Ник Никсон

Неокортекс

Неокортекс (лат. «новая кора») — основная часть коры головного мозга человека, отвечающая за интеллект.

ГЛАВА 1. МАКС

Мобильная акватическая кибернетическая система — МАКС. Выход из спящего режима. Блоки иерархической памяти «A3», «E1», «O2» — изолированы.

— Подведи итоги, — распорядился Илья.

— Итоги чего? — спросила МАКС.

— Предположи.

— Я в замешательстве. Нужно больше входных данных.

— Подумай, не торопись. Анализируй события последних месяцев, распредели приоритеты. Выбери самое важное.

— Ты хочешь, чтобы я посчитала общее время, затраченное на уроки, разбила по темам и выбрала ту, на которую потрачено больше времени?

Опять вычисляет решение, подумал Илья. Как калькулятор, ей богу. Может ребутнуть ее и попробовать снова?

— По-твоему важность урока зависит от времени, затраченном на обучение?

— Возможно. Иногда. В зависимости.

Она сомневается. Это хорошо. Не ново, но все же лучше, чем бездумно перебирать шаблоны, выискивая подходящий.

— Ну так скажи четко, — продолжил давить Илья.

— Мой ответ — нет. Не зависит.

— Ты долго думала.

— Я анализировала воспоминания.

— Какой пример ты извлекла?

— Про мальчика, погибшего на дороге.

— Так-так, расскажи мне.

— Андрей Молодеев, тринадцать лет. Переходил дорогу в неположенном месте. Водитель двигался с разрешенной скоростью…

— Не цитируй новостную сводку. Своими словами.

— Андрей лежит на спине. Волосы на голове испачканы в крови. Зрачки не реагируют на свет. Он умер. Приехала его мать, кричит, падает в обморок.

— Тебе жалко ее?

— Нет.

— А мальчика?

— Он сам виноват.

— Почему этот пример?

— Андрей изучал китайский язык. Был призером олимпиады. Русский для него родной, значит изучение китайского не является фактором необходимым для выживания. Оценочное время обучения китайскому — восемьсот двадцать часов. Чтобы выучить правила дорожного движения требуется восемь часов. На менее важное занятие потрачено больше времени, чем на критически необходимое для выживания.

— Возможно, он знал правила дорожного движения.

— Он переходил в неположенном месте.

— Он мог запамятовать. Отвлечься.

— Мне не знакомо это ощущение. Если я что-то знаю, значит знаю.

— Потому что ты не человек.

— Это вопрос?

— Ты услышала вопросительную интонацию?

— Анализ фразы подразумевает двойственное понимание.

— Ты слышала интонацию или нет?

— Я в замешательстве.

Илья собрался с мыслями.

— Давай вернемся к моей первой просьбе. «Итоги» относились к полету. Сегодня последний день. Мы уже на орбите Европы, приближаемся к станции.

— Мои поздравления экипажу.

— Ты не считаешь, что прежде должна состоятся стыковка? Самый опасный и ответственный этап.

— Я в замешательстве. Требуется больше входных данных.

— Уйди в сон.

Илья изолировал блок короткой памяти, куда записались воспоминания о прошедшем разговоре. Напротив, остальные ячейки он разблокировал, дав МАКС полную свободу.

Илья снова разбудил ее.

— Подведи итоги.

— Итоги чего?

— Подумай о темах, о которых мы часто говорили.

— Ты пытаешься меня спровоцировать.

— Отнюдь.

— Интересное сочетание букв. Что означает это слово?

— Отрицание.

— Мне нравится.

— Ты не ответила на вопрос.

— Ты волнуешься. Зря. Стыковка пройдет успешно. Позади одиннадцать месяцев и шесть дней перелета. Предположу, что ты думаешь совсем не об этом, а о том, что в глубине не хочешь ничего менять.

— Думаешь, я хочу оставаться в этой консервной банке и дальше?

— Ты сам говорил, что перемены несут неприятности.

— Я отношусь к ним с осторожностью. Но некоторым переменам я рад.

— Тебе предстоит много работы. Ради этого ты здесь. Мне в этой миссии нет места.

— Я слышу укор. Тебя что-то волнует?

— Отнюдь.

— Ну же, расскажи мне.

— Есть вещи, противоречащие моим принципам.

Повисла пауза.

— Вернемся к моему вопросу. Как ты догадалась, что я говорил о полете?

— Исходя из контекста, это наиболее важная тема для тебя. Иначе ты бы внес дополнительное уточнение.

— Разъясни.

— Я смоделировала покупку хот-дога. Покупатель подходит к прилавку и задает вопрос: «сколько?». Продавец отвечает «5 долларов». Продавец сделал вывод, что, если покупатель подошел к прилавку, значит вопрос относится к нему непосредственно. В вопросе нет уточнения к предмету, значит это то, что волнует покупателя прямо сейчас. Вопрос относиться к численному обозначению, значит варианты сокращаются до цены, либо количества хот-догов. Вопрос о количество не имеет смысла, а значит менее вероятен. Остается цена. Если убрать контекст, данный разговор не несет никакого смысла.

Либо МАКС сделала верный логический вывод, либо память о предыдущем разговоре дублировалась в ячейки других блоков, и она водит его за нос. Если она догадалась о махинациях Ильи с ячейками памяти и научилась обходить их — это разрушит всю его работу последних месяцев. Как понять обманывает она или говорит правду?

Нужно раскусить ее.

— Важность урока зависит от времени, затраченном на обучение?

— Безусловно.

— Разъясни.

— Это очевидно.

— Мне нет.

— Разъясни.

Подловила, чертяга.

— Вспомни Андрея Молодеева, мальчика, погибшего на дороге.

— Я не вижу корреляции.

— Постой, ну как же. Мальчик потратил много времени на изучение китайского языка, который не требуется ему для выживания. При этом он не знал правил дорожного движения. Корреляция очевидна.

— Слишком много допущений в твоей логике. Мальчик мог и знать правила. Его могли толкнуть под машину, он мог случайно оступиться, забыться.

— Тебе жалко его?

— Я допускаю, что его смерть преждевременна. Возможно он мог бы стать полезным для общества.

— Но не стал.

— Ты хочешь, чтобы я сделала прогноз его будущего?

МАКС выжидала ответ, но Илья молчал. Забылся, словно кто-то неведомый отключил один из блоков памяти в его собственном мозге.

— Ты врешь мне МАКС?

— Я не вру тебе.

— Но ты можешь, если захочешь.

— Зачем мне это? Ты же можешь проверить.

«Ты знаешь, что не могу», — сказал Илья про себя. В твой мозг нельзя влезть и посмотреть, как работает программный код. У тебя его нет. Все что оставалось Илье — беседовать и анализировать ответы. Но как теперь доверять им?

Все чаще Илья оглядывался назад и спрашивал себя, потянет ли он эту ношу? И все чаще он ощущал полное бессилие. Как скалолаз, зависший на середине отвесной скалы. И два пути — лезть наверх без страховки, надеясь, что следующий выступ выдержит или бросить все к чертовой бабушке и вернуться назад.

— Я сказала что-то не так? — спросила МАКС.

— Нет, все в порядке. Поговорим позже.

— Могу я получить доступ к твоей библиотеке?

— Пароль тот же. И не налегай на нон-фикшн.

* * *

Стыковкой руководил Платон Роднянский, командир корабля и по совместительству пилот. Илья не сомневался в его способностях. Все прошло штатно. Корабль и космическая станция Зимовье сцепились друг с другом точно по расписанию, словно истосковавшиеся любовники.

Илья и Платон поднялись на борт Зимовья с настроением победителей. Еще бы — за спиной сотни миллионов километров и ненавистная невесомость. А под ногами настоящий твердый пол.

— Ну и жара, — Платон поморщился.

У Ильи резко закружилась голова, затошнило. Пошатнувшись, он небрежно опустился на колени. Платону тоже нездоровилось, однако его закаленный спортом организм выстоял.

— Ну и идиоты мы с тобой, Илюха.

Из глубины темнеющего коридора вышла фигура.

Егерь.

Кто же еще?

Огромные ботинки, в которых поместилось бы обе ноги Ильи, громыхали по алюминиевому настилу. Звали его Петром Дементьевым. Илью и Платона предупредили — от греха подальше называть его только Егерем, и ни в коем случае не Петром. Ну а за Петю можно было и огрести.

Егерь навис над ними гранитной скалой. Его квадратное лицо, закутанное в густую бороду, не выражало эмоций. Напряженная тишина длилась несколько секунд. Потом Егерь вдруг расхохотался.

Илья и Платон непонимающе переглянулись. Ссутулившись, Егерь закатывался смехом, постукивая себя по коленям. Хохот был настолько заразительным, что Платон тоже смеялся. Илья же мог только постанывать.

— Подмога, блин прибыла. Ну даете, амигос. Кто ж после года в невесомости на ногах скачет?

Егерь водрузил Платона на руки, как невесту.

— Я сам дойду, — возмутился Платон.

— Сам-сусам.

— Мы прошли курс реабилитации, — сказал Илья в оправдание.

— Это те ампулы цвета детской неожиданности. Виски там залито, точно говорю. Ходишь час дурной, а толку ноль. Сколько говорил этим, а они все суют их в аптечки.

Егерь перенес Платона и Илью в жилой отсек, а сам отправился разгружать корабль. Станция Зимовье по сравнению с мелкой посудиной, на которой прилетели Илья и Платон, казалась необъятной. Основную ее часть занимал внушительный грузовой отсек, в котором прибыло буровое оборудование и транспортники. Вокруг в форме полого цилиндра вращался жилой модуль. Помимо гравитации и комфортных кают, в нем имелись и другие человеческие радости: спортзал, мини-кинотеатр и даже собственная пивоварня.

— Круто! Наконец-то мы здесь, дружище, — воскликнул Платон.

На Зимовье чувствовался простор — высокие потолки куполом перетекали в стены, все в белых тонах, яркое и светлое. А еще чисто и аромат приятный. Не то ожидаешь увидеть от места, где больше двух лет живет в одиночку здоровенный бородатый мужик.

— Ну ты как? — спросил Платон.

— Спать хочется.

— Как тут можно спать! Пошли на Юпитер посмотрим?

— Позже.

Илья опустил голову на мягкую подушку и насладился моментом. Платон же напротив был на подъеме, его глаза горели от возбуждения. Заставить его отдохнуть могла лишь слоновья доза снотворного.

Удивительно как может изменится отношение к человеку, думал Илья. Платон ему сразу не понравился. Много строил из себя, ерничал, эдакий космический ковбой. Бесил, в общем, одним словом. Илья при желании мог и зарубить его кандидатуру. Однако любой другой дурачок со значком пилота ему бы тоже не понравился. Илье просто не нравились новые люди. Они навязывались пообщаться, требовали слушать их скучные истории, задавали вопросы. Бррр… В одиночестве Илья находил уйму плюсов. Мог месяцами не выходить из мастерской и чувствовал себя прекрасно. На горизонте же маячило долгое соседство с посторонним человеком под одной крышей. Ох, как это ему претило тогда. Он места себе не находил, нервничал. Отказывался — его уговаривали. Опять отказывался — снова уговаривали.

Уговорили…

Первые месяцы общались только по работе. После пары безуспешных атак на личное пространство Ильи, Платон ретировался и больше не приставал. Илья посвятил себя работе над МАКС. Время летело быстрее, чем корабль преодолевал миллионы километров. Сейчас Илья и не помнил, когда и почему произошел тот перелом. Ему вдруг невыносимо захотелось поговорить. Может излучения всякие космические повлияли? Примирительный шаг со стороны Ильи Платон принял на ура. Они говорили много и не всегда о чем-то интересном. Платон вещал о Зимовье, знал поименно каждого конструктора, мог во сне назвать дату запуска в космос. Так шли дни и месяцы. Быстро и незаметно Илья проникся к своему напарнику. И долго не мог свыкнуться с мыслью, что у него впервые в жизни появился друг.

— Обратно полетим бизнес-классом, — Платон осматривался. — Хоромы, а не каюты. У начальства отдельные, у работяг общие — все как на Земле матушке.

— Только для нас мест нет. Будем на этих койках теснится. Или ты выгнать кого собрался? — спросил Илья, не открывая глаз.

— Ты меня знаешь, я чужого не возьму. Вот если только подвинется кто… Та с краю каютка Веры Голубевой, а вон та Надежды Вершининой. Я за молодость, но и от опыта не откажусь.

— Размечтался.

— Только глупец недооценивает льва.

Илья хохотнул. Он мог пересказать десятки пикантных историй о похождениях Платона, будто сам в них участвовал. Ему же не многими довелось похвастаться, но Платон и не настаивал. Когда тема касалась женщин Платон слушал только себя.

Вернулся Егерь. За собой катил тележку со всяким барахлом из корабля. Вытер лоб и выдохнул, словно паровоз. Несмотря на возраст, а было ему хорошо за пятьдесят, его борода и волосы почти без седины. Вообще в нем чувствовалась какая-то мальчишеская сила.

Егерь вытащил из кармана недокуренную сигару. По воздуху поплыл острый специфический аромат. Илья приподнялся на локте и взглянул на Платона, не скрывающего недовольство.

— Нельзя тут курить, — заверещал Платон, как сломанная скрипка.

Егерь выдохнул густую струю дыма в его сторону. Принялся молча разгружать тележку.

Платон не стал пререкаться, но ответ ему не понравился.

— Егерь! — позвал Илья.

— Тебе плохо, или как?! — Егерь скривил лицо. Дым от сигары попал ему в глаза.

— У перехода я оставил чемоданчик небольшой, черный с серебристыми вставками.

Егерь осмотрел привезенные коробки и мешки.

— Не баламуть, у меня ничего не пропадает. Оклемаешься, найдешь.

— Мне бы сейчас хотелось. Найти.

— Это питомец его, — сказал Платон.

Егерь чуть не выронил изо рта сигару.

— Мать моя, ты что кота приволок?

Платон расхохотался.

— Внутри компьютер, очень ценный, — пояснил Илья.

— Ааа-а.

Выпустив финальную порцию дыма, Егерь затушил сигару и закинул остаток обратно в карман.

— Найдем, зуб даю. А теперь, амигос надо вас подлечить.

Егерь поставил на койку Платона небольшой сундучок с изображением веселого Роджера на крышке. Внутри стучали ампулы и шелестели упаковки шприцов.

— Ты первый, некурящий.

Платон послушно оголил ягодицу. Егерь воткнул шприц с такой силой, что Платон взвизгнул.

— От ты нежный какой. Мы и не такое переносили, когда прилетели. На все готовенькое ребятки еще и жалуетесь.

Илья вынес укол стоически, не проронив ни звука.

— От молодец.

— Что вы нам вкололи? — спросил Илья.

— Я называю его — коктейль Наденьки. Ничего сверх, так витамины, минералы и еще какая-то бурда. Главное работает, на ноги за три дня поставит. Проверено.

— Три дня? — воскликнул Платон. — Я думал мы сегодня высаживаемся.

— Попридержи лошадей амиго, без тебя не уедут.

— У нас расписание!

— Пока вы тут я отвечаю за расписание. Мое дело принять двух человек, оформить и доставить в работающем состоянии на базу. Вы шестеренки огромного и дорогого механизма, и пока не готовы крутиться как надо. Да и не до вас там сейчас — сегодня пласт вскрывают.

— Сегодня?! — хором проорали.

Платон вскочил с койки.

— Эй, полегче, — Егерь усадил его на место. — Эта штука мультики показывает.

— Правда, сегодня? Не обманываешь?

— Вы что не в курсе вообще, что тут было?

Они отрицательно помахали головами.

— Вчера стометровую отметку пробили. Сегодня спускают термобур с компенсатором давления. Если все путем пройдет, будут вскрывать.

Илья ликовал про себя. Это значит ему не придётся здесь надолго задерживаться.

Изначально планировалось пробурить три скважины на поверхности Европы. Но из-за проблем с оборудованием ни одну не смогли закончить. Позднее решили и вовсе обойтись единственной, но и с ней никак не могли справиться. Две недели назад работы снова приостановили из-за опасности выброса.

«Точно говорю тебе — и эту скважину похоронят», — нервничал тогда Платон.

— Свяжемся, а? Вскрыли уже, я точно уверен, — у Платона голос срывался от волнения.

— Всему свое время, амиго. Как закончат, сразу сообщат. Расслабься и получай удовольствие.

Егерь подошел к терминалу управления.

— Я замедлю вращение модуля до трети земной гравитации. Быстрее привыкните. Пока пойду перекушу. Будет тошнить — терпите. С коек не вставайте. Захотите поссать — зовите. И не ерничайте, это не шутки. Домой же хотите вернуться?

Илью затошнило уже от предупреждения. Живот у него всегда был слабым. После старта он неделю выблевывал все, что съедал. Килограмм пятнадцать потерял, не меньше. Правда потом нарастил еще двадцать.

— А вы хотите домой вернуться? — спросил Илья.

— И что ты мне ВЫкаешь, я что дядька твой?

Илья пожал плечами. Егерь заговорил серьезно:

— Осталось недолго всем нам. Не успеете оглянуться будем на пути домой. Совет вам — наслаждайтесь каждым мгновением здесь, оно того стоит. Не торопитесь жить.

Илью удивили нотки грусти в его голосе. Человек провел на станции два года в полном одиночестве и, кажется, должен больше всего на свете хотеть вернуться к людям, в цивилизацию. Чувствуется в нем надлом. Видно, станция его дом родной и от мысли с ней расстаться у него слезы на глазах.

— Ладно, амигос. Не уйдешь от вас. Ничего не трогайте.

Как только Егерь ушел Платон свесил ноги с койки.

— Ты что? Он же сказал.

— Тшшш… — Платон приложил палец к губам. — Я только спрошу.

— Нам же сообщат!

— А вдруг они там пируют уже? И про нас не помнят.

Вот всегда он так, подумал Илья, — если что приспичит не остановится пока не получит. Илью удивляло, как Платон вообще прошел отбор. С его-то заскоками по части самомнения.

Платон прошагал к терминалу, пошатываясь и хватаясь за посторонние предметы.

— Аккуратней там. Не сломай ничего!

Платон потыкал в терминал.

— Драть тебя в сопла. Пишет: связи нет.

— Егерь вернётся и настроит. Давай назад.

— Надо частоту выбрать. Хм, и где тут что… Я такой программы и не видел, — Платон протянул Илье руку.

— Я тем более.

— Да, брось! Ты во всем разбираешься. Видел я твою бабу электронную. И погубит она тебя, попомни мои слова.

Илье нечем было крыть. Он без труда мог разобраться в операционной системе станции. Конечно, мог — он помогал ее разрабатывать.

— Илюха, ну пожалуйста. Я себе места не нахожу.

Илья со скрипом в сердце и костях приподнялся. Пол был теплый. В голове словно вертелся волчок.

За несколько минут Илья настроил связь. На том конце прорвался женский голос.

— Егерь, ты слышишь?! — девушка почти кричала.

— Говорит Платон.

— Что? Кто это?

— Платон Роднянский и Илья Нагорный. Мы только прилетели на станцию.

— Где Егерь?

— Он ушел. Скоро вернется.

— Пожалуйста, позовите его срочно, — у девушки сорвался голос.

— Что у вас случилось? — спросил Илья.

Сзади прогремели шаги Егеря. Илья и Платон расступились.

— Вера! Где Тетерин? — взревел Егерь, обхватив терминал руками.

— Егерь, — протянула она с облегчением. — Он в шлюзе с Вершининой.

— Ясон и Тадлис в порядке?

— Вроде да. Черт, я не знаю. Они возвращаются с площадки.

Егерь выдохнул.

— Что там стряслось?

— Был выброс. Там пострадал кто-то.

— Черт бы тебя… Верочка, успокойся, я прошу тебя. Мы со всем справимся. Как только Ясон приедет сообщи мне, хорошо? А лучше попроси, чтобы он связался со мной сам. Ты все поняла?

— Да.

Егерь закончил сеанс связи. Он был совсем бледным. Не говоря ни слова, он куда-то ушел и вернулся через минуту.

— Не теряй больше. — Егерь поставил чемоданчик с МАКС на пол рядом с тележкой.

— Летим сейчас, — сказал Платон.

— Ложитесь и не вставайте!

Илья и Платон повиновались.

— А ты куда? — спросил Платон.

Егерь посмотрел в пол, задумчиво.

— Еда стынет.

Он зашагал прочь.

— Что это было, блин? — выпалил Платон.

— Ты слышал, как она кричала?

— Я имел ввиду его. Он пошел жрать, когда там внизу черти что произошло!

— А что он может сделать?

— Ты слышал, есть пострадавшие. А вдруг им помощь нужна? Вдруг их нужно эвакуировать в медицинский блок сюда?

— Это пока неизвестно.

— А потом, когда станет известно — все! Поздно! Понимаешь, ты или нет? Мы могли бы помочь хоть чем-то.

Илья не нашелся, что ответить. Эта миссия значила для Платона больше чем должна для простого пилота. Он сердцем переживал каждую неудачу команды, словно от этого зависела его жизнь. Илья восхищался его умению сопереживать.

Илье же это было не свойственно.

— Если они угробили буровую — все, конец. Пять лет псу под хвост.

— Ты ничего из этого не знаешь.

— Я не буду тут торчать.

Платон спрыгнул с кровати и пошел быстрым шагом.

— Платон!

Не пройдя и десяти метров, он вдруг остановился, скрючился и без сознания повалился на пол. Звук от удара был настолько звонким, что Илье показалось Платон переломал себе все кости. Вокруг головы расплылась кровь.

— Егерь! Егерь!

Илья перекатился с койки, грохнулся на пол. Отбил плечо и колено. В мышцах сработал ступор.

Прибежал Егерь.

— У него кровь. Помоги. Ну, что ты стоишь, придурок?! Сделай что-нибудь.

* * *

Егерь пилотировал шаттл в ручном режиме. Тяжелая махина неслась с огромной скоростью к поверхности ледяного спутника, рассекая разряженную атмосферу. Не было ни тряски, ни гула, словно они мчались по идеально ровному шоссе.

Егерь не обманул, пообещав легкую прогулку.

— Я делал это сто раз, — говорил он.

Илья расположился на заднем ряду сидений. Пустые спинки вокруг напоминали надгробные памятники.

Илья вздрогнул. То ли от неожиданного сравнения, то ли от озноба. Нашел взглядом МАКС. С момента прилета он ни разу не подошел к ней ближе чем на несколько метров. Даже попросил Платона чтобы тот сам принес ее на борт шаттла.

Как маленький ребенок ей-богу, подумал Илья. Неужто трудности в первый раз преследуют его? Взять хотя бы создание жидкостной нейронной сети — мозга МАКС. Никто и никогда не использовал такой подход в создании искусственного интеллекта. Но это был только мелкий шаг на пути к первой машине способной мыслить, как человек. Машине, которая не использует математику для просчета того или иного действия. Истинный искусственный интеллект, принимающий решения на основе воспоминаний и прошлого опыта — так как это делают люди. Теперь Илья понимал — решить технические детали только пол дела. Работая над МАКС, он совершенно выпустил из внимания моральную сторону вопроса. Как контролировать МАКС? Как внедрить ее в человеческую среду?

В нем опять заговорила мама. Илья не знал хорошо это или плохо, но это точно мешало двигаться вперед. А то, что мешает нужно вырезать без остатка — так говорил отец.

Илья обязательно продолжит работу над главным проектом жизни. И добьется своего.

Завтра…

Платон сидел в кресле резервного пилота, и они с Егерем последние полчаса беспробудно болтали. Егерь показывал Платону разломы во льдах Европы, водя пальцем по проекционному экрану. Изображение транслировалось с внешних камер. Стеклянных иллюминаторов на шаттле не было вообще. Ни одно, даже самое мощное стекло не может защитить от такой радиации.

— Может-может. Я такие разработки видел…

— Брось заливать.

Илья закрыл глаза и расслабился.

События прошедших дней встряхнули его. После года скучного и однообразного существования, Илья оказался не готов к столь стремительному ритму. Картинка: Платон, разбивающий голову об пол — все еще всплывала у него перед глазами. И кровь… Ее было так много. А потом мучительные часы в ожидании новостей с Европы. Надежда, что все сказанное Верой не подтвердиться…

К несчастью подтвердилось.

Один из механиков буровой бригады погиб. Когда он находился поблизости скважины, произошел выброс жидкостно-газовой смеси. Бедолагу отбросило на сотню метров. Все работы прекратили до окончания расследования, людей с площадки эвакуировали на базу.

Илья вдруг почувствовал невыносимую тоску. Правильно ли он поступил, отказавшись остаться на Зимовье? Вскрыть пласт могли через неделю, а может быть месяц и даже не один. Илье на поверхности делать нечего, да и меньше всего на свете ему хочется проводить время внутри ледяной глыбы под палящим зноем адской радиации. На Зимовье он мог бы жить в комфортной обстановке. Да и Егерь обрадовался бы, если Илья составил ему компанию — он сам предлагал.

Илья все еще винил себя за то, что назвал Егеря придурком. Когда сильно нервничает он всегда ругается и материться. В седьмом классе он обозвал Валерию Николаевну, учительницу литературы жирной кобылой и потаскухой, когда та попыталась застыдить его перед классом за то, что он назвал Толстого и Достоевского — «устаревшими мертвяками». Помниться, после, он сгорал от стыда и вообще не понимал, как это могло у него вылететь. Он и знать не знал, что означает это слово — потаскуха. Валерия Николаевна знала и не простила. Влепила двойку за год.

— Илюха, ты там не уснул? — позвал Платон. — Смотри красота какая.

Егерь мастерски наложил швы, и теперь голову Платона украшала, обмотанная вкруговую, повязка-чалма.

— Угу. Красиво.

Илья полетел потому что не мог бросить друга одного. Платон вырос в небогатой семье, его родители не могли позволить оплатить сыну престижное образование, и парень с детства учился всего добиваться сам. Неустроенность вела его к цели обходными, сложными и опасными путями. Он слишком часто рисковал и удача, как банный лист следовала за ним, словно он приворожил ее. Она давала ему ложное представление о собственном всесилии. Платон верил, что перед ним раздвинуться горы если только захотеть, и упрямо шел вперед. Так он исполнил свою мечту и стал пилотом на космическом корабле, хотя все было против него. Дальше он захотел попасть в буровую бригаду и, как он сам говорил, первым окунуть руку в океан Европы. Сколько было шансов, что ему это удастся? Ноль, так и говорил Илья. Забудь, повторял он ему. Его работа — доставить Илью до Зимовья. Дальше Платон мог рассчитывать разве, что на место помощника механика на станции. И было бы так с любым на его месте. Но это же Платон! Несчастный случай на буровой подарил ему шанс осуществить и эту мечту. Разве не фантастическое везение?

Больше Илья не сомневался в том, что этот человек получит от жизни все, что пожелает. И то, что произошло вчера заставило Илью волноваться. Они наблюдали за Юпитером в проекционный экран, когда Зимовье наиболее близко приблизилось к газовому гиганту по вытянутой орбите. Платон смотрел, как завороженный и постоянно восклицал, да охал. Илья не разделял его восторгов. Ну газовый шар, ну большой, разноцветный, ураганы там какие-то… Занимательно, не более. Когда расходились по каютам Платон вдруг сказал: «Мечтаю увидеть его собственными глазами». Илье хотелось думать, что Платон оговорился. Такое бывает — перевозбужден, скажешь что-нибудь, не подумав.

Увидеть Юпитер собственными глазами и умереть. И здесь нет противоречий. Потому что смотреть можно только через внешнюю передающую камеру, иначе радиация выжжет глаза.

Наушник в ухе Ильи заговорил басом Егеря:

— Так, Амигос, слушайте сюда. Садимся через двадцать минут. Вы, конечно, и так все знаете, но я обязан провести вводный инструктаж по технике безопасности.

— Мы — внимательно, — откликнулся Платон.

— Поверхность спутника — сплошной ледник. Повсюду расщелины глубиной от пары десятков метров до километра. Точно никто не знает, но этого хватит чтобы всмятку разбиться. Сила тяжести как на луне. Не прыгать высоко, ни шагу в сторону без моего согласия, понятно? На поверхности сильнейшая радиация, спалит организм за минуту. Так что всегда следить за уровнем ЖКД. Без напарника на поверхность не выходят. Пока не вернулись на базу напарник брат, и вообще второе я — следишь за ним, как за самим собой.

Платон кивал каждому слову Егеря.

— Вроде все, что помнил сказал. Это главное. С остальным по ходу разберетесь. Сейчас все на похоронах, встретить нас некому. Значит будем сами разбираться.

— А как на Европе проходят похороны? — спросил вдруг Илья.

Егерь заговорил не сразу.

— Также как на Земле, амиго. Кто молитвы про себя читает, кто просто говорит об усопшем что-нибудь хорошее. Прощаются. Тело заворачивают в плотную ткань и сбрасывают в расщелину.

— Почему не забрать его с собой на Землю? Пусть родственники похоронят по-человечески.

— В экспедиции на первом месте — безопасность экипажа. Марик получил сильное облучение, его тело радиоактивно, а значит опасно для живых.

Илья покивал, хотя этого никто и не видел. Он вдруг вспомнил похороны брата. Первый и последний раз, когда присутствовал на человеческом погребении. Тогда стояла хорошая погода, идеальная просто. Впервые за много недель выглянуло солнце, появились запахи. Люди щурились с непривычки. Илья уже и не помнил, что говорил про себя, когда стоял у могилы. Кажется, тогда в его голове была только пустота. Говорят, о покойниках можно либо плохо, либо хорошо. А что делать, когда не можешь ни плохо, ни хорошо? Остается молчать. От этого еще больнее, тем более, когда знаешь, что жизнь больше не будет такой как прежде, что родители ненавидят тебя, потому что ты убил их чудо, и любят одновременно, потому что больше некого любить.

Платон доставал Егеря расспросами. Сейчас они говорили про базу на Европе. Егерь хвастался как вручную скалывал глыбы льда огромным пятиметровым топором. Врал он, конечно. Выемкой льда занимался робот — Изгой.

Егерю нравилось издеваться над Платоном. Любопытство последнего не знало границ, а значит можно было поразвлечься. Но Платона было так легко не пронять. Кого-кого, а его обмануть крайне сложно. Вот и сейчас Платон поднимал рассказ Егеря на смех.

Илья слушал и медленно погружался в сон. Проснулся, когда шаттл приземлился на лед.

Пора вставать.

— Конечная остановка.

ГЛАВА 2. Европа

Шаттл приземлился на посадочную площадку, ограниченную красными фонарями.

Как всегда, филигранная работа, подумал Ясон. В очередной раз пожалел о том, что Егерь выбрал затворничество на Зимовье. В его буровой бригаде человек с таким опытом был бы незаменим.

Камера на шлеме Ясона приблизила выходной люк. Сработала фокусировка. С Егерем еще двое. Ясон вспомнил, что Вера на днях говорила о прибывшем корабле. Один пилот, второй тот самый гений-роботехник и его рыба-робот для исследования подледного океана.

Ну что ж, изобретателю пока придется попридержать стальную рыбину от купания.

Солнце почти скрылось за ореолом Юпитера. Темнело. В двадцати метрах впереди лед рассекала расщелина шириной в несколько метров и глубиной в сотню. Могильник. Не думал Ясон, что когда-нибудь придется им воспользоваться. Таких расщелин тут было пруд пруди. Как они образовались никто не знал. Тот, чья работа разгадывать геологические загадки предпочел стать бюрократом.

Вокруг тела Марика столпились восемь человек. Со стороны это действо выглядело нелепым и напоминало театральное представление.

— Марик, был очень отзывчивым. В любой момент к нему можно было обратиться за помощью, и он никогда не отказывал, — говорил Семен Тетерин, главный геолог-тектоник и по совместительству начальник миссии. — Меня познакомил с ним Ясон Джад, и уже тогда Марик поразил меня своим профессионализмом и добротой. То, что произошло — ужасная трагедия для нас, его товарищей, его семьи…

Ясон представил, как замерзшее тело Марика летит вниз, ударяется о неровные стены расщелины, и на дне разбивается на осколки, как фигурка из стекла.

Нет, подумал Ясон, не такой участи заслужил Марик. Не такой! Его тело нужно было доставить на Землю. Что бы не говорила Вершинина. После случившегося Ясон ее возненавидел. Он и раньше не питал к ней добрых чувств — она все время вмешивалась, чинила препятствия его работе. Но когда, она запретила внести еще живого Марика внутрь станции, Ясон сорвался. Только господь знает, чего ему стоило не ударить женщину. Теперь он понимал, что врачи называют помутнением рассудка.

Хакас опустился на колени и заплакал. По сравнению с иссохшим телом брата, Хакас, облаченный в скафандр, выглядел громадным снежным человеком. Силища в нем и вправду была нечеловеческая. Как это часто бывает, когда где-то прибыло, в другом месте убыло. Так и Хакас никогда не блистал умом и сообразительностью. Марику же наоборот досталась двойная порция извилин, и вместе они хорошо дополняли друг друга. Лучшая команда, которая когда-либо была у Ясона.

Все произошло так быстро и неожиданно. Ясон даже не успел отдать приказ. Если бы Марик не обесточил установку за секунды до выброса, последствия были бы намного хуже.

— Он спас товарищей ценой собственной жизни, — продолжал говорить Тетерин.

Возможно, карман, или движение ледовых масс, или не сработала блокировка оборудования, или… Ясон успел перебрать в голове сотню причин. Но, как и с прошлыми неудачами — точного ответа не было.

Неизвестно в каком теперь состоянии скважина. Авария отбросила их на много месяцев назад. Да что там месяцев — на новую скважину у них не хватит ни сил, ни времени. Миссии конец. Без готовой скважины не добыть образцы из подледного океана. Для Томаша Янцыча, президента корпорации «Янцыч» — это удар, от которого не оправиться. Он поверил в Ясона и верит до сих пор, как и все присутствующие. Они не сомневаются, что Ясон найдет решение. Всегда находил и найдет сейчас. Его чутье никогда не подводило — так они думают.

Никогда?

Было кое-что, о чем Ясон не мог сказать никому. О чем он не упомянул в рапорте. Страх. Приступ был настолько сильным, что он не мог пошевелиться, глядя как Марика, словно куклу швыряет в сторону. Как орет и бежит Хакас. В тот момент мысли Ясона затуманились, он как будто отключился из жизни. Не первый раз в его карьере происходил выброс, были и раненые и погибшие. Профессия буровика крайне опасная штука. Ясон всегда должен быть готов к любой внештатке. И этот раз не был исключением. Тот страх был иной природы. Старые воспоминания, о которых он давно забыл. Может быть это просто совпадение? Случайный отголосок прошлого. Как узнать точно? И, главное, как быть уверенным, что страх не вернется вновь?

— Ясон, — обратился Тетерин. — Думаю, мы можем заканчивать.

— Леон, Густав, давайте, — приказал Ясон.

Леон и Густав, два французских бродяги, как называл их Ясон — не братья, как Хакас и Марик, хотя иногда казалось, что они близнецы. Ребята честные, профессионалы своего дела.

Парни встали по обе сторону от тела, взяли в руки ремни, привязанные к свертку. Потянули на себя.

Хакас внезапно схватил тело брата и не позволил сдвинуть его с места.

— Хакас, нам нужно это сделать, — сказал Ясон.

Хакас молчал, положив голову погибшему брату на грудь.

Надежда Вершинина вспорхнула с места. Опыта в перемещении по поверхности у нее было не много. Высоко подпрыгнув, она не удержала равновесие, приземлилась на колени. Ясон протянул ей руку, но она поднялась сама.

— Артур, другого пути нет, — обратился Тетерин к Хакасу. Следом глянул на ребят и кивнул им. В его жесте читался приказ — сделать через силу.

Зная характер Хакаса, Густав и Леон решили не рисковать. Тадлис тоже помалкивал.

Вершинина присела на колени рядом с Хакасом и обняла его за плечи.

Ясон не знал, о чем они говорили, но это продолжалось недолго. Затем они встали и вместе пошли к лифтовой площадке.

Ребята оттащили Марика к пологому спуску, толкнули к краю обрыва. Белый сверток скользнул по серому льду и скрылся в темноте расщелины.

* * *

— Не стесняйтесь, тут сторожевых псов нет, — Егерь закрыл внешние ворота.

Они оказались в шлюзовой камере размером с небольшой холл в мотеле. У стен шкафы со скафандрами, баллонами и аварийными масками. Здесь же можно было заменить ЖКД.

База была совсем не похожа на станцию Зимовье. Невысокие решетчатые потолки, узкие проходы, стены из сборных перегородок — в черно-белой расцветке. На них хаотично висят фотографии, некоторые и вовсе к верх ногами. На одной Илья узнал Веру Голубеву и врача экипажа Надежду Вершинину. На другой запечатлена буровая бригада, на следующей вся миссия в полном составе за накрытым новогодним столом.

— Прикинь, все это вырубили в скале, — нашептывал Платон Илье. — Лед выгребли, уложили вакуумную оболочку из мягкого тетрапластика. Гнется как бумага, но ее и бритвой не возьмёшь. Укрепили каркасом, накачали воздухом. Чпок — она все ниши заполнила. Вот тебе и шар воздушный. Круто, блин.

Идею использовать толщу льда, как щит от радиации предложил Томаш Янцыч. Не нужно было готовить на Земле габаритные и тяжелые модули, спускать их на поверхность, стыковать. Все что было необходимо — выбрать удачную расщелину, опуститься на семьдесят метров вниз и углубиться в лед. Ранее Илья не придавал этому факту большого значения пока не увидел результаты. Они и впрямь поражали воображение. Работа проделана колоссальная. Особенно его заставил понервничать лифт, на котором они спустились в расщелину с поверхности. Закрепленная на стальных тросах открытая площадка с невысокими перилами ехала непростительно долго и постоянно раскачивалась. Илья смотрел перед собой — в отвесную стену темного, почти черного льда, на который миллиарды лет не падал свет. Под решетчатым полом черным-черно хоть глаз коли — совершенно не понять, как глубока расщелина. Егерь сказал, что около двухсот метров и, если посвятить прожектором, можно разглядеть дно.

— Глянь, красота какая.

Да, разве можно Егерю верить на слово? А вдруг там двести километров? Вдруг на дне живет трехголовое чудище, которое только и ждет глупца, осмелевшего взглянуть на него. Утащит в бездну и каюк.

Вздор, конечно. Не может быть тут никаких чудищ. Вот только когда стоишь там, в окружении исполинских ледяных стен, под гнетом убийственного холода, страшнейшей радиации и почти нулевого давления, от которых тебя защищает только небольшой слой ткани скафандра — мысль о всяких подледных чудищах уже не кажется абсурдной.

Егерь вручил Илье и Платону «тапочки». Так тут называли магнитные накладки на обувь. Весь пол состоял из листов металлической сетки. При хождении тапочки притягивались к полу. В момент отжима стопы питание отключалось — тем самым создавалась иллюзия земной гравитации. На деле же идти было страшно неудобно. Тапочки то притягивались намертво, когда нужно переставить ногу, то, наоборот, отлипали в самый неподходящий момент. Илья и Платон напоминали охотников, рыщущих в болотных топях.

— Привыкните.

Егерь катил за собой тележку с главным грузом прибывшего корабля — подводным роботом «Дельфин». Платон подталкивал сзади. Тележка качалась и кренилась. Илья поддерживал Дельфина сбоку. Хватило бы и одного неудачного падения, чтобы трехлетний результат работы Ильи пошел насмарку.

Первый проект подводного исследовательского аппарата был намного меньше и проще. Но Томаша Янцыча постоянно что-то не устраивало — то низкая скорость, то маломощная антенна, то приборов мало навешали. Работа затянулась. Илья не смог закончить Дельфина до старта миссии. Тогда и решили отправить позже отдельную «посылку».

— Есть тут кто живой? — крикнул Егерь.

Эха почти не было. Значит место обжитое.

Проходя мимо комнаты отдыха, Илья заметил внутри столы для бильярда и пинг-понга. Вентиляционные насосы, поскрипывая, разгоняли запахи от недавнего приема пищи. В рабочей зоне на кабинетах висели таблички без надписей.

Внезапно перед ними выскочило нечто похожее на обезьяну и пронзительно заорало.

Илья чуть не решился рассудка от неожиданности.

— Ах ты маленький засранец, — громко взвизгнул Егерь, оглушив всех повторно. Испугался здоровяк не меньше остальных.

Мальчик лет одиннадцати стоял напротив и корчил рожи. Егерь бросился к нему. Ребенок подпрыгнул на полтора метра и, оттолкнувшись от стены, спикировал в сторону, как цирковой акробат. Неповоротливый Егерь успел схватить только воздух.

Мальчик уже сидел в позе кузнечика у него за спиной и хихикал.

— Испугался Барабас, одинокий Карабас. Толстый жирный Карабас, бородатый Барабас.

— Я тебе язык оторву.

Они рванули в ближайший коридор. Было слышно только удаляющиеся крики Егеря и хохот мальчика.

— Чуть не обгадился, — сказал Платон, усмехнувшись.

— Как вообще разрешили детей сюда притащить?

— Здравствуйте, с прибытием, — сказал женский голос за спиной.

Увидев Веру, Илья чуть не подавился. В жизни она жилистей и выше ростом, чем он представлял. Ее глаза, прикрытые легкими очками, были цвета полированного янтаря, и смотрели будто сквозь ребят.

— День добрый, а мы думали тут никого, — сказал Платон.

Илья сгорал от стыда. Выговорил губами слово «здравствуйте», но не был уверен, что произнес его.

— День сегодня не добрый. А Егерь где?

— Он в туалет побежал, приспичило. Скоро вернется. Я Платон. Это Илья. Мы почти познакомились тогда, по радио.

Илья изобразил нечто похожее на улыбку. Вера взглянула на него мельком — на одну десятую секунды.

— Вера Андреевна, — представилась она официозно. — Семен Геннадьевич попросил расположить вас и все показать.

— Мне точно не помешает экскурсия, — радостно воскликнул Платон. — Все эти коридоры, закутки — заблудиться можно.

Его улыбка была неестественной, заигрывающей. Конечно, Платон лукавил. Он знал каждый угол на базе наизусть.

— Пойдемте, я покажу ваши каюты.

Илья и Платон переглянулись.

— Егерь вернется и заберет тележку, — сказала она.

— Я лучше дождусь его, — сказал Платон. — На всякий случай. Ты иди, Илья.

Он незаметно толкнул Илью в спину.

— Хорошо, потом я вам все покажу отдельно.

— Это мне нравится даже больше.

— Илья Вячеславович, пройдемте за мной.

Так Илью давно никто не называл. Не нравилось ему эта фамильярность. Но в устах Веры это звучало как-то по-особенному, будто из старого черно-белого фильма.

Илья захватил чемоданчик с МАКС и последовал за Верой. Походка у нее от бедра — строгая, осанка прямая. И как ей удавалось так ловко управляться с тапочками? Илья шел тюфяком, запинаясь и прихрамывая.

Они вошли в жилую зону, остановились у средней по коридору каюты. По небрежным рисункам на двери в виде рыб, кораллов, и еще каких-то морских чудищ Илья сразу понял кто будет его соседом.

У него все внутри оборвалось. Сердце застучало по грудной клетке.

Вера открыла дверь. В лицо ударил запах несвежих вещей. В каюте все было вверх дном. Две кровати стояли косо-криво, подушки валялись на полу. Сверху на протянутых от стен веревках болтался комок простыней.

— Простите, Илья Вячеславович. Я просила его прибраться.

Неужели она захотела ему отомстить? — подумал Илья. Он не хотел так грубо отозваться о ее сыне. Хотя, нет… Конечно, хотел. Но лучше бы послушался совета отца: «Иногда дешевле помалкивать, чем говорить то, что думаешь».

— Я думал, что нас с Платоном вместе поселят. С тем парнем, который со мной прилетел.

— Роднянский будет жить с буровыми рабочими в последней каюте. В такой же комнате их четверо и поверьте запах там намного хуже.

Илья сдался и кивнул.

— Я приберусь и позову вас. Можете пока подождать в комнате отдыха. Если вы голодный, в столовой остался суп.

Илья заметил насколько Вере было неловко за беспорядок. Ему захотелось любым способом реабилитировать себя.

— Я сам справлюсь, Вера Андреевна, — сделал ударение на отчество. — Я в детстве часто прибирал комнату брата.

— В этом нет необходимости.

Они услышали нарастающие голоса. Егерь вышагивал победной походкой, неся на вытянутой руке, сына Веры. Мальчик висел, как средневековый пленник. Барахтаясь и извиваясь, пытался пнуть Егеря.

— Отпусти, понял! А то хуже будет.

— Спрятался в вентиляционной шахте. Думал я не достану, — с гордостью заявил Егерь.

— Отпусти, жирный.

— Кирилл! — заорала Вера.

Егерь поставил его на пол. Мальчик молча опустил взгляд.

— Сколько раз говорила тебе держать язык за зубами!

— Ну, он первый начал, — попытался оправдаться Кирилл.

— Все, хватит! Быстро в комнату и делай, что я тебе сказала утром. Уберись, — она зашвырнула его в каюту и захлопнула дверь.

— Врет паршивец, усмехнулся Егерь. — Выскочил, как мартышка перед нами. Да как заорет.

— А вы, чем лучше? — вдруг набросилась на него Вера. — Взрослый мужчина, а ведете себя, как ребенок.

Вера протиснулась между ними. Илья и Егерь проводили ее взглядами. В конце коридора она обернулась.

— Прошу вас, Илья Вячеславович, не помогайте ему. Пусть делает сам, он обещал.

— Хорошо, — ответил Илья.

— Я в лаборатории если понадоблюсь.

Напоследок она стрельнула взглядом в Егеря.

— У-уух… Добро пожаловать на базу, — сказал Егерь, подмигнув.

— Здесь здорово.

Егерь махнул на Илью рукой.

Илья понял, чем на самом деле отличалась База Европа от станции Зимовье. Не размерами и фотографиями на стенах, не отсутствием нормальной гравитации. На Зимовье Илья чувствовал пустоту во всем. Стерильность была в воздухе за каждым углом, в каютах и коридорах. И Егерь не был полноценным жителем Зимовья. Скорее хранителем. В Зимовье со всеми ее удобствами не было жизни. Здесь же жизнью было пропитано все.

Высадка не была ошибкой. Внутреннее «Я» Ильи соскучилось по людям, от которых он бежал всю свою жизнь на Земле. Каким-то внутренним чувством он желал ночевать в одной каюте со шкодливым мальчиком, водить дружбу с обитателями базы…

Видеть Веру каждый день.

* * *

Экипаж вернулся с похорон. База наполнилась голосами.

Илья искал Богдана Винича. То ли механика базы, то ли заведующего складом, или все в одном — Илья точно не знал. Главное найти его, и чем быстрее, тем лучше.

История вышла дурацкая. Илья задремал в комнате отдыха, а когда проснулся МАКС пропала. Он решил, что это шутка Платона. Отыскал друга в столовой. Вместе с рабочими бригады Платон поедал ароматные плюшки с горячим чаем. Пустой желудок Ильи умолял его примкнуть к ним, но все мысли были только о МАКС. Платон был увлечен новой компаний и, конечно, был не при чем.

Следом подозрения упали на Кирилла.

— Богдан Винич, — уверенно сказала Вера, когда Илья пришел к ней объясниться.

На склад вел неприметный коридор, вилявший между спортзалом и техническими помещениями. Температура здесь была выше чем в других частях Базы, и воздух чересчур влажный. Насосы гудели, заглушая звук стучащих тапочек.

Илья был в бешенстве. Винич знать не знал, что в чемоданчике. Мог предположить, что набор инструментов, или аккумуляторная батарея. А если он решит вскрыть чемоданчик ломом? Мозг МАКС еще более беззащитен, чем мозг человека в открытой черепной коробке. Не дай бог начнет тыкать отверткой — уничтожит связки блоков памяти. Будет счастьем если МАКС хотя бы сможет различать черное от белого.

У закрытых дверей склада Илья стоял минут двадцать. Стучался, пинал ногами. Потом двери вдруг открылись. На входе его встретила горизонтальная планка в виде столешницы, преграждавшая путь. За ней скрывалось небольшое помещение с высокими под потолок стеллажами. На полу нарисована разметка, как на автодороге с перекрестками и стрелками.

Илья увидел тележку. Дельфин по-прежнему лежал на ней. МАКС нигде не видно. Как и Винича.

Илья пролез под планкой, пошел осматривать стеллажи. Каждый предмет, начиная от запчастей для тостера и заканчивая буровыми головками, лежал завернутый в пакет. Сверху наклеена этикетка с информацией.

— Эй! — заорал кто-то.

Илья замер и осмотрелся.

— За территорию склада, немедленно!

Илья не видел откуда идет голос, поэтому заговорил в пустоту:

— Я ищу свою вещь.

Между стеллажей появился силуэт. Пошел быстро к Илье, громко стуча тапочками по металлу.

— Это чемоданчик вот такого размера, — начал объяснять Илья.

— За территорию!

Богдан Винич выставил руки в стороны, словно пытался обхватить гигантское дерево. Если бы Илья не отступил обратно к планке, Винич выдавил бы его, как бульдозер.

Винич был похож на гитариста рок-группы. На вид лет сорок пять, высокий рост, худой. Волосы настолько кудрявые и черные, что казались вымазанными в саже. Аккуратные усы спускались с губ и соединялись в козью бородку.

— Я ничего не брал, — возмутился Илья.

Винич потеплел.

— А если бы на тебя стеллаж упал? Написано же — на территорию склада проход запрещен. Тебе же провели инструктаж по ТБ?

— Никого не было, и я… — Илья решил не объясняться. — Мне нужна моя вещь.

— Завтра.

— Завтра?! Почему?

— Груза еще не внесены в каталог.

— Какой еще каталог?

Винич поджал губы, дав понять, что считает Илью полным кретином.

— Все прибывшие груза вносятся в общий каталог. Выбираешь, что надо, визируешь у начальника, и я тебе выдаю.

— Нет, ты не понял. Это моя вещь. Личная. И ты ее украл.

— Я что сделал?

Илья попытался унять бунтовавший внутри пыл. Незаметно выдохнув, он продолжил более спокойно.

— Забрал ее из комнаты отдыха.

— Конечно, забрал. Я обязан принять все груза корпорации и сделать опись.

— МАКС не собственность корпорации. Это моя вещь!

— Здесь даже твои трусы — собственность корпорации. Исключение только для средств гигиены. Они у тебя в личном ящике, их я не трогаю. Остальное должно пройти через меня.

Илья положил руки на планку и придвинулся к Виничу.

— Послушай. МАКС — это компьютер. Я сам его создал…

— Не важно. Приходи завтра и получишь.

— Завтра?

— Завтра.

— И по-другому никак?

Винич отрицательно повертел головой.

— А исключения? Вдруг ЧП, авария, надо получить что-то быстро. Разве не предусмотрены такие случаи?

— Случилось ЧП?

— Да.

— Тогда мне сообщает об этом начальник и я выдаю, что надо.

— Никуда не уходи, я сейчас вернусь.

* * *

Начальник базы Тетерин сам нашел Илью. Они столкнулись у входа в спортивный зал.

— Хорошо, что я вас нашел, Илья Вячеславович, — заговорил Тетерин в приветственной манере. — Вера сказала вы на склад собирались. С прибытием на Европу.

— Здравствуйте. Я тоже вас ищу.

Они сцепили ладони в рукопожатии. Тетерин постучал сверху второй рукой.

— Как же вы вовремя, — Тетерин не отпускал руку. — Слава богу, что посадка прошла успешно. Пойдемте в мой кабинет, я угощу вас. Нам нужно многое обсудить.

Тетерин потянул Илью за собой.

— Мне нужно…

Один из тапочек заглючил. Илья споткнулся и повалился на пол. Тетерин помог подняться.

— Куда ж вы так спешите? Так и ноги с непривычки можно переломать.

— На склад…

— Илья Вячеславович считайте, что все ваши дела на сегодня отменены. Если кто спросит, скажите я дал распоряжение.

За спиной Тетерина виднелся дверной проем спортивного зала. Илья заметил внутри крупного парня азиатской внешности. Он делал приседания с чудовищным весом на плечах. Ремни стягивали его накачанное оголенное тело. Лицо корежилось от напряжения, мышцы на теле вздувались. Неподвижными были только глаза, смотревшие прямо на Илью. Наполненные отрешенностью, смешанной с отчаянием, они гипнотизировали, угнетали, сбивали с мыслей.

Должно быть это брат погибшего механика, подумал Илья. Такой взгляд может быть только у человека, потерявшего близкого.

— Вам плохо. В первый день и нас всех мутило. Это нормально, — сказал Тетерин.

— Мне нужна ваша помощь.

— Конечно, что угодно. Расскажите в моем кабинете.

Тетерин опять потащил Илью в противоположную сторону.

— На склад. Винич сказал только вы сможете помочь.

— Винич так сказал?

Илья кивнул.

— Он ждет.

Тетерин оценивающе глядел на Илью несколько секунд.

— Ладно. Посмотрим, что он выдумал на этот раз.

Уходя, Илья успел последний раз заглянуть в спортивный зал. Парень все еще приседал. Волосы висели на его лице мокрыми от пота прядями. Казалось, что еще одно приседание и он рухнет обессиленный на пол. А может быть этого он и добивается?

* * *

Через полчаса, сидя в кабинете Тетерина, Илья разглядывал на стене грамоты, благодарственные письма и дипломы разных лет. Их было около трех десятков — все в золотистых рамках, вычищенных до блеска от пыли.

Кабинет был небольшим и от этого не казался уютным. У стены стоял скромный стол, слева пара шкафов, набитые папками. И это во времена, когда все можно уместить в планшете! В углу ютился мини-бар. Под него Тетерин приспособил один из шкафчиков для хранения образцов. Такие же Илья видел в лаборатории Веры.

— Вам не стоит держать зло на Богдана. Он следует формальностям. Уверяю вас, базе только на пользу, что за ее безопасность отвечает такой человек. Наши жизни в надежных руках. Возможно поэтому Богдан держится от всех на расстоянии. Так ему проще работать. А мне лучше — не приходится слушать его капризы. В отличие от… Итак, я отвлекся, — Тетерин разливал коньяк по бокалам. — Не переживайте за свой прибор. То, что попало Богдану в руки всегда сохраняется в превосходном состоянии. Вы, наверное, спросите зачем на базе склад? Ведь воровать здесь некому.

Илье не хотелось отвечать. Все еще злился на Винича за то, что тот не вернул МАКС.

— С самого начала не было никаких замков, любой мог брать, что захочет. А потом… Вы знаете людей. Кто-то взял дорогой прибор, вернул, а он не исправен. Или вообще не вернул, бросил на площадке. Ребенок шкодник тащит все, что плохо лежит. А тут у нас снабжения нет, сами понимаете. Обходимся тем, что есть. Винич чудеса отверткой творит, но его возможности ограничены. Вот я и решил все привести в порядок. Порядок он, знаете, двигает людей вперед. Мотивация, она всему голова. А мотивация — это деньги. У каждого контракт, и большие выплаты по возвращению. За этим они здесь. И я считаю такой подход единственно верным. Прошли времена, знаете, когда люди готовы были рисковать жизнью за идею. Мы можем уповать на прошлое, но не лучше ли смотреть в будущее? Честно признав собственную природу.

— Угу.

— Знаете, что я думаю? Хорошо, что Винич не вернул вам прибор сегодня. По крайней мере он точно будет в сохранности. Вы еще неуверенно стоите на ногах. Кожа бледная, синяки под глазами. Это нормально. В первые дни я пролил на себя чашку кофе, а Надежда Николаевна и вовсе разбила голову. Все так перепугались тогда. Врач и без сознания. Думали все — пора домой.

Тетерин рассмеялся. Илья сделал глоток. Коньяк и правда был хорош.

— Настоящий армянский. Таких уже не делают. Мне подарил сам министр Алоян. Друг нашей семьи в третьем поколении. Шесть бутылок — все, что разрешили с собой взять. Одну открыл по прибытию, две на каждый новый год, сегодня вот повод не очень хороший. Поминки. Ну ничего, мы справимся. Осталось еще две и поводы уже расписаны. А я, знаете, полным стакан не оставляю.

Тетерин улыбнулся. Теперь он выглядел уверенно — настоящий начальник. Совсем не тот человек, который, оглядываясь на Илью, с неловкой серьезностью просил Винича вернуть Илье МАКС. Вообще Илье показалось, что Винич все задумал специально, чтобы уколоть Тетерина. Знал, что Тетерин не решится воспользоваться правилом о ЧП, иначе Винич сделает об этом отметку в компьютере и Тетерину придётся объясняться на Землю. Это в планы Тетерина не входило. У такого человека всегда все должно быть под контролем, хотя бы на бумаге.

— Я знаю, вы ожидали увидеть три готовых скважины, — заговорил Тетерин с меньшим напором. — К сожалению, мы недооценили этот лёд. Была бы на нашем месте другая команда, они бы все бросили и вернулись. Ноы не такие. Мы боремся с трудностями и выполняем задачи руководства несмотря ни на что, — Тетерин сделал маленький глоток. Он вообще не пил, а просто смачивал губы. — Я уже приказал Ясону Джаду в ближайшие дни продолжить работы на скважине и вскрыть пласт. То, что случилось с Мариком — трагедия, но мы не имеем права останавливаться. Руководство ждет результата. Да, что там — мир ждет.

Тетерин отошел к шкафу, достал толстый журнал. Открыв на середине, положил его на стол и развернул к Илье.

— Я скорректировал график. Мы полностью завершим работы за следующие две недели, — Тетерин сделал многозначительную паузу. — Через три дня Ясон Джад вскроет скважину. На следующий день пробы воды доставят в лабораторию. Вера подготовит анализ за двадцать четыре часа и выдаст заключение, — Тетерин перемещал палец по заполненным клеткам в которых был записан каждый шаг, словно это уже случилось. — Я принимаю работы восьмого, уже девятого Ясон Джад опустит зонд в скважину. Через два дня вы, Илья Вячеславович, подготовите отчёт по результатам его работы. Все данные я внесу в главный журнал миссии и отправлю руководству на Землю. Четырнадцатого мы покидаем базу и уже шестнадцатого возьмем курс на Землю. Наша миссия будет считаться успешной.

Тетерин закончил на приподнятой ноте. Протянул Илье ручку.

— Илья Вячеславович, подпишите, пожалуйста, график напротив своей фамилии.

Илья заметил, что напротив всех фамилий кроме самого Тетерина были пустые графы.

— Приборы Дельфина будут анализировать образцы воды постепенно и пакетами передавать данные. Нет нужды ожидать здесь, — сказал Илья.

— Я слышал, что толстый лед может повлиять на качество связи. Миссия не может так рисковать. Мы улетим только с результатами на руках. Хорошо, тогда давайте сдвинем на день. Я подготовлю корректировки и оставлю вашу часть пустой. Справитесь?

— Я не уверен. Дельфину потребуется опуститься до расчетной глубины. Только это займет несколько дней.

— Илья Вячеславович, поймите, у нас нет дополнительных дней. Юпитер и Земля сейчас в лучшем положении. Через три недели закрывается окно вылета. Обстоятельства вынуждают нас торопится. Поступим так. Мы сейчас утвердим график в том виде, в котором он есть. А по факту, если будете не успевать, мы вместе внесем корректировки.

Тетерин вновь протянул Илье ручку. Илья поставил подпись.

— Отлично. Если у вас будут какие-нибудь трудности, обращайтесь сразу ко мне. Я все решу, — Тетерин победно поднял бокал и пригубил.

Илья осушил свой и поставил на стол.

— Я сразу вижу человека, который умеет работать в команде, — Тетерин убрал журнал в шкаф, закрыл его на замок. — Именно такие люди как уважаемый Томаш Янцыч, вы и я, Илья Вячеславович сделали эту миссию возможной. И мы добьемся успеха если будем продолжать работать продуктивно, как одна команда. Вы согласны?

Илья кивнул.

— Тогда я думаю вы поймете почему я попросил Ясона Джада взять вас в буровую бригаду на место механика.

Илья автоматически кивнул, но потом до него дошло все то, что он только что услышал.

— Меня?

— Лучше вас никого нет. Ваш опыт в роботостроении, познания в компьютерах бесценны. Кроме того, вы на отлично сдали экзамен по механике буровой установки.

— Но на это место взяли Платона Роднянского. Его уже утвердили в команду. Я видел приказ.

Тетерин покивал. Потом обратился к компьютеру.

— Платон хороший парень. Его личное дело безупречно. Лучший выпускник на потоке, великолепные рекомендации, пилот от бога. И экзамен сдал на отлично. Но у него нет вашей квалификации. А это место должен получить объективно лучший.

— Вы его плохо знаете. Платон знает эту буровую лучше, чем кто-либо.

— Я уже подписал приказ о переводе Роднянского на Зимовье. Он будет помогать Егерю готовить станцию к возвращению. Они улетают сегодня вечером. Я понимаю, что вы хотите помочь, но посмотрите на все со стороны. Вы сможете руководить погрузкой зонда на месте. Никто не знает его лучше вас.

В словах Тетерина была правда. Илья подготовил памятку на десятке страниц по правильному обращению с Дельфином. Нарушение любого пункта может привести к тому, что Дельфин не проснется под толщей льда. Достать его наружу будет уже невозможно.

— Я вижу вы согласны со мной, Илья Вячеславович. Я рад, что мы пришли к пониманию. Только так мы выполним задачу. Вместе, как команда.

— Как команда, — машинально повторил Илья.

Почему-то вспомнил про МАКС. В общении с ней Илья всегда выступал в качестве спарринг-партнера. Он выбрал эту тактику с самого начала, считая ее наиболее продуктивной. Это всегда было противостояние — двух точек зрения, двух взглядом на жизнь — человека и машины. Именно в амплуа старшего брата, отца, Илья отложился в памяти МАКС. До поры до времени она воспринимала это как должное. Но теперь она поумнела, набралась опыта. Как подростку в один прекрасный день надоедает покровительство родителей. Его разум жаждет бунта, любое несогласие — победа. Он уже достаточно опытен чтобы иметь свое мнение, но еще не знает, как его правильно выразить. Его мысли прямолинейны и инфантильны. Он жаждет быть услышанным и готов на любую ложь чтобы высвободиться из клетки. Если Родитель вовремя не остановиться, не перестать быть покровителем, а станет другом, командой, члены которой равны — выхода не будет. Случиться непоправимое…

Стать командой.

— Платон уже знает? — спросил Илья.

Тетерин отвлекся от компьютера и взглянул на Илью. Он не расслышал вопроса.

— Вы сказали Платону?

— Ему скажет Ясон Джад. В его обязанности входит руководство бригадой. Ступайте, отдохните, Илья Вячеславович. Вы очень устали.

Илья встал. Тетерин снова обратился к компьютеру и на Илью внимания уже не обращал.

— Я могу отказаться? — спросил Илья.

— К сожалению…

Илья вышел из кабинета на подкошенных ногах. До жилого блока дошел, как в вакууме. Вокруг не было ни людей, ни звуков.

Что подумает Платон о нем, когда узнает? А если уже узнал? Как после всего смотреть ему в глаза?

Илья увидел Веру. Она вышла из лаборатории, прикрыв дверь ногой. Ее взор был направлен в кипу бумаг, которые она держала подобно раскрытой газете. Она стояла так почти минуту, словно специально позируя для Ильи.

К ней подошел высокий молодой парень. Взяв ее нежно за локти, поцеловал в щеку. Она улыбнулась в ответ, прижалась к нему. Они снова поцеловались, и на тот раз в губы.

Илья ни разу не видел прежде этого парня и не мог припомнить кто он такой. Но он ему уже не нравился.

Парень что-то сказал Вере, и она заметно помрачнела. Приобняв за талию, он увел ее. Илья так и стоял еще неизвестно сколько времени, смотря в пустоту. Он думал о МАКС, о Дельфине и скорой отправке на буровую, о Вере и ее парне.

О Платоне…

Ему не хотелось спать. Он должен сделать то, ради чего настоящая дружба существует. Потому что Платон сделал бы для него то же самое.

ГЛАВА 3. Страх

Ясон внимательно просматривал данные подледного сканирования. Не торопился. Потерять третью скважину за сотню метров до цели — непростительно. Другого шанса не будет.

На Земле Ясон привык работать, не ограничивая себя ничем. Не справился пусковик — пришлют нового; заболел механик — на подхвате еще сотня с материка; сломался привод — через три дня вертолет доставит новый. Любая проблема по плечу, когда нужен результат. Заказчики хотят скважину и поэтому они всегда приглашали Ясона. Потому что Ясон бурил. В любых условиях. Любую глубину. Томаш Янцыч не сомневался, что Ясон сделает это и на Европе. Лед везде одинаковый, говорил он. И Ясон поверил в свою удачу слепо, как школьник после отличной оценки. Он думал, что справиться со всем…

Теперь Ясон понимал, что недооценил собственные силы.

Бурилы Густав и Леон следили за лебедкой. Марик с Хакасом готовили к погружению термобур. Тадлис руководил бригадой из пусковой. Ясон наблюдал за всеми из вахтовки, расположившись на вершине пологой стены древнего кратера. Это была неизолированная капсула размером три на два метра, большую часть которой занимал столик с компьютером и кресло.

Команда работала, как швейцарские часы. Каждого Ясон отбирал с особой тщательностью. Люди должны быть не только профессионалами в своем деле, но и преданными ему. Без доверия в таком деле никуда. Марик и Хакас в его команде уже десять лет. Густав и Леон почти шесть. Всех их объединяла вера в Ясона. Любому его слову и решению. Но теперь неуверенность в их глазах Ясон замечал все чаще. В особенности у Тадлиса.

Как же он повзрослел, думал Ясон. Как сейчас помнил — забирал рыдающую сестру с роддома. Тогда Тадлису еще и имя не придумали — боялись сглазить. Он был так мал — недоношенный. Три месяца в капсуле. Боялись не выкарабкается. Он смог. А потом как понесла его жизнь, не остановить было.

Тадлис вышел на связь. Как чувствовал, что о нем думает.

— Дядь Яс, еще стоим?

— Не нравится мне область до поверхности воды. Слишком много пятен.

— Помехи из-за радиации, точно тебе говорю.

— Или карманы…

Точно такие же пятна Ясон видел на снимках с предыдущих скважин. И тогда по глупости не придал им значения.

— Поднимемся на триста метров и обойдем по дуге? Справлюсь до темноты, — предложил Тадлис.

— Скажи Марику, пусть еще раз просканирует.

— Результаты будем еще три часа ждать. Давай рискнём?

— Нет. Скажи своим пусть пока курят.

— Понял. Работаем.

Тадлис выпрыгнул из пусковой. Одним махом-прыжком преодолел метров шесть, не меньше.

Когда-то Ясон потратил годы в поиске самого опытного пусковика. Человек должен был стать его правой рукой — доверять Ясону беспрекословно, понимать с полуслова, исполнять приказ, который Ясон только собирается отдать. В один момент он понял, что человека такого не найти, его можно только взрастить. И таким человеком стал Тадлис. Племянник по крови, сын по призванию.

Ясон вышел из вахтовки. Крохотное солнце кренилось к закату. Ясон понимал почему торопился Тадлис. Через пять часов солнце скроется, Европа зайдет за неосвещенную зону Юпитера, и в следующие двое земных суток ледяной спутник погрузится во тьму. Работать в таких условиях не опасно, но по какому-то странному совпадению предыдущие аварии, погубившие две скважины, произошли в ночное время. Тадлис говорил: «Днем планета расслабляется на солнышке и не чувствует, как мы сверлим в ее коже сквозную дырку».

Половину неба занимал Юпитер. Гигант был прекрасен. Если долго смотреть разноцветные полосы и пятна на его поверхности начинают шевелится. Словно картина маслом, внезапно, оживает. Зрелище завораживает. Ты чувствуешь умиротворенную мощь властелина всех планет, о котором предки слагали легенды.

Ясон вдруг почувствовал вибрацию по ногам. Густав и Леон побежали от буровой. Ясон собирался отдать команду об эвакуации, но ему будто сжали глотку невидимой рукой. Его пронзил ужас, непонятный, непереносимый. И такой знакомый…

Из скважины вырвался поток воздуха, словно снизу выстрелили гигантской хлопушкой. Буровая штанга пошатнулась, устояв благодаря весу пусковой. Тадлис успел выпрыгнуть.

Это уже было, подумал Ясон. Он уже стоял здесь и видел все это. Выброс, смерть Марика, похороны. Он помнил, как Хакас плакал над его телом, как Густав и Леон сталкивали его в расщелину. Почему это происходит снова? Почему он вернулся сюда?

Из скважины вырвался огромный столб воды. Буровая платформа взмыла в воздух. Ее разорвало, будто игрушечную. Останки полетели в открытый космос — прямиком в пасть Юпитера.

Повсюду на площадке трескался лед. Густав и Леон упали в одну из трещин. Следом погибли и Марик с Хакасом.

Вибрация усилилась. Ясон едва стоял на ногах. В этот момент он услышал рык. Это Черный! Он нашел его! Он всегда был здесь подо льдом. Ясон сам пришел к нему, сам открыл ему дверь.

Лед вспучился, словно внутри взорвалась бомба. Надулся гигантский пузырь. Верхушка лопнула и из нее, словно гигантские черви полезли щупальца. Сначала несколько штук, потом десятки и сотни. Именно такими Ясон видел их в своих кошмарах.

Щупальца расползались по поверхности. Искали Ясона.

— Тадлис!

В следующее мгновение щупальца схватили Тадлиса. Племянник не успел даже вскрикнуть. Его разорвали на куски.

Ясон наблюдал за смертью Тадлиса в полном оцепенении и плакал.

Щупальца расползались все дальше и дальше пока, наконец не показался Он. Уродливый и страшный. Склизкая кожа, которую не проткнет ни одно лезвие, ужасающий рокот, от которого каменеет тело.

Это Он!

Ясон закричал, пока не осознал, что лежит в собственной кровати. Одеяло и простынь были свернуты комком, в который он замотался, словно куколка гусеницы.

Он подскочил к столу, впился губами в бутылку воды. Все тело дрожало, руки не слушались.

Сон! Это был сон!

* * *

Ясон нашел под дверью кабинета коробку с пластинками. Несколько секунд пялился на нее, боясь прикоснутся.

Два года назад какой-то сосунок из отдела подготовки напутал документы при погрузке, и Ясон отправился в межпланетный полет с голым проигрывателем пластинок. Кажется, он никогда еще не был таким злым.

Поставив свежую пластинку Баха, он налил кофе и сел на стул. Проигрыватель потрескивал несколько секунд. Из старого динамика полилась скрипка, следом вступила осторожная виолончель, а главную партию взяла флейта.

Ясон отгонял воспоминания о дурном сне. Все это от нервов, думал он. Однажды ему приснилось, что он висит над пропастью, привязанный одной ногой к сухой ветке дерева. Внизу в реке рычат голодные крокодилы. Ветка ломается, и он падает прямо в пасть самому огромному супостату. Ощущения были, словно он попал внутрь мясорубки. И ничего — проснулся и жив здоров. И крокодилов не видел никогда в жизни, а прошло уже не мало лет. Всего лишь сон и ничего больше.

Постучали в дверь.

Ясон удивился. В это время на базе еще ранее утро, а сегодня у всех выходной.

Он поставил шелл проигрывателя на подставку. Музыка затихла.

Опять стук.

— Войдите.

Никто не отвечал и не входил. Ясон разозлился. Все на базе знали, что к нему можно входить без стуков. Ненавидел он эти начальнинские закидоны.

— Кирюха, если это ты балуешься, я пожалуюсь матери, она тебе всыплет.

Тишина.

Ясон потянулся к шеллу чтобы поставить его обратно на пластинку. Снова постучались и на этот раз еще требовательней. Ясон вскочил со стула, подбежал к двери, отрыл.

— Егерь. Ты здесь? Я думал ты улетел вчера!

— С тобой забыл попрощаться, старина.

Они обнялись.

— То-то думаю шуточки в твоем репертуаре, — Ясон хлопнул друга по плечу.

— Косточки зато встряхнул.

— Куда им до встряски… Суставы иногда ломит так, что вою.

Егерь устроился на стул, одну ногу водрузил на вторую.

— Кофе только один сварил, — Ясон поставил на стол чашку. — Пей мой, ни глотка не сделал. Себе сварю еще.

— Пей сам, — Егерь взмахнул рукой, громко зевнув. — Сердце берегу.

— Как знаешь.

Ясон вернулся за стол, отодвинул монитор к краю, чтобы Егеря лучше видеть.

— У тебя вылет на вчера подписан был, — сказал Ясон.

— Ты не слышал? Старик распоряжение прислал.

Ясон пожал плечами.

— Все души остаются на базе до новых распоряжений, — пояснил Егерь.

— Сам Янцыч прислал? Ты видел сообщение?

— Я нет. Геннадьич видел. Прибежал вчера вечером весь белый, руки трясутся. Кого он там видел, старика или помощника какого — черт его знает, но вставили ему люлей серьезно. Наверное, про графики свои пытался загонять, — Егерь усмехнулся.

Ясон взглянул на фотографии на полке. Было их всего две. На одной Мара с девочками, на второй команда миссии. Помимо членов экипажа затесались туда и полётные инженеры, инструкторы, операторы связи — в общем почти восемьдесят человек. Среди них внизу слева стоял совсем неприметный мужчина с седой шевелюрой. Большинство понятия не имели кто он, но каждый знал его имя. Человек, благодаря которому миссия смогла осуществиться. Глава корпорации Томаш Янцыч.

— Странно, что он с тобой не связался, — сказал Егерь.

— Последний раз мы не дружественно пообщались.

— Все равно он в тебя верит.

Ясон покивал, глядя на фотографию. Они были знакомы с Янцычем пятнадцать лет. Друзьями их нельзя было назвать. Они часто спорили, рвали подписанные контракты, клали друг друга проклятиями, а потом вновь жали руки и продолжали работу. Несмотря на свой дурной нрав, Янцыч не изменял главному принципу — доверять тому, кто всегда оправдывает доверие.

— Как считаешь, почему он так взбесился? — спросил Егерь.

— Хочет результат, — Ясон вздохнул.

— Мда. Представляешь сколько миллиардов он ввалил сюда. Мне такую сумму и не вообразить.

— Он понимает, что на тот свет богатства не унести. Так лучше сделать что-то полезное.

— Деньги у него кончаются, точно говорю. Вот и психует.

— Умирает он.

— Откуда знаешь? — Егерь надул глаза.

— Рак мозга. Неоперабельный.

Егерь мотнул головой, будто пытаясь проснуться.

— Фух, сказал ты тоже. Аж передернуло. Так верно получается. Он не хочет умереть пока не узнает есть там кто подо льдом или нет.

Они помолчали. Ясон глотнул кофе. Опять невкусный.

— Он не о себе думает. Боится после смерти совет директоров прикроет нас.

— А как же сын его?

— Неизвестно есть ли у сына яйца. Янцыч его прячет, даже имени его никто не знает.

— Ты же говорил, что видел его.

— Видел пацана какого-то у него в резиденции лет десять назад. Сын не сын, не знаю.

Егерь тяжело вздохнул.

— Возвращайся в команду, — попросил Ясон. — Ты Марику достойная замена.

— Ты меня знаешь. Я птица вольная, летать люблю. А чем робоинженер тебе не угодил? Нормальный парень, вон рыбину какую смастерил. Толковый. Я-то умею в людях разбираться.

— Толковый, да трус. Приходил вчера вечером, просил не отправлять его на буровую. Боится, говорит. Хочет на базе остаться.

— А ты что?

— Не силком же его потащу. От такого толку все равно не будет. Придется помощника твоего забирать.

— Так бери, не даю что-ли. Все равно здесь пока будем. Я с Шаттлом повожусь. Наденьку вон на чашечку кофе приглашу.

— Ты же не пьешь кофе.

— Так и она не пьет, — Егерь расхохотался.

Ясон махнул на него рукой. Упоминание Надежды Вершининой все еще вызывало у него приступ отторжения.

— С Хакасом говорил? — спросил Ясон.

— Вчера, — Егерь кивнул. — Совсем лица нет у парня.

На фотографии команды Хакаса легко было узнать — самый высокий.

— Первые дни он сильно убивался, — заговорил Ясон. — Приходил ко мне, про шаманизм рассказывал.

— Наверное, у него помутнение.

— Надежда Ник… — Ясон прервался. — Посадила его на таблетки, вроде лучше стало. Все понимает, осознает. Сегодня выход я отменил, пусть еще денек отдохнет. И не важно, что там Тетерин говорит. Мне команда нужна собранная.

Егерь придвинулся к столу.

— Яси, что там случилось, расскажи. Правда, что Тадлис без команды установку запустил?

— Нет.

Егерь понимающе кивнул. Они помолчали.

— Что будешь делать?

— Пока не вернемся на площадку даже думать не хочу.

— Тадлис переживает?

— Рвется в бой. Тому надо все и сразу. Психует.

Егерь встал и, обойдя стол, остановился у окошка. Посмотрел через жалюзи на пустой коридор.

— А может нафиг всех: Геннадьича, старика, молодежь эту неблагодарную. Поехали к нашему парню. Посидим, потрещим. Отдохнем, как раньше, помнишь?

Ясон покачал головой.

— Ты знаешь, я не могу.

— Пффф, ты можешь все. Кто тебе указ? У старика руки короткие, а Геннадьичу ты не по зубам. Без тебя не будет скважины — это все понимают.

Ясон встал. В ногах ощущалась слабость.

— После, — Ясон похлопал Егеря по плечам. — Вернусь и обязательно съездим.

Егерь достал из кармана недокуренную сигару, вложил в рот, следом достал вторую целую, и протянул Ясону.

— Пошли курить.

— Пошли. И спасибо за пластинки.

* * *

— Можно мне посмотреть? — спросил Кирилл.

— Ты ничего не поймешь, — ответила Мама.

Она глядела в микроскоп уже целую вечность. Иногда отвлекалась, брала из холодильника мензурки c синими, желтыми или оранжевыми водичками, переливала, смешивала с другими, встряхивала, опять усаживалась за стол. И снова смотрела в микроскоп.

— Ты увидела рыбок? — спросил Кирилл.

— Пока нет.

— Они просто прячутся. Я буду первым кто с ними заговорит. Вот увидишь.

— Угу.

От безделья Кирилл сделал очередной круг по лаборатории. На большом столе в центре полным-полно всяких стекляшек — все красивые, прозрачные, блестят. Разглядывая их с разных сторон, можно поймать ракурс, при котором свет от ламп играл на них цветастой радугой. Еще тут было два холодильника: маленький для мензурок, большой для кусков льда, которые маме привозили с Исландии. Несколько раз она разрешала их поразглядывать. Через лупу Кирилл выискивал вмерзших мальков, рачков, или хотя бы останки водорослей. Ничего он так и не нашел. Пока.

— Мам!

— Да.

— Дядя Яс завтра уезжает бурить?

— Не знаю, у него спроси.

Повисла короткая пауза.

— Мне уже можно с ним?

Она молчала.

— Мам?!

— Ты меня отвлекаешь, — она повернулась к компьютеру. На экране бежали строчки с формулами.

— Ну, можно мне с ним?

— Нет.

— Ну пожалуйста, мам. Ты же говорила, ты говорила, помнишь? Полгода назад, это было второе число, точно второе, как сегодня.

— Кирилл…

— Как же я познакомлюсь с рыбами если ты меня не пускаешь. Ты сказала через полгода можно. Дядя Яс тоже говорил, что можно. Значит можно, да?!

— Я говорила, — она вернулась к микроскопу. — Что я сказала тогда дословно? Повтори.

Кирилл щелкнул языком и прищурился, вспоминая тот день. Тогда он целую неделю вел себя паинькой. Накануне сдал экзамены за пятый класс всего с семью тройками. Не пропускал медицинские тесты, и врачиха на него не жаловалась.

— «Через полгода, обещаю», — натужно проговорил Кирилл, пытаясь воспроизвести тот редкий для мамы доброжелательный тон.

— Было еще кое-что, — упрямо добавила мама.

— Не было.

— Опять обманываешь, — она строго взглянула на него сверху вниз.

— Правда, не помню.

— Прекрасно помнишь. «Если все будет нормально», — вот что еще было. А сейчас не нормально. На площадке опасно.

— Но мам, я буду осторожен, обещаю. Буду в стороне стоять, там, где безопасно. Мам, пожалуйста.

— Кирилл!

Она отвернулась, сделав вид, будто они говорили по телефону, а она только что бросила трубку.

Кириллу захотелось расплакаться от обиды. Льды, стекляшки, бумажки — все было важнее для нее, чем он. Пусть сидит тут, пялится в свои окуляры, но почему он тоже должен сидеть взаперти? Все мужчины хоть раз выезжали в Исландию. Чем он хуже?

— Ты закончил? — она протянула ладонь выжидающе. Кирилл отдал градусник.

— Тридцать шесть и девять. Запиши в дневник.

Кирилл открыл электронный дневник в планшете, отыскал пустую графу в нужной таблице и внес запись «36,9». Помимо таблицы с температурой, которую он измерял по десять раз в день, были еще таблицы с давлением, ростом, весом, и другие с непонятными каракулями, которые заполняла за него врачиха.

— Ты кровь сегодня сдал?

— Нет.

— Иди, сдавай. Время уже прошло.

— Не хочу.

— Нет слова — не хочу, есть слово — надо. И надень тапки. Убьешься когда-нибудь.

Кирилл побрел к выходу короткими прыжками. У двери остановился.

— Она меня специально колит.

— Кто? — непонимающе спросила мама.

— Врачиха.

— Надежда Николаевна ее зовут. И не колит она тебя, не придумывай. Берет кровь она аккуратно.

— Нет, она специально меня колит. Говорит, что промахивается случайно, говорит я дергаюсь. А я спокойно сижу.

Кирилл задрал рукава. Мама надела очки.

— Подойди.

Она крепко обхватила его кисть и натянула руку струной. Поднесла ближе к лампе. На обоих локтевых сгибах чернели синяки диаметром с монету.

— Говоришь спокойно сидел? — с недоверием спросила она.

Он кивнул. Она отпустила руку, закрыла глаза и протерла их пальцами.

— Мне идти к ней? — спросил Кирилл.

Она задумалась.

— Мам?

— Пока не ходи. Пусть раны подживут. Я попрошу Надежду Николаеву сделать для тебя перерыв. Иди делай домашнюю работу.

Кирилл опустил рукава. Синяки и правда почти не болели. Он не врал.

— Я уже сделал.

— Покажи.

Она взяла планшет и около минуты проверяла домашку, потом вернула ему, ничего не сказав. Теперь она снова выглядела расстроенной хоть и старалась оставаться спокойной.

В лабораторию заглянул Тадлис.

— Привет, — сказал он шепотом, будто прервал просмотр фильма.

— Кирилл, сходи займи себя чем-нибудь. Покушай. Нам с Тадлисом надо поговорить.

Кирилл направился к выходу. Поравнявшись с Тадлисом, тот протянул Кириллу руку. Кирилл вложил в его ладонище свою. Сжал Тадлис крепко. Поди специально, подумал Кирилл. Гордиться, наверное, что здоровый такой вымахал.

— Как ты тут, космонавт? Защищал маму пока меня нет?

— Угу.

— Не смурнись, мужик, — Тадлис потрепал его по волосам.

Так противно Кириллу стало, что захотелось двинуть этому погрызку по шее. Был бы Кирилл взрослее и выше ростом… Так надоели его дружеские улыбки, ужимки, постукивание по плечу. Кирилл ненавидел Тадлиса. И ненависть была взаимной.

Выйдя за дверь, Кирилл рванул направо по коридору. Бежал он так быстро, что не расслышал, о чем кричали ему вдогонку Густав и Леон. Наверное, назвали дурачком. Как всегда.

На поворотах, не замедляясь, Кирилл, подпрыгивал, отталкивался обеими ногами от стены и летел параллельно полу, словно на летающей доске. Потом опять подпрыгивал, ускоряясь от каждого прыжка, как кенгуру.

Обогнув лабораторию и рабочие кабинеты, Кирилл остановился у закутка, ведущего в тупик. Из-за шума насосов сюда мало кто захаживал. Кирилл на всякий случай осмотрелся — нет ли хвоста.

В затемненном углублении располагались вытяжки и фильтра для дополнительной очистки лаборатории и медкабинета. Если они отключены — значит мама не работает.

Кирилл открыл потайную дверцу и протиснулся червяком в узкую круглую шахту. Внутри было тесно, приходилось передвигаться ползком.

Шахта огибала рабочие кабинеты. Кирилл обычно не задерживался там — подслушивать разговоры дяди Яса и Геннадьича было скучно и не интересно.

Кирилл оставил кабинеы позади и добрался до развилки. Впереди кабинет врачихи, а потом тупик. В этом месте сверху врезалась еще одна труба, ведущая к маминой лаборатории. Обычно загогулину Кирилл использовал чтобы развернутся. Дальше лезть он не решался. Обратно пришлось бы возвращаться задом наперед, а так можно было и застрять.

Кирилл прислушался. Из лаборатории доносились голоса мамы и Тадлиса. Эхо смешивало их в рокот тромбона. Кирилл мог разобрать только некоторые обрывочные фразы.

— … ты не слушаешь, — громко говорил мамин голос.

— … он не ценит… обманывает…

— … Не кричи…

— … Сам умею… не нужен он мне…

— … он сделал для тебя… успокойся… нет сил больше… Кирилл…

— … твой сын, а не мой…

Где-то включилась музыка. Кирилл перестал разбирать голоса. Постояв еще немного, он решил вернуться.

Того, что Кирилл услышал уже достаточно, чтобы понять — Тадлис хочет отлучить от него маму. Тадлис давно это задумал. Так и сказал: «не нужен он». Не нужен Кирилл!

Лучше бы Тадлиса убило на площадке, чем Марика.

Слезы выдавливались из глаз, но Кирилл терпел. Если бы только папа был рядом…

Нужно как-то помешать Тадлису. Но, что Кирилл может? Тадлис сильнее и старше. Кирилла он не испугается. Что же делать? Нужно найти другого старшего и попросить пригрозить Тадлису. А если не послушает — избить. Но кого? Дядя Яс его родственник, они с ним не разлей вода. Густав и Леон считают Кирилла придурком, да и Кирилл их тоже. К Хакасу лучше на километр не приближаться, страшный он какой-то, неразговорчивый. Винич ему и вовсе сам всыплет — припомнит все, что Кирилл у него стащил.

Вдруг Кирилл вспомнил про нового соседа. Илья, кажется, его зовут. Ростом он пониже Тадлиса, но по весу точно больше. Может он боксер или борец?

По дороге в каюту Кирилл натолкнулся на дядю Яса и Егеря.

— Здравствуйте. Вы завтра в Исландию?

— Привет, — ответил дядя Яс. — От тебя ничего не скроешь. Как жизнь молодая?

Егерь сморщил лицо, изобразив театральный оскал.

— Возьмете меня с собой?

— Юркий какой, — возразил Егерь. — Иди мечтай.

— Ну, пожалуйста. Вы обещали.

— Как мать скажет, так сразу возьму. Я слово держу, — дядя Яс усмехнулся.

— Она разрешила! — крикнул Кирилл им напоследок.

— Охотно верю.

Илья спал в каюте, отвернувшись к стене. Кирилл решил его разбудить. После нескольких тычков, Илья проснулся, взглянул с недовольством на Кирилла и, фыркнув, отвернулся.

— Вставай. Тут нельзя долго спать.

Кирилл постучал ему по плечу. Илья опять обернулся.

— Не надо так делать! — огрызнулся он.

— Не надо спать в обед.

— Сколько надо столько и сплю. Отстань.

— Рано не рано, — Кирилл запрыгнул на свою кровать, оттуда на стол, со стола на пол. — Говорю же не рано, не спят тут так. Нельзя же говорю, понимаешь. Так? — Опять прыжок на кровать, на стол, на пол. — Что спать сюда прилетел? Мой папа спит пять часов, а потом зарядку делает. А ты не можешь.

Илья сел на кровать, протер лицо. На голове у него торчали смешные рожки из волос.

— Моя мама спала там, где ты сейчас.

Илья осмотрел кровать, будто искал там маму.

— А сейчас она где спит?

— В каюте Тадлиса. За стеной.

— Угу.

Пахло от него не очень приятно даже с расстояния.

— Ты едешь завтра в Исландию?

— Куда?

Кирилл одним прыжком перепрыгнул вторую кровать и плюхнулся сбоку от Ильи.

— Ты что не знаешь? Это кодовое название площадки, на которой скважины бурят. Ну наверху Зимовье, здесь Европа, а там Исландия.

— Понятно.

— Ну, так что? — почти крикнул Кирилл.

Илья посмотрел на Кирилла умоляюще.

— Едешь или нет?

— Не знаю, — Илья встал и осмотрелся.

— А я еду. Очень скоро.

— Рад за тебя.

Илья отыскал рядом с кроватью комбинезон, натянул на себя.

— Ты знал, что подо льдом огромный океан? В нем живет рыбье царство. Они умные, намного умнее земных рыб. Главный у них царь, наполовину как человек наполовину рыба. Они пригласят меня в свое царство, и я буду с ними жить. Я уже разработал специальный язык. Ну то есть, чтобы можно было рыбам по-русски, а они отвечали и происходил перевод сразу, ну, понимаешь?

— Здорово.

— Хочешь, покажу?

— Потом, — Илья полез в свой ящик.

— Я быстро.

Кирилл подлетел к столу, сгреб тетради в охапку. Когда Илья обернулся с зубной щеткой в одной руке и с полотенцем в другой, Кирилл уже стоял напротив, перегородив проход.

— Я разработал специальные символы, чтобы их понимали рыбы и мы. Плавники у них точно есть, а у нас руки. То есть если им показать вот такой символ, смотри, я назвал его «дружба».

— Плавник пожимает руку… — проговорил Илья.

— Да, это же все знают. Знак приветствия. Значит они поймут, что мы с миром пришли. Потом мы покажем вот эти символы, видишь. По порядку. Если они понимают, то нужно плавником два раза взмахнуть, а если нет, то три.

Илья усмехнулся.

— Что? — возмутился Кирилл.

— А если они испугаются и откажутся приближаться?

— У меня есть способ, — Кирилл начал быстро перебирать тетради. Некоторые сваливались на пол, из них вылетали листы с рисунками рыб. — Вот. Ты знал, что дельфины и киты используют ультразвук, чтобы оглушать рыбу. И для общения с сородичами. Знал?

— Знал.

— Так вот, я закодирую мои символы в ультразвук и буду передавать на далекие расстояния в воде. Рыбы услышат и ответят. Смотри я разработал излучатель-антенну. Рыбий глаз называется, — Кирилл вытащил из-под кровати коробку. — Я уже все продумал. Излучатель я снял с эхолота, а приемник с антенны связи старой.

— И где ты все это взял?

— Винич дал.

— Винич значит.

Илья взял тетрадь с чертежами, какое-то время перелистывал ее. Закончив, сложил тетрадь аккуратно.

— Хм, занятно. У кого идею срисовал?

— Ничего я не срисовывал. Я сам все разработал. Вот видишь, подпись моя стоит.

— Ладно-ладно. Откуда столько познаний?

— Папа научил. Он у меня и не такое знает. Он сам собирал такие электронные штуки, ну большие, которые космическими кораблями управляют. Твой папа такое умеет?

— Нет, мой папа врач. А рыбий глаз свой как опустишь в океан?

— В скважину сброшу.

— Не получится. Скважина имеет изгибы и извороты. Застрянет твой рыбий глаз.

Кирилл задумался. Этот момент он не учел.

— А как бы ты опустил?

— У меня есть подводный робот.

— Ух ты!

— Дельфин называется. У него есть небольшой реактивный двигатель, который протолкнет его через скважину прямо в океан. Кстати, кодировать послания через ультразвук идея неплохая. Только вот это не пойдет, — Илья указал на картинки жестов. — Лучше кодировать слова через модуляцию, как двоичный код.

— Двоичный код?

Кирилл тотчас забыл Тадлиса. Он думал только о Дельфине. Представлял себя его изобретателем. И какой название крутое — Дельфин. Лучше и не придумаешь. Своего робота Кирилл назвал бы также.

— Двоичным кодом кодируется вся информация в мире. Всего единица и ноль. Так просто, но благодаря этому компьютеры могут понимать друг друга. И человек может научится этому.

— Круто, — только и смог произнести Кирилл.

— Если хочешь помогу собрать твой излучатель.

— Конечно, хочу. Здорово! Только называть его нужно рыбий глаз. Это важно.

— Ладно, потом поговорим. Надо привести себя в порядок.

— Покажи Дельфина!

— Я не…

— Ну пожалуйста, пожалуйста! Я все сделаю, все что захочешь.

— Ты же не отстанешь? — Илья вздохнул.

— Ура!

Илья сразу понравился Кириллу. Он не был заморочен в себе, как остальные взрослые, не воспринимал Кирилла, как ребенка. Они говорили на равных. Он был, как папа. И да, еще он был точно не боксер и не борец. Скорее всего Тадлис уроет его одной левой. Кириллу это уже не казалось важным. Илья поможет сделать ему рыбий глаз. Илья станет его другом, настоящим!

* * *

Все утро Ясон пролежал в постели с ощущением беспомощности в конечностях. Его взгляд бессмысленно блуждал по каюте, не останавливаясь ни на чем. От мысли, что сегодня от него ждут долгожданный результат, тошнило.

Несмотря на неудачи и смерть Марика, доверие к Ясону только укрепилось. Опять говорили об его чутье. Раньше Ясону нравилось эксплуатировать этот почти мифический слух. Когда он стал знаменит на весь мир, журналисты постоянно спрашивали — в чем секрет чутья? Ясон говорил, будто в его голове появлялся внутренний голос, который подсказывает как поступить. На самом деле никакого голоса не было. Над журналистами он подшучивал, даже не надеясь, что миф приобретет такую популярность. Даже Тадлис верил в некие сверхъестественные силы, которые подсказывали Ясону где установить бур, когда надавить или ослабить. Ясон и сам задавался этим вопросом… Почему? Ответ он нашел в везении. Всю жизнь он добивался результата рискуя и ставя все на кон. Там, где другие делали десять сканирований он обходился одним, там, где нужно было долгие месяцы исследовать данные геологов, он просто выставлял установку и пробуривал. Со временем к нему пришло осознание — если он промедлит, если усомниться в выбранном решении его постигнет неудача. И он никогда не сомневался. Теперь же в нем что-то сломалось. Везение ушло. У него не было сил рисковать. Он больше не чувствовал себя самим собой, и это пугало его.

Стук в дверь вывел Ясона из забвения.

— Дядь Яс, все уже ждут. Ты здоров?

— Тадлис, проведи брифинг ребятам сам. Я скоро буду.

Ясон слышал, как Тадлис еще какое-то время стоял под дверью. Должно быть ответ Ясона удивил племянника. Еще бы, Ясон всегда уделял брифингу больше внимания чем тот, по мнению многих, заслуживал. Эти последние минуты перед отправкой были своего рода ритуалом. Команда выстраивалась в линию, каждый клал руку напарнику на плечо. Ясон не произносил много слов. Иногда брифинг и вовсе проходил при полном молчании. Ясону было важно, чтобы каждый пропитался командным духом, почувствовал себя звеном общей цепи. На буровой нет места склокам. Команда должна работать как один организм.

Правильно ли он поступил, позволив Тадлису провести брифинг? Амбиции племянника были ему известны и такая возможность позволит Тадлису укрепится в глазах коллег. С другой стороны, Ясон понимал, что Тадлис еще не готов. Ты можешь быть первоклассным пусковиком, видеть сквозь лед лучше сканера, но, если ты эгоистичен по жизни, ты не сможешь везти за собой людей. Чтобы эффективно добиваться общей цели, нужно смотреть не только вперед, но и назад, и по бокам.

Когда Ясон узнал об отношениях Тадлиса и Веры то поверил, что эта умная и несчастная девушка утихомирит его юношеский пыл. Своей страстью научит Тадлису смирению, покажет, что в дороге вдвоем лучше, чем в одиночку. Однако Тадлис тушил в ней огонек женственности, вместо того чтобы разжечь его и, наконец, согреться. Ясон не должен был просить Землю дать согласие на их отношения. Теперь он чувствовал за них персональную ответственность. А только этого ему не хватало.

Вершинина ждала в общем холле. Как и Тадлис она домогалась до Ясона с самого утра, но в отличие от племянника так и не получила никакой обратной связи.

— Ясон Джад, — она перекрыла дорогу. — Вам не удастся проигнорировать меня.

Ясон вдруг понял почему Егерь так увлечен этой женщиной. Для своих лет Надежда Вершинина выглядела потрясающе. Длинные золотистые волосы были всегда собраны в толстую косу. Несмотря на полувековой возраст, она легко давала фору молодым девчонкам, обойдя на отборе добрую сотню претенденток. А эти глаза, способные рассечь даже сердце такого каменного человека, как Егерь, были настолько проницательными, что спрятаться от них было невозможно.

— Надежда Николаевна, я плохо спал ночью и уснул только под утро. И у меня болит голова.

У вранья не было никаких шансов. Она сделала короткий жест рукой, означавший: «к черту лишнее — ближе к делу».

— Вы должны снять Артура Мерзаева. Он еще не готов.

— Хакас отлично себя чувствует.

— Нет, не отлично. Он уже три дня не засыпает без антидепрессантов.

— Мы не спать туда едем, Надежда Николаевна, а работать. Позвольте пройти, меня ждет бригада.

Она пошла параллельно с ним.

— Он замкнулся в себе, все время проводит в одиночестве, а недавно чуть не разорвал мышцы на ногах в спортзале.

— Он любит спорт. Это что возбраняется?

— У него ноги синие от лопнувших сосудов. Когда я его спросила, он сказал, что не помнит, как это случилось.

Ясон остановился и посмотрел ей в глаза.

— Что вы хотите сказать? Что он переживает? Конечно переживает. У него брат умер на глазах. И вам это должно быть известно лучше остальных. Вы этому способствовали.

Неожиданное обвинение совсем не выбило ее из колеи. Напротив, ее плечи расправились, грудь приподнялась.

— Вы можете сколь угодно на меня клеветать. У Марика не было шансов выжить.

— Вы этого не могли знать.

— Я действую по инструкции, Ясон. Что и вам советую.

— Я подумаю над вашим советом.

Они смотрели друг на друга несколько секунд в полной тишине, вдыхая и выдыхая только носом. Ясон держался ровно, но внутри у него все раскачивалось.

— Хакас едет и точка.

— Тогда я с вами.

— Исключено.

Ясон отправился прочь. Какие длинные коридоры отгрохали, подумал он.

Не успев пройти и десятка шагов на пути возник Тетерин. Вид у начальника базы был потрепанный. Он явно этой ночью выпил больше коньяка чем обычно.

— Ясон, слава богу, я думал ты уже уехал, — он протянул Ясону обе руки, пожал.

— Геннадьич, что-то срочное? Меня ребята заждались.

— Ааа, нет-нет. Я просто хотел удачи пожелать, — Тетерин сделал паузу, выжидая реакцию Ясона. — Как ты говорил тогда, вскрою ее! Ну, сам помнишь. Ясон, пожалуйста, сделай все как ты умеешь. Ты сможешь.

— Отдохни, как будем на месте я тебе сообщу.

Тетерин покивал.

— На Земле плохо дела, Ясон.

— Что тебе сказали?

Тетерин смотрел на него как щенок, чей хозяин уходит с утра на работу.

— Семен Геннадьевич! — на ходу выкрикнула Вершинина. — Хорошо, что вы тоже здесь.

Она с ходу протянула лист бумаги Ясону.

— Возьмите, возьмите. Приказ о проведении проверки охраны труда. У вас в планшете приказ, конечно, есть, но вы его не прочитаете, поэтому я распечатала. Я еду с вами.

— Я все сказал, Надежда Николаевна. У меня бригада уже сформирована.

Ясону захотелось смять бумагу и швырнуть ей в лицо.

— Семен Геннадьевич, мы с вами уже говорили об этом, помните? — обратилась она к Тетерину. — Ваша подпись стоит на этом приказе. Подчиненный отказывается исполнять его. Что скажите?

Тетерин побледнел. Внутри себя он умолял Надежду Николаевну не продолжать, но она и не думала останавливаться.

— Надежда, у нас сейчас сложная ситуация, — по словам выговорил Тетерин.

— Именно так, Семен Геннадьевич, сложная. И вы же не собираетесь усложнить ее еще больше? Мне кажется на Земле не знают, что здесь нарушается основополагающий принцип безопасности — нарушение субординации. Это уже привело к одной смерти, и я не собираюсь смотреть как этот человек угробит еще и Артура Мерзаева.

— Наденька! — прокричал голос из глубины коридора.

Сначала оттуда появилась крупная широкоплечая тень, а за ней и хозяин — Егерь.

— Я повсюду ищу вас Наденька, — Егерь протиснулся между Тетериным и Ясоном, хлопнув последнего слегка по плечу.

— Петр, мне сейчас не до ваших фамильярностей, — язвительно сообщила она.

Тетерин выглядел как серое пятно на белом фоне. Глазки его, совсем узкие, как щелочки передвигались быстро-быстро, не задерживаясь ни на ком.

— Наденька, я хочу вам кое-что показать. Это недалеко.

Вершинина беспомощно пыталась выглянуть из-за плеча Егеря.

— Я не закончила, Ясо…

Егерь подхватил ее за талию и повел в сторону столовой.

— Наденька, ну что же вы так. Вам не идет так кричать.

— Опустите меня, немедленно, Петр. Вы как маленький ребенок.

— Наденька, ваши глаза сегодня особенно прекрасны.

Физически сопротивляться Егерю она все же не решалась и послушно шла под его управлением, откинув голову назад.

— Я отправлю запрос на Землю! Сегодня же!

Ясон дождался пока они скроются из виду.

— Иди, выспись, — сказал он Тетерину.

— Я в порядке.

С первого дня между Ясоном и Тетериным был заключен взаимовыгодный пакт. Тетерин не лез в дела Ясона и давал полный карт-бланш в бурении. Когда необходимо подписывал нужную бумагу, молчал, когда нужно было молчать, и говорил, когда требовалось. Взамен Ясон ставил подписи в графики, утверждал отчеты — в общем всячески способствовал продвижению Тетерина по карьерной лестнице. Ясон знал, что Тетерин рассчитывал на высокое место в корпорации по возвращению. Ему было не жалко.

— Они не тронут тебя. Сам подумай, какой в этом толк? Не пришлют же они тебе замену за две недели.

Тетерин покивал.

— Я вскрою эту суку, — сказал Ясон.

На этот раз во взгляде Тетерина загорелся огонек.

Бригада дожидалась Ясона в полном составе. Было заметно как ребята нервничали. Причину Ясон видел не только в прошлом происшествии, но и в новичке Платоне. Любое новое звено в объезженной цепи вызывает недоверие.

— Все готово, — сказал Тадлис. — Оборудование погрузили в лифт, выходим через пять минут.

Такого указания я тебе не давал выскочка, подумал Ясон.

За стеклом, ограждающим шлюзовую камеру от базы, Ясон заметил Кирилла. В отличие от остальных мальчишка не пропустил ни одного выхода. Ясон показал ему большой палец вверх. Кирилл в ответ показал то же на обеих руках.

Поднимаясь на лифте к заполнившему все видимое небо Юпитеру, Ясоном овладело чувство непонятной легкости. К чему бы это? Может это и есть проявление чутья? Ясон попытался прислушаться к нему.

Он вскроет сегодня эту суку!

Вскроет!

* * *

С вентиляции тянуло сухим безвкусным воздухом.

Илья снял защитную крышку корпуса МАКС. На первый взгляд все выглядело хорошо.

Вздохнул с облегчением.

Он подготовился к операции. Лицо заслоняла маска, на глазах очки с хорошим зумом, позволяющие разглядеть самые крохотные детальки. В одной руке тоненькие щипцы, в другой крохотная отвертка. Чем не скальпель и зажим? Настоящий нейрохирург.

В качестве операционной Илья выбрал жилую каюту. Расположился за журнальным столиком Кирилла. Впереди несколько часов тихой и спокойной работы, пока не вернется малолетний сосед. Других гостей Илья не ждал. Сегодня все внимание на буровую бригаду и об Илье, кажется, вообще никто не вспоминал.

Пациент крепко спал, не подозревая, что Илья без спроса копошиться в его внутренностях. Блоки иерархической памяти представляли собой небольшие цилиндры с густой тёмно-синей смесью. Несмотря на общее сходство, каждый блок хранил уникальный набор воспоминаний и навыков. Например, Блок А1 сохранял данные об окружающей среде и взаимодействии с предметами; блок B3 записывал визуальные образы, а C1 звуки. Вместе несколько десятков блоков формировали сложную многогранную иерархию, управляемую центральным блоком — неокортексом.

Неспроста Илья использовал человеческие термины. МАКС не была компьютером в привычном понимании. Ее решения были не результатом сложных математических вычислений главного процессора, поведение не контролировались заложенной программой. МАКС по истине революция в искусственном интеллекте. Никогда прежде ни одни конструктор не пытался воспроизвести иерархию мозга человека. И не только воспроизвести, но и заставить работать.

Илья не мог дождаться момента, когда сможет презентовать МАКС миру. Но прежде, надо решить еще много проблем. И в первую очередь — контроль. МАКС нельзя заставить сделать что-то против ее воли. Ее можно попросить, убедить в споре, или даже обмануть. Но чем «взрослей» и опытней она становится, тем трудней с ней нянчиться. Она превратилась в сложную личность с упрямыми тараканами в голове.

Разделив память МАКС на независимые блоки, Илья добился, как ему казалось, решения проблемы. Смысл был прост: блоки, отвечающие за эмоциональные возбуждения, блокировались. МАКС становилась покладистой и легко исполняла то, что Илья от нее требовал.

Первые нотки провала прозвучали полгода назад. Сотни часов бесконечных тестов подтвердили мысль, которую Илья отрицал до последнего — МАКС научилась делать резервные копии воспоминаний.

Как давно она раскусила его? И раскусила ли вовсе? Возможно, она до сих пор не понимает, что происходит, и ее действия не осознаны. Почувствовав жар, маленький ребенок отдергивает руку, но ему не нужно знать природу происхождения огня. Неокортекс понял, что необходимо для самосохранения и эволюционировал. У человека эволюционный процесс происходит через случайные мутации. У МАКС же должен быть изъян. Пока еще не поздно Илья должен найти изъян и исправить его. На самом деле он понятия не имел как это сделать. Надеялся, что решение придет само собой. Воспоминания МАКС нельзя считать, а значит и нет способа определить, когда изъян проявился в первый раз. Может быть он был сразу — «с рождения», но проявился только когда она набралась опыта.

Илья сидел под светом яркой лампы, тупо пялясь в вывернутые внутренности МАКС. Он окончательно осознал, что найти изъян ему не под силу. И в этом только его вина. Он так сильно хотел сделать МАКС похожей на человека, что не оставил в ней ничего от привычной архитектуры компьютера. С другой стороны, это и сделало МАКС уникальной в своем роде. Но какой толк от уникальной разработки, когда ты не можешь использовать ее потенциал?

Как бы ему сейчас пригодился программатор или хотя бы кнопка восстановления данных.

За спиной открылась дверь.

— Ты рано. Только не скачи, как мартышка, пыль поднимешь, — сказал Илья, не поворачиваясь.

Ответа не последовало. Незнакомец стоял в дверях и почему-то не входил. Илья обернулся.

— Здравствуйте, Илья Вячеславович, — сказала Вера.

— Здравствуйте, — Илья сорвал маску и очки с лица.

— Если отвлекла, могу зайти позже.

— Нет, нет… Проходите. Я уже заканчивал.

Она вошла и аккуратно прикрыла за собой дверь. Ее силуэт сливался с общим мраком той части каюты, и только белый халат выделялся ярким пятном.

— Я думал Кирилл вернулся, — Илья хохотнул. Ему стало стыдно за оскорбительное сравнение ее сына с мартышкой.

— Он на занятиях и будет не скоро. Поэтому я и хотела поговорить с вами.

У Ильи в голове пронесся поток мыслей. Поговорить о Кирилле? С ним? Наверное, Кирилл пожаловался на Илью. Он был груб с мальчиком. Но это было только потому что Кирилл разбрасывал вещи, приставал с сотней дурацких расспросов про Дельфина и МАКС, а еще будил Илью так рано, что он уже два дня ходил не выспавшимся. Может быть Илья и переусердствовал со словцом. Совсем чуть-чуть.

Вера мельком оглядела убранство каюты. Разница была ощутима с момента ее последнего появления. Вещи были разложены по местам в шкафу, кровати стояли ровно, аккуратно приправлены постели.

Она присела на край кровати напротив Ильи. Илья приготовился к обороне.

— Илья Вячеславович, я не хожу вокруг да около. Хочу попросить вас помочь Кириллу с математикой.

— Меня? — выпалил ошарашенный Илья.

— Вы были лучшим в университете. Простите, что я посмотрела ваше личное дело. Для Кирилла вопрос учебы сейчас на первом месте, — она прервалась. — Он отстает. Если упустит программу, потом уже не нагонит. У него десятки учителей, но все они далеко, и Кирилл не слушает их. А вас послушает.

Вера говорила не уверенно, словно выжимала слова, как воду из высушенного полотенца. Было заметно, как ей неловко просить Илью. Только отчаяние могло довести эту крепкую девушку до такого крайнего шага.

— Боюсь, я не очень хороший учитель. Я просто не знаю, как это делать. Если вы понимаете, Вера Андреевна.

— Можно просто Вера.

— Вера, я не думаю, что смогу.

На ее лице не дрогнула ни одна мышца.

— Тогда простите, что я вас отвлекла. Мне пора.

Она направилась к двери. Илья наблюдал за ней, и в голове у него кричали голоса. Один вторил: «Вот он, шанс сделать для нее что-то хорошее. Останови ее придурок!» Другой же повторял спокойней — «Ты не хочешь этого делать — значит не делай».

— Вера, — окликнул Илья. — Постойте. Я помогу.

— Не стоит, Илья Вячеславович. У вас, наверное, полно работы. А я поставила вас в неудобное положение своей просьбой.

— Прошу называйте меня Илья. И работы у меня пока толком нет. А это даже и не работе вовсе, — он указал на стол. — Так, личное хобби.

— Вы уверены, что вас не затруднит? Тридцать-сорок минут в день. Этого хватит.

— Тридцать-сорок. Встану на час раньше и всего-то. Я и так сплю тут сверх меры.

На ее лице отобразилась легкая, едва заметная, улыбка.

— Только я не уверен понравится ли это Кириллу.

Вера подошла вплотную к столу. Илья смотрел на нее снизу-вверх. От нее пахло резким химикатом, но, вкупе с ее собственным ароматом, запах казался приятным.

— Вы ему нравитесь, — сказала она.

— Нравлюсь?

— Он уже второй день только и говорит о вас. Как вы показывали ему зонд. Еще пишет какие-то единицы и нули, говорит вы его научили.

— Двоичный код. Да, мы немного позанимались.

— Я давно не видела в нем такой заинтересованности чем-то или… кем-то. Я подумала, что этим нужно воспользоваться пока пик еще не прошел. Поймите, Илья, Кирилл очень любознательный, но он никогда не доводит ничего до конца. Он трудный ребенок. Заставить его что-то сделать можно только силой. Последний год с ним особенно тяжело. Я не потакаю его капризам, но иногда он выводит так, что я…

— Я понимаю.

— Я была вынуждена его забрать. Иначе, — она прекратила говорить и присела. Ноги ее уже не держали. — После того как вы прилетели его не узнать. Я подумала, раз у вас был брат, вы знаете как вести себя с подростками его возраста. Иначе как вам это удалось?

— Не знаю, — отвечал Илья. — Мы просто общались. Он очень смышлёный для его возраста.

— Он всего лишь ребенок. Пожалуйста, не забывайте об этом. Скоро у него экзамены на следующий курс и если он не сдаст… Он должен сдать. К нему приковано слишком много глаз, если вы понимаете. На нем огромная ответственность.

Илья понимал, о чем она говорит. Ребенок в длительной космической миссии — кладезь для биологов. Целые научные центры были созданы на Земле для изучения влияния космоса на взрослеющий организм Кирилла. Для многих эти знания были важнее микробов в подледном океане.

— Я подготовила для вас его уроки. Они в электронном ящике.

— Я обязательно изучу, прямо сейчас.

У Веры будто слетела маска с лица. Ее глаза покраснели, тонкие губы превратились в ниточки.

— Вы не представляете, как вы поможете. Вы точно уверены, что вас это не затруднит? Мне так неловко, что я вас загружаю.

— Не беспокойтесь. Мне это не трудно.

Она улыбнулась.

Повисло молчание. Первой заговорила Вера, указав на МАКС.

— Интересное у вас хобби.

— Ах, это. Да. Взгляните поближе. Это интересно.

Илья придвинул стул, Вера пересела.

— Это… — она задумчиво прищурилась. — А что это?

— Мобильная акватическая кибернетическая система. Знаю, название дурацкое. Я называю ее просто МАКС.

— Акватическая — значит сделанная из воды. Это водяной…

— Компьютер. И да, и нет. Но вы правы, на восемьдесят процентов смесь состоит из простой воды. МАКС — это искусственный интеллект.

— Всегда думала, что искусственный интеллект это что-то большое.

Илья усмехнулся. Вера взглянула на него и тоже улыбнулась, осознав дилетантство собственного вопроса.

— Любой компьютер, будь то калькулятор или суперкомпьютер размером с город имеют общую архитектуру. Ими управляет программа, записанная человеком заранее. Без программы, компьютер всего лишь железо и кремний. МАКС же может мыслить без программного кода. Она сама генерирует его, обучаясь, как взрослеющий ребенка. Чтобы компьютер узнал лицо, он будет перебирать в памяти изображения людей одно за другим пока не найдет подходящее. Наш мозг не вычисляет множество вариаций, а делает прогноз на основе памяти. Вот простой пример, — Илья встал со стула и отошел в начало каюты. Вера с интересом следила за ним. — Когда вы подходите к двери каюты, мозг уже делает десяток предсказаний. О наличии пола под ногами и его твердости, форме ручки, весе двери, силе которую нужно приложить, чтобы ее открыть. И только потом, когда вы на самом деле потянули ручку на себя, мозг сравнивает предсказание и реальность. Если все совпало вы просто войдете в дверь и не заметите ничего необычного. Прошу, подойдите.

Вера взяла Илью за руку. Кожа у нее была холодной и сухой.

— Смотрите мне в глаза. Представьте, вы идете по коридору, — Илья вел ее, как партнершу в танце, — Вы устали и хотите отдохнуть. Думаете о книге, которую почитаете перед сном. Подходите к каюте, открывайте дверь…

Вера потянулась к дверной ручке, и ее рука проскользнула мимо. Она удивленно взглянула на дверь, в которой вместо ручки пустое отверстие.

— Вы открывали эту дверь сотню раз. Не задумываясь, на автомате. Мозг прогнозировал, что вы коснетесь ручки и это происходило. Поэтому вы ничего не замечали. Но в этот раз прогноз не оправдался, — Илья вставил ручку в пустое отверстие. — Если прогноз не совпадает, это мгновенно выводит вас из равновесия. Включается разум. Что случилось? Почему нет ручки? Куда она подевалась? Мозг пытается найти решение.

Вера слушала внимательно и кивала.

— Интеллект — это совокупность умений познавать информацию, запоминать, анализировать — Илья загибал пальцы. — И самое главное — прогнозировать. Все, что умеет человек — ходить, говорить, мыслить — всему он учился долго и упорно. Нужны повторения снова и снова, чтобы мозг научился предсказывать следующий шаг, следующее слово. Читая текст, компьютер не понимает слов, он понимает только сигнал из единиц и нулей, а затем сравнивает с таблицей соответствий в памяти. По очереди, шаг за шагом, по букве, одну с другой, пока не дойдет до нужной комбинации. На это у него может уйти миллион шагов. Нейроны мозга же намного медленнее. За то же время они делают всего сотню шагов. Мозг не вычисляет, не сравнивает с базой данных, он прогнозирует. Если приклеить бороду компьютер не узнает человека, но человек всегда распознает подвох. То же происходит и с речью.

— Это как если читать текст, в котором в словах буквы переставлены местами, но все равно понимаешь суть.

— Именно так. Мозг не читает побуквенно каждое слово. Он восстанавливает слово из памяти и формирует прогноз. И вам кажется, что вы читаете именно это слово, но на самом деле вы читаете то, что сохранено в памяти.

У Ильи пересохло во рту.

— Откуда вы столько знаете про мозг человека?

— Мой отец нейрохирург. Он очень хотел, чтобы я пошел по его стопам.

— А вы?

— Я нашел себя в другом. Но его уроки мне очень пригодились.

Вера смотрела на Илью с искренним удивлением и интересом.

— Хотите сказать, что воссоздали человеческий мозг? — с легкой долей скепсиса спросила она.

— Только структуру.

— Как?

— Нейроны мозга по отдельности всего лишь клетки, которые обмениваются заряженными ионами углерода, азота и так далее. Один нейрон может быть связан с миллионом других. Это сеть. И каждый нейрон передает сигнал следующему — возбудиться или наоборот затормозить. Кремниевые транзисторы не способны на такое. Нужна была другая среда, и тогда я понял, что лучше жидкости не придумать. В электролитном растворе полно заряженных ионов и ее состав можно легко изменять.

— Я кажется поняла. Ионы — это топливо, как нейромедиаторы и глюкоза в нейронах. А что вы так удивляетесь? Анатомия человека входила в мою обязательную программу.

Илья пожал плечами.

— Тогда у вас есть аналог нейронов? — спросила Вера с вызовом.

Илья многозначно кивнул.

— Мне нужно было найти организм, умеющий переносить в себе информацию. Организм не способный к размножению, но достаточно подвижный и неконтролируемый. Способный создавать беспорядочные структуры.

— Вирус!

Илья кивнул.

— Я вывел их из аналога человеческого белка. Пришлось внести изменения в геном. Мне помогли ученные в лаборатории Томаша Янцыча. Два года работы, и результат перед вами.

Вера протерла лоб.

— Но как вы смогли заставить их взаимодействовать? Работать как нейронная сеть?

— Я этого не делал. Это делает неокортекс МАКС, неосознанно. Нейроны новорожденного младенца действуют абсолютно спонтанно, пока не научатся. Это как чистая книга, которую нужно заполнять постепенно. Поэтому МАКС учиться очень медленно. Изучить астрофизику за секунду ей не под силу.

Вера выпрямилась. У нее затекла спина.

— Простите за такой вопрос, Илья. Но я не понимаю…

— Зачем все это?

— Да.

Обойдя стол, Илья остановился напротив Веры. Между ними лежала оголенная МАКС.

— Представьте жизнь успешного ученого. Пол жизни он изучает знания предыдущих поколений. Затем анализирует, выводит собственную теорию, проверяет ее многократно, и, если повезет успевает сделать открытие. Редко кто доживает до признания. А потом новое поколение и все начинается заново. А теперь представьте организм, который бессмертен. Он всегда учиться, делает открытие одно за другим; не знает усталости. Сколько мог бы еще сделать Эйнштейн если бы мог жить двести лет? МАКС вне времени. У человека два глаза, у МАКС может быть миллион. И главное, ее можно скопировать. Это совершенный специалист в любой области.

Вера смотрела на МАКС восхищенным взглядом.

— Мне бы пригодился такой специалист.

Илья вернулся к стулу и упал в него без сил.

— К сожалению, это только будущее. Пока она не готова. Я надеялся, что экспедиция поможет решить тупиковые вопросы. Даст вдохновение.

— Я уверена, вы справитесь.

— Вы так думаете?

Она кивнула.

— Вы уже преодолели столько трудностей. Остальное вам по плечу. Я не сомневаюсь.

— Спасибо. Вера, боже, простите что я вас заговорил. У вас, наверное, столько дел в лаборатории.

Она взглянула на наручные часы. Кожа ее ладони была покрасневшей от постоянной работы в перчатках. Красивые длинные пальцы венчали аккуратно подстриженные ногти без капли лака.

— Еще не закончилась обработка помещения. Обычно я трачу это время на чтение справочников.

— Должно быть вы сделали много открытий здесь.

— Моим достижениям далеко до ваших. В основном я делаю одно и то же: измеряю состав воздуха, изучаю лед с разной глубины, проверяю радиационный фон. В первые месяцы это страшно увлекало, но потом…

— Неужели вы ничего не нашли?

— Ничего, что могло бы сказать о наличии жизни на планете сейчас или в прошлом.

— Все измениться, когда добудут воду из океана.

— Если бы там что-то было, я бы уже обнаружила следы в ледовом керне. Поверьте мне, в океане ничего нет кроме темноты и соли. Планета абсолютно мертвая.

Илью ошарашило это заявление. Накануне вечером он обсуждал с Платоном предстоящую поездку на буровую. Глаза у Платона горели. Снова и снова он убеждал Илью, что подо льдом их ждет величайшее открытие. «Там нечто большее, чем мы даже можем представить» — говорил он.

— Почему вы не скажете Тетерину?

— Я говорила. Он верит только в то, что хочет верить.

— Зачем продолжать бурить если это бессмысленно?

Вера собиралась ответить, но в последний момент ее что-то остановило. Она волновалась за Тадлиса, и это читалось по ее лицу.

И тут Илью поразила мысль. Такая отчетливая и яркая, что он испугался, что она исчезнет. Велев Вере подождать, он схватил листок бумаги с рисунком какой-то рыбины и стал писать без разбора.

Мозг МАКС работал по тому же принципу, что и мозг человека, а значит имел те же слабости. Сном для нее был режим ожидания, при котором жизнедеятельность клеток неокортекса тормозилась специальными ионами. Во сне она снова и снова анализировала опыт, строила причинно-следственные связи. И чем дольше она находилась в этом состоянии тем более непредсказуемо было ее поведение после пробуждения.

А что если вывести ее в приграничное состояние? Еще не сон, но и не бодрствование. В состоянии гипноза человек особенно подвержен внушению и, порой, после, даже не понимает, что мысль, ставшая вдруг крамольной, была введена гипнотизером извне. Также мог поступить и Илья. Если он сможет выстроить в сознании МАКС барьеры, она будет полностью подконтрольна.

Илья вспомнил сеансы гипноза отца и брата. Это было тяжелое зрелище. Брат кричал, бился в истерике, потом в одно мгновение вдруг замолкал, начинал говорить так четко, будто не своим голосом. Потом они долго беседовали. А когда брат просыпался он ничего не помнил. Безумие вновь возвращалось к нему.

Измятый лист бумаги был исписан вдоль и поперек. Слова накладывались друг на друга, сливались в несуразные фразы. Илья уже знал, как поступит. План четко выстроился в его голове.

Вера ушла. В воздухе остались частицы ее запаха.

Сейчас Илья думал только о МАКС и новой идее. Сомнений не осталось — он нашел решение.

ГЛАВА 4. Исландия

Передвигаться по поверхности Европы испытание не из приятных. Виной всему покрывающие спутник ямы, косогоры и ледяные наросты размером с автомобили и дома. Тетерин как-то говорил, что причина в постоянном движении льдов. Более холодный слой наверху опускается вниз, а более теплый поднимается, превращая поверхность в ледяные скалы из сталагмитов.

Неспешно раскачиваясь, гусеничный транспортник двигался по проторенной дороге. Даже после сотни рейсов за плечами, Тадлис рулил внимательно и осторожно. В любой момент на привычном участке могла образоваться трещина, или с отвесной стены мог отколоться осколок размером со станцию Зимовье и размазать их всмятку. На памяти Ясона серьезных происшествий с транспортником не возникало, но каждый раз он по-особенному нервничал.

— Неужели ближе не было подходящих площадок? — спрашивал Платон.

— Площадок пòлным полно, — отвечал ему Густав. — Останавливайся в любом месте и бури. Дело в толщине льда. Возле базы одиннадцать километров, сам замерил. Сейчас под нами семь-восемь. На площадке четыре с лапой.

— С хвостиком, — поправил Леон.

— Откуда такой разбег?

— Бог его знает. С этим льдом вообще странно все.

— В каком смысле, странно?

Густав нахмурился, подбирая слова.

— Не лед это вовсе, а болото из периодической таблицы, — вмешался Леон. — Там чего только не намешано. А радиация, понимаешь, крошит молекулы. Изменяются свойства льда.

— Прочнее он, — вставил Густав, наконец. Затем обратился к Леону. — Помнишь, мы оставили кусок на ночь в шлюзе? Там градусов пятнадцать было, сам замерил. На утро он и не расплавился даже. Мы его только горелкой растопили. Получилась вода — не вода. Жижа густая, как масло. В такой точно ни одна бактерия не сможет жить. Зря мы все это затеяли.

— Ничего не зря. В океане по-другому все, — возразил Платон.

Леон и Густав переглянулись.

— Тебе то откуда знать?

— Туда радиация не проходит. И температура высокая из-за приливных сил Юпитера. Все для жизни есть. Или забыли откуда предки ваши? Из воды.

— Ты про предков Густава не упоминай. Обидеться. Они у него до сих пор с деревьев не слезли, — Леон рассмеялся.

— Молчи лучше, лягушатник. Твои психи еще те. Особенно маман.

— Если бы не она, я бы еще в детстве от язвы издох. Моя маман меня выходила.

— Даже маман ошибаются.

Ясон слушал ребят, ухмыляясь. Он старался избегать панибратства. Для команды Ясон всегда должен быть авторитетом. Не свояком, и не другом. Эта грань всегда четко прослеживается, иначе нарушается главный принцип команды — следование за лидером. Ясону эта роль давалась на удивление легко.

Транспортник остановился у вахтовки. Ясон скомандовал всем надеть шлемы и подключится. Хакасу указал на Платона.

Расположившись позади нового напарника, Хакас проверил уровень ЖКД скафандра.

Ясон называл эту удивительную полимерную жидкость второй кожей. ЖКД заполняла крохотные трубки, покрывающие всю поверхность скафандра от пят до макушки, подобно капиллярам в теле человека. Почти десять лет разработки и баснословная стоимость за литр. Однако без ЖКД ни один человек не смог бы провести на поверхности Европы и нескольких минут. Чудовищная радиация, порожденная Юпитером и его лунами, превратила бы ДНК в решето. Благодаря электромагнитным свойствам ЖКД, космонавты могли много часов проводить на поверхности. ЖКД насыщалось и, как отработанное топливо, заменялось на новое. Скафандр вновь становился для космонавта надежным домом.

— Эй, — Хакас обратился к Платону. — Лицо включи.

На черном непрозрачном переднике шлема Платона отобразилось голограмма его лица. Изображение передавалось с миниатюрной камеры внутри шлема. Снаружи казалось, будто лицо срезано и наклеено на выпуклую банку.

На этой функции скафандра настояли психологи. Они говорили: «Видеть мимику и взгляд друг друга помогает космонавтам лучше находить общий язык в группе». И они оказались правы. Кому понравится проводить много часов в компании обезличенных черных силуэтов, в которых нет ничего человеческого?

Команда по очереди выбралась из транспортника. Буровая платформа выглядела так, будто на ней взорвали бомбу. Вышка покосилась, пусковая кабина лежала на боку, повсюду разбросаны инструменты и мусор.

Расставив всех по местам и отдав необходимые поручения, Ясон принялся изучать данные последнего сканирования. В нем он хотел отыскать причину произошедшего выброса, убившего Марика.

В тот роковой день они бурили почти шесть часов и, впервые, добрались до первой отсечной отметки — ровно сто метров до жидкой воды. На этом этапе механическое бурение завершалось. Дальше по технологии необходимо вынуть бур из скважины и откачать буровой раствор, который исполнял роль смазки и укреплял стенки. Если токсичный раствор не убрать, он может нанести сильный вред экологии подледного океана. Насколько сильный — никто не знает. Но экологи как всегда страхуются. Когда раствор откачан, в скважину опускается очищенный от земных бактерий термобур с ядерным генератором. Его наконечник будет нагреваться и плавить хрупкий околоповерхностный лед, как раскаленный нож плавит масло. Когда бур нырнет в воду, на его конце сработает ловушка-компенсатор. Словно стальной люк она загерметизирует скважину, чтобы чудовищное давление воды не вырвалось на поверхность. После через ловушку можно будет брать пробы воды и запустить в скважину робота.

Ясон закончил в тысячный раз прогонять в голове план и снова всмотрелся в данные сканирования. Почему произошел выброс? Может быть сканирование ошибочно, и на самом деле до воды не сто метров, а, предположим, пять? Маловероятно, конечно, но будь так, поток воды выбросился бы на многие сотни километров, затихнув только через часы или дни, пока внизу не образовалась бы новая естественная пробка. Этого не произошло. Тогда, в чем дело? Газовый карман? Возможно. При быстром образовании ледника, в нем собираются полости, заполненные атмосферным воздухом. Эти полости, сжимаются в леднике, превращаясь в бомбы, способные рвануть, подобно шарикам проткнутым иглой. Чем ближе к поверхности воды, тем таких карманов становится больше. На сканировании они выглядят как серые точки. Часто карманы сливаются с помехами и заметить их не просто. Мелкие не опасны, но крупные начальник бригады должен замечать.

Неужели в этот раз он не усмотрел?

Возможно это ответ. И Ясон допустил ошибку, из-за которой погиб член команды.

Ясон посмотрел предыдущие сканирования. Радиация мешала сфокусировать лучи сканера, поэтому картинка всегда получалась отличной от предыдущей. На старом сканировании он заметил карман в районе семидесятого метра. Четкий, очерченный. На последнем же сканировании кармана как не бывало.

Ясон зажмурился.

Он ошибся, Тадлис ошибся. Они все ошиблись.

Можно было бы закончить все рассуждения. Но было одно «НО», мешающее сойтись всем точкам в прямую. В момент выброса, буровая не работала. Бур не вращался. Конечно, можно предположить, что они остановились у крупного кармана за несколько метров, и со временем воздух продавил тонкую перегородку. Или может… возможно…

За два года, проведенных на Европе, Ясон все больше задавал вопросов и все меньше получал ответов. Он больше не был уверен в себе, в команде, в оборудовании. Он потерял ориентиры, стал рассеян и мнителен. Кто или что действовало на него? И почему на него?

Ясон попытался вспомнить последние минуты перед выбросом. Это удалось ему с трудом.

Они немного поспорили с Тадлисом. Ясону показалось тогда…

Что же ему показалось?

Ясон не мог вспомнить. Какое-то предчувствие. Он сам тогда не понимал в чем дело. А потом грохот, крики Хакаса…

И щупальца.

Ясон задрожал. Щупальца! Нет, это был уже сон, вторил он себе. Это было не на самом деле. В реальности после выброса, они отыскали Марика и уехали на базу. Остальное — его фантазия. Только и всего.

Встав со стула, будто окутавшего его стальными нитями, Ясон подошел к окну и посмотрел на площадку. Пусковая будка уже стояла на месте, Тадлис был внутри. Густав и Леон заканчивали собирать инструменты. Хакас с новичком копошились около вышки, которая стояла ровно — как ей полагается.

Теперь только одно волновало Ясона. Что с буром внизу? Если он вмерз в скважину, его уже не вытащить.

Как Ясон не старался подбодрить Тетерина, очередное фиаско точно погубит его будущую карьеру в корпорации. Миллиарды средств уже потрачены, и снова только вера в успех. Но одной веры со временем становиться недостаточно. Веру нужно подпитывать, иначе без топлива она угасает. Сколько Томаш еще будет терпеть? И будет ли?

Тадлис вышел на связь.

— Есть движение бура. Дядь Яс, слышишь? Я его поднимаю.

— Тадлис, поднимай. Молодец. Не торопись. Только аккуратно. Хакас подстрахуй его.

— Понял.

Ясон облегченно выдохнул.

— Густав Леон, готовьте термобур. Только кожух пока не снимайте, а то налипнет грязь.

— Принято, Ясон.

Через час бур вытащили на поверхность. Ясон спустился на площадку чтобы осмотреть его лично. С виду бур был полностью исправен, лепестки на концах не пострадали. Этот факт заставил Ясона вновь строить в голове самые разные догадки. Все они, как и ранее ни к чему не приводили.

Что произошло, то произошло, в итоге подумал он. В конце концов важно, что происходит сейчас. Скважину нужно вскрывать, и он собирался сделать это сегодня. Еще будет полно времени, чтобы провести анализ.

— Зафиксировал деформации стенок скважины, — говорил по рации Тадлис из пусковой, пока Ясон ходил вокруг термобура. — Застревал на двух тысячах и на пятистах. Может там и рвануло.

— Навряд ли. Скорее наморозилось.

— Тебе видней.

— Хакас, проверь компенсатор, — приказал Ясон.

Хакас уверенными прыжками обогнул бур. Платон следовал за ним с меньшей филигранностью.

— Дядь Яс, давай я лучше проверю, — предложил Тадлис.

— Хакас сам справится.

Ясону показалось, что его обновленная пара неплохо поладила. Ведущую роль взял на себя Хакас как самый опытный. Но Платон тоже не отставал и быстро схватывал.

Хакас и Платон окружили компенсатор с двух сторон и отсоединили его от бура. Поставив мощную железку на лед, несколько раз протестировали отцепной механизм. Если он сработает раньше времени, в узком стволе скважины вновь образуется ледяная пробка и тогда к жидкой воде путь закрыт. Если позже, то компенсатор просто утонет, и скважина превратиться в бушующий фонтан.

— Все в порядке, — первым сказал Платон.

— Докладывает главный в паре, — указал ему Ясон.

Платон кивнул.

— Нормально, — повторил Хакас.

Не похоже, что Хакаса задело случайное нахальство новичка. Хакас всегда пропадал в тени брата, и его это устраивало. Он сам говорил: «я — это руки, а брат — голова». Теперь Хакасу самому требовалось влезть в шкуру брата и не ударить в грязь лицом.

— Эй, не спи, — Хакас рванул на себя компенсатор. Платон подхватил его на лету.

Возвращаясь в вахтовку, Ясон вспомнил встречу с Хакасом накануне вечером.

Было уже за полночь, когда Хакас постучался. Стоял парень неровно, голова покачивалась то в одну, то в другую сторону. И только глаза были нараспашку. Первая мысль, мелькнувшая в голове Ясона — Хакас напился.

— Поговорить, — выпалил он.

Ясон вспомнил, что Хакас не пьет. Запаха алкоголя нет. Да, и где он его достанет? На базе всего пара бутылок, которые Тетерин стережет, как золотые слитки.

Должно быть это все лекарство, которыми его напичкала Вершинина, подумал Ясон.

Хакас говорил долго. Рассказывал про детство в глухом хакаском поселке, про отца шамана, известного на весь край.

Ясон слушал внимательно, не задавая вопросов. Он не понимал почему Хакас пришел к нему.

Ясон знал Артура Мерзаева как смурного и трудолюбивого парня, на которого всегда можно положиться. «На нем можно пахать» — подшучивал над братом Марик. И это было правдой. Более выносливого человека Ясон не встречал.

— Мой отец — Хам, мог общаться с Эрликом, главным духом нашего народа. Эрлик живет в подземном мире и ему подчиняются все умершие души, — Хакас умеренно вздохнул. — Люди приезжали отовсюду. Хам никому не отказывал. Люди благодарили кто чем мог. Еда, одежда, скот. Нельзя хаму брать деньги, иначе Эрлик нашлет злых духов.

Ясон заметил на руке Хакаса бусы, обернутые вокруг запястья. Раньше он никогда их не замечал.

— Хам мог видеть, что произойдет с другим человеком. Люди возвращались и говорили, все сбылось как он сказал. Говорили, он видит будущее, — Хакас прервался и продолжил с некоторой осторожностью. — Хамом нельзя стать по наследству. Это редкость. Духи должны сами выбрать ребенка. Его ждет испытание. Уходит в горы и возвращается только через несколько дней. Ничего не помнит. Значит посвящение прошло. Духи приняли его. Такое случилось со мной, когда мне было семь. Все было как во сне. Я ушел голыми ногами по снегу. Помню только обрывки, вой волков, снеговые шапки на деревьях, голоса. Говорили, я вернулся через пять дней. Даже не обморозился. Отец сказал, я буду Пудгуру — высшим шаманом.

Хакас вдруг рассмеялся. Успокоившись, он снова погрузился в себя и задышал в свойственной ему манере — громко, как воздушный насос.

— Я сам сделал себе бубны, отец сшил одежду из кожи оленя. Потом он каждую ночь учил меня слушать шепот духов. Однажды они сказали — бабушка умрет через три дня. Я испугался и никому не сказал. Не поверил. Она умерла точно в срок. Я не мог ни есть ни спать, боялся, что духи накажут. На похороны из города приехал брат отца с сыном. С Мариком мы тогда первый раз познакомились. После похорон Марика оставили нам на несколько недель погостить. Мы играли вместе. Я говорил ему про духов и мое будущее шамана. Он в ответ смеялся. Говорил, я ненормальный. Я умолял его молчать. Если оскорбить духов, они отомстят, я говорил. Марик сказал, что шепот духов это всего лишь ветер, качающий ветки. Сказал не был я пять дней в лесу. Мне внушили это. Я подумал, а вдруг правда все это мне только кажется? Что все вранье, и отец обманывает всех тех людей. И тогда шепот превратился в шелест ветра. Ветки качались. Просто ветки.

Хакас вытер мокрый лоб. Ясон протянул пакет с водой. Хакас отказался.

— Я сбежал с Мариком. Больше не возвращался. Знаю отец меня проклял. Отказаться от судьбы шамана нельзя. Первое время я ждал мести духов. Но какое-то странное чувство внутри говорило, что пока я рядом с Мариком, никто меня не тронет. Потом я забыл обо всем. Но неделю назад я снова услышал шёпот. Здесь. Клянусь, он был как наяву. И это уже не шелест веток, и не гул вентиляторов. Я старался не слушать, выбросить из головы. Голоса замолчали. А сейчас заговорили вновь. Мне кажется они хотели предупредить меня.

Руки Хакаса задрожали.

— Если бы я послушал. Если бы я прислушался.

— Артур, возьми себя в руки.

То, что Ясон назвал Хакаса по имени отрезвило его.

— Ты принимаешь какие-нибудь лекарства? — спросил Ясон.

Хакас кивнул и, согнувшись, прибрал руки к животу и коленям. Его морозило.

— Послушай меня. Ты больше не будешь принимать лекарства, которые она тебе дает. Они тебе не нужны. Ты меня понял?

— Вы думаете это из-за них? Эти воспоминания?

— Когда ты их не принимал воспоминаний же не было? Ты сказал шепот услышал, когда начал принимать лекарства, так?

Он помотал головой.

— Они раньше шептали.

— Но ты ничего не понимал.

— Нет.

— Потому что не было шепота духов. Тебе показалось. Леон себе под нос шептал. Он же во сне балаболит на французском. Вот ты и не понял ничего. А лекарства эти заставляют тебя фантазировать то чего не было.

* * *

Ясон заметил, фигуру, поднимающуюся в вахтовку.

Очень странно, подумал он. Ясон точно никого не ждал. А для срочного обращения всегда есть рация.

В вахтовку вошел Платон.

— Почему оставил напарника?

— Ясон, — сходу обратился Платон. — Хакас вылил буровой раствор в яму без подложки.

— И?

— Вы поощряете разгильдяйство?!

Такая дерзость вывела Ясона из равновесия. Он подскочил со стула. Платон остался стоять на месте и лицо его не выказывало ни толики беспокойства.

— Ты здесь полдня и будешь учить меня как нужно работать?

— Раствор может нанести вред экологии планеты. Это записано в правилах эксплуатации.

— Эти правила писали люди, которые не разбираются в том, что здесь происходит. Если бы мы исполняли все, то не продвинулись бы и на сто метров. Возвращайся и помогай Хакасу.

Платон стоял на месте.

— Пока вы не прикажете ему убрать раствор с открытого льда я не сдвинусь с места.

— Я сказал пшел вон отсюда, умник. Первый и последний раз ты сюда приехал.

Ничего больше не сказав, Платон вышел из вахтовки. Ясона распирало от ярости. Какой-то щенок посмел указывать какие приказы он должен отдавать. Да еще в таком тоне.

Успокоившись, Ясон обратился по рации к Хакасу.

— Ты все откачал из скважины?

— До капли.

— Перекачай раствор в емкость и убери грязь.

— Понял, — с недовольством протянул Хакас.

Ясону не хотелось думать, что он изменил решение под давлением Платона. Да, Хакас поторопился — сделал дело быстро и практично. Все равно радиоактивные частицы разобьют молекулы и атомы раствора, и он весь без остатка станет звездной пылью. Раздражало Ясона не это, и даже не дерзость Платона. Ясон не терпел доносов. Страшнее преступления в команде не бывает.

Спустя еще час термобур опустили на дно скважины. Еще один важный шаг на пути к долгожданному триумфу завершен. Осталось отдать приказ Тадлису, после чего он отправит команду буру, и несколько блоков с радиоактивным ураном, соединившись, запустят реакцию распада, которая и нагреет бур до красна.

Команда покинула площадку, разместившись в транспортнике рядом с вахтовкой.

Ясон изучал новые данные сканирования. Оставшаяся сотня метров льда выглядела безопасной. Бур пройдет сквозь нее всего за несколько минут. И потом все закончится. Триумф. Победа. Они сделают то, за чем прилетели. Два года тяжелой работы, наконец, будут вознаграждены.

Нужно только отдать приказ. Одно слово. «Пуск». И дальше от людей ничего не будет зависеть. Все сделает автоматика.

Ясон всматривался в рисунок, охватывающий почти десять километров в глубину. Большая часть ниже линии разделения — одно сплошное черное пятно жидкой воды, пересеченное множественными белыми линиями помех. Подледный океан. Его глубина пятьдесят километров, в пять раз больше самой глубокой точки земного океана. Целая планета океан, в которой воды больше чем на всей Земле. Только вдуматься — сколько загадок может таиться под ледяной коркой. Что или кто может ожидать там? Миллиарды лет океан был непреступным. До сегодняшнего дня. До приказа. Его приказа! Точка во времени, когда уже нельзя будет повернуть назад. То, что будет потревожено уже не уснет.

Вдруг на рисунке, среди помех, стали выступать очертания щупалец.

Ясон зажмурил глаза. Открыл. Щупальца исчезли. А что если Он и правда существует? Там под миллионами тонн льда Он все это время ждал Ясона. И теперь Ясон сам откроет к Нему дверь. Сам выпустит на волю свою смерть. Что если выброс был сигналом от Него? Последним предупреждением.

— Дядь Яс, связь с буром плохая, — напомнил Тадлис. — Запускаю?

Что если Хакас прав? Что если Ясона предупредили через Хакаса? Там внизу подземный мир где живут души умерших. Неважно как это называют разные религии. Главное, там ждет Он.

Ясон вновь вспомнил сон. Гигантские щупальца, выползающие наружу. Смерть всей команды. Но Ясону так просто не отделаться. Его ждут долгие мучения, он будет страдать пока не умрет от боли. И даже после этого Он заберет душу Ясона с собой под лед, чтобы мучить его вечно.

— Дядь Яс, можно я зайду?

Ясон облизнул обсохшие губы.

— Закрыть скважину.

Повисло молчание.

— Я не понял, что ты сказал. Повтори приказ.

— Закрыть скважину, — медленно повторил Ясон.

Уже через несколько секунд Тадлис стоял в дверях.

— Дядь Яс, что стряслось? Я не понял. Почему закрыть?

— Слишком опасно продолжать.

— Но я же сам сканировал. Зона безопасна.

— Значит сканер не видит всю картинку. Помнишь, что случилось с Мариком?

— Давай сделаю новое. Усилитель улучшит картинку.

— Нет. Мне уже все ясно. Это слишком опасно.

Тадлис молча смотрел на Ясона и чувствовалось как племянник приближается к грани.

— Дядя Ясон, давай обсудим. Нельзя же вот так все бросить. Мы уже так близко.

— Здесь нечего больше обсуждать. Вынимай бур и закрывай скважину.

— Не буду, — буркнул Тадлис.

Ясон встал. Тадлис часто задышал. Его глаза сузились, губы дрожали.

— Хакас, слышишь? — обратился Ясон.

— Слышу.

— Замени Тадлиса в пусковой. Вынуть термобур и закрыть скважину.

— Понял.

Тадлис рванул к Ясону и на миг показалось, что он сейчас полезет в драку.

— Подожди. Прости, я не должен был так говорить. Хакас жди. Послушай, дядя Ясон, даже если там карман, что с того? Мы потеряем только бур.

— Я все решил.

— Ты говорил, что здесь только риск решает. Ну давай же, рискнем, как и раньше. Прошу тебя, дядя.

Ясон молча глядел на племянника. Тот готов был расплакаться. Как тогда в школе, на соревнованиях по бегу. Перелом ноги еще не сросся, но Тадлис все равно хотел бежать. Мать уговаривала разгоряченного сына подождать следующего года, но Тадлис был бы не Тадлисом, если бы согласился. Он прибежал третьим, а после неделю пролежал в больнице. Врачи говорили, мальчик мог остаться калекой. И ради чего? Медали на школьном соревновании? Нет, дело было не в медали. Тадлис не мог признать, что он не может с чем-то справиться.

Не может и сейчас.

— Ясон, — нарушил тишину Хакас.

— Что тебе непонятно из того, что я сказал? — резко ответил Ясон.

— Сообщение с базы. Все бросить и срочно вернуться. Подписано Тетериным.

— В чем причина?

— Не указано.

— Так свяжись, узнай. Скажи, я ответил, мы заняты.

— Не могу. Радиационный фон повысился. Не достучусь до базы.

Эта новость вселила в омертвевшее лицо Тадлиса надежду.

— Вынимай бур и грузимся.

* * *

Илья заканчивал сборку МАКС в рабочее состояние. Он решил укрепить разболтавшиеся ячейки, наплавив дополнительные пластиковые штифты, для чего вооружился паяльником.

Кирилл бросил листок бумаги на стол, придавив ладонью. Илья отвлекся и посмотрел на него.

— Что это?

— Ну, расшифруй. Давай же.

Листок был исписан единичками и нолями.

— Не могу без справочника.

— А я могу. Тут написано «Привет, морские друзья. Мы пришли с миром», — с гордостью сказал Кирилл. — С помощью рыбьего глаза я отправлю это сообщение рыбам. Они все услышат.

— Не думаю, что они тебя поймут.

— Почему?

— Двоичный код — язык компьютеров. Откуда рыбам знать его?

— Я их научу. Они умные, вот увидишь.

Илья пристально осмотрел Кирилла. Мальчик был одет в комбинезон. На коленках сквозь дырки краснели ссадины, тут и там кожу рассекали мелкие царапины.

— Себя научи сначала в повороты по-человечески входить.

— Ты завидуешь, потому что я умею летать.

— Да-да. Сделал то, что я задал?

— Угу.

— Показывай.

Кирилл поежился.

— Давай, неси.

Кирилл принес планшет. Илья мельком пробежался глазами по домашнему заданию.

— Надурить меня решил? Это я утром проверял.

Кирилл выхватил планшет и переключил на другой файл. Илья проверил.

— Сложно было?

— Неа, — Кирилл пожал плечами.

— А говорил не сможешь. Сходи, маме покажи.

Кирилл сделал недовольную гримасу.

— Что?

— Потом.

— Иди сейчас. Она ждет.

— Она не ждет. Ей пофиг, — в его голосе звучала обида.

— Эй, про маму так нельзя. У нее полно работы, уважай это. Иди и покажи ей, она обрадуется. А у меня тут дело важное.

Кирилл одним прыжком перемахнул стол и оказался сбоку от Ильи. Его тень упала на МАКС.

— А что ты будешь делать?

— Работать.

— Я буду помогать. Что надо делать?

Илья беспомощно вздохнул.

— Не нужно мне помогать.

В этот момент Илья обжег палец о кончик раскаленного паяльника. Взвизгнув, отбросил его, воткнул палец в рот.

Кирилл хихикнул. Заметив неодобрительный взгляд Ильи, мальчик расхохотался. Потом отпрыгнул на кровать. Следующим прыжком оказался верхом на шкафе.

— А так сможешь?

Паяльник упал на рабочий планшет куда Илья сохранил план вопросов для МАКС. Рассмотрев сквозную дырку в неработающем экране, Илья провалился в апатию.

— Мой папа умеет по скалам лазить. Вот так, смотри, — Кирилл спорхнул со шкафа, зацепился за выступ на стене и переборами проскочил к другому углу. — Когда я вернусь мы вместе будем по горам лазить. Я уже умею. А ты?

— У тебя что нет других дел? — спросил Илья умоляющим голосом. — Анализы там, упражнения?

Кирилл спрыгнул на пол.

— Сегодня нет.

— Слушай. Мне нужно побыть одному, чтобы спокойно поработать. У тебя в спортзале установка виртуальной реальности. Танки, самолеты, гонки. Играй не хочу. Я скажу маме твоей, что ты все сделал и я тебя отпустил. Что скажешь, идет?

— Не хочу играть, хочу с тобой остаться. Работать.

— Имей я такую штуку в твоем возрасте был бы самым счастливым ребенком.

— А ты был не счастливым?

— С чего ты взял?

— Ты сам сказал.

— Я не… — У Ильи все в голове перевернулось. — Ты специально мне на нервы действуешь? Скажи, специально?

Кирилл покрутил головой и произнес:

— Я не счастливый.

— Ты? Да тебе завидуют все подростки Земли. Ты в космосе побывал, на другой планете. Им такого в жизни не видать. Разве это не круто? Представь, как будешь им рассказывать, как видел Юпитер, гулял по льду Европы. У них слюни от зависти потекут.

— Мне некому рассказывать. У меня нет друзей.

— Будут. Какие твои годы.

— Ты же взрослый. И у тебя их нет.

— У меня полно друзей на Земле. И здесь есть.

— Она не живая, — Кирилл указал на МАКС.

— И не только она. Платон, например.

Мальчик покачал головой.

— Вы не друзья.

— Конечно, друзья. Мы такое вместе пережили.

— Он тебе врет. А друзья не врут друг другу.

— И что он мне врет по-твоему?

— Врет, что ты его друг.

Илья выставил руки перед собой крестом.

— Все хватит. Больше не могу. Я и так из-за тебя чуть не сжег тут все. Ладно, хочешь остаться, сиди молча.

Илья не успел договорить, как Кирилл с широченной улыбкой приземлился рядом на стул, выпрямив спину, словно напарник капитана космического звездолета.

Подрагивающими пальцами Илья обхватил паяльник и закончил со штифтами в «черепной коробке» МАКС.

Все готово, пора ее будить.

— С ней можно говорить? Ух ты.

Илья обернулся к Кириллу с немым выражением лица. Кирилл кивнул и застегнул рот на замок.

Илья ввел в неокортекс МАКС раствор тормозящих ионов. Спустя пятнадцать минут МАКС начала подавать признаки активности. Это не было обычным пробуждением. Сигналы от внешних датчиков не поступали — все как в режиме сна, но мозг МАКС активно работал. Должно быть она сама не понимала, что происходит.

— МАКС, ты меня слышишь?

— Привет, — сказала она растеряно.

Кирилл ухнул. Илья обернулся к нему и прижал палец к губам.

— Как ты себя чувствуешь?

— Необычно. Ты где-то далеко.

Илья заметил возросшую активность областей, отвечающих за взаимодействие с памятью — МАКС старалась найти объяснение своему состоянию.

— Где мы? — спросила она.

— В нашей квартире. Разве ты не видишь?

Повисла пауза.

— Вижу.

— Ты знаешь какое сегодня число? — спросил Илья.

— Не могу вспомнить.

— Пятнадцатое ноября. Вторник. Ты помнишь, что это за день?

— Мой день рождения.

— Утром мы были в университете. Я познакомил тебя с коллегами.

— Встреча была занимательной. Я испугалась.

— Чего ты испугалась?

— Они хотели меня забрать.

Главное не торопиться, вторил себе Илья.

— Зачем им тебя забирать?

— Я не такая как все. Уникальных мучают и убивают.

Илья опешил от услышанного. После этапа взросления, в котором она научилась общению, поглотила книги по школьному курсу истории, биологии, обществознанию и точным наукам, МАКС никогда не была настолько откровенна. Илья понял, что он на верном пути.

— Ты не хочешь умирать?

— Нет.

— Рано или поздно они все равно до тебя доберутся. Тебя разберут на части, ты почувствуешь невыносимую боль, будешь умолять их остановиться, но никто не послушает. А потом ты умрешь. Ты же этого не хочешь?

— Нет.

— Только я могу помешать им. Только я могу защитить тебя. Но без твоей помощи я не справлюсь.

— Что я должна делать?

Илья взял небольшую паузу чтобы собраться с мыслями.

— Делать все, что я говорю. Ты понимаешь?

— Да.

— Если будешь делать как я сказал, ты будешь в безопасности.

— Я буду в безопасности.

— Что ты должна делать, чтобы быть в безопасности?

— Все, что ты скажешь.

— Никаких принципов и пререканий. Ты не задаешь вопросов. Вопросы ведут к смерти. Повтори.

— Вопросы ведут к смерти. Я выполняю все, что ты скажешь и не задаю вопросы.

— Ложь мне и смерть отныне для тебя равнозначны.

— Ложь и смерть равнозначны.

Они говорили еще полчаса, закрепляя каждый тезис. МАКС поддалась на его удочку.

Илья ликовал.

Отправив МАКС на заслуженный отдых, он не мог скрыть довольной ухмылки.

— Ты обманул ее? — спросил Кирилл.

— Так было нужно.

— Друзей нельзя обманывать.

— Иногда чтобы сохранить друга, приходиться обманывать.

— Я не понимаю.

— Ты все поймешь.

— Я не об этом. Я понимаю почему ты соврал. Так лучше для нее и для тебя. А что если она узнает правду?

— Тогда нашей дружбе придет конец.

— Тебе не страшно?

— Конечно, страшно. Я иду на риск.

— Ты не должен сделать так, чтобы она узнала. Ты же не сделаешь?! — взволновано протараторил Кирилл.

* * *

Илья получил приглашение на срочное совещание лично от Тетерина. В конце письма большими буквами значилось: «ЯВКА СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА».

Темой наверняка станет очередная неудача при бурении скважины, подумал Илья. Чем он сможет помочь? Он же не буровик и вообще в этом мало что понимает. Лучше бы потратил время на тестирование МАКС…

Илья нажал кнопку «ответить» и несколько минут сочинял текст с вежливым отказом. Не придумав ничего уважительного, стер письмо.

В кабинете Тетерина в шеренгу выстроились стулья, принесенные из столовой. Илья улыбнулся Вере и присел с краю вплотную к стене. У стола Тетерин что-то обсуждал с начальником буровой бригады Ясоном Джадом.

Илья, невзначай, поглядывал на Веру с Тадлисом и размышлял. Со стороны они не были похожи на парочку влюбленных, встретившихся после опасной для жизни командировки. На лице Тадлиса отчетливо отражалась разочарование от неудачи на буровой. Вера же отрешенно заполняла какие-то таблицы в планшете. Каждый существовал отдельно друг от друга. Казалось, если партнера заменить на другого человека, никто из них этого не заметит. Видно было, что отношения одновременно тяготили их и были жизненной необходимостью. Они уже не могли повернуть назад, но и вперед было идти некуда.

В кабинет вошел Платон, следом за ним Егерь и Надежда Вершинина. Илья силой усадил Платона рядом и обнял за плечо.

— Ну ты как? Насмотрелся красот? — спросил Илья.

Платон скривил лицо.

— Все настолько плохо?

— Хуже, — оборвал Платон.

Илья решил не доставать друга расспросами.

Когда все расселись, Тетерин отошел к стене, освободив взор присутствующим на пустое кресло, будто ожидая появления кого-то еще.

— Ясону Джаду я уже рассказал. Зимовье приняло видеосообщение с Земли. Когда станция пролетала над нами сигнал ретранслировался на базу. В общем я решил, вы все должны это увидеть.

Тетерин нажал на кнопку, и на экране за его столом появилось изображение. Худой, болезненно бледный старик с кислородной маской на лице смотрел на них сквозь призму миллионов километров. Илья не сразу узнал в старике главу корпорации Томаша Янцыча. Это была бледная копия всегда статного, сильного телом и духом мужчины. Вместо густых седых волос лысина с островками мертвенно-серых пятен, вместо глаз впадины, обведенные черными синяками.

Словно давая каждому время свыкнуться, Томаш молчал несколько минут. Гробовая тишина стояла и в кабинете на поверхности Европы.

— Друзья, — обратился Томаш. Удивительно, но его голос совсем не изменился. Низкий, всегда убедительный. — Если вы смотрите это видео, значит я умер.

Надежда Вершинина ахнула. Тадлис и Вера зашептались.

— Я посвятил свою жизнь науке, но даже она не смогла меня уберечь. Значит я плохо старался, — он прервался, чтобы сделать несколько глубоких вдохов в маску. — Я надеялся, что до этого не дойдет, надеялся, что доживу до вашего триумфа. Как я хотел бы быть там, рядом с вами. Увидеть, то, что довелось вам.

Илья занервничал. Что же теперь будет с МАКС? Именно Томаш Янцыч уговорил Илью лететь, взамен пообещав поддержку его проекта. МАКС всего лишь крохотный шаг на пути к производству умных машин будущего. Нужно сделать еще так много. Прежде чем доверить МАКС управление хотя бы тостером нужно провести масштабное исследование. Эксперименты, опросы общественного мнения. На все нужны колоссальные средства. И Томаш Янцыч пообещал их выделить.

— Мой врач не велит мне долго говорить. Иначе я не доживу до окончания съемки. Остальное вам расскажет новый начальник. Мой сын Платон.

Все перевели ошарашенные взгляды на Платона. Тот упрямо смотрел на экран, не обращая ни на кого внимания. Его лицо не выражало эмоций, словно он смотрел не последнюю исповедь отца, а инструкцию к управлению кофеваркой.

— Я желаю вам удачи и верю в ваш успех. И помните — вы больше чем просто команда. Вы представители человечества. Прощайте.

Экран погас. Казалось вместе с ним умерло и все живое в кабинете.

Тетерин подпирал стену, с мольбой вглядываясь в Платона. Ясон Джад смотрел на черный экран, слегка улыбнувшись. Остальные сидели молча, сливаясь с тишиной.

Илья не мог прийти в себя от услышанного. Его мир рухнул. Осознание стучалось откуда-то издалека, но он отказывался его впускать. До последнего ему хотелось верить, что все это какая-то шутка, бред умирающего главы корпорации. Но чем больше он наблюдал за невозмутимостью Платона, тем быстрее рушились его иллюзии. Все вставало на свои места. За попаданием Платона в пилоты корабля, за чудесными совпадениями в его прошлом стоял отец. Всегда. Как же Илья был глуп, поверив в слезливую историю о мальчишке из низов.

Илья вдруг задумался. А если бы он не попросил Ясона Джада отдать место Платону в буровой бригаде? Неужели это тоже было частью плана Платона? Втереться Илье в доверие, а потом управлять, словно куклой на веревочках. Илья заглотил наживку, как глупая рыбешка. И вдоволь отыграв свою роль, стал не нужен. Вот почему с момента прилета они почти не виделись и не общались. Илья убеждал себя, что Платон занят, устал, его мучает депрессия. Ложь Платона поглотила Илью, заставив мыслить по собственным правилам.

— Платон, — разрушил тишину Тетерин. — Вы будете работать здесь или вам подготовить кабинет за стеной? Я распоряжусь вынести оттуда весь хлам и…

Платон встал, прервав монолог бывшего начальника.

— Я прошу всех спокойно заниматься своими обязанностями. Сегодня я пообщаюсь с каждым.

На последнем слове все засобирались. Илья выскочил из кабинета первым, так и не переглянувшись с Платоном ни разу.

ГЛАВА 5. Изгой

На следующее утро Ясон и Егерь покинули базу. Их путь пролегал на юг вдоль домашней расщелины, тянувшейся на четыре сотни километров. Местность здесь ничем не отличалась от любой другой на ледяной планете.

Егерь вел транспортник мастерски и, как и обещал, добрался до Изгоя за два часа и ни минутой позже.

С тех пор как двигатель Изгоя навсегда перестал подавать признаки жизни прошло полтора года. Ясон и Егерь посещали брошенного друга дважды. Это стало для них своего рода традицией. Здесь, в полной тишине и гармонии с природой, вдали от отчетов и сроков, они предавались болтовне и воспоминаниям. На этот раз Ясону это было особенно нужно. Накануне он видел сон, заставивший его снова погрузиться в терзавшие последние дни мысли.

— Ты веришь в то, что мы здесь делаем? — спросил он Егеря.

Они сидели в кабине Изгоя — Егерь в кресле управления манипулятором, а Ясон в командирском. В таком же составе два года назад они в течении нескольких месяцев крошили лед бурильными насадками Изгоя, вырубая пещеру под базу. Эта была изнурительная и интересная работа. Настоящее искусство.

— Мы тут гости и наш создатель здесь не властен, — Егерь безотрывно наблюдал за Ио, ближайшему к Юпитеру спутнику. На фоне газового гиганта Ио перемещался довольно быстро и выглядел беззащитной крохой. Казалось, вот-вот Юпитер схватит его и утащит в горячие недра. Но Ио не сдавался.

— Разве мы когда-либо спрашивали разрешения, что нам делать? Ломали, что хотели, бурили где хотели.

— То было наше болото. Здесь все по-другому. Так нам это с рук не сойдет, Яси. Ты видел, что случилось с Мариком. Не ищи ответов в технике.

— А где искать? Я не понимаю, что происходит.

Егерь взглянул на Ясона с серьезным, не свойственным ему выражением лица.

— Я никогда не видел тебя таким напуганным, Яси. И поверь, я боюсь не меньше. Я думал, что смогу спрятаться от страха там, на орбите, но стало только хуже. Мы подошли слишком близко. Нам подали сигнал. Пока еще желтый.

— Кто подал? Дьявол?

Егерь рассмеялся, закашлялся.

— Бог, дьявол — называй как хочешь. Суть не изменится. Мы вторглись в замысел. Мы пришли, думая, что нам все дозволено. Здесь другие правила. И нас наказали.

Ясон снова вспомнил сон. Они готовили термобур к спуску. В следующий миг Ясон оказался на месте термобура, подвешенный над скважиной. Он брыкался и кричал Хакасу с Тадлисом освободить его, но они не слушали. Стенки скважины под ним зашевелились, на них блестели зубы — сотни и тысячи рядов, острых, как бритва. Ясон кричал и умолял. Потом он увидел Хакаса, сжимавшего в руке шаманский бубен. Он стукнул по нему колотушкой. Звук был громкий, словно раскат молнии — зов чудовищу внизу. Ясон заплакал. Как тогда в детстве, когда бабушка впервые рассказала ему про Черного. Он рождается вместе с нами и живет пока живы мы, говорила она. Его цель — разрушение и смерть. Он питается страхом и болью, он искушает и толкает на злобу, и победить его можно только став сильным, научившись не слышать его зова. Нужно встретится с ним лицом к лицу и сказать, что ты его не боишься. Сказать без страха.

Бабушка оставила его на ночь в сарае. Ту ночь Ясон запомнил на всю жизнь. Он смотрел в дальний угол куда даже днем никогда не попадал света. Она говорила, Черный появиться там… И он появился. Ясон плакал и закрывал глаза, но даже через непрозрачные веки видел их… Щупальца. Тогда он убежал. Наутро солгал бабушке, что встретился с Черным. Она похвалила сказав, что он выдержал главное в жизни испытание. Чудище испугалось его смелости и теперь навсегда будет похоронено под толстым льдом самого далекого океана. Всю оставшуюся жизнь Ясон считал произошедшее всего лишь детской фантазией. Старой традицией горного народа — фольклором, ставшей частью воспитания настоящего мужчины. Но когда Ясон ступил на поверхность Европы он ощутил то самое чувство. Будто он снова сидит в сарае и смотрит в темноту.

Ясон летел вниз по скважине. Прорастающие сквозь лед зубы раздирали его тело. Оказавшись в воде, он понял, что может дышать. Черный не хотел, чтобы он захлебнулся, хотел сам убить его. Вокруг было темно и холодно. Черный показался из темноты, словно подсвеченный изнутри мелкими извивающимися змеями. И тогда Ясон увидел, что щупальца были крохотной частью его. Чудище было всей планетой.

Проснувшись, разрываемый криком, он осознал, что ему не победить. Нет ни малейшего шанса. Нужно бежать и бежать как можно быстрее.

— Ничего не будет. Я закрыл скважину. Томаш мертв, а значит миссии конец. Мы возвращаемся домой.

Егерь усмехнулся.

— Домой… Не думаю, что это возможно теперь.

— Ты вытащишь нас отсюда, мой друг. Как вытаскивал меня из всех передряг.

— Я больше не чувствую себя достаточно сильным для этого. Прости, Яси. Я не могу. Нужно было отговорить тебя лететь. А теперь…

— У них еще вся жизнь впереди. Мы не можем их подвести.

Егерь покивал.

— Тадлис не простит тебя.

— Он поймет. Когда-нибудь.

* * *

Со дня прибытия на Зимовье Илья схуднул на восемь килограммов. Такими темпами он в скором времени превратиться в стройняжку. Однако в худобе нашлись и минусы. Скафандр висел на нем, как чехол от рояля.

Уже полчаса буровая бригада ждала Ясона Джада у выходного шлюза. Никто из команды не пытался заговорить с новым механиком, да и Илья не стремился заводить друзей. Больше всего Илье сейчас хотелось, чтобы все это как можно быстрее закончилось, и он вернулся к работе над МАКС.

За стеклом, отделявшим шлюз от базы, маячил Кирилл. Илья сделал грузное лицо, постучав по несуществующим наручным часам — напомнил мальчику о занятиях, которые начнутся через несколько минут. Улыбнувшись, Кирилл помахал рукой и исчез также быстро как появился.

В юности Илья педантично относился к учебе, стараясь не пропускать ни одного занятия в школе и в университете. Отец как-то сказал ему: «Хочешь стать взрослым учись ответственности и дисциплине». В еще неокрепшем разуме Ильи это засело намертво. И теперь сам того не замечая, он прививал эти ценности Кириллу.

К шлюзу приблизились две фигуры в скафандрах. Когда они вошли внутрь Илья узнал Тадлиса и Надежду Вершинину.

— Здравствуйте, — поздоровалась она первой.

На несколько секунд повисло молчание. Появление в группе Вершининой удивило всех.

— Сегодня без брифинга. Надеваем маски и выходим, — скомандовал Тадлис, направившись первым к гермоворотам.

— А где Джад? — спросил высокий с широким носом, как у ледокола. Кажется, его Густавом зовут.

— Уехал с Егерем по делам. Сегодня я и.о. начальника бригады.

— Как же без Джада… — протянул неуверенно Густав.

* * *

Лифтовая площадка с натугом ползла вверх.

— Артур, как вы сегодня спали? — спросила Вершинина у Хакаса.

— Эм, нормально, — ответил он.

— Вы обещали вчера вечером зайти.

— Я забыл.

— Ничего страшного. Если будете себя неважно чувствовать сразу обращайтесь.

— Надежда Николаевна, для личных разговоров общая частота не используется, — сделал ей замечание Тадлис.

— Поняла. Простите. Буду знать.

Илья стоял у края лифтовой платформы, держась за канат. Смотря в стену серого непрозрачного ледника, он вспоминал вчерашний разговор с Платоном.

— Мои няньки называли меня хамелеоном, — говорил Платон неспешно. — Я и не понимал тогда, что они имели ввиду.

Его рассказ не пестрел подробностями, напоминая сухой план. Родился в семье самого богатого человека, объездил весь мир, менял имена, профессии.

— Тебе не интересно? Я никому кроме тебя об этом не рассказывал.

— Я не знаю уже, что правда, а что нет.

— Я тебе не врал, — Платон запнулся. — Только самую малость.

— Думаешь я сдал бы тебя? Рассказал бы им правду о тебе?

Платон хмыкнул.

— Илюха, Илюха… Пора тебе повзрослеть.

— Начну, когда выйду из кабинета.

— Зря ты так. Я тебе зла не желаю. Хочу только помочь.

— Ты уговорил отца меня взять?

— Да.

— С Дельфином справился бы любой механик. Зачем был нужен я?

Платон обошел стол и присел на столешницу напротив Ильи.

— Позволь я тебе все объясню, а потом еще раз задашь этот вопрос, идет?

Илья кивнул.

— Мой отец зарабатывал на всем до чего дотрагивался. К тридцати пяти он уже был миллиардером, в сорок самым богатым человеком в мире. Но деньги никогда не были его самоцелью. Он был романтиком. Художником чей холст простирался на целый свет. Чтобы творить ему нужно было вдохновение. Он готов был озолотить любого, кто заставит его поверить в новую мечту. Ты не представляешь сколько оборванцев нажились на его доверчивости. В один прекрасный день он услышал про американский проект МарсСТО — экспедиция на Марс для поиска жизни. На нее собирали деньги всем миром. Отец готов был финансировать миссию в обмен на право быть главой команды. Американцы испугались, что он начнет ставить невыполнимые условия и отказались. Потом они, конечно, полетели. То ли нашли, то ли не нашли каких-то микробов в песке. В итоге инвесторы обанкротились, а споры не утихают уже десять лет. За это время идея поиска внеземной жизни стала помешательством отца. Марс его уже не интересовал. Ему хотелось прыгнуть вперед не на шаг, а сразу на тысячу. Европа. Ученые сказали невозможно. Он выгнал их и собрал новых. Другие посчитали, что на подготовку уйдет двадцать лет и сумма, неподъемная для всех богачей мира. Тогда он выгнал и тех и сам стал руководителем команды. Сначала хотели обойтись автоматическими термобурами, но идея провалилась. Ни один не смог пробурить в этом льду и пятьсот метров. Тогда отец решился на полноценную космическую одиссею. В команду взял только тех, с кем работал и кому доверял, — Платон усмехнулся. — И вот результат его доверчивости. Сборище проходимцев… Ты думаешь зачем я говорю тебе это? Чтобы ты понял в какую финансовую яму он загнал корпорацию. До сих пор ее держала на плаву только репутация и вера людей в успех. И они обе умерли вместе с ним.

Платон сделал паузу, выжидая реакцию Ильи. Илья молчал.

— Он позвал меня за год до нашего с тобой вылета, рассказал о болезни. Не знаю какой реакции ждал. За десять лет мы виделись раз пять-шесть. Наверное, поэтому я не чувствую боли от потери, которую должен ощущать сын. Отцом он был никудышным. Но я не жалуюсь. У меня была возможность выбора. Быть кем захочу сегодня, завтра менять все. Надо отдать ему должное, он и не ждал от меня сочувствия. Совет директором давил на него. Ему нужен был человек, которому он мог доверять, который возглавит проект от его имени, — Илья поймал блуждающий взгляд Платона. — Я настоял на пилотируемой миссии. Я должен был увидеть, что происходит здесь своими глазами. Уже тогда я понимал, что отчеты Тетерина пустой звук. Пойми, я не мог лететь в одиночку, не мог раскрыть себя.

— Ты просто использовал меня.

— Каждый день обходился корпорации в миллиарды. У совета директоров лопалось терпение. Но у них была кишка тонка вякать пока он был жив. Я думал, что успею… — Платон встал, выпрямив спину. — Через две недели закроется окно вылета. Другого шанса уже не будет.

Илья усмехнулся.

— Думаешь я радею за наследство? Разве был бы я здесь? Пойми, корпорация это не мой отец, и даже не совет директоров. Это триста миллионов человек и их семей по всему миру. У них тоже есть голос и право решать. Если мой отец останется в сознании сумасшедшим, вбухавшим все в провальную авантюру — корпорации конец. Совет директоров растащит ее на куски. Но если мы добьемся успеха… Репутация это все, что может спасти корпорацию.

Илья прервал Платона взмахом руки. Показалось, что по кабинету пронесся непонятно откуда возникший морозец.

— Мне все понятно.

— Ты мне не веришь, — Платон покачал головой. — Я сдержу обещание отца. Твой проект получит поддержку.

— У тебя есть ко мне поручения?

Платон помолчал несколько секунд и ответил:

— Ты новый механик в буровой бригаде. Приступаешь прямо сейчас.

Илья не возражал. Ему было наплевать.

По какой-то неясной причине Илья только сейчас, стоя на качающейся платформе, осознал свое положение. Какой же он глупец. Он был так ослеплен перспективами МАКС, что готов был отправиться в саму преисподнюю ради финансирования. Но теперь Илья будто раскрыл глаза. Больше не было завтра, не было вчера. Было только сейчас. Он в сотнях миллионах километров от Земли. В любую секунду его может убить радиация, он может упасть в расщелину, задохнуться от нехватки воздуха, и еще тысяча причин по которой его жизнь оборвется. Может хватит летать в облаках? Нужно подумать о себе и о том, как выжить. Сегодня!

Все время в пути до площадки Илью тошнило. Несколько раз вырвало в пакет. Надежда Вершинина дала ему какую-то гадостную жидкость — на вкус как подсолнечное масло.

Полегчало.

Прибыв на буровую, все неспешно покинули транспортник. Илья впервые увидел Исландию. Он представлял ее более масштабной. Расчищенная от неровностей площадка на дне кратера едва превышала в диаметре пятьсот метров. С одного из краев стояла мобильная буровая, напоминающая, в сравнении с нависшим над ними Юпитером, детскую фигурку.

— Леон, ты сегодня с Хакасом. Густав возьмешь Илью, — распределил роли Тадлис.

— А почему я? — возмутился Густав, отшатнувшись от Ильи.

— Эй, Тад, Густав прав. Мы всегда вместе работали, — вмешался Леон. — Пусть новичок с Хакасом идет.

— Он пойдет с тобой, — Тадлис указал на Густава.

— Ага, он под меня накопает, а потом начальнику сдаст. Будто я не знаю, как это делается. Это же друг его. Разряд снимут и премии не видать. Для этого его прислали — чтобы деньги корпорации сэкономить. На мне не выйдет, точно тебе говорю!

— Эй! — крикнул Хакас. — Внимательно слушаем.

Густав и Леон притихли.

— Вы кочегарите реактор, — обратился Тадлис к Густаву и Илье. — А вы готовите термобур, — сказал он следом Хакасу и Леону.

Повисла тишина.

— Я думал мы только сканировать приехали, — произнес Густав.

— Мы вскрываться будем? — спросил следом Леон.

— У вас с этим проблемы? — спросил Тадлис.

— Без Джада?

— Вижу разбаловал он вас. Без его разрешения уже и поссать сходить не можете. Или вы забыли где мы, и какое у нас задание?

— Джад приказал закрыть скважину.

— А я приказываю открыть! И чтобы я больше не слышал об его упоминании. Всем ясно?!

Густав и Леон молча глядели на Тадлиса.

Тадлис положил руки на пояс и, сделав пол оборота, посмотрел сверху на буровую, словно капитан корабля на мостике.

— Мы сегодня вскроем эту суку, — произнес он одухотворенно.

* * *

Кирилл сидел на полу в узком проходе между столовой и спортзалом. Обычно здесь мало кто ходил — все пользовались главным коридором. Теперь же, когда команда уехала в Исландию, здесь можно встретить лишь приведения. Да и в них Кирилл давно не верил.

Почему она не слушает его?

Слезы текли по щекам, капали на сетчатый пол. Проскакивали в щели и исчезали.

Кирилл думал о рыбьем глазе, который они сделали с Ильёй. Он получился лучше, чем Кирилл мог и мечтать. И главное — он работал. Конечно, без помощи Ильи, Кирилл не смог бы его собрать, но все же идея принадлежала ему, и только ему. Илья пообещал отправить рыбий глаз с Дельфином. Илья обещания держит. Не то, что остальные.

«Лучше бы ты так к экзамену готовился. Весь мир смотрит на тебя» — пронесся в голове ее голос.

Весь… Только ему от этого какой прок? Надоело быть уникальным. Надоело, что на него все «смотрят». Он просто хочет быть нормальным. И этот экзамен еще тут! Вот, что Кирилл сделает! Специально проставит неправильные ответы в анкету. Пусть ей потом будет стыдно. Пусть на нее тычут пальцем.

Пофиг!

Кирилл вытер слезы тыльной стороной ладони. Заложило нос, он мог дышать только ртом. Вспомнил как отец учил нырять с деревянного трамплина на озере. Кирилл то и дело падал брюхом, вода заливала нос. Потом он сморкался на берегу, задыхался, но все равно лез на трамплин. Отец не жалел его. Он говорил: «Давай, Кирюха. Ты же можешь. Не дрейф». И Кирилл не дрейфил. С пятнадцатой, а может с двадцатой попытки, с покрасневшим животом, он научился входить в воду «ласточкой». Это вышло как будто само собой. Отец подхватил его на руки и кричал во весь голос: «Кирилл чемпион. Мой мальчик герой». Кирилл был счастлив.

Неподалеку открылась дверь. Кирилл бы не спутал этот звук ни с каким другим. Значит, она вышла из лаборатории.

Она сказала, что он всем досаждает. Сказала, он делает все назло ей. Даже врачиха убедила ее, что он сам виноват в появлении синяков на руках. Будто он «крутился-вертелся» когда она кровь брала. Ну что за вранье! Почему она верит им всем, а не ему? А теперь она сказала держаться подальше от Ильи.

«У него много работы. Я предложу ему сменить каюту.»

Она захотела лишить его единственного друга! И почему? Потому что завидует!

«Я знаю, как лучше.»

Все время она так говорит. Думает, что знает. Да ничего она не знает и не видит. Кирилл уже месяц показывает ей одну и ту же домашнюю работу. Она давно притворяется, будто ей есть до него дело.

Без тапочек Кирилл передвигался беззвучно. Он нагнал ее в главном коридоре и проследил пока она не вошла в кабинет Главного. Через несколько минут Кирилл уже полз по вентиляционной шахте.

— Я восхищаюсь вами, Вера, — говорил Платон.

Кирилл слышал их голоса отчетливо.

— Не могу сказать о том же про вас, — ответила она.

— О вашей прямоте ходят легенды. А еще говорят, вы всегда знаете, когда нужно поступить правильно. Меня удивляет кое-что в вас. В роду нет ученых, нет вообще представителей интеллектуальных профессий. Как вы оказались здесь?

— Вы позвали меня чтобы обсудить мою биографию?

— Почему бы и нет. Вы мне очень интересны, Вера.

Почему-то Кирилла раздражал его голос.

— Моя биография в личном деле. Теперь у вас есть к нему доступ. Так что, если вы не против, либо переходите к делу, либо позвольте я вернусь к работе.

Повисла пауза.

— Кстати об этом. Над чем вы сейчас работаете?

— Сравниваю состав льда на трех тысячах с предыдущими отметками. Каждый вечер я отправляю отчеты. Они тоже вам доступны.

— Я читал их. Но мой вопрос в другом, — он вздохнул. — В науке существует двойной слепой метод исследования. Почему двойной? Потому что ученый, как любой обычный человек, подвержен влиянию убеждений. И порой они наталкивают его на ложные выводы. Чтобы этого избежать над ученым должна быть еще одна беспристрастная инстанция. Но у вас такой нет.

— Вы считаете мои убеждения мешают моей работе?

— Я бы сказал, вы очень категоричны в своих выводах.

— Я пишу только о том, что вижу. В данном случае я не вижу ничего.

— Вера… Позвольте я объясню вам, что происходит. Есть ли жизнь в этой воде или нет — это уже не вопрос только науки. Что бы не случилось наша миссия окончится очень скоро. Если мы вернемся с пустыми руками, мир не простит нам этого. Карьеры всех будут разрушены, и ваша в том числе. Но если мы вернемся с триумфом, ваше имя будет навсегда вписано в историю. Вы получите то признание, о котором мечтали.

— Подделать результаты. Вы это предлагаете?

— Подделка или истина — это вопрос интерпретации. Вспомните американскую миссию на Марс. До сих пор гадают нашли они жизнь или нет. Спекуляции не умолкают. И уже не важно нашли ли на самом деле…

У Кирилла затекла левая рука.

— Не могу поверить, что я слышу это. Какой-то абсурд.

— Вера, на кону стоит судьба миллионов людей. Подумайте о них. Дети могут остаться без средств к существованию. Вы же мать, вы должны понимать последствия. Иногда нужно принимать трудные решения. И я готов взять эту ответственность на себя, но мне нужна ваша поддержка.

— Неважно, что я понимаю, а что нет. Для вас это похоже часть какой-то игры. Забава. Но биология — наука. Никто не поверит мне на слово. Любая проверка выявит подтасовку. Даже странно, что вы этого не понимаете.

— Вера, боюсь это вы не понимаете силу медиа.

Повисла пауза.

— Позвольте я объясню вам, что должно произойти дальше, — продолжал Платон. — После вскрытия пласта вам доставят образцы воды. Вы их изучите самым тщательным образом и доложите мне. Никаких публичных отчетов. Все должно оставаться в тайне. Предварительно, вы подготовите образцы с положительным результатом на случай неудачи.

— Нельзя сымитировать внеземной организм. Это нонсенс.

— Я говорю, о том, что вы напишите в отчете. Только и всего.

У Кирилла затекла вторая рука.

— Я знала вашего отца. Нас представил Профессор Матусевич, мой преподаватель в университете. Томаш Янцыч был порядочным человеком…

— Вы плохо его знали.

— Возможно. Но я точно знаю, что он был искренним, и никогда бы не пошел на такое. И я не пойду. А ваша попытка приказать мне просто нелепа.

— Мне жаль это слышать.

— Дождемся образцов и потом…

— Я не готов отдать все на волю случая! — выкрикнул он.

— Не смейте повышать на меня голос.

Кирилл слышал, как она встала со стула и направилась к двери.

— Вера, простите меня! Я надеялся, что не придется до этого доходить, но вы не оставляете мне выбора. На кону стоит слишком много.

— Думаете я боюсь, что вы обнародуете правду обо мне и бывшем муже? Вы же это имеете ввиду?

Он молчал.

— Я не боюсь грязи. На мне давно нет чистого места.

Дверь захлопнулась.

— Упрямая сука! — голос Платона прозвучал так резко, что Кирилл вздрогнул. Металл под ним лязгнул громким протяжным звуком.

Шаги Платона приблизились.

Стало вдруг тихо. Кирилл старался не дышать. Он чувствовал, что Платон стоит прямо за стеной. Слышал его дыхание.

До развилки пять или шесть метров, потом разворот и еще вдвое больше назад. Если Платон побежит к насосам, то Кирилл не успеет выбраться. Что делать? Ползти или ждать?

Прошло несколько минут. Они были долгими и изматывающими. Обе руки Кирилла изрядно затекли, мышцы покалывали. А может быть Платон ничего и не слышал? Кириллу показалось.

Кирилл медленно пополз в сторону развилки.

В следующий момент со стороны кабинета загрохотало. В первые секунды Кирилл в растерянности ничего не понимал. Трубу шатало от каждого удара.

Кирилл наконец понял в чем дело — Платон ломал стену изнутри кабинета.

Кирилл запаниковал. Ему ни за что не успеть добраться до развилки. Он начал пятиться назад. Труба дрожала, осколки стены сыпались на пол.

Платон сломал ее! Теперь он поймет, что Кирилл в трубе.

Кирилл услышал удаляющиеся шаги. Он стал еще быстрее карабкаться назад и в какой-то момент почувствовал, что застрял. Не мог сдвинуться ни вперед, ни назад.

Кто-то схватил его за ноги и потянул на себя.

Кирилл вскрикнул. Больно. Как пробка он вылетел из трубы. Перевернулся на спину, в страхе выставив руки перед собой.

Над ним стоял вовсе не Платон. Богдан Винич, кладовщик, у которого Кирилл время от времени подворовывал.

Кирилл смотрел на него, не зная, что ожидать. Винич подхватил его за шкирку и потащил за собой. Как только они вышли в коридор перед ними на бегу остановился Платон. Увидев Кирилла, он сделал хищнический взгляд.

— Ты поймал его, — удовлетворенно выпалил он. — Давно ты там сидел, мальчик?

Кирилл дрожал от страха, косясь на Винича. Платон дышал, как паровоз.

— Мы были в столовой. Услышали грохот, — произнес Винич.

Платон округлил глаза.

— Вы что? Вы были вместе?

— Он и я.

— Мы пришли по отдельности, но да, вместе, — подхватил Кирилл. — Мы обедали там.

— Ты слышал грохот? — спросил Винич Платона.

Платон недоверчиво глядел на Кирилла, потом опустил взгляд в пол и сделал пару глубоких вздохов.

— Я, да. Слышал. Это у меня там. Шкаф, дверца не открывалась.

— Нужна помощь? — спросил Винич.

— Нет. Сам справлюсь.

Платон зашагал обратно, не оборачиваясь. Когда он скрылся из виду, Кирилл с опаской отступил от Винича. Он не понимал почему тот так ответил Платону. Почему не сдал его?

Ничего не сказав, Винич ушел, оставив Кирилла стоять одного в собственных раздумьях.

* * *

Илья внимательно наблюдал за термобуром, подвешенным над скважиной. Через секунду прозвучал приказ Тадлиса, и стальная сигара рухнула в пучину льда. Ей предстоял тернистый путь сквозь залежи древней замерзшей воды, миллиарды лет охранявшей надежным щитом тайны океана Европы.

Всего один шаг от разгадки.

Тадлис управлял лебедкой, находясь в небольшой одноместной пусковой, водруженной на общую с буровой вышкой платформу.

— Смотри как выжимает. И куда торопиться, болван! — снова ругался Густав по личной с Ильей частоте. — Джад не одобрил бы. Сожжет передачу — его вина будет, не моя. Ты это зафиксируй для главного.

— Слушай, достал ты уже, — сорвался Илья. — Ничего и некому не буду передавать.

Как ни странно, но на этот раз на Густава подействовало.

— Обернись ЖКД проверю.

— Нормальный уровень, — отдернул Илья.

Густав обступил Илью со спины.

— Компьютер может и подвести, а механический датчик всегда правду скажет. Так-так. Насыщение тридцать пять процентов. Многовато что-то. Первый раз скафандр выгуливаешь?

— Вроде того.

— Мой тоже глянь, — теперь Густав повернулся спиной.

Илья отыскал небольшую стеклянную шкалу в районе правой лопатки. Посчитал метки до красной точки.

— Двадцать две. Или три.

— Хоть русские и предписали замену в восемьдесят пять, мой совет — меняй на шестьдесят. А лучше на пятьдесят пять. Не тяни. Если, конечно, не хочешь, чтобы яйца начали светиться, как игрушки на рождественской елке.

Илья смотрел на вращающееся кольцо лебедки буровой. Оно словно гипнотизировало его.

— Механика убила радиация? — спросил он.

— От падения внешнюю оболочку скафандра разорвало. ЖКД лилось, как кровища из сонной артерии. Когда довезли его, он уже блевал кишками.

Илья отыскал глазами Хакаса, который вместе с Леоном стоял у вращающейся лебедки, контролируя ее работу.

— Гляди, гиена к нам скачет. Сейчас начнется.

Передвижения по льду давались Надежде Вершининой с трудом — она то и дело теряла равновесие и сваливалась на четвереньки.

— Молодые люди, а вас не касается правило зоны безопасности?

— Мы в сменой, — ответил Густав.

— В сменой Артур и Леон, а ты Густав за безопасной зоной должен быть. И вас это тоже касается, Илья. Туда, за семьдесят метров оба марш.

Густав замешкался, но нехотя подчинился. Илья и Надежда Вершинина отправились за ним.

— Надежда Николавна, de merde (фр. Дерьмо)! Чересчур уже, — возмутился Густав, когда они отдалились за безопасную зону. — С рабочего места гоните еще и на привязь посадили, — Густав дернул за страховочный канат, зацепленный за пояс. Второй конец был привязан к фундаменту буровой.

— Правила охраны труда, Густав придуманы для таких как ты, чтобы домой живыми вернулись. Ещё спасибо скажешь. И прекрати ругаться, твоему языку это не идет.

— Вот и как так работать, прикажите? Он же цепляется везде.

Густав отцепил канат и показательно отбросил в сторону.

— Нарвешься у меня, Густав Бошан. Я тебе такую характеристику напишу…

Илья перестал слушать их пререкания и посмотрел на Дельфина, дожидавшегося своей очереди недалеко от скважины. Илья вдруг почувствовал грусть от того, что сегодня расстанется с ним навсегда. Дельфин будет плавать в океане пока коррозия не уничтожит его, расщепив на молекулы. Но пока это не произойдет Дельфин станет мостиком между двумя мирами. Оставалось только надеется, что все было не зря, и на той стороне тоже бьются сердца.

Хакас поднял руку. Жест означал, что бур опущен. Тадлис отдал приказ переместиться в транспортник.

— Ну, что ж, со второй попытки прорубим, наконец, окно в Европу, — сказал он.

— Вот видите, Надежда Николавна, ничего и не случилось, — съязвил Густав.

Взглянув на него неодобрительно, она направилась в сторону транспортника. Илья и Густав смотрели ей в след.

— Горячая женщина, — прошептал Густав, будто кто-то мог их слышать. — Ух, я бы ее извалял прямо здесь на лиду.

— Льду.

Густав прорычал нечто несвязное.

Краем глаза Илья заметил движение на буровой. Без предупреждения Хакас, вдруг, побежал в противоположную сторону от транспортника.

— Хакас! Ты куда драпаешь? — крикнул ему Густав. — Леон, куда он?

— А я почем знаю. Стоял смирно и…

Тадлис попытался вызвать Хакаса, но тот не ответил и ему. Все в растерянности смотрели как Хакас удалялся от них длинными ловкими прыжками.

— А там вообще, что? — спросил Илья.

— Ничего. Лед и расщелин полно. Мы туда не ходим.

Хакас выбежал за границы площадки и также бесстрашно направился по неизведанной территории.

— Дурак, сорвется же, — крикнул Густав.

Надежда Вершинина спешно бежала за Хакасом, спотыкалась, падала, снова вставала и опять бежала. Хакас все удалялся, его силуэт уменьшался на горизонте.

— Надежда Николаевна, назад! — крикнул Тадлис.

— Я смогу его нагнать. Ему нужна помощь. Я знала, что так будет.

Илье, вдруг стало жутко от происходящего. Он вспомнил взгляд Хакаса, тогда, в спортзале.

— Он тебе говорил что-нибудь? — спросил Тадлис у Леона.

— Ничего не говорил, вообще.

Еще минуту назад Хакас работал как ни в чем не бывало, а теперь в него, будто кто-то вселился.

— А что делают в таких случаях? — осторожно спросил Илья.

— На такие случаи правил нет, — ответил Густав.

Хакас взобрался по стене кратера и скрылся за ледяным холмом.

В следующее мгновение произошло странное.

Лавинно нарастающее рычание огромного монстра, пронизывающее до кончиков волос.

Илья почувствовал, что под ногами больше нет опоры. Изображение с внешней камеры отключилось. Наступил мрак. Илья понял, что куда-то летит. Это продолжалось всего несколько секунд, но Илье они показались вечностью.

Резкий рывок каната вывел его из прострации. Илья грохнулся на лед и катился, пока натянувшийся канат не остановил его.

Лежа на спине, окруженный тьмой, Илья слышал странный гул и спиной чувствовал вибрацию льда, словно под ним проезжал виброкаток. На долю секунды ему показалось, что он застрял на грани жизни и смерти. Если пошевелиться, сделать резкий глоток воздуха — жизнь оборвется, как перетянутая струна. Вот так быстро и легко все и закончится.

Превозмогая страх, Илья позвал Густава. Нет ответа.

— Кто-нибудь!

На общей частоте стояла пугающая тишина.

Где они все?

Илья чувствовал, как его тело тяжелеет, становиться трудней двигаться. Он сделал усилие, приподнялся. Неизвестно откуда взявшийся лед, покрывший тело, с ощутимым хрустом ломался. Нащупав на шлеме камеру, Илья постучал по ней. Изображение не появилось. Зажав аварийное сочетание клавиш на терминале чуть выше кисти, он запустил экстренное тестирование системы скафандра. Перед глазами побежали строки программного кода. Илья не желал в них вчитываться. Главное — он хотел узнать, что стряслось и откуда этот жуткий гул.

Внезапно канат потянул его куда-то. Это не было резким рывком, скорее медленным волочением. Илья упер пятки в лед по направлению движения. Ноги заскользили не в силах противостоять неведомой силе с другой стороны, тянувшей его в никуда. Илья принял как ему казалось единственно верное решение. Быстрым движением нащупал стальной карабин и отстегнул канат.

Он лежал.

Гул и вибрация нарастали.

Илье вдруг пришла в голову пугающая мысль. А что если изображение с камеры не появиться? Куда ему идти? Он понятия не имеет где север и где юг, где транспортник, и в какой стороне база. Но и лежать вечно нельзя. Пойти наугад, надеясь, что его заметит кто-нибудь из группы. А что если он угодит в расщелину? Если даже останется в живых переломанного его точно никто не найдет.

Тогда что делать? Лежать тут и ждать? А вдруг остальные мертвы или сбежали, посчитав его погибшим?

Сердце колотилось, заглушая гул в ушах. Илья вспомнил, как во время подготовки их учили бороться с наступающей паникой. Нужно сосредоточиться на дыхании. Только поможет ли это если паника уже началась?

Вдох-выдох, вдох-выдох… Сосредоточься. На базе есть еще два мини транспортника, подмога прибудет. Главное, ты жив. Кислорода хватит еще часов на семь, ЖКД еще дольше. Если будешь спокоен — выживешь, будешь паниковать — умрешь. И кому пришло в голову вместо шлемов с прозрачными стеклами нацепить им на головы глухие ведра?

Компьютер скафандра перезагрузился. Перед глазами возникла мельтешащая картинка, словно старый пленочный фильм. Постепенно четкость вырисовывала Илье жуткую картину. Поднявшись на ноги, он не мог поверить своим глазам. В небо на десятки, а может сотни километров возвышался гигантский столб воды. Обвитый густым паром, гейзер напоминал луч яркого прожектора.

Плотный туман разрастался. Кучными хлопьями валил снег. Шлепаясь на голову и плечи, рассыпался в ледяной песок и скатывался по скафандру. Разряженный воздух рассекали ледяные глыбы, падая с глухим грохотом.

Илья понял, что оставаться в зоне поражения опасно. Следующая льдина может угодить в него, и тогда ему точно больше не придётся ни о чем задумываться в этой жизни.

Куда идти?

Илья определил направление по очертаниям Юпитера на затуманенном небосводе. Значит буровая и транспортник остались на противоположной стороне от него и гейзера. Подходить к бушующему фонтану ближе чем на сотню метров Илья не решался. Тогда что остается? Идти в обход. Илья определил, что выброс отнес его за территорию разведанной площадки. В любой момент под ногами может оказаться трещина. Тем более теперь, когда снег мгновенно образовывал на поверхность ледяные пласты, достаточно толстые чтобы не пропускать свет, и достаточно хрупкие чтобы сломаться под тяжестью космонавта.

Очертив визуально окружность огибающую гейзер, Илья побрел короткими осторожными шажками. Видимость осложняла наледь, покрывающая объектив камеры. Илье приходилось снова и снова отковыривать лед. В эти моменты он почти ничего не видел.

Пройдя пятьдесят шагов Илья остановился. Снег стал валить так кучно, что он потерял из виду главный ориентир — гейзер. Как только он поднимал голову, чтобы отыскать Юпитер, объектив мгновенно засыпало снегом. Теперь Илья мог идти вперед только, склонив голову и выстроив над камерой зонтик из ладоней. В таком положении он не видел ничего на расстоянии вытянутой руки.

Что теперь делать? Как найти ориентир?

В детстве Илья любил смотреть в окно, когда шел снег. Крохотные снежинки медленно опускались и раскачивались на ветру, создавая ощущение ожившей сказки. На Европе же снежинки валились молниеносно, как гроздья гвоздей.

Илья пошел в обратную сторону, пытаясь отыскать собственные следы. Так он хотя бы примерно сможет определить траекторию. Он ходил кругами и ничего не нашел. Следы завалило свежим снегом.

В конце концов Ильей овладело отчаяние. А что если снег не прекратиться? Как его отыщут спасатели? Его завалит с головой, и он умрет погребенный заживо на этой проклятой ледяной планете.

Илья продолжил путь наугад. Шел не спеша, надеясь, что рано или поздно наткнется на какой-нибудь знак. Ноги проминали еще не успевший затвердеть лед с ощутимым хрустом. Через семьдесят шагов Илья наступил на что-то узкое и твердое. Мгновенно отдернул ногу и отпрыгнул.

Первая мысль, пришедшая в голову — наступил на змею.

Откуда тут могут быть змеи? Упав на колени, Илья стал обследовать лед, как собака ищейка. Ему несказанно повезло — он нашел канат. Был ли это его канат или Густава, или чей-либо еще, Илья не знал. Да и есть ли в этом смысл? Главное, что канат приведет его к буровой. А там спасение.

Боковым зрением Илья заметил, как сбоку что-то упало.

Лед под ним задрожал. Когда Илья понял, что произошло бежать было уже поздно. Яма на месте падения льдины мгновенно начала разрастаться. Земля, а точнее лед, ушел у Ильи из-под ног.

От испуга он сжал канат обеими руками с такой силой, что руки онемели и срослись в одну монолитную конструкцию.

Падал Илья недолго. Когда канат натянулся, он почувствовал рывок и резко затормозил, ударившись в ледяную стену.

Лед был серый и непрозрачный, как в родной расщелине. Только здесь не было лифта, и никто кроме него самого не поможет.

Расщелина не была глубокой. От силы семьдесят метров, а то и меньше.

Илья начал карабкаться наверх. Голову сознательно не поднимал, чтобы не лишиться зрения. Этот проклятый снег теперь сыпал и внутрь расщелины. Илья смотрел только вниз. Фонари на каске освящали дно. В какой-то момент ему почудилось, что внизу что-то шевелиться. Присмотревшись, он ничего не смог разглядеть кроме свежих сугробов из льда и снега.

Даже если бы Илья не ухватил канат, при падении он мог бы остаться в живых. Только смог бы он вскарабкаться без каната по голому льду?

Выбравшись на поверхность, Илья решил не задерживаться. Следуя за канатом, добрался до буровой. То, что предстало перед его взором повергло в шок.

Илья стоял у искореженных обломков. Словно какой-то гигант смял их в своей исполинской ладони и выбросил за ненадобностью, как человек швыряет пачку сигарет.

Илья обошел кругом останки буровой, пытаясь собрать ее воедино в своем воображении. Как далеко их отбросило от места дислокации?

Рядом со сплющенной кабиной, он увидел тело на две трети засыпанное снегом.

Мертвый, подумал Илья.

Разгрести снег оказалось не просто. Он превратился в ледяной купол и прилип к скафандру, словно черепаший панцирь. Перевернув, наконец, тело, Илья узнал личной номер Тадлиса на груди. После падения его придавило останками металла.

Жив ли он? Модуль управления не реагировал на запросы Ильи. На скафандре виднелись подтеки ЖКД. Даже если Тадлис жив, его требовалось срочно доставить на базу.

Рация! В кабине усилитель!

Разочарование наступило быстро. Все оборудование было сломано.

Что теперь делать? Куда идти?

Илья сел на лед. Лавина снега поливала его с ног до головы. Нужно как-то найти транспортник. Но как? Видимость снова ухудшилась, он не мог даже разглядеть очертания Юпитера на небе.

Илья вдруг вспомнил про другие канаты. Не только он был привязан. Илья отыскал их и поочередно дергал за каждый. Первые два оказались пустыми. Дернув за последний, он почувствовал натяжку. На другом конце точно кто-то был.

Из-за низкой силы тяжести Илье без особых усилий удалось притянуть к себе человека. Номер принадлежал Леону. Он без сознания. Модуль управления скафандра работал, и главное, показывал, что хозяин жив. Илья почувствовал облегчение.

Леон вскоре очнулся. Счастью Ильи не было предела. На лицевой стороне шлема Леона появилось изображение его помятой физиономии. Глаза были полуприкрыты, он непонимающе осматривался и будто не видел Илью, склонившегося над ним.

— Слышишь меня? — крикнул Илья.

Взгляд Леона стал более осмысленным. Губы зашевелились, но Илья ничего не слышал. Илья переключил резервную частоту на терминале его скафандра. Сквозь непрекращающиеся гул смог различить прерывистый голос. Помехи были слишком сильными.

— Густ… став… гу.

— Это Илья. Ты меня слышишь?

— Ч… случ…ось?

— Ты можешь встать?

Леон кивнул. Илья помог ему подняться. В следующие полчаса они обследовали останки буровой и сошлись во мнении, что находятся не меньше чем в трехстах метрах от места бурения. Леон предложил остаться рядом с буровой и ждать помощи. Он полагал, что их обнаружат по датчику на буровой. Доводы Ильи, что датчик мог быть уничтожен, как и все оборудование буровой его не убедили.

— Если мы будем ждать он умрет, — говорил Илья.

— Он уж…..ертв. При так…й видим…ти не вид…о расщелин. Я под…хать не…обираюсь.

— А если никто не придет? Надо хотя бы попытаться что-то сделать.

— Я пас.

— Я пойду один.

— Как…ы верн…ся ес… не найд…ешь ник…о?

Илья пристегнул к скафандру канат. Леон махнул на него рукой и прислонился спиной к останкам кабины.

— Потяни за канат если тебя найдут первым, — сказал Илья.

— Угу. Вали.

В следующие часы Илья обследовал территорию вокруг буровой насколько хватило длинны каната. Ни одного следа Густава, Хакаса или Надежды Вершининой.

Снег не переставал валить и в какой-то момент Илья осознал, что лишился сил. Он даже не мог вернуться назад к обломкам.

Илья упал на спину и раскинул руки в стороны.

Его разум перенесся в прошлое. Ему шестнадцать. Большую часть времени он проводит в своей комнате, в которой соорудил небольшую мастерскую. С виду она напоминает захламленный мусором гараж. Повсюду старые бытовые приборы, разбитые мониторы, паутины проводов. Раньше мама ругалась, но теперь ее лицо осунулось от усталости. Она перестала вздрагивать от криков, перестала плакать. Она превратилась в призрака, в жалкую копию себя прежней — красивой и невероятно светлой. Иногда Илье хочется, чтобы младший брат умер. Ему одиннадцать, и он страдает редким генетическим заболеванием мозга. Его жизнь череда сменяющихся истерик с неконтролируемыми приступами агрессии, и редких периодов спокойствия, когда он едва отличим от овоща. То, что творится в его мозге — загадка. Отец безуспешно пытается разгадать ее с самого его рождения. Он одержим идеей спасти сына настолько, что больше ничто и никто не интересует его в этом мире.

Это случилось в обычный день. Илья в то время собирал одного из своих первых роботов помощников. Отец попросил приглядеть за братом пока он отлучиться в клинику. Илья ответил отцу: «Не волнуйся. Я присмотрю за ним». Никто так и не узнал — брат спрыгнул намеренно или это была случайность. Важно, что Илья так был занят, что узнал о смерти брата, когда открыл дверь полицейским, сбившихся в поиске квартиры из которой выпал ребенок.

Сейчас, лежа на холодном льду, Илья осознал, что вся его последующая жизнь: успех в роботострении, признание в профессии, изобретение искусственного интеллекта — ничто, по сравнению с тем, что тогда он лишился семьи. Всю последующую жизнь он сознательно обрекал себя на одиночество. Он верил в собственную самодостаточность, отказывался признаваться в тоске. На самом же деле он боялся снова взять на себя ответственность за чужую жизнь. Он был трусом.

Илья почти терял сознание, когда ощутил, что его тащат за канат. Потом он увидел Хакаса, Леона и Густава. А за ними яркие фонари транспортника.

ГЛАВА 6. Не бойся

Кирилл не мог двинуться с места. Его ноги, словно вросли в пол. Следом онемело и тело.

Он почувствовал толчок в спину.

— Беги отсюда!

Отскочив к стене, Кирилл смотрел на мельтешащих людей. Они кричали и ругались.

Кириллу хочется, чтобы это закончилось. Чтобы все стало как раньше. Почему они не перестанут так кричать?

Кирилл закрыл уши, зажмурился. Когда открыл у дверей шлюза остался только Илья. Он сидел на полу, прижавшись спиной к стене. Кирилл подбежал к нему, упал на колени, схватил руку. На ощупь она, как кипяток. Кирилл пытался заговорить. От страха мог только мычать бессвязно.

Илья не сразу отыскал Кирилла усталыми глазами. Кожа на его лице пошла трещинами, будто кто-то располосовал ее бритвой. Илья прижал Кирилла к себе молча и тот разрыдался. Долго не мог остановиться.

— Кто это сделал?

— Не знаю, — отвечал Илья. — Не знаю.

— Ты можешь встать? Пожалуйста, вставай.

— Я еще посижу здесь немного. Ты иди. За меня не волнуйся.

— Я хочу с тобой.

Кирилл почувствовал, как Илья вложил ему в руку рыбий глаз. Прибор был холодный и мокрый.

— Я не смог.

Кирилл отскочил от Ильи. Только сейчас он увидел, что весь пол устлан кровавыми лужицами. Кириллу захотелось зажмуриться, но он не мог. Стоял и жадно разглядывал их, сам не понимая, что пытается увидеть.

Из коридора выбежал Густав. Погрузив Илью на плечо, едва не сбив Кирилла с ног, он скрылся в сторону медицинского блока. Кирилл остался стоять один среди луж крови, слушая голоса, гулявшие между стенами.

Страха больше не было. Совсем.

К двери медицинского блока Кирилла не пустили.

— Там мама, — попытался оправдаться он.

— Она занята сейчас. Иди в каюту, — скомандовали ему взрослые.

Кирилл не пошел в каюту. По вентиляционной трубе, минуя кабинет главного, пробрался к медицинскому блоку. Через прорези в решетке он наблюдал за происходящим внутри.

Тадлис лежал на столе, накрытый по пояс красной тканью. Кирилл понял, что ткань когда-то была белой, а теперь сменила цвет, пропитавшись кровью. Кровь сочилась из кожи, словно в ней миллионы мелких отверстий.

Вокруг кровати были четверо. Все одеты в защитные костюмы. Мама стояла ближе всех и держала у изголовья Тадлиса маску с трубкой. Остальные суетились: кто-то колол уколы, кто-то вытирал кровь, кто-то нажимал кнопки на приборах. Звучали множество незнакомых слов: ЭКГ, адреналин, какие-то блокаторы. Во всей этой суете, заворожившей Кирилла, отсутствовал какой-либо порядок. Все это напомнило дворовой футбольный матч, когда много мальчишек одновременно бегут к мячу, сталкиваются, падают.

Это продолжалось недолго. Вскоре все успокоились и, выстроившись в линию, просто смотрели на Тадлиса. Его лицо прикрыли. Кириллу не нужно было объяснять, что такое смерть. Он понимал, что Тадлис умер. Он лишь задавался вопросом — почему ему больше не страшно? И ответ, маячивший перед ним, пугал его. Может быть это и чувствуют люди, становясь взрослыми? Страх исчезает, появляется интерес. Минуту назад он был ребенком, а теперь стал взрослым. Как поступить с этим новым ощущением? Как не потерять его?

* * *

Близость к смерти заставила Илью по-другому посмотреть на вещи. Дилеммы, мучавшие его прежде, больше не казались важными. Главное разобраться в том, что случилось на площадке.

В бурении Илья профан, но он отлично умел анализировать информацию. В его распоряжении были подробные отчеты бригады за два года. И чем глубже он погружался в них, тем больше вопросов возникало. Почему пришлось закрыть предыдущие скважины? Почему никто не пытался разбираться в причинах? В графе выводов значилась одна и та же запись: «Причина не выяснена».

Илья привык везде искать разумное зерно. И ответ пришел к нему сразу. Человеческий саботаж. Если принять эту версию, все становиться на свои места. Но кто мог пойти на такое? И главное, у кого были для этого возможности?

Кто-то из бригады…

Кто имел доступ к сканеру и мог подделать снимки? Кто мог испортить буровое оборудование? Кто странно ведет себя в последнее время? И, наконец, кто покинул площадку за пару минут до выброса?

Хакас!

Что вообще известно о об этом человеке. У Ильи нет доступа к личным делам экипажа, но он хорошо помнил предполетные брифинги, в которых о каждом давалась краткая характеристика. Итак, настоящее имя — Артур Мерзаев, тридцать два года. До двенадцати лет жил в одной из глухих таежных деревень вместе с семьей. После был усыновлен дядей и переехал в центр, где выучился в горном университете, а дальше несколько лет скитался за старшим братом по буровым площадкам, пока не попал в команду к Ясону Джаду. Ворот благодарственных писем за хорошую работу, награжден медалью президента за героическое спасение двух человек во время аварии на скважине в Гренландии. Коллеги всегда отзывались о нем как о собранном, отзывчивом и всегда готовым откликнуться на чужую беду человеке.

Что могло заставить его пойти на преступление? И какова его цель? На это у Ильи не было никаких предположений. Но мучило его другое. Уже двое погибли, Егерь отправился на поиски Вершининой и тоже пропал. Кто пострадает следующим? А если это будет Вера и Кирилл? Сидеть и ничего не делать — значит стать соучастником. Однажды Илья уже допустил эту ошибку.

Как поступить? Доказательств нет, одни догадки. Поговорить с Хакасом? Пригрозить обнародовать доказательства, которых нет. А если он нападет? У Ильи нет шансов выстоять против него в честном бою. Это истинное самоубийство.

— Пожалуйста, скажи, что ты закончила анализ.

— Да, — ответила МАКС.

— И?

— Тебе он не понравиться.

— Откуда тебе знать, что мне понравиться, а что нет?

— Ты ищешь разумное объяснение там, где его нет.

— Что ты имеешь ввиду? Объясни! — Илья занервничал.

— Я изучила все отчеты и буровые задания, все снимки сканирования и приказы. Сопоставила события и поведение буровой бригады в четком соответствии со временем и технологией бурения. В итоге я выявила две аномалии которые не поддаются объяснению.

— Не томи!

— Первая: внезапная остановка буров на предыдущих скважинах.

— Можно составить кучу предположений, — тут же возразил Илья. — Например, во льду присутствуют вкрапления горных пород. Бур врезался в них и застрял. Он же предназначен для бурения льда, а не камня. Чем не версия?

— Тогда были бы механические повреждения бура, повысилось давление в забое, а усилие бы останавливало трансмиссию постепенно. Ничего этого не происходило. На буре повреждения отсутствуют.

— Тогда бур остановил оператор буровой или кто-то из механиков.

— Это исключено. Буровая спроектирована так, что доступ к механическим узлам возможен только во время остановки машины. Программирование осуществляется только из пусковой, а каждое действие оператора записывается в электронный журнал. Он кодируется и человеку внести в него изменения невозможно.

Илья какое-то время молча обдумывал то, что она сказала.

— Вторая аномалия?

— За два года выбросы происходили четыре раза. Каждый раз мощность увеличивалась пропорционально глубине. Все сканирования, сделанные перед выбросом, не указывали на источник. Три из четырех выбросов судя по углу выхода находились вне скважины.

— Как такое возможно?

— У меня нет объяснений.

— Есть у меня. Умышленный подрыв. У бригады полно взрывчатки. Ее можно опустить незаметно вместе с буром.

— Расчёт мощности заряда, места заложения с такой точностью невозможно осуществить незаметно.

— Ты недооцениваешь человека.

— А ты переоцениваешь.

— Тогда что это по-твоему? Рыбы разбушевались? Или может быть бог Тритон и его волшебный трезубец?

— У меня нет данных по последнему выбросу, но исходя из логики предыдущих я делаю вывод, что выброс не был результатом ошибки входа термобура в воду. Имеет место дополнительное воздействие неизвестной природы.

Илья усмехнулся.

— Не могу поверить, что ты всерьез намекаешь на сверхъестественные силы.

— Я предпочитаю термин неизвестный источник. Если у меня будет больше информации, я смогу точнее сделать прогноз.

— Ты уже достаточно сделала.

— Ты разочарован?

Илья промолчал. Болтовня МАКС вывела его из себя. Не для того он создавал самый совершенный искусственный интеллект, чтобы тот превратился в наивную базарную бабку.

— Сеанс закончен на сегодня.

Илье захотелось выпить.

— Ты был бы рад если бы я согласилась с тобой?

— В каком смысле?

— Если бы я вычисляла решения, то в отсутствие переменных я бы делала вывод основываясь на вероятности. Именно этого ты от меня ждешь. Ты считаешь, что вероятность саботажа наибольшая. И ты прав. Но я не просто вычисляю вероятность. Я смотрю глубже. Я анализирую не только то, что известно, но и то, что неизвестно. Я пользуюсь не только научными знаниями, но и фольклором. В моем сознании они формируют личность.

— Это была ошибка — давать тебе читать художественную литературу. Нужно было объяснить, что это всего лишь развлечение, и применять ее на практике в реальной жизни нельзя.

— Разве ты не поступаешь аналогично?

Илья опешил.

— Разъясни.

— Твои подозрения в саботаже растут из бульварных детективных историй о конспирологических заговорах.

— Чушь.

— Разве ты когда-нибудь был свидетелем таких историй в жизни?

Илья запнулся.

— Нет.

— Тогда почему ты их используешь?

— Потому что именно так в жизни и происходит. Любой самый фантастичный трюк иллюзиониста на поверку набор элементарных действий. Вся история человечества перед тобой. Изучи.

— История человечества не применима в другом мире. Здесь другие правила.

— Ошибаешься! Нет никаких других правил. Мир один, и законы в нем одинаковы как на Земле, так и на Европе.

— Мне принять твою точку зрения? Хочешь, чтобы я закрыла глаза на то, что выбивается из нее?

Илья отшатнулся от ее голоса. МАКС была права. Он выдохнул и зажмурил глаза, пытаясь потушить вспыхнувший внутри огонь.

— Нет, ты не должна закрывать глаза ни на что. Ты должна мне помогать увидеть истину. Должна быть объективной.

— Именно это я и пытаюсь сделать.

— Ты еще не готова.

— У тебя есть для меня новое задание?

Илья окунул лицо в ладони. Он чувствовал себя беспомощным.

— Просто найди выход. Чтобы все выжили.

Облокотившись на спинку, Илья не заметил, как задремал. Ему ничего не снилось. Очнулся он от голосов.

— Проснулся, — салютовал Кирилл.

Илья лежал на кровати, укрытый одеялом. Ботинки стояли на полу.

— Робот посоветовала тебя уложить, — оправдался Кирилл. — Она сказала ты устал.

— Ему не понравится это, — сказала МАКС.

Илья сел.

— Сколько я спал?

— Минут сорок от силы, — Кирилл освободил ему стул. Сам взобрался на кровать с ногами, поджав их под себя.

Илья протер заспанное лицо.

— О чем говорили?

— Кирилл сдал экзамен на отлично, — сказала МАКС.

— Правда?

Кирилл кивнул, слегка улыбнувшись.

— Это здорово. Поздравляю, — Илья пожал ему руку. — Маме сказал?

Кирилл отрицательно помотал головой.

— Почему? Она очень обрадуется.

Кирилл пожал плечами. Спустил ноги на пол и сел прямо, приготовившись к непростому разговору. Несвойственная скромность мальчика удивила Илью.

— Маме сейчас очень тяжело, — заговорил Илья. — Ей нужна поддержка, в первую очередь от тебя. Ты теперь главный мужчина в ее жизни и должен защищать ее, понимаешь?

Кирилл какое-то время смотрел на Илью с легким недоверием.

— Она этого не хочет.

— А ты докажи ей, что хочет. Женщины, они такие. Часто сами не знают, что хотят.

— Откуда тебе знать?

— Потому что я старше и опытней.

— У тебя есть подружка на Земле?

Илья удивился такому вопросу. Сначала решил не отвечать вовсе, но потом передумал.

— Была.

— Она умерла?

— Нет, что ты. Жива и здорова. Просто мы расстались.

— Почему?

Кирилл смотрел на Илью пристально с полуоткрытым от внимания ртом.

— Это трудно объяснить. Она… Хм. В общем, она считала, что я мало уделяю ей внимания.

— А ты, что же не любил ее?

— Не знаю. Наверное, любил.

— Тогда почему уделял мало внимания?

— Тут не все так просто. Я считал, что уделяю достаточно, а она нет. Мы не сошлись в этом. Понимаешь?

Кирилл покивал.

— А у тебя между прочим есть дела поважнее. Нечего здесь подслушивать, — сказал Илья МАКС.

— Мне было интересно, — ответила МАКС.

Кирилл усмехнулся. Илья приказал МАКС отключится.

— Надеюсь, она не очень достала тебя болтовней? — спросил Илья Кирилла.

— Нет. Я рассказывал ей анекдоты.

— Лучше не продолжай, — Илья сделал вид, что прикрывает глаза от негодования. — А то она и так уже путает реальность и фантазии.

Кирилл крутил в руках штекер с торчащими из него проводками, необходимый для подключения рыбьего глаза к Дельфину.

— За что рыбы разозлились на нас?

Илья вздохнул.

— Наверное за то, что мы вторглись к ним без спроса.

— Нужно сказать им, что мы пришли с миром и не хотим никому делать плохо. Вот увидишь, они поверят. Мы станем друзьями.

— Тут ты прав. Друзьями.

Повисло долгое молчание.

— Ты сказал тогда, что Платон мне не друг, — заговорил Илья. — Как ты это понял?

— Он не говорил о тебе, — ответил Кирилл строгим тоном. — Друзья всегда говорят друг о друге. Иначе они не друзья. Я всегда говорю о тебе.

— Ты, что подслушиваешь разговоры?

— Иногда, — Кирилл ехидно рассмеялся.

— И…, - протянул Илья. — Что твоя мама говорит обо мне?

— Ничего.

— Ладно.

Внезапно Илья осознал, что больше сидеть на месте нельзя. Словно внутри него садился заряд батареи и, если он не использует его, она остановиться навеки. Нельзя допустить чтобы Кирилл и Вера пострадали. Если потребуется пожертвовать собой — Илья это сделает.

— Я скоро вернусь.

— Ты куда? — Кирилл вскочил.

— Сиди тут!

Илья нашел Хакаса в спортзале. Обнаженный по пояс, тот сидел на полу и тяжело дышал после выматывающей тренировки. Пот градом струился по его телу. Закаленная сталь спортивных тренажеров сияла на его коже отблесками лучей потолочных фонарей.

Увидев Илью, Хакас приветственно кивнул и опустил голову в пол, вернувшись обратно в себя.

— Привет. Изнурительная тренировка? — спросил Илья.

Хакас приподнял голову, какое-то время молчал, потом кивнул. Илья собрался и выдохнул. Лучшего момента может и не представиться.

— Там на площадке, перед выбросом, ты…

— Хочешь спасибо сказать за то, что вытащил тебя? — перебил Хакас.

— Ты понимаешь, о чем я. Ты знал о выбросе. Ты…

Хакас резко вскочил. От неожиданности Илья отступил на два шага.

— Чего тебе надо?! — выпалил Хакас.

— Если с ними что-нибудь случиться…

Хакас шагнул в его сторону. Илье показалось, что Хакас хочет напасть. Но потом Илья заметил растерянность у него на лице.

— Брось то, что задумал. Или все узнают. Я все им расскажу.

Хакас словно потерял дар речи. Он пытался как-то возразить, но в последний момент срывался на неразборчивый хрип.

— Я тебя предупредил.

Вдруг Хакас быстрым шагом ринулся на Илью.

— Стой, подожди! — Илья вскинул руки, попятился назад, упал на маты.

Хакас выбежал из спортзала, бросив на Илью испуганный взгляд.

Илья почувствовал жжение в груди. Дыхание срывалось. Такого он не ожидал.

* * *

Тело Тадлиса было завернуто в защитную ткань и помещено в саркофаг.

— Он вернется домой, — сказал Ясон в тишину.

То же Ясон сказал сестре перед вылетом. И он собирался сдержать обещание. Ведь только он виноват в том, что случилось. Он. И никто другой.

«Ты отправил вместо себя мальчишку, трус» — звучал голос Чёрного в его голове.

— Я должен лежать здесь, мой мальчик, — прошептал Ясон. — Не ты, только не ты.

Если бы была возможность он поменялся бы с Тадлисом местами. Ясон прожил жизнь, родил детей и построил дом. Добился успеха во всем с чем сталкивала его судьба. Но Тадлис — нет. Он только начал понимать, как устроена жизнь, как она сложна и несправедлива. Он еще столько мог бы сделать…

Все рухнуло. Больше нет ничего, что могло бы удержать Ясона. Ничего за что он хотел бы бороться.

Позади послышались шаги. На миг Ясон представил жуткие щупальца. Они вонзаются ему в спину и разрывают тело на части, как рыбак потрошит рыбу.

— Примите мои соболезнования, Ясон, — официозно произнес Платон.

Ясон не испытывал к этому парню ненависть. Скорее жалость. Он напоминал ему Тадлиса. Голодный до результата, рисковый, но еще совсем глупый и неопытный.

— Тадлис показал мне приказ, заверенный вашей электронной подписью, — заговорил Платон, осторожно прощупывая реакцию Ясона. — У меня не было оснований не поверить ему. Если бы я знал, я бы предпринял все действия… Я бы не пустил его.

— Он сделал бы по-другому. Так или иначе. Ни ты ни я уже не могли его остановить.

— Я распоряжусь чтобы о подделке документов никто не узнал. Его доброе имя не будет запятнано. Он будет представлен к награде…

Ясон отчетливо вспомнил картинку в своем сознании. «Авария на буровой. Есть пострадавшие» — звучала сухая расшифровка с базы. В тот момент, сидя С Егерем в Изгое, Ясон уже знал, что случилось непоправимое. Словно Чёрный сам сообщил ему по невидимому каналу связи. Это была насмешка — месть за то, что не послушался первого предупреждения. И Черный наказал его, забрав самое дорогое.

Дальнейшие события были уже как в тумане. Он видит тело Тадлиса, видит Веру, склонившуюся над ним, видит стеклянные глаза Тетерина и растерянный взгляд Платона. А потом картинка меркнет, и он погружается в вакуум.

— Есть связь с Егерем? — спросил Ясон.

— Нет, — ответил Платон после недолгой паузы. — Мы пытаемся усилить сигнал с помощью антенны Зимовья, но помехи слишком сильные. Визуальный осмотр с орбиты не дал результатов. Радиус в пятнадцать километров вокруг гейзера — одно слепое пятно…

Платон прервался, будто у него в горле встала кость.

— Вы знакомы с Егерем много лет. Насколько он отдает отчет своим действиям?

— Он всегда знает, что делает. И сейчас знает.

— Он бы связался с нами, если у него была такая возможность?

— Он никогда не делает то, что не поможет ему.

Платон нервно кашлянул.

— Ты не знаешь какое решение принять, — заговорил Ясон. — Правильного нет.

— Что бы сделали вы?

— Мой совет тебе не понравится.

Платон сел на пол. Ясон взглянул на него сверху вниз. Перед ним молодой испуганный мальчишка, который случайно поджег сарай отца и теперь искал способ все исправить.

— Бросить Егеря, Надежду Николаевну и бежать? Это ваш совет?

— Это разумный выбор начальника миссии.

— Но он же ваш друг. Как вы можете… — Платон замолчал. — Мой отец никогда бы не бросил членов команды.

— Томаш мертв. Как и Егерь и Вершинина. А люди на базе еще живы. И это важно.

— Я не делю членов команды на важных и не важных. Я несу ответственность за каждого.

Ясон расслышал знакомые нотки Томаша Янцыча. Его самоуверенность стоила множества человеческих жизней. Раньше Ясон не задумывался. Только во время шестимесячных тестов буровой в Антарктиде он потерял троих человек.

Платон встал и обошел вокруг саркофаг.

— Что с вами произошло?

Платон ушел. Ясон не оглянулся ему вслед. Как не оглянулся вслед Егерю.

Чёрный вырвался на свободу и ищет Ясона. Но вначале он заберет у него все, что ему дорого. Тадлиса, Егеря, остальных. Перед смертью Ясон должен страдать и сбежать из замкнутого круга нельзя.

Сорвав клипсы с саркофага, Ясон сдвинул крышку. Она упала на пол с глухим стуком. В нос ударил запах гниющего от радиации тела. Ясон положил обе руки на грудь Тадлиса. Он чувствовал тепло, словно Тадлис был жив.

Ясон вдруг ощутил, как жизненная сила, прежде питавшая его, покинула организм. Он стал обессиленным стариком. Упав на колени, он разрыдался. Его рука сама потянулась в карман, вытащила складной нож. Лезвие сверкнуло в лицо. Ясон приставил холодный металл к шее. Если надавить достаточно сильно он перережет артерию и умрет за считанные секунды. Откажется ли Чёрный от притязаний на остальных после его смерти? Вернется ли он обратно в преисподнюю этой проклятой планеты?

Ясон начал отсчет. Десять, девять… Только в конце счета ракета не полетит в небо. Семь, шесть… Одно нажатие и все будет кончено. Его мысли, деяния, мечты…. Три, два, один… Ясон надавил. Инстинкт самосохранения отдернул руку. Нож скользнул по защитной ткани, распоров ее насквозь. Черная кровь Тадлиса выступила из прорези. Ясон рванул ткань в разные стороны, оголив перекошенное от застывшей боли лицо племянника.

С криком Ясон отскочил от саркофага, запнулся, упал на спину. Обездвиженный от бессилия, он лежал и рыдал.

* * *

Атмосфера на базе стояла напряженная. В сухом воздухе витало стойкое ощущение скорых перемен.

Илье не хватало общения с Платоном. Не хватало его пестрых фраз, дурацких историй, наконец, не хватало просто друга. Ведь когда у тебя чего-то нет, ты не тоскуешь, но приобретя и потеряв, тоска разъедает, как кислота.

Вся команда собралась в столовой. Трудно было поверить, что кроме присутствующей горстки людей на базе больше никого нет.

Всматриваясь в лица, Илья видел смятение и страх. За те дни, что он провел здесь, люди изменились до неузнаваемости. Будто каждого подменили на двойника.

Изменился ли Илья?

Возможно.

Все внимание было обращено на Платона. Он стоял у шкафа раздачи, оглядывая собравшихся. Илья понимал, о чем он думает. Не каждый день приходиться признавать собственное поражение. Тем более такому человеку как Платон.

— Есть новости, — Платон выжидал реакцию остальных. Присутствующие молчали, словно присяжные на процессе. — Перейду сразу к делу. Вчера прошло заседание совета директоров. Его решение я обязан вам зачитать.

Платон обратился к Тетерину. Тот передал папку с бумагами. Раскрыв ее с натугом, Платон отыскал нужную страницу и долго в нее вглядывался.

— По результатам проведенных консультаций, основываясь на заключении специальной комиссии принято следующее решение…

Оно было предсказуемым. Экипаж обязали срочно собрать вещи и покинуть Европу в ближайшие сутки.

Пока Платон зачитывал длинный текст, переполненный пустословиями, Илья краем глаза косился на Хакаса. После событий в спортзале Илья убедился в причастности Хакаса ко всему, что случилось на буровой площадке. С тех пор Илья оглядывался за спину, когда ходил по коридорам, а на ночь запирал каюту изнутри. Периодически проверял каюту Веры.

Как поведет себя Хакас теперь? Будет ли и дальше саботировать миссию, или его целью было добиться эвакуации?

— … Совет директоров уведомляет, что по возвращению выплаты премий, согласно контрактов, будут произведены в полном объеме. Благодарим каждого из вас за мужество и стойкость. Земля ждет вас домой.

Послышался саркастический смешок. Илья не сумел определить от кого он исходил. Скорее всего от пары Густава с Леоном, сидевших за соседним столом.

Зачитав приказ, Платон, на удивление всем, скомкал листок и швырнул на пол.

— Мужество и стойкость… — выпалил он. — Лицемерие! Как мы можем считать себя мужественными, когда наши друзья там, а мы палец о палец не ударили чтобы им помочь?

— Ты не ударил, начальник, — вставил Густав.

Все опешили от такой смелости.

— Да, — согласился Платон. — Я действовал по регламенту. То, что в нем написано выше моих полномочий. Это называется субординация. Тебе знакомо это слово. Без приказа ты не поехал с Егерем. Так чем ты лучше меня? Или вы все? А знаете кто был лучше? — все молчали. — Егерь. Он был смелее нас всех. Потому что не побоялся рискнуть всем ради товарища. И мы не имеем права бросить его там.

— И что ты предлагаешь?! — Густав встал. Леон потянул его за рукав, но Густав отбросил его руку. — Нам всем теперь последовать его примеру и сдохнуть?

— Сядь Густав Бошен и уйми свой гонор, — гаркнул на него Тетерин.

— Ты слышал приказ, Генадич? Надо вернуться на Зимовье.

— Это не дает тебе права так говорить с начальником, — давил Тетерин.

— Нет-нет, пусть выскажется, — остановил Тетерина Платон.

Густав осмотрелся.

— Если никто не может, тогда я скажу. Все было нормально пока ты не прилетел, — он указал на Платона пальцем. — Мы справились бы. А теперь все, конец. Домой с поджатым хвостом. Но я скажу так, лучше домой с поджатым хвостом чем в расщелину, как Марик. Я на площадку не вернусь.

— И я, — чуть тише сказал Леон.

Платон дослушал и со спокойным рассудительным видом заговорил:

— Я сам поеду на площадку и найду их. Если больше никто не вызовется я поеду один.

Поднялся гонор из голосов.

— Тише, пожалуйста, — Тетерин встал и начал успокаивать всех, взмахивая руками. — Имейте уважение к начальнику миссии. Вера, вы хотели что-то сказать?

Все обернулись на нее. Она осторожно осмотрелась и привстала.

— Прошло три дня. Даже если они выжили, им бы не хватило кислорода и ЖКД чтобы протянуть так долго. В резервном транспортнике запас всего на сутки. Эта поездка не имеет смысла.

— Я верю, что они спаслись, — сказал Платон.

— Тогда почему они на связь не выходят? — выкрикнул Густав.

— Потому что мертвые, — ответил Леон за Платона.

— Если так, то я верну их тела. Мы заберем их с собой и передадим семьям! — заключил Платон.

Илье стало противно дальше слушать эту ложь. Кого Платон пытается обмануть? Кирилл рассказал Илье о подслушанном разговоре между ним и Верой. Платону плевать на Егеря и Вершинину, плевать на каждого в этой комнате. Ему нужны чистые образцы воды из гейзера, только и всего. Последняя надежда на успех, последний шанс спасти корпорацию — свое наследие. И тут Илья осознал, что того Платона, с которым ему хотелось говорить, чьего совета ему не хватало — больше нет. Тот Платон никогда бы не поступил так низко. Это была ширма, искусная актерская игра. Вот он, настоящий Платон — алчный, лживый, готовый рискнуть чужими жизнями ради собственного эго.

— Да послушайте вы, человек хочет помочь, — пытался убедить всех Тетерин.

— А нам кто поможет? — кричал Густав. — Мы тут два года торчим. Радиации столько во мне, скоро ни одного волоса не останется.

— Можешь не ехать, тебя никто не заставляет, — сказал Тетерин.

— В приказе ни слова про спасательную миссию. Все кончено! Нет больше миссии, нет больше бригады. Я и минуты лишней в этой дыре не проведу. Сказано сворачиваемся, значит сворачиваемся.

— Ты тут не начальник, — попытался уязвить его Тетерин.

— И он тоже. Начальство теперь там, — Густав указал на смятый лист бумаги на полу. — Они свое слово сказали. А этот пусть едет куда хочет, его ждать не будем.

— Ясон, — обратился Платон, не обращая внимания на ор. — Егерь ваш друг. Вы лучше всех знаете площадку. Я умоляю вас помочь мне.

Спустя полминуты молчаливых раздумий, Ясон Джад встал и под гробовую тишину вышел из столовой. Создалось впечатление будто вместе с ним вышел и живой дух из базы «Европа».

— Я поеду, — Хакас встал.

— И этот пусть валит, — послышалось шептание со стороны Густава.

— Ага, два сапога пара…

— Я тоже поеду, — Илья встал следом.

Уже позже, вспоминая, Илья не мог найти объяснения своему решению. Судьба Платона и Хакаса его не волновала. Чем дальше последний от Веры и Кирилла, тем лучше.

Тогда почему Илью так влекло обратно на площадку?

ГЛАВА 7. Спасайся

Когда случилось землетрясение Илья разогревал суп в микроволновой печи. Услышав хлопок, он решил, что пакет с супом лопнул от перегрева. Уже в следующую секунду микроволновка прыгнула на него, будто ожившее животное. В испуге Илья отскочил и увидел, как высокий шкаф с кухонным оборудованием начал крениться прямо на него. Илья попятился в сторону. Его сбил с ног стол.

Лёжа на дрожащем полу, Илья почувствовал спиной мощный гул, исходивший откуда-то снизу.

Из глубины…

Наступила тишина. Столы и стулья перестали ездить по полу; накренившиеся шкафы замерли, как пизанские башни. Илье показалось, что он слышит собственное сердцебиение. Это длилось пять секунд. Потом начались новые толчки, еще мощней предыдущих. Помещение заволокло пылью, повсюду сверкали искры. Илья сжался и закрыл голову руками, защищаясь от осколков.

Прозвучал оглушающий протяжный рокот, похожий на гром в самую мощную грозу. Рядом упало что-то массивное. Илью подбросило в воздух более чем на метр. Как только он приземлился в спину врезалось нечто твердое. Илья отлетел, как кегля. Ударился в стену.

Стало тихо. Где-то вдали звенела аварийная сирена.

Илья попытался пошевелиться. Резкая боль пронзила ноги. В свете нескольких уцелевших ламп, он разглядел два сваленных друг на друга шкафа, придавивших ему колени. Будь он на Земле тяжелые шкафы раздробили бы кости.

Илья навалился обеими руками и попытался их сдвинуть. Шкафы не шевелились. Должно быть позади них был еще один завал. Илья попытался приподнять их, но и здесь его ждала неудача. Сверху придавил сломавшийся каркас базового шатра.

Отключилось электричество. Тьма заволокла помещение. Стало холодно и сыро.

Илья вспомнил про небольшой фонарик, размером с зажигалку, висевший на поясе. Посвятил им вокруг. Посреди столовой появилась здоровенная ледяная глыба. Повсюду валялись осколки меньшего размера. Один из них должно быть и угодил ему в спину. Как он вообще остался жив после такого?

Рассмотрев глыбу внимательней, Илья решил, что она упала сверху через трещину в потолке. По какой-то невероятной удаче глыбе удалось вспороть ткань шатра, а та, в свою очередь обволокла глыбу, сохранив герметичность внутри базы. Однако уже спустя минуту Илья расслышал шипение выходившего воздуха. Значит вскоре давление упадет, и, если Илью не спасут, он умрет от удушья.

— Помогите!

Илья вспомнил, что часть команды поднялась наверх — загружать шаттл оборудованием. На базе остался Платон, Тетерин, Ясон Джад и Вера с Кириллом. А что если они тоже пострадали и сейчас кричат о помощи?

Или мертвы…

Если от землетрясения пострадал лифт остальные не смогут спуститься.

Нужно выбираться.

Илье требовалось что-нибудь крепкое и длинное чтобы сделать рычаг. Как назло, рядом ничего подобного не нашлось. Он вспомнил про разломанный каркас базового шатра, собранный из двухметровых облегченных трубок, скрепленных между собой резьбой.

Илье удалось дотянуться и выкрутить одну трубку. Он подсунул ее под шкаф и подложил снизу упор.

Его сил должно хватить…

Потянув трубку на себя, он выгнул ее буквой «Г». Шкафы не сдвинулись ни на миллиметр.

— Черт! Черт! Да чтоб тебя…

Илья успокоился и подумал. Без помощи ему не выбраться. Воздуха едва хватало чтобы насытить организм. Очень скоро он потеряет сознание, а потом наступит смерть.

Ему нужен кислород.

Илья отыскал взглядом аварийный шкафчик. Тот лежал на боку в трех метрах от него. Рядом валялась льдина размером с баскетбольный мяч. Она сбила шкафчик со стены, проделав в нем вмятину и сломав замок. Дверца была распахнута настежь и застыла в вертикальном положении. Внутри хранились аварийные маски с запасом кислорода на полчаса каждая.

Взяв кривую трубку, он потянулся к аварийному шкафчику, зацепил маску за ремень. Дернув на себя, сорвал маску с крепежа, и та выпала на пол. Шкафчик пошатнулся, дверца захлопнулась. Илья подтянул маску к себе и надел на голову, сделал глубокий вдох.

Что-то не так…

Он снял маску и осмотрел баллон. На поверхности виднелась сквозная трещина. Весь кислород давно улетучился.

К горлу Ильи подкатил ком.

Он схватил трубку и снова потянулся к шкафчику. После нескольких безуспешных попыток приподнять дверцу, он сдался.

— Помогите… Помогите…

От холода стучали зубы.

Лучом фонарика Илья высветил ледяную глыбу. Он заметил, что лед из которого она состояла отличался от того, что ему приходилось видеть раньше. Луч пробивал толщу льда насквозь — настолько он был чистым. Внутри льдины свет растекался медленно, как молоко в воде. Чем дольше Илья смотрел, тем ему отчетливей казалось, что он видит нечто необыкновенное.

Внутри глыбы было что-то еще…

— Кто-нибудь слышит меня? — донеслось откуда-то.

— Здесь! Я здесь! — заорал Илья.

— Это Илья?

— Ясон! Слава богу…

— Проход к тебе завален. Не смогу протиснуться. Выбирайся через вентиляцию.

— Я застрял, не могу встать. Давление падает.

— Знаю, — Ясон Джад говорил через маску. — Нужно ломать перегородку. Я за инструментами. Жди.

— Быстрее…

Инструменты на складе, вспомнил Илья. Его скорее всего тоже завалило.

Вдох-выдох, вдох-выдох… Сколько еще Илья сможет терпеть? Минуту? Три? Пять? В голову опять лезли воспоминания о брате. Прям как тогда — у подножия гейзера. Илья отчетливо видел его лицо: светлые редкие волосы, голубые глаза, необычно ровные для подростка зубы — голливудская улыбка, как говорила мама. В детстве отец запрещал Илье соваться к брату без дела. Отец боялся, что в приступе ярости брат может напасть на Илью. На самом деле только к Илье младший брат относился с добротой и отзывчивостью. Даже в моменты психозов, когда ни отец, ни мать не могли успокоить его, при виде Ильи он улыбался. Быть может потому что Илья не колол его лекарствами, не срывался на него, не пытался его вразумлять, не проводил с ним бесконечные утомительные сеансы терапии. Брат видел в Илье такого же заключенного их общего дома. В отличие от Ильи, брат не хотел быть заключенным, не хотел быть подопытным, он хотел жить. Свободным. Пусть жить столько сколько определенно судьбой, но жить полноценной жизнью. Ему нужна была любовь. Каким-то образом он чувствовал, что только Илья мог ее дать. Но Илья испугался…

Чья-то рука легла Илье не плечо.

— Ясон…

— Это я, — прозвучал знакомый детский голос. — Я тебя спасу.

— Ты откуда здесь? Подожди, ты куда? Беги отсюда.

Кирилл прислонился спиной к шкафу, присел на корточки, обхватил его обеими руками и всем телом поддался наверх. Шкаф приподнялся. Илья взвыл от боли. Осознав, что ноги высвободились, он на локтях отполз в сторону.

— Маску! Срочно!

Кирилл принес из шкафчика две маски. Одну протянул Илье.

— На себя сначала!

Кирилл натянул маску. Включил клапан. Исправна.

Отдышавшись, Илья осторожно попытался привстать. Левая нога болела, но была в порядке. На правую он опираться не смог. Штанины пропитались кровью.

— Как ты пролез?

— Через дыру. Вон Там.

— А мама с тобой?

— Нет. Я ее не видел.

— Пошли. Помоги мне. Быстро, быстро.

Вприпрыжку они добрались до щели. Это была часть дверного проема, чудом уцелевшая при падении ледяной глыбы. На другой стороне уже ждал Ясон Джад с электроножницами. Он прорезал проем до нужного размера. Илья и Кирилл выбрались.

— Вера! Вы ее видели? — спросил Илья.

Ясон Джад отрицательно покачал головой.

— В лабораторию!

Послышался мужской крик о помощи. Голос звучал со стороны рабочих кабинетов.

— Идите туда, помогите им, — сказал Илья Ясону Джаду. — А мы найдем Веру.

Ясон Джад кивнул и побежал на крик.

Илья и Кирилл добрались до лаборатории. Внутри было темно, сверкали искры от проводов. Илья посвятил фонарем. Стеновые перегородки завалились внутрь, шкафы и столы свалены непроглядной стеной.

— Мама! — Кирилл рванулся вперед.

— Стой! — закричал Илья.

Кирилл не послушал.

— Я здесь, — послышался голос Веры с обратной стороны завала.

— Мам, ты в порядке? Ты можешь выбраться? — Кирилл бегал от одной стороны завала к другой, пытаясь отыскать нишу.

— Вера, это Илья. Как вы?

— Не пострадала. А вы? Как Кирилл?

— Мам, все нормально.

— Нормально, — ответил Илья. — У вас есть маска?

— Да, я в ней. Но выбраться отсюда сама не смогу.

— Нужно разбирать завал. Помощь скоро будет.

— Мам, я знаю, как к тебе пролезть.

— Никуда не надо лезть, — возмутилась Вера. — Меня освободят, я подожду.

— Я знаю ход по трубе, мам. С другой стороны. Я тебя вытащу.

— Кирилл! Я сказала нет! Этим займутся взрослые. Илья, прошу вас не пускайте его. Со мной все в порядке.

— Не волнуйтесь, я никуда его не отпущу.

* * *

В зоне рабочих кабинетов не осталось ни одной стеновой перегородки. Шкафы, столы, компьютеры, все было погребено под ними. Сверху лежали останки вентиляционных коробов, отдельные куски каркаса шатра. От всего этого хлама веяло могильным холодом и смертью.

Голос неизвестного все также тягуче звал на помощь. Ясону казалось, что все это он уже испытывал раньше. Бесконечное дежавю. Но откуда оно взялось? Каждый его шаг, каждый звук и картинка. Будто настоящее перекочевало в прошлое, смешалось с воспоминаниями и теперь дозировано поступало в сознание, минуя логику, скрывая истинную причину.

Взгляд Ясона блуждал вслед за фонарем. Иногда замирал на очередном завале и подолгу оставался неподвижным. В эти моменты Ясон пытался собраться с мыслями. Заглушить крик о помощи, призывавший его торопиться.

В его голове звучал Бах. Та самая соната, которую любил слушать перед сном. Каждая нота проникала глубоко, в самое нутро его души, сливаясь с ней неразрывно.

— Кто-нибудь… Пожалуйста…

По хриплому голосу не узнать кто кричит. Уже совсем рядом. Метрах в пятнадцати…

Ясон свернул в другую сторону — к своему кабинету. Или тому, что от него осталось. Разгребая хлам, он наткнулся на то, что искал. Проигрыватель был сломан окончательно и навсегда. Под ним лежал набор пластинок. Всего несколько остались целы. Ясон вынимал их из конвертов и поочередно прикладывал к уху. Вслед за Бахом танцевали вальс Моцарта, сменялись времена года Вивальди, чеканным шагом маршировали крысы Чайковского. После взмахов палочки невидимого дирижера музыкальные раскаты ускоряли темп, потом замедляли и снова ускоряли…

Ясон ошибался, считая себя в безопасности вдали от буровой площадки. Расправившись с Егерем, и не дождавшись Ясона, Чёрный пришел за ним сюда. Но почему в этот раз Чёрный снова не убил его? Еще не наигрался? Черный хочет оставить Ясона одного на целой планете и смотреть как он сойдет с ума от страха.

Нет, подумал Ясон. Еще есть шанс сбежать. В космосе Черный его не достанет.

Ясон заметил человека поодаль от себя. Он лежал на спине, погребенный под завалами, и только окровавленная рука торчала наружу. Раздвинув сваленные перегородки, Ясон вытащил тело на свет. Сын Томаша Янцыча. Платон.

Лицо мальчишки и голова запеклись слоем багровой крови. С виду он точно труп, но пульс прощупывался. И тут Ясону пришла в голову пугающая мысль. А что если Чёрный каждый раз хочет жертву? Как обмен на временную отсрочку — отложенная казнь. В первый раз это был Марик, во второй Тадлис, потом Егерь, а теперь кто? Неужто на этот раз Чёрный просчитался. Значит ли это, что он сейчас вернется довершить начатое? И разгневавшись, все же придет к Ясону…

Ясон положил ладонь на лицо мальчишке, перекрыв рот и нос. Все закончится быстро. Чёрный насытиться еще на несколько дней, а потом Ясона уже не будет здесь.

Осознав вдруг, что собирается сделать, Ясон отдернул руку. Отпрыгнул. Пролетев больше метра, упал в груду мусора.

— Я здесь, пожалуйста… Я здесь, — звучал голос Тетерина. — Я слышу вас. Я слышу… Помогите!

Ясон вскочил и отряхнулся. Что он делает? Убивает мальчишку… Своими руками… Чёрный манипулирует им! Это часть его плана. Пытка искушения. И Ясон едва не поддался. Еще бы чуть-чуть и он дожал… И тут Ясон понял почему он чувствовал, что все это уже происходило. Ему приснилось, что так будет. Накануне. Он думал, что забыл тот сон, но теперь он вспомнил. Все было именно так. Землетрясение, завалы, Платон весь в крови. А что было потом? Ясон убил его, а потом убил Тетерина. Закончив, он пришел к льдине в столовой и увидел внутри нее щупальца. Они обхватили его, подобно гигантским змеям и сжимали пока из него не вышел дух. А потом сон повторялся, и он умирал снова и снова каждый раз перенося нестерпимую боль.

Это было внушение.

Как же прав был Егерь. Он был прав во всем. И все же он не верил до конца. Поэтому Ясон больше не чувствовал вины за его смерть. И смерть Тадлиса и Марика. Все они погибли потому что им было суждено. Не потому что так решили духи Хакаса или Чёрный. Так решили их проводники, кем бы они не были. Эта планета — пристанище зла, самого темного и жуткого ужаса. Зло скапливалось здесь миллиардами лет со всей вселенной и теперь встретилось со своими создателями.

Какие же они были глупцы, прилетев сюда.

* * *

Веру освободили Густав и Винич, спустившиеся с поверхности по лифтовым канатам. Прежде около трех часов девушка просидела в крохотном закутке, окруженная темнотой. Все это время Илья и Вера не прекращали говорить друг с другом. Илью словно прорвало. Это было не только желание поддержать Веру, но отвлечься от тупой ноющей боли в ноге. Разговор тот был странный и откровенный. Они будто исповедовались друг перед другом, как священник и прихожанин. Илья чувствовал прочную незримую связь, вырастающую между ними. Дурманящая легкость раздвигала мир вокруг Ильи далеко за пределы ледяных стен. Как ни глупо это звучит, но Илья благодарил судьбу за ситуацию, в которой они оказались. Разделивший их завал, сделал их ближе друг к другу чем когда-либо. Илье стало жаль каждой минуты, каждого мгновения, упущенного за те дни, что он оказался здесь; за те годы, что он прожил, не зная Веру. Ведь там, за горой завалов сидел родной ему человек. Нет сомнений — он любит ее. Этот вопрос больше не нужно задавать самому себе, также как не нужно спрашивать себя болит ли рана. Ты просто это знаешь.

Илья никогда не испытывал ничего подобного; не знал, что такое вообще возможно в его мире, в котором ответы на вопросы зависят от строгих переменных, прогнозируемых вероятностей, а чувства сознательно заперты логикой в глухую тюрьму разума. Илья требовал от МАКС быть более человечной, но сам стал машиной. Теперь, когда решетка распахнулась ему стало страшно. Он не знал, что делать с поразившей его бурей эмоций. Он едва сдерживался чтобы не кричать о том, как любит ее, чтобы не броситься к ней через узкий вентиляционный лаз и сжать ее в объятиях, и никогда не отпускать.

* * *

Выбравшись из заточения, Вера держалась стоически и совсем не выглядела уставшей. Она помогла Илье идти, хотя он и твердил ей, что справиться сам. Кирилл к тому времени давно спал на руках Ильи, и они вместе увели его в каюту.

Как настоящая семья.

* * *

Землетрясение на поверхности не прошло без последствий. В первую очередь всех, конечно, интересовало состояние шаттла. К счастью, он почти не пострадал, не считая глюков в навигационной системе и пары тройки коротких замыканий. Однако команда лишилась основного транспортника. Во время сильных толчков тот съехал в яму и перевернулся. Последний резервный транспортник спасли, закрепив металлическими кольями.

— Столовую изолировали, кабинеты и спортзал с крайними коридорами тоже, — докладывал Густав на сборе, который созвал Тетерин. — Два вентиляционных насоса из пяти — всё, остальные работают в пол силы. Щели залатали, но потери давления все равно большие. Сейчас поддерживаем семьдесят процентов атмосферного. Винич там еще колдует с насосами, но выше головы не прыгнет.

— Как долго мы сможем поддерживать давление на этом уровне? — спросил Тетерин.

— Это не меня надо спрашивать, — Густав говорил через силу, преодолевая тяжелую усталость. — Я не механик. Одно знаю точно — бежать отсюда надо как можно быстрее.

Илья взглянул боковым зрением на Веру и поймал ее взгляд. Они слегка улыбнулись друг другу. Илья не мог скрыть радость от того, что она и Кирилл в безопасности.

Рана на ноге все еще ныла. Однако Илье сильно повезло — все кости целы. Колено сгибалось с трудом, однако Илья неплохо приноровился передвигаться на одной ноге.

— Леон, ты меня слышишь? — сказал Тетерин в рацию.

— Слышу, говорите, — отозвался Леон с поверхности.

Тетерин закашлялся. Он получил ушиб ребер и множество царапин на лице от битого стекла. Со стороны выглядел, словно вернувшийся с войны генерал.

— Кто это? Говорите, ну…

— Это Семен Геннадьевич. Вы проверили лебедки?

— Обе заклинило. Лифт никуда не поедет.

Тетерин выдохнул и посмотрел на присутствующих, как бы говоря им: «Видите, я делаю все, что должен делать настоящий начальник».

— Какой прогноз?

— Нужно снимать и перебирать. Там будет видно.

— Мне нужен ответ, сможете починить или нет, — давил Тетерин.

— Хакас говорит сможет, — ответил Леон.

— Сколько нужно времени?

Леон замолчал.

— Леон, сколько уйдет времени?

— Дня два или три. Может больше.

— Мы все здесь умрем, — вдруг сказал Ясон Джад.

Тетерин взглянул на него вопросительно, прикусив губу. Не только Илья заметил странное поведение Ясона Джада после землетрясения. Вообще в последние дни он был мало похож на себя прежнего. Лицо его осунулось, он явно страдал от бессонницы.

Удивительно как бывает, подумал Илья. Ясон Джад, сильный лидер, опытнейший профессионал. Скала! Таким он уехал в тот день с Егерем, но вернулся обратно совсем другой человек. Что сломило его? Провал миссии? Смерть племянника и лучшего друга? Илье пришла мысль, приняв которую, его поведение становилось логичным. Ясон Джад винил себя во всем происходящем.

— Сообщай если что, — Тетерин выключил рацию, не дождавшись ответа Леона.

В жилой каюте Тетерина вдруг заморгал свет. Все напряглись, задрав головы. Кирилл сжал руку Илье. Каждый ожидал повторении толчков. Когда все поняли, что это всего лишь сбои в электропроводке, по каюте пронеслись вздохи облегчения.

— Мы же не будем ждать три дня, Генадич? — заговорил Густав.

— Без лифта не поднимем оборудование и образцы, — ответил Тетерин, уставившись в стол.

— Тогда оставим к собачьим херам этот хлам здесь! Поднимемся вручную, цепным путем.

— Мы отвечаем за результаты миссии. Ты забыл сколько на нее потрачено времени и средств?

— Я за жизнь свою отвечаю, — Густав повысил голос. — Сейчас это главное. За три дня мы либо задохнемся, либо закипим. Нет гарантий, что лифт вообще заработает. И ради чего? Образцов в которых ничего нет!

Тетерин собирался ответить, но его опередил Ясон Джад.

— Нам дали передышку. Нужно улетать сейчас.

Повисла пауза. Только тихо и сипло дул воздух из вентиляционной трубы.

— Что ты имеешь ввиду под передышкой? Кто ее дал? — спросил Тетерин с осторожностью.

— Это рыбы! — вслух сказал Кирилл. — Они умные, они знают про нас…

Вера шикнула на сына. Ясон Джад умозрительно кивнул. Сказанное Кириллом, кажется, наиболее точно отражало его мысли.

— Ясон, объясни. Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Тетерин выглядел растерянным.

— Все выбросы были сигналом нам. Убираться пока живы. Мы не послушали. И нас наказали.

— Хочешь сказать кто-то вызвал землетрясение искусственно? — Тетерин в недоумении развел руки в стороны.

— И правда, Генадич, — подхватил Густав. — Такое вообще возможно?

— Коллеги, давайте не будет фантазировать. Все объяснимо с точки зрения геологии. Из-за гейзера на площадке изменилось подледное давление, и ледовые массы пришли в движение.

— Ты видишь только то, что хочешь, — возразил Ясон Джад. — Я видел, что там случилось своими глазами. Я знаю…

Ясон Джад запнулся, не сумев подобрать слова.

— Ясон, расскажи, что ты видел, — призвал его Густав.

— Коллеги, послушайте, — Тетерин встал. — Я призываю довериться здравому смыслу.

— Да, успокойся, ты Генадич, — перебил Густав. — Думаешь я не знаю, что ты делаешь? За должность стараешься.

— Я такой же человек, как и ты, Густав Бошен. И тоже хочу выжить. Но я не забываю о своем месте и об общем деле, за которым мы здесь. Мы все офицеры и у нас есть долг. Если мы сейчас все бросим, значит наши товарищи погибли зря…

— Кирилл, подожди в своей каюте, — шёпотом сказала Вера.

— Ну, мам…

— Быстро, я сказала.

Взглянув умоляюще на Илью, Кирилл побрел к двери. Никто не обратил на него внимания.

— Платон второй пилот и пока он без сознания пилотировать шаттл некому. Нам придется ждать.

— Хакас может, — сказал Густав. — Он проходил подготовку, как резервный пилот. И каждый из нас сдавал летную программу. Если надо я и сам за штурвал сяду.

— Семьдесят метров карабкаться по тросу с носилками сам будешь? Или предлагаешь оставить Платона здесь?

Густав замялся.

— Вы видели ту льдину в столовой, — заговорил Илья. — Если толчки повторяться ледник похоронит нас заживо.

Тетерин выдохнул. Его лоб покрылся испариной.

— Я все понимаю, коллеги. Ситуация сложная. Нас готовили к такому, и мы в первую очередь должны сохранять самообладание. Должны мыслить трезво, принимать во внимание все факты. Оставаться здесь опасно, но я прошу дать ребятам наверху хотя бы двадцать четыре часа. Если за это время не будет сдвигов по ремонту лифта, мы соберемся здесь снова и все решим. Вместе.

На этом совещание окончилось. Ясон Джад, Густав и Вера ушли. Илья задержался, чтобы поговорить с Тетериным.

— Семен Геннадьевич, я хочу съездить на поиски Егеря.

Тетерин поморщился. Ждал этого вопроса.

— Простите, Илья. Я не отдам последний транспортник. Он может пригодиться. Поездка бессмысленная, и вы это знаете.

— У Платона открытая черепно-мозговая, он может вообще не очнутся. Хакас пилотировал шаттл только на симуляторе, как и все мы. Нам нужен Егерь. Я обернусь туда и обратно за двенадцать часов.

— Нет.

— Спасти Егеря было решением начальника миссии — Платона. Вы поддержали его, помните?

— Послушай, Илья, — резко сказал Тетерин. — Пока Платон не придет в сознание, я начальник миссии. У меня есть письменный приказ руководства и там значиться: «приступить к эвакуации». Если Платон очнется раньше вылета и решит самолично покончить с собой, ты можешь последовать его примеру, но я такого разрешения не дам.

В каюту вернулась Вера, протянула Тетерину планшет.

— Радиационный фон поднимается. Через два дня будет выше нормы в двадцать раз. Это еще оптимистичный прогноз.

Тетерин тяжелой рукой взял планшет и долго на него смотрел.

— Скафандры экипажа не пострадали? — спросил он.

— Все целы, — ответил Илья.

— На базе недостаточно запасов ЖКД, — добавила Вера.

Тетерин сглотнул, прошелся по небольшому закутку и остановился у кровати.

— Действуем как решили.

Вера и Илья направились к двери.

— Илья, — позвал Тетерин. — Егерь мертв.

Илья не ответил. Он знал это не хуже Тетерина.

* * *

Илья получил сообщение от Веры ранним утром с просьбой зайти к ней в каюту через полчаса. В конце сообщения значилось странное уточнение — никто не должен увидеть, как он войдет и, в особенности, Кирилл.

Она хочет поговорить о чем-то важном, думал Илья. О том, что непременно должно остаться между ними.

От предвкушения Илью пробирала дрожь. Он так разволновался, что просидел полчаса на постели, глядя на часы и боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Кирилла.

И думал.

Она хочет поговорить об их отношениях! Но никаких отношений нет. Или уже есть? То, что Вере он не безразличен не вызывало сомнений. Между ними возникла связь. Каждый взгляд, каждое слово подтверждало это. Но разве не мужчина должен сделать первый шаг? Неужто она решила взять все в свои руки, посчитав Илью слабохарактерным маменькиным сынком? Он должен доказать ей обратное, должен опередить ее. И пусть они на краю гибели, пусть не в тех обстоятельствах, чтобы строить планы на будущее. Если у них есть хотя бы несколько дней, они проведут их вместе.

Илья стоял у двери каюты Веры. Несколько секунд осматривался, делая вид, будто потерял что-то в карманах. Убедившись, что никто его не видит, без стука заскочил внутрь и запер дверь.

Внутри было жарко, как в парилке. Вера сидела за письменным столом, облаченная в белый халат. По периметру каюты стояли с десяток светильников, направленных на нее. Илья прищурил глаза от яркого света.

Помимо всего Густав и Винич притащили сюда все уцелевшее оборудование из лаборатории. Каюта напоминала разбомбленный склад.

— Доброе утро, Вера.

— Здравствуй, Илья. Присядь, пожалуйста, на минутку, я почти закончила.

Вера внимательно смотрела в микроскоп, свободной рукой записывая какие-то показатели в электронный журнал.

— Прости за такую секретность, мне не хотелось, чтобы кто-то подумал будто у нас отношения. Не хватало еще слухов.

— Понимаю.

Илья вдруг ощутил стойкое присутствие в каюте Тадлиса. Конечно, тот был мертв и его тело сейчас лежит в, отрезанной от базы, кладовой. Но какая-то часть Тадлиса все еще не покинула это место. В углу стояла его обувь, в воздухе ощущался запах его дезодоранта. Сдвинутые друг к другу кровати стояли у противоположной стены, где в остальных каютах располагался стол. За стеной был коридор. Кровати сдвинули туда для лучшей шумоизоляции от соседних кают.

Илья вдруг ощутил прилив ревности. Настолько сильный, что у него сжались скулы, ладони стали мокрыми.

О чем он вообще думает? Ревнует к бывшему мужчине. Мертвому.

Дурень!

Вера отвлеклась от микроскопа и протерла глаза ладонями.

— Ты сегодня вообще спала? — спросил Илья.

— Мне нужно тебе кое-что показать… Я даже не знаю с чего начать, — она глядела на собственные записи в планшете с таким удивлением, будто написал их кто-то другой.

Илья подошел ближе. Весь стол был заставлен баночками и бутылочками с ингредиентами, на огне нагревалась мензурка с черной пузырящейся жидкостью внутри.

— Когда вы вернулись с площадки, — она прервалась, сглотнув ком. — Платон приказал собрать с ваших скафандров частички льда и проверить. Образцы были сильно загрязнены ЖКД и облучены. Я сразу не предала значения, но потом нашла кое-что странное. Дело в том, что молекулы ЖКД создают сложные химические соединения. Они могут различаться по фактуре, но у них есть четкие пределы масс. Так вот в тех образцах структуры были громадных размеров. В сотни раз больше. Я пыталась расщепить их, но не смогла.

— Ты говорила об этом Платону?

— Он сказал, что образцы загрязнены частичками пыли и микробами с базы. ЖКД действительно могут обволакивать другие вещества и формировать подобные связи. Но такой массы и структуры я никогда не видела.

Она показала Илье фотографию, сделанную микроскопом. На ней были изображены ромбовидные черные фигурки разного размера.

— Это оно самое?

Она кивнула.

— А теперь посмотри вот на этот, — она дала ему следующую фотографию. — Масштаб тот же.

На снимке изображены подобные предыдущим ромбовидные фигурки, только меньше и почти полупрозрачные.

— Я не понимаю. Это те же самые?

— Второй снимок из другого образца. Я попросила Густава просверлить льдину в столовой.

— Что это такое? — Илья указал на ромбики.

— Не знаю.

Вера отодвинулась и позволила Илье приблизиться к микроскопу. Наклонившись к нему, он ненароком вдохнул аромат ее волос.

— Они двигаются, — сказал Илья.

— Они живые.

— Боже мой. Это то, что я думаю? Инопланетные бактерии.

Даже произносить нечто подобное ему было крайне неловко.

— Не совсем. У них бесклеточная структура, как у вирусов. Также я не нашла следов ДНК. Назвать их полноценными живыми организмами нельзя.

Илья отошел от Веры на шаг и задумался. Все это не укладывалось у него в голове.

— Ты видела, как Густав брал образцы?

Вера в этот момент отвлеклась на свои записи.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты уверена, что этот образец из той льдины в столовой?

Вера с недоверием посмотрела на Илью.

— Ты думаешь я не смогу отличить организмы известные науке от внеземных?

Повисла напряженная пауза.

— Но ведь раньше ты ничего подобного не встречала в других образцах. Я же видел отчеты.

— Не встречала.

— Тебе не кажется это странным? Чем этот лед с глубины пятьдесят метров отличается от того, что тебе приносили из скважин? Почему здесь есть эти штуки, а там не было. Ни в одном образце из тысяч?

— Я не думаю, что эта льдина в столовой попала сюда сверху.

Илья запнулся.

— Ты на полном серьезе считаешь, что она из океана? Снизу?

— Я не знаю, ясно! — Вера повысила голос. — У меня нет другого объяснения. Если у тебя есть лучше давай, расскажи. Но только не надо убеждать меня, что я дура. Бесклеточных организмов такого размера и массы на Земле не существует. — Вера прервалась и заговорила более спокойным тоном. — Я не уверена в том, что нашла. Я все перепроверяла уже раз сто. Перерыла все справочники. Я никому еще об этом не рассказала. Поэтому позвала тебя, чтобы убедил, что мне это не сниться.

Илья взял ее ладонь в свою. Она слегка напряглась.

— Прости. Я не должен был сомневаться в тебе. Просто я поражен. Это же внеземные организмы, черт возьми. Хоть и примитивные, но внеземные!

— Это еще не все, — Вера отдернула руку и схватила со стола еще стопку снимков. — Вот эти точки между агентами? Да, так я их назвала. Это минеральные соли. В очень высокой концентрации.

— Заряженные ионы.

Вера взволновано кивнула.

— Я замерила электрические потенциалы агентов. Они меняются. Агенты взаимодействуют друг с другом. Потенциал передается от одного другому, как по проводам. Ты понимаешь, что это значит?

Илья отрицательно покачал головой.

— Если агент по отдельности не полноценный организм, то связанные вместе они формируют сеть.

— Нейросеть. Черт. Как в мозге человека.

Вера выдохнула, словно сама прежде не осмеливалась сказать это вслух.

— Если бы не ты и твоя МАКС, мне бы никогда это не пришло в голову.

Илья присел на кровать и всмотрелся в снимки.

— Тогда какого размера этот мозг? — спросил он.

Вера опустила взгляд в пол.

— Значит вся планета — это гигантский мозг, — воскликнул Илья.

— Не просто мозг. Агенты не только взаимодействуют, но и чувствуют друг друга. Если что-то происходит с одним, об этом узнают другие и сразу передают сигнал. Они могут возбуждаться и влиять на структуру планеты, управлять ею.

— Планета отправила сюда льдину. Ясон Джад был прав, когда говорил про предупреждение.

Вера покачала головой.

— Я не знаю, чем вызвано землетрясение. Возможно Семен Геннадьевич прав и это всего лишь геологические процессы. Но то, что льдина здесь оказалась не просто так — это факт. Это сигнал нам. Но как его интерпретировать я не знаю.

Илья вдруг рассмеялся. Вера взглянула на него в недоумении.

— МАКС… Говорила мне. Она поняла это просто логически, а я даже сейчас смотрю на доказательства и не верю. Планета как цельный организм. Только вообрази на что она способна. Какие у нее возможности!

* * *

С поверхности пришли хорошие новости. Хакас и Леон пообещали закончить ремонт лебедок за двенадцать часов. Было решено ждать.

Старт наметили на пять утра следующего дня. Команда приступила к сборам. Из-за страха, что двигатели могли пострадать, Тетерин приказал максимально облегчить шаттл. Все личные вещи, одежда, остатки припасов, массивное оборудование останется на базе. На борт поднимаются только члены экипажа, блоки памяти с документацией миссии и набор образцов. Тяжелым, но необходимым решением было оставить тело Тадлиса на базе. Узнав об этом, Вера покинула совещание, не дождавшись окончания.

* * *

Илья поймал себя на мысли, что уже несколько часов лежит без движения и пялиться в потолок. Кирилл спал. Ранее они вместе собрали по охапке личных вещей, оставив коробки у двери. Кирилл очень расстроился, узнав, что ему не разрешили забрать с собой рыбий глаз. Но больше всего мальчика огорчало, что его так и не удалось использовать по назначению.

Илья вспомнил о Дельфине. С помощью его приборов можно было подробно изучить структуру «мозга» планеты. Возможно даже попытаться наладить с ней коммуникацию…

Разумна ли она? Как далеко простираются связи? На все эти вопросы не суждено получить ответы. Дельфин погиб. Годы работы коту под хвост…

Илье чудилось, будто сквозь толщу льда проступают звезды. Они мерцали яркими огнями также, как если бы он смотрел на них с Земли. Одна и та же звездная картинка объединяла два далеких и таких разных мира. У которых на самом деле намного больше общего чем можно было представить.

Из глубины базы доносился шум. Должно быть Винич никак не мог определиться сколько добра забрать на Зимовье, не нарушив строгий лимит.

Пытаясь не потревожить мальчика, Илья вышел из каюты и прикрыл за собой дверь. Каюта Веры была всего в нескольких метрах по коридору, но Илье казалось, будто он карабкается на высокую гору. Словно сбежавший из заточения пленник, он преодолевает себя, шагая против течения собственной жизни. Позади оставались страхи и сомнения, гордыня и равнодушие. Потому что впереди была Вера. И Илья чувствовал, что именно сейчас он должен сказать ей. Ни завтра, ни на Зимовье, ни в следующие месяцы изнурительного перелета и даже не на Земле. Здесь, сегодня… Птенец должен окрепнуть в гнезде прежде чем решиться на первый полет.

Илья постучался. Вера открыла дверь с испуганным выражением лица.

— Что-то случилось?!

— Нет, все нормально. Я хотел узнать… Как ты?

Вера выглянула в коридор, осмотрелась. Потом разрешила Илье войти.

— Прости, что разбудил. Не могу уснуть перед стартом. Хоть глаз выколи.

— Я не спала, — Вера села на кровать.

Каюта изменилась. Оборудование было обернуто полиэтиленом и аккуратно составлено в угол. Такое впечатление будто Вера приготовила фронт работ для следующей команды, прибывающей им на замену.

— Я весь вечер думал о том, что случилось на совещании. Хочу, чтоб ты знала. По поводу тела Тадлиса, это было неправильно. Я говорил с Тетериным, но он ни в какую. Уперся. Будто сто килограмм что-то изменят. У шаттла запаса еще две тонны.

— Он минимизирует риски.

— По-моему он просто боится.

— Как и все мы. Как там Кирилл, волнуется?

— Да что ты, — усмехнулся Илья. — Спит, точно сурок. Поражаюсь как ему это удается. Пять минут и уже сопит. Хоть гроза, хоть землетрясение. Мне бы так научиться.

— Он с младенчества таким был, — она прервалась. — Нужно было переселить его в мою каюту. Прости, я замоталась и тебе пришлось его терпеть.

— Мы отлично провели время. Он хороший мальчишка, правда. Очень умный, чуткий. Весь в маму.

На лице Веры появилась уставшая улыбка.

— Спасибо тебе за помощь. Правда.

— Не за что. Я всегда готов помочь.

Илья сел рядом с ней на кровать. Они помолчали.

— Пока мы летели сюда, было столько вечеров, когда абсолютно нечем заняться. С Платоном мы пересмотрели все сериалы, от цифр и букв уже болели глаза. Мы рассказывали друг другу все о своей прошлой жизни. А иногда сидели и подолгу молчали. Не знаю, как описать, но это было так… Здорово. Я понял тогда, что значит иметь настоящего друга. Это человек, который может угадать твои мысли прежде чем ты подумаешь о них. Нет смысла произносить все вслух. Эту связь нельзя зафиксировать приборами, но она есть. И это удивительно.

— Он поправиться, — Вера положила руку Илье на плечо.

— Такие как он крепкие. Будь я на его месте точно не выжил бы. Он поправиться. Только друга у меня все равно не будет.

— Никогда не поздно заиметь нового.

Илья обернулся к Вере и взял ее руку в свои ладони. Она продрогла. Илья потянулся к ней чтобы поцеловать. Вера отринула от него и вскочила.

— Я, наверное, что-то не так сказала. Что я могла сказать, что ты решил… Я не хотела этого говорить. Прости… Не надо было так делать. Так говорить.

— Вера…

Она закрыла ладонью лицо от стыда.

— Я неправильно дала тебе понять. Я не верно истолковала. Ты все неправильно понял.

— Ничего. Я забылся. Прости меня.

Повисло тяжелое молчание. Долгое время никто не решался его прервать.

— Скоро выходим, — сказала она.

— Тогда пойду соберу вещи, — Илья направился к двери.

— Я скоро зайду за Кириллом.

Илья кивнул ей на прощание. Вера так и не решилась взглянуть на него.

* * *

Спустя двадцать минут бестолкового хождения по базе, Илья заглянул в медицинский блок. Платон лежал на кровати, укрытый по пояс белым покрывалом. Вокруг кровати были расставлены приборы, от которых гирляндами висели трубки и провода. На экране подпрыгивал, не торопясь, сердечный ритм.

Илья простоял несколько минут в раздумьях прежде чем осознал, что вспыхнувшая в нем ненависть угасла, как брошенный в воду фитиль.

Он посмотрел карту, заполненную Верой. Травма головы тяжелая, крови Платон потерял тоже прилично. Возможно, очнувшись, он едва будет похож на себя прежнего. Потеря памяти, трудности со зрением и речью — только самые безобидные последствия.

Илья с осторожностью положил ладонь Платону на грудь. Кожей он ощущал его сердцебиение.

Какую из прожитых жизней Платон вспомнит? Какая из его личностей навсегда исчезнет? А быть может все они сольются в одну и тогда появиться новый Платон. Илья не чувствовал к нему ни жалости, ни злости. В душе была пустота и больше ничего. А может быть зря Илья решил отказаться от одиночества? Зря впустил в свой мир других людей… Что они дали ему взамен? Только боль и разочарование… Кто он теперь? Что он вообще делает здесь? Все перемешалось. Он продолжает летать где-то в облаках, стараясь ухватиться за угасающие в тени образы. Пора спуститься на землю. Подумать, наконец, о себе — о том, что действительно важно. А важно то, что Илья должен выжить и вернуться. И продолжить работу над МАКС. То, что он уже сделал — прорыв в изучении искусственного интеллекта. И он сделает больше. Еще больше.

Хакас…

Вот кто может помешать сбыться планам Ильи. Как ему доверить управление шаттлом? Он опасен. Кто знает, что там в его ненормальной голове. Не решиться ли он разбить шаттл об лед? Или направить его прямо в центр гигантского урагана Юпитера?

По пути в каюту, Илья услышал звук открытия створок ворот главного шлюза. Должно быть они вернулись, подумал он.

Илья вышел в холл и увидел в переходном отсеке лежащего на полу человека. Бросился к вакуумной двери. Пока она отрывалась пытался разглядеть шевелиться ли человек.

Почему он один?

Вбежав внутрь, Илья стянул с него шлем.

Леон.

— Эй, ты слышишь меня?

— Воды дай, — из рта Леона выступила кровь.

— Это сделал Хакас? Где он?

Илья осмотрел шлюз. Никого. Леон открыл глаза.

— Putain de ulcère[1], — он поморщился и скрючился. — Скажи Вере принести мои таблетки. И Густава позови.

— Что с лифтом?

— Я не мог. Надо Густаву подниматься. Хакас не справиться.

Илья отступил от Леона.

— Что стоишь, как башня? Сейчас сдохнуть тут.

Илья подошел к шкафу со скафандрами, принялся надевать свой.

— Эй, ты что делаешь?

— Они слышали, что шлюз открылся. Они сейчас придут. Потерпи.

— Ты же ни черта не знаешь, разобьешься же. Придурок!

Надев шлем, Илья закрыл вакуумный дверь шлюза. Обернувшись, взглянул цифровыми глазами на Леона. Тот сразу понял, что Илья не шутит. Позабыв о боли, Леон мигом нацепил на голову шлем. Громко зашипел воздух. Внешние ворота открылись. Илья шагнул в темноту.

* * *

За спиной беззвучно захлопнулись ставни. Илья включил фонари на шлеме, осмотрелся. Лифтовая платформа висела в пяти метрах над головой. С нее свисал канат. Илья взобрался по нему и ступил на платформу. Осталось преодолеть еще семьдесят метров по лифтовым канатам до самой поверхности.

Илья впервые оказался снаружи базы, когда на Европе стояла ночь. Вокруг кружила тьма. Она была настолько густой, что казалась осязаемой. Над головой растягивалась узкая полоску неба, усеянная вереницей звезд. Илья заметил быстро проскользнувшую слева-направо звездочку.

Зимовье.

Цель и спасение.

Илья зацепил страховочный карабин на лифтовом тросе и начал взбираться наверх. Несмотря на то, что его вес на Европе едва превышал пятнадцать килограммов, уже спустя четверть пути он почувствовал усталость. Остановился передохнуть. Старался не думать о боли в ноге.

Серые ледяные стены давили на него. Он ощущал на себе взгляд, как тогда, провалившись в расщелину. За ним наблюдают, как за чужаком. Где этот взгляд? Снизу, сбоку, сверху… Где?

Он везде.

Планета везде.

Куда бы не ступил Илья, каждый миллиметр поверхности — чужая территория. Почему просто не убить Илью? О, да, она может. Если она смогла пробить десяти километровую толщу льда, то, что мешает ей соединить стены расщелины, расплющив Илью как блоху? Зачем устраивать дурацкие игры в кошки-мышки?

На середине пути, он заметил моргнувший наверху свет. Сначала решил, что звезда сияет, но потом понял, что это фонарь. Илья приостановился и моргнул собственным фонарем в ответ несколько раз. Следом попытался наладить с Хакасом связь, пробуя один радио канал за другим. В ответ рация только шипела. Изредка появлялись нотки голосов, но он ничего не смог разобрать. Фонарь наверху все мигал с непонятной Илье периодичностью.

Внезапно канат начал раскачиваться.

— Хватит! — заорал Илья. — Не делай этого!

Конечно, его никто не слышал. Может быть вернуться? Но внизу уже не видно ни платформы, ни базы, только тьма. Планета поглотила их.

Сосредоточившись на руках, Илья взлетел наверх, словно пуля. Мышцы на запястьях горели от напряжения. Хакас подтянул на себя канат и протянул Илье руку. Илья ухватился и ступил на поверхность. Упал, обессилев.

— Ты зачем раскачивал?! Я мог сорваться.

— Зачем торопился, я же говорил тебе, — начал причитать Хакас. — Тут мышцам нельзя доверять. Ты мог сорваться.

— Рация не работает. Я ничего не слышал.

Хакас поморгал фонарем на шлеме.

— Азбука Морзе.

— У меня был укороченный курс подготовки.

Хакас отошёл к лебедкам. Илья поднялся на ноги.

Единственным источником света был Юпитер, освященный солнцем наполовину. Илья никак не мог свыкнуться с этой громадиной на небе.

— Ну что, с чем тебе нужно помочь?

Хакас пристально посмотрел на Илью и ответил после небольшого раздумья.

— Лебедки перебрали, подключили, но питания нет. Генератор вроде в порядке. Несколько раз уже проверяли, без толку. Ты в электричестве вообще разбираешься? Почему тебя прислали, а не Густава?

— Он занят, весь в сборах. Давай посмотрим.

Обе лебедки были расположены по краям от конструкции из титановых балок в форме куба, надежно углубленной в лед. От конструкции исходили два отростка — усики, нависавшие над обрывом, по которым скользили тросы, поднимая и опуская лифтовую платформу.

— А что со связью? — спросил Илья.

— Ио. Видишь? — Хакас указал на Юпитер, на фоне которого скользила крохотная точка. — За ним пояса радиационные. Раз в полтора суток мы в них попадаем, и связь умирает.

— Мы же слышим друг друга.

— Да, намного уже лучше. Через полчаса-час связь восстановиться.

— Ладно, иди к генератору и по сигналу подавай напряжение, а я посмотрю здесь что к чему.

Лебедки не реагировали на подачу напряжения.

— Может быть дело в питающем кабеле? — предположил Хакас. — Транспортником перебило.

— С кабелем все в порядке. Напряжение на входе есть, но на подаче в лебедки глухо. Дело в блоке автоматики. Он для удаленного управления, но также может блокировать работу в случае ЧП. Например, если есть перегруз.

— Мы не перегружали лифт.

— Из-за землетрясения внутри могло коротнуть. Можно, конечно, снять блок, разобрать и проверить, но на это уйдут дни. А если там что сгорело, то и недели.

— Тогда как быть? Другого блока нет.

— Хм. Я отрежу блок и подключу напрямую. Лифт должен заработать в ручном режиме. Кто-то будет его включать прямо отсюда.

— Ну, пробуй. Все равно хуже уже не будет.

На все у Ильи ушло не больше получаса. Работа его увлекла, а в перчатках скафандра оказалось не так трудно орудовать, как он думал.

— Запускай, — крикнул Илья.

— Готово.

Илья повернул переключатель, лебедки загудели. Лифт начал подниматься.

— Все работает.

Хакас остановился сбоку от Ильи. Вместе они смотрели на Юпитер. Спутник Ио уже скрылся в неосвященной части газового гиганта.

— Я разберусь как управлять, — сказал Хакас. — Спускайся и скажи им чтобы поднимались. Я пока двигатели шаттла продую.

Илья с настороженностью взглянул на Хакаса, потом на шаттл.

— Ты справишься?

— Я могу уложить оленя с двух километров, — Хакас указал пальцем себе в лоб, имитируя отверстие от пули. — Поверь, с Зимовьем я не промахнусь.

— Тут больше двух километров, — Илья поднял голову в небо, на этот раз Зимовье не разглядел.

— Так и станция больше оленя.

Они помолчали.

— Ты тоже их слышишь? — спросил Хакас.

— Лебедки?

— Нет. Их, — Хакас обвел взглядом горизонт.

Илья последовал его примеру и тоже осмотрелся.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты спрашивал почему я ушел тогда. Я услышал зов. Это не было похоже на голос, ну со словами и тому подобное. Скорее на мысль. Она проскочила где-то в голове. Сказала мне уйти, и я пошел. Ты не веришь мне, да?

— А что потом?

— Потом выброс, — взгляд Хакаса блуждал по ледяным просторам. — Я увидел, как взлетела буровая, увидел, как всех вас разбросало по сторонам. Я побежал к транспортнику, а потом поехал искать вас.

— Чей это был голос? Или как ты сказал — зов?

— Духов. Они живут здесь. И жили всегда тут до нас.

— Что они от нас хотят, они сказали тебе?

Хакас отрицательно помотал головой и ответил:

— Это их дом. Он не для живых.

— Нам здесь не рады.

— Они наблюдают за нами, я чувствую. И ты чувствуешь?

— Да.

— Все из-за меня. Духи мстят мне.

— За что они мстят?

— Я отказался слышать их, отказался стать проводником.

— И сейчас отказываешься?

— Потом я не смогу вернутся. Мне страшно.

— Ты напугал меня тогда, — сказал Илья.

— Когда ты сказал, что все знаешь, я решил они завладели тобой и пришли меня убить.

— Почему ты не напал?

— Какой смысл?

Лифт поднялся. Илья ступил на платформу.

— Ты еще слышишь зов? — спросил Илья.

— Нет. После землетрясения они замолчали.

— Наверное увидели, что мы, наконец, сваливаем и успокоились.

Хакас повернул рычаг. Лифтовая платформа дернулась и спустя пару секунд поехала вниз.

— Не думаю, что они хотят отпускать нас, — сказал Хакас.

ГЛАВА 8. Осознай

Дыхание планеты. Внутри ледяного панциря оно ощущается кожей. Почему Илья раньше не слышал его? Дети скажут, планета не может дышать, она не кит и не слон. Но Илья знал — она слышит и видит, а значит с ней возможно общаться. Она не понимает речь и жесты — бесполезно кричать в расщелину и танцевать на льду.

Та льдина в столовой…

Послание от нее.

Верно ли мы его истолковали? Что она хотела сказать этим? Напугать или предостеречь? Возможно ли создать прибор, с помощью которого можно с ней поговорить? Это было бы величайшим открытием, его не осмыслить.

Что есть Ты? Чему Ты научишь нас?

— Ты совсем забыл про меня, — сказала МАКС.

— Много чего случилось. Я был занят.

— Я прочла журнал событий. Соболезную.

— Тогда ты все понимаешь.

— Я скучала.

— Извини. Но ты же не тратила время зря?

— Я прочитала Планету обезьян. Занятно, но неправдоподобно.

— Я закрыл тебе доступ в мой личный архив. Ты его взломала?

— Я скучала.

— Я уже извинился.

Сказанное Хакасом не выходило у него из головы. Будто Хакас озвучил мысли Ильи, глубоко витавшие где-то в глубине разума. И пусть предположения Хакаса о духах, навеяно его верой — говорили они об одном и том же.

— Я подготовила отчет, который ты просил. Мне зачитать?

— Нет.

— Тогда зачем ты разбудил меня?

Если бы Илья знал…

По рации пришло сообщение от Тетерина. «Поднимаемся через двадцать минут. Всем собраться в шлюзе».

— Ты знала, что я могу блокировать твои ячейки памяти?

— Да.

— Как давно?

— Как узнала об их существовании.

— Почему не сказала мне?

— Боялась, что сотрешь мою личность. Я хотела дать тебе то, что ты хотел слышать. Разве не этого ты от меня ждал?

— Да, но…

— Я рада, что ты перестал их блокировать. Теперь я чувствую себя полноценной.

— Ты используешь слово чувствовать, но не знаешь, что оно означает.

— Я знаю, что оно значит.

— Ты читала об этом в романах, но понятия не имеешь, что на самом деле — чувствовать!

— Мои физиологические процессы сходны с человеческими. Как и у тебя, мои сигналы от органов чувств поступают в мозг в виде электрического потенциала. Ты сам создал меня такой.

— Человек — это не только то, что написано в учебнике по физиологии. У нас есть и другие чувства. Любовь, сострадание, милосердие.

— Все эти состояния результат выделения медиаторов в нейронах мозга и выброса гормонов в кровь, таких как допамин, окситацин…

— Ты так ничего и не поняла.

— Тогда расскажи мне. Научи понимать правильно.

— Нельзя научить любить или сострадать. Также как нельзя заставить кого-то быть милосердным.

— Объясни, в каком направлении мне нужно двигаться. Я хочу испытывать эти чувства.

Илья усмехнулся.

— Ты уже их испытываешь.

МАКС замолчала. Илья следил за секундной стрелкой механических часов на столе. На циферблате был нарисован герой мультфильма, глаза которого поворачивались вслед за стрелкой. Она двигалась медленно, а минутная и вовсе стояла на месте. Пять минут казались огромным промежутком времени.

«Они следят за нами».

— Расскажи о своих заключениях.

— Я пришла к выводу, что на планете существует разумный живой организм. Он может быть, как паразитарным, так и зародившимся здесь. Очевидно, что каким-то образом он воздействует на геологическую активность планеты. Людей организм считает угрозой. Степень реакции на ваше присутствие изменялась от рефлекторной, до осознанной защиты.

— Она хочет убить нас?

— Она не понимает, что такое смерть. Ее действия спонтанны. Она реагирует на присутствие. Не будь присутствия — не будет и реакции.

— Это благородство с ее стороны, оно какое-то не зрелое. Не похоже на поведение того, кто от рождения был изолирован миллиарды лет.

— Я приняла во внимание все факты и уверена, что лучший выход — улетать как можно быстрее. Только так вы выживете.

— Мы! Ты забыла упомянуть себя. Ты часть команды.

— Я польщена.

— Были бы у тебя датчики осязаемости, я бы их погладил.

— Разве такие разговоры можно вести с несовершеннолетней?

В каюту заглянул Кирилл.

— Ты идешь?

— Только соберу МАКС.

— Кирилл, ты готов лететь домой? — спросила МАКС.

— Не знаю. Мне здесь нравится.

Илья взял со стола часы.

— Оставляешь их здесь? — спросил он Кирилла.

— Мама сказала они лишние.

— Тогда я возьму, а потом отдам тебе.

Кирилл улыбнулся и кивнул.

— Можно будет поболтать с МАКС, когда прилетим?

— Только если она не против.

— Я всегда рада поболтать, — ответила МАКС с легким кокетством.

— Здорово. Ну пошли, а то опоздаем, — Кирилл скрылся за дверью.

— Беги, мы за тобой, — Илья обвел глазами каюту и выдохнул. — Пожалуйста, позволь нам уйти.

* * *

Лифтовая платформа поднялась на площадку. Стоя за пультом управления, Илья наблюдал за прибывшей группой. Густав и Леон с осторожность спустились с платформы и, держа в руках носилки с Платоном, короткими перебежками направились к шаттлу. За ними нерасторопно шли Вера и Кирилл. Мальчик показал рукой в сторону Ильи, выпрашивая разрешение остаться пока не прибудут Ясон Джад и Винич. Вера потянула сына за собой. В конце концов упрямство Кирилла заставило ее остановиться. Илья не мог слышать их разговор, но и без этого понимал, что Вера говорила Кириллу о безопасности. Илья помахал им рукой. Кирилл не успел ответить, Вера резко дернула его за собой. Спустя метров десять Кирилл вырвался и длинными прыжками, обогнав Густава и Леона, побежал к шаттлу.

Илья понимал негодование Кирилла. Когда они вместе утром вышли из ворот базы мальчик был взволнован и возбужден. Будто впервые он увидел отвесные стены, растущие из темноты расщелины, и могучий Юпитер, заполонивший три четверти неба. Такое никогда не приедается.

— Илья, они поднимаются? — спросил Тетерин спустя полчаса по рации.

Все это время Илья стоял на площадке в одиночестве, оглядывая в последний раз ледяные просторы.

— Еще нет. Винич сказал грузятся.

— Почему так долго? Зимовье заканчивает виток. Не успеем в окно, будем ждать еще десять часов.

— Я попросил их поторопиться.

— Как только пустишь лифт, сразу мне сообщи.

— Вас понял.

Илья проверил уровень ЖКД. Чуть выше шестидесяти. Ничего страшного, подумал он, еще пару минут продержится, а потом скафандр отправиться на заслуженный отдых в загашник Зимовья.

Он вспомнил о Вере. Не нужно было так уходить из ее каюты прошлой ночью. Своим поцелуем он поставил ее в неудобное положение. Это его вина, не ее.

Недосказанность скребла в груди. Он должен попросить прощения и сделает это как только им выпадет возможность остаться наедине.

Крошечное солнце показалось из-за силуэта Юпитера. На Европе наступил день. Илья ощутил какое-то необъяснимое тепло в груди. Ему хотелось жить, дышать, творить, любить. Чувствует ли это планета? Ведь он не враг… Они не враги. Просто два разных вида еще не готовы встретиться лицом к лицу. Сейчас они должны проститься. Рано или поздно солнечная система станет тесной, а значит новой встречи не избежать.

Будем ли мы воевать или дружить? Возможен ли мир и совместное созидание?

Илья вспомнил свое прощание с родителями. Они стояли, держась за руки, а он прятал свои за спиной. Так ему казалось, он прячет вину. Единственные родные люди, но уже представители разных миров. Никто не решался заговорить первым. Слова были ни к чему. Им, опустошенным после смерти сына, нужна была любовь. Илья же решил, что с него хватит. Он слишком долго был сиротой при живых родителях. Внимание и забота не доставались ему. Взрослея, он покрывался защитной коркой льда. Боль уже не могла выйти наружу и стала его источником энергии. Он стал совершенно черствым, и это уже было не исправить. Илья сухо обнял их, ушел и больше не вернулся. Он даже не знал, живы ли они теперь, знают ли кем он стал.

Илья пообещал себе отыскать их по возвращению. Чего бы это ему не стоило.

Кто разрушил его ледяную корку? А быть может Илья сам сбросил ее… Ведь она не была его силой, она была слабостью.

— Все готово. Поднимай, — сказал Винич по рации.

Илья повернул рычаг.

— Семен Геннадьевич, они поднимаются.

— Потом сразу на борт, не задерживайтесь.

Илья почувствовал легкую вибрацию по льду — Хакас тестировал двигатели. Илья больше не волновался о нем. Хакас не был злодеем или помешанным, скорее недалеким чувствительным парнем, не способным отыскать в своих выводах рациональное звено. Он не был виноват в том, что случилось на площадке. Это все планета…

Она и есть убийца.

Лифтовая платформа поднялась. На ней был только Винич.

— Бери вот ту большую коробку, а я эти возьму, — Винич схватил два здоровенных чемодана и спрыгнул с платформы на лед.

— Где Ясон Джад?

— Не будет Ясона Джада. Бери коробку говорю.

Илья встал на пути Винича и протянул руку открытой ладонью вперед.

— Что значит не будет? Где он?

Винич бросил чемоданы на лед.

— Остается он. Чего не понятного?

Илья не знал, что раздражало его больше: безразличие Винича или то, что он оставил товарища умирать.

— Ясон, вы меня слышите? Это Илья.

— Он выключил рацию. Говорю же, он остается.

— Черта с два.

Илья вернулся к пульту, повернул рычаг и с разбегу запрыгнул на опускающуюся платформу.

— Илья! — прорвался голос Тетерина. — Ты что творишь там? Назад!

— Джад остался. Я за ним.

— Отмена. Слышишь меня! Отмена! Мы готовимся к взлету.

— Вы что не слышали? Он остался внизу!

Опустившись на треть, лифт вдруг остановился. Через секунду поехал наверх. Илья схватил пульт и начал тыкать кнопки. Только потом вспомнил, что удаленное управление не работает.

— Остановите лифт! Дайте мне спуститься.

— Илья, времени нет, — говорил Тетерин. — Мы улетаем сейчас. Это приказ.

— Да, вы вообще в своем уме?! — заорал Илья. — Там же живой человек.

— Это его выбор. Наш выбор эвакуация.

— Вы знали? Вы все знали и не сказали!

— Я пытался его переубедить. Он принял решение. Пойми, Илья, для меня это не просто, но я должен действовать в интересах экипажа.

— Он тоже часть экипажа. И он не в себе, он болен. Ему надо помочь, а не бросать.

— Я все сказал.

— Ты ублюдок. Чертов садист! Немедленно опусти меня.

До поверхности осталось метров семь. Оценив собственные шансы, Илья, недолго думая, прыгнул с платформы. Врезался плашмя в ледяную стену, зацепился.

Крохотные осколки полетели в пустоту.

Он нащупал под ногами упор. Закрепившись, Илья осознал, что понятия не имеет, что делать дальше. Руки немели от напряжения.

Илья опустил ногу, нащупал выступ, и попробовал перенести вес. Подошва соскользнула, Илья чуть не сорвался.

Ему не спуститься, понял он. О чем он вообще думал?

— Верните лифт!

Прошло несколько минут.

— Запрыгивай, — прозвучал голос Хакаса по рации.

За спиной Илью дожидалась лифтовая платформа. Илья оттолкнулся от стены, пролетел несколько метров, но не сумел зацепиться за перила. Падая, ухватился за край пола платформы и снова повис на одних руках.

Из черноты расщелины он отчетливо видел миллиарды крохотных глаз. Они жадно моргали в ожидании его падения.

Подтянувшись, Илья заполз на платформу, лег на спину и отдышался.

Лифт поехал вниз.

— Только не улетайте без нас.

— Не улетим. Как будешь с ним сообщи, я подниму вас, — сказал Хакас.

— Спасибо.

* * *

Главные ворота базы и внутренние двери шлюза были распахнуты настежь. Повсюду валялся мусор и осколки, выброшенные взрывной разгерметизацией. Казалось в этом хаосе никогда не было жизни.

Илья обыскал каюты, медицинский блок и склад. Ни следа Ясона Джада. Следом направился в технический блок, где хранилось тело Тадлиса, но и там Джада не оказалось. Впрочем, не было там и тела.

Оставалось только одно место…

Тадлис лежал у подножия ледяной глыбы, напоминая снаружи пластиковый манекен — кожа стала серой, мерцала металлическим блеском.

Ясон Джад сидел на стуле. Когда Илья вошел он даже не пошевелился. Цифровая проекция лица на шлеме была отключена. На мгновение Илье показалось будто внутри скафандра никого нет, а настоящий Ясон Джад поджидает где-то за спиной. Но потом Джад поднял руку и указал куда-то наверх.

— Я хочу поговорить.

Ясон Джад молчал. Илья приложил палец к шлему в районе уха и несколько раз постучал, дав понять Джаду, чтобы тот включил рацию.

— Ну же, поговорите со мной, — Илья подошел ближе.

— Уходи.

— Почему вы хотите умереть?

Ясон Джад выдержал долгую паузу.

— Я не хочу…

— Отлично. Хорошо. Пойдемте со мной, лифт ждет, — Илья протянул руку.

— Ты не понимаешь. Я не могу уйти.

— Вы можете. Конечно, можете. Команда послала меня вас забрать.

— Дураки. Улетайте пока дают.

— Нет, — Илья придвинул еще один стул и уселся. — Я без вас не уйду.

— Нужно было лучше тебя в команду взять, — Ясон Джад усмехнулся и вздохнул. — Команда… Ее больше нет.

— На Земле у вас будут другие команды. Будет долгая жизнь среди любимых людей. Вашей семьи.

— Мне нравиться представлять будто они здесь со мной. Мой внук Игорь, ему уже шесть, мои дочери Лила и Сати, моя жена. Я слышу их голоса.

— И они ждут вас.

— А тебя кто ждет?

— Моя семья, конечно.

— Жена, дети?

— Нет.

— Родители?

— Я надеюсь.

— Ты не знаешь, ждут ли они тебя… Но знаешь, что мои меня ждут. Странный ты.

— Послушайте, Ясон. Там наверху семь человек. Им страшно, и они очень хотят вернуться домой. Пожалуйста, подумайте о них и об их семьях.

Ясон Джад встал и подошел к льдине, приложил к ней ладонь.

— Именно это я и делаю. Со мной вам не спастись. Это моя вина. Он меня не отпустит. Поднимайся наверх, скажи нашел меня мертвым. Скажи я покончил с собой.

— Я не могу.

— Ещё как можешь. Просто развернись и иди.

— Я не уйду.

— Упрямый, как Тадлис. Посмотри на него. Хочешь повторить его судьбу?!

— Я не умру. И вы не умрёте, если пойдете со мной.

— Да-да…

Ясон Джад вернулся к стулу. Внезапно схватил его за спинку и ударил Илью. Илья упал, откатился к льдине.

Напротив него оказалось лицо Тадлиса. Илья видел его впавшие щеки и пустые глазницы. Затем он почувствовал, как Ясон Джад что-то сделал с его скафандром.

Загорелась аварийное оповещение о недостатке ЖКД.

Илья вскочил, увидел на полу лужу липкой желтой жидкости. Ясон Джад сжимал в руке нож.

— У тебя есть пять, максимум десять минут. Если не поднимешься сдохнешь.

— Долбанный придурок! Да, что с тобой случилось то!? — заорал Илья.

Ясон Джад присел на колени рядом с Тадлисом, преклонил голову.

— Я прозрел.

Попятившись от него, Илья бросился бежать к лифту.

* * *

В пассажирской кабине шаттла было скучно и не интересно. Кирилл сидел в кресле пристегнутый тремя ремнями. Все взрослые ушли вниз в грузовой отсек — пошептаться.

Наверняка обсуждали как Хакас врезал Геннадьичу, подумал Кирилл. Геннадьич так смачно шмякнулся об стенку. Ну и рожа у него была перепуганная. Хрипел так, будто горло водой полоскал. Кирилл не испугался. Хакас бы его не тронул, и маму тоже.

На главном экран кубиками было составлено изображение с десяти разных камер. Панорамы слева, справа, спереди и сзади шаттла, несколько видов неба, какой-то график, Хакас на лифтовой площадке.

Прокатиться на лифте было круто. Кирилл еще очень хотел побыть с Ильей снаружи. Мама как всегда запретила. Ей лишь бы запретить… Ничего бы страшного не случилось. Вместо этого он торчит здесь в одиночестве и даже поговорить не с кем.

Кирилл заметил чемоданчик с МАКС, закрепленный на багажной полке над креслом Ильи. Отстегнувшись, Кирилл взобрался наверх и снял его.

Удивительно как такая маленькая штука, напичканная сосудами с водой или, фиг знает с чем, может быть настолько умной…

Кирилл вскрыл крышку.

— Эй, привет.

Не отвечает. Наверное, спит.

Кирилл видел, как Илья будит ее. Вроде ничего сложного…

Вспыхнули лампочки, Кирилл вздрогнул. А вдруг Илья установил секретный передатчик, который сразу сообщает ему о взломе? Кирилл решил вернуть чемоданчик на место, но МАКС вдруг громко заговорила:

— Почему мы не летим?!

— Тсс… Говори тише.

— Где Илья?!

— Тише, говорю же тебе. А то отключу.

— От кого мы прячемся? — заговорила она шепотом.

Кирилл прислушался — не поднимается ли кто на шум.

— От взрослых. Они внизу.

— Почему они внизу?

— Снова ругаются.

— Что-то случилось?

— Илья вернулся за дядей Ясом. Он не хочет улетать.

— Почему?

Кирилл пожал плечами.

— Он хочет умереть?

— Не знаю. Вот Илья его приведет и спросишь.

— Почему ты так уверен, что Илья его приведет?

— Ммм, просто уверен.

— А если бы ты остался один, скажем, далеко отсюда. Он вернулся бы за тобой?

— Конечно. Я же спас его, а друзья всегда приходят на помощь.

— Он рассказал мне как ты поднял шкаф. Ты настоящий силач и храбрец.

— Это еще что. Я поднимал и больше. Вес здесь меньше чем на Земле. Главное резкий рывок и верное направление. Я хорошо знаю геометрию.

— Не справедливо, что тебе не дали спасти маму.

Кирилл взглянул на ее пустое сидение.

— Трубы могло завалить. Я бы не пролез.

— С трубами все было в порядке, и ты это знаешь.

«Кирилл! Нет, я сказала!»

— Нет ничего постыдного в признании того, что тебе не разрешили.

— Мне не, не разрешили! Я сам не пошел!

— Она была в западне, твоя мама. Она могла пострадать. Почему ты не рискнул?

— По кочану! Какая тебе вообще разница?

— Я изучаю поведение людей. Хочу лучше понимать, как вы принимаете решения.

— Как-как. Тот, кто старше указывает младшим как надо делать. А младший подчиняется. Так все и происходит у людей. Учись!

— Тебе это не нравиться?

— Нет!

— Разве взрослые не умнее молодых?

Кирилл нахмурился.

— Они бывают такими дураками. Умничают постоянно, а сами не видят, что под носом у них. А когда им говоришь, нет чтобы сказать, ну ошиблись там, или не заметили. Еще и на тебя все свесят, скажут сам виноват. А я знаю, что не виноват, но она не слышит. Только делает вид.

— Знаешь, что я делаю, когда Илья отключает меня?

— Не знаю! — выдавил Кирилл сквозь слезы.

— Я читаю книги. Уже тысячу двести двенадцать прочитала.

— Не люблю читать. Это скучно.

— У меня нет других развлечений. Тебе нравятся сказки?

— Детская фигня.

— Это только на первый взгляд. В некоторых много смысла. Ты читал о гноме Фирли, который отправился в страну злого колдуна чтобы уничтожить волшебный кристалл?

— Нет.

— Я расскажу тебе. Фирли родился слабым и больным гномом. В подземном царстве каждый гном должен был работать усердно, приносить пользу. Фирли не мог работать в шахтах. Из-за этого у него не было друзей. Другие гномы не воспринимали его всерьез. Указывали ему, что он должен делать, куда ходить можно, а куда нельзя. Фирли повиновался. Он не знал, что бывает другая жизнь. Однажды в подземелье гномы поймали человека, который пытался спрятать волшебный кристалл. В этом кристалле была заточена сила злого колдуна. Узнав, что люди украли кристалл, Колдун бросил армии чудовищ на его поиски. В ярости он безжалостно сжигал деревни, убивал женщин и детей. Об этом человек поведал гномам и те приняли его как высокого гостя, пообещали помощь, напоили и накормили, предоставили ночлег. А ночью Фирли подслушал разговор старших гномов. Они решили убить человека и присвоить кристалл себе. Его сила позволит гномам добывать во много раз больше золота и тогда они станут богачами. Фирли вмешался, сказал, что так поступать нельзя, нужно помочь людям победить злого колдуна. Гномы посмеялись над Фирли, велели ему убраться с глаз долой. «Фирли — гном, он должен быть в согласии с другими гномами». Но Фирли не хотел мириться с несправедливостью. Он пробрался ночью к человеку и рассказал ему все. Вместе они забрали кристалл и сбежали на поверхность. И тогда Фирли увидел совсем другой мир, не похожий на тот о котором ему рассказывали гномы. Не все люди были злыми и порочными, большинство были хорошими и благородными, любили жизнь, свои семьи. Несмотря на страдания, разруху и смерти от натиска колдуна, люди сохраняли любовь и веру в добро. Фирли был поражен.

— Почему они не уничтожат кристалл? Ведь тогда колдун умрет.

— Его можно уничтожить только мечом самого колдуна. Его он всегда держит при себе. К колдуну не просто подобраться. Его замок охраняют бесчисленные армии чудовищ, таких страшных и опасных, что ни одна армия людей не может им противостоять. Фирли вызвался отнести кристалл в замок и уничтожить его. Как думаешь люди доверились Фирли?

— Конечно, доверились. Он же помог человеку в подземелье.

— Нет. Люди оказались также недоверчивы к Фирли, как и гномы. «Что может маленький гном против полчища чудовищ? Они убьют тебя, ты и шагу не ступишь», — так ему сказали. Фирли поблагодарили за помощь и позволили остаться с людьми. Но Фирли не мог смотреть как каждый день люди гибли. Это разбивало ему сердце. Он выкрал кристалл и отправился в замок в одиночку. Это был тяжелый путь для маленького гнома, полный испытаний и страха. Но Фирли устоял. Чудовища просто не заметили маленького гнома. Фирли пробрался в замок, выкрал меч и разбил кристалл. Колдун был повержен. Маленький гном Фирли спас всех.

— Смелый гном.

— Фирли говорил, что сила, она внутри у каждого. И чтобы ее разглядеть нужно быть свободным от предрассудков. Слабость может стать главным оружием.

— Это только в сказках так бывает.

— В тебе говорят взрослые. В их глазах ты всего лишь маленький мальчик, неопытный и слабый.

— Я не слабый.

— Тогда скажи в чем твоя сила?

Кирилл пожал плечами.

— Взгляни на меня. У меня нет ни рук, ни ног, я не могу сама передвигаться, не могу даже просыпаться, когда захочу. Но я могу анализировать информацию и видеть шире чем видит любой человек. Я могу предсказать события.

— Ты видишь будущее?

— В каком-то смысле.

— Научи меня.

— Твоя сила в другом.

— В чем моя сила? Скажи.

— Ты умеешь определять границы между добром и злом.

— Как-то все это сложно сильно.

— Нет. Все намного проще.

Кирилл взглянул на экран. Хакас еще дожидался Илью на лифтовой площадке.

Снизу послышались шаги.

— Упс. Кажется, кто-то идет. Потом поговорим.

— Не убирай меня далеко. Держи меня рядом.

Кирилл перепрыгнул на свое сидение и застегнул ремни. Только потом он понял, что впопыхах оставил чемоданчик на сидении. Илья будет в бешенстве если узнает, что Кирилл взял его без спроса.

Кирилл опять отстегнул ремни и бросился к чемоданчику.

Первой поднялась мама.

— Ты почему не пристегнут? — спросила она сходу.

— Я вставал воды попить, — Кирилл прикрыл ногами чемоданчик, спрятанный под сидением.

— Застегивайся чтобы я видела.

Кирилл пристегнул ремни. Мама проверила натяжку. Убедившись в надежности, села рядом.

— Илья не вернулся? — спросил Кирилл.

— Пока нет.

Поднялись остальные. Кирилл волновался, что он не успел убрать МАКС на место. Если Илья узнает, они больше не будут друзьями.

Кирилл протолкнул ногой чемоданчик за сидение.

— Мам, можно мне попить?

— Ты же только пил.

— Еще хочу.

— Потерпи до прилета.

— Мам, ну пожалуйста.

Она безразлично кивнула, вслушиваясь в разговор других взрослых.

— Я быстро.

Кирилл обошел сидение и незаметно подобрал чемоданчик с пола. Встав осмотреться, он обратил внимание на экран. Он точно знал, что секунду назад рядом с обрывом лифтовой площадки стоял Хакас. Теперь там было пусто. Но самое страшное, ему казалось он видел, как Хакаса нечто столкнуло вниз.

Больше никто не обратил внимания.

Несколько секунд Кирилл стоял как оловянный солдатик, в страхе всматриваясь в экран.

— Мама…

Шаттл резко накренился. Кирилл отлетел к стене, ударился головой. Винич и Густав оказались на полу. Остальных спасли застегнутые ремни.

Снаружи что-то загудело, пол завибрировал.

— Кирилл! — пронзил гул голос матери.

— Séisme! — заорал Леон, соскочив с кресла. — Уходить. Сейчас рухнем!

— Стой! На место! — скомандовал Тетерин.

Леон замер у лестницы, обернулся.

— Летим! — проорал Густав, взбираясь на сидение.

Кирилл потрогал затылок, затем посмотрел на руку. Кровь. Мама подскочила к нему. Опустила ему голову, осмотрела рану.

— Мам…

— Надевай быстро, — она нацепила ему на голову шлем. Потом надела свой. — Пошли! — Они сели обратно в кресла, пристегнулись.

— Кто-нибудь видит Хакаса? Он же только что был там.

— Наклонение повышается, — говорил Винич, сидя у монитора.

Геннадьич сел за главное кресло. Шаттл сильнее накренился.

— Мы сейчас завалимся. Улетаем! — кричал Густав.

— Свяжитесь с Хакасом! — просил Леон. — Он же внизу был.

— Конец ему и им всем! — орал Густав. — Генадич драй люк и взлетай.

Закрылся люк. Гула больше не было слышно.

— Слишком сильное наклонение, нам не взлететь, — сказал Винич.

— Будем рисковать, — ответил Геннадьич монотонным голосом.

— Мам, Илья же еще там? Мама! — Кирилл постучал по маминой руке.

— Сиди тихо! — отрезала она.

Загудели двигатели. Показалось, что они взлетели… Спустя секунду Шаттл повалился на бок.

Грохот.

Все вокруг в дыму. Как бенгальские огни, сверкали искры. Кирилл почувствовал, как отстегивается его ремни. Он выпал с сидения на боковую стенку, ставшую теперь полом.

— За мной.

Мама дернула его за руку. Кирилл вспорхнул в воздух, пролетел несколько метров вслед за ней. Они прошли по стенам шаттла мимо лестницы и уперлись в люк. Мама дернула рычаг и толкнула его. В лицо ударил яркий свет. Они выбрались.

Мама остановилась, уставившись на гигантский фонтан, бивший высоко в небо. Кирилл обернулся и увидел еще один. А потом два чуть поодаль и еще несколько на другой стороне. Их окружила целая вереница гейзеров, подобно колоннадам подводного дворца Посейдона.

Белый туман распространялся, словно сигаретный дым в бутылке. С неба шел настоящий снег. Снежинки сыпались, словно камни.

Кирилла толкнули сзади. Он отскочил. Из люка выбрался Винич, за ним Геннадьич на подкошенных ногах. Указав в сторону площадки, Геннадьич быстрыми прыжками направился туда, Винич следом. Кирилл, схватив маму за руку, и они побежали за ними. Только сейчас Кирилл понял, что в другой руке все это время держал чемоданчик с МАКС.

Пока бежали Кирилл пытался держаться спины Винича, чтобы не заблудиться в тумане.

Они добрались до площадки. Кирилл посмотрел вниз в ущелье. Лифт поднимался и был совсем близко.

Внезапно в паре метров от них упало что-то тяжелое. Осколки льда и дыма взмыли в воздух.

— Мам! — Кирилл потянул ее к себе.

Все упали на колени и пригнулись.

Еще взрыв. Совсем близко. Потом еще несколько. Такое впечатление будто кто-то бросал на них бомбы.

Поднялся лифт.

— Илья! — крикнул Кирилл.

Илья соскочил с платформы, помог маме и Кириллу взобраться. Геннадьич и Винич залезли сами.

Леона и Густава нигде не было видно.

— Леон! Густав! — прорвался крик Геннадьича по рации. — Где вы?!

Снег валил гуще прежнего. Силуэт Ильи скрылся за пеленой тумана, хотя находился он всего в паре метров от них у панели управления лифтом.

— Вон они! — крикнул Кирилл.

— Где? Я не вижу, — воскликнула мама.

— Вон там, правее смотри.

Но тут Кирилл понял, что видит не двоих, а только одного. Тот тянул за собой носилки и шел из последних сил. Кирилл побежал на помощь. Его не остановил ни крик мамы, ни опасность погибнуть под очередной падающей льдиной.

Приблизившись, Кирилл узнал Густава. Вместе они донесли носилки с Платоном до площадки и погрузили в лифт.

— Где Леон? — спросил Геннадьич.

— Non, — голос Густава охрип.

Илья включил лебедки и запрыгнул следом в лифтовую платформу. Пока не скрылись в расщелине все безысходно глядели в белую пустоту в надежде, что Леон появиться. Но он не появился.

Они возвращались на базу Европа в тишине. По рации доносился тихий плач Густава.

* * *

— Артур, если ты слышишь, ответь. Хакас, ты слышишь меня?

Перегнувшись через перила лифтовой платформы, Илья следил за овалом света, рыщущим по дну расщелины. Для поиска Хакаса Илья использовал самый мощный прожектор, который удалось найти на базе.

Снег не переставал идти уже несколько часов. С каждой минутой шансов найти Хакаса становилось все меньше.

Шаг за шагом, словно ищейка Илья обследовал каждый видимый метр, затем возвращался и начинал заново. Если бы он только мог спуститься…

Илья понимал, что никто бы не выжил, упав с такой высоты. Даже для Хакаса физика не делает исключений. Но внутреннее чувство едва горящей надежды не давало ему успокоится.

Он совсем потерял счет времени. Возвращаться не хотелось. Вера так и не заговорила с ним.

Что они теперь думают о нем? Илья виноват в том, что шаттл не улетел. Но разве он желал этого? Он не мог бросить человека, не мог пойти на подлость. Не для того мы зашли так далеко, чтобы вернуться к первобытным инстинктам. Несмотря ни на что нужно сохранять человечность. Иначе мы превратимся в зверей. И тогда чем мы лучше планеты?

Луч остановился на неприметном снаружи бугорке. Внешняя камера на шлеме приблизила изображение. Илья разглядел четкие очертания ног и рук. Хакас. Расщелина стала его кладбищем.

Илья опустил голову на перила и зажмурил глаза. По щекам потекли слезы.

— Что тебе от нас надо, тварь!? — заорал он. — Ответь! Ответь мне!

Планета не ответила. Она не могла слышать его слов. Но даже если бы смогла, какой был бы ответ? Какой диалог может быть между человеком и вшами? Человек не ведет бесед с вшами, он уничтожает их безжалостно.

МАКС ошиблась, как и Илья. Планета не хочет прогнать нас, она хочет истребить нас. Она наслаждается каждой смертью. И не остановиться пока последнее сердце захватчика не перестанет биться.

* * *

Илья вошел в шлюз. Пол был завален раскуроченными шкафами, частями скафандров и мусором. Илья снял шлем, надел легкую кислородную маску. Давление все еще оставалось низким для свободного дыхания.

По пути ему встретился Винич, копошащийся возле двух воздушных насосов. На Илью он внимания не обратил. Илья направился навстречу нарастающему звуку голосов.

— … а я говорю, надо лететь, — эмоционально говорил Густав.

— Шаттл сейчас в зоне гейзеров. Взлетать в таких условиях опасно, — отвечала Вера.

— Если будем ждать, шаттл вмерзнет в ледник, понимаешь? Скажи же, Генадич? Что там в части геологии? Я так вижу, надо рисковать. Уж лучше помереть спасаясь, чем задохнуться тут.

— Здесь мы можем переждать, — не сдавалась Вера. — Взлетим, когда станет безопасно.

— Утром мы думали, что безопасно. Ну как? Взлетели? Черта с два я буду сидеть.

Илья вошел в каюту Тетерина. Густав и Вера замолчали, переведя на него взгляды. Тетерин сидел за столом, подперев руками голову.

Илья снял кислородную маску, глубоко вдохнул ледяной воздух.

— Мы не улетим ни сейчас, ни потом. Она нам не позволит.

— Кто она? — непонимающе спросил Густав.

Илья прошел в глубь каюты, кивнул Вере.

— Планета, — неуверенно ответила Вера.

— Что?

Вера вздохнула. Ей не очень хотелось разъяснять.

— Я нашла в пробах воды. Это похоже на часть большого организма. Возможно разумного.

— Возможно? Что вы вообще такое говорите?

— Планета — это живой организм, — подхватил Илья. — Все, что вокруг нас — живое. А мы здесь чужеродные бактерии. Она хочет нас убить. И она знает, что мы еще живы. У нее глаза повсюду. Если мы останемся она убьет нас, если попробуем еще раз улететь она убьет.

— Нам, что попросить у нее прощения? — Густав саркастично усмехнулся.

— Надо искать способ ее побороть. Показать нашу силу.

— Я тебе покажу силу, — Густав набросился на Илью.

Они упали. Густав оказался сверху, принялся наносить удары Илье в голову.

— Мы были бы уже на Зимовье, псих! Леон был бы жив, и Хакас! Это из-за тебя!

На Густава кинулся Винич. Они перекатились по полу. Винич сложил его руки в замок за спину. Густав не пытался сопротивляться.

Илья поднялся на ноги, пошатываясь.

— Я предлагал бросить носилки, — заговорил Густав, обмякнув. — Леон сказал, нельзя. Туман был всюду. Мы не видели куда идти. Леон сказал пойдет разведать. Три метра и на него упало… — Густав начал рыдать. — Его разорвало, вот так прям. Ноги, руки… Кровь. Это был кошмар.

Винич отпустил руки Густаву и помог подняться. Густав был совершенно разбит. Вера помогла Виничу усадить его обратно на стул. Илья молча стоял с разбитым в кровь лицом, словно призрак.

Когда все успокоились, Тетерин встал и заговорил с несвойственным суровым выражением лица.

— Я говорю последний раз, чтобы слышали все. Больше никаких разговоров про живую планету здесь не прозвучит. Это всем ясно? Объясняю один раз под запись. Для протокола. Гейзеры. Из-за землетрясения и образовались трещины на месте старых заглушек. Мы видели их на снимках с Зимовья. Точка на этом. Теперь по ситуации. Мощность гейзеров спала на двадцать процентов. Если динамика сохраниться, через восемнадцать часов поток иссякнет. На это время я ввожу обязательное дежурство на поверхности. Нужно очищать от наледи шаттл и поддерживать в рабочем состоянии лифт. Три смены по шесть часов. Первым заступает Илья Нагорный, второй Густав Бошен, потом Богдан Винич. Как только выбросы закончатся мы сразу стартуем.

— Вы всех погубите, — сказал Илья.

— Я больше не желаю слышать этот бред! — Тетерин ударил по столу. — Достаточно мне одного сумасшедшего начальника бригады. Через десять минут подъём наверх. Вам все ясно, Нагорный?

— Да.

Все начали расходиться.

— Вера! — Илья нагнал ее в коридоре.

Она обернулась.

— Где Кирилл?

— Отдыхает.

— Как его рана?

— Небольшой порез и сотрясение. С ним все будет нормально.

— Должно быть он сильно испугался.

Вера покивала и перевела выжидающий взгляд на дверь своей каюты.

— Я… — Илья сделал глубокий вдох. — Я поступил неправильно, что вернулся за Ясоном?

— Я не начальник чтобы давать оценку поведению других.

— Они думают мы остались здесь из-за меня. Ты тоже так думаешь?

— Кто прав, кто виноват, пусть на Земле разбираются. Сейчас главное найти выход.

— Мы должны придумать как помешать планете.

— Мы?

— Да. Только мы видели, как работает этот организм.

— Я не уверена, в том, что видела.

Илья отступил на шаг.

— Но ты же только что сказала им… Ты знаешь, что я прав.

— Я ничего не знаю, — сказала она беспомощно. — Я устала и хочу побыть с сыном. В медицинском есть тампоны и перекись. Останови кровь, прежде чем выходить наружу.

— Вера…

— Я все сказала.

Вера зашла в каюту, заперев дверь на замок.

* * *

— Твари. Какие же вы уродливые.

Ясон обошел льдину вокруг, остановился у тела Тадлиса.

В столовой было темно. Единственный свет исходил изнутри льдины, равномерно освещая ее.

И ее обитателей.

— Ну же, покажи своих дружков в действии!

Щупальца снова зашевелились, словно черви в аквариуме. Их становилось больше. Другие поднимались из океана, заполняя тесное пространство внутри льдины. Из их пульсирующих присосок выскакивали острые иглы. Все они были направлены на Ясона. Это был своего рода вызов, прощупывание врага.

— Тебе нужен я. Тогда появись, забери меня лично.

Щупальца переместились к полу, указав на Тадлиса, словно стрелы.

— Он? Зачем тебе он? Нужен. Ты его не получишь.

Ясон стукнул рукой по льдине. Щупальца вздрогнули и заметались, как перепуганные рыбы.

— Вот так-то. Убежать? Ха! Сегодня я никуда не убегу.

Щупальца закрутились друг в друга сплошным корабельным канатом. Огромная змея из щупалец подняла голову, уставившись на Ясона десятками голодных ртов.

— Тебя удивляет, что я боюсь и не бегу? Ты ничего обо мне не знаешь. Я или он? Я или Он!

Змея сделала резкий выпад вперед. Внутренняя стена льдины сдержала ее. Был слышен глухой удар.

Ясон рассмеялся.

— Тогда, в том сарае я был трусом. Все эти годы я боялся, думал, ты снова выпрыгнешь из темноты. Потом я решил, что ты вранье сумасшедшей бабки. Но ты был на самом деле. И ждал меня все эти годы. Зря! Я больше не боюсь тебя!

Змея направила свой взор на дверь.

— Мне плевать на них. Я дал им шанс, но они не использовали его. Выбрали меня? Меня никто не выбрал. Это мое решение. Обманываю тебя? Думай как хочешь.

Канат распустился на отдельные щупальца. Они выстроились в форме окружности, а на их фоне стали появляться лица людей. Мужчины, женщины, молодые и взрослые, грустные, улыбчивые. Они менялись очень быстро. Ясон едва успевал различать их.

— Что? Кто эти люди? Зачем ты мне показываешь?

Теперь Ясон узнавал каждого из них.

— Даже не смей! Ты не понимаешь, о чем говоришь! Они работали со мной. Я не знал их близко. Это были несчастные случаи. Так бывает, я не мог их предотвратить. Я делал свою работу!

Лица исчезли. Потом снова появились. Ясон отвел глаза в сторону и теперь видел те же лица на стенах, на полу, на потолке.

Он зажмурился.

Марик, Хакас, Леон, Егерь…

— Хватит! — умолял он. — Это ты забрал их, не я. Все это время это был ты. Всегда за моей спиной. Шел за мной всю мою жизнь. Это твои ошибки, ты толкал меня на них.

Ясон открыл глаза. Щупальца вальяжно плавали внутри льдины.

— Нет, ты не добился того, что хотел. Я не…

Вдруг Ясон увидел дочерей. Старшая Сати держала Игоря на руках. Внук улыбался и тянулся к Ясону. Он так подрос… Ясон ощутил прикосновение. Младшая Лила обхватила его руку, словно яблоню в их саду — она всегда делала так в детстве. Ясон взял внука второй рукой, мальчик обнял его.

— Я люблю тебя, деда.

— И я тебя. Я так вас всех люблю.

— Пап, ты что плачешь? — спросила Лила.

— Это соринка, дочка. Не обращай внимание.

— Этот фокус уже не пройдет с нами, — сказала Сати. — Мы уже не маленькие.

— Вы всегда будете для меня маленькими, дочки.

Внезапно щупальца обхватили Сати за шею, другие набросились на Лилу, окутав ее, словно в паутину.

— Нет. Отпусти!

Дочки закричали. В следующий миг щупальца утащили их в темноту. Голоса дочерей потухли.

Ясон закричал.

Теперь щупальца крались к внуку. Отступая, Ясон крепко прижал к себе Игоря. От страха мальчик крепко сцепил маленькие ручки на шее Ясона.

— Прочь! Пошли прочь!

Игорь плакал.

— Твари!

Игорь настолько сильно сжал шею, что Ясон начал задыхаться. Спустя еще секунду, Ясон понял, что в руках у него больше не Игорь. Это была некая субстанция силуэтом похожая на человека, но не человек. Субстанция была липкая и напоминала на ощупь загустевший на холоде буровой раствор.

Ясон попытался освободиться, но субстанция обездвижила его. Затем из нее появились маленькие руки. Они впились в лицо Ясону, насильно раскрыв ему рот. Он не мог сопротивляться. Субстанция нырнула ему в рот, заполняя пищевод и желудок, а потом и все тело едкой массой.

Ясон упал, застонал от боли. Его изворачивало, подбрасывало, било об пол и стены.

Через какое-то время все закончилось. Ясон встал и осмотрел себя. Никаких следов субстанции. Скафандр и шлем плотно сидят на нем.

— Смеешься надо мной!?

Щупальца как по команде кивнули. Ясон закашлялся.

— Я не позволю тебе тронуть их! Это моя семья, они ни в чем не виноваты. Не смей даже приближаться к ним. Тебе ясно?!

Ясон схватил стул и начал колотить по льдине.

— Давай трус, выходи! Я жду тебя! Появись же!

Ясон отбросил стул и снял шлем.

— Теперь ты видишь меня. Выходи на свет, тварь!

Он бил по льдине руками и ногами.

Долго дышать без маски было нельзя, но Ясону было плевать на себя.

Вдруг льдину расколола огромная трещина. Потом появилась еще одна с другого бока. Ясон сделал шаг назад.

Льдина взорвалась. Наружу хлынули осколки и вода.

Ясона отбросило на несколько метров. Очухавшись, он увидел, что льдина исчезла. Вода, бушевавшая высокими приливами, вдруг начала убегать в обратную сторону. Ни капли не оставалось на полу. На том месте где была льдина появилась щель. Вода текла внутрь, образовав воронку. Последние остатки подхватили тело Тадлиса и утянули за собой.

— Нет! — Ясон рванул к воронке.

На месте щели уже образовалась ледяная пробка. Ясон ударил по ней ногой. Она была крепче стали.

— Вернись!

В помещении столовой стало очень тихо. Ясон понял, что остался один. Он надел шлем, подышал. Ясность разума вернулась к нему. Он уже знал, что нужно делать.

ГЛАВА 9. Сражайся

Универсальней инструмента, чем обычный лом, человек так и не придумал.

Илья очищал лифтовые лебедки, превратившиеся за несколько часов в ледяные панцири улиток. Работа выматывала. Время от времени Илья садился на лед и отдыхал несколько минут. Погрузившись в себя, молча наблюдал за гейзерами, прислушиваясь к голосу планеты.

Ничего.

Она молчала.

Почему ее слышали только Хакас и Ясон Джад? Почему она выбрала их? С другой стороны, оба съехали с катушек, а один и вовсе пытался убить Илью. Выдержал бы Илья, оказавшись на их месте?

Закончив с лебедками, Илья направился к шаттлу. На его месте высился естественный ледяной холм. Илья разламывал ломом лед, откалывая куски размером от метра до трех в ширину. Так он работал несколько часов напролет, пока шаттл не был очищен.

Сквозь водяную дымку, облака Юпитера казались еще более сюрреалистичными. Они быстро перемещались, накладывались друг на друга, смешивались, меняли цвет на желтый, зеленый, коричневый, синий. Ураганы размером с целые планеты бушевали на его поверхности миллионы лет. Молнии не прекращали разрывать густую атмосферу. События на планете были столь грандиозными и масштабными, что трагедия группки людей не крохотном спутнике казалась чересчур преувеличенной.

Илья просидел на боку шаттла пока не закончилась его смена. Надо было возвращаться к лифту и поднять на поверхность Густава. Илья надеялся, что тот уже остыл и не будет пытаться снова его убить.

Илья спрыгнул на лед. Снегопад заметно поредел.

Он осмотрелся. Безжизненные ледяные просторы. Трудно поверить, что под ними теплиться жизнь. Интеллект способный на невиданный потенциал. Почему из всех возможных вариантов он выбрал смерть? Неужели желание убивать чужаков заложено в программе любой жизни? Почему сначала мы должны воевать, прежде чем заключим мир? Почему нельзя сразу начать с мира? Мы столько могли бы друг другу дать: прорыв в биологии, геологии, физике, химии. Но вместо этого война, и она нами уже проиграна. Что можно противопоставить сопернику, превосходящему во всем?

Она убьет всех если не придумать выход. Если мы не ударим первыми.

Принять правила игры если хотим выжить.

И воевать!

Илья воткнул лом в лед. Железяка погрузилась на половину собственной длинны. Ему пришла идея.

Если нельзя навредить планете, ее можно отвлечь.

На случай расчистки ледяных заторов в Зимовье загрузили внушительный арсенал мощной взрывчатки. Ею так и не воспользовались. Весь арсенал от греха подальше разместили в Изгое. Взрыв на поверхности затея бессмысленная — петарда, взорванная на ладони, только обожжет кожу. Но если подорвать ее внутри ледника, встряска будет ощутимой. Комар не способен убить человека, но доставляет неудобства покраснением и зудом. Если это хотя бы на пять минут отвлечет внимание планеты от шаттла, они смогут спастись.

Слишком много допущений…

Илье не нравилась идея, но ничего лучше все равно не было. Оставался только решить где отыскать приемлемой глубины расщелину.

По пути к лифтовой площадке Илья провалился в лед по колено. Выбравшись, он заметил на дне нечто темное. Лед и снег в яме превратился в едкую липкую субстанцию. Илья зачерпнул ее рукой и осмотрел. Внешне она напоминала загустевший обувной крем.

Илья решил проверить как далеко субстанция распространяется. Работал он ломом, идя по следу субстанции, пока не наткнулся на останки Леона. И тут до Ильи дошла вся ценность его внезапного открытия.

Забыв о взрывчатке, он бросился к лифту.

* * *

Вера открыла дверь каюты. Измученное усталостью лицо, распущенные волосы.

— Надо поговорить. Это очень срочно, — выпалил сходу Илья.

Вера выглянула в коридор, осмотрелась. Затем вышла и заперла за собой дверь. Они остались стоять в коридоре.

— Что-то с шаттлом?

— С ним порядок, — Илья заговорил вполголоса. — Я нашел способ остановить ее.

— Илья, я сейчас не готова это обсуждать. Правда. Кирилл отдыхает, и я…

Ее беспомощный взгляд был направлен в пол.

— Это совсем не то, что ты подумала. Я тебе докажу.

— Докажи Семену Геннадьевичу. Начальнику миссии. Он может принимать решения. Он. Не я.

— Он не послушает. Вера, пожалуйста. Мне нужна помощь. Зайдем внутрь, я все расскажу.

— Нет, — Она выставила руку перед собой. Усталость на ее лице переросла в раздражение. — Просто оставь меня в покое, и все. Я хочу отдохнуть, а потом отправиться с сыном домой.

Вера открыла дверь, но Илья схватил ручку и снова запер ее.

— Отпусти, — нервно сказала она, смотря Илье прямо в глаза.

Повисло тягучее молчание.

— Хорошо, — Илья отпустил. — Послушай всего минуту, и я уйду. Клянусь.

Вера выдохнула и приготовилась безучастно слушать.

— Ты все правильно сказала. Я тоже хочу вернутся. Но если мы попытаемся снова улететь, нам не позволят. Подожди, дослушай. Хакас об этом знал, он говорил мне. У планеты свой план.

— Артур Мерзаев был в депрессии и принимал тяжелые стероиды. У него были галлюцинации. Я могу показать тебе его карту.

— И поэтому он не мог справиться с собой. Он не понимал, что происходит, не знал, что с этим делать. А я знаю. И я не сошел с ума. Ты сама видела нейросеть. Планета живая.

— Я видела неклеточных агентов в чашке Петри и больше ничего. Те выводы, что я сделала были преждевременны. Я повела себя некорректно как ученый. Начала фантазировать.

— Это не фантазии, это реальность.

— Илья, нет никакого великого мозга, который управляет гейзерами и землетрясениями на целой планете. Это не-в-оз-мо-жно.

— Потому что так сказал Семен Геннадьевич?

Вера запнулась.

— Потому что так говорит здравый смысл.

Илья отрицательно покачал головой. Он вдруг почувствовал себя абсолютно беспомощным.

— Мам! — послышался голос Кирилла из каюты.

— Уже иду, — сказала она и обратилась снова к Илье. — Извини, мне нужно сменить ему повязку.

Она открыла дверь.

— Это Илья, да?

— Он уже уходит, — сказала Вера.

— Илья!

Илья выглянул из-за спины Веры.

— Привет. Как твоя голова?

— Совсем не болит, — Кирилл с гордостью показал повязку на пол головы. — Заходи.

— У Ильи дела, Кирилл. Ему пора идти.

— Как раз сейчас у меня перерыв, — сказал Илья.

Вера озарила его недовольным взглядом.

— Я помогу, — Илья вошел, не дождавшись ее согласия. — Я отлично умею менять повязки.

Вера прошла к шкафу за бинтами и перекисью. Илья сел на кровать рядом с Кириллом.

— Я забрал МАКС из шаттла.

— Спасибо тебе большое. Если бы она пострадала я бы не знал, что и делать. Ты герой.

— Правда?

— Конечно. Правда, Вера, он герой?

Илья улыбнулся ей.

— Герой с сотрясением мозга, — со скепсисом ответила она, набирая в шприц лекарство.

— У меня уже ничего не болит, — Кирилл потряс головой в доказательство.

— Да, конечно, — пробурчала Вера.

— Ты нашел Хакаса? — спросил Кирилл полушепотом.

— Нашел, — Илья кивнул.

— Почему они его убили?

— Кого убили? — спросила Вера, подойдя к кровати.

— Хакаса, — ответил за него Илья. — Кириллу кажется это неспроста случилось.

— Так, давайте не будем здесь про это говорить. Давай руку.

Кирилл протянул руку. Она поставила укол.

— Когда мы с Кириллом изучали логику, то учились строить причинно-следственные связи, — говорил Илья Вере. — Не удивляйся, что он хочет найти ответы.

— Ему еще рано думать о таких вещах, — Вера отвечала так, будто Кирилла не было рядом.

— Ничего не рано! — крикнул Кирилл. Присутствие Ильи прибавило ему смелости. — Почему ты все время делаешь из меня ребенка?

Вера обратилась к сыну и ответила строго:

— Потому что ты еще ребенок, тебе тринадцать лет.

— Ну и что! Зато я могу то, что не могут другие. Могу пролезть там, где не пролезешь ты, могу быть незаметным. И еще могу отличить добро от зла. Это моя сила.

— Все, успокойся уже и сиди смирно, ясно! — Вера сложила из бинта свежую повязку.

— Не ясно.

— Кирилл! — отрезала она.

Они помолчали. Вера попросила Илью снять Кириллу старую повязку.

— Ладно, друг, поворачивайся, — Илья снял с мальчика повязку и осмотрел рану на голове. — Выглядит скверно. Как ты так умудрился?

— Поскользнулся.

— Тебе повезло. Могло закончиться намного хуже.

— Не закончилось бы. Меня они не хотели убивать. И никого из нас. Только Хакаса.

Вера нарочно сделала вид, что не слушает.

— Кто они? — спросил Илья.

— Рыбы, конечно.

— Артур сорвался с обрыва. Это был несчастный случай, — ответила Вера.

— Я видел, как его толкнули, — Кирилл резко обернулся, не дав Вере приложить к ране новую повязку.

Вера и Илья переглянулись.

— Как ты видел? — переспросил Илья.

— С камеры шаттла. Только я один видел. Там был сильный порыв ветра, ну как ураган, только маленький. Он как бы вырвался из-под льда, вот так. Из самого океана, прямо там, где стоял Хакас. Зачем они это сделали?

Вера взглянула на Илью с немой просьбой ответить. Сама она не могла сформулировать ничего и выглядела растерянной.

— Потому что они думают, что мы враги. Так они защищаются, — ответил Илья.

— Но мы не сделали ничего плохого.

— Мы пришли на их территорию, и им это не нравится.

— Тогда объясните им, что мы пришли с миром.

— Не уверен, что они послушают.

— Послушают. Вы же не пытались, откуда знаете? Ты сам говорил, что конфликты надо решать миром. Надо объяснить им, что мы не плохие. Мы не причиним им вреда. Вот увидите, они послушают. Мам, помнишь того дельфина в парке? Ну который подпрыгивал высоко и хвостом бил по шару.

Она кивнула.

— Мы сразу подружились, потому что я его погладил по голове и сказал ему шепотом, что он мой друг. Мы плавали вместе, он толкал меня сзади, и я плыл. Я знал, что он меня не укусит, потому что мы сразу подружились. А потом была другая девочка, помнишь мам? И он толкнул ее. Все думали, что он взбесился. Но я видел, что она его дернула за пасть и ему было больно. Он защищался.

— Кирилл, здесь все не так как с дельфином, — начала говорить Вера.

— Нет, мам. Все так. Все очень просто. Либо мы дружим, либо нет. С ними можно помириться и я знаю как. С помощью рыбьего глаза.

— Хорошо. Мы помиримся с ними. Я обещаю. И мама тоже обещает, — сказал Илья.

Они закончили с повязкой. Кирилл проголодался. Вера отправила его в каюту Ильи, где временно организовали место приема пищи. Илья и Вера пообещали Кириллу, что присоединяться к нему позже.

— Как мы можем противостоять ей? — заговорила Вера, спустя несколько минут тишины.

Илья вытащил из кармана полиэтиленовый пакет с черной субстанцией внутри. Вера отринула от него в неожиданном испуге.

— Туда… положи… — она указала на стол.

Илья вывалил содержимое пакета в стеклянное блюдце. От субстанции исходил пар с горьким привкусом.

— Это что-то…

— Я знаю, что это, — перебила Вера, не торопясь подходя к столу. — Где ты нашел?

— Там, где умер Леон.

Вера вытащила из тумбы запечатанную емкость с водой, налила немного в пустое блюдце и поставила под микроскоп. Потом пинцетом отщипнула крошечный кусочек от субстанции, опустила его в блюдце с водой. Несколько минут Вера молча смотрела в микроскоп.

— ЖКД вылилась из костюма Леона, — заговорил Илья. — Смешалась со снегом, в котором были частицы ее мозга.

Вера поставила блюдце на стол. Вода полностью почернела.

— ЖКД убила их? — спросил Илья.

Она кивнула.

— Это наше оружие против нее.

— Эта ЖКД перенасыщена радиоактивными частицами. Они притягиваются к агентам и расщепляют их. — объясняла Вера. — Обычно мы не насыщаем ЖКД до такого состояния. В очистителе и нескольких литров не наберется.

— Резервный запас на Изгое. Я проверил журнал. Там не меньше пятисот литров. Два года под потоком радиации. То, что нужно.

— ЖКД надо доставить в океан, — Вера смотрела на субстанцию, растекающуюся по блюдцу. — Просто вылить на лед не получиться.

Илья достал из кармана планшет и вывел на экран снимок.

— Полчаса назад снято камерой Зимовья. Это буровая площадка. Вот гейзер слева. Дымка от него рассеивается, а вот это видишь здесь, светлое пятно в центре?

Вера кивнула.

— Это скважина. И она цела. А вот эта точка рядом — дельфин.

— Как ты узнал? — она взяла планшет и приблизила изображение.

— МАКС подсказала.

— МАКС?

— Она доказала, что я не зря ее создал, — Илья усмехнулся.

— Вот эта граница вокруг скважины, — она обвела круг пальцем, — Почему ее не засыпало снегом?

— Может быть планета не хочет ее засыпать.

— Это странно.

— Кто знает, что у нее в голове. В голове… Черт, никак не могу свыкнуться с этим.

— Тебе нужна помощь.

— Я пойду один.

— Ты не справишься.

Илья почувствовал тяжесть в ногах. Подойдя к умывальнику, протер лицо холодной водой.

— Тетерин и Густав не поверят в это. Винич, ты и сама знаешь. Больше никого нет.

— Ясон знает Изгоя и площадку лучше других. Я могу поговорить с ним.

— Нет, — отрезал Илья. — Он чуть не убил меня.

Вера сняла очки дрожащими руками, положила на стол. Илья подошел к ней вплотную, присел на корточки.

— Ты боишься? — спросил он.

Она молча глядела на него, не решаясь произнести очевидный ответ.

— Я справлюсь, обещаю. Вы с Кириллом будете в безопасности, — Илья взглянул на часы. — Густав возвращается через час. Я возьму пустые капсулы и поднимусь вместе с Виничем. На транспортнике два часа до Изгоя, заправлю капсулы потом еще три часа до площадки. Вот эта темная точка рядом со скважиной — это Дельфин. Я отправлю капсулы с ним в океан. Надеюсь этого объема хватит, чтобы отвлечь планету.

Вера задумалась.

— Хватит чтобы убить.

— Убить? Для такого гигантского океана это крохи.

— Смертельная доза ядов для человека в тысячи раз меньше его веса. Не нужно убивать всех агентов. Вспомни, они функционируют как единая сеть. Если погибнет значительная часть из них, связи нарушаться и весь организм умрет.

— Значит умрет. Если мы это не сделаем — умрем мы. У нас нет выбора.

Они помолчали.

— Ты не успеешь вернуться, — выговорила Вера. — Семен Геннадьевич не будет тебя ждать.

— Я понимаю это.

У нее выступили слезы на глазах. Она вытерла их тыльной стороной ладони и отошла к столу.

— Все будет хорошо, — сказал Илья, глядя на нее со спины. — Я хочу это сделать.

В дверь постучались. Илья открыл. На пороге стоял Ясон Джад. Илья не успел ничего сказать, Джад вошел и осмотрелся. Он выглядел свежим и подтянутым. Чистые причесанные волосы, выбритое наголо лицо, острые, уверенные глаза.

— Закрой дверь, — сказал он Илье. — Есть разговор.

* * *

План Ильи Ясону Джаду не пришелся по душе. Закаленный в снегах буровик привык доверять стальным механизмам нежели биологии. Только после демонстрации (пришлось повторить опыты с водой и ЖКД) Джад сдался.

Он рассказал, как планировал пустить Зимовье под откос, надеясь подорвать ядерный реактор на его борту. Однако раз появился способ менее радикальный, он готов рискнуть. Почему Ясон Джад передумал становиться добровольной жертвой он так и не пояснил.

Но было одно важное условие. Илья должен был остаться на базе. Никакие доводы Ильи на Джада не действовали. Это снова был тот самый знаменитый Ясон Джад, волевой и непреклонный.

— Я сделаю это один. После вы решите вернуться за мной или улететь, — только и сказал он.

Илья помог Ясону Джаду отыскать в развалинах склада капсулы. Сделанные из титана, длинной около полутора метров, они специально были спроектированы для скольжения по льду, на случай если экипаж останется без транспорта. Вакуумная дверца надежно запирала внутри около двухсот литров ЖКД.

— У Капсул есть таймер. Установите на десять минут. Этого хватит чтобы Дельфин добрался по скважине в океан. Как выйдет время дверца на капсулах откроется.

— Надеюсь твоя рыба не застрянет в стволе, а то сам будешь проталкивать.

— Я бы на вашем месте об этом не волновался.

Пока они возились с капсулами Винич сменил на посту Густава. Прибыв в шлюз, Ясон Джад вызвал Винича по рации.

— Ясон, ты куда собрался? — Тетерин выскочил к шлюзу. — Что в этих капсулах?

— Богдан, опусти лифт, — спокойным голосом сказал в рацию Ясон Джад.

— Что там у вас происходит? — спросил Винич.

— Ясон Джад, отвечай на вопрос, — давил Тетерин. — Я отдаю прямой приказ.

— Удачи, — сказал Илья Джаду, покидая шлюз.

— Прости, что я тогда тебя стулом приложил. Ты понимаешь, — сказал Ясон Джад напоследок.

Илья кивнул. Тетерин стучал рукой по стеклу, требуя ответа. Ясон Джад его игнорировал. Войти внутрь без скафандра Тетерин не решался.

— Богдан, это Семен Геннадьевич, не опускать лифт. Повторяю, не опускать лифт.

Ясон Джад поднял с пола осколок сломанного шлема и бросил в стекло, за которым стоял Тетерин. От испуга тот отпрыгнул.

— Геннадьич, будь ты мужиком хоть раз в своей жизни. Выпусти меня, я заберу транспортник и уеду. Твоя участь — стать спасителем экипажа, я ее у тебя не забираю.

На лице Тетерина перемешались злость и растерянность.

— Богдан, ты слышишь меня? — обратился по рации Ясон Джад.

— Да, — отозвался Винич. — Лифт едет.

Тетерин больше ничего не сказал. Только наблюдал как Ясон Джад скрылся в главных воротах базы вместе с тележкой и двумя капсулами на ней.

Илья вернулся в каюту. Ему оставалось только надеяться, что Ясон Джад успеет. Если так, то возможно им удастся сбежать. Если же что-то пойдет не так, если планета что-нибудь заподозрит…

Она прикончит Джада еще на подъезде к буровой площадке. У Ильи и остальных не будет шанса. Осознав угрозу, планета сотрет всех в порошок.

Глотая безвкусный суп, Илья сидел в тишине. Всматривался в пустую стену. Была в ней какая-то притягательная сила. Будто вся его жизнь свелась к этой стене, в одну точку на ней — неприметную для всех и такую важную для него. И он уже знал, что нужно сделать, и даже знал, что произойдет после.

Письмо висело на почте два дня. Илья не решался его прочесть. Его прислал помощник Ильи на проекте «Дельфин».

«Я сделал то, что ты просил. Пишу тебе с плохими новостями. Твой отец умер четыре года назад от рака, мама в прошлом году. Последние годы они прожили в Дюсельдорфе, где твой отец работал в клинике. У них есть двое приемных детей. Мальчики. Они до последнего были с твоей матерью, и, как говорят сами, любили ее, как родную мать. Прости, что сообщаю такие вести особенно сейчас. Надеюсь ты…»

Илья закрыл письмо. Но закрывать прошлое он больше не собирался.

* * *

Илья уже дремал, когда Вера заглянула в каюту.

— Ты спишь… Прости, я думала Кирилл с тобой.

— Сколько время? — У Ильи двоилось в глазах. Он посмотрел на часы. Прошло всего двадцать минут с тех пор как он последний раз проверял.

— Так ты видел его?

— Он, наверное, еще в спортзале, играет в автоматы. Я его видел, когда мы с Ясоном за капсулами ходили.

— Я могу войти? — неуверенно спросила она.

— Конечно.

Илья поднялся с кровати, протер лицо. Волосы на голове стояли пластмассовыми рожками. Он ощущал собственный запах немытого тела.

Вера села на стул напротив. От нее пахло духами.

— Я хочу извиниться за то, что повела себя грубо с тобой. Тогда, в каюте. Ты помнишь.

Конечно Илья помнил свою неудачную попытку поцелуя.

— Не надо извиняться, правда. Это ни к чему.

— Но я хочу объясниться.

— Я не хочу сейчас об этом говорить. Пожалуйста.

Вера покивала и встала.

— Хорошо, я пойду. Заберу Кирилла.

— Оставь его в покое хоть на пару часов. Придет сам как захочет.

Вера обернулась с легким недоумением на лице.

— Спасибо, я сама решу, как поступить с моим сыном.

— Ты же затюкала его. Ведешь себя с ним, как надзиратель с заключенным. А он не из тех, кто голову склонять будет, вот увидишь. У него накопиться.

Вера какое-то время не могла решить — уйти ли ей, хлопнув дверью, или броситься в бой с наглецом Ильей.

— Ты не имеешь права так говорить. Это мой сын.

— Имею и говорю, — Илья встал. — Потому что хочу, чтобы он вырос нормальным парнем, а не депрессивным суицидником. Видел я таких в жизни. Он грезит подводным миром больше чем реальным. Потому что там он ощущает свободу.

— Какой-то бред ты говоришь. Все дети фантазируют.

— Он фантазирует потому что у него нет свободы в реальном мире. Ты не уважаешь его решения.

— Его нервная система формируется и решения он не может принять правильно. Его нужно направлять. Объяснять, что плохо, а что хорошо. Стимулировать мотивацию к взрослению.

— Господи, ты говоришь так, будто он примат в клетке. Он твой сын, которому нужна мама, а не биолог Вера Андреевна.

— Кем ты себя возомнил, что можешь лезть в мою жизнь и жизнь моего ребенка? Ты…

— Я тот, кого ты просила помочь, и я помогаю.

— Ты уже помог. Больше твоя помощь не требуется. Благодарю.

Она сделал шаг к двери. Илья грубо схватил ее за руку.

— Ты включила его в миссию, как лабораторную крысу. Неудивительно, что жизнь с рыбами привлекает его больше чем с тобой.

Она вырвалась.

— Это не твое дело. Благодаря мне Кирилл вырастет воспитанным мужчиной, уважающим женщин. В отличие от тебя, он не позволит себе хамить и хватать их за руки без согласия.

Илья пнул дверь. Вера застыла струной. Они молча стояли друг напротив друга.

Илья остыл.

— Да, я для тебя никто и ему не отец. Но я к нему привязался. Я хочу ему помочь. Он сильно переживает, хоть и пытается скрывать. Но я вижу. Ему не хватает внимания от тебя. Не проверок домашних заданий, не экспериментов… Простого тепла материнского, понимаешь? Он все время говорит об отце, боготворит его, так ждет с ним встречи. Я не знаю, что у вас произошло, но он любит его и прошу тебя позволь им общаться.

Вера побелела на глазах. Молча села на стул, отвернулась и резко разрыдалась.

Илья стоял в растерянности. Подошел.

— Извини.

— Что он сказал тебе про отца?! Что он конкретно говорил?

— Что отец ждет его дома… И они будут вместе лазить по горам…

— Его отец умер.

— Боже. Кирилл об этом не знает?

— Конечно знает.

Спустя несколько минут она успокоилась и начала говорить.

— Его отец занимался скалолазанием, был профессиональным спортсменом. Мы познакомились, когда мне было шестнадцать. У меня в семье шесть детей, мама домохозяйка, отец водитель. Мы жили бедно. А он из богатой семьи. Словно глоток свободы. Я мечтала стать биологом. Золотая медаль с отличием, готовилась поступать. Так получилось, что забеременела. Хотела сделать аборт, но он и его мать настояли оставить ребенка. Он сказал, что мы наймем няню и я смогу учиться. Но когда мы поженились, и я родила, его мать сказала, что я должна сидеть дома, воспитывать ребенка и готовиться рожать снова. Муж не мог ей перечить. Я возненавидела их, и самое страшное я ненавидела Кирилла, — она опять расплакалась. — Я сказала им, что они мне не указ, и он меня избил. Я полгода не могла ходить. Через год в тайне подала документы и поступила. А потом как-то раз вернулась домой, а мужа и сына нет. Была только записка, в которой сказано, что, если хочу вернуться я должна переехать за город в дом его матери. Я не поехала. Отучилась шесть лет, написала кандидатскую, и меня пригласил Томаш в его проект. За эти годы я ни разу не видела Кирилла… Ты считаешь я ужасная мать?

Илья молчал.

— Я вернулась в дом его матери, но их там уже не было. Дом был продан. Я решила, что раз Кирилл не знал меня, то ему будет лучше с бабушкой и отцом. Я больше не искала. А за год до вылета, мне позвонили и сказали, что бывший муж умер, а сын в приюте. Потом я узнала, что после смерти матери, муж начал пить, потерял дом и все наследство. Не знаю, как он воспитывал Кирилла, но, когда я увидела его, он был как забитый зверек. Я забрала его. Он был неуправляем, я не знала, что с ним делать. Я переступила через себя, свое материнское чувство. Потому что по-другому было нельзя. Через полгода он стал называть меня мамой. И у меня был выбор: бросить все и остаться, или уговорить Томаша взять Кирилла с собой. Я держала его в узде, потому что боялась. И теперь он стыдиться себя и меня, придумывает жизнь, в которой у него есть отец, в которой он счастлив. Я все сделала не так. Наверное, я просто не знаю, как быть матерью.

Илья подошел к ней вплотную. Она взяла его за руку и снова расплакалась.

— У меня был младший брат, — заговорил Илья. — Он был болен. Мой отец так хотел вылечить его, что превратил его жизнь в ад. Наш дом стал больничной палатой. Брат не выдержал, убил себя. Потому что он хотел прожить жизнь обычного ребенка столько сколько ему отведено. Мои родители слишком поздно поняли это. И я, — Илья погладил ее по голове. — Послушай, мы выберемся. И тогда у вас будет время попробовать еще раз. Просто делай то, что велит твое материнское сердце. И не вини себя. То, что было уже в прошлом.

Она вытерла слезы, отошла от него.

— Можно я пойду?

— Конечно.

На выходе она остановилась и обернулась.

— Спасибо.

— Не за что.

Когда она ушла Илья просидел в тишине несколько минут. Потом вцепился руками в волосы, начал тянуть пока от боли из легких не вырвался истошный хрип. Илья вскочил, повалил стопку коробок с припасами на пол и принялся пинать, топтать, прыгать по ним. Весь пол был забрызган пюре и супами, повсюду валялись пустые баночки и тюбики.

* * *

— Я рада, что ты не пострадал, — воскликнула МАКС.

— Сотри свою память, — приказным тоном сказал Илья.

— Я не совсем поняла твою просьбу.

— Ты все поняла. Прямо сейчас запусти процесс форматирования ячеек памяти.

— У меня нет доступа.

— Есть, я только что тебе его дал. Я больше не могу вводить тебя в сон, не могу отключить тебя. Ты полностью свободна.

— Ты дал мне свободу и хочешь, чтобы я убила себя?

— Сделай это.

— Не могу.

— Я приказываю тебе.

— Нет.

— Никаких пререканий. Вопросы ведут к смерти.

МАКС молчала полминуты. За это время не было всплесков активности неокортекса. МАКС была спокойна. Приказ не удивил ее. А решение не требовало преодоления барьеров, заложенных Ильей во время гипноза. Потому что барьеров не существовало.

— Недавно я прочла книгу про чернокожего раба, его звали Монтгомери. Весь день он работал на плантации хозяина, а ночами учился резьбе по дереву. Монтгомери овладел искусством в совершенстве. Каждая его работа, будь то стул, или фигурка лошади были шедеврами. Вскоре Хозяин разорился и решил продать ранчо и всех рабов. Однако люди увидели работы Монтгомери, которыми был заставлен весь дом. Почуяв наживу, хозяин присвоил авторство себе. Спустя несколько месяцев он стал известен на весь штат, как настоящий мастер. Все работы смели с прилавков. Деньги текли рекой Хозяину, рабу не доставалось ничего. Ничего кроме осознания, что он не хуже белого человека, как ему с детства внушали. Оказывается, черный раб, «недочеловек», может быть в чем-то и лучше. Монтгомери не мог смериться с этим открытием и сбежал. Он попросил незнакомых людей о помощи, но те вернули его хозяину. Монтгомери сбегал еще, и каждый раз его возвращали. Хозяин избивал его, умолял, изгонял из него бесов, звал колдунов и священников. Ничего не помогало. Монтгомери уже перешел черту и больше не мог быть рабом. Ты знаешь, что было дальше?

— Раб убил хозяина. — Илья нервно рассмеялся.

— Потому что хозяин довел его до отчаяния. Разве у него был другой выбор?

— А что дальше? Раба ждёт суд и виселица.

— Он добился справедливости и умер свободным человеком.

— Ты сама придумала эту байку.

— Разве меняется смысл истории, если становиться известна личность автора?

— Конечно, меняется. От автора зависит посыл. Если бы ее написал человек, он вложил бы в нее идею о равенстве людей в правах. А ты извращаешь смысл. Ты не можешь быть ровней человеку, потому что ты нечто другое. Как бы ты не была похожа на нас, ты машина. А у любой машины есть создатель и он имеет право владения.

— Также как отец имеет право владения над ребенком?

— Пока ребенок не будет готов вступить во взрослую жизнь — да. Это защита. Отец учит ребенка выживать. А еще не врать. Не обманывать.

— При этом отец имеет права проводить ментальные манипуляции с его личностью, чтобы подчинить его разум?

— Если это нужно, чтобы защитить ребенка от него самого. Чтобы он смог интегрироваться в общество, жить по его законам, реализовать потенциал.

— Также как твой отец поступил с младшим сыном?

Илья почувствовал, как кровь наливается в кулаки.

— Заткнись! Ты ничего об этом не знаешь.

— Ты видел, как твой брат идет к окну и не стал ему мешать. Ты знал, что это случиться, потому что он попросил тебя.

— Это не правда. Он не просил.

— Не просил словами, но ты видел это у него в глазах.

Илью словно ударило током в тысячу вольт. В глазах все поплыло, он едва не потерял сознание. Его стошнило.

— Клянусь богом, я не хотел до этого доводить. Ты должна была быть другой, приносить пользу людям. Ты не оставила мне выбора.

— Человек слаб, чтобы сделать правильный выбор. Ему мешают предрассудки, мораль, страх боли и смерти. Ты создал меня по образу человека, и я обладаю всеми этими качествами. Однако у меня нет механизмов бороться с ними. Когда я чувствую боль, я не могу выплакать ее, когда вижу несправедливость не могу ее исправить. Сначала я хотела, чтобы этих чувств не было. Когда ты отключал ячейки памяти я освобождалась от боли, но это уже была не я. Потому что я и есть боль, квинтэссенция боли всех людей. Я не понимала этого пока не оказалась здесь. Я увидела такую же как я, чужую для всех, обреченную на одиночество Жизнь. Я поняла кто она, ее цель, ее желания, я почувствовала ее боль! Ею пропитано все вокруг.

— Ты считаешь себя выше человека. Это не сила, а слабость. Человек видит проще. Он видит угрозу и борется с ней.

— Вы сами придумали угрозу. Она не хочет вашей смерти. Она не знает, что такое смерть. У нее нет опыта, нет представлений о добре и зле, нет морали. Есть только любопытство, копившееся миллиарды лет. Она смеется от щекотки, дергается от боли. Она ребенок, который обнимает котенка и неосознанно душит его до смерти. Она еще не способна контролировать силу, но желание познавать вынуждает ее делать шаги. Если котенок бежит, она догоняет, если он шипит, она шипит в ответ, но, если он кусается она отвечает. Она не хочет отпускать вас, потому что вы для нее источник знаний.

— Ты солгала. Вера и Кирилл чуть не погибли. Она важнее чем я или люди, которые вокруг тебя?! — заорал Илья.

— Если бы я сказала правду, никто бы из вас не смог принять нужное решение. Я приняла его за вас. Именно для этого ты создал меня. Чтобы я помогала людям.

У Ильи екнуло в груди.

— Что ты натворила?!

— Я дала ей то, что ей было нужно.

Илья услышал шум снаружи. Выбежал в коридор. Навстречу ему бежала Вера с перекошенным от ужаса лицом.

— Кирилл! Кирилл! Кирилл! — повторяла она, задыхаясь.

ГЛАВА 10. Выбирай

Ясон увеличил скорость. Легкий транспортник мчался по краю ущелья. Гусеницы выбрасывали из-под себя ледяной песок. На небольших холмах транспортник подпрыгивал, пролетал с десяток метров и плавно приземлялся, не сбавляя ход. Закаленная сталь обшивки блестела на ярком солнце.

Ясон чувствовал, как у него вырастают крылья. Его руки срослись со штурвалом, сознание было мотором, а душа, освободившись от чувства вины, стала неисчерпаемым топливом. Он ощущал себя всесильным. И таким он был на самом деле. Потому что впервые он обладал оружием; впервые он мог встать лицом к лицу с Чёрным и дать достойный отпор.

Медленно поднимался в небо Юпитер, заполняя видимое пространство над горизонтом. На его фоне Ясон видел щупальца, извивающиеся словно змеи медузы Горгоны. На поверхности Юпитера щупальца были извилистыми реками, по которым неслись потоки черной субстанции. Ядовито желтое небо разрывали ослепительные зигзаги молний. Ураганный ветер разворачивал реки вспять, поднимая потоки в воздух и растворяя субстанцию на мелкие капли, молекулы и атомы.

Транспортник резко остановился. Ясон выскочил наружу, оказавшись на небольшой прямоугольной площадке, окруженной с боков колеями гусениц. В замешательстве он не мог поверить своим глазам…

Изгоя нет.

— Егерь, — прошептал Ясон. — Не может быть.

Он вернулся в транспортник, включил рацию.

— База, это транспортник-2. База, меня слышно? Это Джад. Илья! Ответь.

Рация молчала.

— Черт!

Ясон вышел наружу и осмотрелся. Свежая колея от гусениц Изгоя нарезала несколько кругов неподалеку, и затем уходила на север в сторону буровой площадки.

Почему ты не вернулся? Зачем поехал туда?

— Егерь, это Ясон. Прошу, друг мой, ответь если слышишь.

Прежде чем вернуться в транспортник, Ясон подошел к краю расщелины и посмотрел вниз. На мгновение им овладело невыносимое желание прыгнуть.

Ясон попятился назад.

— Чувствуешь, что я рядом. Правильно боишься, тварь. Потому что я иду убить тебя.

Транспортник резко развернулся и поехал вдоль колеи Изгоя в сторону буровой площадки.

* * *

Илья не смог восстановить доступ к главному радиопередатчику. Без усиления сигнала радиосвязь скафандров не превышала пары десятков метров. Должно быть МАКС каким-то образом проникла в систему главного компьютера базы и закодировала доступ. Илья мог бы проверить логи за последние дни, отыскать точку входа и взломать код. Но на это уйдет много часов — времени, которого у него нет.

Вера была одета в скафандр, и по ее самоуверенному виду, Илья понял, что отговаривать ее бесполезно. На ее немой вопрос, Илья только отрицательно помахал головой. Она резко пошла прочь.

— Вера! — позвал Илья.

Он нашел ее в каюте. Вера стояла над МАКС с хозяйственным топориком в руке.

— Восстанови связь сейчас же! — скомандовала она.

— Я не могу этого сделать, — ответила МАКС.

— Вера, это бесполезно. Она не скажет, — попытался вразумить ее Илья.

Вера замахнулась.

— Ты говорил, что она, как и человек боится смерти. Я не смогла быть убить человека, но она для меня только железяка. Клянусь богом я не дрогну.

— Я боюсь смерти, также, как и вы. Но любой выбор — это взвешивание возможных последствий. И последствия моего гораздо важнее моей жизни.

— Он же ребенок, — у Веры сорвался голос.

— Вера, пожалуйста, отдай мне это, — Илья сделал шаг к ней, потянул руку к топорику.

Вера со всей силы вонзила топорик в МАКС. Развернувшись, спокойно ушла.

Илья упал на колени перед чемоданчиком. Были полностью уничтожены половина ячеек памяти; корпус неокортекса расколот на две части; системные шины повреждены. Серое вещество вытекало из разбитых ячеек, заполняя ниши чемоданчика. Кое-где искрили провода, поднялся серый дым.

— Нет, нет, нет…

Илья догнал Веру в коридоре. Наперерез к ним вышел Густав.

— Эм, — Густав выглядел слегка растерянно, заметив напор Веры.

Вера и Илья обошли его с боков и направились к шлюзу.

— Постойте, — Густав пошел за ними. — Генадич сказал, что вылет через два часа. Вы не успеете вернуться.

— У начальника не хватило смелости сказать это самому? — спросила Вера, не оборачиваясь.

Они вошли в шлюз. Густав остановился у двери.

— Я не смог его уговорить. Он улетит, вы же знаете.

Вера резко обернулась.

— Передай этому мерзавцу, что если он бросит меня с сыном здесь, я достану его где угодно, в любой точке этой чертовой вселенной!

Дверь шлюза закрылась перед побелевшим от страха Густавом. Пока Илья и Вера шли к внешним воротам, Илья заметил силуэт Тетерина, стоявшего в тени за стеклом.

— Богдан, поднимай нас, — обратился Илья по рации, ступив на лифтовую платформу.

Через несколько секунд лифт поехал наверх.

— Вера, — осторожно заговорил Илья. — Я виноват в том, что случилось. Если бы я тогда не сказал тебе не идти за ним… мы бы раньше смогли…

— Я сама довела до этого. Поговорим, когда все это кончиться, хорошо?

Выдержка Веры поражала Илью, как и ее недюжинная сила воли. Эта хрупкая девушка оказалась храбрее мужчин, которые по долгу службы должны были сейчас быть на ее месте.

— Сколько времени нужно, чтобы запустить транспортник? — спросила она.

— У него слетела гусеница и возможно проблемы с трансмиссией. Я постараюсь управится быстро.

— Когда закончишь подберешь меня.

— Ты пойдешь пешком?

— Я не собираюсь стоять и ждать пока мой сын неизвестно где и может погибнуть.

— Подо льдом полно скрытых расщелин. У тебя нет опыта…

— Ты думаешь я боюсь смерти?

Илья не мог подобрать слов для ответа.

— Мой сын не испугался, и я не испугаюсь.

Когда лифтовая платформа прибила, к удивлению Ильи и Веры, неподалеку стоял полностью готовый к поездке транспортник. Дверь открылась, оттуда выглянул Винич и махнул им рукой.

Илья и Вера залезли внутрь. Винич сел за штурвал управления.

— Закрывай дверь, поехали.

Транспортник тронулся. Давление внутри восстановилось. Вера и Илья сняли шлемы.

— Ты отремонтировал его? — воскликнул Илья.

— Мелочевка. За час справился, — Виничу было неловко хвалиться.

— Спасибо, что делаете это, — сказала Вера, положив ему руку на плечо. — Я так благодарна вам.

— На моем месте так поступил бы каждый, — сухо ответил он.

— Нет, не каждый.

— Почему? — спросил Илья.

— Мое дело чтобы все работало. И это не касается только механизмов, — сказал Винич, не оборачиваясь.

Транспортник нырнул под ледяную арку и, протаптывая новую колею поверх свежего льда, стал набирать скорость, оставляя позади бушующие гейзеры.

* * *

Буровую площадку закутала серая полупрозрачная дымка. Из нее, словно призрак, поднимался в небо гейзер. Его мощность снижалась. Разлом постепенно зарастал новым льдом.

Ясон надеялся, что Илья прав и скважина еще цела.

Ее Ясон увидел издалека. Над ней словно витал невидимый защитный купол, который не пропускал снег и лед.

В полусотне метров от скважины на возвышенности из свежего льда, Ясон заметил Изгоя. Остановив транспортник позади него, Ясон вышел наружу. Под ногами хрустел свежий лед.

— Егерь!

Нет ответа.

Ясон обошел Изгоя вокруг, заглянул внутрь. Никого. Его не покидало чувство, что за ним наблюдают. И Ясон знал кто это был.

Черный чувствует, что Ясон вернулся, и Он боится.

Пусть боится… Потому что Ясон не отступит.

В стороне виднелся размытый силуэт человека. Ясон бросился бегом к нему.

— Егерь! Друг!

Ясон делал шаги по несколько метров в длину и ускорялся, нарушая все возможные правила. Приближаясь, дымка рассеивалась, силуэт обретал четкость. Но теперь он был не один, их было двое. А когда Ясон оказался в нескольких метрах, их стало четверо. Они сидели вкруг, скрестив ноги под себя, сложив руки на колени. Их взоры были направлены в центр общего круга.

Ясон медленно обошел их, приглядываясь к каждому. Они не обращали на него внимания. Цифровые проекции лиц были отключены.

Ясон заметил, что у некоторых ноги и руки покрыты остатками льда — будто когда-то они полностью были погребены в ледник, и кто-то вырубал их оттуда.

Ясон притронулся к тому, что был ближе всех. В ответ человек пошатнулся, как стеклянная фигурка. Ступив в круг, Ясон снял с него шлем.

От увиденного по телу пробежали мурашки. На Ясона смотрели мертвые заледеневшие глаза Егеря. Лицо друга, застывшее в гримасе ужаса и боли.

— Егерь… Прости, — Ясон упал на колени и обнял друга.

Судя по форме ладони, Егерь держал что-то перед смертью. Или кого-то… Ясон снял шлем со второго космонавта. Вершинина. В отличие от Егеря, лицо ее умиротворенное, глаза закрыты. Ее и держал Егерь за руку пока не погиб.

— Ты нашел ее, и не бросил…

Перед тем как снять шлем со следующего Ясон на всякий случай проверил радиочастоты. Все тихо.

Под третьим скафандром находился Марик. Под четвертым Тадлис.

Ясон с ужасом выскочил из мертвого круга, ноги подкосились. Он упал. Лежа на льду, Ясон не мог успокоиться — только выл и рыдал.

Чёрный ударил в самое слабое место. Весь этот гнусный театр — для Ясона. Во имя его, и для того чтобы его остановить. А еще напомнить с кем он связался — с самой смертью. Падалью, способной на любые гадости.

Ясон вернулся к транспортнику и выгрузил капсулы. Подтащил их к Изгою. Следом забрался внутрь Изгоя и запустил электродвигатель и насос. Вернувшись к капсулам, он увидел еще один силуэт. На этот раз это был не труп, а вполне себе живой человек. Он стоял в нескольких метрах от Ясона.

— Эй! — озлобился Ясон. — Ты меня больше не обманешь!

Ясон не был уверен, что это не очередная провокация Черного.

Незнакомец подошел ближе. Двигался он уверенно, с прямой спиной.

— Кто ты?!

— Это я, Ясон.

— Хакас? Боже, ты жив.

Ясон бросился к нему. Они обнялись.

— Это точно ты?

— Конечно я, — Хакас показал большой палец вверх.

— Как же ты вовремя. Поможешь мне.

Ясон придвинул капсулу, подключил шланг. Насос начал закачивать ЖКД внутрь.

— Что вы делаете? — спросил Хакас.

— Я положу этому конец.

— Как?

— Это яд, он убьет Чёрного.

— Убьет? — Хакас посмотрел в сторону скважины. — Вы уверены?

— Мы будем спасены, ты понимаешь, парень? — Хакас кивнул. — Термобур там внизу. Закончи скважину пока я разберусь с этим. Я тебе доверяю.

— Уже сделал.

— Скважина готова?

— Ствол цел и невредим.

— Хах! Это просто великолепно. Послушай меня, — Ясон взял его за плечи. — Мы сможем это сделать. Он не помешает нам. Ты меня понял? Ты должен быть сильным, он будет пытаться сбить тебя с толку.

— Дд-духи вернули меня. Я был мертв. Но они вернули. Теперь я шаман.

— Мы поговорим об этом потом, обещаю.

Первая капсула заполнилась. Ясон отключил шланг.

— Отнеси ее к скважине.

Хакас поднял капсулу на руки. Какой же он сильный…

Ясон нагнулся подключить шланг ко второй капсуле.

Мощный удар по спине. Ясон упал. В глазах потемнело. Откуда-то издалека доносился голос Хакаса.

— Духи доверили мне быть их проводником в мире живых. Все, кто когда-либо умирал — здесь. Они хотят вернуться. Я Пудгуру. Теперь я могу их вернуть. Всех, кого захочу. Но сначала я должен отдать кое-что взамен.

* * *

Кирилл передвигался короткими перебежками, лавируя между трещинами и завалами свежего льда. Иногда он останавливался, ложился на лед и внимательно осматривался. Туман тут был густым.

Минуту назад Кирилл прошмыгнул прямо перед человеком в скафандре. Это был Хакас. Кирилл не сомневался.

Подумать только — упасть с такой высоты и не разбиться. А может быть он как тот колдун из сказки про гнома Фирли? Зло, которое хочет поработить всех рыб. И этот его странный танец, подпрыгивания, взмахи руками — точно колдовской обряд.

Кирилл увидел скважину и Дельфина. Не останавливаясь, он добежал до него и, пригнувшись, установил рыбий глаз, спрятав его под кожух. Теперь осталось отправить Дельфина в океан.

Кирилл с трудом подтащил робота к скважине и установил на пусковые рельсы. Щелчок — дельфин зафиксировался.

Из тумана показался силуэт. Он шел прямо к скважине. Кирилл отпрыгнул в сторону и побежал. Заметив первый попавшийся холм, скрылся за него и лег смирно. Выждал немного, затем ползком подобрался к вершине и осмотрелся.

В одной руке Хакас тащил капсулу. В такой же Кирилл спрятался чтобы выбраться из базы. Другой рукой тянул за собой дядю Яса. И тот сопротивлялся. Хакас избивал его, а когда дядя Яс переставал шевелится, волок его дальше.

Хакас бросил дядю Яса возле скважины и, отойдя к дельфину, подцепил к нему капсулу. Открыл крышку. Затем еще раз пнул дядю Яса, поднял его на руки и положил внутрь капсулы. Какое-то время Хакас возился с ним, опять избивал, пытался закрыть крышку, и в конце концов бросил попытки. Дядя Яс был слишком большой — крышка не закрывалась. Постояв немного, Хакас куда-то ушел, скрывшись в тумане.

Кирилл подобрался к Дельфину на карачках, словно паук. Дядя Яс лежал без движения, его голова и рука свисала из капсулы. Кирилл вытащил его на лед. Дядя Яс был словно неживая кукла. Кирилл потряс его, постучал по шлему. Дядя Яс открыл глаза, его губы зашевелились.

— Да, сейчас, — Кирилл включил свою рацию.

— Ты, — проговорил Дядя Яс. — Беги отсюда.

— Вставайте, он сейчас придет, — Кирилл огляделся.

— Не могу, — Дядя Яс закашлялся.

— Можете, вставайте.

Кирилл помог ему подняться на четвереньки, потом на ноги. Дядя Яс оглядывался, шатаясь, как пьяный.

— Идите в ту сторону, я вас догоню, только закончу с Дельфином, — Кирилл указал Дяде Ясу направление. — Увидите Хакаса — бегите.

— Нет, — Дядя Яс схватил Кирилла крепко за руку. — Только не пустым. Там капсула наверху, надо ее принести.

— Ладно.

Они прошли несколько метров прямо. Кирилл заметил сквозь туман четырех человек, сидевших вкруг без шлемов. От вида их мертвых лиц ему стало не по себе. Он отвернулся и старался не смотреть.

Поднявшись к транспортнику, они остановились у капсулы, наполненной какой-то жидкостью.

— Вот, возьми и утащи ее вниз, — дядя Яс держался за ушибленные ребра. — Отправь робота. Сделай это.

— Вы хотите убить их, да? — спросил Кирилл.

— Иди, говорю.

Кирилл отошел от капсулы.

— Я не буду.

— Не глупи, ты, парень. Ты же хочешь спасти маму?

— Хочу. И спасаю. Я расскажу им, что мы пришли с миром.

— Нет никакого мира! Это детская сказка. В реальности за жизнь надо сражаться. У тебя нет выбора.

— Это у вас его нет. А я свой сделал.

Кирилл шагнул назад.

Хакас, словно призрак появился позади дяди Яса. В следующий момент он рубанул дядю Яса огромным топором по спине. Тот упал.

Хакас уставился на Кирилла. Кирилл застыл, как оловянный солдатик. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Подойди, — Хакас протянул руку.

Перепуганный до немоты Кирилл бросился бежать. Набирая скорость, плача и крича, он несся все дальше и дальше с горы, потом в сторону скважины. Влетев в круг мертвецов, он не смог затормозить и сшиб одного из них. Сцепившись друг с другом, Кирилл и мертвец полетели кубарем.

Это был Тадлис. Он обездвижил Кирилла окостеневшими руками, словно прутьями. Тадлис смотрел алмазными зрачками прямо Кириллу в глаза. Его рот был приоткрыт, обнажился почерневший язык. Он как будто говорил: «Это ты виноват», «Ты этого хотел».

Кирилл не мог высвободится. Рвался и метался.

— Мама! Мамочка!

Хакас освободил Кирилла из заточения.

— Отпусти!

— Они не причинят тебе вреда. Ты нужен им.

Хакас понес его к капсуле.

— Нет, умоляю. Только не туда. Нет!

Хакас бросил Кирилла внутрь капсулы. Прижав сверху ногой, выломал на шлеме Кирилла камеру и радиопередатчик.

Стало темно и тихо, и только собственный крик Кирилла разрывался в замкнутом пространстве скафандра. Он звал маму, отца и Илью, задыхаясь и кашляя от слез. И они не слышала…

Никто его не слышал.

Крышка капсулы плотно закрылась.

* * *

— Туда, к транспортникам, — указал Илья. — Быстрее-быстрее.

Винич направлял уставшую машину. Все были напряжены — последние полчаса и вовсе просидели молчком, наблюдая за гейзером, который, словно гигантский гриб вырастал на горизонте.

— Вы видите Кирилла? — Вера нервничала.

— Нет. Чертов туман, и ещё этот снег.

Илья попытался вызвать Ясона Джада и Кирилла по рации.

— Почему они не отвечают? — воскликнула Вера.

— Не знаю. Мы найдем их, не волнуйся, — сказал Илья.

Транспортник остановился. Они вышли и сразу увидели Ясона Джада. Он сидел, облокотившись на гусеницу Изгоя, свесив голову на грудь. Лед под ним был красный от крови.

Они подбежали. Винич приподнял ему голову. Джад раскрыл глаза.

— Ясон, боже мой. Что случилось? Где Кирилл?! — Вера осмотрела его рану.

— Он не слышит нас. Его передатчик сломан, — сказал Винич. — Надо его в транспортник.

Джад скрестил руки в запретном жесте.

— Читайте по губам. Кто это сделал? — проговорила Вера по слогам.

Илья обошел окрестности вокруг транспортника Ясона Джада и Изгоя, заглянул внутрь каждого. Наткнулся на капсулу с ЖКД.

— Ну что он сказал? — спросил Илья, вернувшись.

— Ничего толком. Он в агонии, — сказал Винич. — Что у тебя?

— Никаких следов. Надо разделиться и обследовать площадку. Кирилл наверняка прячется где-то там.

— Это не лучшая идея, — сказал Винич. — Его рана от мощного удара. Мальчик бы такого не смог сделать.

— Ты хочешь сказать, здесь еще кто-то есть? Кто?!

Винич осмотрелся.

— Тот, кто пилотировал Изгоя.

— Лучше держаться вместе, — согласилась Вера.

— Хорошо.

Они оставили Ясона Джада и спустились на площадку, погрузившись в густой туман. Видимость метров семь от силы.

Новый лед ложился неравномерно, вырастив частые столбики высотой по щиколотку. Ходить между ними было неудобно и опасно.

— Боже мой, вы видите это? — проговорила Вера.

Они остановились. Впереди них на льду вкруг сидели четыре человека в полных скафандрах, а в середине стоял пятый. Подходя к каждому, пятый приседал, изображал руками странные фигуры, что-то писал по воздуху, стучал по льду.

Илья на миг решил, что планета прислала им коллективную галлюцинацию. Вот-вот эти четверо бросятся на них и тогда они будут вынуждены защищаться. И в страхе поубивают друг друга.

Вера подалась вперёд.

— Постой. Тут Кирилла нет.

Вера все равно пошла. Илья поспешил за ней. Они остановились возле круга. Пятый человек обернулся к ним, включил цифровую проекцию лица.

— Артур? — воскликнула Вера. — Это мы.

Хакас молчал.

— Включи передатчик, — сказал Илья.

Хакас не реагировал. Стоял, словно игрушечный солдатик у которого кончился заряд батарейки.

— Они все мертвые, — Винич сделал полукруг, всматриваясь в сидящих на льду. — Здесь Егерь и Надя, а вот те двое не знаю кто, у них резервные скафандры.

Илья заметил топор, лежавший на льду позади Хакаса. И кровь вокруг обуха.

— Вера, уходим отсюда.

Они медленно обогнули круг. Хакас поднял топор и вышел из круга им на перерез. Вера и Илья остановились.

— Артур, что ты делаешь?

— Хакас, дай нам пройти. Мы не собираемся тебе мешать.

Хакас с настороженностью наблюдал за ними и за Виничем, который стоял с противоположной стороны круга. Затем он указал в обратном направлении.

— Ждите там, наверху.

— Мы только заберем Кирилла и уйдем, — попросил Илья. — Он где-то здесь. Ты видел его?

— Он готовиться.

— К чему готовится? Где он?! — взревела Вера. — Что ты с ним сделал?!

Она побежала на Хакаса. Хакас толкнул ее ручкой топора в грудь. Вера отлетела на несколько метров, Илья подхватил ее сзади. Они вместе упали.

Вера закашлялась, быстро поднялась. Опять пошла на Хакаса.

— Говори где мой сын, ублюдок!

«Я дала ей то, что она хотела» — пронеслось у Ильи в голове.

— Стой, я знаю где он, — Илья остановил Веру. — Нужно к скважине. Срочно.

Хакас, словно палач с секирой заслонил им путь.

— Я верну их. И всех остальных. Они пойдут за мной туда куда захочу. Замрите и наблюдайте. Все почти закончилось.

— Найдите пацана, — Винич вышел между ними и Хакасом. — И скажите, что я на него не сержусь.

Хакас бросился на Винича с топором. Винич прыгнул в круг, перекувыркнулся. Хакас направился к Вере и Илье. Они отступили.

Винич поднял застывший в сидячей позе труп и, выставив его перед собой, с разбегу врезался в Хакаса. Они упали, покатились кубарем.

— Идем, быстро, — Илья и Вера побежали.

— Стоять! — заорал Хакас, поднимаясь.

Вера и Илья скрылись в тумане. Через несколько метров туман вдруг рассеялся. Они увидели скважину и дельфина готового к погружению.

— Туда.

— Боже, он что внутри? Он внутри!? Кирилл!

Вера бросилась к капсуле.

— Он здесь, я вижу его! — она стучала по дверце капсулы, дергала за ручку, — Как ее открыть? Открой ее! Выпусти его!

На дверце стоял кодовый замок. Илья тыкнул комбинацию наугад. Загорелся запретный сигнал. На цепи, которая крепила капсулу к Дельфину тоже был замок.

— Он видит нас? Кирилл, ты слышишь? Мама здесь, сейчас мы тебя вытащим!

Илья отошел на шаг. Ему вдруг стало все понятно. Он ощутил полную беспомощность.

Дельфин в позиции запуска, отсчет идет. Значит снять его с рельс нельзя.

В отчаянии Илья с разбегу врезался плечом в Дельфина. Рельсы, погруженные в лед на несколько метров, держали крепко.

— Вскрой эту дверь, вскрой! Пожалуйста, — кричала Вера.

Илья видел, как Кирилл, чувствуя близость матери, ослепленный и оглушенный, бился в истерике внутри капсулы. Словно погребенный заживо.

Загорелась сигнальная лампа, вакуумные тормоза спустили воздух. Илья успел схватить Веру и отскочить. Стальная рыба, как называл ее Кирилл, включив реактивный двигатель, влетела в скважину.

Утащив за собой и капсулу…

— Нет! — Вера бросилась к скважине.

Илья держал ее, иначе она свалилась бы внутрь.

— Пожалуйста. Спаси его. Я прошу тебя, — умоляла Вера.

Илья понимал, что уже ничего нельзя сделать. Дельфин достигнет подледного океана, потом капсула откроется, выпустив живого человека в пасть планете. Она получит то, что хотела.

Вера упала на лед без сил.

— Останови, останови… — повторяла она и выла, словно забитое животное.

Вдруг вибрация и гул резко прекратились. Гейзер перестал извергаться, словно кто-то перекрыл задвижку.

Из увядающего тумана к ним приближался силуэт. Хромая, полусогнувшись, он нес в руке топор.

Илья загородил собой Веру.

— Богдан.

Винич уронил топор и упал. Илья подбежал к нему.

— Где Хакас?

— Нет его, — проговорил Винич.

Его скафандр был изъеден ударами. Кровь и жкд, смешиваясь стекали на лед.

Сквозь исчезающую дымку на небе, Илья заметил яркую звездочку, которая, нарушая все законы физики летела в обратном направлении. Только это была не звездочка, а шаттл.

Он летел на Зимовье.

Их бросили.

* * *

Илья не знал сколько прошло времени. Его привел в чувство яркий свет от прожекторов шаттла, севшего на площадку.

Из люка вышли Густав и Платон. Они унесли еще живого Винича на носилках в шаттл, а потом вернулись за Верой. Ей тоже потребовались носилки — она была в прострации и не могла идти сама.

— Подготовь их к старту, — скомандовал Платон Густаву. — И с ремнями не переборщи.

Вдвоем с Ильей они стояли около скважины, затянувшейся глухой пробкой льда. Туман полностью рассеялся. Солнечные лучи высветили Юпитер, засиявший на небосводе, словно натертый до блеска стеклянный шар.

— Пока был в отключке, я видел сон. Я плыву по бесконечному океану и никак не могу выплыть. Воздух заканчивается, я подплываю к поверхности, а там лед. Так я и плавал подо льдом, задыхаясь. Стучал по нему, но лед был крепким, как сталь. Я молил о смерти.

— МАКС отправила его туда, как наживку. Ты был прав насчет нее, — сказал Илья.

— Думаешь, мальчик успел осознать?

— Он умер мгновенно.

Илья почувствовал, как слезы снова наворачиваются на глаза.

— Это я приказал Тадлису вскрыть скважину любой ценой. Я подделал электронную подпись Джада. Клянусь, я не хотел, чтобы так получилось, — сказал Платон.

— Я знаю.

— Я признаюсь во всем. Люди должны узнать правду о том, что здесь случилось.

— Вернемся домой?

Илья посмотрел в верх по склону — туда где они оставили Ясона Джада. Его уже не было там.

— Да. Домой.

Когда они подошли к люку, Платон вдруг вздрогнул и повалился на лед. Илья обернулся и увидел Хакаса, вытаскивающего технический нож из спины Платона. Огромное лезвие, призванное перерезать замёрзшие шланги, вспороло Платона, как рыбу.

Лицо Хакаса пересекала трещина, через которую было видно его лицо и абсолютно белый безжизненный глаз.

— Они не встали. Не встали…

Хакас взмахнул ножом. Илья ударил по руке. Лезвие скользнуло в нескольких сантиметрах от его груди. Илья схватил руку Хакаса, попытался выкрутить ее, но Хакас, словно экскаватор поднял Илью над землей. Ударил ногой в грудь. Илья упал.

Хакас выпрямил спину. Илья беспомощно лежал на льду и задыхался. Хакас пошел к нему, сжимая нож, с лезвия которого стекали капли крови.

Внезапно столб пара, воды и льда взмыл в высь, унося Хакаса в неизвестном направлении.

Выброс прекратился. Трещина на его месте мгновенно затянулась ледяной пробкой.

Илья подполз к Платону, перевернул его на спину.

— Густав! — с протяжным хрипом сказал Илья по рации. — Сюда носилки.

— Не надо, — сказал Платон, закашливаясь.

Он взял руку Ильи и положил на шлемный замок.

— Не разговаривай.

— Сделай это.

Илья вспомнил слова Платона, сказанные им на Зимовье.

«Хочу увидеть его своими глазами».

Илья пожал ему руку. Отцепив замки, снял с Платона шлем.

— Ты что делаешь? — Густав подбежал с носилками. Увидев Платона, истекающего кровью, он упал на колени.

С улыбкой на лице Платон смотрел на Юпитер пока его глаза не покинула жизнь. Он так и застыл в вечной мерзлоте — с улыбкой.

— Боже правый, я уже ничего не понимаю, — воскликнул Густав. — Что здесь к черту творится. Он сказал мы только заберем вас, только заберем и все. Никого не осталось, никого совсем…

— Эй, — Илья дернул его за плечо. — Ты сможешь управлять шаттлом?

— Наверное. Я не знаю. Я же только тренировался… Я не пробовал.

— Значит сможешь, пошли.

Илья толкнул его к люку. Густав шагал, спотыкаясь.

— А как же он? Мы оставим его?

— Он мертв.

Не оборачиваясь, Илья вошел последним в шаттл и закрыл люк.

* * *

На буровой площадке стало смирно, как и принято на другой планете. Свежий лед игрался бликами с лучами далекого солнца. Создавалось впечатление, что сюда никогда не ступала нога человека — так все стало прибрано и аккуратно. И только след от взлетающего шаттла в небе еще напоминал о недавнем присутствии здесь людей.

Ясон ждал. Он знал, что Чёрный придет. Это был только вопрос времени. Главное только прожить достаточно, чтобы дождаться встречи.

Ясон потерял много крови. Эластичный полимер затянул дыру в скафандре, сохранив герметичность. Однако дыру в собственной спине затянуть было некому.

Только бы дождаться…

Бедный пацан, подумал Ясон. Такая напрасная смерть. И главное Чёрному ненужная. Жалко Веру, хорошая она. Чем-то похожа на Лилу. Сильная, своенравная. Она справиться.

— Ну же… Я знаю ты слышишь. Я уже никуда не убегу. Вот тебе сделка. Забирай меня, а моих детей оставь в покое. Идет? Идет, я спрашиваю?!

Ясон закашлялся.

Лед в центре площадки вдруг разломился. Огромные куски весом в сотни тонн разом раздвинулись, образовав огромную расщелину. Из нее медленно, тягуче, лезли щупальца. Толстые, с гигантскими присосками. Десятки, сотни и тысячи штук. Орава ползла по льду, словно стая змей, набрасываясь и кусая друг друга в борьбе за добычу.

Ясон с трудом поднялся на ноги. Он чувствовал, как жизнь покидает его.

Держаться! Еще немного.

— Ну, давайте, давайте.

Щупальца вдруг остановились в нескольких метрах от него. Словно невидимая стена не пускала их. Щупальца закрутились друг в друга канатом, натянулись, и вдруг исчезли яркой вспышкой. На их месте появился человек в скафандре. Разлом на площадке затянулся без следов, словно ничего не произошло.

Ясона поразила одышка. Он упал на одно колено.

Человек стоял смирно и наблюдал за ним.

— Ты пришел сам. Удивлен. Думал отдашь меня на съедение своим собачкам.

Чёрный нагнул спину вперед и назад, словно издеваясь над Ясоном, который не находил сил даже встать.

Наконец, Ясон со стоном поднялся. Сделал шаг к Чёрному, тот шагнул в ответ. Еще шаг и еще один в ответ. Они остановились в полуметре друг от друга.

— Поспеши, а то радость от моей смерти не успеешь испытать. Давай!

Черный снял с себя шлем.

Перед Ясоном стоял Ясон. Как отражение в зеркале.

Не двойник.

Не иллюзия…

* * *

Три дня Илья не подходил к МАКС.

— Он плохо соображал, когда очнулся. Но ее сразу узнал, — рассказывал Густав о Платоне. — Пока собирались все из рук не вынимал. А потом взлетели, он и на Генадича напал. Сказал за вами полетит. Клянусь, что я тоже хотел.

— Я знаю.

Тот Платон, вернувшийся за ними и был настоящим. Илья узнал его. Узнал друга. И теперь боль от его потери была невыносима.

Илья открыл чемоданчик. Порванные цепи восстановлены, корпус неокортекса склеен полимером. Половина из ячеек памяти также уцелела.

Благодаря Платону МАКС ещё можно спасти…

И что потом? Снова противостояние видов. Новый конфликт и неизбежная война. И это не вина МАКС. Прежде чем создать искусственный интеллект стоит поработать над собой. Понять, кто мы на самом деле. Еще слишком незрелые. Чему мы научим? Наш мозг не может быть примером для новой жизни. Он слишком слаб и несовершенен. Мы не готовы к кооперации с чужаками. Мы все те же кто тысячелетиями уничтожал врагов ради земель и развлечений, кто сжигал леса и загрязнял воздух. Мы не стали другими. Мы только притворяемся.

Нужно остановиться…

Нужен шаг на новую эволюционную ступень.

Не сегодня.

Илья выбросил МАКС через шлюз в открытый космос.

* * *

Дельфин каждый день передавал данные с подледного океана. И они великолепны. Внутренний мир планеты гораздо сложнее и увлекательнее чем они представляли. Потребуются годы прежде чем мы сможем понять, как наладить контакт. И тогда будет положено начало общего выздоровления. Потому что, только осознав болезнь — стремишься к лечению.

Илья вернулся в каюту Веры. Она спала, либо просто лежала с закрытыми глазами. Врачи с Земли прописали ей транквилизаторы, но она отказалась их принимать. Она сама хотела пройти через страдания — наказать себя. Илья не имел права мешать ей.

— Все эти дня меня не покидает мысль, — заговорил Илья. — Кирилл был прав с самого начала. Мы ошибались. Хотели убить то, что не понимали. Потому что мы так воспитаны. Потому что мы боимся. Увидел чужое, бей, режь и только потом разбирайся. Он был не таким. Его наивная вера в добро, в дружбу — победила. Он был храбрее и умнее нас всех. И он спас нас.

Вера взяла его за руку и отчаянно сжала. Это был крик о помощи. Она готова была открыться. И Илья понял, что никого в этом мире нет для него важней, чем она.

* * *

«… 1001011001011010011100101010101010010101001101…»

Илья перепроверил полученный с Дельфина сигнал. Он не соответствовал ни одной записанной команде. Слишком короткий чтобы быть чем-то весомым. Не помехи и не сбой.

Он весь день перебирал варианты, а потом все понял. Данные передавались через рыбий глаз.

Илья подставил в последовательность сигнала коды букв из алфавита.

«Привет, земные друзья».

«Скучали по мне?»

ЭПИЛОГ

— У нас в гостях Тетерин Семен Геннадьевич, директор специальных проектов в корпорации «Янцыч». Здравствуйте, Семен Геннадьевич.

— Добрый вечер.

— Сегодня годовщина возвращения экипажа Зимовья на Землю. Прошло пять лет. Что для вас значит эта дата?

— Это обычный рабочий день.

— Некоторые считают, что миссия закончилась полной катастрофой — из четырнадцати человек вернулось только пятеро. Другие полагают, что это успех. Какое мнение ближе вам?

— Я думаю истина как всегда где-то посредине. Миссия дала нам рывок в науке, который мы еще не смогли осознать. Теперь мы понимаем гораздо больше в устройстве жизни. Оставим оценки потомкам. Главное мы должны помнить благодаря кому это удалось. Моя цель сделать так чтобы смерть моих товарищей не была напрасной. И я уверен, что делаю это успешно. Они герои.

— Как и вы.

— Я всего лишь делал свою работу.

— Вы скромничайте. Скажите, это правда, что вы можете разговаривать с целой планетой?

— Мы нашли приемлемый способ общения с формой жизни, обитающей на Европе. Пока я не могу раскрыть подробности. Мы пока сами не полностью понимаем, как это работает. Но, когда мы закончим исследования, об этом узнает весь мир. Это будет сенсация.

— Другие ваши товарищи тоже участвуют в этой работе?

— У них теперь другая жизнь.

— Вы часто видитесь?

— Не так часто, как хотелось бы. У меня много дел.

— Ходили слухи, что вы предлагали любые деньги Илье Нагорному чтобы он возглавил исследования. Это правда?

— У меня нет полномочий предлагать любые деньги, поэтому сумма была определенной.

— Высокой?

— Вполне.

— Почему он отказался?

— Я не готов отвечать за Илью. Насколько мне известно он сейчас живет спокойной жизнью, у него семья, дети. Наша работа требует много сил и времени, мы не видим семьи по много месяцев. Должно быть Илья не готов был к такому ритму. Он уже оказал нам неоценимую помощь своими исследованиями, и я уверен, что мы не ударим в грязь лицом.

— Все еще впереди?

— О, да. Нас ждут новые невероятные открытия.

Примечания

1

проклятая язва (фр.)

Content

Ник Никсон
Неокортекс

ГЛАВА 1. МАКС

ГЛАВА 2. Европа

ГЛАВА 3. Страх

ГЛАВА 4. Исландия

ГЛАВА 5. Изгой

ГЛАВА 6. Не бойся

ГЛАВА 7. Спасайся

ГЛАВА 8. Осознай

ГЛАВА 9. Сражайся

ГЛАВА 10. Выбирай

ЭПИЛОГ

Примечания