибо, монах.

– Монах? – повторяет Гарретт.

– Потому что он на воздержании, – поясняет Деми.

Джи усмехается.

– До сих пор?

– Ага-ага…

– Не говори «ага-ага», – перебивает Деми.

– …вы же знаете, у меня стальная сила воли.

Остаток игры проходит хоть и на высоких скоростях, но совсем без соревновательности. Команда Дина разносит своего противника, забив пять голов и получив лишь один. Я отмечаю, что Дин – потрясающий тренер, он хвалит своих игроков каждый раз, когда они возвращаются на скамью. А одной девочке он даже долго шептал что-то на ухо между сменами линии, расточая свою мудрость. Когда она возвращается на лед в следующую смену, то играет по отскочившей от товарища по команде шайбе. Даже без гола за пазухой она улыбается Дину до ушей, когда ее линия уходит со льда. Это отличительная черта прекрасного тренера: он может заставить тебя почувствовать себя непобедимой независимо от победы или поражения.

После этого надирания задниц мы встречаемся с Дином в вестибюле.

– Мне надо скоординироваться с другими учителями, чтобы отвезти девочек обратно в отель, – говорит он. – Я поеду с ними на автобусе, но потом хочу куда-нибудь сходить. Я могу присоединиться к вам попозже.

– Тебе не надо остаться с девочками? – спрашивает Гарретт.

– Боже, нет. Их сопровождают родители, малыш. Я сделал свою работу и теперь хочу уйти на хрен отсюда. Я последние два дня был окружен девочками-подростками. – Но он говорит это в шутку, и я знаю, что он гордится сегодняшней игрой своей команды. – Вы с нами?

– А куда вы хотите пойти? – спрашивает его Деми.

– М-м-м. Ну, по субботам в клубе «Эксодус» латинские вечера.

Она закатывает глаза.

– Почему ты при этом посмотрел на меня? Потому что я латиноамериканка?

Он закатывает глаза в ответ.

– Нет, потому что ты задала мне вопрос, куколка. Ну так что вы скажете?

Деми глядит на меня с безмолвным вопросом: «Пошли?»

– Конечно. – Я пожимаю плечами. – Почему бы и нет, черт возьми.

Ханна Уэллс встречает нас у клуба. Тут огромная очередь на вход, но Дин без колебаний подходит к вышибале и шепчет ему на ухо имя. «Чувак, нельзя заставлять Гарретта Грэма ждать в очереди», – вероятно, говорит он. И секунду спустя нас пропускают под бархатной веревкой.

Наша маленькая группка идет по почти непроглядному коридору на звуки тяжелых басов и испанской гитары. В конце холла есть гардероб, и мы скидываем там наше зимнее снаряжение.

– Я слышал, твоя карьера автора песен пошла в гору, – дразню я Ханну с улыбкой.

– Да, все неплохо, – скромно говорит она.

– Ты была сегодня в студии с Делайлой Спаркс. Это больше чем «неплохо».

– Вот именно. Я даже думать об этом не могу. Это что-то сверхъестественное.

При входе в клуб мне в глаза ударяет свет кучи стробоскопов. Ревет музыка, жара просто нереальная. Проходит три секунды, и я под футболкой «Андер Армор» уже весь мокрый. Деми берет меня под руку.

– Танцуешь сальсу, монах?

– Не-а. – На ней откровенный топик, и жар ее тела прижигает меня. Господи. Лучше бы я ее не целовал. С тех пор я охренеть как возбужден.

– Давайте возьмем выпить, – предлагает Гарретт.

– Рюмки? – с надеждой говорит Логан.

– Одну рюмку.

– Ну же, Джи, у нас четыре дня выходных. Давай ими воспользуемся.

Гарретт обнимает мускулистой рукой свою давнюю девушку.

– О, поверь мне. – Он подмигивает. – Я ими воспользуюсь.

Ханна усмехается.

Они выпивают по одной рюмке, но я воздерживаюсь. Я за рулем, поэтому хочу сохранять сегодня ясную голову. Вдруг нас опять остановят? Вдруг Деми на этот раз решит по-настоящему мне отсосать?

Надежда умирает последней.

Следующие несколько минут мы просто разговариваем, пытаясь перекричать музыку. Когда сменяется песня, Деми радостно вскрикивает. Это «Despacito», версия с Бибером, и весь клуб сразу сходит с ума.

– Потанцуй со мной сальсу, – умоляет она, дергая меня за руку. – Это моя песня!

– Нет, – твердо говорю я. – Я не танцую сальсу.

– А я танцую, – объявляет Дин, протягивая руку.

– Ты танцуешь сальсу? – Она таращится на него, а затем поворачивается ко мне. – Он красивый и танцует сальсу? Что я вообще делаю рядом с тобой?

Она шутит, но я все равно на нее гляжу.

– Он занят.

– Полностью занят, – подтверждает Дин. – Но я профи в сальсе благодаря моей девочке. Мы с Элли брали уроки.

Деми берет его за руку, и я подавляю вздох, смотря, как они идут к танцполу.

– Она ничего, – говорит мне Логан.

– Я знаю. Мы хорошие друзья.

– Просто друзья?

Я пожимаю плечами.

– Она месяц назад рассталась с парнем.

– И что?

Я откручиваю крышку с бутылки и делаю большой глоток воды. Не знаю точно, зачем я это сказал. Затем я перевожу взгляд на танцпол и чуть не давлюсь водой.

Чертов Дин. С каких пор он танцует сальсу? И на танцполе он выглядит чертовски хорошо. Может, Дин и сбежал из правовой школы, чтобы стать тренером, но деньги все равно сочатся ему в руки. На нем брюки цвета хаки и белоснежная рубашка, на которой расстегнуты две верхние пуговицы и закатаны рукава. Его светлые волосы падают на лоб, когда он крутит Деми так, как будто они в «Танцах со звездами».

– Как он работает ногами, – восторгается Гарретт.

На них даже бросают взгляды другие танцоры. Деми в леггинсах, кожаных сапогах и красном топе, но по тому, как двигаются ее бедра, я могу легко представить ее в ярком сарафане и на высоких каблуках с ремешками вокруг лодыжек. Может быть, с цветком в волосах. С красной помадой на этих пухлых губах.

И-и-и теперь я разыгрываю свое собственное сальса-порно у себя в голове. И его воплощает в жизнь Дин, который поднимает ногу Деми к своему бедру, они оба сексуально двигают тазом, а потом он опять ее крутит. У Деми покраснели щеки, а глаза весело блестят. Дин шепчет что-то ей на ухо, и она начинает хихикать. Ревность сжимает мне горло. Разумеется, это просто нелепо: между двумя горячими танцорами всегда что-то есть, это неизбежно. Но от того, как Дин кладет руки на тело Деми, у меня закипает кровь.

– Что вообще такое despacito? – ворчу я. – Это как desperado[25]?

Ханна взрывается смехом.

– Это означает «медленно».

– Неважно. Дерьмовая песня. – На самом деле, я так не считаю. Мне вообще плевать на эту чертову песню. Я только хочу, чтобы она уже закончилась. Я опять бросаю несколько злых взглядов на танцпол.

– Просто друзья? – понимающе спрашивает Логан.

Вздох, который я сдерживал, выходит наружу.

– У-у-у, он запал, – дразнит Ханна.

– Нет, – лгу я. – В этом году я откладываю секс и отношения на второй план. Я хочу сфокусироваться на хоккее.

– Понимаю. – Гарретт пару раз кивает. – Но жизнь – это не только хоккей, Дэвенпорт. – Он глядит на свою девушку, когда это говорит. Ханна – весь его мир. Я не сомневаюсь, что ради нее он пожертвовал бы всем, даже своей успешной карьерой.

– Я знаю, но я дал себе обещание. Ну, вы понимаете, чтобы вырасти как человек и всякое такое.

Ребята громко смеются, а Ханна восхищенно улыбается.

– Мне кажется, это похвально, – говорит она. – Мы так зацикливаемся на сексе и отношениях, что иногда просто забываем выделить время на себя.

– Но заниматься сексом так хорошо, – возражает Логан.

Он прав. Секс чертовски невероятен, и сейчас Дин и Деми занимаются на танцполе его вертикальной версией. У меня опять переворачивается желудок.

– Вмешайся, – предлагает Гарретт.

Я хочу повторить, что не танцую сальсу, но ди-джей опять меняет музыку. В клубе раздается более медленный, знойный бит. «Havana» Камилы Кабейо. С этим я могу работать.

– Сейчас вернусь. – Я мчусь вперед, оставляя своих спутников позади.

Я слышу, как они смеются, но мне плевать. Я иду прямиком к Деми.

– Хорош, – говорю я Дину.

Это шутка.

И не шутка.

И он это знает. С ухмылкой он хлопает меня по плечу и возвращается к остальным.

Деми смотрит на меня с изогнутой бровью.

– Ого. Это была демонстрация силы?

– Нет.

– Да ладно? То есть ты выгнал моего партнера без причины? И что мне теперь делать? – Она упирает руку в бок. Мы окружены другими танцорами, но никто из нас не двигается.

– Ну. Наверно, мне придется это сделать, – говорю я, подавая ей руку.

Она выдавливает улыбку.

– Долго же ты решался.

Я притягиваю ее к себе, держа ее за талию. Деми кладет одну руку мне на плечо, а другую – на затылок, легко обхватывая пальцами мою шею, и мы начинаем двигаться под бит. К счастью, нижние части наших тел не соприкасаются, поэтому я не чувствую агонию из-за того, что она трется об меня. Такой опыт был бы слишком сложным для моего члена.

Хотя нет. Теперь она трется об меня.

Следствие: у члена сложности.

Я пытаюсь отодвинуть бедра от ее сексуального тела, но это вызывает раздраженный вздох в мою сторону.

– Ты тоже должен танцевать, Хантер. Нельзя просто стоять.

– Я танцую, – возражаю я.

– Твое тело в метре от меня! Где ты учился танцевать? В пуританском лагере? Зачем ты вообще вклинился?

Я пожимаю плечами.

Деми на секунду задумывается. А потом триумфально хохочет.

– О боже, ты ревновал! Тебе не понравилось смотреть, как я танцую с Дином!

Еще одно пожимание плечами.

– Ха! – Она настолько ниже меня, что ей приходится потянуть мою голову вниз, чтобы достать губами до моего уха. – Признай это, – шепчет она.

Мои губы пододвигаются к ее уху.

– Хорошо, – шепчу я в ответ и с удовлетворением чувствую, как по ее телу пробегает дрожь. – Может быть, немного ревновал. Но это была ненастоящая ревность.

– Что это, черт возьми, значит?

– Это была телесная ревность.

– Такой не бывает.

– Бывает. Тела ревнуют, когда видят другие тела близко друг к другу.

– Ясно. Напоминай себе об этом.

Мне приходится напоминать себе об этом, чтобы оставаться в своем уме. Нельзя, чтобы у меня возникли чувства к Деми. То есть, естественно, она мне нравится. Она потрясающая, и нам весело вместе. Как друзьям.

Я не хочу разрушать нашу дружбу.

Но Деми, похоже, одержима тем, чтобы сжечь ее дотла.

– У меня есть тайна, – дразнит она, показывая мне, чтобы я опять наклонил к ней голову.

– Да? – Мой голос звучит по-глупому хрипло.

Ее дыхание щекочет мочку моего уха.

– Я сейчас сделаю то, что тебе не понравится.

Как дурак, я спрашиваю:

– Что сделаешь?

И вместо ответа Деми наклоняет голову и накрывает мои губы своими.

Поцелуй такой же восхитительный, как и в прошлый раз. На вкус она как текила с ноткой вишни – возможно, от чупа-чупса, который она держала во рту во время игры. Языком она постоянно сдвигала его к щеке, и это выглядело так, как будто у нее там шевелилось какое-то существо.

Я смеюсь от этих воспоминаний.

Она, еле дыша, отклоняется.

– Что?

– Ничего. Я просто думал о твоем помешательстве на чупа-чупсах и… забудь. – Я опять ее целую, и ее язык жадно проскальзывает мне в рот.

Я чувствую, как он касается кончика моего языка, и это высвобождает мою алчную, дикую сторону, про которую я даже не знал. Я запускаю руку ей в волосы и углубляю поцелуй. Она резко выдыхает мне в губы. Я полностью осознаю, что мы стоим посреди танцпола, присосавшись к языкам друг друга. Я слышу музыку. Я замечаю людей вокруг нас. Я не знаю, танцуют они или пялятся на нас. Мне все равно. Все, что мне важно, – это целовать ее. Касаться ее.

Я провожу рукой по ее стройной спине и накрываю ладонью тугую ягодицу. О господи, я хочу сорвать с нее эти леггинсы. Я хочу шлепнуть ее по этому идеальному заду. Я хочу сунуть внутрь нее палец и узнать, какой мокрой она стала из-за меня.

Деми опять прерывает поцелуй.

– Пошли отсюда, – просит она.

Чистое желание, плещущееся в ее глазах, приводит меня в чувство.

– Нет, – выдавливаю я, резко начиная уводить ее с танцпола.

– Почему? – звучит ее разочарованный ответ.

– Потому что я не хочу усложнять нашу дружбу.

– Мы сосались последние пять минут, Хантер! Она уже усложнена!

– Нет, не усложнена. Это был… просто поцелуй. – Лучший поцелуй на свете. Мое тело до сих пор пульсирует после него.

Упрек искажает ее лицо.

– Мне кажется, ты намеренно создаешь трудности.

– Нет, – безрадостно говорю я. – Слушай, я принял это решение еще до того, как с тобой познакомился. И я хочу его придерживаться. Я хочу доказать себе, что могу не отходить от поставленной цели и не позволять сексу снова разрушить всю мою жизнь.

– Этого не произойдет, – настаивает она. – Ваша команда великолепно выступает. Вы побеждаете во всех играх.

– Да, потому что у меня ясная голова. А сейчас дело не только в воздержании. Ты мне нравишься. Эта дружба – для меня все, и мы оба чертовски хорошо знаем, что секс все испортит. Поэтому прости, ладно? Я не поддамся соблазну еще раз. – Я расстроенно качаю головой. – Я не могу.

На мгновение в ее глазах вспыхивает грусть. Потом она сменяется решимостью.

– Ладно. Я больше не буду к тебе приставать. Но только если ты кое-что пообещаешь.

– Деми…

– После того как сезон закончится… – Она вызывающе наклоняет голову. – Финишную черту ты пересечешь со мной, и к черту дружбу.

25

Деми

За несколько дней до начала каникул мне удается впихнуть в свое расписание встречу с Ти-Джеем. Он приходит за мной в особняк Теты. На улице прохладно, но мы сходимся на том, что будет чудесно прогуляться по кампусу, поэтому выдвигаемся в сторону кофейни.

– Ты на меня злишься?

Обиженный тон Ти-Джея заставляет меня удивленно на него взглянуть.

– Нет, конечно. Просто я была безумно занята. Я работаю над исследованием, зубрю все к экзаменам, планирую с Джози вечеринку сестринства, организую для всех по биологии Тайного Санту. Жизнь сейчас – какое-то сумасшествие.

– Нет, я знаю. Просто я соскучился.

– Ох, я тоже соскучилась. – Я беру его за руку.

– Ты свободна сегодня? – спрашивает он. – Сегодня в Гастингсе на катке что-то будет.

– Что будет?

– Типа зимней ярмарки. Ее устраивают впервые. Я подумал, что можно туда сходить. Попить горячего какао, покататься на коньках, сфоткаться с Сантой.

– Прикольно. Люблю ярмарки. Ой, но я сегодня иду на игру Хантера.

– Игру Хантера?

Я киваю.

– Брайар сегодня играет… я даже не спросила, с кем они играют. Это домашняя игра, и я пообещала ему прийти. Она закончится где-то в девять тридцать – десять. До скольких открыта ярмарка?

Он открывает браузер на айфоне, и я замечаю, что городская страница Гастингса уже загружена.

– Тут написано, что до полуночи.

Я оживляюсь.

– Тогда я смогу. Я закончу где-то к десяти, и у нас останется пара часов на ярмарку. Ну как?

– Прекрасно. – Он улыбается, что случается очень редко.

Не буду говорить, что с Ти-Джеем легко. Он держит эмоции глубоко внутри, но как только теплеет к людям, то сразу становится ужасно милым. Временами он может быть угрюмым, и поэтому, наверно, я не могу подолгу проводить с ним время. Но это не означает, что он мне не нравится. С Паксом я тоже не могу проводить кучу времени, потому что его мелодраматичная натура в итоге начинает действовать мне на нервы.

Мы с Ти-Джеем идем по извилистой дорожке, и снег хрустит под нашими ногами. Земля скользкая, и он сильнее сжимает мою руку, когда мы попадаем на особо опасный участок тропы.

– Посыпали бы солью, – жалуется он.

– Вот именно. Я чуть не шмякнулась сейчас лицом об лед.

До кофейни остается метров пятьдесят, когда Ти-Джей заговаривает о Хантере.

– Вы много тусуетесь вместе, – замечает он.

Я не могу разгадать его тон. Мне кажется, в нем есть нотка неодобрения, но я не уверена. Ти-Джея иногда так сложно понять.

– Ну да. Мы друзья.

Целующиеся друзья.

Я оставляю эту деталь при себе. Черт, я не знаю, почему вообще думаю об этом. Я поцеловала его дважды и с радостью сделала бы это еще сотню раз. Но Хантер дважды меня оттолкнул и не хочет больше ни единого поцелуя.

Ох, и он даже не пообещал, что мы вернемся к поцелуям после хоккейного сезона. Он просто повторил, что наша дружба слишком много значит, и мы провели остаток ночи с Дином и остальными, притворяясь, что мы не пытались только что высосать друг другу лица.

Как же это обидно. И печально. Я не верю, что у меня проблемы с самооценкой, потому что уверена, что без проблем найду, с кем переспать. Половина парней в «Тиндере» с радостью мне себя предложит.

Но я не хочу этих парней.

Я хочу Хантера Дэвенпорта.

Я не позволяла себе сильно углубляться в то, чего именно я от него хочу. Продолжать его целовать – это точно. И секс – обязательно. Одна мысль о наших обнаженных телах, сцепленных вместе, вызывает у меня жар. Дальше этого я не загадываю. Но мне правда кажется, что он не прав: я считаю, что мы можем быть друзьями с привилегиями, ничего не усложняя. Разве нет?

– Мне просто кажется, что это странно, – говорит Ти-Джей, выдергивая меня из моих беспокойных мыслей.

– Почему?

– Не знаю. Он такой бабник.

– Не совсем.

– Совсем. Я же рассказывал, как в прошлом году застал его в библиотеке, помнишь? Все, кто трахает телок в общественном месте, мерзкие.

– Во-первых, это совсем не показатель мерзости: у многих очень уважаемых людей есть эксгибиционистские наклонности. Ты что, не слушал лекцию Эндрюс о сексуальных зависимостях? А во-вторых, это было в прошлом году. Сейчас Хантер изменился. Он даже ни с кем не встречается.

– Ага, наверное, из-за герпеса.

Я резко смотрю на Ти-Джея.

– Как грубо.

Он пожимает плечами.

– Правда не всегда приятна.

Теперь я закатываю глаза.

– Какая правда? То, что у Хантера Дэвенпорта герпес?

– Мне кажется, да. Не помню точно, но я дружу с телкой из моей общаги, и она сказала, что прошлой весной заразилась от Хантера ЗППП[26]. Она упоминала сыпь, поэтому я и предположил, что это герпес… Разве от других болезней бывает сыпь? От хламидиоза или гонореи?

– Не знаю. – Я хмурюсь. – Ты сейчас серьезно?

– Честное слово.

Мой желудок тошнотворно переворачивается. Ти-Джей – приличный парень и обычно не распространяет слухи, поэтому я склонна верить, что он правда что-то слышал. Но это не может быть правдой. У Хантера нет ЗППП.

Ну, то есть… у него могло бы быть.

Внезапно мне в голову приходит мысль. Поэтому он и не занимается сексом? Потому что он стыдится болезни и боится заразить кого-то еще?

Такое вполне может быть. В любом случае мне неловко обсуждать личные дела Хантера с Ти-Джеем, который явно его недолюбливает.

– Ладно, неважно. Не нам об этом разговаривать, – говорит Ти-Джей, предвосхитив мои слова. – Это совсем не наше дело.

– Ты прав, – соглашаюсь я.

– Я вообще не должен был ничего говорить. Но я хотел, чтобы ты знала, просто на всякий случай. Раз уж ты проводишь с ним столько времени.

Вечером я тащу Пиппу на хоккей вместе со мной и Бренной. В основном потому, что я беспокоюсь, что Бренна будет настолько поглощена игрой, что мне не с кем будет поговорить. Как и я, Пиппа не фанат хоккея. Никто из нас не смог бы нормально объяснить, что сейчас происходит на льду. Я только вижу больших неповоротливых парней, мчащих на коньках и размахивающих клюшками.

Хантер сказал, что у него номер 12, поэтому я пытаюсь следить глазами за этими двумя цифрами. Мне кажется, у него все хорошо. Но с другой стороны, он не забил ни одного гола, поэтому, возможно, у него все плохо.

Я правда не знаю, как определить успех в хоккее. Нико играл в баскетбол в старшей школе и забивал кучу голов в каждой игре. Но, когда я спрашиваю Бренну, почему нет голов, она объясняет, что в этом хоккей отличается от баскетбола. По всей видимости, некоторые игры заканчиваются всего одним голом. Или даже совсем без голов.

К слову о Нико, во время первого перерыва Пиппа спрашивает о нем.

– Ты слышала что-то от Нико после его нападения на Хоккеиста?

– Не-а.

– Он пытался с тобой связаться? – с любопытством спрашивает Бренна.

– Без понятия. Я же говорила, что везде его заблокировала, даже в электронной почте. Уверена, он уже это понял.

– О, он понял, – подтверждает Пиппа.

Я резко поворачиваюсь.

– Ты говорила с ним?

– Лично я – нет. Но Дариус опять с ним разговаривает.

Я морщу губы. Я списывалась с Ди на днях, и он никак не упомянул, что снова начал общаться с моим бывшим.

– Дариус сказал, что Нико съехал с катушек. Парням приходилось несколько раз силой его останавливать, чтобы он не поехал к тебе домой. Ди сказал ему, что ни к чему хорошему это не приведет.

Я делаю в уме заметку, что надо будет спросить у Дариуса подробности.

– Но да, он точно до сих пор о тебе думает и очень плохо переживает ваш разрыв. – Пиппа глядит на лед, где «Замбони»[27] выравнивает сверкающую поверхность. Затем переключается с моего неверного бывшего на подругу, с которой он изменил. – Коринн говорит, что вы опять переписываетесь.

Я киваю.

– Она прислала мне на днях смешной мем, и мы немного поболтали.

– Как бы то ни было, она все еще ужасно себя чувствует.

– Вот и хорошо, – бормочу я, но я уже не так сильно злюсь на свою подругу, как раньше. Даже злость на Нико притупилась.

– Я очень надеюсь, что однажды вы опять начнете дружить, и мы сможем тусить вместе, как раньше. Например, после каникул мы втроем можем устроить девичник?

У меня вылетает вздох.

– Ну, можно попробовать.

– Стой… ты переписываешься и собираешься тусить с телкой, которая переспала с твоим парнем? – встревает Бренна. У нее широко открыт рот от удивления, что привлекает внимание к ее фирменным красным губам. Это единственное цветное пятно на фоне полностью черных водолазки, леггинсов и кожаных ботинок.

Пиппа иронично качает головой.

– Серьезно, Деми, ты такая всепрощающая и понимающая, что мне хочется на хрен тебя ударить.

– Да ладно? Из-за этих двух моих прекрасных качеств ты хочешь меня ударить? К тому же! Ты буквально только что предложила мне устроить девичник. Ты сама подталкиваешь меня опять начать дружить с Коринн.

– Да, но ты, согласившись с этим, подаешь дурной пример всем нам, тем, кто еще держит на нее зуб.

Бренна усмехается.

– Я держу самый большой зуб, это уж точно.

Я закатываю глаза.

– Я хочу быть психологом. Значит, я должна практиковать то, за что выступаю, правильно?

Начинается второй период, и рефери подъезжает к центру и бросает шайбу.

– Как его не калечат? – не выдерживает Пиппа.

– Кого, рефери? – спрашивает Бренна.

– Да! Посмотрите на этого коротышку! Он так близко к ним стоит. В любую секунду кто-то из этих громадных монстров может в него врезаться и сломать каждую кость в его теле.

– Я знаю, что это кажется опасным, но рефери знают, как держаться в стороне, – заверяет ее Бренна.

По арене прокатывается крик, и я усиленно щурюсь, пытаясь понять, что происходит. Номер 12 летит мимо синей линии в центр льда.

– У-у-у, это Хантер! И он один.

Бренна вставляет хоккейную фразочку:

– У него выход один на один[28].

О боже, он несется к воротам, щелкая клюшкой в преддверии удара. Сердце стучит у меня в горле, и внезапно я вскакиваю на ноги.

– Охренеть, тебе нравится хоккей! – упрекает Пиппа, в шоке пялясь на меня.

– Нравится? Нет. Но ты видела этот бросок? – Хантер промахнулся, но смотреть на это было очень захватывающе.

Пиппа щурит глаза.

– У-у-у, – наконец говорит она. – Я знаю, в чем дело. Тебе не хоккей нравится. Тебе нравится хоккеист.

– Нет, – лгу я. И стону. – Ну, может, немного.

Бренна издает возглас.

– То есть сильно. Ты уже нашла ключ от его пояса целомудрия?

У меня вырывается смешок.

– К сожалению, нет. Он все еще туго затянут. – Я на мгновение задумываюсь. Я еще никому не рассказывала о поцелуях с Хантером, но это, видимо, надо изменить. Мне нужен совет, и сейчас самое время.

Поэтому, пока Бренна и Пиппа сидят и мне улыбаются, я рассказываю о поцелуях, которые называю Поцелуй в Ванной и Сальса-поцелуй.

– Во время Сальса-поцелуя он сжал мою ягодицу, – признаюсь я. – Но дальше он не продвинулся. Кажется, мне уже надо принять то, что я ему не интересна.

– Бред собачий, – говорит Бренна.

Пиппа согласно кивает.

– Если бы ты была ему не интересна, он не целовал бы тебя в ответ.

– А потом прерывал поцелуй, – напоминаю я. – Он твердо стоит на том, чтобы быть хорошим капитаном и сделать хоккей своим приоритетом.

– Секс с тобой не разрушит команду. – Бренна закатывает глаза. – Это просто чепуха.

– Может быть, но я не могу заставить кого-то со мной переспать. Есть такая вещь, как согласие.

– Никто не говорит тебе его заставлять, – отвечает Пиппа. – Но толчок ему дать можно.

– Я не только давала ему толчок. Я дважды его целовала. И он дважды меня останавливал. А после Сальса-поцелуя я сказала ему, что не буду к нему приставать до конца сезона.

– Ну и не приставай к нему. – В глазах Бренны зажигается дьявольский огонек. – Надо сменить тактику, детка. Перестань за ним ходить. Сделай так, чтобы он сам к тебе пришел.

– Как?

– Заставь его ревновать. Пофлиртуй с кем-то из его дружков.

– У-у-у, операция «Ревность»! – вставляет Пиппа. – Именно это тебе и нужно.

Заставить его ревновать… Вероятно, я уже это делала, когда танцевала с Дином. И я понимаю, это сработало. Я не флиртовала открыто, но один лишь танец с другим парнем пробудил у Хантера собственнические инстинкты.

– После таких игр вроде всегда проходят вечеринки? – спрашивает Пиппа. – Сегодня этим и займись.

– Не могу. Я встречаюсь с Ти-Джеем. Вот блин, я забыла! Мне надо написать ему, во сколько я буду. Когда закончится игра? – спрашиваю я Бренну. Я боюсь, что опоздаю, потому что, хоть мы и приехали сюда в семь тридцать, шайбу бросили только после восьми. Сначала была большая вводная часть, включая церемонию чествования давних выпускников, которые якобы установили когда-то кучу рекордов.

– Второй период только начался. Поэтому остался как минимум час-полтора. И, может быть, еще полчаса, пока парни принимают душ и переодеваются.

Блин, тогда будет уже одиннадцать. И если я хочу поздороваться с Хантером, как только он выйдет из раздевалки, то до Гастингса вряд ли доберусь в разумное время. Блин.

Я беру телефон и открываю чат с Ти-Джеем.

Я: Привет, я совсем неправильно рассчитала время. Видимо, пробуду тут до 11. Мне кажется, нет смысла приходить в 11, если ярмарка закрывается в 12. Завтра вечером она еще работает?

ТИ-ДЖЕЙ: Не уверен. Нельзя уйти с игры пораньше?

Я: Я бы с радостью, но я тут с Пиппой и Бренной, и я обещала Хантеру, что найду его после игры.

Следует долгая пауза. И никакого ответа.

Я: Мне так жаль. Пожалуйста, не сердись. Мы договорились встретиться в последнюю минуту, помнишь? Я уже собиралась пойти на игру.

ОН: Я знаю. Все нормально, Ди. Повеселись на игре.

Он явно раздражен. Я его не виню. Но мне уже начинает надоедать постоянно его успокаивать. Ти-Джей зовет меня куда-то почти каждый божий день. Да, мы друзья, но я даже с Пиппой не каждый день вижусь, а ведь она моя лучшая подруга. Черт, я даже с Нико не виделась каждый день, а мы были парой.

Тем не менее мне стыдно, что я не смогу пойти на ярмарку. Не надо было мне соглашаться на две встречи в один вечер. Каждый раз все идет наперекосяк, и теперь я расстроила своего хорошего друга.

Я: Мне правда очень жаль, зая. Я виновата. Не надо было наслаивать планы друг на друга. Это превратилось в какое-то тупое «двойное бронирование», и я прошу прощение за это. Я позвоню тебе завтра, и мы договоримся встретиться, когда мы оба сможем, ладно? Хо.

Он отвечает: «хохо», – а потом: «Ладно».

Ух. Я рада, что с этим разобралась. Теперь время для более неотложных дел.

– Я не встречаюсь с Ти-Джеем, – говорю я девочкам. – Так что, наверное, смогу пойти на вечеринку. Какой у меня план?

– Флиртуй и соблазняй, – советует Бренна. – Выбери его самого горячего друга – наверно, Конора или Мэтти. Флиртуй вовсю и следи, чтобы Хантер все видел.

– А потом что?

Она пожимает плечами.

– Если он заглотит наживку, то, надеюсь, пояс целомудрия упадет сегодня на пол твоей спальни. А если нет… черт, перепихнись тогда с Конором или Мэтти.

Я упираюсь.

– Но я едва их знаю.

Пиппа фыркает.

– Ты самая нелюдимая студентка на планете. Дурачиться с парнями, которых ты знаешь не с восьми лет, – это нормально, Ди.

Я показываю ей язык.

– Я серьезно. Тебе разрешено экспериментировать. К твоему сведению, с Нико у тебя был худший секс в твоей жизни, только ты думала, что он был сногсшибательным, потому что, кроме него, ты ничего больше и не знала. Позволь себе узнать.

– У нас с Нико был хороший секс. – Я замолкаю. – Ну, если не считать никудышного орального. – Кого я обманываю? Он даже близок не был к чему-то хорошему. – Но он все равно никогда меня не привлекал. Я могла прожить и без орального секса.

– Но это важнейшая часть! – возмущенно говорит Бренна.

– Если с Хантером сегодня все получится, нужно ли мне переживать о… эм… ну, знаете, заболеваниях, передающихся половым путем? – Предупреждение Ти-Джея продолжает таиться на задворках моего разума, как какой-то воришка.

– То есть болеет ли чем-то Хантер? – Бренна задумывается. – Никто мне ничего об этом не говорил, но, разумеется, я не могу знать наверняка. – Она морщит лоб. – Но поэтому надо все обсуждать до того, как снимать одежду.

– Обсуждать?

– Раскрытие информации, – объясняет она. – Болезни, контрацепция, любые причуды. Например, если у парня фетиш на ноги, то мне надо знать об этом дерьме заранее, чтобы меня на него не стошнило.

Пиппа взрывается смехом.

– О боже, отличное замечание. Все фетиши на ноги должны быть раскрыты еще до того, как все начнется. И даже не спрашивайте меня о парне на втором курсе, который хотел, чтобы я на него пописала.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закрыть руками лицо и отчаянно не застонать. Это вообще не моя стихия. Я спала только с одним человеком. Я потеряла с ним девственность, и мы годами были в долгосрочных отношениях. Нам никогда не надо было что-то «обсуждать».

И я вообще никогда не задумывалась, хочет ли он, чтобы я на него пописала.

Я никогда не считала себя наивной или неопытной. Я считала себя пробивной и остроумной телкой из Майами, которая владеет своим телом и своей сексуальностью. Но, видимо, пришло время немного повзрослеть. Мне правда надо думать о таких вещах, как ЗППП и новые партнеры.

И если сегодня все пойдет по плану, то этим новым партнером станет Хантер Дэвенпорт.

26

Деми

Вечеринка проходит в доме Конора. С прошлого моего визита я знаю, что у него четыре соседа и все они хоккеисты. По сути, большинство мужских тел сегодня в этом доме принадлежит хоккеистам, то есть у меня не так много места для маневра. Тут изобилие мышц.

В воздухе гремит хреновая поп-песня, и у меня пульсируют виски. Никогда не была фанатом электронной танцевальной музыки. Мы с Нико ходили на пару рейв-вечеринок в Майами, но мне не понравилось. Когда мы там были, он пытался убедить меня попробовать экстази, но я сказала: «Черт возьми, нет», – чем удивила большинство его друзей.

Это странно, но люди ожидают, что я более бесшабашная, чем есть на самом деле. Да, я пойду танцевать по первому зову, неважно где. Я поговорю с незнакомцами в очереди в аптеке. И, конечно, если бы кто-то попросил меня совершить прыжок с парашютом или банджи-джампинг, я бы подумала об этом. Но меня никогда не интересовали наркотики или еще какие-то опасные занятия, которые нравились нашим друзьям из Майами. Каждую мою поездку Нико проводил кучу времени на гонках. Незаконных, конечно же, что означало, что я все время оглядывалась через плечо, ожидая появления копов.

Так что нет, бесшабашность – не моя черта характера. Но сегодня я буду бесшабашной. Я буду дразнить своего друга и, надеюсь, смогу убедить его нарушить клятву. Может, я сволочь, но какой-то части меня интересно, не старается ли Хантер что-то в себе возместить. В прошлом году он вел себя саморазрушительно, трахая случайных девушек, пьянствуя. Но я не верю, что в этом его натура. Мне кажется, он просто отходил после отказа Саммер и предполагаемого предательства со стороны друга.

Как по мне, секс – не то, из-за чего в прошлом году его хоккейный сезон пошел коту под хвост, и я не считаю, что именно его отсутствие приводит в этом году команду к успеху.

Я начинаю думать, что дело в доверии. Сейчас он не доверяет себе, не верит, что может принимать правильные решения. Но мне не кажется, что избегать любых ситуаций, где надо принимать сложные решения, – это выход.

Я перевожу взгляд на Хантера. Он на другом конце гостиной, увлеченный разговором с Мэттом Андерсоном. Тем временем я стою в углу как лузер, посасывая один из многих чупа-чупсов, неизменно припрятанных у меня в сумке. Хантер оставил меня саму по себе, как только мы сюда приехали, но я никого тут не знаю и замечаю все косые взгляды хоккейных фанаток в мою сторону, как будто я посягаю на их собственность.

Я не особо понимаю психологию спортивных фанаток. Тот факт, что они выставляют все таким образом, как будто я пытаюсь у них что-то украсть, говорит мне, что они заботятся не о парнях, которых жаждут, а только о статусе, который эти парни могут им дать. Я смотрю на Хантера и вижу Хантера. Они смотрят на него и видят ХОККЕИСТА.

– Что случилось? Скучаешь? – Конор подходит и присоединяется ко мне у дверного проема.

Невозможно смотреть на Конора, не замечая, какой он невероятно привлекательный. Он чем-то напоминает друга Хантера Дина, только Конор скорее похож на серфера, в то время как Дин должен позировать для рекламы одеколона или для разворотов с нижним бельем.

– Ну, я просто никого тут не знаю. – Я пожимаю плечами, рассеянно вращая палочку чупа-чупса большим и указательным пальцами.

– Меня-то ты знаешь. – Он криво усмехается.

– Это правда.

Он кивает в сторону Хантера.

– И Дэвенпорта.

– Тоже правда. Только он сейчас занят.

– А я нет. – Конор наклоняет голову. – Пошли потанцуем. Мы можем друг друга развлечь.

Обычно я не отказываюсь на приглашение потанцевать, но после двух газировок, которые я выпила на игре, и водки с клюквой, которую мне сделала соседка Конора, мой мочевой пузырь полон.

– Я бы с радостью, но ужасно хочу писать, – признаюсь я. – Если мы будем танцевать, то я всего тебя описаю. – Хотя, может быть, он помешан на этом. Как я сегодня узнала, такое бывает.

Он смеется.

– Хорошо, давай тогда ты решишь свою маленькую проблемку, а потом посмотрим.

Я оглядываюсь назад, отмечая очередь в ванную на первом этаже.

– Может, ты составишь мне компанию, пока я жду в очереди?

– У меня есть для тебя вариант получше. – Он подмигивает и подает мне руку. Я ее принимаю.

И когда я перед тем, как мы выходим из комнаты, замечаю, как Хантер хмуро смотрит в нашем направлении, то не могу сдержать самодовольной улыбки. Я не планировала, что это случится уже сейчас, но, похоже, операция «Ревность» официально началась.

Наверху Конор открывает дверь и приглашает меня войти.

– У меня главная спальня с ванной комнатой. Мой туалет к вашим услугам, миледи.

Я хихикаю.

– Благодарю, милорд.

В ванной я выкидываю чупа-чупс, а затем поднимаю платье и делаю свои дела. В коротком платье посреди зимы я чувствую себя немного глупо, но после игры мы заехали в дом Хантера и Бренны, и Бренна убедила меня сменить леггинсы и свитер на одно из ее платьев – теплое, в рубчик, с длинными рукавами, едва достающее мне до колен. Конечно же, черное.

Моя руки, я слышу за дверью ванной шум голосов. Женского и мужских. Выйдя, я вижу, как Мэтт распростерся на кровати рядом с девушкой с темными косами.

– Привет! – говорит она, когда меня замечает. – Я Андреа.

– Деми.

– Присаживайся, – зовет Конор с небольшого дивана. Спальня настолько большая, что вмещает в себя двуспальную кровать, гардероб, софу и огромный плоский телевизор. Конор сидит на одном конце дивана, играясь с геймпадом. На другом конце сидит Хантер, открывающий бутылку янтарной жидкости.

– Виски? – говорю я, морща нос. – Теперь мы пьем виски? Что случилось с твоим драгоценным пивом? – Когда мы сюда приехали, он никак не мог заткнуться по поводу того, что Мэтт взял для них ящик «Дампф Панк». Разумеется, я поинтересовалась, как можно было выбрать для пива такое тупое название, на что Хантер показал мне средний палец.

– У нас все закончилось. Там только какая-то вода осталась. – Он корчит рожу. – Выпей со мной, Семя.

Я колеблюсь. Если я начну пить, то могу потерять голову. С другой стороны, жидкая смелость мне не помешает. Сказать по правде, я без понятия, как кого-то соблазнять.

– Мне можно будет свалиться сегодня на твой диван? – спрашиваю я его.

Хантер кивает. Он снимает бейсболку, проводит пальцами по своим темным волосам и снова ее надевает. Я присоединяюсь к нему на диване.

– Ладно. Давай.

Пока Конор запускает игру со скейтбордами, Хантер наполняет рюмку и выпивает ее.

Я смотрю на его сильное горло, пока он глотает виски. Я хочу поцеловать его прямо туда – прямо в основание шеи. Интересно, почувствую ли я бьющийся под моими губами пульс?

Он передает мне рюмку. Я подозрительно на нее смотрю.

– Что? Своей у меня не будет?

– Тут есть только одна. Если хочешь свою, спустись и возьми. – Хантер поднимает бровь. – Что, боишься заразиться от меня глистами?

– У меня во рту был твой язык. Если у тебя глисты, то я уже заразилась.

Конор хмыкает.

– Налей мне тоже.

– Сначала я, – говорю я, поднимая рюмку к губам.

Я пью, и алкоголь тут же увлажняет мне глаза. Ух. Видимо, к виски мне надо привыкнуть. Я могу, как профи, еще раз выпить текилу, но из-за виски я больше навеселе, чем обычно.

Хантер наливает еще одну рюмку, и я передаю ее Конору. Он заглатывает ее и начинает игру. Я смотрю, как его скейтбордист исполняет серию трюков на бетонном хафпайпе.

– Это же в Джэксонвилле! – восклицаю я, когда вижу на экране знакомые места.

– Скейтпарк Кона, – подтверждает Конор. – Ты там была?

– Несколько раз. Мой бывший, – боже, как же странно это говорить, – дружил со скейтерами. Ты был когда-нибудь во Флориде? – спрашиваю я его.

– Нет, я парень с западного побережья.

– Калифорния?

Конор кивает.

– Хантингтон-Бич.

– Никогда там не была, – признаюсь я.

– Тебе надо приехать ко мне этим летом. Я тебе все покажу.

Хантер закатывает глаза.

– Осторожно, Семя. Он к тебе подкатывает.

– Ничего я не подкатываю, – возражает Конор. – Я просто сижу тут, как хороший мальчик, и играю в игру. – Он нажимает несколько кнопок на геймпаде и самодовольно мне улыбается. – Только если ты сама не хочешь, чтобы я к тебе подкатывал.

Я задумываюсь.

– Может быть, и хочу.

Хантер сердито выдыхает.

– Деми, мне кажется, тебе надо завязывать.

– Я выпила всего-то одну рюмку!

– И она явно затуманила твой разум, если ты открыто флиртуешь с этим тупицей.

Андреа слышит его с кровати и хихикает.

– Эм. С Конором Эдвардсом нельзя не флиртовать. Он сам вызывает это в девушках.

– А я? – жалуется Мэтт, и я замечаю, что они так приблизились друг к другу, что чуть не обнимаются. – Что я вызываю в тебе?

Она шепчет что-то ему на ухо. Мэтт в ответ хмыкает, и мне становится неинтересно.

Конор передает геймпад Хантеру, который наклоняется вперед и упирается локтями в бедра. Он сосредоточенно морщит лоб, пока его игрок исполняет серию кикфлипов[29]. Эту локацию я не узнаю, и, если честно, мне уже надоело смотреть на эти видеоигры.

Тем не менее я не упускаю из виду, что Конор пододвинулся ко мне. Он приятно пахнет цитрусовым мылом. Его волосы слегка влажные после душа, который он, видимо, принял после игры. На нем футболка и шорты, и он босиком.

Постоянно высокая температура тела – это, похоже, отличительная черта всех хоккеистов: Хантер снял худи почти в ту же секунду, как мы приехали на вечеринку, и остался в своей фирменной майке.

– Итак. – Конор кажется задумчивым. – Мы установили, что ты хочешь, чтобы я к тебе подкатил.

– Я сказала «может быть», – напоминаю я ему. Кокетливо.

– Ладно… Что нужно для того, чтобы «может быть» превратилось в «черт возьми, да»?

– Не знаю. Предложи что-нибудь, и мы посмотрим.

– Хм-м. – Длинными пальцами он проводит вверх по моему рукаву и начинает играть с прядью волос. – Как насчет лучшего секса в твоей жизни?

Хантер фыркает. Но не отводит глаз от экрана.

– Что еще? – Я мягко кладу ладонь на колено Конора, и на этот раз Хантер бросает на нас взгляд.

– Как насчет лучшего массажа в твоей жизни?

– Чувак, тебе лучше перестать употреблять слова в превосходной степени. Это приведет тебя только к провалу. – Хантер бросает геймпад на колени Конору. – Твоя очередь. Мне надо отлить. – Он поднимается на ноги и уходит в ванную.

Конор не начинает новую игру. Он кладет геймпад на пол и поворачивается ко мне. Его серебристые глаза понимающе блестят.

– Итак, между тобой и капитаном что-то есть?

– Мы целовались пару раз, – признаюсь я неуклюжим после виски языком. – Но он не хочет двигаться дальше.

– Ясно. Целибат.

– Ага.

– Поэтому ты подкатываешь ко мне? – Он наклоняет голову и насмешливо изгибает губы. – Ты надеешься, что он начнет ревновать и поддастся?

– Я к тебе не подкатываю.

– Давай не будем.

– Что не будем?

– Лгать друг другу. – Хмыкая, Конор берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. – Тебе нужна моя помощь или нет?

У меня пересыхает в горле. Я несколько раз сглатываю, но это не помогает.

– Думаешь, подействует?

– Детка, – тянет он. – Я могу подействовать на кого угодно.

27

Хантер

Когда я выхожу из ванной, Деми и Конор все еще сидят на диване, а Мэтт с Андреа уже ушли. Я не особо рад видеть, что Деми находится к Кону так близко, что практически сидит на коленях. Но я не могу ничего сказать, потому что на прошлой неделе ясно дал понять свою позицию. Я сказал ей, что хочу быть просто друзьями. Это означает, что если она хочет флиртовать с моим товарищем по команде, то я буду настоящим засранцем, если попытаюсь ее остановить. И буду эгоистичным капитаном команды, если сниму своего парня с телки. Это правило номер пять тысяч, издание третье руководства капитана. Член твоего товарища по команде в приоритете.

Несмотря на их неприкрытый флирт, они не просят меня уйти. И я, как идиот, не ухожу, несмотря на то что я явно третий лишний.

Конор бормочет что-то, и Деми хихикает. Я начинаю сердиться.

– Что вы там шепчетесь?

– Ничего. Дашь бутылку? – Кон протягивает руку.

Я смотрю на Деми. У нее порозовели щеки, но от чрезмерного ли это употребления алкоголя, я не знаю.

– Это для меня, – говорит Кон понимающе.

Я наклоняюсь, чтобы передать ему виски, и он глотает прямо из бутылки.

Он возвращает ее мне, и я тоже делаю глоток. Может, это мне и нужно сделать – глупо напиться. Потому что это неизбежно, что Деми найдет с кем переспать сегодня, и если не с Конором, то я съем свою шляпу. И почему бы и нет? Несмотря на его репутацию ловеласа, я никогда не слышал, чтобы хоть одна девушка сказала, что чувствовала себя использованной им или плохо провела время.

– Так, значит, вы, ребята, целовались, – внезапно говорит Кон, переводя свои серые глаза на меня. – Как это было?

Феноменально.

– Неплохо, – говорю я вслух.

Возмущенный вздох Деми заставляет меня улыбнуться.

– Всего лишь неплохо? Пошел на хрен, монах. Я целуюсь лучше, чем неплохо. Я отлично целуюсь. – Она взглядом бросает мне вызов.

– Она отлично целуется, – признаю я.

Она широко мне улыбается.

– Хочешь повторить?.. – предлагает она.

– Не-а.

Конор фыркает.

– Черт, чувак, ты не очень хорошо действуешь на женскую самооценку.

– Поверь мне, с ее самооценкой все в порядке.

– Да, – подтверждает Деми. – Я абсолютно уверена в своей офигенности.

– Да? – Конор приобнял ее одной рукой и теперь кончиками пальцев другой руки дразняще гладит ее голое бедро.

Несмотря на длинные рукава, черное платье Деми неприлично короткое. Я не помню, чтобы оно было на ней на игре. Когда она успела переодеться? Мне становится трудно дышать. Я недостаточно для этого пьян. И я точно недостаточно пьян, чтобы видеть, как рука Кона скользит вверх, остановившись костяшками на правой груди Деми, и поднимается к шее, которую он тоже начинает гладить.

У нее сбивается дыхание.

– Ты меня только что полапал?

– Нет. – Он непристойно ей улыбается, держа язык между зубами.

– Ты потрогал мою сиську.

– Да, потрогал, а не почувствовал.

– Это одно и то же. Да, Хантер?

Я не отвечаю. Мой рот полностью высушен. Я вспоминаю, как целовался с ней в клубе в Бостоне, как ужасно я хотел накрыть ее грудь обеими ладонями, провести большими пальцами по соскам, пока они не станут тверже льдинок. Но мы были на людях, и я этого не сделал. Я не могу такое сделать даже наедине.

Может быть, наблюдение за тем, как это делает Конор, принесет мне хоть какое-то удовлетворение? Бывает пассивное лапанье сисек?

Но Кон уже переключил внимание с идеальной груди Деми. Он наклоняет голову, и Деми пищит от удивления.

Я напрягаюсь, когда вижу, как его светловолосая голова утыкается ей в шею. А она, наоборот, смягчается, как теплое масло. Ее тело практически тает рядом с Коном, и она даже наклоняет голову, еще больше открывая ему свою шею.

Дышать больше не трудно – это невозможно. Ревность ровными ударами стучит в моей крови. Как и возбуждение. Я должен как можно быстрее встать и уйти. Любое промедление – пытка.

Но моя задница остается приклеенной к диванной подушке.

Конор поднимает голову с тяжелыми от желания веками.

– Я хочу тебя поцеловать, – шепчет он Деми, которая глубоко вдыхает.

Я обхватываю колено пальцами, чтобы они не сомкнулись в кулак.

Кон бросает на меня быстрый взгляд, подмигивает и приближает свои губы к губам Деми.

Мать твою.

Она принимает поцелуй, раскрывая для него губы, и я чуть не матерюсь вслух, когда вижу, как его язык проникает ей в рот.

Я сжимаю зубы. Наконец-то мой голос нашелся:

– Я пойду…

Деми разрывает поцелуй и кладет руку мне на бедро.

– Останься.

Божечки мои. Да, в этой комнате точно больше не осталось кислорода.

– Нет, – выдавливаю я. – Мне кажется, вам, ребята, нужно уединиться.

Конор облизывает нижнюю губу.

– Когда ты был в сортире, я рассказывал Деми о том, как ты вошел в комнату, когда мне отсасывали. Она сказала, что ничего более возбуждающего она не слышала.

Я резко смотрю на Деми, которая соблазнительно изгибает губы.

– Очень возбуждает, – говорит она горловым голосом. – Почему ты к ним не присоединился?

– Я тоже так сказал! – Кон опять начинает ласкать ее шею. Я знаю, когда он присасывается к ее коже, потому что именно в эти моменты она ахает от наслаждения. Когда он опять поднимает голову, то изгибает бровь и смотрит мне в глаза, словно говоря: «Я готов к чему угодно. А ты?»

Я не знаю, что я, черт возьми, чувствую. Я знаю, что тверд, как скала, и что так не должно быть.

Я знаю, что Деми проводит пальцами по волосам Конора длиной до плеч и тянет за светлые пряди, чтобы притянуть его ближе.

Я знаю, что, когда вижу, как соприкасаются их языки, то хочу вырвать его язык и носить его на шее, как военный трофей, пока я трахаю Деми прямо перед ним.

И вот тогда я не выдерживаю. Палящая ревность в моей крови борется с первобытной потребностью, заполняющей все мое тело. Я рычу как собака и вскакиваю на ноги, заставляя Деми встать со мной.

– Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

У нее расширяются глаза.

– Какого черта?!

Конор только хмыкает.

– Мы уходим, – резко говорю я ей. Мой пульс скачет, дыхание неровное.

– Но…

Я затыкаю ее рычанием.

– Хочешь с кем-то переспать? Переспишь на хрен со мной. Пошли.

28

Деми

Я не помню, как мы доехали до дома Хантера. Не потому что я пьяна и не осознаю, что вокруг происходит, а потому что я так полна предвкушения, что не могу нормально думать и видеть. Черт, и слышать я не могу: единственный звук, который я замечаю, – это то, как непрерывно грохочет сердце.

Проломить Хантера было очень легко. Хотя лгать не буду: на мгновение я забеспокоилась, что пересекла черту между тем, чтобы заставить его ревновать и оттолкнуть. Не могу отрицать: целоваться с Конором приятно, но ничто не перекроет головокружительного волнения, когда мы вваливаемся в спальню Хантера и я замечаю ненасытный взгляд на его лице.

Он захлопывает дверь. Запирает ее. Затем движется на меня как хищник и останавливается, когда наши тела находятся друг от друга меньше чем в полуметре.

– Ты уверена? – У него низкий голос. Хриплый.

– Да. – Я сглатываю. – А ты?

Между нами проносится неровное дыхание.

– Да, к несчастью.

У меня отваливается челюсть.

– Серьезно, Хантер? Заниматься со мной сексом – это тако-о-о-е несчастье…

Он прерывает меня поцелуем, и я тут же забываю, о чем я ныла.

Я помешана на поцелуях этого парня. Горячих, страстных, в них ровно столько языка, сколько нужно – без перебора и слюнявости. Он знает, как заставить меня стонать, как соблазнить меня своим уверенным, умелым ртом. Его язык соблазнительно касается моего, а большие ладони опускаются на мою задницу, поглаживая линию кожи, где заканчивается платье Бренны.

– Это платье чересчур короткое, – шипит он мне в ухо, прежде чем проскользнуть под ткань руками и сжать мои ягодицы. В этих стрингах моя задница практически голая.

– Коротко – это плохо? – сбивчиво спрашиваю я.

– Да, когда на твоем бедре лежит рука Конора Эдвардса.

– Ревнуешь?

– Да. – Никакого отрицания, только чистый голод в его темных глазах. Он стягивает с меня платье, отбрасывает его в сторону и отходит назад, чтобы полюбоваться моими трусиками и откровенным бюстгальтером.

– Сними лифчик, – хрипит он. – Покажи мне эти сиськи.

У меня дрожат пальцы, когда я расстегиваю переднюю застежку. Лифчик летит на пол. И вот я стою перед ним почти голая, и сердце очень громко стучит. Мгновение он мной любуется. Потом облизывает губы и подходит опять, накрывая мои ноющие груди своими ладонями. Когда он проводит большими пальцами по соскам, я скулю. Они такие твердые, что даже больно.

– У тебя идеальные сиськи, Деми.

Я не могу говорить. Я слишком сильно сосредоточена на его лице, когда он играет с моей грудью. Каждое поглаживание ускоряет биение моего сердца. Уверена, он чувствует быстрое «тук-тук» под своими изучающими ладонями. Когда он останавливается, я чуть не хнычу, но грубые ладони движутся ниже и хватают тонкую резинку на моих бедрах. Он стягивает стринги вниз по моим ногам. Теперь я полностью голая. А Хантер до сих пор полностью одет.

Он просто смотрит на меня, и горящая в его глазах жажда – это слишком. У меня внутри все сжимается.

– Сделай что-нибудь, – шепчу я.

– Я не должен… – хрипло говорит он и все же берется за воротник и стягивает с себя верх.

Его голый торс – это издевательство надо мной. Гладкая золотистая кожа с вкраплениями волос между тяжелыми грудными мышцами. Скульптурный пресс, сужающийся в осиную талию. Через пупок проходит вертикальная линия, исчезающая в поясе его черных шорт, и я больше всего хочу проследить эту линию языком и увидеть, куда она ведет.

Я хочу целовать его грудь, проводить языком по каждому бугорку, по каждому тугому сухожилию. Но мне слишком страшно что-то делать. Страшно, что если я разрушу чары, то он все прекратит.

Не говоря ни слова, он снимает шорты и бросает их на пол. Пряжка его ремня звенит при ударе о паркет. Затем он стягивает вниз по своим мускулистым ногам белые боксеры, и его член дергается вверх, длинный и толстый.

Будто у собаки Павлова, мой рот наполняется слюной.

– О господи. Эта штука была там все это время?

Он сдавленно смеется.

– Да. Член мужчины обычно прикреплен к его телу.

Я не могу отвести взгляд. Он намного больше, чем у Нико.

Хантер делает шаг ко мне, еще один. Наши тела теперь совсем близко, и я чувствую, как его член трется о мой живот, оставляя влагу около моего пупка.

Он смущенно смотрит вниз.

– Я только сейчас кое-что понял.

– Что?

– Я кончу, как только ты до меня дотронешься.

Я щурю глаза.

– Ты преувеличиваешь.

– Поверь мне, нет. Я не был ни с кем с апреля.

Я весело изгибаю губы.

– То есть я не смогу получить удовольствие?

– Я такого не говорил. – И не успеваю я моргнуть, как он поднимает меня на руки.

Я инстинктивно обхватываю ногами его бедра, а руками – шею. Он глубоко меня целует, пока идет к кровати, и кладет меня на матрас. Моя голова падает на подушку. Опять я не успеваю моргнуть, как его шершавые руки начинают бродить по моему телу. Когда он накрывает мою киску, разряд удовольствия проходит сквозь все мое тело.

– Мать твою. – Хантер стонет мне в шею, и я задумываюсь, есть ли звук сексуальнее мужского стона? Если и есть, то я такого не знаю. Этот сиплый звук так чертовски возбуждает, что я невольно начинаю сравнивать это с сексом с Нико, который всегда был таким тихим, что иногда, если в комнате было совсем темно, мне казалось, что я в постели одна.

Но Хантер не молчит. Он шепчет, какая я сексуальная. Стонет, когда проводит ладонью по моей мокрой плоти. Шипит, когда проскальзывает кончиком пальца внутрь, чтобы почувствовать еще больше влаги. Мне очень нравится, что он не сдерживается. Мне очень нравится, как подернуты дымкой желания его глаза, когда он поднимается на локти и смотрит на меня.

– Ты такая красивая. – Его губы снова находят мою грудь, и он обхватывает горячим мокрым ртом один сосок.

Я дрожу.

– Как приятно, – шепчу я.

– Это главное. – Он продолжает сосать мою грудь, пока я не ахаю от удовольствия.

Мне безумно хорошо, и я становлюсь невероятно мокрой. К тому времени, как его мускулистое тело опускается на матрас так, что его голова оказывается между моих ног, мне уже хочется извиниться за то, что я так возбуждена. Уверена, я оставила на его простыне мокрое пятно. Это охренеть как стыдно, но ему, похоже, все равно.

Он рассеянно потирает мой клитор, смотря на меня из-под своих удивительно толстых ресниц.

– Я не поднимусь, пока ты не кончишь, – сообщает он мне. – Я оближу каждый твой чертов сантиметр, и я сделаю это правильно. – Он изгибает губы в сексуальной улыбке. – Поэтому ты должна рассказать мне, что тебе нравится.

– Я уже говорила, – смущенно отвечаю я, – оральный секс не так важен для…

Он целует мою киску, и у меня подскакивают бедра.

– Это, – ахаю я. – Мне нравится это.

Он еще раз мягко меня целует, и еще раз, а потом задействует язык, и ощущение того, как он скользит над моим клитором, – и чистая пытка, и изысканное наслаждение.

– Не спеши, – шепчу я. И собираюсь с духом, потому что обычно в этот момент нетерпеливый язык быстро и сильно дергает мой клитор, пока я не начинаю ерзать, чтобы это прекратить. Но Хантер одаряет меня самыми сладкими и самыми медленными движениями по моей счастливой киске. Целуя, дразня, изучая. Его ладони мягко ласкают мои дрожащие бедра, а потом проскальзывают под меня и сжимают ягодицы. Он слегка меня поднимает и прижимает ближе к своему жаждущему рту. О боже. Кажется, мне нравится оральный секс. Проблема была не во мне.

Его низкий стон отдается вибрацией в моей плоти.

– Ты охрененная на вкус. Я мог бы делать это часами. – Он начинает ускоряться, обводя клитор языком, и я немного отодвигаюсь. – Неприятно? – шепчет он.

– Подожди, – бормочу я. – Не так быстро.

Он возвращается к медленному темпу, шепча в мою плоть грязные словечки.

– Я понял. Может, мне немного пососать тут? – Он мягко трет большим пальцем мой клитор. – Мне кажется, это будет очень, очень приятно, малышка. Как думаешь?

– Не знаю, – выдавливаю я. – Может, попробуешь?

Он мягко захватывает клитор губами, слегка его сосет, и господи боже мой, это лучшее ощущение на свете.

Хантер продолжает медленно и тягуче меня лизать вперемежку с открытыми поцелуями, которые всегда заканчиваются сладким посасыванием моего клитора и тем, что я в полном отчаянии качаю бедрами.

– Хм-м, – хмыкает он мне в киску. – Так мы и сделаем.

– Что сделаем? Я слишком сильно возбуждена, чтобы думать.

– Так мы и доведем тебя до оргазма. Медленно и постепенно, а когда ты больше не сможешь терпеть, я пососу этот горячий маленький клитор, и твое тело на хрен запоет… – Он поднимает голову и ухмыляется мне опухшими блестящими губами. – Я тебя разгадал.

Я хочу сказать, что это не так-то сложно, но из прошлого опыта знаю, что мое тело – крепкий орешек.

Мыча от удовлетворения, Хантер снова начинает сводить меня с ума. Пока он обрабатывает меня языком, я провожу пальцами по его волосам. Я не та девушка, которая может кончить за три секунды. Мне нужно время, но он не жалуется. Наоборот, он издает все более ненасытные звуки, и, когда его палец проскальзывает внутрь меня и моя киска охотно вокруг него сжимается, он громко стонет.

Я гляжу на его длинное тело, распростертое передо мной, его мускулистые бедра, его подтянутую задницу. Я замечаю какое-то движение и понимаю, что в свободной руке Хантер держит член. Он твердый, как камень, но Хантер его не гладит. Он сжимает его, словно стараясь не кончить. Осознание, что он так возбужден тем, что мне лижет, вызывает во мне волну горячего удовольствия. Мои бедра начинают двигаться быстрее.

– Мать твою, детка, да. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь мне на язык. Давай.

Это требование хриплое, грязное.

– Палец, – выдавливаю я, и он сует палец обратно внутрь меня и обхватывает губами клитор.

Оргазм прокатывается по мне палящей волной удовольствия. Я впервые кончила с кем-то другим, а не с Нико, и это пугает и возбуждает, и я не могу перестать стонать, хватая Хантера за волосы и дрожа всем телом.

Когда я успокаиваюсь и расслабляюсь, он оставляет мягкий поцелуй меж моих ног и шепчет:

– Мать твою, это было так горячо. – Он начинает поцелуями подниматься по моему телу и прижимается к изгибу моей шеи.

Бедром я чувствую его тяжелый член, обжигающий мою кожу. Я беру его в ладонь, и мучительный стон Хантера заставляет меня рассмеяться.

– Рано или поздно тебе придется дать мне его потрогать, – замечаю я.

– Я знаю. Просто мне уже стыдно за то, что произойдет.

– Ты сможешь, – подбадриваю я его. – Я в тебя верю.

Он трясется от смеха и начинает двигаться, и на секунду я задумываюсь, не засунет ли он в меня член без предохранения. Но нет, он просто поднимается на колени и тянется через меня, чтобы взять из тумбочки презерватив.

Квадратная упаковка – отрезвляющее напоминание, что мы не обсудили кое-что перед тем, как сорвать друг с друга одежду.

– Эм. – Я сглатываю. – Я знаю, что это неловко, но… мне не надо беспокоиться из-за каких-то заболеваний с твоей стороны, да ведь?.. – Вопрос повисает в воздухе.

Он отвечает с абсолютной уверенностью:

– Я на сто процентов чист. Нас в команде регулярно проверяют. Могу показать тебе последние результаты, но они месячной давности.

– Нам надо провериться вместе, – предлагаю я. – На самом деле, я… – Я замолкаю от внезапного ужаса. – О боже. Я должна была провериться сразу же после того, как узнала про Нико. Черт побери, Хантер! Он спал с другими девушками. Что если у меня что-то есть?

Он грустно хмыкает.

– Ну, сейчас уже ничего не поделаешь, потому что последние полчаса я тебе лизал. Но знаешь что, сейчас мы воспользуемся презервативом, а потом, если мы захотим повторить, то вместе поедем в клинику.

– Прикольно звучит! Парная проверка на ЗППП!

Он смеется. Я рада, что он посчитал это веселым и не прокомментировал слово «парная». Это все равно просто фигура речи. Я знаю, что это означает, а что – нет.

Когда Хантер берется за основание члена, чтобы надеть презерватив, я начинаю аплодировать.

– Смотри-ка, ты от этого не кончил!

– Ну да, просто разговор о болезнях обычно немного убивает настрой.

– Хочешь сказать, настроя у тебя уже нет?

Он проверяет, как сидит презерватив, и его эрекция торчит, как железный кол.

– Это похоже на то, что у меня нет настроя?

Я хихикаю.

– Я просто хочу сказать, что, может быть, продержусь немного подольше.

– Хорошо. Войди уже в меня.

И вот мы опять целуемся, и он снова на мне. Я все еще мокрая и более чем готовая. Хантер входит в меня и, как только член оказывается во мне на всю длину, отчаянно матерится, прижавшись к моему рту.

– Мать твою, в тебе так приятно.

Он подается назад и погружается обратно.

– Черт, черт, черт, черт, черт. Почему заниматься сексом так приятно? – Его пропитанные похотью ругательства нагревают между нами воздух.

– Заниматься сексом или заниматься сексом со мной? – Да, даже во время акта совокупления я не перестаю напрашиваться на комплименты.

– Заниматься сексом с тобой, – хрипло говорит он.

– То есть с кем-то другим это было бы не так приятно?

Он качает головой, щекоча темными волосами мне щеки.

– Я не уверен, что это вообще когда-то было так приятно.

Наверняка сейчас в нем говорит восьмимесячное воздержание, но мне нравится думать, что дело во мне.

Он начинает двигаться, и я подаюсь навстречу каждому его толчку, приподнимая задницу. Он снова и снова погружается в меня, и мы неистово целуемся и издаем друг другу в губы беспомощные, отчаянные звуки. Это потрясающе. Я вряд ли еще раз кончу, но свой оргазм я уже получила и теперь смотрю, как на моих глазах доходит до высшей точки Хантер.

Он мучительно морщит лоб. Он закусывает нижнюю губу и медленно ее отпускает. Он матерится. Он стонет. Его глаза горят от желания.

Он трахает меня дольше, чем я ожидала, и я замечаю, что у него дрожит грудь и напряжено лицо, потому что он отчаянно пытается не потерять контроль. Поэтому я провожу ногтями вниз по его спине и сжимаю свои внутренние мышцы вокруг его члена.

– Давай, – призываю я.

Он стонет.

– Ты уверена?

– Да. Ничто так не возбуждает, как смотреть на тебя сейчас. Отдайся мне.

В его глазах вспыхивает огонь, и он дергает бедрами вперед. Его темп ускоряется. Он дышит короткими вздохами, пока не делает последний толчок, и я чувствую, как оргазм сотрясает все его тело. Он смотрит вниз на меня с сонным и довольным видом, и это чертовски сексуально.

– Это было хорошо, – бормочу я.

– Очень хорошо. – Он роняет голову и начинает тыкаться в меня губами в поисках какого-то контакта. Поцеловав меня в подбородок, он зарывается лицом в мою шею.

– Мне жаль, что из-за меня ты нарушил клятву, – смущенно шепчу я, прижимая его к себе.

– А мне не жаль, – шепчет он в ответ.

29

Хантер

– Привет, Мэтти тут? – спрашиваю я, когда Конор на следующий день открывает мне дверь. Сейчас час тридцать, Деми ушла из моего дома тридцать минут назад, и мне ужасно нужен совет.

Кон качает головой.

– Он вчера ушел вместе с Андреа и до сих пор не вернулся. Остальные еще спят. А я хочу пойти покачаться. Пошли, поможешь мне.

– Конечно, не вопрос. – Я захожу внутрь и снимаю пальто и ботинки.

– Как прошла ночь? – спрашивает Конор с понимающей усмешкой.

«Невероятно», – хочу я сказать. Великолепно. Грандиозно. Умопомрачительно. Изумительно. Не хватит наречий, чтобы описать, насколько хорошо прошла эта ночь. Это был лучший секс в моей жизни, без вопросов.

Когда утром я проснулся и увидел в кровати голую Деми, такую милую, такую неотразимую, то опять не смог сдержаться. Я довел ее языком до оргазма, а потом она так мне подрочила, что у меня звезды посыпались из глаз. После того, как я кончил ей в руку, она подмигнула, поднесла палец ко рту и облизала его, и я чуть не кончил снова.

Эта девушка… невероятна. Великолепна. Грандиозна… ладно, прилагательных тоже не хватит. Она такая сексуальная, что меня привлекает в ней все. И все же, насколько сильно я хочу переспать с ней снова, настолько же сильно я на себя зол. Я пришел сюда, чтобы поговорить об этом с Мэттом, но, похоже, придется довольствоваться Конором.

Мы спускаемся в подвал, где у парней находится самодельный спортзал. Там ничего такого: беговая дорожка, скамья для жима, гребной тренажер и несколько гантелей и эспандеров. Конор направляется к скамье и стягивает футболку.

Со стоном он хлопает себя по каменному животу и говорит:

– У меня пивное брюхо, да? Мне кажется, я раздулся.

– Ты что, напрашиваешься на комплименты? Пресс у тебя тверже, чем задница гимнаста, – ворчу я, помогая ему с весом. Я изгибаю бровь, когда вижу, сколько он поднимает. – Сорок пять килограммов? Лентяй, – дразню я.

– Похмелье, – кряхтит он. – Не буду торопиться.

Я хихикаю.

– Какое еще похмелье? Я же выпил весь твой виски.

– Я открыл еще одну бутылку, когда ты ушел, – говорит он с усмешкой. – Не спал до трех и пил с одной очень горячей рыженькой.

– Ага, конечно же, вы только пили, и все.

– Ну, нет. Я трахнулся, есессна.

Я закатываю глаза.

– Есессна.

Я не удивлен, что он от поцелуев с моей девочкой перешел к перепиху с другой. И вряд ли так он хотел успокоить свое уязвленное самолюбие: самолюбие Кона может выдержать прямой удар ракеты. Если он перепихнулся с кем-то, то только из-за того, что был возбужден после поцелуев с Деми, а не потому, что ему нужен был заряд уверенности после того, как Деми ушла со мной.

– А что насчет тебя, капитан? – спрашивает он.

Я прикидываюсь дураком.

– А что насчет меня?

– Ты так и не ответил, как прошла ночь. Только я потрахался? – Он ложится на скамью и поднимает ладони, чтобы я мог опустить на них штангу.

Когда я не отвечаю, Конор хохочет.

– Ну же, чувак, это не вопрос с подвохом.

– Ладно. Я потрахался, – признаю я.

– Шок! Вот уж не думал!

– Иди на хрен, – вздыхаю я.

Он поднимает бровь.

– Почему так сердито? Ты кончил слишком быстро из-за своего воздержания? Или секс в целом был плохой? – Он хмурится. – Это странно, потому что мне показалось, что с ней прикольно. – Когда он поднимает и опускает штангу, все мышцы на его руках напрягаются и изгибаются.

– С ней правда прикольно. И секс был прекрасным, – попросту говорю я.

– Тогда почему ты такой злой?

Я печально на него смотрю.

– Потому что я нарушил клятву.

– На хрен клятву.

– Я хотел ее придерживаться, – устало говорю я. – Тебя не было в прошлом году. Из-за моих тусовок мы в прошлом году не победили Гарвард.

Конор закатывает глаза.

– Если ты правда так считаешь, то ты высокомерный засранец. Один игрок – не команда.

– Не один игрок, а двое. Нашего капитана тоже удалили. Мы с Нейтом были лучшими игроками команды.

– Ну, всякая хрень случается. У некоторых команд выбывают из-за травм трое, четверо, пятеро лучших игроков. Это просто невезение.

– Может быть. – Меня это не убедило. Я издаю еще один вздох. – Просто в этом году я хотел быть хорошим капитаном.

– Чувак, ты хороший капитан. Посмотри, какую хрень ты терпишь. Баки и Джесс хотели свинью, и ты выставил себя полным идиотом перед тренером, чтобы они ее получили. Сделай себе поблажку.

– Ты так говоришь, потому что всем делаешь поблажки. Ты серфер, вся твоя жизнь – это поблажки.

Он смеется, и на секунду это сбивает его ровное дыхание. Он глубоко вдыхает и снова начинает качаться. Когда он заканчивает подход, я ставлю гриф на место и даю ему секунду отдышаться.

– Просто я боюсь, что подведу всех нас к чертям, – признаюсь я. – Я боюсь, что теперь мы начнем проигрывать.

– Тебе правда надо расслабиться, чувак. – Интонация Кона становится серьезной. – Слушай, Деми классная. Мне она нравится.

Я щурю глаза.

Это опять вызывает смех.

– Не в том смысле. То есть, пойми меня правильно, если бы не ты, то я бы от нее не отставал. Но… во-первых, есть ты. А во-вторых, мне не нужны отношения.

– Прошлой ночью я тоже там был, – мрачно говорю я.

Кон, судя по виду, пытается не закатить опять глаза.

– Ты правда думаешь, что я бы приставал к твоей девушке?

– Ты приставал к моей девушке.

– Да, чтобы поджечь тебе задницу, идиот.

Я замолкаю.

– То есть?

– Я никогда не собирался это делать. И она тоже. – Конор хмыкает, растягиваясь на скамье и показывая мне, что ему опять надо помочь. – Я удивлен, что ты до такого все довел. Мы с ней решили, что немного пофлиртуем, и все. Мы не думали, что мне придется засунуть язык ей в горло, чтобы до тебя наконец дошло.

– Вы все спланировали? – Я взбешен, но одновременно еще и… тронут? Да, мне кажется, я на самом деле тронут. Но, наверно, это объяснимо после того, что случилось с Саммер и Фитци. Я сказал Фитцу, что запал на Саммер, а он все равно стал к ней подкатывать. Это какое-то облегчение – знать, что Конор так со мной не поступит.

– Как я уже сказал, Деми очень классная, – говорит мне он. – Такие девушки не часто встречаются, поэтому, поверь мне, ты должен за нее держаться. Иначе ты ее потеряешь. Она в мгновение ока снова обзаведется парнем, и потом ты будешь вспоминать и осознавать, каким же тупицей ты был, что дал ей уйти.

Я терплю примерно шесть часов, а потом не выдерживаю и шлю Деми сообщение.

Я: Хочешь сегодня встретиться?

К моему облегчению она сразу же отвечает.

ДЕМИ: Придешь?

Я: Буду в 8.

Сложно не нарушить каждое правило дорожного движения по пути в кампус. Я заставляю себя не превышать скорость, и поэтому дергаюсь от нетерпения, когда доезжаю до особняка Теты. Меня пускает председательница сестринства Джози. Она не удивлена моему появлению. Члены Теты привыкли видеть меня в особняке благодаря нашему с Деми проекту по психологии.

Когда я вхожу в комнату Деми, она сидит на кровати перед горой домашки. Матрас покрыт учебниками, бумагами, записками, папками и текстовыделителями.

– Ты ограбила канцелярский магазин? – весело спрашиваю я.

– Готовлюсь к экзамену по биологии, – стонет она и поднимает на меня взгляд больших карих глаз. – Я ненавижу науку, Хантер. Ненавижу.

Внутри меня зарождается сочувствие.

– Мне жаль.

Она явно расстроена – значительный контраст с тем, как светлеет ее лицо, когда мы работаем над проектом.

– Мне кажется, с биологией и математикой я справлюсь. Меня больше волнует органическая химия. Экзамен в последний день перед каникулами, а я даже близко к нему не готова. Мне нужно еще тысяч десять занятий, чтобы сдать этот предмет на отлично.

– Ты все сдашь на отлично, – заверяю я ее. – Я в тебя верю. – И я верю в ее трудолюбие. Эта девушка вкалывает. Я видел, как усердно она занимается психологией, и знаю, что так она делает со всеми предметами.

– Ты уверена, что у тебя есть на меня время? – спрашиваю я. Я неловко стою в полуметре от кровати, потому что места больше нет. – Мне вообще стоит здесь быть?

Деми таращится на меня.

– Я убью тебя, если ты уйдешь.

Я не могу понять, шутит она или нет. Такое случается, когда ты тащишься от телки, которая тащится от убийц.

Он встает и методично собирает весь свой учебный материал, ставя на маленький стол книги, а потом папки и листы с записями. Все в аккуратные стопочки. Ее организационные навыки – это так же мило, как и все остальное в ней.

Когда кровать освобождается, она секунду на нее смотрит и поворачивается ко мне с румянцем на щеках.

– Я думала о тебе с того самого момента, как открыла этим утром глаза, – признается она.

– Естественно, – ухмыляюсь я, чертовски довольный собой. – Ведь ты открыла утром глаза, потому что мой язык был между твоих ног.

– М-м-м, да. – Она радостно дрожит. – Я перефразирую: я думала о тебе с тех пор, как ушла из твоего дома. – Она медлит. – А ты думал обо мне?

– Боже, да. – Я ни секунды не колеблюсь.

Ее лицо расцветает.

– Правда?

– О да.

– О. Ладно. Это хорошо. Потому что я не знала точно, хочешь ли ты, чтобы прошлая ночь была только на один раз.

Наши взгляды встречаются.

– Мне кажется, одного раза не хватит, – признаюсь я.

– Мне тоже, – торжественно соглашается она, и не успеваю я оглянуться, как наши рты сливаются вместе.

От поцелуя у меня кружится голова. Я охренеть как обожаю ее целовать. Я обожаю то, какой жадный у нее язык, какие теплые у нее губы. Я обожаю то, как она всхлипывает, когда я прижимаю ее тело ближе к себе.

Я разрываю поцелуй, чтобы облизать губы.

– Ты сосала что-то вишневое? Или это клубника?

– Вишневые конфеты, – подтверждает она. – Но… я бы лучше сейчас сосала кое-что другое…

Широко ухмыляясь, она толкает меня на постель и начинает стягивать с меня одежду. Секунду спустя я абсолютно голый распростерт на спине, а Деми ползет по моему телу.

Поцелуями она идет вниз, и ее губы вызывают во мне дрожь на всем своем пути. Мой член полностью поднимается, умоляя уделить ему внимание, и, когда она обхватывает пальцами его за основание, на головке появляется бусинка влаги. С дьявольской улыбкой Деми слизывает жемчужную каплю кончиком языка.

Отчаянный стон, раздающийся из моего горла, такой громкий, что я жду, что сейчас в дверь постучит толпа Теты, спрашивая, все ли в порядке. Деми поднимает голову.

– Ты в постели издаешь самые горячие звуки.

– Потому что ты в постели делаешь самые горячие вещи. – Я смотрю из-под тяжелых век, как она сосет кончик моего члена, а потом начинает щедро оставлять мокрые поцелуи на всем стволе.

В конце концов я прикрываю глаза и отдаюсь ощущениям. Сладким движениям ее языка, горячему обхвату губ. Минет медленный, робкий, пока она находит, что мне нравится. Я направляю ее хриплыми командами.

– Мне нравится погрубее, – шепчу я, тянусь к ее кулаку, обхватываю его ладонью и сжимаю хватку.

– Правда? Так? – удивленно говорит она. – Мне кажется, это больно!

– Не больно, – заверяю я ее.

Она опять пробует хватку, сжимая сильнее, и я содрогаюсь от удовольствия.

– А если я сломаю тебе пенис?

Я хмыкаю.

– Ты не сломаешь мне пенис, обещаю.

Деми сильной хваткой проводит по члену, потому опять сосет кончик, и это лучшее ощущение на свете. Я запускаю ладонь ей в волосы и начинаю толкаться вверх. Это слишком приятно. Мои яйца стали тугими, а зрение затуманилось. Чересчур приятно.

– Я хочу быть в тебе, – выдавливаю я.

Она поднимается и ползет к тумбочке, и вид ее, стоящей на четвереньках, слишком соблазнителен, чтобы игнорировать. Я встаю за ней на колени и проскальзываю ладонью между ее ног. Она такая мокрая. Когда я засовываю внутрь палец, ее киска туго сжимается вокруг него.

Со стоном Деми подается назад навстречу моим прикосновениям. Я добавляю еще один палец, и теперь внутри нее двигаются два, вызывая из ее рта хриплые звуки.

– О боже. Как же приятно.

Я ленивыми, дразнящими толчками трахаю ее пальцами, пока мое тело больше не может терпеть.

– Презерватив, – бормочу я, и Деми вкладывает его мне в руку.

Мой член дергается, когда я надеваю на него латекс. Я на секунду останавливаюсь, чтобы полюбоваться идеальной задницей Деми. Она выгнута в воздух, практически умоляя, чтобы я…

– Ой! – восклицает она, когда моя ладонь встречается с ее гладкой кожей.

– Прости, – говорю я, тут же успокаивая место удара поглаживанием. – Твою задницу так хочется шлепать, что ты даже не представляешь, детка.

– Сделай это еще раз.

Я поднимаю уголок губ в ухмылке.

– Тебе нравится, когда тебя шлепают?

– Может быть. – Она качает своим сексуальным задом, и моя ладонь опять приземляется на нее в резком шлепке.

– О господи, – бормочет Деми. – Сделай это еще раз, когда будешь внутри меня.

Эта девушка невероятна.

Мой член тверже стали, когда я располагаю его у ее входа. Я проскальзываю в нее и одновременно шлепаю по заднице, и Деми стонет так громко, что могла бы воскресить мертвого.

Мое сердце бьется в беспорядочном ритме, когда я начинаю ее трахать. Одной рукой я хватаю ее за правую ягодицу, а другой накрываю левую, сжимая, разминая, шлепая каждый раз, когда она об этом просит. Я толкаюсь бедрами внутрь нее. Глубже, быстрее, пока мы оба отчаянно не стонем, мчась к финишной прямой.

Она еще на четвереньках, когда ее настигает оргазм, но, когда ее содрогания заканчиваются, она уже лежит на животе, счастливо постанывая. Я накрываю ее потную спину своим телом и наклоняю бедра, вбиваясь в нее мелкими толчками. Быстрыми, отчаянными ударами, в то время как мое сердце угрожает взорваться, а яйца вовсю покалывает.

– Кончаю, – рычу я.

Меня накрывает волна удовольствия, выбивая воздух из легких. Я падаю на нее, сдвигаясь только тогда, когда она говорит, что не может дышать.

У меня нет слов, и я притягиваю ее ближе. Она прижимается ко мне, кладя подбородок мне на плечо. Она тоже ничего не говорит. Тут нечего сказать.

Мы оба знаем, как хорошо это было.

Мы оба знаем, что это повторится.

И нас обоих это полностью устраивает.

30

Деми

Мои родители меня предали.

Это как Бенедикт Арнольд кинул Америку[30].

Нет, даже хуже. Это как Брэд Питт изменил Дженнифер Энистон.

Вот насколько глубокое это предательство.

Я думала, что мы не будем проводить праздники с семьей Нико. Мой папа никогда это прямо не утверждал, но эта тема больше не поднималась с тех пор, когда я недвусмысленно им сказала, что присутствие Нико во время Рождества – цитата – сделает мне больно.

Но, видимо, мои чувства не важны, потому что, когда мы выезжаем из аэропорта на арендованной машине, папа сообщает мне, что Дельгадос сегодня к нам присоединятся.

Да, мои родители дождались, когда мы прилетим в Майами, чтобы сбросить на меня эту бомбу, потому что знали, что иначе я бы никогда не села на самолет в аэропорту Логана.

С такой большой семьей, как моя, праздники – это всегда огромная подготовка. Рождество проводится с многочисленными родственниками моей мамы, а сочельник, как более тихое событие, – только с нами и семьей Нико. Это оставалось традицией с тех пор, как мне было восемь.

Однако в этом году все будет похоже на сюжет какой-то странной праздничной комедии. «Рождество с Дельгадос», в главных ролях изменивший мне бывший и его неверные родители.

Пока я дуюсь на заднем сиденье, папа объясняет, что, по его мнению, в будущем я буду жалеть о том, что мы нарушили нашу ежегодную традицию. Потрясающе. Теперь за меня даже решают, о чем я буду жалеть в будущем, а это еще даже ни хрена не произошло.

Я считаю это просто вопиющим. Мне не важно, что они друзья семьи. Мои родители могли найти компромисс. Они могли сами пойти на ужин с родителями Нико, освободив меня от необходимости встречаться с ним самим. Но не-е-е-ет. Не дай бог мы нарушим традицию. Мир рухнет!

Мы приезжаем к тете Пауле поздним утром. Она единственная из маминых сестер, кто еще не замужем, и у нее прекрасный дом на берегу. Кто-то считает, что настоящее Рождество невозможно без снега, но для меня, уроженки Флориды, праздники – это солнечный свет, пальмы и соленые брызги океана в лицо.

К тому времени, как нам пора ехать к Нико, я еще не перестаю кипеть. Пока папа ищет, куда положил ключи от машины, мама замечает выражение моего лица и отводит меня в сторону.

– Мами, я знаю, тебе это не нравится…

– Ты права, меня это бесит, – рычу я.

– Но твой отец принял решение, и тебе надо найти в этом что-то хорошее. Дора и Хоакин будут присутствовать в наших жизнях независимо от того, встречаетесь вы с Нико или нет. Дора для меня как сестра, а папа считает Хоакина своим братом. – Тон мамы смягчается. – Я знаю, тебе нелегко. Но такое случается, когда семьи так сильно друг к другу привязаны. Поэтому, пожалуйста, пусть это будет для тебя первой проверкой – проверкой того, сможете ли вы находиться рядом друг с другом без какой-то вражды. Нико хочет попробовать. Он сказал Доре, что не против.

Конечно, он не против. Наверняка он думает, что мы помиримся. Так он говорил Дариусу с той самой секунды, как мы расстались.

Но мама права. Дельгадос – их самые близкие друзья. Они семья. Я могу только смириться с этим.

Сначала я собиралась как-то прихорошиться, но я не хочу, чтобы Нико подумал что-то не то. Поэтому я сделала наоборот – я оделась по-простому. Обычное белое платье длиной до колен со скромным ожерельем и коричневые сандалии на плоской подошве без намека на каблуки. Волосы стянуты красной лентой в низкий конский хвост. Я выгляжу как ребенок, который собирается после ужина спеть для взрослых какую-то странную песенку.

Идеально.

Спустя пятнадцать минут мы входим в знакомый дом, где я проводила столько времени. Если честно, я вообще не представляла, что мы с Нико однажды не будем праздновать вместе.

Или что я буду спать с другим парнем.

Регулярно.

Наши отношения с Хантером не закончились после вечеринки у Конора. Мы переспали на следующий день. И в день после него, и потом опять на следующий день. Вчера мы не ложились всю ночь, занимаясь сексом, хотя мне надо было рано вставать, чтобы встретить родителей в аэропорту.

Мое тело уже опять влечет к нему. Я помешана на нем. Я никогда не думала, что буду спать с качком, но теперь я вроде понимаю, почему столько девушек любят спортсменов. Боже. Все эти каменные мускулы. Чистая сила их тел. Вчера Хантер насадил меня на свой член и трахал меня у стены моей спальни. По всей видимости, удары об стену слышали в особняке все, потому что девочки из сестринства этим утром безжалостно меня дразнили. Но они счастливы за меня. Боже, я сама за себя счастлива. Я заслуживаю хороший секс с мужчиной, который не занимается им со всеми подряд. Каждая женщина такое заслуживает.

Семья Нико тепло меня приветствует. Его сестренка Алисия обхватывает меня руками за шею и визжит:

– О боже, прошла целая вечность!

Ей тринадцать, и она всегда считала меня кем-то вроде примера для подражания. Именно мне она позвонила, когда в прошлом году у нее случилась первая менструация.

Дора приветствует меня чмокающими поцелуями и медвежьими объятиями, а затем подходит Хоакин, чтобы тоже меня обнять.

– Чертов придурок, – бормочет он.

Я слегка хмурюсь.

– Что?

Он кривит лицо.

– Мой сын – чертов придурок. – Он говорит это тихо, чтобы услышала только я.

Я перестаю хмуриться и слабо улыбаюсь.

– Да.

Слава богу, Нико еще не спустился. Надеюсь, он прячется в своей спальне. Нас ведут в гостиную, где Дора с Алисией начинают вокруг меня хлопотать, пока Хоакин готовит напитки для моих родителей.

А потом я слышу его голос.

– Деми.

Я медленно поворачиваюсь. В отличие от меня, Нико уделил своей внешности особое внимание. Он выбрал черные брюки и белую рубашку, у которой расстегнул верхнюю пуговицу. Его волосы зачесаны назад, и он чисто выбрит. Он очень хорошо выглядит, но его вид вызывает у меня только мягкое равнодушие. Я думала, что, когда мы встретимся лицом к лицу, это будет ужасно. Что у меня ускорится пульс, что я почувствую укол тоски. Но нет. Наоборот, мне его жаль. Когда он выходит вперед, то практически напоминает мне маленького мальчика. Он начинает раскрывать руки, и я быстро качаю головой.

– Давай не будем, – советую я.

Разочарование заполняет его глаза.

– Ладно тебе, Деми.

Не успеваю я оглянуться, как в моей руке оказывается стакан. Правда, это только газировка, а не полный до краев стакан текилы, которую я бы сейчас предпочла. Но все же. Мама пришла на помощь!

– Давай поможем Доре с ужином, – пищит она, отводя меня на кухню.

Я следую за ней, не оглядываясь на Нико.

Ужин проходит ужасно неловко, по крайней мере для меня. Если для родителей тоже, то виду они не подают.

Каждый раз, как Нико ко мне обращается, я вежливо отвечаю. Но говорю я коротко и не распространяюсь по поводу того, что он спрашивает. Он признается, что уволился из транспортной компании, и я даже бровью не веду, потому что мне все равно. Потом он рассказывает о своей новой работе в качестве повара на выдаче в «Закусочной Деллы». Это меня тоже не интересует, я только делаю себе в уме заметку больше там не есть. Он либо плюнет мне в еду, либо подмешает приворотное зелье.

После ужина мужчины выходят на выложенную кирпичом террасу, чтобы выкурить кубинские сигары, а женщины убираются. Может быть, это старомодно, но так было всегда. Мы с Алисией загружаем посудомоечную машину, а затем вручную моем более крупную посуду. Она рассказывает о восьмом классе и своих друзьях, а я передаю ей кастрюли и сковородки, чтобы она их вытирала.

– Поверить не могу, что вы с Нико больше не вместе, – ноет она. – Мне так грустно.

– Я знаю, милая, но не всегда все получается так, как хотелось бы, – уныло говорю я. – Принесешь со стола ту огромную салатницу? Кажется, нам осталось помыть только ее.

Когда Алисия убегает, ко мне подходит Дора.

– Николас рассказал мне, что наделал, – тихо говорит она. – Знай, Деми, я очень в нем разочарована. Я не так его воспитывала.

Я гляжу в ее печальные глаза.

– Я удивлена, что он рассказал вам правду, а не попытался выставить себя жертвой.

Она фыркает.

– Этот мальчик не умеет лгать своей маме, ты же знаешь.

Это правда. Нико – полностью маменькин сынок. К тому же кубинские женщины пугающе проницательны: они могут читать мысли. Если бы он попытался солгать, то Дора поняла бы это сразу.

– Ему же хуже, Деми. Я правда так считаю, хоть он и мой сын. И ты же знаешь, что всегда будешь для нас как дочь, несмотря ни на что.

– Я знаю. – Я тепло ее обнимаю и впервые за весь вечер чувствую волну тоски, которую не почувствовала с Нико. Я люблю его родителей, и из-за этого чувствую искреннюю грусть, напоминающую, что теперь все будет по-другому, потому что мы с Нико больше не вместе.

Но все меняется. Отношения развиваются. В твоей жизни могут оставаться одни и те же люди, которых ты знал годами, только однажды они начинают играть другую роль.

Я сглатываю слезы, отворачиваясь к крану, и вытираю руки.

Десерт подается в гостиной, где Алисия уговаривает всех поиграть в настольную игру.

– У меня есть новая, она называется «Зомби!», – восклицает она, и я взрываюсь смехом.

– О, я ее знаю, – сообщаю я тринадцатилетней девочке. – Я много раз играла в нее у друга. В последний раз он меня убил.

Она ахает.

– Тебя принесли в жертву!

– Да.

– Что за друг? – с подозрением спрашивает Нико.

Я хочу сказать, чтобы он не лез не в свое дело. Но я не могу быть грубой перед его семьей.

– Никто, – туманно говорю я.

Он поднимает бровь.

– Да ладно? Никто?

По какой-то причине папа решает, что это и его битва тоже.

– Что это за друг? – спрашивает он.

Я закатываю глаза от его строгого тона.

– Мой друг Хантер.

– Хоккеист? – спрашивает Нико, сверкая глазами.

– Да, хоккеист. Тот самый, которого ты со своими маленькими дружочками…

– Я знаю, о ком ты, – перебивает он с предупреждающей ноткой в голосе. О, он не хочет, чтобы я настучала на него его родителям. Конечно, нет. Доре ни черта бы не понравилось, если бы она узнала, что ее мальчик избивает людей без причины.

Наши взгляды на мгновение встречаются. Нико боится, что я наябедничаю, но я молчу, и он расслабляется.

– Хантер и его соседки очень смешные, – вместо этого говорю я, глядя на Алисию. – У них пару раз в месяц проходят вечера настолок, и в последнее время они выбирали эту игру. Но мне кажется, она не очень подходит для сочельника, милая. Может, поиграем в шарады?

Мама хлопает в ладони.

– Да-а-а! Давайте!

Дора улыбается дочке.

– Сходи найди те карточки для шарад, которые мы сделали в прошлом году, мами. Они должны быть в шкафчике с играми в общей комнате.

Алисия взволнованно убегает.

Я встаю с кожаного дивана.

– Я хочу пойти взять конфет из миски в столовой. Может, кто-то еще хочет?

– Я поражаюсь, как твои зубы еще не сгнили, – со вздохом ворчит мать Нико.

– Хорошие гены, – говорю я, сверкая белыми жемчужными зубами. Я сладкоежка, но кариеса у меня ни разу не было.

Я ухожу в другую комнату и начинаю рыться в миске в поисках чего-то вишневого. Не проходит и пяти секунд, как со стороны двери слышится хриплый голос Нико.

– Мы можем поговорить?

Этого я и боялась.

– Нам не о чем говорить.

Он заходит в комнату.

– Слушай, я не буду пытаться тебя вернуть, если ты этого боишься. Я понимаю, все кончено.

– Спасибо. Я благодарна за это.

– Но я хотел попросить прощения. Не только за то, что случилось между нами, но и за то, что я сделал с твоим другом-хоккеистом. Я тогда перебрал. – Он смущенно переступает с ноги на ногу.

– Оставь свои извинения для Хантера. Что касается меня, то никакие извинения не возместят то, как ты со мной поступил. – Внутри меня поднимается злость, и я втягиваю щеки. – Мы так долго были вместе, и ты так со мной обошелся?

– Я знаю. Прости, Ди. Я был идиотом.

– Озабоченным идиотом.

Нико качает головой.

– Нет. Дело было не только в сексе. Я…

– Что?

Он расстроенно выдыхает.

– Не знаю, как объяснить, почему я это сделал. Просто… иногда очень сложно оправдывать твои ожидания, понимаешь?

У меня взлетают брови.

– Мои ожидания? Нико. Единственным моим ожиданием было то, чтобы ты больше ни в кого не совал свой член. Я не думала, что такое требование невозможно исполнить, – с сарказмом говорю я.

Он проводит рукой по черным волосам.

– Ты не понимаешь. Ты такая умная и всегда знала, что хочешь делать со своей жизнью. А я просто хренов лузер из Майами.

– Это неправда.

– Ты слишком идеальная, Деми. Даже когда мы были просто друзьями, я всегда чувствовал необходимость тебя впечатлять. А когда мы начали встречаться, все стало только хуже. Мне казалось, что я всегда чему-то пытаюсь соответствовать. А другие телки сразу бросались на меня, заставляли меня чувствовать себя большим мужиком, и я на это повелся, понимаешь? – Он избегает моего взгляда. – В общем, это убого, но это правда.

– Да, убого, – соглашаюсь я, но мозг психолога уже заработал. Я думать не думала, что унижала его как мужчину. – Прости, если заставляла тебя так себя чувствовать, Нико. Я всегда желала для тебя только лучшего.

– Я понимаю. И я пытался быть тем парнем, которого ты хотела. Я вкалывал, чтобы поступить в Лигу плюща…

– Я никогда тебя об этом не просила, – возражаю я.

– Я чувствовал, что должен был. Я знал, что потеряю тебя, если мы поступим в разные колледжи. Но… – Он звучит вымотанным. – Но это охренеть как сложно, Ди. Я постоянно учусь. И постоянно работаю, потому что моя семья не так обеспечена, как твоя.

– Я никогда ни о чем таком тебя не просила, – повторяю я. Но не могу игнорировать чувство вины. – Ты сам себя заставлял, Нико. Что бы тобой ни двигало, ты сам создавал это давление внутри себя. Но если я создавала впечатление, что хотела, чтобы ты был каким-то идеальным экспонатом, то прости. Я не хотела. Ты мне всегда нравился таким, какой ты есть.

– Нравился? – грустно говорит он.

– Да. Такое случается, когда ты спишь не со мной.

– Прости, ладно? Я отвратителен. Этому нет оправданий.

– Да. Но хочу дать тебе совет на следующий раз: когда у тебя появится девушка, поговори с ней, если будешь чувствовать какую-то неуверенность, вместо того, чтобы ходить налево и повышать свою самооценку с помощью других женщин.

– Когда ты так это формулируешь, это звучит даже более убого.

Я тихо вздыхаю.

– То, что ты не поговорил со мной о том, что ты чувствовал, только показывает, что у нас бы ничего не вышло. Мы были детьми, когда начали встречаться. Наивно было думать, что это будет продолжаться вечно.

– Продолжалось бы, если бы я все не запорол.

– Но ты запорол, и теперь мы никогда не узнаем, как бы все сложилось. – Я прохожу мимо него к двери. – Завтра Рождество, Нико. Давай проведем время с нашими семьями.

– Деми.

Я оглядываюсь через плечо и вижу раскаяние в его темных глазах.

– Что?

– У меня нет шансов, да ведь?

– Да, шансов нет.

По дороге домой я отправляю поздравления Ти-Джею, Паксу и остальным потерянным мальчикам и наконец у меня появляется возможность написать Хантеру, который проводит каникулы в Коннектикуте. По всей видимости, в компании его отца сегодня был корпоратив, на который должны были прийти Хантер с матерью, потому что, ну, для отца они только реквизит.

Я: Как все сегодня прошло?

ОН: Не так уж и ужасно. Открытый бар, хорошая еда. Потанцевал с матерью под живое исполнение «Baby It’s Cold Outside», и это был позор.

Я: Позор? Это же очень горячо!

ОН: Черт побери! Речь идет о моей матери.

Я: Твой папа хорошо себя вел?

ОН: Конечно. Ему же надо устроить представление для своих верных фанатов.

– Деми, – просит папа с водительского места. – Можешь, пожалуйста, поднять стекло? Твоя мать замерзла.

– Ага. – Я рассеянно нажимаю на автоматическую кнопку, но делаю это неправильно, и в итоге опускаю стекло, а не наоборот.

– Вот блин. Прости, мам. – Я роняю телефон на сиденье и еще раз нажимаю на кнопку.

– С кем ты там переписываешься? – с любопытством спрашивает она.

– С другом.

Папа тут же набрасывается:

– Это тот парень Хантер, которого ты до этого упоминала?

Я морщу лоб.

– Да. Это проблема?

Какое-то мгновение он не отвечает. Когда он заговаривает, в его голосе слышится подозрение:

– Нико невысокого о нем мнения.

Интересно. Похоже, Нико нашлось, что рассказать, когда мужчины выходили покурить во второй раз.

– Ясно. – Я вежливо киваю. – Ведь мнением Нико мы измеряем всю мудрость и чистоту.

– Деми, – ворчит мама с пассажирского места.

– Что? Это правда? Его моральный компас в не самом исправном состоянии. – Я встречаюсь взглядом с папой в зеркале заднего вида. – Когда вы на улице обсуждали моего друга, Нико рассказал тебе, как он побил Хантера?

Мама ахает.

– Не может быть! Это правда?

– О да. Это Хантер предупредил меня насчет измены. Нико это не понравилось, поэтому он выследил Хантера и избил его с четырьмя своими друзьями. Пятеро на одного, папа. Так взрослые люди решают свои проблемы?

У папы напрягаются щеки, как будто он сжимает зубы.

– Тем не менее у меня возникает вопрос, не нужно ли тебе держаться от этого Хантера подальше.

– Почему? Это ничем не обосновано. Ты даже его не знаешь, и я считаю, что не надо верить каждому слову, сказанному Нико. Он лжец.

– Он солгал тебе, да. Но это не делает его лжецом.

– Папочка. Если бы я тебя убила, я бы была убийцей. Он мне солгал, следовательно, он лжец.

– Это другое.

Я тяжело вздыхаю.

– Слушай, мне нравится Хантер, ясно? Он прекрасный человек.

– Ты с ним встречаешься? – давит отец.

– Не совсем.

Мама резко поворачивается на сиденье, поддавшись своим назойливым инстинктам.

– Не совсем! Диос мио! Ты с ним встречаешься! Когда это произошло?

– Мы не встречаемся. – Только занимаемся сексом. Регулярно. – Но, если бы встречались, я бы хотела, чтобы вы оба дали ему шанс. Нико больше не мой парень. Рано или поздно кто-то займет его место, и я хочу, чтобы вы приняли это и были более открытыми. – Я пожимаю плечами. – Что касается Хантера, то он хороший человек и очень мне нравится. – Я опять встречаюсь взглядом с папой. – И если бы вы с ним познакомились, то вам он бы тоже понравился.

31

Деми Канун Нового года

Хантер валит меня на кровать даже до того, как я успеваю сказать «привет». Его жадный рот накрывает мой, и этот поцелуй выбивает из моих легких воздух.

– Я скучала по этому, – скулю я и чувствую, как его ответный стон вибрирует во всем моем теле. Я обхватываю ногами его накачанные бедра и бесстыдно трусь о его сильно выступающую выпуклость.

– Я тоже по тебе скучал, – бормочет он. Его губы начинают исследовать мое горло. Он присасывается к боковой стороне шеи, а потом переворачивает нас обоих, так что теперь я сижу на нем.

Он проскальзывает руками под мою одежду и накрывает ими грудь. На мне нет лифчика, поэтому его шершавые ладони очень приятно царапают мою чувствительную кожу. Мои соски сразу же набухают под его прикосновениями.

– Мать твою, – стонет он. – Сними уже эту невыносимую вещь. – Он стягивает с меня футболку и бросает ее через комнату.

Я смеюсь.

– Эй, моя футболка ничем не провинилась.

– Она прикрывала эти идеальные сиськи. Я зол на нее. – Горячий шепот обдувает мой сосок, и я стону, когда он берет его в рот и глубоко всасывает. Боже. Как я жила без этого две недели?

Я двигаю бедрами, обтираясь о его прикрытую тканью эрекцию. Он накрывает и сжимает мои груди, обхватывает рукой меня за шею и наклоняет к себе для поцелуя. Его язык прикасается к моему, и это как удар молнии прямо в мою плоть.

В незапланированном синхронном неистовстве мы хватаем друг друга за резинки штанов. Он стягивает с меня низ пижамы. Я пытаюсь сделать то же самое с его джинсами, но деним цепляется за бедра. Он ухмыляется и приподнимается, чтобы мне помочь. На нем еще остается футболка, но ниже пояса он обнажен, и его член дергается вверх, длинный и толстый. Мой рот наполняется слюной.

– Мать твою, – выдыхает Хантер, окидывая глазами мое обнаженное тело. Наши взгляды встречаются. Проходит секунда, две, три.

И мы снова друг на друга набрасываемся. Я нахожу презерватив и надеваю его на Хантера. Он притягивает меня обратно себе на колени. Я насаживаюсь на него, и мы начинаем гонку.

Я не знаю, как долго на нем двигаюсь. То ли секунды, то ли минуты, то ли часы. Все, что я знаю, – это что узел удовольствия между моими ногами практически причиняет мне боль, его невозможно выносить. У меня дрожит дыхание. Как и руки. Кончики пальцев покалывает, когда я провожу ими по скульптурной груди. Господи, я знаю, что еще немного.

Пиппа была права, когда утверждала, что, возможно, я занималась сексом совсем неправильно. Или, может быть, секс просто становится предсказуемым, когда ты годами занимаешься им с одним и тем же человеком. С Хантером он совершенно непредсказуем, и сейчас я наслаждаюсь этой новизной, всем этим «первым» с ним.

Первым поцелуем.

Первым сексом.

Первым оргазмом, когда я насаживаюсь на его член.

Я кончаю первая, падая на него. Он двигает бедрами, засовывая пальцы мне в задницу, и, кусая меня за плечо, кончает тоже. Я, еле дыша, смеюсь ему в мокрую грудь. Какое-то время мы так и лежим: он крепко меня обнимает, а член еще остается внутри меня.

– О боже, – мечтательно говорю я. – Это было так хорошо.

– Так хорошо, – бормочет он.

Мы остаемся в такой позе почти минуту, пока он не начинает неохотно отодвигаться. Я сажусь и помогаю ему снять презерватив.

– Давай я выкину. Мне все равно надо пописать.

Спустя минуту я возвращаюсь в постель, и мы прижимаемся друг к другу, все еще голые. Хантер тянется к флисовому покрывалу в ногах кровати, берется за угол и накрывает им нас обоих.

– Сегодня канун Нового года, – замечает он.

– Ты только что это понял? Ты не видел украшения, которые девочки вешают внизу? – Тета Бета Ну будет сегодня хозяйкой одной из многих вечеринок на Грик Роу. А значит, мое присутствие там обязательно.

Я тронута, что Хантер решил прийти сегодня сюда вместо того, чтобы потусоваться с парнями. Его товарищи по команде устраивают огромную вечеринку в Гастингсе.

– Ты уверен, что не хочешь пойти к Конору? – беспокоюсь я.

– Уверен. – Он целует меня в макушку. – Я никогда не выйду из этой комнаты.

– Ну, когда-нибудь нам придется из нее выйти, чтобы появиться внизу.

– Ладно. Мы будем спускаться вниз каждый час на двадцать минут, а потом возвращаться сюда и трахаться. После полуночи все договоренности теряют силу, и мы остаемся тут навсегда. – Он скользит рукой вниз и щипает меня за голую задницу.

– Какой ты ненасытный.

– Детка. Я только отхожу от девятимесячного отсутствия секса. Если б так можно было, мой член непрерывно был бы внутри тебя минимум три недели.

– Три недели? – восклицаю я. – Это звучит очень утомительно. Прикольно, но утомительно.

– Ты права. Это совершенно неразумно. Мне понадобится минимум три месяца внутри тебя, чтобы яйца снова пришли в норму. Нужно время, чтобы производство спермы наладилось.

Я хохочу.

– Фу.

За моей дверью слышатся голоса нескольких проходящих мимо девушек.

– Если ты хочешь пойти и потусоваться со своими друзьями, то я не буду тебя винить, – говорю я, небрежно поглаживая его рельефный живот.

– Никуда я не пойду, Семя, – упрямо говорит он, обнимая меня сильнее.

– Можно кое-что у тебя спросить?

Он фыркает.

– Ты все равно спросишь, что бы я ни ответил.

– Это правда. – Моя улыбка угасает, потому что я хочу затронуть тему, которой избегала с нашего первого секса. – Ты злишься на меня за то, что из-за меня ты нарушил целибат?

– Нет. – В голосе только искренность.

– Ты злишься на себя?

– Утром после первого раза злился, – признается он.

– Правда? – удивленно спрашиваю я.

Он впервые сознался, что у него есть какие-то сомнения или сожаления по поводу нас.

– Да, целых пять минут. – Шершавыми кончиками пальцев он водит по моему плечу. – А потом я увидел, как ты лежишь голая в моей кровати, и захотел продолжать нарушать клятву снова и снова.

– Но это было важно для тебя, – виновато говорю я.

– Да, но… – Он продолжает поглаживать рукой мою голую кожу. – Это кажется более важным.

Он не поясняет, а я не заставляю. Какое-то время мы лежим, не торопясь присоединиться к вечеринке, которая уже началась, судя по гремящей во всем особняке музыке.

– Как ты съездил в Нью-Йорк? – После Рождества он провел несколько дней в Манхэттене с Дином и его девушкой.

– Было прикольно. Брюинс играл с Айлендерс, и Гарретт провел нас на трибуны. Охрененная игра.

Я провожу пальцами по его волосам.

– Вроде все твои волосы на месте, – дразню я.

– Гель мешает мне их выдергивать.

– Что тебе нравится больше: смотреть хоккей вживую или играть в него?

– Естественно, играть, – отвечает он без промедления.

– Ты когда-нибудь играл перед такой же большой толпой, как в «ТД-Гарден»?

Хантер хмыкает.

– Никакой университетский стадион с этим не сравнится. Вот это было бы круто, да?

Я хмурюсь.

– Я никак не могу понять, почему ты не хочешь этим заниматься. По словам Бренны, тебя бы взяли к себе в мгновение ока. Она говорит, что если бы ты был заинтересован, то половина команд в лиге увивались бы за тобой после окончания университета. Но ты твердишь, что не заинтересован, и мне это непонятно. Ты сказал, что не хочешь быть знаменитым, но, мне кажется, причина не в этом. То есть, возможно, с этим тоже что-то связано, но в чем настоящая причина?

– В образе жизни, Деми. У меня проблемы с распущенностью.

– Нет, мне кажется, это тебе кажется, что у тебя проблемы с распущенностью, – поправляю я. – Судя по тому, что я видела, ты не пьянствуешь, у тебя нет каких-то сексуальных зависимостей, влияющих на обычную жизнь, ты не принимаешь наркотики. Ты очарователен, поэтому легко справишься с интервью и пресс-конференциями. Так чего же ты на самом деле боишься? – спорю я.

Хантер долго молчит, рассеянно поглаживая мое плечо. Когда он наконец заговаривает, у него жесткий голос:

– Если я тебе расскажу, ты пообещаешь не насмехаться надо мной? Не осуждать меня?

Я чуть не смеюсь, но осознаю, что он серьезно. Поэтому я отвечаю своим самым нейтральным тоном:

– Я обещаю, что не буду над тобой насмехаться. И я бы никогда не стала тебя осуждать, Хантер.

– Ладно. – Он глубоко вдыхает, и у него поднимается грудь. – Я боюсь, что буду изменять, – признается он.

– Что изменять?

– Нет, изменять в другом смысле. – Он медленно выдыхает. – Все эти выездные игры, гостиничные номера и бары, все эти женщины, набрасывающиеся на меня. Я знаю, что у меня нет зависимости от секса, но во мне гены моего отца, а у них не лучший послужной список.

– Твой отец – нарциссист. А ты нет. – Я успокаивающе целую его в плечо. – Ты совсем на него не похож, малыш.

– Он бы с тобой не согласился. Несколько лет назад он сказал, что мы два сапога пара.

Я щурю глаза.

– С чего ему вообще такое говорить?

Хантер смущенно вздыхает.

– Летом перед колледжем он увидел, как я трахаю телку на нашем кухонном столе. Мама в те выходные гостила у моих бабушки с дедушкой, а папа должен был уехать по работе, но он рано вернулся домой. – Его тон становится резким. – Видела бы ты, каким гордым он выглядел, когда застал меня абсолютно голым и развлекающимся с девушкой, с которой я тогда не встречался. Я познакомился с ней вечером на вечеринке, и она осталась у меня.

Я пытаюсь представить, как бы поступил мой отец, если бы увидел, как я занимаюсь с кем-то сексом на нашей кухне. Он явно совершил бы двойное убийство.

– Он искренне гордился тем, что его сын – наглый развратник. Но, наверное, это неудивительно. Я знаю, что папа спал как минимум с тремя своими секретаршами – и один раз я видел это лично. И я… я вспоминаю все его деловые поездки за все эти годы. Уверен, в каждом городе он с кем-то спал. Измен наверняка было намного больше, чем мы с мамой даже можем представить.

– И ты боишься, что у тебя будет девушка или жена, а ты будешь постоянно ездить куда-то и ей изменять?

– В общем-то, да.

– То есть ты наказываешь себя за то, что даже не совершал.

Его голая грудь напрягается.

– Это не так.

– Это именно так. Ты заранее себя наказываешь… лишая себя того, что ты любишь, из страха, что в будущем сделаешь нечто то, что ты ненавидишь. Это ненормальный взгляд на вещи.

– Нет. То есть, может быть. Может быть, да, а может быть, нет. Я только знаю, что когда я решил не участвовать в отборе после старшей школы, то почувствовал облегчение.

– И все же каждый раз, когда я вижу, как ты смотришь на игру Гарретта и Логана, в твоем взгляде есть зависть.

Неровное дыхание Хантера щекочет мне голову. Его грудь опять поднимается и опускается.

– Давай обсудим это потом. У меня мозги болят от этого. Расскажи мне лучше о своих каникулах.

– Я уже рассказывала: мы переписывались каждый день, – напоминаю я ему.

– Я знаю, но мне нравится слушать твой голос.

Я улыбаюсь ему в грудь и более подробно рассказываю о своей поездке в Майами. Я говорю о своем новом племяннике, о сумасшедших тетушках и впечатлительных кузенах. У нас в Майами очень религиозное сообщество, поэтому Рождество там празднуется с размахом, и одна из моих любимых семейных традиций – это ходить в «Заколдованный лес Санты». Я водила туда своих маленьких кузенов, и в одну из поездок пятилетняя Мария описалась. Прямо мне на колени. Весело.

– Ты говоришь по-испански? – с любопытством спрашивает Хантер. – Я только что понял, что даже не знаю об этом.

– Я скорее его понимаю, чем говорю на нем. У папы нет склонности к языкам, поэтому дома он говорит только по-английски. А мама разговаривала со мной на обоих языках, потому что не хотела, чтобы я забыла испанский, но я забыла, – мрачно говорю я. – Хотя не совсем. То есть, если я окажусь среди людей, которые говорят только на нем, то через неделю я все вспомню.

– Я бы с удовольствием выучил другой язык. Ты должна научить меня испанскому, и тогда мы сможем практиковаться вместе.

– Договорились. – Я прижимаюсь к нему ближе. – А, и во время полета домой я опять попыталась заговорить с папой по поводу медицинской школы. Мама осталась в Майами на еще одну неделю, поэтому мы были только вдвоем. Но он меня не поддержал, – признаюсь я.

Хантер проводит по моим волосам.

– Ты до сих пор сомневаешься?

– Более чем сомневаюсь. – Я медленно вдыхаю. – Я не хочу туда поступать. – Я впервые сказала это вслух.

– Тогда не поступай, – просто говорит Хантер. – Не надо поступать в медицинскую школу ради отца – поступай ради себя. Надо идти своим путем, то есть следовать за своими мечтами, а не его. Твоей главной целью должно быть радовать себя, а не его.

Смешок щекочет мне горло. Я пытаюсь его сдержать, но не получается.

– Что такое?

– Я только что поняла, какая мы печальная пара. – Я не могу перестать хихикать. – Я жертвую своими устремлениями, чтобы быть похожей на своего отца, а ты жертвуешь своими устремлениями, чтобы не быть похожим на своего отца. Это потрясающе.

– Господи. Какой же ты психолог. Так всегда будет? Мы голые будем лежать в кровати, а ты будешь проводить наш психоанализ?

Я поднимаюсь на локте, закусывая губу.

– Тебя это тревожит?

– Нет. – От улыбки у него на щеках появляются ямочки, и я целую одну из них.

– Это смешно, – продолжает он. – Ты анализируешь, рационализируешь и стараешься найти решения. А потом вдруг у тебя едет крыша.

– Нет!

– В тебе есть склонность к насилию, маньячка. Ты разбиваешь чужие игровые консоли. – Он усмехается мне. – Какая-то дихотомия, Деми Дэвис.

– И сумасшедшая, и нормальная. – удрученно говорю я. – И правда редкость.

– Неважно. – Он проводит костяшками по моей щеке. – Ты не должна искать одобрения своего отца – оно уже у тебя есть. Я сомневаюсь, что он от тебя отречется, если ты выберешь вместо медицинской школы магистратуру.

– Ты не знаешь, что он думает о докторах наук, Хантер. Всю мою жизнь он будет острить по поводу того, что я ненастоящий доктор.

Мое внимание привлекает вибрирующий телефон.

– Блин, это, скорее всего, Джози зовет меня вниз, чтобы повесить украшения.

Я тянусь через его мускулистую грудь, чтобы взять телефон с тумбочки. Хантер пользуется этим и накрывает ладонью мою грудь.

Я дрожу от удовольствия, но все возбуждение рассеивается, когда я вижу, что это отец. Легок на помине.

Я нажимаю на сообщение, и у меня взлетают брови.

– Ого, это интересно.

– Что? – Хантер лениво поглаживает мою грудь.

– Мой отец приглашает нас завтра на новогодний обед.

Рука Хантера замирает.

– Нас?

– Да. – Я сажусь и усмехаюсь при виде его напуганного лица. – Он хочет с тобой познакомиться.

32

Деми

Через несколько дней после Нового года мы с Хантером вместе идем к корпусу психологии. Это последняя лекция в этом семестре, и мы должны получить проверенные тематические исследования. Но в то время как я иду по дорожке летящей походкой, Хантер с кислым выражением лица еле переставляет длинные ноги. Он дуется не переставая с тех пор, как мы пообедали вместе с моим отцом.

– Боже, можешь изобразить хоть какую-то улыбку? – не выдерживаю я. – Сегодня такой прекрасный день.

– Сейчас минус, мать твою, семь, и твой папа меня ненавидит. Сегодня не прекрасный день.

Я подавляю вздох.

– Он не ненавидит тебя. Ты ему понравился.

– Если под «понравился» ты имеешь в виду «отвратителен», то ты права.

– Ясно. Он уже не ненавидит тебя – теперь ты ему отвратителен. Кто-то чересчур драматизирует.

– А кто-то отказывается признавать правду, – ворчит Хантер. – Я твоему отцу не понравился.

Я опять хочу поспорить, но мне становится все сложнее найти убедительное объяснение поведению моего отца.

Я отказываюсь говорить это вслух, потому что не хочу еще больше ранить самолюбие Хантера, но обед был… ужасным.

Он прошел совсем не хорошо.

Как бы я хотела, чтобы там была мама, которая смогла бы создать уютную атмосферу, но она еще во Флориде, и с самого начала по одну сторону баррикад были мы с Хантером, а по другую – мой отец. После целых двух вопросов о прошлом Хантера папа решил, что имеет дело с избалованным богатеньким мальчиком из Гринвича, штат Коннектикут. Что совсем не правда: Хантер – самый приземленный человек, которого я знаю, и у него просто выдающееся трудолюбие. Но мой отец невероятно предвзят, и его невозможно удовлетворить. Он вырос в бедности и пожертвовал многим, чтобы оказаться там, где он есть сейчас, поэтому бесполезно говорить, что у моего папы особое отношение к любому, кто родился с серебряной ложкой во рту.

И его даже не впечатлили спортивные достижения Хантера. Я думала, что это его точно расположит к себе. Я прямо заговорила о том, сколько надо работать, чтобы добиться успеха в спорте, но, мне кажется, к тому моменту папа уже намеренно включил свой сложный характер, потому что от моего комментария он просто отмахнулся. А это бред. Он большой фанат футбола, и я много раз слышала, как он говорил, что у футболистов невероятное трудолюбие.

Папа явно до сих пор на стороне Нико. Но я надеюсь, что он изменит свое мнение, потому что я полностью на стороне Хантера.

– Он потеплеет к тебе, – говорю я, сжимая ладонь Хантера.

Он наклоняет голову.

– Да? Потому что для этого мне надо часто с ним видеться.

Я колеблюсь. Мы еще не объявляли официально, что встречаемся, поэтому я не уверена до конца, что он еще раз увидится с моим папой. К тому же, пока мы не определились с нашим статусом, я стараюсь избегать публичного проявления чувств, поэтому, когда мы доходим до корпуса, отпускаю руку Хантера, на лестнице меня ждут Пакс и Ти-Джей.

– О! Новые сапоги! – кричит Пакс, когда меня замечает. Он пожирает завистливым взглядом мою действительно новую обувь – черные кожаные сапоги, отороченные бурым мехом в цвет капюшона моей парки. – Круто! – восклицает он.

– Спасибо! Я хотела бы сказать то же самое о твоей прическе, но… что, черт возьми, это такое?

Хантер фыркает.

– Правда, Джакс, тебе не очень.

Я закатываю глаза. Он отлично знает настоящее имя Пакса, но теперь это уже стало повторяющейся шуткой, которой Пакс подыгрывает, потому что он без ума от Хантера.

– Когда ты это сделал? – спрашиваю я.

– И зачем? – говорит Ти-Джей с таким видом, как будто сдерживает смех.

Драматично вздыхая, Пакс разглаживает рукой зеленые пряди в своих черных волосах.

– На этих выходных. Зачем? Потому что моя младшая сестра учится на косметолога и у нее скоро экзамены, поэтому она попрактиковалась на мне.

– Не буду лгать, – сообщаю я ему. – Выглядит ужасно.

– Господи, спасибо, подружка. – Он подмигивает. – Парень, с которым я вчера перепихнулся, вроде не возражал.

– Класс. – Хантер поднимает ладонь.

Джакс… черт побери, теперь и я это начала. Пакс дает ему пять, и мы вчетвером входим в корпус, спасаясь от январского холода. Я замечаю, как Ти-Джей кидает на нас с Хантером любопытный взгляд, но ничего не говорит.

Мы занимаем наши обычные места посередине, только на этот раз Хантер садится рядом со мной вместо Пакса. И Ти-Джей опять все замечает. Внутри меня прокатывается волнение, когда появляется профессор Эндрюс с двумя своими ассистентами. Да! Либо я вижу то, что хочу видеть, либо в руках у ассистентов наши проверенные работы.

– Доброе утро, дамы и господа. Итак… Когда я раньше преподавала этот курс, то обычно возвращала работы в конце лекции, чтобы всех помучить. Не знаю, что это говорит о моем психологическом портрете… – Эдрюс улыбается в зал. – Тем не менее сегодня мне хочется побыть доброй.

Сегодня она ведет себя нетипично по-дурацки, но, возможно, это потому, что сегодня последний день. Ассистенты, которые вели у нас семинары, подходят к проходам и начинают называть фамилии. Один за другим студенты встают и забирают свои работы.

Хотя все работали над проектами вместе, сами работы сдавались и проверялись отдельно. Я практически вскакиваю с места, когда слышу свою фамилию. Как только конверт с моей работой оказывается у меня в руках, я не мешкая его открываю. Хантер рядом со мной делает со своим конвертом то же самое.

Спереди прикреплена бумага, и я чуть не визжу, когда вижу свою оценку.

Пять с плюсом, детка.

Черт возьми, да.

С любопытством я гляжу на лист Хантера.

– Сколько у тебя?

– Четыре с плюсом. – Он выглядит довольным. Я проверяла его доклад и посчитала его отличным, но отдельные аспекты я, наверно, рассмотрела бы поглубже, поэтому, мне кажется, его оценка справедлива.

Я просматриваю листы своей работы и вижу, что Эндрюс оставила на полях заметки, которые до абсурдного тешат мое эго. Например:

«Потрясающий анализ!»

«Крайне проницательно!»

«Провокационно…»

«ОТЛИЧНАЯ точка зрения», – пишет она в разделе, где я рассуждаю о возможных терапевтических тактиках, которые могли бы помочь нарциссисту достичь редкого для него самоосмысления. От уймы комплиментов мое эго раздувается до чудовищных размеров. Я чувствую намного больше удовлетворения, чем от пятерки с плюсом по органической химии. Сейчас я чувствую себя правильно.

Хантер наклоняется ближе и шепчет мне в ухо:

– Ты сейчас так горячо выглядишь.

Я морщу лоб.

– Да?

– О да. – Его дыхание щекочет мне щеку. – Это из-за твоего самодовольного взгляда. Никогда не думал, что буду так возбужден академиком, но, мать твою, у меня появляется семенная жидкость, Семя.

Я тихо хихикаю, но осознаю, что он не шутит, когда он выпрямляется и я замечаю в его глазах горячее желание.

Я сглатываю своим внезапно пересохшим горлом и поворачиваюсь к Ти-Джею, чтобы отвлечься.

– Что у тебя?

– Пять, – отвечает он. У Пакса четыре, поэтому в целом я могу сказать, что психопатология прошла с головокружительным успехом.

Поскольку сегодня последнее занятие, Эндрюс вознаграждает нас темой, которую я, наверно, смогла бы слушать двадцать четыре часа подряд, – «Серийные убийцы». Если бы можно было сложить все время, которое я потратила на просмотр детективных сериалов, то получилась бы удручающе большая часть моей жизни. Эндрюс начинает рассказывать о случае, который настолько жуткий, что я едва могу усидеть на месте. Проходит десять минут, и, хотя она еще не назвала имя убийцы, я хватаю Хантера за руки и шиплю:

– Она говорит про Гарольда Говарта!

– Кого?

– О нем рассказывали в эпизоде «Нейрохирурги-убийцы». – Я помню, как тут же после его просмотра я позвонила папе и сказала, что ему никогда нельзя вводить яд в лобную долю пациента, а он спросил, не пьяна ли я.

Когда я усаживаюсь поудобнее, то чуть не кладу руку Хантеру на колено, как я делаю по привычке, когда мы сидим вместе у него на диване. Но сейчас я должна себя остановить. Нельзя публично выражать чувства, пока я не знаю, что это за чувства. Тем не менее я продолжаю переводить на него взгляд, желая дотронуться до его ноги. Или еще лучше – засунуть руку ему в штаны и обхватить его член. Я понимаю, что хочу все время дотрагиваться до этого парня.

Буквально «все время». Иногда я так сильно его хочу, что даже не могу дождаться, когда он закроет дверь спальни, и набрасываюсь на него. Сегодня как раз такой случай, только мы не в спальне, и мое пульсирующее тело в ярости от такого затруднительного положения.

К тому времени, как Эндрюс нас отпускает, моя плоть – это одна сплошная боль. Я почти не слышу, как Эндрюс благодарит нас за внимательность в этом семестре и желает нам удачи в будущем. В другое время я бы задержалась после занятия, чтобы выразить благодарность самой, но сейчас, видимо, придется отправить письмо по электронной почте.

Я так возбуждена, что чуть не выскальзываю из собственной кожи, пока мы выходим из лекционного зала. Нетерпеливым взглядом я обвожу широкий коридор. Мы не приехали на машине, а долгий путь до дома я точно не выдержу. Поэтому, пока Пакс и Ти-Джей идут перед нами, я хватаю Хантера за руку и увожу его за угол.

33

Хантер

Деми тащит меня за ближайшую дверь. К счастью, там находится неосвещенная аудитория со столами и стульями, стоящими полукругом. Жалюзи закрыты, но в комнате не кромешная тьма – через ламели проглядывают тонкие полосы солнечного света.

– Что ты делаешь? – весело спрашиваю я.

Она торопливо закрывает дверь.

– Я с ума там сходила из-за того, что не могла до тебя дотронуться. Ты не представляешь, как близка я была к тому, чтобы снять с тебя штаны и сесть тебе на член прямо перед всеми.

В паху у меня все сжимается. Господи, как же горячо это звучит. Мы вдвоем постоянно не можем друг от друга отлипнуть. Это уже почти как зависимость. И мне неловко признаться, что это совершенно не повлияло на хоккей, а значит, мой целибат не имел никакого на хрен смысла. Даже наоборот, сейчас я играю еще лучше.

Я не хотел говорить об этом с Деми, потому что боюсь, что она начнет меня дразнить и говорить, что я изображал сцену из «Волшебника страны Оз», или еще какую-то хрень. Типа: «Ты все это время мог быть хорошим капитаном и товарищем по команде, Хантер! Увидеть это тебе помешали твое раскаяние и твоя боязнь быть эгоистичным засранцем, как твой отец». Я легко могу представить, как Деми использует такое банальное сравнение.

Но, мне кажется, я должен был усвоить этот урок. Провал в прошлом сезоне меня напугал. И этот сезон я начал с желанием ставить на первое место свою команду, а не свой член. Я хотел быть хорошим капитаном. Я хотел доказать себе, что я не эгоистичный нарциссический ублюдок, для которого важны только его потребности. Когда в прошлом году весь наш сезон пошел к чертям, это стало для меня тревожным сигналом. Первым, что я подумал после нашего проигрыша, было: «Может, мы и правда два сапога пара». Я и отец.

Когда он впервые мне это сказал, меня внутри всего передернуло. Я почувствовал себя мерзким. Напуганным мыслью о том, что я могу быть похожим на него. Мешком дерьма. Эго-маньяком.

Но секс с Деми привел только к тому, что каждую ночь я ложусь спать довольным, а каждое утро рву всех на тренировках. Не говоря уже о плей-офф: мы впереди других команд.

Деми обхватывает меня за шею и притягивает к себе для поцелуя. Господи. Я обожаю ее целовать. Я обожаю ее трахать. Я обожаю делать с ней все.

Мы оба знаем, что между нами нечто большее, чем просто восстановление после закончившихся отношений. Большее, чем секс. Но я не знаю, что это за «большее». И я слишком сильно этим наслаждаюсь, чтобы раскачивать лодку своими вопросами.

Я смеюсь, когда она прижимает меня к двери. Она закрывает замок, и в мгновение ока ее рука оказывается на моем ремне. Расстегнув мне джинсы, она стягивает их вниз вместе с боксерами настолько, чтобы можно было вытащить мой горячий тяжелый член.

– О боже, я целых два часа этого хотела, – страдальчески бормочет Деми. – Я постоянно этого хочу.

– Возьми его, – хрипло говорю я.

Она опускается на колени, и от предвкушения у меня напрягается тело. Когда ее рот заглатывает мой член одним скользящим движением, я шиплю от удовольствия. Она тоже, и ее карие глаза счастливо сверкают, когда она отпускает меня и говорит:

– Обожаю держать эту штуку у себя во рту.

– Ты и твоя оральная фиксация, – дразню ее я, пытаясь опять сунуть головку члена между ее сексуальных губ.

Она смеется, глядя на мои жалкие попытки.

– То есть когда я хочу конфету, это – как ты на днях сказал? – «серьезная проблема». А когда я хочу твой член, моя оральная фиксация – это классно и превосходно?

Я усмехаюсь.

– Наконец-то ты все поняла.

Деми показывает язык, и я пользуюсь этим шансом. Проходят секунды, и я опять в ее горячем рту.

– О да. – Я обеими руками держу ее за затылок, направляя голову вдоль моего ствола.

В коридоре слышатся голоса. Мне все равно. Из-за Деми я забываю, что мир населяют еще другие люди. Мы единственные в этой комнате, в этом здании, на этой планете. Когда я внутри нее, не существует никого, кроме нас. Когда она гладит, трет и сосет мой член, не существует никого, кроме нее.

Она заглатывает меня, и ее жадный язык обвивается вокруг головки моего члена. Мне мокро и приятно. Она проводит кулаком вверх и вниз по всей длине – сжимая кончик при каждом движении вверх, посасывая при каждом движении вниз.

Я двигаю бедрами, беспокойный и возбужденный, а яйца начинает колоть. Когда она затолкнула меня сюда, я думал, что оттрахаю ее у стены. Но минет так преступно хорош, что до проникновения внутрь нее я не выдержу.

– Детка, – стону я, пытаясь ее остановить.

Она смотрит на меня снизу своими большими глазами, пока ее губы крепко обхватывают головку моего члена. Ничего сексуальнее я не видел, и я обвожу большим пальцем эту непристойную «О», погладив уголок ее губ.

– Я близок, – предупреждаю я. – Если ты пришла сюда, чтобы потрахаться, то тебе лучше остановиться.

Ее мокрый рот соскальзывает с меня, и член дергается вверх.

– Нет, я хочу, чтобы ты кончил прямо сейчас. Я хочу услышать, как ты будешь стонать мое имя, когда будешь кончать мне в рот.

Господи. Эта девушка меня уничтожит.

Она возвращается к своей порочной задаче, и меньше чем через тридцать секунд я даю этой женщине то, чего она хочет.

– Деми, – стону я, когда дохожу до кульминации. Она твердо держит губы вокруг меня, глотая все, что у меня есть. Я мертв. Она меня убила. Она идеальна.

Деми оставляет мягкие поцелуи на моем еще твердом стволе, пока я спускаюсь с вершины, и затем с улыбкой натягивает на меня шорты. Аккуратно вытирая рот запястьем, она поднимается на ноги, застегивает у меня молнию и встает на носки, чтобы накрыть мои губы своими.

Я углубляю поцелуй, и, почувствовав себя на ее языке, почти рвусь снова все повторить. Я дрожу.

– Ты в порядке? – дразнит она.

– Превосходно, – выдавливаю я.

Она хихикает и долго на меня смотрит, прежде чем отпереть дверь. Мы выходим в коридор, и на секунду меня ослепляет свет флуоресцентных ламп.

– Придешь сегодня? – спрашивает она, пока мы идем вместе.

– Не могу. Встречаюсь с Холлисом. Но я могу зайти сейчас и побыть с тобой до того, как надо будет к нему ехать.

– Бу-у-у.

– Не надо так меня освистывать.

– Почему? Ты постоянно так меня освистываешь.

– Потому что я ребенок, Семя. А ты слишком взрослая для такой чепухи. Имей к себе немного уважения.

Она взрывается смехом, и я улыбаюсь. Мне нравится ее смешить.

– Я бы все отменил, – говорю я, – но Холлис подчеркнул, что это важно.

Деми останавливается.

– Прости. Майк Холлис подразумевал, что что-то важно?

– Подразумевал? Скорее четко и ясно сказал. Он утром отвел меня в сторону и спросил, можем ли мы вечером поговорить.

– Почему он вообще здесь? Сегодня же понедельник.

Я морщу губы.

– Он сказал на работе, что заболел, но мне он не показался больным.

– Надеюсь, с ним все в порядке.

– Я в этом уверен. Холлис несокрушим. Уверен, он просто хочет обсудить какую-то мелочь, типа что подарить Рупи на день рождения.

– У нее скоро день рождения?

– О, это тебе понравится. Эта девушка родилась… подожди-подожди… четырнадцатого февраля.

Деми ахает.

– День святого Валентина! О боже. Бедный Майк. Ему придется выложиться на полную. Может, даже купить ей пони.

Я фыркаю.

Когда мы выходим в фойе, в нескольких метрах от нас я вижу Ти-Джея, который разговаривает с одним из ассистентов преподавателя. Он хмурится, когда нас замечает. Это похоже на слишком резкую реакцию без каких-то причин, пока я не понимаю, что он смотрит на мой пах.

Я опускаю взгляд вниз и чуть не матерюсь. Видимо, Деми не до конца меня застегнула, потому что застежка молнии опустилась обратно вниз. Я незаметно поднимаю ее обратно, но это не стирает с лица Ти-Джея недоверчивый взгляд.

Позже вечером я сажусь в кабинку напротив Холлиса, подзывая к себе официантку. Холлис еще ничего не заказал, несмотря на то, что находится здесь уже десять минут. Я опоздал из-за того, что, когда я вышел от Деми, на моем ветровом стекле был почти метр льда. Чуть не отморозил себе яйца, пока его соскребал.

– Прости, лед соскребал, – ворчу я.

– Хренов лед, надо его запретить.

– Я обязательно передам климату твое мнение, Майкл.

Я благодарно улыбаюсь, когда официантка возвращается с моим пивом. Холлис заказал банку «Бум Сос», которое он любит, мне кажется, только из-за названия. Мы чокаемся напитками.

– Так что случилось? – спрашиваю я товарища. – Зачем ты вытащил меня в «У Малоуна» в разгар чертовой зимы, когда мы живем в одном доме и могли легко поговорить там?

Холлис играет с кольцом банки пива.

– Захотелось выбраться куда-то. – Он пожимает плечами. – Как у тебя дела? Еще встречаешься с Деми? Тренер разрешил вам завести свинью?

Он тянет время, но я решаю пока что подыграть. Холлис такой истеричный, что если на него надавить, то он может сразу отсюда вылететь, а мне очень хочется допить свое пиво.

– У меня все нормально. Семестр закончил хорошо. Еще встречаюсь с Деми. И нет, тренер еще не дал добро на свинью. – Я на секунду задумываюсь. – Хотя я только что понял: когда он даст добро, Пабло придется уйти. – Блин. Я не уверен, что готов с ним попрощаться.

– Чувак, давно уже пора. Ты знаешь, как этот парниша воняет? Яйца не должны находиться в диких условиях.

Я хмыкаю.

– Я уже даже не замечаю запаха, если честно.

– Надо нам дома завести питомца, – говорит Холлис.

– Ха. Ну конечно. Рупи ни за что не даст тебе это сделать. Ведь тогда ей будут уделять меньше внимания.

– Это правда. Хватает и того, что надо уделять ей внимание по выходным.

Холлис трет глаза, и я замечаю, что он выглядит дико уставшим. Я знал, что двухчасовые поездки до Нью-Гэмпшира не могут на нем не сказаться, но, оказывается, дела намного хуже. У него так опухли глаза, как будто он годами нормально не спал.

– Ты завтра поедешь обратно или опять скажешь, что заболел? – осторожно спрашиваю я.

– Поеду обратно. – Он делает быстрый глоток. – Если честно, я больше не хочу продавать страховые полисы, Дэвенпорт. Я это терпеть не могу. Я терпеть не могу опять жить с родителями и терпеть не могу работать с папой. Этот чувак сумасшедший.

– М-м-м, это он-то сумасшедший?

– Да! И он весь день рассказывает тупейшие шутки.

Я таращусь на Холлиса.

– Представить не могу, какие мучения тебе приходится испытывать.

– Вот именно.

Ух. Не дошло.

– Почему бы тебе не попробовать найти работу в Гастингсе? – предлагаю я.

– Я пробовал, но вакансий нет. Или, по крайней мере, таких вакансий, которые были бы мне интересны. Есть вакансия работника ночной смены на заправке, но какой в этом смысл? Я буду просто весь день спать, всю ночь работать и получать копейки.

– Если я о чем-то услышу, то дам тебе знать.

– Спасибо.

– А пока что, думаю, тебе лучше по будням работать на полную ставку со страховкой, а по выходным работать на полную ставку с Рупи.

– Чувак, с ней правда надо работать на полную ставку. – И все же, произнося это, он широко улыбается.

– Я вообще не понимаю ваши отношения.

– Конечно, не понимаешь. Они трансцендентные.

– Что это вообще означает?

– Об этом я и говорю, – самодовольно отвечает он. Но скоро его голубые глаза снова становятся серьезными. Такое выражение не часто увидишь на лице Майка Холлиса. – Она только на втором курсе, братан.

– Рупи? И что?

– То есть она выпустится только через два с половиной года. А значит, еще два с половиной года мне придется ездить туда-сюда, чтобы продавать полисы с моим сумасшедшим отцом.

Я ставлю пиво на стол.

– Ты хочешь… расстаться с ней?

Он приходит в полный ужас.

– Что?! Ты охренел? Конечно, нет. Ты не слышал, как я сказал, что мы трансцендентные?

– Точно, прости, я забыл. – Я опять его изучаю. – Так о чем мы сейчас говорим? Тебя бесит твоя работа. Тебя бесит жить с родителями. Тебя бесит ездить туда-сюда. Тебя бесит, что Рупи еще учиться два с лишним года. Но ты любишь Рупи.

– Все именно так.

Я сжимаю губы.

– Хорошо, скажи мне вот что. Если бы в уравнении не было ничего из того, что тебя бесит, то что бы ты делал?

– Не понял.

– Представь, что тебе не надо беспокоиться о работе, поездках и всей этой фигне, – что бы ты тогда делал?

– Я бы… – он замолкает. – Ничего. Это тупо.

– Нет, скажи мне, – требую я. – Давай разберемся с этим, чувак.

Холлис делает глоток «Бум Сос».

– Я бы путешествовал, – наконец признается он. – Чувак, ты осознаешь, сколько еще в мире стран? Десятки!

– Сотни, – поправляю я.

– Не сходи с ума. Континентов только семь, с чего вдруг стран было бы сотни? У тебя неправильная математика. Но да, этим я бы и занимался. Я бы ездил по всему чертову миру, знакомился с новыми людьми, узнавал о новых культурах, ел странную еду и… о, и мы с Рупи могли бы трахаться в поездах, в самолетах, на верблюдах, если бы мы ездили на верблюдах…

– Стой, Рупи тоже путешествовала бы с тобой?

Он страстно кивает.

– А где еще ей быть?

Я киваю в ответ, но медленно и задумчиво.

– Хочешь мой совет? Ты должен поговорить об этом с Рупи. Скажи честно, как ты вымотался, и предложи съездить куда-нибудь вместе. Может, получится запланировать что-то на лето? Тогда тебе будет чего ждать, пока ты едешь до Нью-Гэмпшира… – заканчиваю я, пытаясь его соблазнить.

Холлис щурит глаза.

– Что? – говорю я.

– Ты всегда был таким умным, или это просто я был всегда таким тупым?

Я усмехаюсь ему.

– Предпочту не отвечать на этот вопрос.

34

Деми

К концу января мы с Хантером до сих пор не определились со статусом наших отношений. Мы просто как бы плывем по течению, постоянно занимаясь сексом, обнимаясь, переписываясь, давая друг другу советы. Я хожу на его хоккейные матчи, хотя мне плевать на хоккей. Он смотрит документальные фильмы о преступлениях, хотя они действуют ему на нервы.

Как говорит Бренна, у нас «ситуашения». А по словам Пиппы, мы женатая пара, которая даже не называет себя парнем и девушкой.

Пиппа права. Он мой парень, а я его девушка. Это смешно: мы так хорошо общаемся, но при этом ни разу не поднимали эту тему. Я знаю, почему я не поднимала, но не понимаю, что сдерживает Хантера.

Что касается меня, я боюсь сделать такой шаг. Что если все поменяется в ту же секунду, как я назову его своим парнем? Что если он вдруг решит, что я сковываю его цепями или ограничиваю его образ жизни, и он начнет искать себе кого-то нового? Это иррациональный страх, и память об изменах Нико в этом никак не помогает.

Двойственность наших отношений – постоянный источник моей тревожности. У людей всегда есть побуждение как-то все определять. Определения приносят нам комфорт. Но я разрываюсь, не понимая, чего хочу больше: повесить на нас ярлык или избежать возможного разрыва. Поэтому пока я просто не поднимаю эту тему, как и Хантер.

Его команда посреди плей-офф, и он всю неделю усердно работает. Тренировки очень изнурительные, и каждый раз, как я его вижу, он покрыт синяками. Сегодня у него все болит еще больше, поэтому я решила встретиться с друзьями и дать его телу отдохнуть. Потому что когда я вижу Хантера, то сразу хочу наброситься на это твердое тело и вытрахать ему мозги.

Тем не менее Хантер недоволен своим сегодняшним одиночеством. Он не перестает присылать мне фотографии различных частей его тела, каких-то с синяками, а каких-то – без, и умолять прийти и поцеловать их. В конце концов я перебиваю Пиппу посреди предложения и говорю:

– Подожди минутку. Я скажу ему, чтобы он отвалил.

Я: Я со своими друзьями, монах. Мир не крутится вокруг тебя.

ОН: Конечно, крутится.

Я: Ясно. Ты сейчас изображаешь своего отца?

ОН: Боже, ты права. Прости. Мир – не моя ракушка. Я просто жемчужина, плавающая в море жемчужин.

Я: Какое абсурдное сравнение. А теперь исчезни. Я с друзьями.

ОН: Ладно!

Я кладу телефон.

– Простите, с этим надо было разобраться, – говорю я друзьям.

Мы с Пиппой и Ти-Джеем сидим в тесной кабинке в одном из баров кампуса. К нам еще едет Коринн, и это будет мой третий вечер с ней с тех пор, как в ноябре все пошло к чертям.

Первый раз был дико неловким. Мы смотрели кино у Пиппы, и я не могла себя заставить сказать Коринн ни единого слова. Каждый раз, как я на нее смотрела, я представляла ее голой с моим бывшим. Во второй раз все прошло лучше, потому что мы пили. Но тогда я перебрала с текилой и почувствовала себя брошенной женщиной, поэтому один-два едких комментария я сделала. Сегодня я клянусь так не поступать.

Когда мой телефон снова загорается, я переворачиваю его экраном вниз.

– Это невозможно, – ворчу я.

– Хоккеист? – со смешком говорит Пиппа.

– Да. У него все болит и покрыто синяками, поэтому он расслабляется и скучает дома. А когда ему скучно, он начинает меня бесить.

– Разве не все так делают?

– Эй, я никого не бешу, когда мне скучно, – возражает Ти-Джей. Он небрежно вертит трубочку в клубничном дайкири, который мы заставили его заказать. Изначально это должен был быть девичник, но Ти-Джей обиделся, когда узнал, что ему нельзя прийти, поэтому я сказала, что он может к нам присоединиться, если будет соблюдать правила девичника. А именно заказывать много ярких напитков.

– А что вообще между вами происходит? – с любопытством спрашивает он. – Кажется, вы уже не просто тусуетесь вместе…

– Эм, да, – отвечает Пиппа за меня. – Они на хрен женаты.

Ти-Джей выглядит ошарашенным.

– Серьезно?

Я фыркаю.

– Нет, не серьезно. Но мы проводим много времени вместе. – Я поднимаю свой ядовито-розовый напиток с ярко-фиолетовым зонтиком. – Наверное, это значит, что мы встречаемся. Но я не уверена до конца. Мы еще даже это не обсуждали.

– Не обсуждали? – Пиппа поднимает бровь. – Уже месяцы прошли, Ди. А вдруг он занимается сексом с другими девушками?

– Не занимается.

– Конечно, занимается, – говорит Ти-Джей, закатывая глаза.

Я хмуро на них гляжу.

Пиппа спорит:

– Эй, не надо на меня так смотреть. Это он сказал так про Хантера, а не я. – Она тыкает Ти-Джея в руку.

Он поднимает ладони, словно сдаваясь вражеским солдатам.

– Эй, не стреляйте в гонца. Конечно, он спит с другими. Я говорю вам это как студент, живущий в общаге с другими студентами. Если вы не расставите с ним все точки над «i», то я гарантирую, что только тобой он не ограничится.

– Ну… Ти-Джей в чем-то прав, – медленно говорит Пиппа.

– Только неделю назад он тусовался с теми девушками, – продолжает Ти-Джей. – Он точно мутит с другими.

По моей спине пробегают мурашки.

– С какими девушками? И откуда ты знаешь, чем он занимался?

– Я увидел в инстаграме.

– Ты увидел в инстаграме, – неопределенно повторяю я.

Ти-Джей кивает.

– Я подписан на целую кучу людей из Брайара. Кто-то опубликовал фотку хоккейной команды на вечеринке – не знаю, где она была. И на фотке Дэвенпорт целовался с какой-то телкой.

«Чушь собачья», – хочу возразить я.

Но сомнение, как ветви плюща, заползает в меня и сжимает мне горло. Хантер и правда на прошлой неделе ходил на вечеринку без меня, но это ничего не значит. Более того, официально мы даже не пара.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Сильно. Но боль от зубов не может сравниться со стреляющей болью в сердце. У меня переворачивается желудок. Дрожащими пальцами я беру телефон: последним сообщением от Хантера было эмодзи с поцелуем.

Я его игнорирую и внезапно задумываюсь, сколько еще таких эмодзи он отсылает и кому.

– Я сделал для тебя скриншот, – признается Ти-Джей, – но удалил его.

– Что?! Почему? – гремит Пиппа.

Затуманенными от страдания глазами он смотрит на меня.

– Потому что я не хотел, чтобы ты подумала, что я намеренно создаю проблемы. Я помню, как ты взбесилась, когда мы в прошлый раз обсуждали Хантера за его спиной.

– Томас Джозеф, – говорит Пиппа. – Вытаскивай свой телефон и восстанавливай эту фотографию из корзины. Уверена, она еще там.

У меня беспорядочно бьется сердце, пока Ти-Джей просматривает свои фотографии. Я почти надеюсь, что он не найдет этот скриншот. Я не хочу, чтобы этот скриншот существовал. Я хочу, чтобы та фотография была плодом воображения Ти-Джея.

– Вот оно! – говорит он, и мой желудок падает вниз, как сбитая ракета.

Ти-Джей передает мне телефон. Пиппа перевешивается через липкий стол, чтобы все увидеть.

На фотографии полдюжины парней и несколько девушек. Некоторых я узнаю: Мэтта Андерсона, Джесса, и, кажется, в углу стоит Майк Холлис, но сложно сказать точно. Мэтт обнимает одной рукой улыбающуюся рыженькую, а Джесс, видимо, позирует со своей девушкой Кэти. Но Хантера я не вижу…

А. Вот он.

Ти-Джей прав. На фото Хантер.

И он точно целует кого-то другого.

35

Деми

От ужаса мое сердце подскакивает до горла, сжимая трахею и затрудняя дыхание. На фото рот блондинки приклеен ко рту Хантера в поцелуе, запечатленном на века. Навсегда задокументированном для меня, Деми Дэвис.

Ревность и злость кренделем сцепляются в моем желудке. Но первое мне чувствовать можно, а второе – нельзя.

– Ди? – говорит Пиппа.

Я изображаю на лице равнодушие.

– Мы никогда не обсуждали, свободные у нас отношения или нет.

Она видит меня насквозь.

– Ох, детка. Мы не знаем, когда этот снимок был сделан, – замечает она.

Заговаривает Ти-Джей:

– Он был опубликован дней шесть назад.

– Это не значит, что он был сделан шесть дней назад, – спорит Пиппа.

– Зачем кому-то выставлять старую фотографию?

– Ты серьезно? Люди постоянно так делают! «Четверг воспоминаний»? «Пятница флешбэков»? «Среда давних времен»?

– Таких хештегов тут нет, – возражает Ти-Джей.

– Может, их забыли поставить. Я не знаю.

– Чего не знаешь? – присоединяется третий голос.

Я поднимаю взгляд на прибывшую Коринн. На ней оверсайз-свитер и обтягивающие джинсы, а кудрявые волосы стянуты сзади желтой резинкой. Она усаживается в кабинку рядом со мной, и в ней становится еще теснее.

– Мы спорим по поводу фотографии с парнем Деми, – объясняет Пиппа.

– С хоккеистом? – спрашивает Коринн.

– Да. – Ужасное холодное ощущение все еще трепещет у меня в теле.

Она берет телефон.

– Где он?

Я показываю на Хантера и блондинку. Они до сих пор целуются.

Черт побери. Я почти надеялась, что я посмотрю еще раз и они будут стоять в противоположных концах снимка.

Коринн изучает фотографию.

– Это парень, с которым ты встречаешься?

– Да.

– Ох. Мне жаль. – Она кажется искренне за меня расстроенной. Или, может быть, это просто жалость. Бедная Деми, девушка, которую постоянно разменивают на других телок.

Пиппа снова хватает телефон и непомерно долго рассматривает экран.

– Нет, это точно старая фотография, – наконец заявляет она. – Я узнаю эту девушку. – Она показывает на рыженькую рядом с Мэттом Андерсоном. – Это Дженни.

– Что за Дженни? – спрашивает Коринн.

– Мы с ней вместе ходили на занятия по актерству на первом курсе. – На лице Пиппы и облегчение, и триумф. – Это старая фотография, Ди, обещаю.

– Как ты можешь быть в этом уверена? – Мне почти стыдно за то, что в груди появляется проблеск надежды.

– Потому что она уже тут не учится. Она больше года назад перевелась на актерский факультет в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

– Серьезно?

– Откуда ты знаешь, что это она? – спрашивает Ти-Джей. – Снимок не особо четкий. Или, может, она приехала навестить друзей, мы же не знаем.

– Подожди. Давайте я найду ее инстаграм, чтобы сравнить фотки. Посидите минутку, девочки и мальчик. – Она склоняется над своим телефоном, как женщина на задании.

Я пытаюсь слушать Коринн, которая рассказывает о новых занятиях в этом семестре, но, когда Пиппа издает возглас удовлетворения, мое внимание тут же переключается обратно на нее.

– Смотрите! – Она кладет свой телефон рядом с телефоном Ти-Джея. – Это Дженни.

Я сравниваю фотографии. Это одна и та же девушка.

– И она не приезжала сюда, – добавляет Пиппа. – Судя по ее инстаграму, последние несколько недель она отдыхает с семьей на Гавайях.

По мне прокатывается облегчение, такое сильное, что я чувствую слабость. И тошноту. И страх.

Ужасно находиться в неопределенных отношениях. Но что еще ужаснее – это мое душевное состояние. За наносекунду я перескочила от нуля до неверности. Тут же поддалась своим подозрениям и предположила, что Хантер целовался на вечеринке с кем-то другим. Я заставляю себя выпить весь свой дайкири. Слушать Пиппу и Коринн, проявлять интерес, когда Ти-Джей рассказывает, как летом ездил в Англию к брату. Но я не могу сконцентрироваться. Ложная тревога слишком сильно меня завела. Я чувствую себя глупо и непонятно.

Мне надо поговорить с Хантером.

– Слушайте, мне надо идти, – говорю я, когда Пиппа предлагает заказать еще напитки. – У меня нет настроения.

Ти-Джей выглядит расстроенным.

– Сейчас только девять тридцать.

– Я знаю. Простите. Но я эмоционально опустошена.

– Все в порядке, – говорит Пиппа, махая рукой. – Все равно мы завтра увидимся. Ужин с Дариусом, помнишь?

– Точно. – Я прощаюсь, застегиваю парку и выхожу из бара. До Грик Роу отсюда три минуты ходьбы, но я не иду домой. Я заказываю такси, и через пятнадцать минут я в Гастингсе звоню Хантеру в дверь.

Меня впускает Саммер.

– Привет. Не знала, что ты сегодня зайдешь.

Она приветствует меня ослепительной улыбкой, потому что для ее лица это режим по умолчанию. Ослепительность.

– Решила в последнюю минуту, – смутно отвечаю я.

За ее спиной я замечаю Фитца, проходящего мимо кухни в серых трениках и без футболки. Он делает шаг назад, когда замечает меня, и коротко машет мне татуированной рукой.

– Привет, Деми. Там пицца осталась, если хочешь.

– Нет, спасибо. Мне только надо увидеться с Хантером. – Мое сердце начинает стучать быстрее, пока я поднимаюсь по лестнице и подхожу к его спальне. Когда я стучу, он отвечает громким рыком.

– Рупи, уйди. Я не хочу смотреть «Ривердэйл». Это охрененно тупой сериал.

– Это я, – отвечаю я сквозь смех.

– Семя? Зачем ты вообще стучишь? Заноси уже сюда свою милую задницу.

Я вхожу в комнату. Он распростерся на кровати, а по телевизору показывают какой-то хоккейный матч, но я не могу понять, кто играет. Голова Хантера лежит на подушке, темные волосы растрепаны, а челюсть покрыта щетиной.

Он улыбается мне, и на его щеках появляются ямочки.

– Я думал, ты не хочешь приходить.

– Я не хотела, но потом…

– …но потом ты поняла, что хочешь сунуть нос в дела моего члена. Мудрое решение.

Я выдавливаю улыбку.

– Нет, я просто… – Я замолкаю.

Внезапно я чувствую себя нелепо из-за того, что так сюда заявилась. Что я должна сказать? «Я была с друзьями и увидела на фотографии, как ты целуешься с какой-то девушкой, и я подумала, что это было недавно, и ужасно себя почувствовала, но оказалось, что это старый снимок, но я все равно не могла никак успокоиться, поэтому непонятно зачем примчала сюда».

– Что случилось? – спрашивает он, морща лоб. – Что не так?

К моему вящему ужасу, на глаза начинают наворачиваться слезы.

– Деми. – Он садится. – Что случилось?

– Ничего. Просто… эх, я идиотка.

– Нет, ты не идиотка. Почему ты считаешь себя идиоткой?

Я быстро выдыхаю и рассказываю все от начала до конца. Хантер слушает, ни разу не перебивая, хотя он явно сбит с толку.

– Прости меня, – лепечу я. – Я не говорю, что ты сделал что-то не так, потому что ты не виноват: это старая фотография. Но когда я подумала, что она не старая, то мой мозг сразу решил, что ты мне изменяешь. Вот поэтому я и идиотка, потому что как ты можешь мне изменять, если мы даже официально не вместе?

– Конечно, мы вместе.

Я замолкаю в нерешительности.

– Да?

– Конечно. То, что мы не сказали это вслух, не означает, что мы не вместе. Когда кто-то спрашивает, я называю тебя своей девушкой.

– Да? – Я яростно тру мокрые глаза. – Почему, мать твою, ты не называешь меня своей девушкой при мне?

Он фыркает.

– Не знаю. А почему ты никогда не называешь меня своим парнем?

– Потому что я не хотела спешить. – Я тяжело вздыхаю, пытаясь упорядочить вихрь эмоций внутри себя. – Мне так стыдно, – наконец признаюсь я. – Мне нравится думать, что я рассудительная и взрослая, но при этом я поспешила с выводами и решила, что ты ходишь налево. И теперь я понимаю, что Нико все перемешал у меня в голове. Я думала, что покончила с этим, но, видимо, нет. Видимо, теперь, как только случится что-то хоть чуточку подозрительное, я тут же буду думать, что мой партнер спит с кем-то другим.

Я отчаянно стону.

– Иди сюда, – хрипло говорит он. Он двигается к ногам кровати, где стою я, и сажает меня к себе на колени.

Я кладу подбородок ему на плечо, слабо вдыхая.

– Ты не поспешила с выводами, Деми. Ты увидела фотографию, на которой я целуюсь с другой девушкой. Да, она была сделана в прошлом году, но сначала ты этого не знала. Поверь мне, если бы я увидел фотографию, на которой ты целуешься с другим парнем, то я бы съехал с катушек.

– Да?

– Да. Слушай, я знаю, что мы сделали все в неправильном порядке. Мы не обсуждали наши отношения, не устанавливали каких-то правил, но… – Хантер берет меня рукой за подбородок и поднимает мою голову, чтобы встретиться со мной взглядом. – Обещаю тебе, что больше ни с кем не встречаюсь. Больше ни с кем не сплю. Я твой целиком и полностью. – У него срывается голос. – Я люблю тебя.

36

Хантер

Нет работы сложнее, чем быть преемником изменщика.

Если честно, я удивлен, что у Деми такой срыв не случился раньше. Да, у нее был мощный приступ ярости, когда она вышвырнула вещи Нико из окна и дала ему в морду. Но вряд ли она всерьез имела дело с эмоциональными последствиями того, что натворил ее бывший.

О последствиях измены я знаю все. Я помню, как вела себя мама, когда узнала об очередной интрижке папы. Неделями и месяцами она оставалась нервной и дерганной. Как только он склонялся над телефоном, у нее напрягались плечи. «Кому он пишет?» – думала она. Как только ему надо было идти в офис, ее глаза заполнялись тревогой. «Кого сегодня он будет трахать на своем столе?»

Раньше я очень сильно ей сочувствовал, но с годами это прошло. Люди сами управляют своей жизнью и своими решениями. Они не бессильные жертвы какого-то жестокого властелина, который заставляет их страдать снова и снова. Мама приняла решение остаться с ним. Я не могу ей сочувствовать, когда ей доступно столько выходов из ситуации. Она не должна быть жалкой, напуганной, недоверчивой. Она не должна быть тряпкой. Она сама решает такой быть.

Но Деми, в отличие от моей мамы, не хочет застревать в такой ситуации. Она пришла прямиком ко мне, чтобы найти успокоение, и я ей его дам.

– Ты меня любишь, – эхом повторяет она.

У меня ускоряется пульс, пока я изучаю ее выражение лица. Его невозможно расшифровать. Я не знаю, что она думает по поводу моих слов. Черт, я не знаю, что я думаю по поводу своих слов.

Я говорил эти слова только одному человеку – своей девушке из старшей школы. Если честно, она первая их сказала, а мне было неловко не сказать их в ответ. Мальчики-подростки – иногда тупые трусы. На самом деле я не был в нее влюблен, в эту девушку из старшей школы.

Но в эту девушку, в эту прекрасную женщину у меня на коленях я влюблен точно. Я люблю в ней все. Ее ум, ее дерзость, ее безумие. У нее самая изменчивая личность. У Деми Дэвис много самых разных граней, и чем больше я ее узнаю, тем больше я ее люблю.

Так что да, я возьмусь за это сложное задание и приму на себя всю тяжесть ущерба, причиненного Нико. Я буду терпеливым, буду помогать Деми вернуть доверие к моему дурацкому полу, репутацию которому подпортили такие мужчины, как Нико и мой отец. Я буду держаться за нее и постоянно доказывать ей то, что я ее люблю, пока она не поймет, что ей совсем не надо беспокоиться по поводу того, что я делаю или с кем я это делаю, потому что для меня важна только она.

Меня накрывает странное, неожиданное ощущение силы. И я кое-что осознаю. Как моя мать может управлять своим собственным счастьем, так и я могу управлять своими собственными импульсами. Я не раб своих генов, и я не мой отец.

– Мать твою, – поражаюсь я.

– Что? – Она до сих пор выглядит немного ошеломленной моим признанием.

Я гляжу на нее.

– Я бы никогда не стал тебе изменять.

Она тихо фыркает.

– Ты кажешься удивленным.

– Я правда удивлен. Я вспоминаю наш разговор по поводу моей карьеры хоккеиста. По поводу того, как сильно я не хочу быть похожим на своего отца, как я переживаю насчет поездок, где я, одинокий и похотливый, буду поддаваться соблазнам. Но я даже представить не могу, что меня может соблазнить кто-то другой. Возможно, это чертовски наивно, но сюда прямо сейчас может войти десять абсолютно голых телок, а я все равно буду смотреть на тебя. Даже когда у тебя такое опухшее лицо.

– Кого это ты назвал опухшим? – возражает она.

– Тебя. Плакать ты не умеешь, Семя. Ты ужасно выглядишь, когда плачешь.

Она бьет меня в плечо.

– Ты вообще-то сейчас должен вести себя романтично.

– Я только что сказал, что люблю тебя! Поверь мне, я веду себя охренеть как романтично.

– Это правда. – Она облизывает нижнюю губу. И закусывает ее. – Я не знаю, готова ли сказать то же самое в ответ, – признается она, и я хмыкаю, потому что она выглядит очень мило, когда вот так нервно жует свою губу.

– Я сказал это не для того, чтобы ты сказала то же самое. Я сказал это, потому что так почувствовал. Я влюблен в тебя. И я не хочу целовать кого-то еще, кроме тебя. – Я подношу свои губы к ее, и она обхватывает меня руками за шею и целует в ответ.

Мы падаем на матрас, жадно целуясь, и к тому времени, как мы решаем отдышаться, дыхания уже не хватает. Я опираюсь на локти, и это добавляет нагрузку на все мое ноющее тело, посылая разряды боли в грудную клетку.

– Я не могу оставаться в такой позе, – стону я. – У меня болит бок. Прости, детка.

– Никогда не извиняйся. Ни за что.

Я ухмыляюсь.

– Ни за что?

– Нет, стой, я беру эти слова обратно. Я уверена, что ты будешь извиняться за тонну вещей, которые заслуживают твоих извинений, но это не одно из них. Ложись на спину. Я сделаю так, что ты почувствуешь себя лучше.

– Это я должен делать так, чтобы ты почувствовала себя лучше.

– Тогда зачем ты весь вечер присылал мне фотографии своих ушибов?

– Чтобы побесить тебя, пока ты тусуешься с друзьями.

– Козел. То есть ты не дашь мне поцеловать твои ушибы? – Она поднимает низ моей футболки и оставляет дразнящий поцелуй у меня на поясе.

По моей спине пробегает горячая дрожь.

– Только дурак отказывается от бесплатных поцелуев.

– Я тоже так подумала. – Очень методично она снимает с меня футболку, и ее передергивает, когда она видит мои окрашенные синяками ребра. – Ох, это правда ужасно выглядит. Наверно, мне лучше это не делать. – Она соблазнительно проводит рукой по моему прессу мучительно близко к резинке штанов.

– Ты всегда должна это делать, – не соглашаюсь я.

– Ты уверен, что твое тело с этим справится? Потому что я… очень этого хочу. – Она смущенно показывает взглядом вниз.

– Мы оба этого хотим, – заверяю я ее.

Деми снимает свой свитер и, поднявшись, расстегивает джинсы. Оставив меня на кровати, чтобы взять презерватив, она возвращается и принимается за резинку моих штанов. На мне нет нижнего белья. Она счастливо стонет, берет мой член и медленно его гладит.

Я тверд, заряжен и готов. Пока она надевает на меня презерватив, я тянусь к плоти между ее ног и узнаю, что она тоже готова. Ее мокрая киска скользит под моей ладонью, и, когда я ее накрываю, меня окатывает головокружительной волной удовольствия. Я не могу насытиться этой девушкой. Из-за нее я становлюсь неистовым.

– Иди уже сюда и трахни меня, – бормочу я.

Смеясь от моего нетерпения, она осторожно взбирается мне на колени, берет меня за основание и направляет головку члена туда, куда мы больше всего хотим.

– Мать твою, – хриплю я, когда она полностью на меня опускается. – В твоей киске так приятно. – Она начинает двигаться, и все становится еще приятнее. Она насаживается на меня, стараясь не толкать.

– Так нормально? – шепчет она.

Наслаждение увеличивается, и у меня перед глазами пляшут черные точки.

– Лучше, чем нормально.

Ее бедра соблазнительно двигаются. Мое дыхание ускоряется. Я накрываю ее ягодицы, поднимаюсь ладонями по ее тонкому позвоночнику и сжимаю ей сиськи. Я обожаю ее касаться. Обожаю звуки, которые она издает, прижимаясь ко мне всем телом в поисках собственного удовольствия.

Я зарываюсь пальцами в ее темные волосы и наклоняю ее голову.

– Поцелуй меня, – хриплю я.

И она целует, хныча от соприкосновения наших языков. Мы остаемся в такой позе целую вечность, пока ее рот изучает мой, а тело распростерто на мне, медленно трахая меня до забытья. И когда я кончаю и раскаленное добела удовольствие поглощает все мое тело, я точно знаю, что правда влюблен в эту девушку.

37

Деми

ТИ-ДЖЕЙ: Вы с хоккеистом все прояснили?

Мне приходит это сообщение, когда я еду на автобусе в Бостон. Я бы предпочла поезд, но ни один не отправлялся и не прибывал в удобное мне время. Я всю неделю хотела туда съездить, однако у папы почти каждый день были операции. Сегодня пятница, и он свободен, но вечером играет команда Хантера, поэтому я ненадолго съезжу в город, а потом примчусь обратно в Гастингс.

Я не могу пропустить игру. По всей видимости, это важнейшая игра в плей-офф. Если они выиграют, то вроде бы пройдут в полуфинал. Мне кажется. Я не уверена по поводу того, какой там порядок, но знаю, что Хантер будет благодарен, если я приду его поддержать.

Я сижу в передней части автобуса, свернувшись на сиденье у окна. К счастью, рядом со мной нет никого с фотографиями хорьков. У меня вообще нет соседа, поэтому у сумки есть собственное место.

Я: Да, все хорошо. Мы все обсудили в начале недели.

ОН: О. Ты не говорила.

Я: Ты не спрашивал:)

ОН: Мне жаль, что та фотка тебя расстроила. Не надо было ее тебе показывать.

Я: Нет, я рада, что ее увидела. Это было стимулом к тому, чтобы мы наконец ПОГОВОРИЛИ. В общем, ладно, как у тебя дела? Твой препод по литературе до сих пор жестит?

ОН: Ну да, но это мелочи. Мне интереснее, как вы ПОГОВОРИЛИ. Как все прошло?

Я: Ну, мы теперь официально вместе, поэтому, наверно, все прошло очень неплохо. Угадай, у кого опять есть парень, ахаха. Я сейчас еду в Бостон, чтобы сказать родителям.

ОН: Серьезно? Ты едешь до самого Бостона, просто чтобы сказать родителям, что с кем-то встречаешься?

Я: Ага.

Кривая улыбка щекочет мне губы. Да, телефонного звонка было бы достаточно. Или даже сообщения. Но родители – это огромная часть моей жизни. Нас всегда было только трое, и в семье мы ведем обсуждения лично. Наш маленький союз немного ослаб после того, как мы с Нико расстались, но папа хотя бы перестал подталкивать меня к нему вернуться. Правда, теперь он регулярно оставляет намеки по поводу того, что я должна перестать видеться с Хантером. Я честно не знаю, что его не устраивает в Хантере, кроме как то, что у него богатое происхождение, а это просто смешно. Папа просто чересчур пытается меня защитить, и мне хочется его переубедить.

И раз уж во мне сейчас столько смелости, заодно я скажу ему, что не буду поступать в медицинскую школу.

Что означает, что вечером я буду либо на игре Хантера, либо мертва.

ТИ-ДЖЕЙ: Что ж, удачи с этим. Твой папа же вроде его ненавидит?

Я: Не знаю, насколько он его ненавидит, но точно не одобряет.

ОН: Одно и то же.

Я: Нет. Но это неважно. Хантер – мой парень, и папе придется с этим смириться. Ладно, надо идти! Мы как раз доехали, хо.

Я убираю телефон и, надев парку, выхожу из теплого автобуса. Я иду по морозному воздуху через автостанцию к месту парковки такси. Заказывать «Убер» слишком холодно, поэтому я сажусь в стоящую машину и называю таксисту адрес.

Мама сказала, что у папы была ночная смена и он вернулся из больницы только в десять тридцать утра. То есть, скорее всего, сегодня я буду иметь дело с ворчливым папой. Это не идеально, но я не могу выстраивать свою жизнь вокруг папиного изменчивого настроения.

Когда такси доезжает до нашего дома, я глубоко вдыхаю и выхожу из машины. Мне приходится собрать в кулак всю свою смелость до последней капли, потому что мой отец не будет счастлив услышать то, что я ему скажу. Но Хантер прав: папа от меня не отречется. Я сердцем чувствую, что так не будет. Он может поворчать и подуться, но здания он не рушит.

Я просто должна буду твердо стоять на своем и не давать ему на меня давить, особенно по поводу медицинской школы. Пора мне перестать быть папиной маленькой девочкой и стать самостоятельной женщиной.

Как обычно, мои ноздри приветствует бесчисленное множество ароматов, когда я вхожу в дом.

– Мам? – зову я.

– Тут. – Она на кухне, а где же еще?

Я прохожу в дверной проем и чуть не поскальзываюсь на луже своих же слюней. Она жарит цыпленка с перцем и горохом, и пряный запах приводит меня к плите.

– Боже, мам. Пожалуйста, переезжай ко мне в особняк Теты, – прошу я. – Ты могла бы готовить для нас каждый божий день. Завтраки, обеды, ужины. – Я дрожу от чистой радости. – Это будет мечта, а не жизнь.

Мама фыркает.

Я обхватываю ее сзади руками и целую в щеку. Я пытаюсь стянуть кусочек цыпленка, и она хлопает меня лопаткой по ладони.

– Пошла прочь! Кыш! – Она машет руками, как будто пытаясь избавиться от назойливой мухи.

– Ты злая, – ною я.

Она закатывает глаза и продолжает готовить.

Из-за того, что еда выглядит и пахнет так вкусно, я решаю подождать, пока мы не поужинаем, прежде чем начать сбрасывать бомбы. Папа выглядит измученным, когда присоединяется к нам в столовой. Его темные глаза подернуты усталостью, и он постоянно их трет в течение ужина.

– Тяжелая операция? – сочувствую я.

– Операции, во множественном числе. Я сделал две краниотомии подряд: одну для биопсии, а другую для удаления опухоли. И только я решил, что все закончил, как самолетом доставили третьего пациента с субдуральной гематомой. – Он подробно рассказывает о каждом случае, приводя тонну технических деталей. Я не понимаю и половины из того, что он говорит, но ему, похоже, просто надо поболтать об этом со мной.

– Представить не могу, как можно так долго оставаться в операционной, – признаюсь я. – Я бы заснула прямо на пациенте.

– Для этого нужна высокая дисциплинированность. – Он хмыкает. – Забавно: это правда была долгая ночь, но я далеко не так вымотан, как во время окончания резидентуры или обучения в медицинской школе.

Это идеальное вступление.

Воспользуйся им, Деми, воспользуйся!

Но я тряпка. Поэтому я молчу.

Вместо этого я заговариваю о другой причине моего приезда. Лучше начать с малого, так ведь? Признаться, что у меня новый парень, – не так экстремально, как рассказать, что я меняю карьерные планы.

Я прочищаю горло.

– Я хотела кое о чем с вами поговорить.

Мама отодвигает стул и начинает вставать.

– Дай я сначала все уберу.

– Нет, мама, садись. Мы можем сделать это потом.

– Потом? – Она, похоже, в ужасе. Потому что у нас в доме сначала едят, а затем все убирают. Но, увидев мое серьезное выражение лица, она опускается обратно на стул с проблеском тревоги в медово-карих глазах.

– Все в порядке?

– Все даже лучше, чем в порядке, – признаюсь я.

На папином лице сгущаются облака. Черт побери. Кажется, он знает, что я сейчас скажу.

– Я хотела сообщить вам… – Я резко выдыхаю. – Я встречаюсь с Хантером.

Тишина.

– Эм. Это же хорошие новости?.. – не выдерживаю я, переводя взгляд с одного на другого.

Мама заговаривает первая.

– Ладно. Маркус. Что ты думаешь по этому поводу?

– Ты уже знаешь, что я думаю. Я не считаю, что он ей подходит.

Она медленно кивает и поворачивается ко мне.

– И все? – в недоумении восклицаю я. – Он сказал это, и ты просто киваешь, как марионетка?

Мама хмурится.

– Деми.

– Это правда. Ты даже не знакома с Хантером!

– Если твой отец говорит, что он тебе не подходит, то я с ним согласна.

– Ты. С ним. Не. Знакома, – выплевываю я каждое слово сквозь сжатые зубы. Я делаю несколько вдохов, пытаясь успокоиться. – Серьезно, мам, я так в тебе разочарована.

От возмущения лицо моей матери темнеет. Она открывает рот, и я знаю, что сейчас на меня выльется весь ее латиноамериканский характер. Но мой характер успевает сделать это первым.

– Ты постоянно даешь папе решать, как тебе думать! Ты кричишь, и визжишь, и закатываешь истерики, когда дело касается твоих вещей. Твоей кухни, твоего гардероба, твоих интересов, но когда дело доходит до чего-то важного, то домом управляет он – и твоими мозгами, видимо, тоже.

– Деми! – гремит отец.

– Это правда, – настаиваю я, яростно качая головой. – Ты даже не дала Хантеру шанс. Я ожидала от тебя большего. А ты, – я поворачиваюсь к папе, – ты встречался с ним, и он был к тебе только добр. Он не грубил, он слушал, когда ты говорил, попытался заплатить за обед…

– Потому что он богатенький мальчик, – ехидно говорит папа.

– Нет, потому что он хороший человек. И он мне очень, очень нравится. – В горле поднимается боль. – Можете не любить его, если не хотите, ладно. Но он все равно будет присутствовать в моей жизни. Мы встречаемся, и между нами все серьезно. Мы обсуждали совместную поездку на весенних каникулах, а летом, может, даже полетим в Европу. Хантер будет присутствовать в моей жизни независимо от того, нравится вам это или нет.

Папа хмурится.

– Ты должна будешь летом заниматься молекулярной биологией, – напоминает он мне.

От досады у меня сводит все мышцы. Я чувствую, что слишком напряжена, чтобы двигаться, не то что говорить. Я снова вдыхаю, заставляя себя расслабиться. По своему опыту я знаю, что истерики на моего отца не действуют. Крик его не пробивает. Если хочешь достучаться до моего отца, то надо использовать логику.

– Я не буду ей заниматься, – говорю я ему. – Я больше не хочу заниматься наукой.

Он изгибает бровь.

– То есть?

– То есть у меня скоро взорвутся мозги. Мне плевать на биологию, или химию, или еще какой-то подготовительный курс по медицине, который я брала за последнюю пару лет. – Я облизываю внезапно высохшие губы. – Я не пойду в медицинскую школу после университета.

Наступает оглушительная тишина. Никто не говорит ни слова, но в моей голове – какофония звуков из-за ревущего пульса. Папа явно в шоке, но я не могу понять, злится ли он.

– Я не пойду в медицинскую школу, – повторяю я. – Я думала об этом с… в общем-то, с тех пор, как поступила в Брайар. Я хочу пойти в магистратуру, получить магистерскую степень, а потом докторскую по психологии. И пока я этим занимаюсь, я смогу получить степень по консультированию и начать принимать пациентов…

– Клиентов, – жестко поправляет он. – В этом и разница.

– Ладно, неважно, не пациентов. Но все равно это будут люди, а людям я смогу помочь. Этим я и хочу заниматься, – заканчиваю я, и, когда понимаю, что у меня пораженчески опустились плечи, заставляю себя выпрямиться. Потому что с какого хрена это поражение? Я горжусь своим решением.

Папа поднимает лохматую бровь.

– А что об этом думает твой новый парень?

– Он полностью меня поддерживает.

– Ну конечно, – насмехается папа.

– Маркус, – резко говорит мама, и я благодарно на нее смотрю. Может быть, мои слова хоть немного до нее дошли.

– Это он отговорил тебя от поступления в медицинскую школу? – спрашивает отец.

– Нет, я же сказала, что уже вечность об этом думаю. Я сама принимаю решения, а Хантер их просто поддерживает. В отличие от вас. – У меня расстроенно сжимается грудь. – В общем. Поэтому я сегодня и приехала. Я хотела рассказать вам лично о двух очень важных изменениях, которые происходят сейчас в моей жизни. Я встречаюсь с новым человеком и меняю профессиональные планы. Уверена, в психиатрии много интересных специальностей, но этим я заниматься не хочу. – Я замолкаю. – О, и раз уж я решила побыть предельно откровенной: мне не нравятся серьги-кольца, и я отдала Пиппе ваш подарок на день рождения, потому что никогда не буду их носить.

В столовой воцаряется тишина.

Мама встает и начинает собирать посуду. Не говоря ни слова, я начинаю ей помогать. Пока мы молча несем все на кухню, я замечаю, что у нее влажные глаза.

– Ты плачешь? – встревоженно спрашиваю я.

Она усиленно моргает, и ее длинные ресницы блестят от слез.

– Прости, мами. Я не думала… я… – Она замолкает и пробует снова: – Ты знаешь своего отца, Деми. Он альфа-самец. И ты права: я слишком сильно ему подчиняюсь – прости меня за это. Я должна сама составить мнение о твоем новом парне.

– Да, – соглашаюсь я.

Она проводит костяшками пальцев под мокрыми глазами.

– Когда ты в следующий раз сюда приедешь, почему бы тебе не взять его с собой, чтобы нам всем вместе сходить на обед или ужин? – предлагает она тихим голосом. – Как тебе?

– Замечательно. Спасибо, – с благодарностью говорю я.

– А что касается остального, ты же знаешь, что я поддержу тебя в любой твоей профессии. – Она подмигивает мне. – Ты могла бы быть стриптизершей, и я бы подбадривала тебя в первом ряду. Но, пожалуйста, не выбирай эту профессию, а то папа, наверное, в самом деле тебя убьет.

Я дрожащее смеюсь.

– Думаешь, он убьет меня из-за медицинской школы?

– Он смирится.

– Ты правда так считаешь?

– Сто процентов. – Она вздыхает. – Но я не знаю, простит ли он когда-нибудь тебя за то, что ты отдала его подарок на день рождения. Он сам выбрал эти серьги, Деми.

Я приеду обратно как раз вовремя. Игра Хантера начинается в восемь, а автобус доедет до Гастингса еще до семи. У меня будет куча времени на то, чтобы дойти до дома, переодеться, прийти на арену и встретиться с Пиппой и соседями Хантера. Ну, кроме Холлиса и Рупи. Они уехали на выходные, и это настоящее облегчение, потому что на арене и без голоса Рупи Миллер очень шумно.

Но мне нужно еще кое-что сделать. Я думаю об этом уже несколько дней, с того самого момента, как Хантер сказал, что любит меня. Я чувствую себя сволочью из-за того, что не сказала это в ответ, но я не хотела, чтобы он думал, будто я говорю это только из-за расстроенных чувств или из благодарности за верность. Когда я это скажу, то хочу быть спокойной и сосредоточенной. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза и увидел светящуюся там искренность, когда я скажу, что люблю его. Потому что я правда его люблю.

А когда я кого-то люблю, то мой первый инстинкт – защищать этого человека, поддерживать, побуждать к тому, чтобы он воспользовался своей силой и поборол свои слабости. Я слышала уверенность в голосе Хантера, когда он заявил, что никогда бы не стал мне изменять, и это показало мне кое-что важное.

Это показало, что он начинает себе доверять.

Конечно, этому помогло и то, что сезон не полетел к чертям, как он боялся, когда мы начали спать друг с другом. Но если бы и полетел, мне кажется, он бы все равно извлек тот же урок. Что он способен оставаться верным. Он способен играть в хоккей и иметь девушку и сексуальную жизнь.

Я правда верю, что он может достичь успеха в НХЛ, не давая такому образу жизни себя развратить. Не поймите меня неправильно: я понимаю, как он будет сходить с ума. Гарретт Грэм без маскировки не может выйти из дома, в конце концов. Его девушка рассказала мне в ночном клубе, что у их дома скрывается женщина, которая надеется увидеть его хоть одним глазком.

Так что да, это непростая жизнь. Это долгие разлуки с близкими. Но я верю в Хантера. И хотя он наконец-то тоже начинает в себя верить, ему все равно нужен последний толчок. Я нахожу номер Бренны и смотрю в окно, ожидая, пока она возьмет трубку. Автобус доедет до автостанции в Гастингсе минут через десять.

– Привет, – говорит Бренна. – Сегодня все в силе?

– Конечно. Но я возьму такси до кампуса и сначала заеду домой, чтобы принять душ и переодеться. Я хотела быстренько задать тебе один вопрос.

– Что такое?

– Ты можешь как-то найти контакты Гарретта Грэма?

Молчание.

– Эм. Да, у меня должно получиться. А что?

– Я хочу сделать Хантеру сюрприз, – туманно отвечаю я. – Мне может понадобиться помощь Гарретта.

– Конечно. Не знаю, сохранен ли у меня его номер, но у Фитци он точно есть или у брата Саммер. Я спрошу у них.

– Спасибо, телочка. Увидимся.

Как только я добираюсь до дома, то стягиваю с себя одежду и принимаю горячий душ, надеясь вернуть костям хоть немного тепла. Мы достигли того отвратительного периода зимы, когда вообще невозможно почувствовать себя тепло. Февраль в Новой Англии – это ледяной кошмар и то время года, по поводу которого мы с мамой целиком сходимся во мнении. Она ненавидит зиму от начала до конца, а я ненавижу февраль. Это как диаграмма Венна, на которой мы наконец-то находимся в одном круге, прижимаясь друг к другу, чтобы было теплее.

Я укутываюсь в махровый халат и подхожу к шкафу, думая, что надеть. Мне бы хотелось хорошо выглядеть для Хантера, если мы будем тусоваться после игры, но на арене чертовски холодно. Конечно, там есть обогреватели и достаточно тел, которые тоже излучают тепло, но прохлада все равно остается.

В итоге я выбираю толстые леггинсы, толстые носки и толстый красный свитер. Ключевое слово: толстые. Я похожа на зефирку, но ладно. Тепло важнее привлекательности.

Я уже хочу приняться за макияж, когда у меня загорается телефон. Надеюсь, это не Хантер звонит, чтобы спросить, как все прошло в Бостоне. Ему надо сфокусироваться на игре, а новость о том, что мы с отцом теперь не разговариваем, вряд ли настроит его на хороший результат. Расскажу ему потом.

Но это не Хантер; это Ти-Джей.

– Привет, – говорю я ему. – Ты идешь на игру? Ты так мне и не ответил.

– Нет, не иду.

– А. Ладно. Жаль. – Я открываю косметичку. – Было бы здорово тебя увидеть.

– Правда? Разве было бы? – Его дразнящий голос звенит у меня в ухе.

Я хмурю бровь.

– Все в порядке? Кажется, ты немного пьян.

Он просто смеется.

Я хмурюсь еще сильнее.

– Ну ладно. Хорошо. Я сейчас собираюсь, поэтому расскажи, что случилось, или я позвоню тебе завтра.

– М-м-м… – Он все еще смеется, но уже с примесью истерики.

– Ти-Джей. – Желудок щекочет тошнотворное ощущение. – Что, черт возьми, происходит?

Тишина. Она длится около трех секунд, и когда я уже хочу проверить, не прервался ли звонок, Ти-Джей начинает говорить. Он говорит так быстро, что я едва улавливаю смысл, и мои постоянные вопросы: «стой, что?», «о чем ты говоришь?», «что это значит?» – только сильнее его раздражают. К тому времени, как он замолкает, я едва сдерживаюсь, чтобы не блевануть. Я испуганно вдыхаю.

– Оставайся на месте. Я еду.

38

Хантер

Возбуждение шкворчит в воздухе, пока мы с товарищами по команде надеваем снаряжение. Тот, кто сегодня победит, выйдет в финал, поэтому давление чувствуем мы все. В прошлом сезоне мы дошли до финала, и отвергнутый любовник сломал мне запястье. В этом сезоне с запястьем у меня все в порядке, а из-за члена не случилось ни малейшей проблемы.

Баки рядом со мной натягивает штаны, болтая с Мэттом и Алеком о какой-то новой радикальной терапии, которую стали применять на спортсменах.

– Богом клянусь, такой палатой можно было бы пытать Джеймса Бонда. Тебя обдувают жидким азотом с температурой где-то минус сто градусов.

– А потом что? – Алек, кажется, в восторге.

– Ну, теоретически это стимулирует выздоровление. В реальности, думаю, ты только получаешь обморожение.

Я весело оглядываюсь через плечо.

– О чем это ты говоришь?

– Криотерапия, – отвечает Баки.

– Звучит сильно, – замечает Конор, сидящий на скамье рядом со мной. Он поднимает руку и убирает светлые волосы за уши.

– Чувак, – говорю я ему. – Не знаю, сообщал ли тебе кто-то, но… у тебя на голове скоро будет «рыба-мул»[31].

Стоящий у своего шкафчика Мэтт улюлюкает.

– Спереди бизнес, а сзади вечеринка.

Конор лишь спокойно пожимает на это плечами. Даже узнав, что его прическа похожа на «рыбу-мула», он не забеспокоился. Жаль, что нельзя разливать его уверенность по бутылкам и продавать прыщавым мальчикам-подросткам. Мы бы срубили бабло.

– Тебе надо постричься, – советует Джесс. – Эта прическа убивает у девушек все возбуждение.

Кон закатывает глаза.

– Во-первых, ничто во мне не может убить возбуждение у девушек.

Думаю, он прав.

– А во-вторых, я не могу постричься. Иначе мы проиграем.

– Блин, – говорит Джесс, бледнея. – Точно.

Хоккеисты и их суеверия. Похоже, Кон не будет стричься до апреля.

– Господи, что это за вонь? – спрашивает тренер из дверного проема. Он заходит в раздевалку, сморщив от отвращения нос.

Я переглядываюсь с парнями. Я ничего не чувствую, и по пустым выражениям лиц остальных вижу, что они тоже озадачены.

– Такой запах, как будто взорвался серный завод, – рычит тренер.

– А, – понимает Баки. – Да, это Пабло.

– Яйцо?

Я не могу сдержать смех.

– Ага-ага…

– Не говори, мать твою, «ага-ага», Дэвенпорт.

Я его игнорирую.

– …потому что такое случается, когда вы просите кого-то заботиться о яйце целых пять месяцев. Оно испортилось. Мы уже все привыкли к запаху. – Я гляжу на Баки, который вытаскивает из своего шкафчика Пабло Яйцебара. – Я думал, он у тебя в застегнутом мешочке, чтобы вонь не распространялась.

Сейчас Пабло завернут в многочисленные слои целлофана и туго обтянут розовой полосой ткани. Теперь даже не видно лица этого поросенка, потому что оно скрыто пластиком толщиной в сантиметра два.

– Я вытащил его, потому что мне стало его жалко. Он заперт там как преступник.

В раздевалке раздается фырканье и хмыканье. А вот тренеру не весело.

– Дай его мне, – приказывает он, протягивая здоровенную лапу.

Баки выглядит встревоженным. Он смотрит на меня, словно спрашивая: «Можно?» Я пожимаю плечами.

– Он босс.

Как только символ нашей команды оказывается в руках у тренера, он подходит к мусорному ведру у двери и бесцеремонно выбрасывает Пабло.

Раздается приглушенный крик, принадлежащий Баки, за которым следует абсолютная тишина, и в комнате становится жутко.

Мне кажется, как будто из моих легких выбили воздух. Пабло так долго был нашей частью, что я не знаю, что сказать. Ошарашенные лица моих товарищей по команде подтверждают, что они чувствуют то же самое.

Тренер Дженсен сцепляет на груди руки.

– Поздравляю, вы выполнили нелепое задание, которое я не хотел вам давать и думал, что вы про него забудете. Но… – Его голос становится грубым. – …передавая друг другу яйцо, вы все показали настоящую командную работу и ответственный подход к делу. А я человек слова: я поговорил с деканом, и он сказал, что, возможно, со свиньей что-то получится сделать.

Баки в полном восторге.

– Серьезно? У нас будет свинья? Парни, мы сделали это.

– Пабло-свинья, – медленно говорит Джесс. – Не так хорошо звучит. Нам нужна новая кличка.

– Пабло Свинобар, – выдаем одновременно мы с Конором и, ухмыляясь, смотрим друг на друга.

– О господи, – говорит Мэтт сквозь смех. – Вот оно, остальным можно уже ничего не говорить. Ничего, что вы скажете, не будет лучше этого.

Остальные члены команды начинают хохотать. Даже у тренера дрожат губы. Но он хлопает в ладони, показывая, что время веселья закончилось, и все снова возвращаются к подготовке.

Я уже хочу надеть нагрудник, но у меня вибрирует телефон. Я заглядываю в шкафчик и вижу, что это Гарретт.

– Эй, тренер, – зову я. – Звонит ваш любимчик Гарретт Грэм. Можно я отвечу?

Он смотрит на часы. До начала игры осталось полчаса.

– Да, но побыстрее, Дэвенпорт. И скажи ему, что вчера в конце третьего периода в матче с Нэшвиллом игра была великолепная.

– Будет сделано. – В раздевалке чертовски шумно, поэтому я выхожу в коридор и киваю стоящему там охраннику. Брайар серьезно относится к защите своих спортсменов.

– Джи, – отвечаю я, поднося телефон к уху. – Привет.

– Привет, рад, что до тебя дозвонился. Я боялся, что ты уже отключил телефон.

– О-о. Звонишь, чтобы пожелать мне удачи?

В ухе звучит фырканье.

– Нет, удача тебе не нужна. У Бостона нет никаких шансов.

Это правда, черт побери. В этом году они наш самый сильный соперник, но я уверен, что мы их порвем. Правда, я бы предпочел противника послабее. Например, Иствудский колледж, который, как я и предполагал, не смог взять себя в руки, несмотря на потрясающего вратаря. Криска может поймать тысячу шайб, но это не поможет, если его нападающие не могут забить ни одной в противоположные ворота.

– В общем, я сейчас в офисе с Лэндоном. Он сегодня уезжает в Лос-Анджелес на две недели, но он хотел связаться с тобой перед отъездом.

– С Лэндоном? – Я понятия не имею, о ком говорит Джи.

– Лэндон МакЭллис – мой агент, но сейчас это слово нельзя произносить, поэтому притворись, что я никогда его не говорил. У нас вообще не было этого разговора, ладно?

– Ладно. Так почему ты звонишь?

– Потому что я разговаривал с Деми, и она сказала, что ты хочешь после окончания университета выставить свою кандидатуру на драфте.

Я чуть не роняю телефон.

– Что? – Когда, черт возьми, он разговаривал с Деми?

– Да, мы с ней подробно об этом поговорили. Она интересовалась, нужен ли будет тебе для этого агент, и я объяснил, что технически, пока ты в Национальной ассоциации студенческого спорта, тебе нельзя иметь агента. Но, когда она позвонила, я был с Лэндоном, и он хотел по-быстрому с тобой поговорить. Только не забудь: этого разговора не было.

Я понимаю, почему все настолько секретно. Спортсменам НАСС никак не разрешается контактировать со спортивными агентами. Даже тем, кого уже взяли в клубы, нужно официально завершить свои отношения с агентом на время учебы в университете.

По крайней мере, таково официальное требование. Хоть в любом спорте и есть свое закулисье, но осторожность всегда важна.

– Я включаю громкую связь, – говорит Гарретт. – Хорошо?

– Конечно. – Я до сих пор слегка ошеломлен.

– Хантер, привет. Это Лэндон МакЭллис.

– Здравствуйте, сэр.

– Заканчивай с «сэрканьем», зови меня Лэндон. – Он хмыкает. – Слушай, когда Джи упомянул, что ты через год будешь искать агента, то я чуть не вскочил со стула и не бросился к телефону. – Будь я проклят, если у меня от этого слегка не раздулась грудь. – Я хотел представиться, – продолжает он. – Естественно, неофициально.

Я сдерживаю смех.

– Конечно.

– Не буду ходить вокруг да около: ты один из лучших университетских игроков в стране. Если тебе интересно заняться хоккеем профессионально, то я могу все для тебя сделать, даже не пошевелив пальцем.

– Правда?

Я знаю, что восемнадцати- и девятнадцатилетним парням намного легче хорошо в этом плане устроиться. Но когда я закончу университет, мне будет двадцать два. Да, я не молодею, в свои двадцать один я уже старик. Но спортивная карьера не длится долго.

– Абсолютно. И слушай, сейчас я не могу тобой заниматься, и общаться мы больше не сможем. Но я просто хотел узнать, насколько ты заинтересован и каких еще агентов рассматриваешь.

– Я не рассматриваю других агентов, – признаюсь я. Черт, я от этого-то агента не ожидал что-то услышать. Не знаю, злиться ли мне, что Деми вмешалась, или бесконечно ее благодарить. Я могу влипнуть по полной, если кто-то узнает, что у нас с Лэндоном состоялся этот разговор.

– То есть ты заинтересован, – говорит он.

– Определенно. – Даже если бы мне в дверь стучались десяток агентов, Лэндон МакЭллис все равно был бы на вершине списка. Перечень его клиентов просто ошеломляет, и Гарретт говорил о нем только хорошее.

– Отлично, тогда мы заодно. – Он опять хмыкает. – В следующем году я с тобой свяжусь.

– Прекрасно. Спасибо, сэр… Лэндон.

– Надерите сегодня задницы, – звучит в ухе голос Гарретта. – Я еще тебе позвоню.

– До связи, Джи. – Я вешаю трубку и, опять еле дыша, смотрю на телефон. Деми, мать твою. Ничего лучше этой женщины со мной не случалось.

– Дэвенпорт, – гремит глубокий голос.

У вселенной отличное чувство юмора, потому что только я подумал о Деми, как страшным призраком появляется ее отец.

Я озадаченно на него смотрю, потому что либо у меня галлюцинации, либо в конце коридора правда стоит Маркус Дэвис.

Второй охранник не дает ему войти. Университет усилил меры безопасности после того, как в раздевалки команд стало проникать слишком много злоумышленников. При мне такого никогда не было, но Дин говорил, что на первом курсе соперники пронесли в раздевалку сумку, полную контейнеров с шоколадным сиропом, и все облили этой коричневой жидкостью. Когда игроки Брайара пришли в раздевалку перед игрой, то подумали, что по стенам стекает чей-то понос.

– Эй, все нормально, – говорю я охраннику. – Я его знаю.

Охранник отходит в сторону, и доктор Дэвис наступает на меня во всем своем ужасающем величии. Боже, он огромный. Как ни иронично, он выше меня только на пять, может, чуть больше, сантиметров, но телосложение у него как у Дуэйна «Скалы» Джонсона, поэтому выглядит он в два раза больше меня. Уму непостижимо, как этот громадный мужчина может целыми днями проводить сложные операции. Но никогда не суди книгу по обложке, правильно?

– Здравствуйте, сэр. – Я готовлюсь к его ответу: подозреваю, что он не будет приятным. Я не виделся с ним после нашего очень короткого и очень неловкого обеда в январе, когда он кристально ясно дал понять, что я ему не нравлюсь.

– Пора нам поговорить, – отвечает доктор Дэвис. – Как мужчина с мужчиной.

Я подавляю вздох.

– Я бы с радостью, сэр, но у меня через двадцать минут начинается игра. Может быть, получится отложить это на завтра?

– Нет. Не получится. Я очень серьезно отношусь ко всему, что связано с моей дочерью.

– Я тоже, – просто говорю я. – Она много для меня значит.

– Правда? Поэтому ты подталкиваешь ее бросить свое будущее на ветер? – Голос у него жесткий как лед, и резкие черты лица еще больше подчеркивают его раздражение.

Видимо, поездка Деми в Бостон прошла не так хорошо, как она надеялась.

– Она не бросает будущее на ветер, – осторожно отвечаю я. – Она остается в той же области, но берет немного другое направление.

– Ты знаешь, сколько в среднем получают психиатры? Больше двухсот тысяч в год. До двухсот семидесяти пяти. А хочешь узнать, сколько получает клинический психолог? Или, еще лучше, среднестатистический психотерапевт? Они сейчас на каждом углу.

– Деми не важны деньги. И она не хочет быть доктором медицины. Она хочет получить докторскую степень.

– Слушай, сынок, когда ты перестанешь навязывать моей дочери жизненно важные решения?

– Я не навязываю ей жизненно важные решения. В наших отношениях диктатор – она. – Я не сдерживаюсь и фыркаю. – Вы видели свою дочь? Она больше всех на свете любит покомандовать.

На одну мимолетную секунду у него весело вспыхивают глаза, и я думаю, что, возможно, возможно, он смягчается. Но в мгновение ока все проходит, и его лицо опять каменеет.

– Я тебе не доверяю, – жестко говорит он.

Я устало выдыхаю.

– При всем уважении, сэр, вы даже меня не знаете.

– Вы с моей дочерью слишком разные. Она…

Дверь за моей спиной внезапно распахивается. Я ожидаю появления взбешенного лица тренера, поэтому уже произношу: «Простите, я…» – когда понимаю, что смотрю на Мэтта.

Мэтти пугается, когда видит нависающего надо мной здоровенного лысого мужика, но быстро приходит в себя.

– Чувак, посмотри сюда прямо сейчас. – Он машет перед моим носом телефоном. – Это чертов хаос.

Я сдвигаю брови.

– Что?

– В Бристол-Хаусе какая-то чертовщина. На крыше два человека, и они, похоже, собираются прыгать. Кто-то ведет трансляцию в «Твиттере», а телка на верхнем этаже Хартфорд-Хауса смогла сделать фотку. – Мэтт сует телефон мне в руку. – Одна из этих двоих – твоя девушка.

39

Деми

Ни в одном из общежитий кампуса нет доступа на крышу. Он даже прямо запрещен, что можно понять. Администрация не хочет, чтобы там проводились шумные вечеринки. Пьяные дети случайно разбиваются насмерть. Или иногда не случайно.

В большинстве учебных учреждений на такие случаи есть охранники. Замки, ключи от которых есть только у обслуживающего персонала. В некоторых более новых общежитиях для доступа на крышу требуется ключ-карта. Но Бристол-Хаус в этом плане знаменит своей расхлябанностью. Дверь на крышу старая, а замок легко открыть. Если ты живешь в общаге, как жила я на первом курсе, то знаешь, как легко проникнуть на крышу Бристол-Хауса. Большинство жителей делают это тайно, обычно чтобы покурить травку или заняться сексом. Все понимают, что если ты используешь крышу Бристол-Хауса, то не надо устраивать из этого представление.

Но Ти-Джею, видимо, никто об этом не сообщил.

И мне в жизни не было так страшно, как сейчас, когда я смотрю на тонкий силуэт своего друга, стоящего на карнизе в темной ночи.

– Ти-Джей, пожалуйста. – У меня срывается голос. Мне стало сложно говорить, как только я сюда приехала. Нет, даже раньше. Как только он двадцать минут назад позвонил и сообщил, что хочет совершить самоубийство.

Мать твою, как я этого не предвидела?

Я планирую стать психологом и не смогла, мать твою, понять, что один из моих близких друзей на грани самоубийства?

Мне хочется плакать. Я правда не думала, что Ти-Джей страдает. Да, время от времени он становится мрачным, но ни разу за время нашего знакомства, совсем ни разу он не показывал, что чувствует безысходность, и не говорил о самоубийстве. У него была склонность к тревожности, но не к самоубийствам.

Пока что все мои попытки его отговорить полностью провалились. Я не знаю, как до него достучаться.

– Ти-Джей, – прошу я. – Спустись оттуда.

– Какое тебе дело? – выплевывает он. – Тебе нет дела ни до кого, кроме себя самой.

Его резкие слова ранят, но я исключаю свои эмоции из этого уравнения. Сейчас важна не я. У Ти-Джея явно не все в порядке. «Явно не все в порядке? – визжит голос в моей голове. – Еще мягче, мать его, сказать не могла?»

Сердце застряло у меня в горле, и я в любой момент могу им подавиться. Крыша покрыта льдом, потому что никто никогда сюда не поднимается, чтобы раскидать соль. В довершение ко всему пошел снег и начал подниматься ветер. Один неверный шаг, и он…

Даже НЕ СМЕЙ туда идти!

– Ти-Джей, пожалуйста, слезь оттуда и вернись, – умоляю я. – Поговори со мной.

– Нет, я не хочу разговаривать. Я, мать твою, ненавижу разговаривать, Деми.

– Я знаю, – шепчу я.

Я пододвигаюсь к нему ближе. Синапсы в моем мозгу вовсю работают в режиме паники, пытаясь вспомнить все тревожные звоночки, которые я пропустила.

Ти-Джей всегда был асоциальным, но он старался ходить со мной куда-нибудь, общаться с моими друзьями. Он не изолировал себя ото всех, поэтому я не считала это тревожным звоночком. Он почти не пьет, не злоупотребляет никакими веществами, поэтому тут тоже нет тревожного звоночка. Он с трудом открывается людям и показывает свои эмоции, но в этом нет ничего уникального. Коринн такая же закрытая, но ее я тоже не считала склонной к самоубийству.

Боже. Я не знаю, что делать.

Правда не знаю.

Это не учебный проект и не хренов детективный сериал. Это настоящая жизнь, и я абсолютно беспомощна.

Я пытаюсь еще раз.

– Слушай, ты явно много выпил…

– Нет, я не пил. – Его голос пугающе спокоен.

Я кусаю губу. Блин. Он трезв? Он стоит на карнизе на высоте четырех этажей от земли, и он трезв как стеклышко?

Внезапно я слышу вдалеке вой сирен. У меня подскакивает сердце. Это к нам? Кто-то заметил нас и вызвал полицию? Боже, я хочу, чтобы приехала полиция. Я хочу, чтобы они привели своего переговорщика, который разговаривает с потенциальными самоубийцами и убеждает их не совершать суицид.

Я с этим не справлюсь.

Ветер шевелит мои волосы и заставляет их трепыхаться, как напуганная птица. Я даже не взяла парку, когда выбежала из дома. Я в красном свитере, леггинсах и сапогах, и мороз пробирает меня до легких. Я даже представить не могу, как холодно Ти-Джею: он в одной тонкой футболке. Его легкое тело может попросту сдуть сильный порыв ветра. И, судя по быстро крутящимся в воздухе снежным хлопьям, такой порыв может случиться в любую секунду.

– Ладно, – слабо говорю я. – Ладно. Раз ты не спускаешься, то я поднимусь к тебе сама.

– Деми, не подходи. – Плечи Ти-Джея складываются в напряженную линию. – Серьезно. Я прыгну.

Я сжимаю зубы – от страха, а не от злости – и еще ближе придвигаюсь к карнизу.

– Я не хочу, чтобы ты прыгал, – говорю я ему, пока мое сердце отбивает о грудную клетку сумасшедший ритм. – Сначала я хочу с тобой поговорить. А потом мы обсудим, что будем делать дальше.

– Нам не о чем разговаривать. Иди обратно к своему новому парню.

Я подхожу к карнизу. Меня едва не выворачивает, когда я замечаю на бетоне тонкий слой инея. По крайней мере, я надеюсь, что это иней, а не толстый лед.

– То есть в этом все и дело? – тихо спрашиваю я. – Во мне и Хантере?

– Да, я стою здесь, готовый прыгнуть насмерть, из-за тебя и Хантера. Господи, Деми! Как же ты, мать твою, зациклена на себе!

Меня передергивает. Я глотаю морозный воздух и ставлю одну ногу на карниз. Она скользит. Мать твою, это все-таки лед. О боже. Что, черт возьми, я делаю?

Спасаю своего друга. Ему нужна помощь.

Да. Ти-Джею нужна помощь.

Я делаю еще один вдох.

Со второй попытки мне удается подняться. И вот я стою рядом с ним и непонятно зачем смотрю вниз, и, твою же мать, посмотреть вниз было ужасной идеей.

Меня накрывает волна головокружения. Я вдыхаю. И выдыхаю. Я заставляю себя продолжать дышать. Я больше не смотрю вниз. Но изображение уже запечатлелось в моем мозгу. Эта огромная высота, а внизу ни травы, ни кустов. Ничего, кроме тротуара. Дыхание выходит из меня неистовыми белыми клубами. Ничего страшнее я точно не видела.

Но еще страшнее мысль потерять Ти-Джея. Может, я и не слышала раньше его крики о помощи, но я чертовски уверена, что слышу их сейчас.

– Спустись! – кидается он на меня, но в его голосе больше нет гнева. Его заменила тревога. Отчаяние. – Ты можешь пострадать.

– Как и ты. Я не спущусь, пока ты не спустишься.

– Серьезно? Внезапно ты начала обо мне беспокоиться?

– Я всегда о тебе беспокоилась, Ти-Джей. Ты один из моих лучших друзей.

Не смотри опять вниз, Деми. Не…

Я смотрю вниз, и меня чуть не вырывает. Четыре этажа – это сколько, пятнадцать метров? Почему отсюда кажется, что это намного выше? Я никогда не думала, что пятнадцать метров – это охренеть как высоко.

– Один из лучших друзей, – фыркает Ти-Джей. – Ты знаешь, как снисходительно это звучит?

– Когда я называю тебя своим другом? Я знаю тебя с первого курса, Ти-Джей.

– Вот именно! С первого курса! То есть я ждал почти три года, пока ты очнешься и увидишь, какой Нико козел.

Ветер треплет наши волосы. На этот раз я отказываюсь опять посмотреть за карниз.

– А потом ты рассталась с этим засранцем, и я дал тебе время прийти в себя. Я подумал: «Просто потерпи, чувак. Между нами есть связь, и она наконец-то увидит, что было прямо перед ее гребаными глазами три года». – Его лицо искажается от страдания. – Я думал, что ты придешь ко мне после того, как бросишь Нико, а вместо этого ты пошла к хренову придурку-хоккеисту?

Я не защищаю Хантера. Я боюсь, что это спровоцирует Ти-Джея прибегнуть к крайним мерам. Но мягкое замечание я делаю:

– Ты же вроде сказал, что дело не во мне.

– Хорошо, дело в тебе. Не полностью, но частично. Просто я устал быть гребаным невидимкой. Невидимкой для тебя, невидимкой для семьи. Мои родители помешаны на моем брате и его крутой работе в Лондоне, а я для всех просто какое-то дополнение, если обо мне вообще думают. В чем я очень сильно сомневаюсь.

– Это неправда. – Я встречалась однажды с его родителями, и мне показалось, что они очень любят своего сына. Внешность может быть обманчива, я это знаю. Но мое чутье говорит мне, что родителей Ти-Джея охватила бы паника, если бы они узнали, что их сын собирается сейчас сделать.

– Мне кажется, ты себя недооцениваешь, – говорю я ему.

Сирены становятся громче.

Ти-Джей застывает. Он двигает ногой, и я инстинктивно готовлюсь к худшему. Но он выпрямляется, и я чувствую такое головокружительное облегчение, что чуть не теряю контроль над мочевым пузырем и не описываюсь.

Я не сдвинулась ни на сантиметр с тех пор, как сюда взобралась. Я как статуя на этом карнизе. Он шириной полметра, поэтому не то чтобы носки моих ног свисают с края, но мне кажется, как будто я балансирую на скрепке.

– Почему ты никогда не говорил со мной об этом? Что тебе кажется, что тебя игнорируют родители и что ты хуже своего брата. Что ты хочешь… – Умереть. Я не хочу говорить это вслух. Я сильно закусываю изнутри щеку. – Ты же знаешь, что я бы тебя поддержала. Почему ты не попросил о помощи?

– Почему ты выбрала его? – спрашивает он вместо ответа на мой вопрос.

– Это не был вопрос выбора. – Я устало вздыхаю. – Вы же не стояли оба передо мной, и я не выбирала между вами. Просто мы с ним дружили, и это переросло в нечто большее…

– Мы с тобой тоже дружим – почему у нас это не переросло в нечто большее? – От боли и предательства у него темнеют глаза.

Мать твою, не надо было это говорить.

– Я не знаю, – просто отвечаю я. – Предполагаю, все дело во влечении. Я чувствовала влечение к нему.

– А ко мне – нет?

Что мне делать? Солгать? Обнадежить его, чтобы он слез с этого карниза?

Но это лицемерно и жестоко. К тому же, мне кажется, он видит меня насквозь. У меня нет романтичных чувств к Ти-Джею. Никогда не было. Я решаю быть честной, потому что я такая.

– Я не чувствую к тебе никакого сексуального влечения, – признаюсь я. – Я считаю тебя привлекательным…

– Чушь собачья, – выплевывает он.

– Это правда, – настаиваю я. – У тебя добрейшие глаза и отличная задница.

Он медлит, словно пытаясь понять, лгу ли я.

– Но я и Лиама Хэмсворта считаю объективно красивым, и у меня нет желания с ним переспать. Я не знаю, как объяснить влечение. К кому-то оно есть, а к кому-то нет.

– Влечение, – повторяет он. Боль искажает его лицо. – Почему никто не чувствует его ко мне?

– Можно мне высказать предположение?

Он резко на меня смотрит.

– Ты сказал, что последние три года ждал, пока я расстанусь с Нико. Ежу понятно, что все это время ты не выходил в люди. Практически за три года, насколько я знаю, ты сходил только на одно свидание – с девушкой из сестринства, с которой я тебя свела. Если ты закрыт от потенциальных отношений, то ты никого себе не найдешь.

– Я не закрыт. – Видимо, убедить его не удалось.

Ветер опять шевелит мои волосы, и у основания моей шеи появляются мурашки, которые быстро спускаются вниз по позвоночнику, как крысы, бегущие с тонущего корабля. Жаль, что мне тоже нельзя сбежать. Здесь так холодно. Но я не уйду с крыши без Ти-Джея. Если придется, я простою тут всю ночь.

– Закрыт, – говорю я ему. – И я это понимаю. Сохнуть по девушке, у которой есть парень, – полный отстой. Более того, это означает, что ты делаешь что-то неправильно. Ты потратил впустую почти три года, Ти-Джей. Но есть и хорошая новость: у тебя осталось в университете еще целых полтора года. У тебя куча времени, чтобы себя показать.

– Мне надоело себя показывать, – спорит он. – После тебя я больше не хочу.

Я сглатываю негодование. Похоже, ему не приходит в голову, что он никогда себя передо мной не проявлял, ни разу не показывал свои чувства ко мне – он просто стоял, пассивно ожидая, что я замечу, что он в меня влюблен. Видимо, для него это было легче, чем проявлять свои чувства.

Но почему, черт побери, я этого не заметила? Страдание заползает ко мне в горло, пока я вспоминаю, сколько раз Нико и даже Хантер говорили мне, что я нравлюсь Ти-Джею. Я этого не видела.

Или, может быть, не хотела видеть.

Может быть, как Ти-Джей, как все в этом мире, я выбрала более легкий путь. По крайней мере, подсознательно. Может быть, было проще остаться слепой к настоящим чувствам Ти-Джея, посчитать его нуждающимся другом, чем подумать, что эти чувства могут значить для нашей дружбы.

– Ти-Джей, – тихо говорю я и впервые за пять минут… двигаюсь. Я протягиваю ему руку. Мои пальцы трясутся так сильно, как не тряслись никогда. Мне так страшно, что мне кажется, я неизбежно написаю в штаны.

Он смотрит на мою заметно дрожащую руку и с печалью в глазах смахивает со своего лица снежинки.

– Тебе страшно, – бормочет он. – Я не хочу, чтобы тебе было страшно.

– Тогда спустись со мной с этого карниза, – прошу я.

Он не отвечает.

Я роняю руку и снова сильно прижимаю ее к телу.

До нас доносится еле различимый шум голосов. Внизу собралась толпа. Я вижу полицейских в униформе и задумываюсь, нет ли среди них того, который арестовал нас с Хантером. Офицера Болмана. Того болвана. На небольшой парковке перед общежитием стоит карета скорой помощи и несколько полицейских машин.

– Мне незачем тут оставаться, – бормочет Ти-Джей. – Я лучше умру, чем опять буду вести эту тупую дерьмовую жизнь.

– Ты можешь не умереть, – замечаю я.

– Тут четыре этажа. Падать метров пятнадцать.

– Вероятность смерти от падения с четвертого или пятого этажа только пятьдесят процентов. От тридцати метров, да, ты, наверно, умрешь. – Я изгибаю бровь. – Но большинство падений с этой высоты не смертельны.

У него сверкают глаза.

– У меня нет настроения слушать твою бредовую статистику, Деми.

– Она не бредовая. Я только сегодня разговаривала об этом с папой.

– С чего вдруг, черт возьми, вы об этом разговаривали?

– Потому что папа оперировал мужчину, который выпал из окна с высоты около двадцати метров. Он пытался выкурить сигарету втайне от жены, поэтому высунулся из окна и потерял равновесие. Упал головой на тротуар. – Я сглатываю. – Рассказать тебе, что с ним случилось?

– Он пережил это большое приключение, и, хотя его жена развелась с ним из-за того, что он втайне от нее курил, теперь он живет долго и счастливо с горячей медсестрой, которая обтирала его губкой, – с сарказмом говорит Ти-Джей. – Мораль истории: жизнь всегда стоит того, чтобы ее прожить. Хорошая попытка, Деми.

Я безрадостно смеюсь.

– Нет. Он выжил, но у него треснул череп, что привело к субдуральной гематоме. Мой отец прооперировал его, но повреждения были слишком серьезными. Он еще жив, но у него сильно пострадал мозг. Он больше никогда не будет жить нормальной жизнью. О, и у него не видит один глаз, потому что падение повредило глазной нерв. Еще рано говорить о размерах когнитивных повреждений, но папа не питает особых надежд.

Ти-Джей выглядит потрясенным. Он пугающе молчит, и его взгляд приклеен к земле под нами.

Тьму прорезают мигающие красно-синие огни. Луну заслоняют тяжелые облака, и падающий снег ослепляет меня своей белизной на фоне чернильного неба. Несмотря на собравшуюся перед Бристол-Хаусом толпу, кажется, что мы с Ти-Джеем сейчас единственные люди на всем свете.

Мой желудок скручивается узлами, пока я ломаю голову, думая, что еще сказать. Как ему помочь.

– Что ж, – тихо говорю я. – Вот такие дела.

На его лице промелькнула боль.

– Вот такие дела.

40

Хантер

Я ни хрена не понимаю, что происходит, когда врываюсь в раздевалку. Парни все уже в экипировке. Я один одет не полностью, и мне сейчас абсолютно на это плевать. Отец Деми следует за мной по пятам, шокируя каждого из моих товарищей по команде своим видом. У тренера взлетают брови.

– А это еще кто? – спрашивает он.

– Это отец Деми, – объясняю я. – Доктор Маркус Дэвис.

– Ого, – выпаливает Баки, таращась на нашего гостя. – Вы быстро сюда доехали! Новости появились буквально только что.

– Что вообще происходит? – спрашивает доктор Дэвис, игнорируя всех, кроме единственного взрослого в комнате.

Дженсен протягивает руку.

– Чад Дженсен, и, боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос. У меня есть только размытая фотография на телефоне.

– Это Деми, – говорю я сквозь сжатые зубы.

Доктор Дэвис угрюмо кивает.

– Это моя дочь. Где находится это место? Бристол-Хаус?

– Это общежитие в западном конце кампуса, – объясняет Мэтт. – Идти десять минут, ехать две минуты.

Доктор Дэвис уже у двери.

– Дэвенпорт! – кричит он. – Мне нужно, чтобы ты показал, где это.

Мои ноги не сдвигаются с места. Потому что… команда вот-вот выйдет на лед. Эта игра решит, кто выйдет в финал конференции НХЛ, а оттуда пройдет на национальный турнир. В «Замороженную Четверку».

Но я не могу сейчас играть в хоккей. Моя девушка стоит на чертовой крыше посреди февраля, пытаясь отговорить суицидника. Я просмотрел несколько твитов в трансляции, которую показал мне Мэтт, и сделал вывод, что там не просто тусуется двое людей. Ти-Джей явно грозится прыгнуть.

Я запускаю обе руки в волосы. У меня дико дрожат пальцы. На мне щитки, хоккейные штаны и носки. А наверху только майка. Налокотники и ошейник беспорядочно вывалены из шкафчика. Нагрудник лежит на скамье.

Жестко сглатывая, я обвожу взглядом комнату. Я вот-вот нарушу каждое правило из руководства капитана.

Я хотел быть хорошим капитаном. Я хотел ставить команду на первое место, поддерживать своих парней, быть терпеливым с ними, следовать всем правилам, которые я собирал с начала сезона. Я обещал себе, что не дам девушкам вмешиваться в хоккей, и вот сейчас я готов вышвырнуть руководство капитана из окна… из-за девушки.

Но у меня просто нет другого выбора. Гарретт, Дин, Логан – думаю, они бы меня поняли. Мне кажется, они бы никогда не поставили спорт выше своих женщин. Так что если моя команда меня возненавидит, то так тому и быть. Я только знаю, что если Деми в беде, то она превыше всего.

– Парни. – У меня жесткий голос. – Простите. Я не могу сегодня играть.

Никто не говорит ни слова.

Чувство вины внутри меня скручивается в желудке в тугой крендель.

– Поверьте, – отчаянно продолжаю я, – я не хочу пропускать эту игру, но даже если бы я сейчас вышел на лед, то стал бы вам только мешать. Мыслями я не здесь, а с Деми. Я не смогу сконцентрироваться, пока не буду знать, что она в безопасности и…

– Она только что взобралась на карниз, – выпаливает Мэтт, приклеенный глазами к экрану телефона.

Доктор Дэвис замирает у двери. Уверен, у него в глазах такой же полнейший ужас, как и у меня.

– Что она сделала? – спрашиваю я. – Что происходит?

– Не знаю. В твите только написано, что теперь на карнизе двое. И все.

У меня так быстро бьется сердце, что я чуть не падаю в обморок. Дрожа, я глотаю воздух и опять запускаю руку в волосы. Я хочу их вырвать.

– Простите, – говорю я своей команде. – Я должен идти.

– Чувак, какого хрена ты извиняешься? – спрашивает Мэтт.

– И какого хрена ты еще здесь? – тянет Конор. Ленивая интонация никак не сочетается с серьезным блеском в его глазах.

Я устало смотрю на тренера, и он коротко кивает. Я отлепляю кроссовки от пола и вылетаю из раздевалки.

– Вот он, – объявляю я пять минут спустя, и внутри меня борются тревога и нетерпение. – Въезд на парковку вон там справа.

Но когда мы пытаемся на нее завернуть, то обнаруживаем, что ее оцепила полиция Гастингса. На парковке я замечаю скорую помощь, три полицейские машины и два автомобиля службы безопасности университета.

Я матерюсь от негодования.

– Остановитесь тут на обочине. Если машину эвакуируют, то я дам вам свою, ладно?

Он так же нетерпелив, как и я, когда мы вылезаем из его БМВ. Зимний холод ударяет мне в лицо, как это было, когда мы выбежали с арены. На улице мороз, но кости у меня болят не от температуры. Это страх. Чистый парализующий ужас.

Когда я смотрю на крышу Бристол-Хауса, то испуганно шиплю.

– Господи.

– О боже, – одновременно говорит доктор Дэвис и издает мучительный стон. Я поворачиваюсь и вижу, как он накрывает глаза тыльной стороной ладони, словно ему невыносимо на это смотреть. Потом он бессильно роняет руку и твердо кивает. – Пошли.

Мы несемся вперед, но полиция оцепила место происшествия. Место происшествия. Господи, я уже считаю это местом происшествия – потенциально разрушительного происшествия.

Я снова смотрю вверх, и у меня почти до удушья сжимается горло. Хотя темные волосы Деми развеваются на ветру, она стоит неподвижно, будто статуя. Она в красном свитере и черных леггинсах и выглядит очень маленькой и хрупкой. Жаль, что я не слышу ее голос и не вижу ее глаз. Ти-Джей стоит рядом с ней в футболке и трениках, крепко прижав к телу руки.

Они разговаривают. Я не знаю, о чем. Мне не важно, о чем они говорят. Я хочу подняться туда и стянуть этого маленького засранца с карниза, а потом сбросить его на хрен вниз за то, что поставил под угрозу жизнь Деми.

Я заставляю себя дышать и замечаю, что отец Деми хочет пройти к дому, несмотря на протесты молодого полицейского, пытающегося его остановить.

– Вам нельзя туда, сэр!

Я перевожу взгляд на лицо этого копа. Я знаю этого парня. Как уж его звали? Албертс? Албертсон!

– Это его дочь, – объясняю я, вставая между двумя мужчинами. Глаза Албертсона расширяются, когда он меня узнает. – И моя девушка. Вы ее знаете, Албертсон: она была со мной в камере.

Доктор Дэвис с негодованием смотрит на меня.

– В какой камере?

Я отмахиваюсь от вопроса.

– Пожалуйста. Албертсон. – Моему голосу как-то удается звучать спокойно.

Мужчина в форме осторожно оглядывается через плечо, опускает голову в крошечном кивке и дает нам пройти. Мы останавливаемся метрах в двадцати от входа в общежитие. У дверей несколько полицейских заняты напряженным разговором с человеком в костюме – деканом, понимаю я. Другие члены администрации факультета тоже тут, как и небольшая толпа наблюдателей, которых копы пытаются согнать в одно место.

Доктор Дэвис внезапно хватает меня за руку. Я дергаюсь, потому что его стальная хватка точно оставит на мне синяк.

– Ты знаешь, как туда подняться? – спрашивает он.

Я медлю. Потому что знаю. Не такой уж секрет, что если хочешь потусить на крыше, то надо идти в Бристол. Но его дикий взгляд говорит мне, что сейчас ему разумнее не подходить к Деми. Черт, я сам едва держу себя в руках, а она моя девушка. Не представляю, как бы я себя чувствовал, если бы смотрел сейчас на свою дочь.

Страх и отчаяние создают в моей крови смертельный коктейль. У меня не перестают дрожать ладони. Я едва стою прямо, а мои голые руки покрыты гусиной кожей.

– Даже если бы знал, копы ни за что не пустили бы нас в здание. Мне кажется, нам придется оставаться здесь.

Ярость жарко горит в его темных глазах.

– И ты заявляешь, что тебе есть чертово дело до моей дочери?

– Мне есть до нее чертово дело. – Я слабо выдыхаю. – Доктор Дэвис. Маркус. Посмотрите на нее. Посмотрите на них.

Его гнев превращается в агонию, когда он опять поднимает голову. Его скальп блестит под светом фонарей, стоящих у тропы.

– Доверьтесь ей, – прошу я.

Он моргает.

– Что?

– Просто доверьтесь ей. Я знаю, что вы хотите подняться туда и ворваться на крышу, но вы только до чертиков напугаете Ти-Джея. Поверьте, если бы я был там на карнизе и появились бы вы?.. – Я предупреждающе качаю головой. – Вы все только испортите, я вам обещаю. Я знаю, как сильно вы любите свою дочь – вы же приехали из самого Бостона, чтобы потребовать от меня держаться от нее подальше. Мне это, кстати, до сих пор непонятно, потому что я не сделал ничего, кроме как полюбил эту девушку всем сердцем. Я люблю ее и поэтому верю в нее.

Он сглатывает. Его огромный кадык двигается вниз и вверх так, как будто это самостоятельное живое существо у него в горле.

– Она очень умная, – говорю я ему. – И она знает, что делает: мы с ней целый семестр вместе работали над проектом, где она должна была притворяться моим психотерапевтом. Если кто-то и может достучаться до Ти-Джея, то это она. Доверьтесь ей.

Весь боевой настрой, похоже, начал в нем угасать. Его массивные плечи опускаются.

Секунду помедлив, я успокаивающе касаюсь его руки.

Сначала он щурится, но потом выражение его лица смягчается.

– Ты правда ее любишь, – резко говорит он.

– Да.

Мы оба снова переключаем внимание на Деми. Время перестает существовать. Оно заледенело, как воздух. Заледенело, как земля под нашими ногами. Заледенело, как страх в моем сердце. Проходят минуты, а может быть, и часы. Дни. Я не знаю.

Я только знаю, что не могу спокойно дышать, пока Деми наконец не берет Ти-Джея за руку и не помогает ему спуститься с карниза.

41

Деми

Я в шоке. Все мое тело стало ледяным и теперь дрожит, как лист на ветру. Я моргаю и сфокусирована, но ничего не вижу. У меня не пропал слух, но я не воспринимаю никаких звуков. Когда я выхожу из дверей Бристол-Хауса и замечаю Хантера и отца, стоящих в стороне, то думаю, что они ненастоящие. Плод моего воображения, галлюцинация от шока. Поэтому продолжаю идти, обняв рукой Ти-Джея.

– Деми.

Я останавливаюсь. Потому что звук был настоящий. Звук был похож на моего отца. Но к нам подходят копы, отвлекая меня от папы. Ти-Джей выглядит таким же шокированным, как и я, и в его глазах нарастает паника, когда один из полицейских пытается отвести его к карете скорой помощи.

– Мне не надо в больницу, – возражает он. – Деми.

– Надо, – тихо говорю я, крепко его сжимая. – Тебе надо поговорить с кем-то о том, что произошло.

– Я поговорил с тобой.

Да, но я сделала все, что в моих силах. С тем фактом, что он всерьез спланировал самоубийство и предпринял действия, чтобы попытаться его совершить, я уже не способна что-то сделать. К тому же ему так и так придется ехать в больницу. Они поместят его в психиатрическое отделение и будут держать под наблюдением семьдесят два часа, чтобы убедиться, что он больше не нанесет вреда себе или другим. – Я приду к тебе, как только смогу, – заверяю я его. – Обещаю.

В ответ я получаю слабый кивок. В полном оцепенении он идет за копами к медикам.

Я поворачиваюсь, и в мгновение ока меня всю обхватывают папины огромные руки. Мне и так было тяжело дышать. А теперь я уже задыхаюсь.

– Папа, пожалуйста, – отчаянно хриплю я. – Я не могу дышать.

Он с огромной неохотой ставит меня на ноги и отпускает. Я моргаю, и меня уже опять обнимают – не так жестоко, как до этого, но так же эмоционально.

– Ты не представляешь, как сильно мы переживали, – хрипло говорит Хантер.

Папа издает гортанный звук, мрачно кивая в знак согласия.

– Я не понимаю, – медленно говорю я. – Почему ты здесь?

– Кто-то сфоткал тебя на крыше, и куча людей пишет об этом в «Твиттере», – объясняет Хантер.

– Нет, не ты. – Я смотрю на отца. – Почему ты здесь? Почему ты не в Бостоне?

– Я приехал, чтобы…

Он замолкает, и Хантер заканчивает за него:

– Чтобы увидеться с тобой.

Папа криво улыбается.

– Нет, парень, мне не надо, чтобы ты прикрывал мою задницу. – Он пожимает плечами. – Я приехал, чтобы сказать ему перестать с тобой видеться.

– Папа. – У меня падает челюсть.

– Я знаю, солнышко. Прости. Просто я… – Он проводит рукой по лысой голове. – Ты моя малышка. Тебе только что разбили сердце, и я не хотел, чтобы это случилось снова. Нико ранил тебя, а потом я увидел, с кем ты начала встречаться сразу после него. – Он показывает головой на Хантера. – С богатеньким мальчиком, преуспевающим спортсменом. По моему опыту, такие ни одной юбки не пропустят. Поэтому мне показалось, что это рецепт для еще одного разбитого сердца, – ворчит он, – и я не хотел, чтобы это с тобой произошло.

– Уверена, что у тебя были самые лучшие намерения, но Хантер не такой. И, как я уже тебе говорила, мы теперь вместе, и тебе просто придется с этим смириться. Ты можешь либо создать из этого кучу проблем, либо принять его как моего нового парня. И да, он богатенький хоккеист, но… гребаный мой бог!

– Деми, язык.

Я расстроенно перевожу взгляд на Хантера и впервые за пять минут понимаю, что на нем нижняя часть хоккейной экипировки.

– Что ты тут делаешь? Сколько сейчас времени? – Я вытаскиваю из кармана телефон. – Восемь тридцать! У тебя в восемь началась игра!

– Да, я знаю.

Его равнодушное пожатие плечами вызывает во мне еще одну волну паники.

– Тогда почему ты не на игре? Какого хрена ты тут делаешь?

– Язык.

– Папа, честное слово!

У Хантера дергаются губы, когда он тянется к моей руке.

– Детка. Ты правда думаешь, что я бы просто надел форму и вышел на лед, пока ты стоишь в ста метрах над землей…

– В пятнадцати метрах…

– …в тысяче метров над землей с чуваком, который грозится спрыгнуть? Во-первых, сразу видно, какого ты обо мне мнения. Во-вторых… во-вторых, ничего, ладно? Одного и так уже достаточно. Охренеть, Деми.

– Язык, – ворчит папа.

Хантер выдавливает смущенную улыбку.

– Простите, сэр.

– Тебе надо вернуться на арену, – требую я. – Мы должны вернуть его на арену. – Я несусь мимо них. – Где твоя машина, папа?

Он ведет нас к своему серебряному БМВ, и я с удивлением вижу, что двигатель еще заведен, дверцы со стороны водителя и пассажира распахнуты, а бампер выходит на дорогу. Ого. По всей видимости, они очень сильно волновались.

Папа садится за руль рядом с Хантером, а я усаживаюсь сзади посередине.

– Поверить не могу, что ты сейчас не на льду, – в ужасе говорю я.

– Для меня ты важнее хоккея, – просто говорит он, и будь я проклята, если от этого у меня не теплеет в сердце. – Вбей уже это в свою упрямую голову.

Я наклоняюсь вперед и беру его за руку. Он крепко ее сжимает, и я знаю, что он чувствует, какие ледяные у меня пальцы.

– Ты не представляешь, как я испугался, – жестко говорит он.

– Не так сильно, как я, – признаюсь я.

Папа резко на меня смотрит.

– Ты уверена, что не хочешь поехать в больницу, чтобы тебя осмотрели?

– Я в порядке. Просто в шоке. – Я сильно кусаю нижнюю губу. – Я так боялась, что он это сделает. Вы не представляете.

Перед нами предстает хоккейный стадион Брайара. Папа проезжает по парковке и останавливается прямо перед входом. К моему ужасу, Хантер не выскакивает из машины.

Вместо этого он поворачивается ко мне.

– Я знал, что ты сможешь ему помочь.

– Смогу помочь? – От боли у меня сжимается горло. – Я даже не видела, что ему нужна помощь, Хантер. Как я пропустила все знаки? И каким мозгоправом я буду, если даже не могу увидеть тревожные звоночки у собственных друзей?

– Блестящим мозгоправом, – жестко отвечает папа. – Люди не идеальны, солнышко. Иногда мы допускаем ошибки. Иногда мы терпим неудачу. Я потерял на операционном столе больше пациентов, чем могу осознать, но ты? Ты не потеряла сегодня своего друга. Ты спасла его. – Папа показывает на Хантера. – И он прав: он знал, что ты справишься. Я был в секундах от того, чтобы взобраться по зданию как Человек-паук, чтобы тебя спасти, но твой парень убедил меня, что надо верить.

– Во что?

– В тебя, – отвечает Хантер, и они с папой обмениваются смущенными улыбками.

Я тронута этим зрелищем.

– Мама говорит, что хочет сводить куда-нибудь нас с Хантером, когда мы приедем в город, – говорю я, немного помедлив. – Может, ты присоединишься к нам, и мы сможем повторить обед?

Папа кивает.

– Я там буду.

– Спасибо. – Я поворачиваюсь к Хантеру. – И тебе спасибо, что пришел, чтобы меня спасти. И тем не менее вылезай уже из машины, монах. Сейчас же. Если поспешишь, то, может быть, успеешь подготовиться к началу второго периода. – Я опять закусываю губу. – Ты сильно расстроишься, если я не пойду смотреть игру? Мне надо немного переварить то, что сегодня случилось. Просто… немного снять стресс, понимаешь? И я хочу позвонить маме.

Хантер накрывает рукой мою щеку.

– Это совершенно нормально. Может, вы сходите попьете кофе и согреетесь? У тебя ледяные руки. – Он с ожиданием смотрит на папу.

Папа отвечает твердым кивком.

– Я о ней позабочусь. Иди играй в свою игру, парень.

– Я найду вас потом, – обещает Хантер.

Он наклоняется, чтобы оставить на моих губах целомудренный поцелуй, и вылезает из машины. Слезы наполняют мои глаза, пока я смотрю, как он мчится ко входу на арену.

– Все нормально, – угрюмо говорит папа. – Уверен, его отсутствие не слишком сильно ска…

– Я плачу не из-за этого, – перебиваю я его между всхлипываниями. – Я даже не знаю, почему я плачу. Слезы просто начали литься без причины.

– Не без причины. Шок сходит на нет, и до тебя наконец доходит тяжесть того, что сегодня случилось. – Улыбка папы подернута грустью. – Иди сядь вперед, солнышко, и мы поедем куда-нибудь и поговорим. Ладно?

Я тру мокрые от слез щеки, киваю и тянусь к ручке дверцы.

– Спасибо, что ты здесь, папочка.

– Всегда.

42

Деми

К тому времени, как мы с Хантером входим в его дом, мне начинает казаться, что за одну ночь я пробежала два марафона и побывала на войне. Его команда победила, поэтому все отправились праздновать. Но мы решили не идти на вечеринку, как и Саммер с Фитцем. И Бренна, которая сказала, что лучше созвонится по скайпу со своим парнем, чем «будет иметь дело с кучкой озабоченных пьяных парней, пускающих по ней слюни». В доме кромешная темнота и мертвая тишина, когда вся наша группа оказывается внутри.

– Это охренеть как жутко, – замечает Бренна.

– Какое-то не то ощущение, когда их нет, – соглашается Саммер.

– Кого? – спрашиваю я. – Холлиса и Рупи?

– Ага. – Саммер машет рукой в сторону темного коридора. – Послушайте.

Я морщу нос.

– Что послушать?

– Вот именно!

Когда мы входим в гостиную, телефон Бренны начинает издавать навязчивые, но дребезжащие звуки знакомой песни. Это «Звуки тишины» Саймона и Гарфанкела. Я взрываюсь смехом, и она торжественно поднимает телефон, чтобы все услышали.

Но в чем-то она права. В этом доме никогда не было так тихо.

– А куда они, кстати, поехали? – спрашиваю я.

– Без понятия, – отвечает Хантер. – Холлис сказал, что это сюрприз.

– Для кого?

– Для Рупи.

– Тогда почему он не мог рассказать остальным? – возражаю я.

– Потому что это сюрприз.

Я издаю вздох.

– Я не понимаю этого парня.

– Никто не понимает, – честно говорит Бренна. – Не трать на это клетки своего мозга.

– Так, с вашего позволения, – объявляет Хантер, – мы с Семя пойдем в кровать. У нее был тяжелый вечер.

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, – сочувственно говорит Саммер. Мы с ней не особо близки, но она удивляет меня такими крепкими объятиями, что у меня выбивает воздух из легких.

– Спасибо. Не буду лгать, это было ужасно.

– Надеюсь, с твоим другом все будет в порядке, – угрюмо говорит Фитц.

– Я тоже.

Мне интересно, какое мнение мозгоправы в больнице составят о психическом состоянии Ти-Джея. Мне кажется, у него депрессия и точно опасно низкая самооценка. Надеюсь, тот, с кем он поговорит, даст ему необходимую помощь и рекомендации. Уверена, что университет или полиция уже связались с его семьей. Я планирую сходить к нему, когда к нему начнут пускать посетителей. Ти-Джей всегда был рядом, когда мне надо было выговориться, когда мне нужен был слушатель, и я хочу поступать с ним так же.

Но сегодня я ни секунды больше не хочу вспоминать случившееся на крыше. Мы с папой подробно обсудили это за чашкой кофе на моей кухне, и от светящейся у него в глазах гордости, когда я описывала, как говорила с Ти-Джеем, у меня защемило сердце. Надеюсь, рано или поздно он примет мое решение отказаться от медицинской школы. Возможно, однажды он будет гордиться и этим.

Я смотрю в телефон, когда мы входим в комнату Хантера. Меня ожидает миллион сообщений: от Пиппы, Коринн, Дариуса, Пакса, мамы и даже одно от Нико, которого я разблокировала после Рождества. Он пишет, что слышал о Ти-Джее, рад, что мы оба в порядке, и что я очень хороший друг. Это милое сообщение, и я делаю в уме заметку не забыть ответить ему и всем остальным завтра.

– Поздравляю с победой, – говорю я Хантеру.

– Поздравляю со спасением чужой жизни.

– Мне так его жалко, – признаюсь я. – Он всегда был стеснительным, замкнутым. Но я не думала, что он склонен к самоубийству, Хантер. Правда не думала.

– Я знаю, детка.

– Жаль, что он не поговорил об этом со мной и не поделился своими чувствами, а довел все до того, что решил, будто единственный выход – убить себя. – Я сглатываю комок печали в горле. – Просто я… знаешь что, я больше не могу сегодня об этом разговаривать. Отвлеки меня. Пожалуйста.

– Конечно. – Он поднимает бровь. – Рассказать тебе о том, как мне сегодня позвонил агент Гарретта?

Меня накрывает паника.

– О боже! Нет!

– Что значит «нет»?

– Гарретт сказал, что тебе нельзя иметь агента. Это против правил НАСС…

– Не переживай, все в порядке, – перебивает меня Хантер с улыбкой. – Он просто позвонил поздороваться. Очень неофициально поздороваться. И, да, возможно, мы оба неофициально выразили нашу заинтересованность в сотрудничестве.

– Оба? Ты заинтересован? – Я героически пытаюсь не растянуться в довольной улыбке. Я знала, что звонок Гарретту будет толчком, который был нужен Хантеру.

Он кивает.

– Конечно, мы даже не знаем, захочет ли меня взять какой-то хоккейный клуб после того, как я закончу университет…

– Захочет.

– …но если захочет, то это будет хорошей сделкой… – Он замолкает.

– Ты согласишься? – не выдерживаю я.

– Я соглашусь. Но… – Он обнимает рукой меня за талию и прижимает к себе. – Это означает, что тебе надо будет поступать в магистратуру в том же городе, где окажусь я. Или, – он задумывается, – наверное, мы посмотрим, в каком городе окажешься ты, и я скажу агенту Джи, чтобы он устроил меня в команду там.

– Мы что-нибудь придумаем. – Здорово, что мы уже строим планы на будущее. А почему нет? Я жду это будущее с нетерпением. Я не хочу ничего больше, кроме как работать над получением магистерской степени и открыть психотерапевтическую практику, пока мужчина, которого я люблю, играет…

– Мать твою, – выпаливаю я. – Я забыла сказать, что я тебя люблю!

Хантер ошарашенно на меня смотрит. И начинает смеяться.

– Что, прости?

– Я забыла сказать, что я тебя люблю. Я хотела сказать тебе это в тот вечер, когда ты мне сказал, но…

– Ты не была готова, я понимаю. – У него хриплый голос.

– Это был неподходящий момент, учитывая обстоятельства. Но я люблю тебя. – Я чувствую, как у меня горят щеки. Никогда не думала, что влюблюсь в мистера Хоккей с его самодовольной улыбкой с ямочками на щеках и ненормальным чувством юмора. Но жизнь полна странных сюрпризов. – Я люблю тебя, Хантер Дэвенпорт.

– Я люблю тебя, Деми Дэвис. – Он наклоняется, чтобы меня поцеловать, проскальзывает теплыми ладонями мне под футболку, чтобы погладить спину, и вскрикивает от ужаса. – Черт возьми, ты как кусок льда, детка. Иди сюда.

Я ухмыляюсь, когда он начинает умело стягивать с меня одежду.

– Если ты хочешь меня согреть, то должен надевать на меня одежду.

– Нет, я сам себя на тебя надену. – Игриво дергая бровями, Хантер подталкивает меня к кровати, поднимает покрывало за угол, и мы заползаем под него, сцепившись голыми телами. Он скользит ладонью между моими ногами, прощупывая, мягко поглаживая. – Когда ты успела стать такой охрененно мокрой?

– Так происходит, когда ты рядом, – шепчу я и нахожу пальцами его член. Большой, толстый, такой теплый.

Вот только он лишает меня этого удовольствия, с яростным криком отодвигая мою руку.

– Гребаный мой бог, Деми! Больше никогда не касайся моего члена.

Я хохочу.

– Руки слишком холодные?

– «Слишком холодные» – это преуменьшение. Нет. Нет-нет-нет-нет. Тебе больше нельзя ко мне прикасаться. – Хантер кладет меня на спину, сцепляет оба моих запястья левой рукой и поднимает их над головой.

– Не двигайся, – предупреждает он.

– А то что?

– А то я не буду тебя трахать.

Я надуваюсь.

– Жестоко.

– Нет, жестоким было военное преступление, которое ты совершила с моим пенисом.

Приступы смеха сотрясают все мое тело. Я люблю этого парня. Нам всегда весело вместе, какими бы ни были обстоятельства. Мы можем учиться, сидеть в тюремной камере или лежать голыми в кровати, и ему всегда удается меня рассмешить.

Он сильнее сжимает мои запястья.

– Я предупреждаю тебя…

– Ах, ладно. Делай уже что хочешь.

Усмехаясь, он опускает голову и целует меня, и я позволяю ему соблазнить меня своим ртом, своим языком, своими шершавыми кончиками пальцев. В итоге он меня отпускает, но я все равно держу руки над головой, предоставляя ему свободу действий. Его теплый, мокрый рот смыкается вокруг моего соска. Он мягко его посасывает, обводит руками ноющий кончик, и мои бедра неустанно двигаются, моля об облегчении.

Хантер опускает руку, проводит костяшками пальцев по клитору и проникает длинным пальцем внутрь меня.

– Ох, мать твою, – стонет он. Не отрывая горячий рот от моей груди, он начинает трахать меня пальцами. – Гребаный Иисус, детка, я хочу быть внутри тебя. – Он бесстыдно трется о мою голую ногу, и его член оставляет полосы предсеменной жидкости на моей коже.

Я ворчу от нетерпения, когда он встает с кровати за презервативом.

– Ты давно должен был это сделать! – ругаюсь я.

Он весело отвечает:

– Пожалуйста, не надо читать мне лекций, когда я собираюсь довести тебя до оргазма.

– Кто сказал, что ты доведешь меня до оргазма?

Он виляет передо мной своим членом.

– Этот парень.

Меня опять трясет от смеха, но он сменяется горловым стоном, когда Хантер взбирается на меня и входит в мою киску одним скользящим движением. Он полностью заполняет мое тело, растягивающееся, чтобы его вместить, и я провожу по его мускулистой спине, пока он трахает меня медленными, сладкими толчками.

– Я так тебя люблю, – шепчу я.

– И я тебя люблю. – Он подается бедрами назад и так глубоко толкается вперед, что у меня звезды сыплются из глаз.

Удовольствие стягивается в моей плоти в тугой узел, а потом медленно развязывается, и полосы жара расходятся по всему моему телу. Мне больше не холодно. Я горю. Тело Хантера – печка. Его язык горяч и нетерпелив. Его член вызывает внутри самые невероятные ощущения, все больше разжигая во мне возбуждение. Когда оргазм выходит на поверхность, я кричу и цепляюсь за его тело. Он глотает мои стоны жадными, отчаянными поцелуями и хрипит, когда тоже доходит до высшей точки.

– Я никогда не устану это делать, – выдавливает он и переворачивает нас так, что теперь я лежу на его теплой груди.

– Хорошо, что ты будешь делать это всегда, – дразню я, еще дрожа от последних толчков оргазма.

Он крепко обхватывает меня сильными руками.

– Правда? То есть ты имеешь в виду, что мы всегда будем вместе?

С улыбкой я смотрю на его прекрасное лицо.

– Именно это я и имею в виду.

Эпилог

Деми

Сейчас одиннадцать часов вечера, воскресенье, и мы с Хантером сидим на диване и смотрим мое любимое шоу. Сегодняшний эпизод: «Фокусники-убийцы». Саммер на другом конце дивана почти заснула, Бренна свернулась в кресле, восхищенно глядя на экран, а Фитц занял другое кресло, все еще в сомнениях по поводу эпизода. Мы смотрим его только десять минут, а он уже раз пять сказал: «Это какая-то хрень».

– Если ее отрубленная голова появится в шляпе фокусника, то я встаю и ухожу, честное слово, – предупреждает Фитц.

У Хантера начинает вибрировать телефон на кофейном столике, и он наклоняется вперед.

– О, это Холлис.

– Возьми трубку, – требует Бренна. – Узнай, когда они возвращаются.

– Но это звонок по «ФейсТайму», – ноет Хантер.

– Ну и что? Тебе надо поправить макияж? – дразнит она.

Я хихикаю.

– Ладно. – Он нажимает на кнопку, и через секунду гостиная взрывается от шума.

– А-А-А-А-А! РЕБЯТА!

Саммер резко садится, тут же проснувшись.

– Какого хрена? Что случилось? – спрашивает она и испуганно трет глаза.

– Ребята! Вы нас слышите?! – визжит встревоженно Рупи. – Майк! Мне кажется, они нас не слышат!

– Они слышат нас, детка!

– Мы вас слышим! – раздраженно говорит Хантер. – Какого черта? Вы где? Почему так светло?

Я смотрю на его телефон и тоже не могу понять, где они. Там точно светит солнце. В каком они часовом поясе?

Бренна вскакивает и садится на подлокотник дивана, чтобы лучше все видеть, а Саммер смотрит через мое плечо. Фитц остается в кресле, хотя я вижу, что он ловит каждое слово.

– Мы в Непале, – заявляет Холлис.

Мы все застываем.

– В смысле, вы в Непале? – спрашивает Бренна.

– В смысле, мы в Непале. Блин, мы остановились в лучшем месте на свете! Оно на вершине горы, и прямо тут находится буддистский монастырь, и, ох, Дэвенпорт! Тут есть настоящие монахи, которые вообще не занимаются сексом! И многие из них приняли обет молчания, поэтому я не могу узнать для тебя подробностей, но…

– Холлис, – перебивает Саммер, – почему вы в Непале?

Рупи снова появляется на экране, и ее идеальные белые зубы сверкают на солнце на фоне этих Непальских гор, или как они там называются.

– У нас медовый месяц! – визжит она.

Саммер ахает. Остальные таращатся в телефон.

– Это шутка? – спрашивает Бренна, сузив темные глаза.

– Нет! – отвечает Холлис. Их с Рупи лица заполняют весь экран, и, не буду отрицать, людей счастливее я не видел. – Мы поженились в пятницу! Простите, я знаю, что вам бы хотелось прийти. И, Фитц, я знаю, знаю, что ты всегда мечтал быть моим шафером…

– Всегда, – сухо говорит Фитц.

– Прости, чувак, я заглажу свою вину. Летом у нас будет настоящая свадьба. В Индии. Вы все приглашены.

– Что вообще происходит? – Саммер, похоже, полностью сбита с толку.

– Вы серьезно поженились? – недоверчиво спрашивает Хантер.

– Да, в здании суда в Бостоне. Нашим свидетелем был чувак, который не хотел платить штраф за нарушение правил дорожного движения.

Я сдерживаю смех.

– И сейчас у вас медовый месяц в Непале, – говорит Бренна в замешательстве, медленно выговаривая каждое слово. – А летом у вас официальная свадьба. В Индии.

– Да! – гордо говорит Рупи. – Разве не круто?

Никто не отвечает.

Наше молчание вызывает у нее визг.

– Никто не хочет нас поздравить? – требует она с горящими глазами.

Это выводит нас из оцепенения, и мы начинаем сыпать поздравлениями.

– Мы очень за вас счастливы! Правда! – заверяет их Саммер, и в этом нет никакого лицемерия. – Просто мы в шоке. Мы не думали, что вы сбежите и поженитесь.

– Весь смыл побега как раз в том, чтобы никто этого не ожидал! – радостно пищит Рупи.

– Как долго вы пробудете в Непале? – кричит Фитц с кресла. – Когда вернетесь?

– Через год, – говорит Холлис.

– Год? – потрясенно повторяет Саммер. – Но…

– А как же твоя работа? – спрашивает Хантер Холлиса.

– Рупи, а как же твоя учеба? – добавляю я.

– Я уволился.

– Я бросила.

Я таращусь на них обоих.

– Я даже не выбрала специализацию, – говорит Рупи, равнодушно махая рукой. – Мне плевать на колледж.

– А мне плевать на работу, – вставляет Холлис. – Дэвенпорт сказал, что мы должны путешествовать, и это мы и делаем.

Я смотрю на Хантера, безмолвно спрашивая: «Какого хрена?»

– Я посоветовал ему съездить с Рупи куда-нибудь в выходные или летом, – парирует Хантер. – А не жениться и сбежать в Индию!

– Непал, – поправляет Холлис. – Господи, слушай внимательнее, чувак.

– Что ж. – Саммер прочищает горло. – Мы все очень за вас рады. Поверить не могу, что вы поженились.

Я тоже, но Рупи и Холлис, похоже, на седьмом небе от счастья, поэтому не мне судить.

– Ладно, ребята, сейчас тут восемь утра, и у нас большие планы на день, – заявляет Рупи своим пронзительным властным голосом.

– Мы опять позвоним вам через несколько дней, – заверяет нас Холлис. – Или через месяц. Неважно. Любим вас, ребята! Вернемся через год!

Звонок обрывается.

Мы озадаченно друг на друга смотрим.

– Она бросила колледж, – потрясенно говорит Бренна.

– Они поженились, – в ужасе говорит Фитц.

– Ей только девятнадцать, – понимаю я.

– Да, но в защиту Рупи: она знала, что выйдет за Майкла Холлиса, с того момента, как его встретила, – замечает Саммер.

– Это правда, – соглашается Бренна.

– Они либо разведутся через неделю, либо вечно будут вместе, – со вздохом предсказывает Хантер. – Ничего среднего у этих двоих быть не может.

Саммер заправляет золотистые волосы за уши.

– Я счастлива за них, правда. Но, черт побери, это как гром среди ясного неба.

Хантер несколько раз качает головой, словно пытаясь выйти из оцепенения.

– Ладно. Это было… захватывающе. – Он берет в руки пульт. – Будем смотреть дальше? Мы как раз должны узнать, появится ли отрубленная голова в шляпе фокусника.

– Я пойду поиграю в «Фортнайт», – ворчит Фитц.

– Я пойду спать, – говорит Саммер.

Бренна встает.

– Я пойду узнаю, не спит ли еще Джейк, и расскажу ему последние новости.

– Вы портите все веселье, – жалуюсь я.

Пока соседи Хантера собираются и уходят, он прижимает меня ближе к своему теплому, мускулистому телу.

– Что скажешь, детка? Продолжим смотреть?

Я наклоняю голову и ухмыляюсь ему.

– Ага-ага.

Конец

От автора

Писать эту книгу было одно удовольствие! Дружба, подколы и искры между Хантером и Деми держали меня в напряжении на протяжении всего процесса, и я безмерно счастлива тому, как вылилась их история. Тем не менее, пожалуйста, имейте в виду, что я позволила себе немного вольностей с расписанием семестра и хоккейного сезона в колледже, чтобы подогнать их под сюжет.

Я уже говорила это и скажу еще раз, но эта книга (и жизнь в целом) была бы полным отстоем без любви и поддержки некоторых потрясающих людей:

Моего редактора Линдси Фабер – мы снова вместе, и это так здорово!

И моего агента Кимберли Брауэр, которая заботилась о том, чтобы держать меня в курсе, и время от времени служила моим психотерапевтом.

Бета-ридеров Никки Слоун («Пососи его $#&! Ну чего ты?!»), Кей Эй Таккер (чемпионка по виноделию и вообще горячая штучка), Робин Кавингтон (СПАСИБО!) и Сары Джей Маас (фанатка № 1 Гарретта Грэма и – наконец-то! – кто-то такой же придурковатый, как и я!).

Сарины Боуэн, просто потому что я ее обожаю. Она такая ми-и-и-илая!

Ви Кинлэнд, моей заклятой подруги, которая проживает личную жизнь через меня. Обращайся.

Моники Джеймс, моей родственной душа из Австралии. Ты такая искренняя и замечательная, и я знаю, что твой папа очень гордился тем, какой женщиной ты стала. Мне повезло, что я с тобой знакома.

Нины, моего публициста и моей женушки, которая так сильно меня любит, что не развелась со мной даже после того, как узнала, что я никогда не читала «Гарри Поттера».

Aquila Editing, которые откорректировали эту книгу (простите за опечатки!).

Николь, экстраординарной спасительницы.

Наташи (э-э-э-эй, отпусти!).

Damonza.com, которые воплотили Деми в жизнь этой потрясающей обложкой!

Всех моих друзей-авторов, которые поделились этим релизом и выразили свои любовь и поддержку, – по-настоящему впечатляет, насколько дружеским может быть это сообщество. Так много больших сердец и талантливых писателей!

И, как обычно, блогеров, критиков и читателей, которые продолжают рассказывать о моих книгах. Я очень благодарна за вашу любовь и доброту. Вы та причина, по которой я продолжаю писать эти сумасшедшие истории!

С любовью,

Эль

Примечания

1

Отсылка к философской загадке: «Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет?»

2

Вид броска шайбы в хоккее.

3

Американский футбольный клуб.

4

Ежегодное мероприятие, на котором права на молодых хоккеистов передаются профессиональным хоккейным клубам.

5

Национальная ассоциация студенческого спорта.

6

Сектор университетского кампуса, где находятся особняки студенческих сообществ.

7

Имеется в виду Дэмиен Торн из серии фильмов «Омен».

8

Главные героини популярных в конце XX в. – начале XXI в. в США комиксов «Бетти и Вероника».

9

ESPN, американский спортивный телевизионный канал.

10

Засранец (исп.).

11

Герои произведений о Питере Пэне.

12

Отсылка к «Магической уборке» Мари Кондо, где рекомендуется избавляться от вещей, которые не приносят радость.

13

Национальный праздник, отмечаемый в США в первый понедельник сентября.

14

Исторический район Бостона, являющийся одним из самых дорогих в городе.

15

Американские хип-хоп-группы.

16

Американский комедийный телесериал.

17

Передача, после которой был забит гол.

18

Использующееся в США «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» 5-го издания.

19

Американский баскетбольный клуб из Бостона.

20

Боже мой (исп.).

21

Вымышленное вещество из вселенной DC Comics, способное оказывать воздействие на людей.

22

Серия игр на выбывание, в которой участник выбывает после первого проигрыша.

23

Американская певица в стиле кантри, которая в своей песне «Прежде чем он изменит» поет о том, как изуродовала машину парня, который ей изменяет.

24

Падла (исп.).

25

Отчаянный человек (исп.).

26

Заболевание, передающееся половым путем.

27

Торговая марка ледовых комбайнов, служащих для восстановления льда на катках.

28

Ситуация, в которой игрок находится напротив вратаря с шайбой, оставив защитников команды соперника за спиной.

29

Вращение скейтборда носком от себя.

30

Генерал-майор, переметнувшийся в войне за независимость США на сторону Великобритании.

31

Популярная в 80-е прическа, когда спереди и по бокам волосы короткие, а сзади длинные.

Content

Эль Кеннеди
Игра

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Эпилог

От автора

Примечания