Фрай Макс

ВОЗРАСТНЫЕ ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПАРАНОЙИ

Да, я тоже о башне, ничего не попишешь: порой информационный повод больше похож на информационный лом, против которого, как известно…

Hy да ладно.

У меня дома телевизор существует на правах необходимой, увы, приставки в видеомагнитофону. Поэтому о пожаре в Останкино я вполне мог бы не знать до сих пор — если бы не ежедневное хождение в вэ-вэ-вэ. Источником информации стал для меня ЕЖЕ-лист, причем я застал самое начало кризиса: когда про пожар в Останкино мои респонденты еще не знали, а могли оперировать лишь фактами: центральные телевизионные каналы отрубались один за другим без предупреждения. Зловещая тень «Лебединого озера» дрожала в разреженном воскресном воздухе; слова «путч», «переворот» и «диктатура» сами просились на язык.

И смех, и грех.

У меня на кухне в это время (ради чистоты социологического эксперимента уточню время: около шести вечера, то есть самое начало пожара в Останкино) обретались человеческие существа разного возраста и пола в количестве четырех душ. Я — человек недобрый и любопытный, типичный экспериментатор: заглядываю на кухню и мрачно говорю им: «А вот попробуйте-ка включить телевизор!»

Включили. Там, ясное дело — ничего. Человеческие существа в шоке. «Путчи», «перевороты», «диктатуры» и «лебединые озера» начинают сновать по кухне — того гляди, будут произнесены вслух, а потом и вовсе материализуются, превратятся в причудливых злобных козявок, в точности как иностранные слова под «Шляпой волшебника», и разбегутся по темным углам пугать моих немногочисленных нежных тараканов…

И тут один из присутствующих, матерое человечище двадцати с небольшим лет от роду говорит обеспокоено: «С башней что-то случилось, что ли?» Его приготовились было поднять на смех, но я, восхищенный столь внезапным проявлением пророческого дара, подтвердил: да, все правильно, именно с башней и случилось. Через полчаса, внимательно прослушав несколько репортажей «Эха Москвы», мои гости с некоторой даже неохотой признали, что никакого «пучта» нет и тут же с энтузиазмом принялись обсуждать, что ситуация для такового, что ни говори, сложилась идеальная. До конца я не дослушал: скучно, да и дела какие-то нашлись…

Однако от «думок» (не называть же обрывочные, фрагментарные коротенькие мысли «размышлениями») на актуальную тему избавиться было не так-то просто. Как и любое другое ЧП, пожар в Останкино стал поводом лишний раз поставить диагноз: несколько поколений наших сограждан одержимы паранойей, неконтролируемым страхом перед государством, пьянящим предчувствием, что «скоро у нас отнимут свободу», как будто свобода — это леденцовый петушок на палочке. Я не зря вспомнил про леденцовых петушков: нет ничего инфантильнее этого нашего потаенного страха перед государством, слишком уж похож он на страх расшалившихся школьников: «щас мамка с работы придет ой, что будет!»

Несколько поколений взрослых и разумных граждан России застряли в параноидальном ожидании «мамки», которая вот-вот должна «прийти с работы» и устроить всем «а-та-та» — в этом отношении мы очень похожи на пожарных, которые должны бы были бороться с огнем, да вот застряли в останкинских лифтах. Сейчас, когда их наконец обнаружили и эвакуировали, это сравнение, надеюсь, не покажется вам слишком кощунственным.

Нас, впрочем, не обнаружат и не эвакуируют. Застрявшим в собственном страхе придется выкарабкиваться на волю самостоятельно. Кто не выкарабкается, будет считаться пропавшим без вести. Так вот.

Однако вот ведь какое дело. Возвращаясь к эксперименту, который я поставил над своими гостями, напоминаю: самый младший из нас даже не вспомнил про путчи-перевороты. Добрый знак, славный повод заметить, что вот уже выросло первое поколение людей, которых не нужно водить ни по каким пустыням; их глупости, ошибки и просчеты — это уже глупости, ошибки и просчеты цивилизованных и здравомыслящих людей. Когда их станет больше, чем нас, все будет хорошо, поскольку мир всегда таков, каким мы хотим его видеть…

Впрочем, это уже совсем другая история.

Content

Фрай Макс
ВОЗРАСТНЫЕ ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПАРАНОЙИ