Вадим Панов

Аркада. Эпизод третий. maNika

© Панов В. Ю., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Аркада (фр. arcade) – ряд одинаковых по форме и размеру арок.

Аркада (англ. arcade game) – жанр компьютерных игр, характеризующийся коротким, но интенсивным игровым процессом.

Аркада (таг. arcade) – проект исследования будущего Вадима Панова: не связанные между собой романы, описывающие варианты развития человечества к 2029 году н. э.

Все персонажи книги вымышленные, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, а также с любыми событиями, имевшими место в действительности, случайны.

Верхний Ист-Сайд

Манхэттен

Нью-Йорк, США

– Помнишь тот день, когда я ездила за оборудованием для биохакинга?

– Ты вернулась грустной, – тихо отозвалась Карифа, – и сказала, что устала.

– Я тебя обманула, – призналась Эрна.

– Я видела, что ты чем-то расстроена, но решила не лезть тебе в душу.

Карифа хотела добавить: «Я знала, что однажды ты обо всем расскажешь», но промолчала, побоявшись испортить момент.

– А я не захотела мучить тебя, потому что, когда я… – Эрна сбилась, нежно провела рукой по щеке мулатки, и по дрожанию ее пальцев Карифа догадалась, что даже сейчас, через несколько дней после тех событий, воспоминания терзают девушке душу. – Когда я возвращалась домой… Я захотела прогуляться, отпустила такси, купила мороженое… Ты ведь помнишь, в тот день был объявлен «зеленый» уровень угрозы, и я шла по улице без маски. Я купила мороженое и просто гуляла, любуясь домами, разглядывая прохожих, наслаждаясь теплым днем, и неожиданно увидела… – Ее голос вновь дрогнул: – Увидела…

Пик пандемии давно прошел, однако некроз Помпео никуда не делся, спустился с высочайших показаний на среднее плато заражений, но продолжил калечить людей по всей планете. И даже убивать – если не удавалось вовремя оказать помощь. А самое ужасное заключалось в том, что очаг некроза мог возникнуть в любое мгновение. Без предупреждения. Без симптомов. Инкубационный период протекал незаметно, а когда заканчивался, некроз стремительно переходил в активную стадию, и человек начинал кричать от невозможной, сводящей с ума боли, разрывающей какую-то из его костей.

– В нескольких шагах передо мной шел мужчина… скорее даже парень, лет двадцати пяти, не больше, и очень крепкий, спортивный. Он говорил по коммуникатору, но в какой-то момент увидел мое отражение в витрине, резко обернулся, и наши взгляды встретились. Я поняла, что понравилась ему. – Эрна грустно улыбнулась. Она знала, что нравится – и мужчинам, и женщинам, и представителям остальных сексуальных статусов – в ее присутствии мало кто оставался спокоен. Эрна нравилась настолько, что некоторые даже пытались завести разговор прямо на улице, невзирая на риск быть обвиненными в домогательствах и получить по федеральному закону «Fairness MeToo» либо гигантских размеров штраф, либо тюремный срок. Эрна получала удовольствие от того, что нравится окружающим, и ни разу ни на кого не донесла. Однако нынешняя история получилась безрадостной. – Думаю, разговор был для него очень важен, но увидев меня, парень потерял голову… Сначала – в переносном смысле… – На карих глазах Эрны выступили слезы. В комнате царил полумрак, но Карифа увидела их – блеснули в свете уличного фонаря – и прикоснулась к руке девушки, словно пытаясь передать ей капельку своей силы. – Парень сказал собеседнику: «Я перезвоню» – в это мгновение я подумала, что он говорил со своей девушкой, – спрятал коммуникатор в карман, сделал шаг ко мне, улыбнулся… У него была очень красивая улыбка, я ее запомнила… она мне понравилась… Но потом… – Карифе показалось, что Эрна вновь собьется, но девушка справилась с подкатившим к горлу комом и после малюсенькой паузы продолжила: – Я успела улыбнуться ему в ответ. Представляешь? Я успела улыбнуться. У меня было прекрасное настроение, и я была не прочь поболтать и даже пофлиртовать. Если бы он предложил посидеть в кафе – я бы согласилась. Потому что у меня было прекрасное настроение и полно свободного времени. Я улыбнулась ему, Карифа, а парень схватился за голову, завизжал… Очень высоким голосом, я не ожидала, что мужчины могут так кричать. – Эрна судорожно потерла лоб. – Он завизжал, упал на тротуар и принялся кататься по асфальту, а его голова… Его голова… Карифа, ты когда-нибудь видела, как формируется очаг некроза Помпео? – и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Сначала кожа становится алой, очень яркой, неестественно яркой, как будто человека облили краской… или… или человек горит и пылающий внутри огонь раскаляет кожу до нестерпимо алого. Но температуры нет, только жуткая, способная свести с ума боль. – Эрна помолчала. – В это мгновение все кричат.

– Я знаю, – едва слышно подтвердила Карифа.

Потому что не осталось на Земле человека, который бы не видел появление очага Помпео. Но прерывать подругу мулатка не стала, понимала, что Эрне нужно высказаться.

– А потом все, что было алым, внезапно чернеет и больше цвет не меняет, остается черным… Черным, как сердце людоеда. Это и есть очаг Помпео.

– Парня ударило в голову? – спросила Карифа.

– Лоб и лицевые кости, – медленно уточнила Эрна. – Его лицо стало черным-черным… черное лицо под белыми пальцами, которыми парень его закрывал. Он продолжал кричать, но уже не от боли, я знаю, мне рассказывали, когда очаг становится черным, приходит совсем другая боль – человек понимает, что с ним произошло. Понимает, что его жизнь только что необратимо изменилась, и начинает кричать от ужаса. От того, что стал другим. И это понимание быстро сменяется паникой. Человек начинает звать на помощь.

Эрна подошла к окну, остановилась, прикоснувшись пальцами к подоконнику, и стоя так – спиной к Карифе, продолжила. Не для нее, для себя:

– Он поднялся на ноги и стал звать на помощь. К счастью, парень потерял ориентацию и обратился не ко мне, а в противоположную сторону. К прохожим, которые так же, как и я, замерли в ужасе. Парень кричал, плакал, протягивал руки, а они… Они расступались. И натягивали маски. И я натягивала. И думала только о том, что воздух вокруг пропитан вирусом… Я бросила мороженое и натянула маску. И все это время парень топтался и звал на помощь. Он был совсем один. Он звал на помощь, а мы ничего не могли сделать, и когда он это понял, то сел на землю и заплакал. Молодой, высокий, спортивный парень, который хотел со мной познакомиться… Он так и не открыл лицо, продолжал закрывать его ладонями… – Эрна провела пальцем по стеклу. – Мне стыдно признаться, но «скорую» вызвала не я. Я не сообразила.

– Ничего удивительного, – эхом произнесла Карифа. – В такой ситуации трудно не растеряться.

– Я долго жила в Европе, – напомнила Эрна, продолжая водить пальцем по оконному стеклу. – Я видела много людей с открывшимся очагом. На моих глазах умирали от некроза Помпео и… и по другим причинам. Я думала, меня уже невозможно задеть, но этот парень… Он мне улыбнулся, понимаешь? Я была последней, кто видел его лицо, его очень красивую улыбку… Я была последней.

Эрна тихо вздохнула.

– Ты много видела, но так и не привыкла к смерти, – грустно улыбнулась мулатка.

А Эрна обернулась, посмотрела на подругу и очень серьезно спросила:

– Разве к смерти можно привыкнуть?

Data set primus. Status latens[1]

– Вы никогда не жили в идеальном мире, орки мои, и не особенно к нему стремились. Вы предпочитаете рвать наш единый, общий мир на миллиарды маленьких и, как вам кажется, «идеальных», и каждый из вас старается откусить от гигантского полотна столько, сколько в состоянии откусить, не задумываясь ни над тем, сможет ли он столько проглотить, ни над тем, что каждый из вас – всего лишь часть общего, грандиозного, целого… Вы рвете ткань бытия, чтобы слепить из нее уютную норку и спрятаться в нее, подобно суслику, оставляя огромное поле тому, кому оно действительно нужно, и постепенно перестаете видеть что-либо дальше стенок своей маленькой норки. И я хочу спросить, орки: что для вас идеальный мир? Комфортабельный дом там, где ваша душа отдыхает: у моря или в горах? Возможность не думать о деньгах? Возможность кичиться своими деньгами, наслаждаясь демонстрацией богатства? Всегда оставаться сильным и здоровым? Услышав сочетание «идеальный мир», каждый из вас начинает думать о себе, о том, чего не хватает, о том, чего бы хотел добиться. Я не считаю, что это плохо, орки, в желании сделать свою жизнь лучше нет ничего противоестественного. Я рассказываю, почему вы никогда не жили в идеальном мире.

Этот человек не был блогером, не зарабатывал на выкладываемых роликах и редко выходил в сеть, но его выступлений ждали с таким интересом, который не снился топовым персонажам сети. Одни пытались расшифровать тайный смысл посланий Орка. Другие искали в них Откровение. Но большинство просто слушало человека, о котором ходило бесчисленное множество легенд. Люди слушали и примеряли его слова на себя. И многие не смотрели на монитор, потому что Орк всегда прятался в сумраке, говорил, сидя в полутемной студии, и несмотря на приложенные спецслужбами усилия, несмотря на то что каждая запись была разложена на байты и прошла через все существующие системы восстановления изображения, в том числе основанные на применении искусственного интеллекта, несмотря на это, никому так и не удалось восстановить лицо Орка.

Он этого не хотел.

– Но что есть идеал, орки? Если отвлечься от ваших личных запросов, если предположить, что каждый получил свою комфортабельную норку и успокоился, – каким вы хотите видеть окружающий мир? Что бы вы в нем изменили? Хотите ли вы что-нибудь менять? Что именно? Остановить все идущие войны? Накормить всех страждущих? Обеспечить безусловным базовым доходом всех жителей Земли, позволив не думать о добыче хлеба насущного? Но что дальше, орки? Как вы будете жить в новом мире? Кто начал войны? Кому сейчас не плевать на неравенство? Кто из вас станет отнимать у слабаков их безусловный базовый доход? – Орк щелкнул зажигалкой, раскуривая самокрутку, но режиссер трансляции вовремя сменил картинку, показав язычок огня, вцепившийся в сигарету, и не позволив зрителям увидеть на мгновение осветившееся лицо. – Вы знаете, что так будет, орки, вы никогда не жили в идеальном мире, потому что идеал противоречит вашей природе: потребует либо много усилий, либо измениться самому. Ни то ни другое не в ваших правилах, но главное заключается в том, что идеал уничтожит вашу основную мотивацию: ведь тот, у кого все есть, никуда не стремится. А я хочу стремиться, орки, хочу увидеть, как этот гребаный мир станет другим…

Никто не знал, кто такой Орк. Говорили, что он остановил войну в Европе. Говорили, что он развязал войну в Европе. Говорили, что он взял под контроль глобальный оборот наркотиков, и еще говорили, что не отпускает торговцев наркотиками живыми, топит их суда и сбивает самолеты. Все знали, что Орк наводнил мировой рынок дешевыми многоразовыми «гильзами», за что его возненавидели власти, изрядно потерявшие на пошлинах. Но при этом Орк до сих пор не был арестован или убит и продолжал выходить в сеть с обращениями, которые многие называли размышлениями.

– Я искренне верил, что новые технологии придадут миру импульс невиданной силы и цивилизация помчится не просто вперед, но в будущее. Мир изменился, но то, что я вижу вокруг, мне не нравится. Я верил, что невероятные перспективы заставят позабыть привычную мерзость, но оказался слишком романтичным. Вы не поняли, что однажды утром проснулись в совершенно другом обществе, в цивилизации следующего исторического порядка. Никто из вас не понял. Вы решили, что новые технологии – это инструмент для удовлетворения старых амбиций, но это не так. Новые технологии изменили не только мир, но и будущее, и требуют иных устремлений. Вы этого не поняли, но я помогу вам осознать новую реальность. Всем вам. Потому что я не собираюсь отказываться от мечты.

Из выступлений Бенджамина «Орка» Орсона

* * *

Чайна-таун

Манхэттен, Нью-Йорк

США

– В сегодняшнем докладе WHO[2] официально подтверждена отмеченная еще месяц назад динамика снижения числа заболевших некрозом Помпео, что позволит с некой долей уверенности говорить о том, что пандемия заканчивается…

– Ага, заканчивается, как же! – нахраписто перебил диктора Бентли. – Просто здоровых становится меньше, вот и снижается число заболевших. А процент остается прежним.

– Вы уверены? – вежливо осведомился Хаожень. Несмотря на то что его лицо защищал облегченный респиратор – таковы были требования Департамента здравоохранения, – голос китайца звучал четко: новые модели были не только надежны, но и удобны.

– У меня есть друзья в полиции, они врать не станут, – самодовольно ответил Бентли. – Говорят, дерьма меньше не стало, некроз как лупил, так и лупит. И смертей полно: кто-то сознание от боли теряет и больше не очухивается, кого-то в походе накрывает, откуда до врачей не добраться… А все эти гребаные «тенденции» придумывают, чтобы нас успокоить, мол, вакцина работает, скоро Помпео уйдет.

– А он не уходит?

– Нет.

– Что же делать? – растерялся китаец.

– Жить… – ответил Бентли и замолчал, уставившись в коммуникатор.

Выпуск новостей закончился, и сейчас на большом настенном мониторе царило бескрайнее небо. Нежно-голубое, с большими пушистыми облаками, оно притягивало взгляд, манило, нашептывая: «Ты можешь!» И картинка с камеры, плавно скользящей по великому простору, подтверждала: «Ты можешь!» Камера была установлена на шлеме пилота пингер-дрона, и когда картинка поменялась и в кадре появился он – летящий по бескрайнему небу, зазвучал проникновенный голос диктора:

– Наступит день – и чтобы посмотреть на небо, вам потребуется опустить взгляд вниз… Пингер-дрон «Double Wright» – ваш проводник в бесконечность.

На мониторе появился улыбающийся пилот, за спиной которого бесшумно работали двигатели управляемого через maNika дрона. Пилот лихо заложил «бочку», и Бентли отвернулся.

– Поправь мне маску.

– Конечно, – Хаожень выполнил просьбу, больше похожую на приказ, и вернулся к монитору робохирурга, прищурившись на появившееся сообщение. И зачем-то спросил:

– Тоже повелись на рекламу?

Однако понимания вопрос не вызвал.

– Что не так? – хмуро спросил Бентли. Он лежал на животе, его тело находилось внутри прямоугольного робохирурга, тончайшие инструменты которого уже вгрызлись в органы Бентли, как естественные, так и приобретенные, но сам он оставался в полном сознании. И не изменял мерзкому характеру. – Почему спросил?

– Просто поинтересовался, – пожал плечами китаец. – Пошутить хотел.

Бентли был самым известным сутенером FN23, контролировал весь Южный Бруклин, отличался вспыльчивым нравом, и держаться с ним следовало осторожно. Даже китайцу из Чайна-тауна.

– Извините.

– Пошутить… – Бентли медленно покрутил бритой башкой. Могло показаться, что он разминает шею, но в действительности вращение головой осталось единственным доступным ему жестом, поскольку находящееся внутри робохирурга тело было надежно закреплено. Он помолчал и неожиданно признался:

– Да.

Чем изрядно удивил Хаоженя, ожидавшего от несдержанного сутенера очередного потока ругательств.

– Что?

– Неужели ты никогда не хотел летать?

Вопрос привел китайца в полное замешательство.

– Я… – Ли поразмыслил. – Я еще не пингер[3], мистер Бентли.

– Я спрашивал о желании летать, а не о способе. Неужели не мечтал?

– Мечтал, – выдавил Хаожень, мысленно признаваясь, что сутенер его уделал.

– Почему?

– Потому что в полете чувствуешь себя свободным! – выпалил китаец. А потом смутился и добавил: – Наверное.

Потому что все его знания о полетах были почерпнуты исключительно из снов. Но даже в снах случается познать истину.

– Лучше не скажешь, – очень тихо ответил Бентли. – Вот я и решил испытать это чувство.

– Полета?

Сутенер повернул голову к Ли, помолчал и тяжело ответил:

– Ты знаешь какое.

Хаожень кивнул, вытер пот и вернулся к делам:

– Обследование завершено, мистер Бентли, показатели прочности в норме и позволяют установить дрон-разъемы без дополнительного усиления скелета…

– Естественно, – подал голос Бентли. – Я на костяк бабла не пожалел.

Под этими словами Ли мог подписаться, поскольку сутенер обращался к нему не первый раз, и китаец хорошо изучил состояние клиента.

Некроз Помпео сжег таз Бентли, ударил в один из самых опасных узлов, но сутенер выкарабкался: два месяца провалялся в госпитале, поменял по государственной страховке таз, за свой счет – ноги, усилил руки и позвоночник, потратив на дополнительные операции небольшое состояние, и вернулся на улицы полноценным пингером. Несколько раз обращался к Ли за новыми maNika и мелкими пингами[4], а теперь решил установить разъемы для пингер-дрона.

Бентли хотел летать.

– Робохирург предлагает использовать классическую схему с тремя несущими точками, – Ли поставил тележку с монитором напротив сутенера и указал на нужные места карандашом. – Нижняя фиксируется на позвоночник, для чего наденем на него крепежное кольцо, верхние точки войдут в пластину, которую мы установим в районе четвертой пары…

– Ребра менять будешь? – оборвал китайца сутенер.

– Бессмысленно без замены позвоночника, – тут же ответил Хаожень. – А диагностика показала, что с нагрузкой ваш позвоночный столб справится. Вы его отлично усилили.

– Сколько времени займет операция?

– Около четырех часов.

– Нужные пинги у тебя есть?

– Да, конечно, я подготовился…

– Тогда приступай.

– Хорошо, – китаец помялся. – Мистер Бентли, вы ведь помните, что для полетов на пингер-дроне в городской черте нужна лицензия?

– Твое какое дело? – окрысился сутенер.

– Просто спросил.

– Хочешь сообщить копам об операции?

– Я не обязан, мистер Бентли.

– Вот и молодец, Ли, делай свое дело и не забывай, за что тебя ценят.

За умение молчать, глубокие знания и «чистую» медицинскую лицензию, позволившую приобрести робохирурга и проводить пинг-операции любого уровня сложности. Ли Хаожень числился в реестре Департамента здравоохранения, платил налоги, вовремя сдавал квалификационные экзамены и не имел проблем с полицией. Однако основными его клиентами были уголовники, высоко ценившие мастерство китайца.

– Начинай операцию!

– Но есть и плохие новости, – выдохнул Хаожень, внимательно прислушиваясь к шуму в приемной.

– Какие? – насторожился сутенер.

– Один человек, имя которого вам ни о чем не скажет, настоятельно попросил о встрече с вами, мистер Бентли, – рассказал китаец. – В настоящее время он ведет переговоры с вашими телохранителями.

– Они его не пускают? – не понял сутенер.

– Он их убивает, – кротко объяснил Хаожень и вежливо добавил: – Извините.

– Кому ты меня сдал?! – взревел беспомощный Бентли, однако вопль не произвел на Ли ни малейшего впечатления.

– На прощание хочу сказать: мне очень жаль, что вы не сможете исполнить свою мечту, мистер Бентли, – произнес Хаожень, отодвигая тележку с монитором от лица сутенера. – Честное слово.

– Какую мечту? – громко спросил вошедший в операционную мужчина – широкоплечий крепыш с округлым добродушным лицом. В его руке можно было легко представить дымящийся пистолет, но именно представить: будучи человеком воспитанным, Джехути Винчи явился в операционную без оружия, лишь над его головой вились черные, едва различимые точки размером с пулю сорок пятого калибра каждая. Это были «москиты», стая микродронов-камикадзе, выбирающих для атаки наиболее уязвимые и незащищенные места противника и взрывающиеся при ударе. «Москиты» управлялись самообучающейся нейросетью и подчинялись хозяину, как хорошо выдрессированная стая охотничьих собак.

Официально этой технологии не существовало.

Но полевые испытания уже начались.

– Тебе все-таки позволили взять «москитов», – изумился китаец.

– У меня нервная работа, – вальяжно объяснил Джа.

– Ты кто такой? – заорал Бентли. – Что происходит? Что с моими парнями?

– Можно посмотреть? – вежливо спросил Ли.

– Смотри.

Одна из летающих бомб, подчиняясь неслышному приказу Винчи, приземлилась на указательный палец Хаоженя и замерла. Ли стоял рядом с сутенером, и прилет микродрона заставил того замолчать.

– Красивый.

– Изящный, – поправил китайца Джа. – Он изящный, брат, все хищники изящные. – И улыбнулся. – Я думал, с телохранителями придется повозиться, но малыши сделали все за меня. Так и хватку потерять недолго…

– В приемной грязно? – забеспокоился Хаожень.

– Чистильщики прибудут через три с половиной минуты, они на светофоре отстали. – Микродрон взлетел и принялся исследовать операционную – нейросеть была любопытна, – а Винчи поинтересовался: – Так о какой мечте шла речь?

– Мистер Бентли мечтает летать и пришел ко мне ради установки дрон-разъемов, – рассказал Хаожень.

– Ты кто такой, урод?! – рявкнул опомнившийся сутенер, поворачивая голову к Винчи. – Ты понимаешь, на кого наехал?!

– Летать, – повторил Джа, после чего стянул с Бентли маску и деловито заклеил рот скотчем. – Кстати, можно устроить, я как раз думал о чем-то подобном… – замер и покосился на китайца, сообразив, что в голосе Хаоженя отчетливо слышалась грусть: – Что случилось?

– Все нормально, – попытался отмахнуться китаец, но не получилось.

– Я вижу, что ты расстроен.

Сутенер вращал головой, делал страшные глаза, но на него не обращали внимания.

– Из-за чего мне расстраиваться?

– Ты мне скажи… – Джа прищурился. – Проклятье, Ли, этот урод тебе понравился?

– Мы разговаривали, – неохотно ответил Хаожень, старательно пряча от Винчи взгляд. – И на мгновение он показался нормальным.

– Что же он такого сказал, что ты заделался матерью Терезой?

– Ничего особенного…

– Неужели ты поверил в наличие у Бентли души только потому, что он захотел летать и чувствовать себя свободным?

Сутенер громко замычал.

– Почему нет? – Хаожень серьезно посмотрел в серо-стальные глаза Винчи. Спокойные до равнодушия.

– Потому что люди – странные существа, брат, – ответил Джехути. После чего достал карманный коммуникатор, открыл страницу с «моделями» и протянул китайцу. – Хочешь познакомиться с буклетом фирмы эскорта, которая принадлежит твоему «другу» Бентли? Перечень предлагаемых услуг: любая фантазия клиента. Вообще любая. Минимальный возраст «моделей» – семь лет, и они уже сидят на героине. – Винчи выдержал короткую паузу и поинтересовался: – Не хочешь с ними поговорить о мечтах, брат? Можно устроить: я наберу номер, договорюсь, переведу оговоренную сумму, и их привезут в течение часа. Любого возраста.

Хаожень отвернулся.

Джа кивнул, убрал коммуникатор, повернулся к продолжающему мычать сутенеру, выдержал короткую паузу и спросил:

– Мой друг сказал, что ты мечтаешь научиться летать?

Спросил так, будто сутенера только что ввезли в операционную и он может ответить.

* * *

Тюрьма портового управления

Нью-Йорка и Нью-Джерси

США

– Полное имя?

– Эрна Феллер.

Компьютер пискнул, подтверждая совпадение имени и голоса, и надзирательница продолжила:

– Иммиграционный номер?

– Отсутствует! – заученно ответила девушка, глядя прямо перед собой.

– Причина?

– Гражданство США.

– Номер уголовного преследования?

– KWS87401263.

Всю эту информацию главная надзирательница женской половины тюрьмы Джуди Абрамс по прозвищу Зуботычина могла узнать, просканировав «арестантский чип» – информационную полоску, приклеенную ко лбам заключенных, однако Зуботычине доставляло удовольствие выслушивать ответы выстроившихся перед открытыми камерами женщин. Женщин, которые находились в ее полной власти. Джуди наслаждалась страхом, появляющимся в глазах заключенных, когда она оказывалась поблизости; нравилось прикасаться и трогать «подопечных», особенно молодых, свежих; и очень нравилось избивать слишком гордых и независимых за «неподчинение» или «попытку сопротивления». Как правило, после одного-двух уроков они превращались в покорных рабынь, готовых исполнить любую прихоть надзирательницы.

А прихотей у нее было много.

– Причина уголовного преследования?

– Карантинный арест.

– Дата рассмотрения дела?

– Сегодня! – выдохнула Эрна, изо всех сил стараясь, чтобы Абрамс не уловила в ее голосе радостных ноток. – Федеральный окружной суд Южного округа Нью-Йорка, судья Аджамбо Малик, общественный защитник – Энгельс Болл.

Закончив отвечать, Эрна продолжила смотреть прямо перед собой. Почти не мигая и почти не дыша. Девушка поняла, что привлекла Зуботычину, и с замиранием сердца ждала продолжения расспросов.

– Почему общественный защитник? – вдруг спросила Абрамс. – Нет денег?

– Хороший адвокат мне не по карману.

– А плохой?

– Плохого мне назначили власти.

Зуботычина рассмеялась, затем бесцеремонно взяла Эрну за подбородок двумя толстыми, очень крепкими пальцами и заставила повернуть голову сначала в одну, потом в другую сторону. В портовой тюрьме действовал «зеленый» уровень биологической угрозы, она считалась продезинфицированной и безопасной, поэтому заключенным разрешалось ходить с открытыми лицами.

– Симпатичная… Жаль будет, если после суда тебя переведут в городскую тюрьму.

Две недели назад Абрамс отстранили от работы, она только вернулась и на поверке мгновенно приметила красивую новенькую: свежую, ни разу не бывавшую в тюрьме, а потому всего боящуюся и наверняка сломавшуюся бы после первого серьезного штурма. Зуботычина едва не застонала, представив, что бы она могла сотворить с красавицей, но тут же сжала кулаки, вспомнив, что добыча вот-вот ускользнет.

– Давай ее оставим, – едва слышно предложила Калифорния Полански, тощая и длинная, как жердь, обладательница лошадиной физиономии, служащая у Абрамс заместителем и прекрасно понимающая причину, заставившую Зуботычину остановиться около красавицы. Калифорнии, принимающей активное участие в «развлечениях» начальницы, заключенная тоже понравилась, но она не рискнула приставать к Эрне в отсутствие Абрамс. – Запрем в карцере, а маршалам скажем, что заболела. Подозрение на баварский грипп.

– Фургон уже прибыл, – с сожалением произнесла Зуботычина, сверившись с центральным тюремным компьютером. – Маршалы заканчивают оформление документов.

– Жаль…

– Но если вернешься, Феллер, мы круто повеселимся.

Однако Абрамс понимала, что заключенная KWS87401263 не вернется.

Обязательному карантинному аресту Иммиграционная служба подвергала пассажиров, прибывших из стран «черного списка», а европейские территории значились в нем все – никто из службы не хотел оказаться «тем самым сотрудником, который пропустил в страну террориста». Подозрительных иностранцев отправляли в тюрьмы Иммиграционной службы в Нью-Джерси, к нелегалам, а граждан оставляли в тюрьме Портового управления, поскольку для них карантинный арест редко продолжался дольше двух-трех суток. Сначала заключенного подвергали шестичасовому допросу без применения психотропных средств, затем следовала шестичасовая проверка на полиграфе, после которой допрос продолжался еще три часа. Результаты проверки и отчет о допросах передавали в офис окружного прокурора, и если ИИ безопасности и правосудия не находил ничего подозрительного, гражданина освобождали. Или подвергали домашнему аресту на пару недель.

– А может, ты сама откажешься ехать? – осведомилась Абрамс, которой до безумия не хотелось расставаться с красавицей. – Не хочешь сказать маршалам, что плохо себя чувствуешь?

Эрна промолчала, на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Ты меня слышишь? Или ты оказываешь сопротивление?

– Никак нет, – ответила девушка. – Не оказываю сопротивления и не хочу отказываться от поездки.

– Попытка сопротивления и оскорбление, – услужливо произнесла Полански, облизывая тонкие губы. – Все подтвердят, что Феллер на вас напала.

Зуботычина обвела взглядом запуганных заключенных, шумно выдохнула, раздув ноздри, но вспомнила, что расследование трех случаев изнасилования, из-за которого ее отстранили, до сих пор не закрыто, махнула рукой:

– Оставь эту сучку. – И продолжила путь вдоль строя.

Эрна едва слышно выдохнула.

– Повезло, – прошептала стоящая справа мулатка.

– Знаю, – в тон ей ответила Эрна.

– Зуботычина злая после отстранения, сегодня кому-то придется несладко.

О том, какими отвратительными бывают «развлечения» Абрамс и Полански, рассказывали жуткие легенды.

– Почему ее не трогают?

– Раз в неделю Зуботычина устраивает «вечеринки» для важных шишек из управления и службы, на которые отправляет самых красивых заключенных, так что «крыша» у нее очень мощная.

– Понятно.

За те два дня, что Феллер провела в тюрьме Портового управления, она ни с кем не сблизилась, даже с соседкой по камере, которой оказалась такая же, как она, горемыка, подвергнутая карантинному аресту по возвращении из Балканских эмиратов. А вот болтливую мулатку Эрна видела всего пару раз – ловила на себе заинтересованные взгляды и обратила внимание на то, что на сегодняшнем построении девушка постаралась оказаться рядом.

– У меня тоже судья Малик, – прошептала мулатка. – Вместе поедем.

– Замечательно, – отозвалась Феллер, ухитрившись подавить саркастические нотки.

– Меня зовут Карифа Амин.

– Эрна.

Короткие ответы четко показали мулатке, что Феллер не в настроении заводить тесное знакомство, однако сдаваться Карифа не собиралась и едва слышно продолжила:

– Хорошо, что Зуботычина была отстранена, иначе ты могла отсюда не выйти. Ты ей понравилась.

– А тебе? – вдруг спросила Эрна, резко повернувшись к мулатке. Абрамс и Полански отошли довольно далеко, и только поэтому Феллер решилась на столь заметный жест. Потому что хотела увидеть, как среагирует Карифа.

Та все прекрасно поняла и отнекиваться не стала:

– Очень понравилась, – и быстро провела языком по верхней губе. – Но у меня нет над тобой власти, Эрна.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – прохладно отозвалась Феллер.

– Здесь нет, – уточнила Амин. – На воле все может поменяться.

– Это угроза?

Девушки вновь встали ровно, уперев взгляды в серую стену, но продолжали перешептываться.

– Нет, – после паузы ответила Карифа. – Никаких угроз. Если так поняла – извини.

– Я не хотела быть грубой, – прежде чем ответить, Эрна тоже помолчала. И покосилась на вошедших в зал маршалов.

– Пришло время сказать Зуботычине «Пока!», – тихонько рассмеялась мулатка.

– Я не буду скучать, – поддержала шутку Феллер.

– Не сомневаюсь.

Маршалов оказалось трое, но больше и не требовалось: во-первых, все они были пингерами, а учитывая место их службы, пинги им поставили боевые, во-вторых, в карантинный арест крайне редко попадали по-настоящему опасные преступники – они предпочитали въезжать в Штаты из «нормальных» стран. Основу арестантов составляли законопослушные граждане, мечтающие оказаться в суде, чтобы доказать свою невиновность и не помышляющие о побеге. Способ перевозки тоже оказался «мягким»: не закрытый фургон с сопровождением, а заурядный автобус с зарешеченными окнами. Заключенных разместили на лавочках по два человека, но полностью приковывать не стали, ограничились лишь фиксацией ножных кандалов.

– Признаться, я немного не так представляла возвращение домой, – пробормотала Эрна.

– Тебе не рассказывали о карантинном аресте? – подняла брови Амин. Которая, естественно, оказалась соседкой Феллер по лавочке.

– Рассказывали, но я была уверена, что меня это не коснется. Думала, посижу пару часов в «обезьяннике» и пойду домой.

– Все так считают, – рассмеялась Карифа. – И сильно удивляются, получив от судьи год-другой… и вовсе не условно.

– За что? – изумилась Эрна. И поправила съехавшую маску – в отличие от тюрьмы, в Нью-Йорке действовал «желтый» уровень биологической угрозы, поэтому во время посадки в автобус им выдали маски и перчатки.

– При карантинном аресте достаточно подозрительных областей на показаниях полиграфа: если их три и больше, прокурорский ИИ фиксирует доказанное преступление.

– Какое преступление?!

– Не важно, – пожала плечами мулатка. – Что ты совершил, никого не интересует, если ты не был честен с полиграфом, значит, ты преступник. ИИ ставит отметку, заместитель прокурора визирует, судья впаривает год за ложь под присягой.

– Серьезно?

– Ты разве не подписывала согласие на карантинный арест и последующее расследование?

– Подписывала.

– Но не читала текст.

– Нет.

– А следовало, – вновь рассмеялась Амин. – Там все эти нюансы прописаны черным по белому… Правда, очень мелким шрифтом.

– Они имеют право посадить меня, если им не понравятся результаты проверки на полиграфе? – до сих пор не могла поверить Феллер.

– Они посадят тебя, если им не понравятся результаты проверки на полиграфе, – уточнила Амин. – Добро пожаловать домой, Эрна. Наслаждайся.

Карифа была мулаткой, но с явной примесью то ли китайской, то ли японской крови, и результатом смешения трех рас стала чарующе красивая женщина с прямыми волосами и кожей цвета какао с большим количеством молока. Волосы Карифа стригла дразнящим, едва прикрывающим шею каре. Лицо имела вытянутое, лоб выпуклый, нос слегка приплюснутый, полные губы – слегка вывернутые, а глаза – ореховые. Один глаз – ореховый, левый. Правый же был великолепной имитацией, но слегка отличался по цвету, поскольку, несмотря на все усилия офтальмологов, глазные пинги никак не хотели казаться настоящими. А вот правый висок, в который хирурги врезали несколько устройств, выглядел обыкновенным, и если бы Карифа специально не выделила шов, никто бы не поверил, что там находится технологический узел пингов. И псевдокожу мулатка носила дорогую, идеально имитирующую настоящую, не сразу поймешь, что руки у Карифы искусственные.

Фигурой девушка удалась на славу: оранжевый арестантский комбинезон подчеркивал высокую полную грудь мулатки, тонкую талию и длинные ноги. И было странно, что похотливые надзирательницы портовой тюрьмы не обратили на такую красотку внимания. Эрна не удержалась, спросила – и услышала ожидаемый ответ:

– Я – пикси, – Карифа закатала левый рукав и показала украшающую предплечье татуировку: забавную фею с большим пистолетом в руках. – Трогать меня – самоубийство даже для Зуботычины. Избить за неподчинение – пожалуйста, за остальное ей пришлось бы заплатить.

И все встало на свои места: принадлежность к не самой крупной, но известной и славящейся жестокостью нью-йоркской банде надежно защищала Амин от приставаний похотливой надзирательницы. Она предпочитала измываться над теми, за кого некому вступиться.

– Почему тебя прихватили? – спросила Карифа, когда автобус выехал за пределы тюрьмы.

– Я приплыла из Европы.

– Ты не выглядишь подозрительной.

– Подозрительна сама Европа, – рассмеялась Эрна. – Иммиграционная служба арестовала почти всех моих попутчиков.

– Основание?

– Стандартный набор для возвращающихся из Европы: подозрение в терроризме, торговле оружием и биохакинге.

– Отличный набор, – одобрила Карифа. – Что из этого правда?

В ответ Эрна посмотрела на Карифу, как на идиотку, но смутить не сумела:

– Слишком личное? – весело осведомилась мулатка.

– Мне еще с этим жить.

– Я не стучу.

– Все стучат.

– Ладно, стучат все, – сдалась Амин. – Криминал – это непросто, иногда прижмут так, что волей-неволей начнешь рассказывать копам обо всем, что знаешь, но «pixy» стучат редко, у кого хочешь спроси. А на тебя я стучать не хочу.

– Потому что понравилась?

Несколько секунд Карифа молчала, а затем неожиданно серьезно ответила:

– Эрна, врать не буду, мне все равно с кем спать: с мужчиной или женщиной, но я всегда занимаюсь любовью по обоюдному согласию. Таков мой принцип. Я привыкла получать не только оргазм, но и удовольствие от близости: от разговоров, прикосновений, взглядов… Если ты смотришь на эти вещи иначе или тебе не все равно, с кем спать, и тебе нравятся исключительно мужики, так и скажи. А подначивать меня не надо.

Теперь взяла паузу Эрна, благо автобус полз к суду неспешно и времени на то, чтобы понять, действительно ли случайно встреченная пикси заслуживает откровенного ответа, было предостаточно. С одной стороны, с незнакомцами, особенно с теми, с кем познакомился в тюрьме, лучше держать язык за зубами: уголовникам верить нельзя. С другой, однажды ей все равно придется рассказать правду, и хотя Эрна представляла, что разговор пройдет в другой обстановке, она прекрасно понимала, что всего не предусмотришь, и может получиться так, что тюремный автобус окажется лучшим местом для признания.

– Если спросишь обо мне, то мой карантинный арест основан на подозрении в торговле наркотиками, – продолжила Карифа, чтобы убить затянувшуюся паузу. – Нас взяли на катере в пятнадцати милях от берега: двигатель накрылся, и мы тупо дрейфовали в ожидании эвакуации. К сожалению, береговая охрана явилась раньше.

– Почему не улетели на пингер-дроне?

– Потому что прилетели дроны береговой охраны, а с ними лучше не связываться.

Потому что все равно заставят приземлиться, только разговаривать будут по-другому, намного жестче.

– Почему ты не в тюрьме береговой охраны?

– Она битком, – охотно ответила Карифа. – К себе они забирают только тех, чье преступление могут доказать.

– Судя по тому, что арест карантинный и по подозрению, товар вы сбросить успели, – Эрна обозначила улыбку. – Доказать ничего не получится.

– Ага.

– Торгуешь наркотой?

– Здесь все торгуют наркотой, – легко ответила Амин. – Но список легализированных наркотиков с каждым годом расширяется, прежней прибыли давно нет, так что мы везли не наркоту, а «гильзы». Учитывая размер пошлины, которую выкатывает на них правительство, это самая выгодная сейчас контрабанда.

Гильзами называли миниатюрные батарейки для микрогенераторов, приводящих в действие импланты. Расходовались они не очень быстро, но требовались абсолютно всем пингерам, а потому спрос на них был колоссальным. Что и привело к появлению «черного» рынка.

– Бразильские?

– Европейские, черные «орочьи гильзы».

– Они хорошие, – со знанием дела заметила Эрна.

– Лучшие! Я пользуюсь только ими.

– Хорошо идут?

– Отлично, – не стала скрывать мулатка. – Причем даже с нашим интересом получается в два раза дешевле, чем в официальной рознице.

Судя по всему, Карифа не лгала, и Эрна решила ответить новой подруге тем же.

– Биохакинг, – едва слышно сказала девушка, не забыв оглядеться и убедиться в том, что к их разговору не прислушиваются.

– Ух ты! – глаза Амин вспыхнули. Точнее, левый – настоящий, а правый остался просто красивым глазом. – Правда?

– Ты спросила – я ответила.

– Почему ответила? Я тебе понравилась?

– Не в этом смысле.

– А жаль… – но было видно, что игривый вопрос Карифа задала машинально, а вот неожиданное и невероятное признание Феллер произвело на мулатку сильное впечатление. – Ты ведь гражданка Америки?

– Да.

– Давно не была дома?

– Почему спрашиваешь? – насторожилась Эрна.

– Слышала, что сенатор Томази протащил поправки к федеральному закону о вторжении в личное пространство, так что теперь за биохакинг полагается не от десяти до двадцати пяти, а пожизненное. И никаких смягчающих.

– Поправки приняли давно, – помолчав, ответила Феллер. – Но скрывать не буду: они заставили меня пересмотреть некоторые жизненные принципы.

– То есть ты им больше не занимаешься? – прищурилась Карифа.

– Не занимаюсь, – улыбнулась Эрна.

– А что еще делать умеешь?

– Иди к черту.

Но мулатка поняла, что Феллер шутит, и продолжила:

– Чем будешь зарабатывать на соевые бобы с соевым соусом?

– Придумаю что-нибудь.

– Встанешь на углу?

– Не собираюсь занимать твое место.

– У тебя и не получится.

– Это мы еще посмотрим.

– А правда: умеешь что-нибудь делать?

– Вязать, – неожиданно ответила Эрна.

– Врешь!

– Честно – умею, бабушка научила, – заканчивая фразу, Феллер поняла, что и второе ее признание произвело на мулатку впечатление.

– Всегда хотела научиться вязать, – вдруг произнесла Амин. Причем произнесла с легкой грустью, на мгновение перестав быть пикси. Но только на мгновение, потому что уже через секунду мулатка громко рассмеялась и предложила: – Может, откроем свою фирму: ты будешь вязать, а я – продавать.

– Ты умеешь продавать?

– Я легко схожусь с людьми.

– Неужели?

– Странно, что ты этого не заметила… Хотя нет, не странно.

Несколько секунд девушки смотрели друг на друга, а затем рассмеялись. И не просто рассмеялись, а с заразительной беззаботностью, как над очень веселой шуткой.

* * *

Клуб «GottoNY»

Бруклин, Нью-Йорк

США

– Думайте о душе своей, люди, ибо каждый из нас и есть душа! И что есть она – то есть мы. Чего жаждет душа – то есть мы. На какое преступление готова она – то есть мы. Как высоко взлетит она – так высоко и нам лететь…

Когда миру явились первые обновленные люди, несчастные люди, пережившие некроз Помпео, потерявшие часть себя и не представляющие, как жить дальше, им сразу и во всех странах принялись придумывать особое название, как будто не было в тот момент ничего важнее.

А может, и впрямь не было, ведь Слово всегда в начале, и когда в мире появляется нечто новое, люди сразу ищут ему имя.

Как бы там ни было, в зависимости от воспитания и образования авторов, прозвища получались или меткими, или нецензурными, наиболее распространенными оказались «киборги», «терминаторы» и, как ни удивительно, «арнольды», но в итоге прижилось самое странное – пингеры, намекающее на жужжание имплантов и протезов. Лживо намекающее, поскольку приводы даже первых устройств работали абсолютно бесшумно… пока были новыми, разумеется, а у богачей – всегда. Слово легло на язык, потому что в нем отразились и суть произошедшего, и легкая издевка. Поскольку те, кого некроз пока обходил стороной, видели в пингерах не совсем людей. Как минимум – измененных. А они, измененные, в одночасье получившие не только новую жизнь, но и новое имя, пытались осознать себя, понять, люди они теперь или нет? Пугающее или естественное? Равное или низкое? И многие из них не смогли разобраться и обойтись без посторонней помощи, но психологи, к которым обращались пингеры, сами не знали ответов на философские вопросы, только-только знакомились с новым миром, постигая, а то и сочиняя его законы. Мир изменился, но еще не отыскал нужного слова, и тогда к его растерянным обитателям явился Орк, который сказал просто и понятно: «Вы – люди! И оставайтесь людьми, что бы ни говорили вокруг, потому что человеком вас делает душа, а железяки, которые мы вынуждены в себя вставлять, есть тлен».

И эти слова подхватили капелланы, в одночасье появившиеся на улицах больших городов. Фанатичные проповедники старой церкви для новых людей, не жалеющие себя и не думающие о риске. Орк никогда не признавал их своими, но пару раз упомянул, что капелланы «делают благое дело».

– Отриньте страх и боль! Вспомните, что вы – люди! Вспомните о гордости и о том, что родились свободными! – Капеллан обращался к прохожим, стоя на перевернутом ящике. Обращался басовитым, хорошо поставленным голосом, не прибегая к помощи громкоговорителя или иного устройства, и прохожие реагировали: останавливались и прислушивались. А из остановившихся мало кто уходил, поскольку слова Капеллан использовал простые, понятные и находящие отклик в душах людей. – Многие из нас потеряли ориентир, потеряли понимание Добра, но не потому что злы, а потому что искренне считали, что Добро покинуло наш мир. А оно здесь…

Из здания напротив вышли два плотных пингера, одетых по последней моде вышибал и мелких гангстеров: в широкие штаны, футболки, респираторы военного образца и тактические кроссовки, пронзили толпу зевак – люди торопливо расступались, – и остановились перед капелланом.

– Пошел прочь!

– Я сделал что-то не то? – осведомился проповедник после короткой паузы. И бросил взгляд на синий внедорожник, в котором скучали двое полицейских. Именно скучали: ни они, ни их дроны вмешиваться в происходящее не собирались.

– Босс не хочет, чтобы ты здесь был, – грубо сообщил тот гангстер, что стоял слева: высокий мулат, чьи искусственные руки покрывала дешевая псевдокожа с бесчисленными татуировками.

Его напарник молча кивнул.

– Но…

– Сегодня важный для бизнеса день, парень, люди хотят немного заработать, а ты мешаешь им сосредоточиться. Приходи под утро, когда все будут пьяные или обдолбанные, и тогда говори все, что пожелаешь. А сейчас – нельзя.

Мулат смотрел на Капеллана очень зло, но говорил сдержанно, то ли из-за полицейских, то ли из-за людей, что стояли вокруг.

– Сколько времени вы мне дадите?

– Нисколько.

– Я должен закончить выступление, – проповедник обвел взглядом людей, которые с интересом ждали развязки. Хотели увидеть, как он подчинится.

– Мне нужна пара минут, – уверенно произнес проповедник и вновь обратился к людям: – Услышьте слово…

Это было очень дерзко, демонстративно дерзко и даже демонстративно пренебрежительно. Капеллан при всех унизил чутких к «знакам уважения» уголовников, и расплата последовала незамедлительно: мулат нанес чудовищный по силе удар в живот, его напарник толкнул несчастного на землю и принялся бить ногами, прохожие поспешили разбежаться, полицейские – чинно удалиться. Даже дроны разлетелись в разные стороны, не особенно интересуясь судьбой капеллана. Картина стала для окружающих «невидимой», никто не обращал внимания на происходящее, и только женщина, подъехавшая к клубу «GottoNY» в длинном черном лимузине, лениво осведомилась:

– Что происходит?

Поскольку избивали проповедника в нескольких метрах от главного подъезда.

– Капеллана бьют, миссис Феллер, – коротко ответил водитель.

– Кого?

– Бандитам чем-то не понравился голос церкви.

– Кого бьют? – переспросила женщина.

– Капеллана, – повторил водитель. – Неужели вы о них не слышали?

– Теперь припоминаю… – она поправила белокурый локон и сделала маленький глоток шампанского из хрустального бокала. – А за что его бьют?

– Наверное, он чем-то прогневал бандитов.

– И все? – удивилась женщина.

– Капелланов часто бьют, миссис Феллер, – ровным голосом рассказал шофер. – Никто не хочет слышать то, что они говорят.

– А что они говорят?

«Правду», хотел ответить шофер, но проглотил почти вылетевшее слово и вместо него уточнил:

– Они говорят, что пингеры – такие же люди, как все остальные.

– Почему же пингеры их не защищают?

– Не знаю, – пожал плечами шофер. И мысленно уточнил: «Пока не защищают».

///

Трудно, а если честно – почти невозможно объяснить пристрастие горожан к пикапам, комфортабельным грузовикам, абсолютно бессмысленным в современных мегаполисах. Пикап рожден для фермеров, которые с утра грузят в кузов доски для ремонта коровника, а вечером – клетки с птицей на продажу; для реднеков[5], хранящих в нем охотничьи стволы, спиннинги и собак; для тех, кому милы широкие просторы прерии и непроходимые горы, кто умеет разжечь костер без спичек и привык надираться в придорожных закусочных. Пикапы должны бродить по лесам и бездорожью, но многие успешные дети фермерской Америки, переехавшие в большие города и заработавшие большие деньги, вопреки всякой логике выбирали не юркие электрические седаны, а массивные грузовики, заряженные мощными двигателями внутреннего сгорания. Платили безумные налоги за демонстративное презрение к экологии и дикие штрафы в фонд украденного детства Греты Тунберг, но сохраняли верность традиции.

И Джехути Винчи, которого друзья называли Джа, подъехавший к клубу «GottoNY» на авеню Бей-Ридж, оказался одним из таких консерваторов. Его машиной был черный, как душа Сатаны, RAM «Grizzly», здоровенный пикап, выпущенный ограниченной серией – всего пятьдесят штук, – специально для отмороженных на всю голову ценителей с бездонными карманами. При этом пикап прошел дополнительную модификацию: звук двигателя намекал опытному уху, что под капотом «Гризли» прячется не стандартный весьма «раскачанный» мотор, а нечто более мощное, плюс другие колеса, лучшие в категории «город-пригород», усиленная подвеска, из-за чего и без того высокая машина еще приподнялась, и мощный свет. Впрочем, роскошными и эксклюзивными автомобилями обслугу «GottoNY» удивить было сложно: несмотря на то что клуб принадлежал группировке FN23 и считался ее штаб-квартирой, он пользовался колоссальной популярностью и привлекал огромное количество богатых любителей ярко провести время. А главной «изюминкой» считались полуподпольные пингерские бои, частенько заканчивающиеся смертями гладиаторов. Сегодня в «GottoNY» был запланирован интереснейший поединок, в котором Дрекслеру Капитану и Синтии Го предстояло определить, кто бросит вызов чемпиону Кеке по прозвищу Паразит. Бой подводил черту под трехмесячным отборочным марафоном и вызвал настоящий ажиотаж: к клубу выстроилась вереница дорогущих авто, среди гостей то и дело мелькали известные персоны, весело машущие репортерам и репортерским дронам, но в отличие от них Джа дешевой популярности не искал и светиться на новостных каналах не собирался: по дорожке не прошелся, перед папарацци не позировал, остановил машину у скромного третьего подъезда, подождал, пока внутрь проскользнет известный чиновник мэрии, небрежно обнимающий двух молоденьких «секретарей», бросил ключи подбежавшему парковщику и неспешно подошел к дверям.

Джехути был не очень высок, но плотен, мог показаться толстяком или раздобревшим после окончания карьеры спортсменом, однако его плавные и очень мягкие, напоминающие кошачьи, движения тонко намекали, что лишних килограммов Джа пока не набрал. Из машины Винчи вышел в затемненной fullface-маске, что, впрочем, тоже не удивило охрану: несмотря на «желтый» уровень биологической тревоги на улице и полную безопасность внутри клуба, высокопоставленные любители гладиаторских боев частенько оставались в масках, не желая, чтобы их связывали с FN23. Людей в масках вышибалы «GottoNY» привычно пропускали, однако Джа привлек внимание.

– Твой maNika зарегистрирован на миссис Старовражевич из Аляски.

– Старовиражевич, – поправил здоровяка Винчи. – И что?

– Это нежелательно.

– Использование полицейских программ сканирования нейрочипов и вовсе незаконно.

– Ты умный?

– Завидуешь?

Джа держался с охранниками несколько высокомерно, четко показывая разделяющее их расстояние, однако вышибалы демонстрировали удивительное спокойствие, почти не реагируя на провокационное поведение гостя: они повидали немало наглых VIP-персон и знали, как себя вести.

– Это нежелательно.

– Сглотнешь, Луи.

– Меня зовут не Луи.

– Да пофиг.

По лицу громилы стало ясно, что он сдерживается из последних сил, но ситуацию разрядил подбежавший менеджер, наконец-то заметивший возникшую у двери заминку.

– Все в порядке, Чак, мистер Старовиражевич – особенный гость, – произнес он, мягко ухватывая здоровяка за рукав. – Дальше я сам.

Охранники с видимым облегчением отступили, а менеджер широко улыбнулся и увлек Винчи внутрь.

– Прошу прощения за недоразумение.

– Такое случается.

– Рад, что вы с пониманием отнеслись к рвению охранников, – с чувством отозвался менеджер. – Мистер Руфай предлагает обсудить дела после боя… если вы не против.

И если бы последнее добавление услышали вышибалы, они бы от изумления впали в ступор: ведь менеджер прямым текстом сказал, что ради встречи с таинственным Старовиражевичем Мози Руфай, беспощадный главарь FN23, готов отказаться от созерцания долгожданной схватки.

Но идти на жертву не пришлось.

– Передайте мистеру Руфаю, что я с удовольствием посмотрю бой, – ответил Джа. В действительности он относился к гладиаторским побоищам более чем прохладно, но уголовники прислали билет на лучшее место и отказ могли принять за оскорбление. – Переговорим позже.

– Благодарю.

Менеджер исчез.

А Винчи прошел в главный зал, в котором выпивали, болтали, улыбались и толкались многочисленные гости: бандиты, селебрити, бизнесмены, политики, чиновники, шлюхи… Все, кому нравилось наблюдать за мордобоем и кого заводил вид крови. Все, кто хотел взглянуть на запретное и, возможно, увидеть чужую смерть…

Как будто в мире победившего Помпео смертей было недостаточно.

Джа отказался от шампанского, но взял коктейль, чтобы пить через трубочку – конструкция маски это позволяла, неспешно прошелся, разглядывая гостей, и только собрался в зал, как замер, увидев белокурую женщину в облегающем платье, окруженную сразу несколькими мужчинами. Смеющуюся женщину в зеленом платье, с большими зелеными глазами и с зелеными изумрудами на шее, пальцах и в ушах. Очень красивую женщину, умеющую пользоваться своей красотой. Королеву, выбирающую фаворита на ближайшую ночь.

Джа знал ее имя, но впервые увидел не на экране коммуникатора и… И с удивлением понял, что смотрит на белокурую красавицу уже целую минуту.

Не отрываясь.

Совершенно позабыв о выпивке.

Она почувствовала взгляд и оглянулась.

– Черт! – Винчи понимал, что маска спрячет его от красавицы, но все равно покраснел. – Черт!

Сунул бокал ближайшему официанту и быстрым шагом направился в ложу.

///

– Синтия Го! – провозгласил ведущий, и зал наполнился одобрительным гулом. Громким, но не слишком – поддерживали дерзкую претендентку в основном женщины.

Общей любви Синтия не снискала, поскольку, как бы странно это ни прозвучало в отношении гладиатора, имела репутацию жестокого бойца и любила доставлять противникам боль. Для Синтии этот отборочный марафон был дебютным, но прошла она его с блеском, не испытав особенных проблем: ломала кости, вырывала пинги и разбивала ими головы противников. Крови во время ее боев лилось предостаточно, что нравилось лишь отморозкам, но Синтия знала, что если победит – ее полюбят, даже несмотря на жестокость.

– Девятнадцать побед в девятнадцати боях! – продолжил ведущий. – На личном счету нашей симпатичной Го четыре покойника! И все они умерли на ваших глазах! На арене! Никого не успели отвезти в больницу!

Синтия вошла в клетку и остановилась, неспешно наклоняя голову то вправо, то влево. В отличие от подавляющего большинства гладиаторов, Го скрывала пинги под псевдокожей, и выглядела как обыкновенная, не очень высокая девушка спортивного сложения: с маленькой грудью, крепкими ногами и злым лицом. Кисти защищены бинтами, и эта деталь показалась Джехути нарочитой: к чему защищать костяшки, если все знают, что конечности у Синтии искусственные? Профессиональный боец не мог себе позволить ничего настоящего, поэтому руки и ноги Го были собраны из легкого, но сверхпрочного титариума, позвоночник и таз усилены, а суставы надежно укреплены.

– Соперником нашей прекрасной и безжалостной Синтии станет… – ведущий выдержал короткую паузу, позволяя залу набрать в легкие воздух, и продолжил: – Дрекслер…

– Капитан! – рявкнули зрители и разразились овацией, приветствуя любимца Нью-Йорка, всемирно известного чемпиона, проигравшего Паразиту пояс и вынужденного возвращаться к вершине с самого низа – таковы были жесткие правила лиги.

– Сто восемьдесят три победы в ста девяноста пяти боях и двадцать семь покойников! Чемпион чемпионов, жаждущий вернуть себе титул! Наш Капитан!

Дрекслер появился, как настоящая звезда: под фанфары, улыбаясь и раздавая воздушные поцелуи, а оказавшись в центре клетки, вскинул вверх все четыре руки.

– В maNika чемпиона стоит военное ПО, – со знанием дела сообщил подружке сосед Джехути. – Позволяет контролировать шесть конечностей.

– Зачем?

– Затем, что он эту маленькую дурочку растерзает и не заметит!

В действительности дополнительные руки играли вспомогательную роль, полноценного управления ими нейрочипы пока не обеспечивали: человеческий мозг упорно воспринимал вторую пару как лишнюю, и сколько времени потребуется программистам, чтобы преодолеть его сопротивление, никто не знал. ПО для «шестирукой» maNika было написано не военными, а хакерами, и Дрекслеру пришлось много тренироваться, чтобы заставить себя использовать дополнительные конечности хотя бы в половину их возможностей, но своего чемпион добился.

– Капитан! – заорал сосед.

И Дрекслер прыгнул на Синтию.

Бой начался.

Быстрый, как всегда у пингеров, и безжалостный, как всегда у гладиаторов. Бой начался без разведки, поскольку противники хорошо изучили друг друга по видео: Капитан прыгнул, показывая, что собирается обрушиться на Го сверху, но в полете извернулся, приземлился много раньше ожидаемого и ловкой подсечкой свалил ошеломленную Синтию с ног.

Зал радостно выдохнул.

На мгновение показалось, что схватка завершена, но девушка успела откатиться в сторону до того, как Дрекслер развил атаку, ловко уклонилась от мощного удара и ответила прямым в подставленный висок. Очень быстро ответила и потому успешно: голова Капитана резко дернулась и, не будь его шея усилена, наверняка бы сломалась.

Дрекслер коротко вскрикнул. Зал замер. Синтия молча бросилась на Капитана, проскользнула между едва шевелящимися руками – судя по всему, Дрекслер «поплыл», – сбила с ног и прилипла, взяв на удушающий.

– Но как? – прозвенел в наступившей тишине изумленный голос одной из поклонниц Капитана.

Синтия улыбнулась, продолжая душить противника и не задумываясь над тем, почему он до сих пор не признал поражение, почему не стучит ладонью по земле, почему хрипит, но при этом…

– Черт!

Го слишком поздно сообразила, что попала в мастерски подготовленную ловушку: Дрекслер знал, что удушающий – коронный прием Синтии, укрепил шею, трахею и специально подставился под захват. И в тот момент, когда Синтия выкрикнула: «Черт!» – захватил ее в жестокие объятия.

Положение бойцов изменилось в мгновение ока: Капитан дважды ударил Го в голову, вывернулся, взяв на болевой, но не остановился, а стремительно, пока Синтия не попросила о пощаде, до предела вывернул ей руку и безжалостно ударил в сустав. Крика не было, но громкий хруст показал зрителям, что бой окончен.

///

– Вот уж не думал, что Капитан так просто разделается с девчонкой, – улыбнулся Джа, усаживаясь в предложенное кресло. – Она казалась опасной.

– И ты на нее поставил?

– Нет, конечно.

– В таком случае, нам не за что извиняться.

Мужчины негромко рассмеялись.

В отдельном кабинете их было трое: Джехути Винчи, Мози Руфай, большой босс FN23, и его ближайший помощник Узочи Бабагида. Столь значимые люди, за которыми стояло множество готовых на все бойцов, не часто снисходили до встреч с простым посредником – а именно так представился Джа, – однако Винчи рекомендовали настолько серьезные люди, что главари одной из двух самых больших банд Восточного побережья готовы были даже пропустить бой.

– Шампанского?

– Виски.

– Правильный пацан?

– Не совсем.

– В смысле? – удивился главный уголовник.

– Не «бурбон», а скотч, – объяснил Джа, и Руфай с облегчением рассмеялся:

– Это мы стерпим.

Известный гомофобными взглядами Мози оказался любителем дорогих костюмов и шелковых рубашек. Он носил туфли из кожи крокодила, несколько крупных перстней с разноцветными камнями и золотую цепь на шее. Дурной вкус Руфая объяснялся легко: выглядывающие из-под воротника татуировки четко говорили, что начинал Руфай с самых низов и, добравшись до богатства, делал все, чтобы его продемонстрировать.

Его помощник, заместитель, палач и самый верный друг Узочи был пингером и не скрывал этого. Впрочем, скрыть замену черепной коробки сложно, а Бабагида был одним из первых, кто сумел пережить эту процедуру: «Feller BioTech» устанавливала искусственные черепа без гарантий, смертность составляла шестьдесят процентов, но Узочи повезло. Его голову разобрали и собрали заново, и теперь он носил черный, не прикрытый псевдокожей титариумный череп, из отверстий в котором на Джа смотрели искусно пересаженные живые глаза.

Узочи знал, какое впечатление производит, привык наслаждаться смущением собеседников и слегка разозлился, не увидев в глазах Винчи неуверенности.

Впрочем, с тех пор как ему заменили череп, Узочи постоянно злился.

– Ты останешься в маске?

– Она мне не мешает, – легко ответил Джа.

– Не сможешь выпить.

– Мне достаточно подержать стакан в руке.

– Это хороший скотч, – после короткой паузы произнес Бабагида, кивнув на бутылку.

– Тогда я унесу стакан с собой.

Руфай, который как раз закончил разливать виски, поставил бутылку на стол, рассмеялся и потрепал друга по плечу:

– Все в порядке.

– Не люблю, когда люди прячут лицо, – продолжил тот.

– Мне еще с ним жить, – скромно заметил Винчи.

– А я не люблю…

– Узочи, наш новый друг просто не хочет раскланиваться при встрече на балу у мэра, – Руфай демонстративно подвинул стакан гостю и поднял брови: – Не так ли?

– Совершенно верно, – подтвердил Винчи.

– Но если наш новый друг хочет совершить сделку, ему придется показать лицо. А на балу у мэра я первым от него отвернусь.

Условие прозвучало и было принято: Джа кивнул и снял маску.

Он оказался белым – впрочем, это было видно по рукам и шее, – без капли цветной крови, со светло-русыми волосами и короткой бородкой, обрамляющей округлое лицо, которому очень шло добродушное выражение. Глаза серо-стальные, нос небольшой, на щеках – маленькие, едва заметные ямочки, а вокруг глаз – морщинки от бесчисленных улыбок. Винчи напоминал молодого Санта-Клауса в отпуске, однако лидерам FN23 доходчиво объяснили, что перед ними сидит не просто авторитетный, а очень опасный человек.

Который пригубил виски и поднял брови:

– Прекрасно, Мози, действительно великолепный скотч.

– Рад, что он тебе понравился.

В следующее мгновение Джа перевел взгляд на Бабагида:

– Без обид, Узочи, я не хотел никого оскорблять, и если ты счел, что я зашел слишком далеко, – готов принести извинения. Впредь буду осторожнее в высказываниях.

– Не будешь, – эмоции на металлическом черепе не отражались, но по голосу собеседники поняли, что второй уголовник успокоился. – Но я тебя понял, белый, и я это принял.

– Спасибо. А чтобы не показаться дерзким и наглым, я прошу принять в дар пять ящиков знаменитых, любимых вами АК99. Я сбросил файл с указанием, где вы можете их забрать. Пятьдесят стволов и по сотне патронов к каждому.

– Бесплатно? – уточнил Мози.

– Абсолютно.

– В чем подвох? – уточнил Узочи.

– Хочу привлечь ваше внимание.

– Ты и без стволов привлек наше внимание, но с подарком действительно лучше, – Руфай сделал большой глоток виски. – Во всяком случае, хоть что-то останется от тебя на память.

Винчи вежливо посмеялся. Узочи остался бесстрастен.

– Какие новости ты нам привез? – перешел к делам Руфай.

– Хорошие, – неспешно ответил Джа, поигрывая стаканом. – Я смогу сделать то, о чем мы говорили в прошлый раз.

– Ты молодец, – важно произнес Мози. – Но мы еще не приняли окончательного решения.

– Я ни в коем случае не собираюсь вас торопить, – пожал плечами Винчи и с видимым удовольствием сделал еще один глоток виски. – Но я слышал, у вас стали исчезать люди…

– Что? – рявкнул Узочи.

– Откуда ты знаешь? – дернулся Руфай.

И стало ясно, что Винчи наступил на больную мозоль.

– Я веду дела, а не сплю с открытыми глазами, – хладнокровно произнес Джа. – Я знаю, что вы потеряли Бентли, и теперь его территорию пытаются прихватить «guerreros».

– Мы ее удержим.

– Не сомневаюсь. Но важно не то, что вы сумеете отбиться, а то, что у вас пропадают люди.

Бандиты переглянулись. Винчи допил виски, поставил стакан на стол и выразительно посмотрел на Мози. Тот молча взял бутылку.

История их взаимоотношений, еще не сложная, но перспективная, развивалась несколько месяцев и сейчас приближалась к кульминации. Она началась с желания FN23 решить проблему первенства и взять Восточное побережье под полный контроль. Амбициозная задача требовала огромных сил и казалась невыполнимой, поскольку единственный конкурент банды – латиноамериканский клан «guerreros» обладал приблизительно равными с FN23 возможностями. И тогда появилась идея получить поддержку у европейских деловых партнеров Руфая, в распоряжении которых находилось изрядное количество хорошо вооруженных, умеющих воевать бойцов, и на сцену вышел человек, которого Узочи и Руфай знали под псевдонимом Старовиражевич. До сих пор они общались по сети, сегодня впервые увиделись, и бандиты сразу потребовали снять маску.

А это означало, что решение принято.

Или будет вот-вот принято, поскольку лидеры FN23 не могли не знать, что конкуренты из «guerreros» затеяли активную вербовку бойцов в Центральной Америке.

– Какие дела ты ведешь с Сечеле? – вернулся Узочи к старым, давно пройденным вопросам.

– Не только с ним, – уточнил Джа, забирая со стола свой стакан. Он понимал, что лидерам FN23 требуется время, чтобы прийти в себя после упоминания Бентли, и легко согласился повторить пройденное.

– Какие дела?

– В основном – оружие.

– А не в основном?

– Достаточно того, что я плотно занимаюсь поставками оружия, а значит, в моем распоряжении есть подходящий транспорт, – чуть жестче ответил Винчи. – Сечеле поставил передо мной задачу, я взял время на размышление и теперь говорю: я могу ее решить.

– Ты сможешь привезти в Штаты тысячу солдат? – недоверчиво спросил Узочи.

– Сечеле говорил о пятнадцати тысячах, – сделав глоток виски, Джа вернул стакан на стол и принялся сворачивать самокрутку. – С оружием.

– Как ты это сделаешь?

– Благодаря коррупции, мой дорогой Узочи. Или ты думаешь, что я стал удачливым торговцем, потому что старательно скрываюсь от GS?

– Ты не скрываешься от GS? – удивился бандит.

Винчи раскурил самокрутку, пустил к потолку струю ароматного дыма и, глядя в живые глаза железноголового собеседника, спокойно ответил:

– Я с ними сотрудничаю.

И тем заставил Узочи поперхнуться.

– Может, ты в ней служишь? – тихо спросил закончивший размышления Руфай.

– А тебе не все равно? – поднял брови Джа.

– То есть? – растерялся уголовник. А учитывая его положение, в прошлый раз Мози чувствовал растерянность приблизительно шесть лет назад.

– Если бы GS за каким-то чертом понадобилось ликвидировать пятнадцать тысяч европейских голов, GS ликвидировала бы их в Европе. Нет смысла сажать боевиков на корабль и топить… – Винчи глубоко затянулся. – Не забывайте, что корабль сам по себе больших денег стоит.

– То есть GS пропустит судно, под завязку набитое вооруженными бойцами? – изумился Узочи.

– GS и береговая охрана просто пропустят судно, – терпеливо объяснил Джа. – Их не будет волновать, что оно везет – это я гарантирую.

– В чем твой интерес?

– Деньги и развитие бизнеса. Когда вы устроите большую заварушку, мои товары и услуги будут крайне востребованы.

– Но когда мы победим, ты потеряешь крупный рынок сбыта в лице «guerreros», – заметил железноголовый. – Да и мы успокоимся…

– Успокоитесь настолько, что вам перестанет требоваться оружие? – удивился Винчи. На этот раз – не притворно. – Ты серьезно?

– Без оружия мы не обойдемся, – проворчал Руфай, жестом предлагая Узочи заткнуться. – Когда ты сможешь обеспечить поставку?

– В течение двух недель.

– Оплата?

– Вперед.

– Гарантии?

Джа развел руками и приятно улыбнулся. Все было понятно без слов: гарантии в таких делах никто не давал.

Orc archive

Paris ne vaut pas une messe[6]

Раньше, до того как мир необратимо изменился, мне нравилось внезапно, без всякой на то причины, просто по зову сердца, бросить дела и отправиться в какой-нибудь город. Иногда – в старинный европейский, тихий, больше походящий на деревню, иногда – в современный китайский мегаполис, или в пыльный, пустынный, плавящийся под знойным солнцем арабский, в котором пять раз в день кричит муэдзин, или в опасные азиатские трущобы, по улицам которых бродят крысы с ножами и крысы с хвостами. Отправиться только потому что захотелось увидеть именно этот город, захотелось побродить по его улицам, послушать голоса жителей, иногда понятные, иногда абсолютно чужие, выпить местного вина или пива, съесть то, что едят все вокруг, переспать с местной красоткой или с той, кого местные называют красоткой, и встретить рассвет на террасе, со стаканом виски в руке и сигарой в зубах.

Встретить расслабленным, успокоившимся, готовым вернуться в большой мир.

Мне нравилось бывать в абсолютно разных городах и через их камень прикасаться к истории: древней, средневековой и современной. Я бродил по улицам, которые видели королей и кардиналов, великих ученых и не менее великих полководцев, президентов, трибунов, революционеров, людей пылких и горячих, мечтательных, отчаянных, смелых, а главное – устремленных в будущее. Я видел города, застывшие и меняющиеся в угоду времени, сохранившие традиции и сделавшиеся безликими, и любовался их жизнью.

Но после того, как мир испоганил некроз Помпео, страсть к путешествиям оставила меня. Потому что сначала жизнь городов сделалась нервной, наполненной злостью и тоской, болью, порождающей жестокость, и ненавистью, результатом которой становилась еще большая боль. А потом, когда прекратились вызванные Помпео бунты и власти установили контроль над территориями, жизнь окончательно изменилась. Она мало где походила на себя недавнюю, даже там, где власть осталась в прежних руках, и я устал угадывать, в каком городе можно отдохнуть и развеяться, а с каким можно только попрощаться.

Мир перестал меня радовать.

Я стал путешествовать только в тех случаях, когда этого требовали дела, воспринимая переезды без удовольствия, как необходимость, но был один город, в который я не мог не заехать. С которым не мог не попрощаться, потому что был обязан ему многим. Старинный город, который барон Осман превратил в блестящую имперскую столицу. Старинный город, в котором я обрел все, что у меня есть, который изменил меня так же, как я изменил мир: сильно, безжалостно и навсегда. В старинный город, который я никогда не любил, но который стал моей страстью.

В город…

Я отправился в Париж.

Прощаться.

Знаю, звучит сентиментально. Знаю. И еще знаю, что нельзя возвращаться туда, где был счастлив, но я хотел увидеть набережные, по которым мы с Беатрис медленно гуляли вечерами; мосты, на которых стояли, бездумно разглядывая проплывающие по Сене кораблики; камни, на которых сидели, по очереди откусывая от свежайшего багета; парки, в которых прилюдно целовались, наплевав на правила шариата; бульвар Гарибальди, по которому я каждое утро ходил за горячими круассанами… Пекарню у старика Роже отобрали, теперь ею владеет кислый Абдуллах с носом цвета «баклажан» и такого же размера, предлагающий восточные сладости, в том числе – с марихуаной. За выставленными на тротуар столиками курят кальян. Через две двери – публичный дом, новый, раньше его здесь не было. «Дешевые белые шлюхи!» Скорее всего – славянки, мне рассказывали, что албанцы наладили поставки из Чехии и опустили цены на самых крупных аукционах до неприлично низких. Стены домов расписаны черной вязью, потому что Его превосходительство Исам Даниял, мудрейший глава XV парижского округа, имел репутацию человека набожного и распорядился, чтобы на каждой улице размещалось не менее трех цитат из Корана, а подданные, как это часто бывает с лизоблюдами, решили продемонстрировать рвение и расписали угодными руководителю надписями все свободные места. Раньше надписей не было. И мусорных куч не было – вонючих надгробий муниципальной службе. Нынешний XV округ оплачивал услуги мусорщиков неаккуратно, по мере необходимости, и кучи исчезали в лучшем случае раз в месяц.

Исчезали, чтобы вновь начать расти…

И вонять.

В том Париже, который я знал, пролилось много крови: Варфоломеевская ночь, бесчисленные казни во время Революции, безжалостное подавление Коммуны – вот лишь немногие события, во время которых на старые камни валились горы трупов. Если сложить все кости, перемолотые здесь временем, то Париж давно следовало признать кладбищем, но теперь он погибал, и я, получается, присутствовал на похоронах кладбища.

Странное ощущение.

Я вышел в центр бульвара Гарибальди и поднял голову, как всегда делал, возвращаясь в нашу квартиру с горячими круассанами на завтрак: искал взглядом балкон на третьем этаже и всегда находил на нем Беатрис – она встречала меня, одетая в легчайший, очень тонкий шелковый халат, оставляющий открытыми длинные ноги и едва скрывающий грудь. С небрежно заколотыми волосами. Желанная настолько, что у меня перехватывало дыхание, любимая настолько, что начинало щемить сердце. Увидев меня, Беатрис чуть наклоняла голову, и мир исчезал, растворялся в чарующей прелести моей женщины. Я бегом поднимался на третий этаж, распахивал дверь квартиры, втягивал ноздрями запах свежего кофе, бросал пакет с круассанами на полку и смеялся, подхватывая Беатрис на руки. Смеялся, как никогда в жизни: ни до, ни после.

Вы знаете, что такое счастье, орки? Я – знаю.

И потому взгляд, который бросил я на наш старый дом на бульваре Гарибальди, был преисполнен грусти.

Дом, который я вспоминал с любовью и теплом, оказался обезображен черной вязью исполненных баллончиком цитат, на балконах валялся скарб и сушилось белье, некоторые окна выбиты, входная дверь покосилась, а около нее ржавел остов разобранной машины. Глядя на который я вспомнил, что Генрих Наваррский оценил Париж в мессу.

Сейчас город не стоил даже отходной молитвы.

– Хочу посмотреть, – сказал я мрачно. – К тому же, в прошлый раз я, кажется, забыл на диване книгу.

– Книга находится в вашем кабинете, патрон, полка прямо над креслом для чтения, – негромко сообщил Захар, командир моих телохранителей. Он всегда был предельно сосредоточен и собран, знал, что мне нравится та книга, и не забыл забрать ее из оставленной квартиры. А я, получается, ни разу не вспомнил о ней с тех пор.

– Значит, хочу просто посмотреть.

– Да, патрон.

Захар вполголоса отдал необходимые распоряжения, и парни вошли в подъезд, обеспечивая мне проход на третий этаж…

Вы спросите, почему нам никто не мешал? Потому что мою безопасность обеспечивало семьдесят вооруженных до зубов бойцов при поддержке полусотни дронов различного предназначения, от ударных до РЭБ, и еще в воздухе барражировало четыре вертолета. Сентиментальность сентиментальностью, но рисковать я не собирался, людей взял исключительно опытных, и вооруженные туземцы Его превосходительства Исама Данияла и прочих местных превосходительств держались от нас на почтительном расстоянии, провожали злобными взглядами, но приближаться не рисковали. А гражданские благоразумно разбежались.

Вся Европа знала, что затянутых в черные комбинезоны орков нужно бояться, а мы были затянуты в черное от пяток до макушек.

– Мне очень жаль, патрон, – тихо сказал Захар, когда мы оказались в квартире.

Он, разумеется, бывал в нашем гнездышке в лучшие времена и не сдержался, увидев, в какую помойку превратили его захватившие квартиру туземцы: полы грязные, половина мебели отсутствует, на кухне – горы грязной посуды, полчища мух и вонь куркумы. В спальне появилась вделанная в стену цепь с ошейником, и не ясно, кого на ней держали – собаку или пленников. Впрочем, ясно: собака – животное грязное, в дом ее не пустят.

Цепь с ошейником стала последней каплей. Увидев ее, я молча протянул руку, и Захар вложил в мою ладонь термическую гранату. Я уже говорил, что он – идеальный офицер? Умный, догадливый, готовый в любой момент исполнить любой приказ.

– Не хочу, чтобы эти мрази испражнялись на мою память, – негромко сказал я, выставляя запал на две минуты.

– Мы все сделаем, патрон, – прежним тоном произнес Захар. – Спалим дотла.

– Хорошо, – я бросил гранату в центр гостиной и направился к выходу.

Парни добавили свои гранаты, подлетевшие дроны сбросили зажигательные бомбы и пулеметными очередями отогнали тех, кто сдуру бросился тушить пожар. Квартал наполнился криками и черным дымом, меня проклинали и ругали, а я молча стоял посреди бульвара Гарибальди и смотрел на гибель дома, в котором провел две самые счастливые недели жизни.

Федеральный суд

Южного округа

Нью-Йорк, США

Маршалы провели женщин в «клетку ожидания», в которую уже были натолканы заключенные из других тюрем и полицейских участков, после чего стали по одной выводить в залы заседаний – их работало не менее десятка, и дела рассматривались в предельно ускоренном режиме. Те из заключенных, кому не повезло отправиться за приговором в числе первых, увидели своих адвокатов уже стоя перед судьей и не получив возможности подготовиться, остальные прилипли к решетке и занялись общением с защитниками, стараясь перекричать соседей. Что же касается Эрны, она повела себя, как все новенькие: принялась выкрикивать имя и махать руками, привлекая внимание стоящих по ту сторону клетки юристов, и вскоре выяснила, что назначенный ей бесплатный «советник» молод, мужского пола, белый, зато полон энтузиазма, основанного на том, что «Мисс Феллер, вы ведь не замышляли ничего противозаконного, правда? А значит, расшифровка полиграфа окажется в нашу пользу, и вы будете освобождены».

В теории так и должно было случиться, однако Эрну смущали четыре факта: ее защитник был бесплатным, молодым, мужского пола и белым, а все знали, что судья Аджамбо Малик терпеть не могла молодых белых адвокатов мужского пола и делала все, чтобы их подзащитные получали как можно большие сроки.

– Все будет в порядке, – пообещал адвокат.

– Надеюсь, – вздохнула Эрна, провожая взглядом Карифу: довольная мулатка направилась в зал суда в сопровождении длинноволосого Моргана Каплана, важно вышагивающего рядом с Амин на строгих, но чересчур длинных шпильках. Карифа еще в автобусе похвасталась, что «pixy» подгонят ей самого дорогого криминального адвоката Нью-Йорка, и не ошиблась ни в ожиданиях, ни в результате: в зале они пробыли меньше десяти минут, вышли смеясь, что-то обсудили, чуть не перебивая друг друга, после чего Амин отправилась в «клетку свободы», в которую маршалы загоняли счастливиц, а Морган поправил прозрачную защитную маску, которая не скрывала, а подчеркивала его красивое лицо, подошел к клетке и жестом подозвал Эрну:

– Милочка, это тебя мама в детстве назвала мисс Феллер?

– Почему вы спрашиваете?

– Меня зовут Энгельс, – пискнул бесплатный адвокат и попытался пожать знаменитости руку. С предсказуемым результатом:

– Пошел отсюда, – сквозь зубы велел Каплан.

– Но…

– Пошел вон! – повторил Морган, после чего вновь повернулся к Эрне и расплылся в деловой улыбке: – Меня попросили присмотреть за тобой, а чтобы все было по закону, ты должна подписать согласие на сотрудничество. – Морган вывел на планшет стандартный текст. – Черкни что-нибудь внизу страницы, даже крестика хватит, если при свидетелях.

Эрна кивнула и поставила автограф предложенным стилусом.

– Отлично! – Каплан быстро прочитал дело Феллер, хмыкнул и повернулся к маршалу: – Милочка, отведи нас в зал, а то мне еще нужно ехать в центральную тюрьму Бруклина спасать других несчастных из жерновов правосудия.

– Не ваша очередь, защитник.

– Милочка, ты серьезно?

Морган поднял идеально выщипанную бровь и чуть скривил идеально накрашенные губы, беззвучно обещая белому мужлану обвинения в расизме, нетерпимости и превышении служебных полномочий. Маршал вздохнул, открыл калитку и, не обращая внимания на протестующие крики ожидающих своей очереди заключенных, велел Эрне отправляться в зал.

– И снова здравствуйте, Ваша честь! – жизнерадостно произнес Каплан, застыв у своего места.

– Морган? Ты вроде говорил, что закончил на сегодня? – дружелюбно произнесла Малик, ощупывая новую подзащитную адвоката цепким взглядом. Судейское место отделялось от зала прозрачным стеклом, поэтому Аджамбо сидела в кресле без маски.

– Внезапно поменялись планы, Ваша честь. Выйдя из зала, я неожиданно увидел в клетке это несчастное создание… – Каплан дернул Эрну за руку, и она тяжело вздохнула. – …и не смог пройти мимо. Только представьте, Ваша честь, что этому юному и такому милому ребенку наша безжалостная система подсунула бесплатного мужчину.

– Отвратительно, – с улыбкой согласилась Малик.

Выданная в тюрьме маска скрывала нижнюю часть лица Эрны, однако было видно, что девушка весьма красива, и Аджамбо машинально поправила волосы.

– Протестую, – подал голос заместитель прокурора Фернандес. – Гендерная принадлежность бесплатного защитника не имеет отношения к делу.

– Принимается, – кивнула судья. – Морган?

– Согласен с вашим решением, Ваша честь.

– Если никто не против, я предлагаю перейти к рассмотрению дела, – проскрипел Фернандес, которому предстояло сидеть в зале заседаний до вечера.

– В чем тебя обвиняют, милое дитя? – обратилась к Эрне Аджамбо.

– Карантинный арест, Ваша честь, – по пути в зал Каплан велел вести себя максимально скованно, поскольку судье Малик нравились скромные и робкие девушки, и Эрна старалась изо всех сил. – Я возвращалась из Европы…

– Что ты делала в столь ужасном месте? Что там вообще делать приличной девушке?

– Я работала волонтером у «Врачей без границ».

– Ты врач?

– Нам нужны специалисты в разных областях, – всхлипнув, ответила девушка. – Я работала сиделкой и помогала в решении хозяйственных вопросов.

– Какое благородное занятие.

– А теперь решила вернуться домой, чтобы продолжить обучение.

– Прекрасно.

– Спасибо, Ваша честь.

– Почему же тебя не отпустили сразу?

– Мне это неизвестно, Ваша честь.

– Стандартный набор подозрений, – сообщил заместитель прокурора.

– В чем вы подозреваете эту милую и благородную девчушку? – изумился Каплан.

Эрна снова всхлипнула.

– Фернандес?

– Арест производил не я, Ваша честь, – напомнил заместитель прокурора.

– Хочу сказать, что, побывав в Европе, я осознала, что угрозы, от которых нас защищают доблестные сотрудники специальных служб, действительно существуют, – подала голос Эрна. Морган довольно кивнул и провел ладонями по юбке. – Я видела ужас, который творится в Европе, и не хочу, чтобы нечто подобное проникло в мою страну. У меня нет никаких претензий ни к Иммиграционной службе, ни к тюрьме Портового управления, я просто… – Эрна вытерла выступившие на глазах слезы. – Я просто хочу домой.

– Я хорошо тебя понимаю, милая, – судья перевела взгляд на обвинителя. – Есть что добавить?

– Допрос мисс Феллер прошла удовлетворительно, – неохотно протянул заместитель прокурора. – Но нужно отметить, что ИИ безопасности и правосудия не очень доволен результатом полиграфа…

– Фернандес, я даже отсюда вижу, что эти мелкие всплески не стоят и выеденного яйца, – громко произнес Морган. – Почему ты хочешь вернуть девочку в тюрьму порта?

– Отстань, Каплан, ничего я не хочу, – отмахнулся заместитель прокурора. Он изредка расслаблялся на вечеринках Зуботычины и после ее отстранения нервно реагировал на все упоминания тюрьмы Портового управления.

– Морган, не горячись, – попросила Малик.

– Прошу прощения, Ваша честь.

– Заместитель прокурора?

– Обвинение удовлетворено результатами проверки, Ваша честь.

– В таком случае, мисс Феллер освобождена в зале суда!

И стук судейского молотка показался Эрне божественной музыкой.

///

Однако в тюрьму пришлось вернуться. На отдельном, специально для «счастливчиков», автобусе; неудачников, получивших сроки или продление карантинного ареста, оставили дожидаться вечернего рейса. Раньше маршалы возвращали заключенных скопом, со смехом наблюдая за драками, обязательно вспыхивающими между освобожденными и теми, кому не повезло, но после двух смертельных случаев «развлечение» запретили, поэтому Эрна и Карифа вернулись в тюрьму без приключений и в хорошем настроении. Которое стало еще лучше, когда им сообщили, что Зуботычина уехала обедать – встречаться с главной надзирательницей девушкам не хотелось даже сейчас, хотя формально они уже перестали быть заключенными. Они получили коробки с вещами и тут же, в «зоне освобождения», переоделись, с радостью вернув государству оранжевые комбинезоны и нижнее белье.

– А ты еще красивее, чем казалась, – негромко произнесла Карифа лаская взглядом без стеснения обнажившуюся девушку. – Оранжевое тебе не идет.

– Оранжевое никому не идет, – ответила Феллер, снимая и бросая на пол неудобный государственный лифчик. – Поганый цвет.

И улыбнулась, потому что ей нравилось слышать комплименты.

Эрна действительно была красива: густые каштановые волосы чуть ниже плеч, волнистые ровно настолько, чтобы создавать пышность, обрамляли худое лицо с тонкими чертами: высокие скулы, аккуратный прямой носик, изящные губы и узкий подбородок. Фигура скорее стройная, чем женственная: длинные ноги, тонкая талия, высокая, упругая грудь. Но в первую очередь все обращали внимание на глаза девушки: большие, карие, с пышными ресницами, они сразу приковывали к себе и не отпускали ни мужчин, ни женщин, как будто Эрна владела искусством гипноза. И сейчас, когда девушка переоделась и почувствовала себя свободной, они засияли нереальным, невозможным в тюрьме светом и по-настоящему ошеломили мулатку.

– Пойдем? – спросила Эрна, забрасывая на плечо не слишком объемистый рюкзак.

– Это все твои вещи? – опомнилась Амин.

– А что?

– Мало.

– У тебя и этого нет.

– Хочу напомнить, что меня взяли во время морской прогулки на быстроходном катере, а ты возвращалась с другого континента.

– Люблю путешествовать налегке.

– Настолько налегке?

– Если что-то понадобится – я куплю, – пожала плечами Феллер.

– Ты не смогла нанять толкового адвоката.

– Я не собираюсь вечно сидеть без денег.

– Я помню: ты будешь вязать и продавать свитеры по бабушкиному рецепту.

– Вязать по бабушкиному рецепту, – поправила подругу Эрна, – а продавать – в соответствии с современными маркетинговыми технологиями. Кстати, ты решила выйти из бизнеса?

– Кстати, не вижу на тебе ни одной вязаной вещи.

– Я вяжу только на продажу.

Девушки вновь рассмеялись.

Их одежда оказалась на удивление похожей: джинсы, низкие кроссовки и футболки, у Карифы черная, без принта, у Эрны белая, с яркой красной надписью: «Never!» Поверх футболки Эрна носила короткую джинсовку, а Карифа – плотную, водонепроницаемую ветровку, надевать которую сейчас не стала, поскольку предназначалась куртка для ночной «прогулки по морю», а день выдался теплым.

– Тебе есть куда идти? – спросила Амин, когда они вышли из здания тюрьмы и направились к воротам порта.

– Мне вернули наличные, так что придумаю что-нибудь, – пожала плечами Эрна. И поправила дыхательную маску. – На улице не останусь.

– Ты пользуешься наличными?

– Привезла из Европы.

– А-а… – Амин помолчала. – Пойдешь в отель?

– Надо же где-то жить.

– Согласна – надо, – Карифа уже поняла, что если у них с Эрной что-то и получится, то далеко не сразу, не хотела давить, но не могла не предложить: – Поживи у меня. – И тут же, испугавшись, что может быть неправильно понята, добавила: – Ничего такого, честно! Просто если нужно перекантоваться какое-то время, я с удовольствием помогу.

– Спасибо, – с чувством ответила Феллер, глядя мулатке в глаза. – Но мне есть куда податься: друг, который продолжает работать в Европе, разрешил пожить в его квартире.

– То есть жильем ты обеспечена?

– Да, – подтвердила Эрна.

– Надеюсь, ты не собираешься сидеть в четырех стенах?

– А что ты предлагаешь?

– Мы на свободе, подруга! – рассмеялась Карифа, разводя руки так, будто собиралась обнять весь квартал. – Нужно это отметить! А Нью-Йорк – лучшее место в мире, чтобы устроить вечеринку.

– Интересное предложение, – протянула Эрна, однако в ее голосе не чувствовалось уверенности, и Амин поняла, что Феллер ей все еще не доверяет.

– Я не настаиваю, но обещаю, что будет весело.

– В хорошем смысле?

Вопрос, а главное – тон, которым он был задан, заставили Карифу стать очень серьезной. Она остановилась, прикоснулась к руке новой подруги и тихо произнесла:

– Эрна, после того как ты призналась мне, что являешься биохакером, твое недоверие выглядит особенно обидным.

– Э-э… – Феллер сначала нахмурилась, обдумывая слова мулатки, затем рассмеялась и кивнула: – Вот тут ты права на сто процентов! – И тряхнула головой: – Извини.

– Ерунда, забудь.

Они миновали ворота, покинув территорию порта, и почти мгновенно рядом с ними остановился огромный розовый внедорожник, украшенный забавными изображениями вооруженных фей. Высыпавшие из машины пикси выглядели не столь забавно, многие – весьма опасно, однако сейчас ими владело хорошее настроение, которое требовало бесчисленных объятий и поцелуев, для чего пришлось снять маски:

– Карифа!

– Привет, Оити!

– Добро пожаловать на волю!

– Мы соскучились!

– Как тебе тюрьма? Они сделали ремонт в моей любимой камере?

– Шампанского?

Пробка с шумом вылетела из бутылки, и в руке Карифы оказался бокал:

– За свободу!

– За встречу!

– Налейте моей подруге, – попросила Амин. – Ее зовут Эрна.

– Привет, Эрна!

– А ты симпатичная, хоть и белая.

– Настоящая конфетка.

– Познакомилась с Зуботычиной?

– Только сегодня утром, – смеясь, рассказала Карифа. – Перед поездкой в суд.

– Зуботычина небось все локти себе изгрызла? Она любит красивых белых.

– Старая сука едва не взвыла, когда маршалы забрали Эрну.

– Когда-нибудь сука получит свое.

– Тварь.

– Поехали веселиться? – длинная пикси, которую Амин назвала Оити, вопросительно подняла брови. – Ты с нами?

Карифа испытующе посмотрела на новую подругу.

– С вами, – с улыбкой подтвердила Феллер. И сделала большой глоток игристого вина, почувствовав, как алкогольные пузырьки весело бьют в голову. – Куда же я денусь?

– Вот и здорово!

– Поехали!

– Вечеринка!

– Как называется клуб? – спросила Эрна, забираясь во внедорожник.

– Какая разница?

– Отличное название.

* * *

Линкольн-парк

Ньюарк, Нью-Джерси

США

– Два самых лучших и самых «Больших хот-дога Эдди», – попросил Гуннарсон, облокачиваясь на прилавок. – Говорят, вкуснее хот-догов в Ньюарке нет.

– Кто говорит? – осведомился продавец, доставая изрядного размера булочки.

– Полицейские, – Гуннарсон кивнул на стоящий в сотне метрах патрульный седан. – Я спросил, где продаются лучшие хот-доги Нью-Джерси, и они отправили меня к тебе.

– Ты спросил у полицейских о хот-догах? – удивился Эдди, не отрываясь от готовки.

– Да, – кивнул Гуннарсон. – А в чем дело?

– Ты военный?

– Законопослушный.

– То есть из GS?

– Ты всегда такой любопытный?

– Извини, не знал, что ты под прикрытием.

Гуннарсон хмыкнул и подумал, что опознать в нем сотрудника действительно нетрудно: свободная, не стесняющая движений одежда – брюки и застегнутая до подбородка ветровка, под которой можно с легкостью спрятать оружие, даже укороченный автомат, мягкие и очень удобные тактические кроссовки, а в довершение – дыхательная маска «Carl Lewis», в которой стоят настолько мощные фильтры, что можно бегать в полной амуниции.

Внешний вид Гуннарсона говорил сам за себя: или бандит, или сотрудник, а тот факт, что он обратился за помощью к полицейским, сдал его с потрохами.

– Тебе с собой?

– Да.

– Хорошо… – Эдди перевернул сосиски. – Я служил во флоте и вояк издалека чую.

Судя по всему, продавец хот-догов был не прочь поболтать, и Гуннарсон подыграл:

– А что ушел? Надоело?

В том, что вышедший в отставку моряк продает на углу хот-доги, не было ничего странного, однако Эдди был слишком молод для пенсионера. А искусственная кисть левой руки не могла стать препятствием для дальнейшей службы. Кисть была отличной, ловкой, подвижной, как все пинги армейского образца, но прикрыта поганой псевдокожей – тоже армейского образца. Импланты военным ставили классные, а кожа считалась роскошью, на нее интенданты не тратились.

– Ты пингер? – поинтересовался Эдди.

– Да.

– Где накрыло?

– В госпитале, – ответил Гуннарсон. – Я попал в него с легким ранением в плечо, а вышел с новыми руками.

– Повезло.

– Согласен.

– А меня накрыло в походе, – рассказал Эдди, ловко заворачивая первый хот-дог. – И не только меня… Слышал об авианосце «James E. Carter»?

– Ты был на корабле-призраке? – поднял брови Гуннарсон.

– И поверь, дружище, там было намного хуже, чем рассказывали в новостях. В течение дня некроз Помпео накрыл больше двух тысяч человек, и две трети из них погибли, потому что мы были чертовски далеко от берега… – он помолчал. – Мне повезло: я остался жив, но только потому, что друзья отрубили мне пораженную кисть. – Пауза. – С тех пор я не поднялся ни на одно судно.

– Сочувствую.

– Это было давно, – Эдди протянул Гуннарсону два свертка. – Твои хот-доги, приятель.

Судя по запаху, они были лучшими не только в Нью-Джерси, но на всем Восточном побережье.

///

– Почему он назначил встречу в центре города? – угрюмо спросил Гуннарсон, с подозрением оглядывая дома. – Хочет показать, что ничего не боится?

Агенты GS сидели в массивном черном внедорожнике, с виду обыкновенном, какие сотнями сходят с конвейера, в действительности – бронированном, обеспечивающем пассажирам защиту от пуль и осколков. Для здоровяка Гуннарсона хватило бы и обыкновенной машины, но специальный агент Фаусто Конелли руководил большим отделом, ведущим серьезное расследование, и не имел права отправляться на миссию без охраны и в незащищенном автомобиле.

– Или Орк нас боится?

– Чего ему бояться? – с легким удивлением осведомился Конелли.

– Того, что мы его арестуем.

– За что?

Теперь настало время изумляться Гуннарсону.

– Он обрушил рынок «гильз»! Корпорации и налоговая готовы его порвать!

– Орк сделал «гильзы» доступными для всех, – поправил телохранителя Фаусто. В обычном случае эта фраза могла стоить ему карьеры, но Конелли точно знал, что внедорожник не прослушивается, а Гуннарсон не донесет.

– То есть ты за него?

– Я ни за кого, – объяснил Конелли. – Я не могу доказать, что человек, который явится на встречу, действительно производит дешевые «гильзы».

– Арестуем и докажем, – буркнул здоровяк. Заметил выразительный взгляд Фаусто, помолчал и спросил: – Для чего же ты назначил встречу?

– Мне интересно с ним познакомиться.

– Серьезно?

– А что такого?

– Мы ехали в эту глушь, чтобы ты смог познакомиться с Орком? Просто познакомиться?

– Да, только для этого, – хладнокровно подтвердил Конелли. – Ну и для того, чтобы съесть лучшие в Ньюарке хот-доги. Кстати, спасибо.

Однако Гуннарсон его не слушал:

– Орка нужно арестовать.

– Орк не согласился бы на встречу, если бы чувствовал опасность, – притворно вздохнул Конелли. – Я дал слово, что не обману.

– Нарушь слово! – вновь взвился Гуннарсон. В его представлении возможность арестовать одного из самых загадочных людей последнего времени, пусть даже без всяких на то оснований, перевешивала все возможные потери, но у Фаусто был свой взгляд на происходящее:

– Сейчас Орк дал понять, что готов не только общаться по сети, но и доверять мне. А значит, с ним можно договариваться…

– О чем?

– О том, что нам потребуется, – пожал плечами Конелли. – Однако Орк наверняка принял меры предосторожности, и если мы попытаемся его обмануть – исчезнет и больше не появится.

– Возможно… – протянул после паузы Гуннарсон. – Возможно…

Могучий афрошвед (а родители Олафа приехали в Штаты из Стокгольма) отличался высоким ростом: два метра и три сантиметра, соответствующей шириной плеч и весом. На тренировках он с легкостью разбрасывал лучших бойцов GS, в качестве «ручного» оружия предпочитал использовать пехотный пулемет, однако ничем другим похвастаться не мог и давно понял, что спорить с умным Конелли не имеет смысла – все равно проиграешь. Поскольку, в отличие от афрошведа, специальный агент Конелли окончил не только Академию GS, но и полный курс Нью-Йоркского университета по специальности «Юриспруденция».

И ни дня не служил в армии.

– Что будем делать?

– Идем в дом.

– Я запущу пару дронов.

– Орк сказал: «никаких дронов».

– Плевать я хотел на то, что он сказал. Без прикрытия я внутрь не полезу.

– Значит, останешься здесь.

– Фаусто! – Агент GS Гуннарсон находился в подчинении у специального агента GS Конелли, но работал с толстяком так долго, что иногда позволял себе забывать о субординации. – Зачем?

– Во-первых, Орк гарантировал безопасность. Во-вторых, мне нужна эта встреча. – Конелли с трудом открыл тяжелую дверцу внедорожника: – Ты со мной?

Несколько мгновений афрошвед пристально смотрел на сосредоточенного Фаусто, после чего вздохнул:

– А куда я денусь?

И тоже полез из машины.

– Никаких дронов.

– Понял я, понял, – Гуннарсон одернул куртку, чтобы висящий в наплечной кобуре автоматический «Глок» не сильно выделялся, и последовал за неугомонным руководителем.

А Фаусто как раз подошел к неприметной двери в переулке, которая могла оказаться черным ходом ресторана или магазина. Но не оказалась. Не успел Конелли постучать – звонок или кнопка интеркома отсутствовали, как дверь автоматически открылась и бесшумно захлопнулась, как только агенты оказались на площадке ведущей вниз лестницы.

– Нора есть, а где кролик? – проворчал Гуннарсон.

– Что ты сказал? – рассеянно переспросил Фаусто.

– Я молчал.

– Хорошо.

– Если потребуется убежать, то выбить эту дверь я не сумею – она металлическая, да к тому же открывается вовнутрь. Так что мы в ловушке.

– Как скажешь…

Афрошвед вновь вздохнул.

Лестница оказалась довольно длинной, крутой и без пролетов: просто тридцать плохо освещенных ступенек вниз, после чего агенты оказались на маленькой площадке перед следующей дверью. В углу висела незамаскированная видеокамера, и Конелли демонстративно выставил перед объективом ладони:

– Я не вооружен.

– Мы знаем.

– У меня с собой «Глок», – нехотя произнес Гуннарсон.

– Мы знаем, – повторили из-за двери. – Не вынимайте его из кобуры, пожалуйста.

– Зависит от вас.

– Вам ничего не угрожает.

Дверь открылась, и агенты увидели трех вооруженных мужчин, лица которых скрывали маски.

– Вас ждут.

Фаусто сделал торопливый шаг, но тут же замер от неожиданности, сообразив, что оказался в пингерхосте[7], причем в самом дешевом, предназначенном для тех, кто не в состоянии позволить даже поддельную «гильзу». Оказался на самом дне.

– Что-то не так, агент? – с едва заметной издевкой осведомился старший из встречающих.

– Нет, все в порядке, – медленно ответил Конелли. – В полном порядке.

И подумал, что если Орк хотел вывести его из равновесия, то он выбрал едва ли не идеальный способ, потому что Фаусто окружал оживший кошмар… Стандартный для подвальных пингерхостов, в которые крайне редко заглядывают лощеные представители известных благотворительных организаций.

Нищета и безысходность.

Обнаженные, не прикрытые даже самой дешевой псевдокожей, протезы жужжали на все голоса, от высоких, тонких, до хриплых и басовитых, жужжали от старости и плохого обслуживания. Новых пингов не видно, в основном сломанные и кое-как починенные найденными на свалке или купленными у старьевщика запасными частями, часто не подходящими по размеру. Гарантия на установленные по государственной страховке импланты заканчивалась через год, и дальше беднякам предоставлялась возможность выкручиваться самостоятельно.

– Некоторые родители продают свои пинги, чтобы купить или отремонтировать протезы детям.

– Зачем ты это рассказываешь? – дернул головой Фаусто.

– Он велел, – ровным голосом ответил охранник.

– Зачем?

– Хотел напомнить тебе о мире, о котором вы будете говорить.

– Мы будем говорить о мире? – растерялся Конелли.

– Я всего лишь передал его слова, – сухо сказал охранник. И указал на дверь: – Тебе сюда. – После чего преградил дорогу шагнувшему следом Гуннарсону: – А тебе – нет.

– Мы вместе, – попытался возмутиться афрошвед, но услышал равнодушное:

– Не вместе.

– Все в порядке, Гунни, я сам напросился на встречу.

– Именно напросился, – усмехнулся старший охранник. – Он ждет.

И пропустил Фаусто внутрь. В еле освещенную, как знаменитая студия, комнату, в которую вели две двери, а обстановку составляли два кресла.

– Располагайтесь, специальный агент Конелли, – вежливо предложил сидящий в одном из них мужчина, сделав приглашающий жест рукой. Несмотря на то что его скрывал царящий в комнате полумрак, Орк принял дополнительные меры предосторожности: надел бесформенный плащ и низко надвинул капюшон на лицо. А вот более надежной маской почему-то пренебрег, благодаря чему Фаусто смог разглядеть, что лицо Орка украшает короткая бородка. Но и только. На руках – темные перчатки. Голос явно изменен.

– Вы кажетесь смущенным, специальный агент Конелли, – продолжил Орк после того, как Фаусто устроился напротив. Орк много и, кажется, машинально, жестикулировал, и складывалось впечатление, что его руки были полноценными участниками разговора.

– Немного, – не стал скрывать агент. – Зачем вы провели меня через пингерхост?

– Вы столь чувствительны к страданиям других?

– Хотели выдавить из меня слезу?

– Хотел увидеть, остались ли вы человеком.

– Проверяете, могу ли я испытывать жалость?

– Сочувствие, – поправил Конелли Орк. – И стыд.

– Мне нечего стыдиться, – помолчав, ответил Фаусто.

– Разве вы не хотите сделать мир лучше, специальный агент Конелли?

– Я просто делаю свою работу. Я не виноват, что вирус обошел меня стороной! – почти выкрикнул Фаусто. И тут же умолк, поняв, что повел себя именно так, как хотел Орк, – проявил эмоции.

– Хорошо, – очень тихо сказал тот. И, наверное, улыбнулся.

И Фаусто не нашел ничего лучше, чем перейти в атаку:

– Вы тоже не пингер.

– Вы этого не знаете, специальный агент Конелли.

– Разве я ошибся?

– Нет, – выдержав не очень длинную паузу, ответил Орк. – Но как вам удалось не ошибиться?

– Не нужно так много жестикулировать.

– Хочу напомнить, что современные пинги в точности копируют естественные движения человека.

– Еще не в точности, – улыбнулся Фаусто. – Я вижу минимальные погрешности движений.

– Без аппаратуры?

– Без.

– Это невероятно, – в голосе Орка послышалось искреннее уважение. – Я поражен.

– Я очень внимательный… Кстати, ваши последователи знают, что вы не пингер? – Фаусто решил, что у него получилось перейти в наступление, но ошибся.

– Вы считаете, что это обстоятельство смутит их, специальный агент Конелли? – поинтересовался Орк.

– Почему нет? Вы ведь отстаиваете права пингеров.

– Именно.

– А сами…

– Да, некроз Помпео пока обошел меня, – плавно перебил агента Орк. – И это идеальная ситуация, поскольку враги не смогут обвинить меня в лицемерии. И я не отстаиваю права пингеров, специальный агент Конелли, мне жаль, что вы до сих пор этого не поняли. Я выступал, выступаю и буду выступать против дискриминации пингеров, поскольку вижу в них людей и никого больше. Это моя принципиальная позиция, которую я буду жестко отстаивать.

– Все видят в пингерах людей.

– Разве?

– Мы ведь не говорим о радикалах? – поморщился Фаусто. – Что же касается правительства…

– Мир изменился, специальный агент Конелли, – вновь перебил его Орк. Он умел перебивать, вклинивался между словами собеседника, очень плавно, быстро, но неторопливо увеличивая мощь голоса, и Фаусто показалось, что он сам замолчал, вежливо позволяя Орку высказаться. – Люди стали другими, они чувствуют себя другими, и у многих… поверьте, специальный агент Конелли – у многих появился соблазн сделать из пингеров рабов.

– Вы фантазируете? – Фаусто перебил собеседника топорно, громким восклицанием, но Орк не обиделся.

– Фантазирую? Фантазии давно стали реальностью, специальный агент Конелли. Разве десять лет назад вы могли представить, что больше половины жителей Земли получат нейрочип в затылок и протезы, ничем отличающиеся от настоящих конечностей? Вы не ловили себя на мысли, что мы живем в чьей-то книге, специальный агент Конелли? Если ловили, то напрасно, потому что жизнь сложнее вымысла, и даже оказавшись на страницах романа, живые люди начинают устанавливать собственные правила поведения. Пингеры зависимы от «гильз», пинг-мастеров, программного обеспечения… от многого. Пингеры уязвимы, но при этом – сильны, и я не хочу, чтобы попытка обратить их в рабов закончилась глобальным хаосом. Не хочу, чтобы все страны прошли через то, что довелось хлебнуть Европе. А теперь ответьте, зачем вы искали со мной встречи, специальный агент Конелли?

– В первую очередь, чтобы убедиться в вашем существовании, – спокойно ответил Фаусто, который ждал этого вопроса и подготовился к нему. – Уж извините.

– Вы гонялись за мной целый год и не были уверены, что я существую? – притворно удивился Орк.

– Если бы я гонялся, мы встретились бы намного раньше.

– Чем же вы занимались все это время? – с любопытством осведомился Орк, оставив самоуверенное замечание без комментариев.

– Мне было поручено изучить вашу организацию.

– Разве это законно?

– Законность проверки обусловлена подозрением в террористической деятельности.

– Я не давал повода.

– Нам достаточно подозрений и… ваших пикетов.

– Я не несу ответственности за действия капелланов.

– Повторите эти слова, стоя перед ними?

– Для начала поставьте меня перед ними, специальный агент Конелли.

– Хорошо, – кивнул Фаусто. – Оставим капелланов, подозрений в терроризме вполне достаточно.

– Резко выраженного несогласия уже достаточно, чтобы человека записали в террористы?

– Всегда было достаточно.

– Ценю вашу искренность, специальный агент Конелли.

– Я знал, что вы поймете.

– Итак, вы узнали, что я настоящий, – кажется, он вновь улыбнулся. – На этом расстанемся?

Больше всего на свете Фаусто хотел броситься на собеседника, откинуть капюшон и увидеть его лицо, но он прекрасно понимал, что за их встречей наблюдают и, сделав лишнее движение, он вполне может словить пулю. А даже если не наблюдают – ему все равно не уйти живым.

– Вы торопитесь? – осведомился Конелли.

– У меня достаточно дел.

– В таком случае, почему вы согласились на встречу?

– Хороший вопрос, специальный агент Конелли, – одобрил Орк. – И не всякий человек наберется смелости задать его мне.

– При чем тут смелость? – Фаусто растерялся настолько, что стал ерзать в кресле.

– Все боятся услышать в ответ: «Со скуки», – объяснил Орк. – Но не волнуйтесь, вы не услышите. Я потратил на вас время, потому что вы мне интересны, специальный агент Конелли.

– Чем?

– Вы бегаете за мной целый год и узнали о моей организации очень много, – пожал плечами Орк. – Намного больше, чем все, кто следил и продолжает следить за мной, вместе взятые.

– Я узнал ровно столько, сколько вы мне позволили.

– Хорошо, что вы это понимаете, специальный агент Конелли, – мягко ответил Орк и сделал едва заметное движение, как будто собрался встать с кресла. И тем заставил агента заторопиться.

– Мне поручено осведомиться о ваших планах, – быстро произнес Фаусто. – Если, конечно, вы соблаговолите ими поделиться.

– А если не соблаговолю?

– Выводы будут сделаны в любом случае, – дал очевидный ответ Конелли. – Но сейчас вы можете на них повлиять. Ведь вы, полагаю, намного лучше меня знаете силу Слова.

– Давайте обойдемся без лести, – предложил Орк.

– Я должен был попробовать.

– Жаль, что вы уже нашли себе работу.

– Которая меня полностью устраивает.

– Не сомневаюсь, – Орк помолчал. – Мои планы и просты, и сложны одновременно, специальный агент Конелли. Я знаю, что изменение мира не завершено, знаю, что в ближайшее время нас ждут потрясения – новый мир всегда рождается в муках и крови, – и хочу помочь людям остаться людьми.

– Для этого вывели на улицы проповедников?

– А вы хотели увидеть на улицах психоаналитиков?

И Конелли вздрогнул, вдруг почувствовав себя дураком.

– Слово Божие имеет уникальное свойство находить дорогу к душам людей, – размеренно продолжил Орк. – Я просчитывал разные варианты, специальный агент Конелли, и понял, что проповедники вызовут доверие у большинства, такова статистика, и потому обратился к церковникам, – Орк помолчал. – Людям нужно слышать простые истины, специальный агент Конелли, нужно слышать честные слова, и капелланы со своей задачей справляются.

– А сами веруете? – неожиданно вырвалось у Фаусто.

Он понимал, что вопрос провокационный, и не сомневался, что Орк уйдет от ответа. И ошибся.

– Я верю не настолько, чтобы использовать Слово Божье по велению души, но настолько, чтобы обратиться к нему по необходимости.

– Спасибо за честный ответ.

– Обращайтесь, специальный агент Конелли. Я ожидал, что с вами будет интересно, и рад, что не ошибся.

– Мы можем рассчитывать на вашу лояльность? – задал самый главный вопрос Фаусто.

И на этот раз услышал ожидаемое:

– Я не собираюсь заниматься политикой, специальный агент Конелли, я обращаюсь к людям, а не к избирателям, и прошу их оставаться людьми. В этом суть моих устремлений. И если какой-нибудь политик разделит мой взгляд на будущее, я с радостью протяну ему руку.

– Но пока вы не видите того, кого бы могли поддержать.

– Я этого не говорил.

Но оба они знали, что говорил: во всяком случае, именно так Орк думал.

– Вы понимаете, что сильно рискуете? – неожиданно для самого себя спросил Фаусто. – Пингеры действительно такие же люди, как все, в этом я с вами полностью согласен. Но это означает, что большинство из них законопослушны и будут бороться за свои права, поддерживая наиболее убедительного политика. Максимум – митинг. Ни на что большее вы их не сподвигнете.

– Я рад, что не ошибся на ваш счет, – медленно протянул Орк.

– Не ошиблись в чем? – заинтересовался Фаусто.

Однако ответа не услышал.

– Вы когда-нибудь думали, что пережили пингеры, специальный агент Конелли? – продолжил Орк. – Некроз Помпео развивается очень быстро, у врачей есть считаные часы для ампутации поврежденного участка, если не успеют – очаг распространится на соседние кости, что, скорее всего, приведет к летальному исходу… Каждый пингер об этом знает и знал, когда корчился от боли. Каждый пингер, специальный агент Конелли, в какой-то момент не был уверен, что выживет. Понимаете, что я имею в виду? Каждый пингер прикасался к смерти, чувствовал ее дыхание на своем лице, а на них собираются жестко надавить… Как думаете, специальный агент Конелли, что случится, если однажды наши политики крепко разозлят огромное количество людей, которым довелось побывать мертвыми? Вы представляете, что тогда будет?

Орк говорил неспешно, спокойным, ровным голосом, но Фаусто прекрасно понял, что имеет в виду сидящий перед ним мужчина, и сглотнул:

– Это угроза?

– Ни в коем случае, специальный агент Конелли. Это возможный вариант развития событий, от которого я совершенно не в восторге. И которого всеми силами стараюсь избежать.

– Когда я передам ваши слова, вас прикажут убить.

– К сожалению, да, – согласился с агентом Орк.

И тем вновь ошарашил специального агента.

– И вы меня отпустите?

– Если я вас не отпущу, меня тоже прикажут убить.

– Пожалуй, – Фаусто улыбнулся. Совершенно неожиданно для себя. – Я передам ваши слова в точности и обязательно добавлю, что в них нет угрозы.

– Вас не услышат, специальный агент Конелли.

– Почему?

– Потому что решение уже принято, мир должен измениться полностью, а пингерам уготовано рабство.

Фраза прозвучала без пафоса и без надрыва, прозвучала констатацией факта – и потому прозвучала страшно.

– А вы будете драться, чтобы этого не случилось? – едва слышно уточнил Фаусто. И зачем-то добавил: – Не для протокола.

– Обязательно, – подтвердил Орк.

– Один против всех?

– Это не важно, специальный агент Конелли, значение имеет только то, что я прав, а значит, сокрушу всех, кто встанет не моем пути.

– Но как?! – воскликнул Фаусто. – Как вы сокрушите всех?

И вздрогнул, услышав короткий, очень уверенный ответ:

– Без пощады.

* * *

«Bolivar Enterprise»

Манхэттен, Нью-Йорк

США

Никаких окон.

Джехути Винчи мог спать где угодно, когда угодно и в любом положении. Его жизнь была насыщена событиями, поэтому он никогда не пренебрегал возможностью отдохнуть, но лучше всего высыпался в комнатах без окон. Только дверь. Один проем, через который можно попасть внутрь и который легко держать под контролем, и потому в Нью-Йорке Джа всегда останавливался в апартаментах, принадлежащих его старому другу, владельцу клуба «Bolivar Enterprise», которые тот охотно сдавал в аренду. Четыре просторные комнаты располагались на тридцать седьмом этаже одной из манхэттенских башен, и Кот специально сделал в них спальню без окон. С многочисленными зеркалами, удобнейшей кроватью, прекрасной системой вентиляции, но без окон. И потому, помимо тишины и спокойствия, комната погружала гостя в абсолютную тьму.

Которую, кажется, можно было потрогать руками.

И в которую Джа любил смотреть.

В нее или сквозь нее.

Он просыпался, лежа на спине, или, проснувшись, переворачивался на спину, раскрывал глаза и ничего не видел. Но продолжал смотреть, чувствуя себя частью ночи, странным сгустком тьмы, зачем-то ощутившим себя живым и обладающим волей. Смотрел во тьму и представлял, что она и есть мир.

Тихий, спокойный, абсолютно черный мир.

Джа нечасто мог поваляться в постели, но когда мог – наслаждался мгновением, баловал себя, зная, что многие последующие ночи ему придется спать одетым, просыпаться мгновенно и хорошо, если по будильнику, а не от подозрительного шороха или автоматной очереди…

Винчи любил эти мгновения безделья, но не затягивал пребывание в кровати, и странный сгусток тьмы вскоре поднялся, потянулся, разминая мышцы, надел легкие шаровары и вышел в гостиную. Сразу же услышал стоны справа, но не обратил на них внимания, вытащил из мини-бара бутылочку с водой, открыл, жадно выпил, бросил бутылку на пол, взял вторую, сделал пару шагов, уперся рукой в толстое стекло панорамного окна и принялся разглядывать лежащий под ногами Центральный парк. «Bolivar Enterprise» занимал шесть верхних этажей башни, первый – технический, затем три основных, а два самых верхних представляли собой апартаменты, которые можно было снять и на час, и на год. Стоила услуга недешево, но Джа мог рассчитывать на скидки.

И теперь любовался видом, доступным исключительно миллионерам. Разглядывал едва различимых с высоты людей, резвящихся над водой пингер-дронов, дома напротив, машины на улицах… наслаждаясь простой и очень приятной картинкой обычного утра.

Закончив пялиться на город и допив воду, Джа повернулся и наконец обратил внимание на источник тягучих стонов, которым являлась короткостриженая девушка лет двадцати, худенькая и гибкая. Полностью обнаженная, она извивалась на кожаном диване, лаская свои бедра и маленькую грудь, а от ее maNika тянулся кабель к «генератору оргазмов», запрещенному в большинстве штатов устройству, посылающему в нейрочипы импульсы эйфории. Привыкание «генератор» вызывал быстро, соскочить с него получалось не у всех, и не было ничего удивительного в том, что девушка подключилась к устройству, едва его увидев.

Удивление вызывал тот факт, что Кот оставил эту дрянь в апартаментах.

Джа проверил частоту оргазмов, убедился, что девушка не забыла выставить таймер, то есть не затрахается до смерти, и отправился открывать дверь.

– Решил, что тебе не повредит завтрак, – усмехнулся Кот. Вошедшие за ним официанты споро накрыли столик у панорамного окна и удалились, оставив друзей одних. – Все, как ты любишь: тосты, омлет, бекон, сосиски, круассаны.

– А если бы я еще спал? – хмыкнул Джа, выпив бокал апельсинового сока двумя жадными глотками.

– Я знаю, во сколько ты просыпаешься.

– Еще пара таких признаний – и я на тебе женюсь.

– Для этого тебе придется сделать серьезную операцию.

– Об этом я не подумал.

Мужчины рассмеялись.

Кот выглядел мощнее Винчи, был выше на полголовы, шире в плечах, плотнее и внешне напоминал его старшего брата: круглое лицо, русые волосы, густая борода до груди. В действительности они не были родственниками, но знали друг друга так давно, что могли считаться братьями.

– Как провел ночь?

– Неплохо, – Джа положил в тарелку омлет с беконом и взял в левую руку тост. – Девушка проявила себя энергичной выдумщицей и казалась нормальной.

– Сара конкретно подсела на генератор и готова подключаться к нему каждую свободную минуту, – только сейчас Кот бросил быстрый взгляд на стонущую девушку. – Вчера вы так быстро ушли, что я не успел тебя предупредить.

– Ерунда, – махнул рукой Винчи. – Ночь в любом случае прошла великолепно, а дальше… вряд ли я с ней еще когда-нибудь увижусь.

– Ну и правильно.

Некоторое время они ели молча, однако чувствовалось, что Кота подмывает развить тему: он то и дело бросал на Сару взгляды, разумеется не плотоядные, морщился, как человек, который не знает, с чего начать разговор, и когда Джа закончил с круассанами и от завтрака остался только кофе, решился на вопрос:

– Ты пробовал? – Кот не был пингером и понятия не имел, что переживает подключившийся к генератору человек. Но ему было интересно.

– Пробовал, – кивнул Винчи, отставляя чашку и начиная сворачивать самокрутку.

Даже сейчас, будучи голым по пояс, он не казался пингером, но только благодаря мастерству хирургов и великолепной, самой дорогой в мире псевдокоже, которая идеально скрывала шрамы: обе руки Джа были полостью искусственными, а значит, усилен, а то и вовсе заменен позвоночник. Винчи не стеснялся того, что пингер, но не выставлял это напоказ.

– Зачем ты подключался к генератору?

– Я и героин пробовал.

– Просто чтобы попробовать?

– Молодой был, глупый, – Джа раскурил самокрутку и запил первую затяжку горячим кофе.

– И как?

– Приход получился слабым, с женщиной интереснее.

– Я про генератор.

– Я тоже.

Кот усмехнулся и продолжил:

– Говорят, цепляет очень сильно.

– Во-первых, мужиков генератор цепляет слабее, во-вторых, это всего лишь симуляция. Нет массы сопутствующих ощущений, очень важных для полного погружения в секс.

– И ты все это понимал? – недоверчиво прищурился Кот. Он не курил, поэтому чуть отодвинулся, чтобы оказаться подальше от дыма.

– Понимал, но не в момент оргазма, – не стал скрывать Винчи. – А когда очнулся, решил, что генератор не для меня.

– И что?

– И ничего, – Джа помолчал. – Гомосексуалистам генератор очень нравится.

– Понятно.

– Ага.

Сара взвыла и скатилась с дивана. Стукнулась головой о пол, изогнулась, замерла, напряженная настолько, что вот-вот порвется, вновь взвыла и забилась в судорогах.

– Она выставила таймер?

– Ага, – безразлично повторил Джа, стряхивая пепел в пустую тарелку: курить в апартаментах строго запрещалось, и пепельница на столе отсутствовала.

– Тогда все в порядке, – Кот помолчал. – Тебя это не смущает?

– Пусть орет.

– Я имел в виду другое: ты трахал Сару всю ночь, а она, едва проснувшись, побежала к генератору.

– Может, ей стало скучно, – предположил Винчи, прищуриваясь на башни с другой стороны Центрального парка.

– Не смущает?

Джа понял, что Кота происходящее отчего-то задело, вздохнул и посмотрел другу в глаза:

– Брат, я не знаю, как тебе ответить, но я точно знаю, что никогда не стану соревноваться с машиной. Ночью я получил от Сары все, что хотел, а как она проводит свободное время, меня не касается.

– Но… – Кот хотел перебить Винчи, однако тот не позволил:

– Мир стал другим, брат, многие перестали понимать, люди они или уже нет, а ты спрашиваешь, ревную ли я к металлическому ящику, посылающему в maNika обдолбанной девки сигналы бурного оргазма. Как мне ответить?

– Ты не считаешь себя человеком? – изумился Кот, среагировав на не самую важную фразу друга.

– Считаю, – твердо ответил Джа. – Поэтому не собираюсь ревновать к машине.

– Люди ревнуют к чему угодно.

– Она мне никто.

– Поэтому я говорил не о ревности, а…

– Я помню, о чем ты говорил, – Винчи выдержал короткую паузу. – И на тот вопрос ответ будет таким же: нет. Я знаю девчонок, которые специально вживляли maNika, чтобы попробовать генератор, а попробовав, навсегда слетали с катушек.

– Таких уйма, – подтвердил Кот.

– Они – обычные наркоманы, генератор для них – тот же шприц, и если бы Сара закинулась после ночи со мной, тебе и в голову не пришло заводить об этом разговор.

– Пожалуй, ты прав, – признал Кот.

– К сожалению, – Джа затянулся последний раз и бросил окурок в недопитую чашку кофе. Показывая, что тема его больше не интересует.

Мужчины помолчали, любуясь прекрасным видом, а затем Кот негромко сказал:

– Женщина, о которой ты спрашивал, будет сегодня в клубе.

– Точно? – поднял брови Винчи, продолжая изучать соседние крыши.

– Да.

– Спасибо.

– Не за что, но… – Кот поднял указательный палец, заставив друга сосредоточиться, и очень серьезно спросил: – Ты уверен, что хочешь с ней связаться?

– А что не так? – почти беззаботно осведомился Джа, откидываясь на спинку стула и закладывая руки за голову.

– Лариса Феллер – стервозная сука, увлеченно прожигающая жизнь на глазах мужа. Она меняет любовников каждый вечер, а иногда – несколько раз за вечер.

– Как раз то, что мне нужно: никаких обязательств, – прежним тоном ответил Винчи, однако его серо-стальные глаза несколько похолодели.

– Она тебе настолько понравилась?

– Да, – негромко подтвердил Джа.

– Бывает… – Кот помолчал. – Но знай, что Лариса сама выбирает, с кем трахаться.

– Значит, сегодня ее ждет сюрприз.

– Она известна дурным характером и мстительностью, если решит, что ты ее обидел – закопает так, что не найдут.

– Кто будет закапывать? Ее любовники?

Кот коротко рассмеялся и покачал головой:

– Будь у меня хоть половина твоей самоуверенности, я бы владел всей этой башней.

– Хочу напомнить, что у меня нет даже одного этажа, – притворно вздохнул Винчи. – Довольствуюсь арендой трехкомнатной конуры.

– Вообще-то четырехкомнатной.

– Не придирайся к мелочам.

– И здесь почти полторы сотни квадратных метров…

Ответить Джа не успел: Сара отстегнула кабель, поднялась с пола и осоловело посмотрела на мужчин. Затем подошла к столику, без спроса взяла кувшин с апельсиновым соком и принялась жадно пить. Ее била несильная дрожь.

– Ковер, полагаю, придется чистить, – произнес Кот, кисло разглядывая голую девушку. – И диван.

– Как скажешь.

– Я включу химчистку в счет.

– Почему платить должен я? – изумился Винчи.

– Потому что ты ее привел.

– Из твоего клуба.

– Не придирайся к мелочам.

– Вы говорите обо мне?

Сара подошла к окну и замерла, уперевшись лбом в холодное стекло.

– Это тоже ответ на твой вопрос, брат, – негромко сказал Джа, раскуривая следующую самокрутку. – Наркоманы лишают себя массы простых удовольствий.

– И чего же она лишилась?

– Никто ей не улыбнулся и не сказал: «Доброе утро!»

– Вы просто трахались, – дернул плечом Кот. – Какое, к дьяволу, «Доброе утро!»

– Я всегда говорю, – хмыкнул Винчи. – И целую. И, если успеваю – приношу кофе. Мне нравится, как они улыбаются по утрам: растрепанные, сонные и очень-очень милые. И как они тянутся к тому, кто проявил о них заботу. – Пауза. – Просто так.

Несколько мгновений Кот изумленно смотрел на друга, а затем с уважением покачал головой:

– Теперь я понимаю, почему все нью-йоркские девчонки от тебя без ума.

* * *

Исследовательский центр «Feller BioTech»

Санта-Круз, Калифорния

США

Известность приходит к человеку по-разному. Кто-то становится героем. Кто-то талантливо играет роль. Кто-то пишет великую книгу. Ставит спортивный рекорд или становится «любимцем нации», удачно пошутив в эфире. Совершив преступление или подвиг. Или придумав нечто такое, что поможет цивилизации шагнуть вперед.

Изобретатели, открывающие людям новые горизонты, всегда были в цене, а их «золотое время» пришлось на конец XIX – начало XX веков, когда на весь мир гремели имена Теслы, Форда, Сикорского, а их открытия приводили публику в изумление и восторг. В те времена люди понимали, кто действительно работает не только на свое благосостояние, но и на будущее человечества, и чествовали их.

Затем на пьедестале общественного внимания изобретателей и промышленников надолго сменили политики и актеры, светские львицы, модные певцы, пошлые куплетисты, истерики, скандалисты, невменяемые фрики, городские сумасшедшие и прочие «яркие личности», составляющие грандиозный, захвативший всю планету цирк уродов. На какое-то время показалось, что люди перестали интересоваться чем-то, кроме развлечений, что возобладал принцип «хлеба и зрелищ», но колесо совершило очередной оборот, перед цивилизацией встали новые вызовы, и на первые страницы вернулись те, кто умеет делать: авторы потрясающих открытий и выдающихся изобретений.

И поэтому каждое выступление Биби Феллера, гуру современного мира, человека, изменившего цивилизацию, становилось событием. И ничего удивительного в этом не было, поскольку именно в принадлежащем Биби «Feller BioTech» был разработан нейрочип maNika и первые современные пинги, спасшие цивилизацию от заразы Помпео и позволившие людям вернуться к полноценной жизни. А поскольку некроз продолжал оказывать влияние на жизнь планеты, Феллер по-прежнему владел умами людей.

– Привет, Америка! С тобой Биби Феллер, и я нахожусь на борту исследовательской подводной лодки «Эрна». Вы спросите: какого черта я тут делаю? Нет, я не отправился на рыбалку, все намного интереснее…

Биби исчез из кадра, и зрители увидели изображение бескрайней водной глади.

– Океан всегда привлекал наше внимание, манил гигантскими возможностями, но ревностно оберегал от нас свои секреты. Ведь мы ему чужие, мы жители суши, мы не умеем плавать, как рыбы, и дышать под водой. Первобытная стихия заставляет нас держаться на расстоянии и жадно изучать лишь то, до чего он позволял дотянуться – и только. А ведь океан занимает огромную часть планеты. Под немыслимой толщей воды скрыты гигантские сокровища, и сейчас я говорю не только о старых сундуках с золотыми монетами, которыми щедро украсили дно наши предки. Нет! Я говорю о подводных богатствах, до которых нам так трудно добраться… Было трудно добраться, пока наука не сделала грандиозный шаг вперед. Теперь у нас есть maNika, нейрочип, для которого не существует невозможного. У нас есть пинги. У нас есть удивительные микрогеры… И среди нас есть несчастные люди, у которых не осталось надежды.

Изображение вернулось на борт подводной лодки, только теперь Биби стоял на палубе, с наслаждением подставляя лицо свежему ветру.

– Прежде, чем мы продолжим, я хочу рассказать историю Дика Бартона, простого парня, которому не повезло. Дик работал в металлургии и подписал прижизненный контракт с «Feller BioTech», согласившись передать нам тело в случае гибели в результате несчастного случая. – Биби выдержал короткую паузу, вздохнул и продолжил: – Как я уже сказал, Дику Бартону не повезло: в его цеху произошел взрыв, Дик оказался в эпицентре и пострадал так сильно, что спасти его было невозможно. Дик умирал. Но на его счастье неподалеку располагался один из медицинских центров «Feller BioTech», и наши ребята успели прийти на помощь. Мы спасли Дика от неминуемой смерти, сделав его первым человеком Новой Эпохи! Встречайте, господа: Дик Бартон!

Камера развернулась, и зрители увидели стоящего рядом с рубкой пингера. Необычного. Невиданного. Пингера с головы до ног: выполненного из титариума полностью, от черепной коробки до пяток. Пингера, о возможном существовании которых до сих пор писали только авторы фантастических романов.

– Вы видите перед собой первого полностью искусственного человека, – проникновенно произнес Биби, подходя к своему произведению. – Сначала мы надеялись спасти хотя бы череп и позвоночник, но повреждения оказались настолько сильными, что от этой мысли пришлось отказаться, и Дик стал стопроцентным пингером, управляющим экзоскелетом, как своим собственным.

Бартон поднял руку и помахал в камеру, приветствуя ошарашенных зрителей. Трансляцию вел Бобби Челленджер, один из лучших медийных режиссеров современности, который точно знал, когда и что нужно сделать. Ни одного лишнего жеста, ни одного неправильного слова, каждый кадр скрупулезно просчитан и бьет точно в цель – в души жителей Земли. Без осечки.

– Мы воссоздали Дика Бартона в полном соответствии с его параметрами: рост, вес, пропорции – все они соблюдены настолько точно, что мозг не видит разницы. И лишь опуская глаза вниз, Дик понимает, что его тело стало иным… Дик?

– У меня такое чувство, будто я потерял сознание, а потом очнулся, – тут же отозвался Бартон. – Я ощущаю себя прежним.

– Во всем?

– Я – это я, Биби, – твердо ответил стопроцентный пингер, поднимая руку и сжимая кисть в кулак. Ему поставили отличные динамики, и Бартон мог менять интонацию. – Я воспринимаю себя собой. И главное – я жив!

– Я этому рад, Дик, – с прежней проникновенностью произнес Феллер.

– Поверьте, Биби, я этому рад намного сильнее, – металлическое лицо Бартона не умело передавать эмоции, однако зрители ловили каждое слово первого человека Новой Эпохи и догадывались, какие чувства он испытывает. Ведь многие зрители были пингерами, пусть и не стопроцентными, и знали, что значит оказаться на волосок от смерти. И удержаться. Вернуться к нормальной жизни, пусть даже не таким, как раньше.

– Дику Бартону не нужен воздух, точнее не нужен в тех количествах, которые требуются обыкновенному человеку. Его скелет питается от микрогера, работающего на стандартных энергетических «гильзах». Питательная смесь для мозга поставляется из специального резервуара, размещенного в основании черепа. Собственно говоря, нам нужно защитить только голову…

Бартон, подчиняясь приказу режиссера, надел прозрачный шлем.

– И Дик сможет все!

Бартон прыгнул за борт, а камера взяла Феллера на крупный план.

– Мы пережили ужасную катастрофу, – произнес Биби, глядя каждому зрителю в глаза. – Но я считаю, что мир не просто изменился, а получил новый импульс для развития. Мы – люди, мы идем вперед несмотря ни на что. И даже пропустив удар, мы не признаем поражения, а вскакиваем и продолжаем сражаться. Потому что мы – люди, мы не проигрываем, а становимся сильнее. Некроз Помпео должен был нас убить, а на деле открыл человечеству Новую Эпоху, позволил достичь того, что раньше считалось невозможным… Дик, на какой глубине ты находишься?

– Пятьсот футов, – спокойно ответил Бартон. – Продолжить погружение?

– Думаю, для первой демонстрации вполне достаточно, – рассмеялся Феллер и распорядился: – Включите трансляцию.

Как будто это он, а не Челленджер, режиссировал выступление.

И через мгновение зрители увидели стоящего на подводной скале Бартона. Изображение слегка подрагивало, поскольку съемку вел подводный дрон, но невысокое качество добавляло картинки естественности.

– Дик, ты нас слышишь?

– Да, Биби!

– Как твои дела?

– Здесь намного интереснее, чем я ожидал.

– Испытываешь какой-нибудь дискомфорт?

– Никакого!

– Принесешь мне камешек на память?

– Сколько угодно, – Бартон выдержал паузу, после чего негромко продолжил: – Здесь очень тихо, Биби, вы не представляете, как здесь тихо.

И мир замер, глядя на человека, сумевшего достичь невиданной глубины.

Или на нечеловека.

– Я знаю, мы только что сделали грандиозный шаг вперед, – произнес Феллер, не возвращаясь в кадр. – Но даже я еще не осознал, как далеко мы шагнули. Новая Эпоха подарит человечеству могущество, о котором наши предки могли только мечтать. Главное – не останавливаться, не упустить возможность прыгнуть далеко вперед…

///

На экране продолжалось медийное «веселье»: эксперты обсуждали видео подводных приключений Дика Бартона и обнародованные характеристики, спорили об открывшихся перспективах, мечтали «пощупать» стопроцентного пингера и убедиться, что он существует. Без стеснения признавали, что не ожидали от «Feller BioTech» такого прорыва, во всяком случае – в этом десятилетии. Экспертам вторили дикторы экстренных выпусков новостей, журналисты, блогеры и обычные граждане.

Феллер не подкачал: его выступление снова стало событием, однако радости Биби оно не принесло. Во всяком случае, если судить по выражению его лица.

После передачи Феллер поблагодарил Челленджера и всю команду за великолепный эфир, выслушал положенные поздравления, заперся в своей каюте и набрал на коммуникаторе номер, который помнил наизусть.

– Привет!

– Привет, – легко отозвалась появившаяся на мониторе Лариса. Так легко, словно они расстались пару часов назад. – Думала, ты еще в море.

– Полным ходом идем в Санта-Круз.

– Кого рассчитываешь встретить в порту?

– Бобби Челленджер гарантирует радостную толпу с шариками и транспарантами.

– Ты снова стал героем, Биби, поздравляю, – Лариса небрежно провела рукой по пышным светлым волосам. – Какие планы на вечер?

– Организую большой прием с участием важных шишек… – Феллер нервным жестом провел пальцами по столу. – Ты уже в Калифорнии?

– Нет.

– Когда прилетишь?

– Я не в настроении покидать Нью-Йорк, – Лариса широко зевнула, «забыв» прикрыть рот ладошкой. – И у меня уже есть планы на вечер.

Феллер вздрогнул, открыл было рот, явно собираясь бросить резкую фразу, но передумал и жалко улыбнулся:

– Прием начнется через семь часов, ты успеешь, а я… Я ведь говорил, что буду ОЧЕНЬ рад, если ты сумеешь выбраться.

– Давай не будем удивлять публику больше, чем ты уже ее удивил, – предложила Лариса. – Не хочу, чтобы американцы свихнулись от обилия неожиданностей.

И отключилась, не ожидая ответа мужа.

Биби несколько секунд просидел перед погасшим коммуникатором, затем очень тихо выругался, снял очки и принялся протирать их резкими, болезненными движениями.

* * *

CNN: «Фантастическая презентация “Feller BioTech” произвела эффект разорвавшейся бомбы и надолго останется новостью № 1 во всем мире…»

EURONews: «Невероятное достижение компании “Feller BioTech” заставляет задуматься о том, что будущего, каким мы его представляли, больше не существует. Человек поднялся над своим телом…»

The Washington Post: «Появление Дика Бартона не только стало сенсацией, но возвращает нас к вопросу: насколько пингеры – люди? Трудно примириться с мыслью, что обыкновенный человек способен без вреда для здоровья оказаться на глубине пятьсот футов и, как уверяют инженеры Биби Феллера, это не предел…»

Bloomberg: «Акции “Feller BioTech” стремительно взлетели, и в настоящий момент капитализация компании достигла рекордного значения, что позволило ей упрочить свое лидерство, оторвавшись от ближайшего преследователя на невероятных два триллиона…»

AP: «Интересно, что обо всем этом скажет Орк?»

Ciliophora Project: «Почетный президент Независимой академии нейробиологической проблематики, член-корреспондент РАН, руководитель корпорации Госбио и учредитель Фонда технологического прорыва заявил, что если из бюджета будет выделено необходимое финансирование, его корпорация сумеет разработать перспективный план развития нейробиологической отрасли на период до 2100 года…»

* * *

– Когда я назвал орком успешного представителя среднего класса, то увидел в его глазах глубокую обиду. Он как будто сказал: «Как можно называть столь низким словом меня, образованного, хорошо зарабатывающего человека, чей красивый дом вызывает зависть у окружающих?» Вот что я прочитал в его глазах и подумал, что он по-своему прав, – Орк помолчал, давая возможность слушателям понять, о чем он собирается поговорить сегодня, и продолжил: – Когда я назвал орком владельца небольшой лавки со скромным доходом, он указал мне на мусорщиков, когда я обратился к ним, то услышал, что орками уместно называть бродяг и нищих, спившихся и сторчавшихся людей, которым больше не подняться по ступеням социальной пирамиды. По ступеням социальной пирамиды…

Раньше Орк не частил с выступлениями, выходил в сеть раз в неделю, не чаще, и «внеурочное» появление вызывало обоснованный интерес. И предчувствие: еще не ясное, но не отпускающее предчувствие чего-то очень важного, чего-то такого, что затронет абсолютно каждого.

– Вы влюблены в пирамиду, орки, строите ее, даже когда можно обойтись, и тщательно высчитываете свое положение. Высокомерно поглядываете вниз и с вожделением – наверх. А верх для вас – это начальник или владелец предприятия, на котором вы трудитесь, обладатели более дорогих машин и просторных домов. Вы так увлечены изучением их благ, которые, возможно, когда-то станут вашими, что пропустили момент, когда гигантская пирамида социального устройства съежилась до трех ступеней. И если на вторую некоторые из вас еще могут запрыгнуть, то третья никому не по зубам, орки, а точнее – не по клыкам, потому что вершина пирамиды занята владельцами планеты… – Орк выдержал короткую паузу и весело поинтересовался: – А вы думали, Земля ничья?

И миллионы слушателей мысленно ответили: «Нет, мы так не думали», но многие из них впервые осознали эту простую максиму.

– Все на свете кому-то принадлежит, орки, но не удивляйтесь – именно эта аксиома является основой существующего миропорядка. Все вокруг кому-то принадлежит: земля, вода, машины, дома – все, что вас окружает, имеет хозяина. Пирамида капитализма выстроена на самом крепком и самом блестящем материале – на золоте. Оно ваш ценз, орки, оно ваш лифт на следующую ступеньку. А теперь напрягитесь и подумайте: сумеете ли вы в течение одной человеческой жизни превзойти тех, кто получил наследство от десятков поколений трудолюбивых родственников? От тех, кто накапливал богатства столетиями: акр за акром, дом за домом, акцию за акцией. Постепенно, шаг за шагом, они овладевали целыми отраслями, с легкостью обходя антимонопольные законы, взяли под контроль экономику, а значит – весь мир. Я называю таких людей стратегическими инвесторами. А вы… Вы можете в них не верить – им это только на руку. Вы продолжайте любить фильмы, в которых наследники грандиозных состояний выставлены кончеными идиотами и показано вырождение богатых семейств. Эти фильмы снимают потому, что вы их любите, орки, снимают на деньги умных наследников грандиозных состояний. Только не думайте, что они сами смотрят эти фильмы – у них банально нет времени на примитивные развлечения. И не думайте, что им интересны ваши проблемы: вы для них не родственники, даже дальние, а самовоспроизводящийся механизм генерирования прибыли. На вашем месте, орки мои, могли быть говорящие обезьяны, разумные мокрицы и даже слизь – как только она сможет управляться с кредитной карточкой, ее тут же впишут в систему и заставят платить. Их впишут в систему так же, как вписали вас, и они будут вместе с вами прыгать между двумя ступеньками: вверх – если повезет, остаться на месте – если что-то не сложилось. Но вы прыгаете, боретесь за право получить чуть больше, чем ничего, и улечься в могилу в лакированном гробу… А теперь скажите, орки: после нескольких десятилетий упорного труда, ежедневной вечерней бухгалтерии, беспокойства о выплате кредита, о каждом пункте в налоговой декларации – чтобы не оказаться в тюрьме, – о повышении цен, о необходимости откладывать на старость, а ради этого – экономить на отоплении и горячей воде… После всех этих десятилетий вам не будет по хрену, в каком гробу вас закопают? Ведь ваша жизнь случилась до этого события. И даже если вы всю ее пробездельничали, наслаждаясь оставленными родителями крохами, это вовсе не означает, что вы прожили отведенное вам время счастливо, скорее вы впустую его потратили.

Это было очень жесткое, неожиданно жесткое выступление, которое повергло слушателей в шок. Если раньше Орк размышлял, то теперь стал безжалостен. Если раньше его слова можно было счесть гипотетическими, теперь он бил наотмашь.

– Вы всегда внизу, орки, в подземелье шахты или горячем цеху металлургического завода, на рыболовном траулере или строительстве дорог. Даже от мирового наркотрафика вы получаете жалкие крохи, оставляя основную прибыль обитателям вершины. Потому что они, орки, инвестируют и в распространение веществ… Или вы думали, что прикончить наркотрафик невозможно? Возможно все, орки мои, возможно все, но проблема в том, что у всего, что вы видите вокруг, есть собственники. В том числе – у наркотрафика. И эти собственники – земли, воды, индустрии, – они вас обирают, объедают, травят алкоголем и наркотиками, заставляют тратить деньги на ненужные товары и даже убивают. Так скажите, как мне вас называть? Эльфами?

Из выступлений Бенджамина «Орка» Орсона

* * *

Особняк «Аврора»

Лонг-Айленд

США

Девушка была красива.

Юна, свежа, но в первую очередь – красива: огромные зеленые глаза, в которых ярко горели лукавые огоньки, пушистые ресницы, густые светлые волосы до лопаток, слегка вьющиеся, чарующие, небольшой лоб, маленький носик и пухлые, четко вырезанные губы. И великолепная фигура: стройная и женственная, в меру округлая, но без лишних граммов, необычайно привлекательная фигура двадцатилетнего, ярко распустившегося цветка.

И еще девушка была необычайно искусна в умении угодить мужчине и довела седовласого любовника до исступления. Они расположились у бассейна и чуть больше часа наслаждались обществом друг друга. И они не стеснялись – слуги знали, чем грозит попытка подсмотреть за хозяином, и держались вдалеке. Старик демонстрировал поразительную для его возраста выносливость и пыл, брал девушку жадно, словно освободившийся после десятилетнего срока уголовник, рыча от наслаждения и похоти. На лежаке, в бассейне, на бортике бассейна, в шезлонге и вновь на лежаке, демонстрируя незаурядную фантазию и высокий уровень современных медицинских препаратов. Иногда ему не хватало мощи, но он старался, а в финале закричал, не смог сдержаться: издал довольный вопль и блаженно растянулся на ложе, глядя в прозрачное синее небо.

Его любовница некоторое время лежала молча, продолжая гладить старика, затем улыбнулась и спросила:

– Тебе было хорошо?

Девушка была красива… но с изъяном. Ее чудесное лицо могло свести с ума, но было не ее лицом. Ее прекрасная фигура заставляла трепетать не только сердца, но была не ее фигурой. Над превращением девушки в идеальное создание полгода работали лучшие пластические хирурги Америки, и они с лихвой отработали каждый пенни своих гигантских гонораров. Девушка была красива, следы хирургического вторжения были идеально скрыты, и ни один, даже самый опытный глаз не смог бы определить подделку.

Но то была не ее красота.

И старик об этом знал.

– Тебе было хорошо?

В его глазах мелькнула боль.

Он медленно поднялся, накинул халат и молча направился в сторону дома. Девушка выждала, когда он достаточно отдалится от бассейна, вылила в бокал остатки шампанского, устроилась в подушках и стала смотреть на океан.

Она знала, что через два-три дня любовник обязательно вернется.

И ей было плевать, остался он доволен или нет.

///

Когда-то давно Лонг-Айленд был всего лишь длинным островом, удачно расположенным неподалеку от города, боровшегося за лидерство с другими портами Восточного побережья. И победившего в той борьбе. Когда-то давно Нью-Йорк стал самым грандиозным и самым известным мегаполисом планеты, Большим Яблоком, притягивающим к себе и деньги, и славу; а Лонг-Айленд превратился в излюбленное место отдыха его жителей. Иметь свой дом на острове стало престижным, иметь особняк – показателем высокого статуса, и постепенно длинный остров стал территорией миллионеров и миллиардеров, представителей богатейших американских кланов, чьи роскошные поместья говорили и о состоянии, и о родословной. Некоторые из знаменитых домов появились на острове сто и больше лет назад и оставались такими же, как при постройке, подвергаясь лишь необходимому ремонту, а некоторые фамильные гнезда возникли недавно: были возведены на месте снесенных особняков или на новых участках. Таким был особняк «Аврора»: старый Сол удачно приобрел примыкающую к грандиозному поместью землю и воздвиг особняк в угловатом современном стиле, из стекла и бетона, поскольку терпеть не мог старинные формы, а снести роскошный дом начала XIX века рука не поднималась.

– Я его сыну отдал, внукам там раздолье по лужайкам бегать, а сам сюда переселился, – рассказал он заехавшему в гости Розену. – На светские мероприятия туда еду, глава семьи и все такое, но живу здесь, в тишине и покое. Старому человеку много не надо.

Особняк действительно отличался небольшими размерами: всего пять спален, четыре гостиные, терраса, оранжерея, и еще семь или восемь специализированных комнат, включая бильярдную, библиотеку и оружейную. Дом для прислуги и гараж располагались у ворот. Вертолетная площадка, собственный пляж и подогреваемый бассейн олимпийского размера. В общем, ничего лишнего. Можно сказать – спартанская обстановка. Даже конюшней приходилось пользоваться старой.

– У тебя хорошо, дядя Сол, – одобрил Розен. – Тихо.

– Я знал, что ты оценишь, сынок.

– Да, я люблю тишину.

Розен, а точнее – Кастор Лукас Фредерик Розен III, президент корпорации «Clisanto», был одним из немногих стратегических инвесторов, чья семья не владела поместьем на Лонг-Айленде. Штаб-квартира его клана располагалась в Калифорнии, на Восточное побережье Розены наезжали изредка и ограничились пентхаусом в Нью-Йорке. В особняках коллег по нелегкому бремени управления планетарной экономикой Кастор, конечно же, бывал, и не раз, а вот «Аврору» посетил впервые.

– Мне нравится твой дом, дядя Сол. Он в моем вкусе.

– Ребята с Западного побережья всегда ценили новые решения.

– Классика не устаревает, но ты прав: я предпочитаю современный стиль.

– Об этом я и хотел поговорить.

– Об архитектуре? – вежливо улыбнулся Кастор.

Старик склонил голову, показав, что оценил шутку, но не улыбнулся.

Они сидели в креслах на краю открытой террасы, любовались спокойным морем, потягивали любимый стариком «бурбон» и со стороны казались отцом и сыном, собравшимися расслабиться после трудного дня. Но так только казалось, поскольку, несмотря на возраст, Кастор был главой клана Розенов, а значит – равным старику по положению в сообществе стратегических инвесторов.

Но внешне их действительно можно было принять за родственников: оба кудрявые, только Розен еще черен, а дядя Сол абсолютно сед, оба достаточно высоки и массивны, но не мышцами, а лишними килограммами. У обоих большие носы и большие, слегка навыкате глаза. Дед Кастора был женат на тете Сола, и сходство можно было объяснить этим фактом.

– Полагаю, ты уже догадался, для чего я пригласил тебя в гости?

– В прошлом между нашими семьями случались недоразумения, так что, думаю, нам нужно поговорить, чтобы окончательно внести ясность в отношения…

– Сынок, ясность в отношения внесли наши прапрапрадеды, – поморщился дядя Сол. – Недоразумения и даже вражда – это естественная часть жизни, но как бы сильно мы друг другу ни не нравились: я – Феллеру, ты – Арчеру, и далее по списку, нам друг от друга никуда не деться. Мы все равно будем рядом, и мои внуки будут общаться с твоими детьми.

– Прекрасные слова, дядя Сол, – Кастор отсалютовал старику стаканом. – Но я чувствую в твоем голосе грусть.

– Я ощущаю угрозу нашим отношениям.

– Нашим с тобой?

– Отношениям внутри сообщества.

– Не ожидал от тебя, – широко улыбнулся Розен, но то была деловая улыбка, в которой ни грана тепла. – Сообщество стратегических инвесторов формировалось столетиями, мы контролируем экономику планеты, а значит, контролируем планету, со всеми ее религиями, армиями, мечтами и творческими потугами.

– И я хочу, чтобы так оставалось.

– Но ты видишь нечто, угрожающее стабильности сообщества?

– Да, – очень серьезно ответил старик.

– Что же способно нас поколебать?

– Биби.

– Дядя Сол! – всплеснул руками Розен. – Чем тебе не угодил Биби? Ты не хуже меня знаешь, что он полностью увлечен текущим проектом и не может думать ни о чем другом. Даже у Арчера амбиций больше…

– Я знаю, что Арчер лелеет мечту возглавить наше скромное сообщество, – не стал отнекиваться дядя Сол.

– Вот видишь!

– Но есть нюанс: Арчер об этом мечтает…

– А что сделал Биби?

Старик выдержал паузу, показывая, что ему не нравится быть перебитым, пусть даже и равным по положению, после чего понизил голос:

– Кастор, обещай мне одну вещь: постарайся на пару минут позабыть о том, что Биби твой друг.

– Ну как друг… – протянул Розен, наконец-то сообразивший, что старик настроен решительно. – Настоящая дружба между нами невозможна.

– Жаль, что ты это понимаешь, – мужчины рассмеялись. – Постарайся позабыть, что вы с Биби провернули грандиозный проект и ты безмерно его уважаешь.

– Я постараюсь, – пообещал Кастор.

– И вспомни, что проект не закончен, а продолжает развиваться.

– Я тоже видел презентацию, – с легкой иронией произнес Розен.

– И что скажешь?

– Повторю то, что уже говорил: Биби придумал один из лучших бизнес-проектов в истории. Я внес посильный вклад и горжусь этим, но основным двигателем был и остается Биби.

– Вы, парни, изменили чертов мир.

– Спасибо, дядя Сол, я знаю.

– Вот этим вы с Биби отличаетесь от Арчера: у него есть амбиции, а вы работаете.

– Но я до сих пор не понимаю, что тебя беспокоит, дядя Сол, – признался Розен, отставляя стакан с «бурбоном» и скрещивая руки на груди. – Мы запустили глобальный проект с полного согласия и при полном содействии всех стратегических инвесторов. Мы изменили мир и окончательно его оседлали. За все это время ни я, ни Биби ни разу не отступили от договоренностей, и я не понимаю, откуда у тебя взялись сомнения на его счет.

– Не сомнения…

– А что?

– Вы накинули на мир удавку, но не затянули ее.

– В смысле?

Старик помолчал, давая понять, что приступает к главной части разговора, глотнул виски и неспешно продолжил:

– В нашем проекте меня смущают две вещи. Первая: мне категорически не понравилось, что Биби вышел из тени и теперь известен всему миру как владелец и вдохновитель самой передовой корпорации, созданной, как он любит подчеркнуть, «с нуля».

– Людям нравятся такие истории, – развел руками Розен. – Я, как ты помнишь, тоже возглавляю крупную компанию. Это меня бодрит гораздо больше, чем управление одним лишь семейным фондом.

– Извини, Кастор, но ты не столь известен, как Биби.

– Я вообще неизвестен.

– Именно, – старик чуть подался вперед. – Тебе нравится держать руку на пульсе своего главного детища, а Биби не только вышел из тени, но придумал кучу историй и легенд, которые, как ты правильно заметил, нравятся людям.

– У него отличные пиарщики, – пробормотал Розен, догадываясь, куда клонит хитрый старик.

– И теперь Биби – герой планетарного масштаба, движет цивилизацию вперед, открывает людям путь к сокровищам океана…

– Разве это плохо?

– …и плотно работает в Европе.

– Европа – наш полигон, где еще отрабатывать технологии?

– А военные разработки «Feller BioTech»? – прищурился старик.

– Они все под плотным контролем.

– Полностью?

– Как и мои военные разработки, и твои, и всех остальных стратегических инвесторов, – уверенно ответил Розен. – Существуют договоренности, которые никто не отменял… У тебя есть доказательства, что Биби их нарушил?

– Нет, – признал дядя Сол.

– Значит, все дело в твоей паранойе?

Несколько мгновений старик смотрел Розену в глаза, затем улыбнулся и долил в стаканы виски.

– Многие наши друзья отвечали мне точно такими словами – о паранойе. Я не спорю и не скрываю, что люблю подстраховаться, и признаю, что у меня нет доказательств неправомерных действий Биби – только смутные опасения. Но факт в том, что мое отношение к Феллеру начинает разделять все больше и больше членов сообщества.

– Ты их настраиваешь против Биби, – тихо произнес Розен.

– Как тебя сейчас, – мягко ответил дядя Сол. – Наши семьи никогда не любили друг друга, но сейчас он действительно зарвался.

– Потому что стал героем планеты?

– В том числе поэтому. Биби стал слишком известен, авторитетен – и потому опасен. Он не способен обрушить сообщество, но может причинить неприемлемый вред, поэтому нужно остановить Биби прежде, чем гордыня превратит его в закусившего удила идиота.

– Что ты предлагаешь? – криво усмехнулся Розен. – Убить его? Заразить раком?

– Мысль интересная, но стервец является последним представителем рода Феллеров, а значит, будет жить, это не обсуждается.

Войти в сообщество стратегических инвесторов было трудно, на получение входного билета требовались столетия, зато выйти из него было не менее тяжело. И все члены соблюдали старые правила, одно из которых не позволяло истреблять кланы под корень, поскольку жестокость – оружие обоюдоострое, и стоит лишь один раз довести войну до полного уничтожения противника, как кровь польется рекой.

– Тогда чего ты хочешь?

– Я хочу убрать Биби из медиапространства и забрать «Feller BioTech» под прямое управление сообщества. Поставим во главе эффективного менеджера, то есть послушную обезьянку, а Биби пусть занимается фондом и родит, в конце концов, наследника.

– От Ларисы? – невинно поинтересовался Розен.

Старик сбился, помолчал и ответил:

– Слышал, у них испортились отношения.

– Это еще слабо сказано, – подтвердил Кастор. – Мне рассказывали, что в последнее время Лариса…

– Пожалуйста, избавь меня от грязных сплетен, – хмуро попросил дядя Сол, сумевший взять себя в руки и мысленно пообещавший при случае расплатиться с мерзавцем Розеном за проявленную дерзость. – Я имел в виду, что Биби может заниматься чем угодно, но «Feller BioTech» у него необходимо забрать и как следует затянуть удавку, которую вы накинули на планету.

– Грезишь мировым господством? – попытался съехидничать Розен, но старик не принял шутки:

– Мы уже обладаем мировым господством, сынок – через экономику, я же собираюсь закрепить его и сделать незыблемым.

– Мы владеем экономикой, – холодно отчеканил Кастор. – Это никогда не изменится.

– Вы изменили мир, сынок, – парировал старик. – Люди постепенно превращаются в пингеров, мы радостно подсчитываем прибыль, а вот Биби, судя по всему, лучше всех понимает открывшиеся перспективы и с самого начала разобрался, куда катится мир.

– Что он понимает? – насторожился Розен.

– Что рано или поздно пингеры осознают себя самостоятельной силой.

– Тогда мы их прижмем.

– Пойдешь с ними воевать?

– Отправим… – Розен осекся.

– Ну наконец-то, – улыбнулся дядя Сол. И одним глотком допил остававшийся в стакане «бурбон». Выплюнул кусочек льда, выругался и продолжил: – В армии и GS полным-полно пингеров, и с каждым днем их становится больше. Они ведь сильнее и быстрее обычных парней. А то, что они другие, никого не интересует. Никто не хочет признавать, что пингеры – это порождение технологий, и рассматривать их как полноценных людей нелепо. И еще никого не интересует тот факт, что рано или поздно пингеры станут реальной угрозой… – старик повертел в руке стакан. – Я не собираюсь поджигать мир, Кастор, не желаю гражданской войны, я всего лишь предлагаю принять превентивные меры, которые закрепят положение пингеров и гарантируют нам безопасность.

– И все равно…

Однако дядя Сол не позволил себя перебить.

– Мы изменили мир, нужно быть логичными и завершить изменения, ибо таково требование истории: не останавливаться.

И лишь теперь взялся за бутылку, показывая, что закончил.

Кастор подождал, пока хозяин дома вновь наполнит стаканы, отсалютовал ему, пригубил виски – потратив все это время на обдумывание услышанного, – а затем негромко произнес:

– Твоя идея имеет право на существование, дядя Сол, но давай поговорим о том, что твое предложение принесет моему семейному фонду.

И улыбнулся.

Все в мире имеет цену. Розен не видел особой необходимости в предложении старика порвать Биби и придавить пингеров, но не видел в нем и ничего плохого. В конце концов, пингеры и в самом деле всего лишь говорящие пылесосы, которые однажды окажутся под плотным контролем. Так почему не сейчас?

– Чего ты хочешь за свой голос? – перешел на деловой тон старик.

– Ты ведь не просто выкинешь Биби из «Feller BioTech»? Ты уменьшишь его долю. И я хочу свой кусок.

– Каждый хочет свой кусок.

– Бесплатно в нашем мире можно лишь смотреть на звезды, дядя Сол. Чтобы положить их в карман, нужны наличные.

– Я собираюсь отобрать у Биби двадцать процентов акций «Feller BioTech», тебе предлагаю полтора.

– Не меньше трех.

Дядя Сол вздохнул и улыбнулся: им предстоял долгий разговор…

* * *

«Bolivar Enterprise»

Манхэттен, Нью-Йорк

США

– Не ожидала, что ты устраиваешь художественные выставки, – произнесла Лариса Феллер, сделав маленький глоток шампанского.

– Почему? – искренне удивился Кот.

– Потому что… – Лариса остановилась напротив привлекшей ее внимание работы и очень медленно повторила: – Потому что…

И замолчала. Судя по всему, полотно ей приглянулось.

Это была темная картина «ChelseaHell» молодого, но подающего большие надежды Du129 – пингеры-художники любили вставлять в псевдонимы цифры, подчеркивая связь с современностью, и хвастались тем, что черпают вдохновение напрямую из сети. Du129 рассказывал, что рисует под действием разрешенных наркотиков и запрещенного «генератора оргазмов», открыв maNika в общий доступ и ловя эхо собственных воплей. И при взгляде на кричащее, черно-белое с вкраплениями красного, но в основном черное полотно в эти слова верилось без труда. Краски цифрового сюрреализма и впрямь раскрывали перед ценителями бездну: то ли ада, то ли царящего внутри художника безумия.

– Говорят, maNika способна преобразовать воображение в реальность, – негромко произнесла женщина. – Я не знаю, так ли это, но вижу, что сфотографировать воображение нейрочип позволяет.

Свита миссис Феллер – пять или шесть разнополых прихлебателей, – загалдела, громко восхищаясь глубоким умом хозяйки, и Кот, поразмыслив, едва заметно кивнул:

– Пожалуй, соглашусь.

– А куда тебе деваться? – Лариса допила шампанское и бросила бокал кому-то из своих. – И тем не менее я удивлена.

«Bolivar Enterprise» был известен живыми концертами, на которые соглашались даже самые известные исполнители и группы, славился танцами до упаду и хорошей кухней, но впервые заявил о себе как о галерее.

– Меня долго уговаривали устроить вернисаж, вот и решил попробовать.

– Но мы ведь в клубе, не так ли? – ехидно уточнила Лариса.

– Разве посетители клубов чужды прекрасному?

– Сюда приходят за другим.

– Сюда приходят за разным.

– Ты со мной споришь? – изумилась миссис Феллер.

Свита напряглась, готовясь с лаем обрушиться на дерзкого Кота, но тот поспешил свести разговор к невинной шутке и склонился в элегантном полупоклоне:

– Спорю, миссис Феллер, и делаю это публично.

Возникла коротенькая пауза, после которой Лариса легко рассмеялась, показав, что больше не сердится.

Богатые светские львицы не отказывали себе в удовольствии обзавестись свитой, размер которой определялся размерами их кошелька и комплексов: кому-то хватало и троих, кто-то появлялся на вечеринках в окружении десятка спутников. Богатые светские львицы обожали блистать, выставлять себя королевами, но далеко не все тянули даже на баронессу: кому-то не хватало уверенности, настоящей, не показной, кому-то – шарма и харизмы, кому-то следовало обратиться к пластическому хирургу более высокой квалификации. Что же касается Ларисы, то она производила впечатление без всякой свиты. Достаточно высокая, но не рослая, она могла похвастать прекрасной женственной фигурой, которую не видела смысла прятать, и окружающие – не только свита и фавориты! – с искренним вожделением рассматривали большую натуральную грудь, едва прикрытую тонкой тканью платья, длинную шею, тонкую талию и великолепной формы ноги. Ей было всего двадцать девять, и Лариса знала, что будет привлекать внимание еще очень долго. Светлые волосы, которые миссис Феллер ни разу в жизни не красила, были густыми и блестящими, с ними идеально гармонировали пышные ресницы и огромные зеленые глаза, в которых почти всегда пылал яркий, очень живой огонек. Завершали картину маленький носик и полные, резко очерченные губы.

Лариса прожигала жизнь, но отнюдь не в тоске.

– Я много раз слышала эти сочетания: музыка пингеров, искусство пингеров, но до сих пор не могу понять их, – продолжила она, приняв от рыжего крепыша из свиты бокал с шампанским.

– Почему? – поднял брови Кот.

– Потому что пингеры – такие же люди, как остальные, – миссис Феллер пригубила вино. – Разве не так?

– Вопрос заключается в том, кем они себя ощущают, – подумав, ответил Кот.

– Твое мнение?

– Я воспринимаю авторов выставленных работ как членов одной художественной школы.

– Они разные, – обронила женщина, обращаясь к работе Честера Ги, творящего в стиле «пингер-куб».

– Их объединяет взгляд на мир, который можно передать разными способами.

Несколько мгновений Лариса обдумывала слова, после чего улыбнулась:

– Не ожидала, что смогу поговорить с тобой об искусстве.

– У меня много талантов, – сдержанно ответил Кот.

– Но ты ушел от ответа на главный вопрос: считаешь ли ты пингеров людьми?

– Безусловно.

– Еще бы он не считал, – хмыкнул рыжий крепыш, намекая на то, что Лариса – пингер, ее прекрасные, идеальной формы ноги были искусственными. Об этом знали все, и ответить иначе Кот попросту не мог.

Миссис Феллер вопросительно подняла брови. Кот понял, что следует подать голос, и не растерялся:

– Не думал, что оно говорящее, – светским тоном произнес он, не глядя на крепыша.

Рыжий вспыхнул. Лариса тонко улыбнулась и положила руку ему на плечо, не позволяя броситься на владельца клуба: разница в размерах не оставляла крепышу даже минимальных шансов на успех.

– Гарри, успокойся, – миссис Феллер дала фавориту понять, что его мнение никому не интересно, и продолжила разговор с Котом:

– Что делать с теми, кто чувствует себя другим?

И услышала твердый ответ:

– Объяснять, что можно быть или человеком, или вещью – другого не дано.

– Ты говоришь, как Орк.

– Нет, я повторяю его слова.

– Есть разница?

– Я бы до такого не додумался.

– Нет нужды заниматься самоуничижением – тебе не идет.

Кот ответил улыбкой.

– Что же касается твоего вернисажа…

Свита замерла в ожидании оценки главного события вечера. Лариса не просто прожигала жизнь, она считалась одной из королев нью-йоркского света, и ее слово могло повлиять на судьбу клуба.

– Ты молодец, – произнесла женщина, глядя Коту в глаза. – И ты молодец, и то, что ты делаешь, – правильно. Я возьму эту работу.

И кивком указала на «ChelseaHell».

///

– Джа, милый, почему тебя давно не было видно?

– Проветривал микросхемы, солнышко.

– С кем?

– Ты ее не знаешь.

– Она хорошо о тебе заботилась?

– Узнал несколько забавных трюков и полностью готов к новым подвигам, солнышко.

– Многообещающее заявление, – женщина облизнула губы.

– Хочешь поймать меня на слове?

– Почему нет?

– Не сегодня, солнышко, не сегодня.

Красавица Энджи, большеглазая обладательница солидного бюста и ярко-оранжевых волос – сегодня ярко-оранжевых, в прошлую встречу грива была кислотно-зеленой, – подошла к Винчи, едва он остановился у барной стойки. Судя по всему, Энджи еще не отыскала спутника и была не прочь продолжить знакомство с Джа, от встречи с которым у девушки остались самые приятные воспоминания. И потому четкий, однозначно отрицательный ответ заставил Энджи надуть губки:

– С кем ты уже договорился?

– С ней, – Винчи кивнул на спускающуюся по лестнице Ларису.

И вызвал у собеседницы шок: несколько мгновений Энджи изумленно таращилась на знаменитую светскую львицу, после чего сглотнула и подняла брови:

– Ты серьезно?

– Ага, – беззаботно подтвердил Винчи.

– Хорошо подумал?

– А в чем дело?

Энджи кивнула на процессию:

– Видишь рыжего англичанина справа от Ларисы? Это Гарри, ее нынешний фаворит, то ли граф какой-то, то ли маркиз, в общем, не мужлан с улицы.

– И что?

– Хочешь с ним соревноваться?

Вопрос вызвал у Джа понятное удивление:

– Энджи, солнышко, ты все неправильно поняла, – мягко произнес он, нежно проводя кончиками пальцев по щеке девушки. – Я не планирую ни с кем соревноваться, я собираюсь покувыркаться с Ларисой. Ну, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю, – кивнула Энджи.

– Вот и хорошо.

– Это будет что-то вроде «русских горок» с ядерным взрывом на финише.

– Знаешь по опыту?

– Я с ней спала.

– И как? – с интересом осведомился Джа, внимательно наблюдая за тем, как компания располагается за столиком.

– Уже ответила.

– Отличная рекомендация!

– Не все так просто, милый, – Энджи еще не отказалась от мысли отговорить Винчи от безрассудной затеи и переключить внимание на себя. – Я знала парня, который отравился из-за того, что Лариса ему отказала в повторной встрече.

– Она так шибает в голову?

– Она сносит голову.

– А я-то думал обойтись наркотой! – рассмеялся Винчи, нежно погладив руку Энджи.

– Ты не употребляешь.

– Иногда мне становится до ужаса скучно.

– Врешь!

– Может, и вру, но сейчас мне пора, – Джа поцеловал девушку в щеку. – Еще увидимся.

– Обещаешь?

– Предполагаю.

И Винчи быстрым шагом направился к туалету, к дверям которого приближались Лариса и рыжий. Направился уверенной походкой человека, которому «тоже надо», одетый в прекрасно пошитый костюм, держа в руке стакан с виски, то есть производя впечатление обычного, несколько расслабленного гостя. В шаге от дверей он должен был или остановиться, чтобы пропустить Ларису со спутником, или… нет, просто должен был остановиться, без всяких «или», и сделал вид, что останавливается, даже замер на мгновение, чем сбил с толку телохранителей – они среагировали на то, что Винчи прекратил движение, и успокоились, но уже через мгновение Джа сделал шаг и ловко вклинился между женщиной и рыжим. Как раз в тот момент, когда Гарри открыл дверь.

– Прошу, – произнес Винчи, пропуская женщину вперед и сунув ошарашенному фавориту стакан. – Подержи, малец.

– Что?

Англичанин замер, тупо разглядывая стакан, опомнившиеся телохранители дружно двинулись на помощь хозяйке, но Лариса мгновенно разобралась в ситуации, сделала им знак остановиться и с интересом посмотрела на мягко улыбающегося Джа:

– Дерзкий претендент?

– Вали отсюда! – опомнился англичанин, швырнув стакан на пол. Однако в драку лезть не торопился, смущенный и ловкостью, и спокойствием бородатого соперника.

– Не помешаю? – осведомился Винчи, не обращая внимания на истеричного аристократа.

– Мы собирались как следует потрахаться, – рассказала миссис Феллер. – Не люблю скучать в ожидании заказа.

Оставшаяся за столиком свита жадно наблюдала за происходящим, но не приближалась, поскольку не было разрешения.

– Потрахаться? – Джа неспешно и без всякого стеснения оглядел женщину, и одобрительно кивнул: – Отличная идея.

– Хочешь присоединиться?

– Собираюсь возглавить.

– Сколько в тебе самоуверенности, – после очень коротенькой, едва заметной паузы произнесла Лариса.

– Мне надоела эта сцена! – рявкнул Гарри.

– Раз надоело – проваливай, – холодно предложил Винчи, он перестал ласкать красавицу взглядом и теперь не отрывал взгляд от ее зеленых глаз.

Англичанин окончательно сбился и посмотрел на телохранителей, но крепыши сохраняли олимпийское спокойствие, поскольку приказы им отдавала только Лариса, а к подобным происшествиям – битвам претендентов за благосклонность светской львицы – они давно привыкли.

– Хочешь стать третьим? – тонко улыбнулась женщина.

– Никаких «третьих», – твердо ответил Винчи. – Только ты и я.

– Настолько уверен в себе?

– Давай пропустим ту часть разговора, в которой ты задаешь глупые вопросы.

Смотреть на рыжего англичанина Лариса не стала, знала, что он может истолковать ее взгляд как знак поддержки и начать драку, а этого ей сейчас не хотелось.

– Пойдем, – произнесла женщина, кивнув на двери туалета. И вспыхнула, услышав вальяжный ответ:

– Я передумал.

– В смысле?!

– В смысле: не хочу трахаться в туалете, – Винчи мягко взял светскую львицу за плечо. Настолько мягко и естественно, что она не только не отстранилась, а даже чуть подалась к нему… Но тут же опомнилась, замерла и изогнула бровь:

– У тебя предубеждение?

– Не хочу в туалете, хочу долго, со вкусом, – Джа улыбнулся. – К тебе или ко мне?

Несколько секунд Лариса молча смотрела мужчине в глаза, после чего, не отрывая взгляд, сообщила телохранителям:

– Мальчики, мы едем домой.

– Лариса… – подал голос Гарри.

– Ты остаешься здесь.

– Но…

– Не благодари.

– За что? – растерялся англичанин.

– Я только что спасла тебя от полета из окна.

– От какого еще полета из окна?

Телохранители едва заметно улыбнулись. В отличие от незадачливого англичанина, они прекрасно поняли, что имела в виду хозяйка.

– И красива, и умна… – протянул Винчи. – Неужели мне пришло время влюбиться?

– Не торопись, – Лариса направилась к лифту.

– Зря разбил стакан, – бросил Джа рыжему. – Виски в нем был отличный, мог бы допить.

///

– Пересохло в горле?

– Еще как, – Лариса откашлялась, приподнялась на локте и огляделась. – Здесь должна быть вода.

– Почему не вино? – удивился Джа.

– Я люблю пить воду, – женщина выразительно посмотрела на любовника.

– Сейчас, – Винчи неспешно встал с кровати, потянулся, широко разведя руки и осведомился: – Где?

– Посмотри на столике.

– Ага, есть.

Джа наполнил хрустальный бокал водой из хрустального кувшина и принес женщине. Лариса сделала несколько больших глотков, вновь откинулась на подушки и, глядя любовнику в глаза, облизнула губы. Ее дыхание постепенно успокаивалось, но кожа еще была мокрой от пота. От двухчасовых «упражнений», которые они начали в лифте «Bolivar Enterprise».

Джа сказал телохранителям, что те «поедут следующим рейсом», Лариса кивком подтвердила его слова и не удивилась, когда Винчи надавил на кнопку «стоп» и жадным, грубоватым жестом задрал ей платье. Лариса расстегнула на нем брюки, почувствовала, что он подхватывает ее за бедра, и впилась в его губы в тот самый миг, когда он сдвинул ее трусики и уверенно вошел, прижав спиной к стенке лифта. Ответила страстно, решив дать потенциальному любовнику возможность показать себя. Технично отдалась, продолжая хладнокровно оценивать способности мужчины, но в какой-то момент… кажется, уже в спальне… или в гостиной? Наверное, в гостиной, когда она, голая, лежала поперек кресла и громко выла от наслаждения… Или еще в лимузине? Да, наверное, в лимузине, потому что Джа сказал, что в лифте получилось скомканно, и взял ее в лимузине, а все, что было после, она помнила смутно… Впрочем, не важно. Важно то, что в какой-то момент хладнокровие улетучилось и Лариса перестала контролировать себя. Трахалась, как в тумане, в памяти сохранилось лишь желание не уступить: она хотела продемонстрировать любовнику все, что умеет, и секс превратился в марафон. Изматывающий, но упоительный. Лимузин, гостиная, бассейн на крыше, душевая, снова бассейн и, наконец, спальня.

Простыни мокрые от пота, а значит, придется идти в душевую… или в бассейн?

Лариса вспомнила, что Винчи вытворял в воде, блаженно зажмурилась и, не сдержавшись, провела левой рукой по кровати, как кошка лапой. Не выпуская когти…

Если Джа и заметил ее жест, то не подал виду. Налив любовнице воды, он сделал пару больших глотков прямо из кувшина, вернул его на столик, вновь потянулся, прошелся по огромной спальне и остановился у панорамного окна.

– Неплохой вид.

Вид был на сто двадцать девять миллионов плюс налоги – именно столько стоил пентхаус миссис Феллер, однако мучить любовника бухгалтерией она не стала. Как и обсуждать приевшийся пейзаж. Лариса сделала еще глоток и громко сообщила:

– Классно, что у тебя настоящие причиндалы.

– Есть разница?

– Между настоящими и искусственными?

– Ага.

– Неужели ты не пробовал?

– Ни то ни другое, – равнодушно ответил Винчи, продолжая разглядывать ночной Нью-Йорк.

– Удивительно.

– Я даже градусник не позволяю себе в задницу запихивать.

– Если хочешь, я помогу тебе избавиться от излишнего консерватизма, – насмешливо предложила женщина. – У меня есть великолепная коллекция необходимых приспособлений.

– Нравится доминировать?

– Люблю открывать людям новые перспективы.

– Ты не первая, кто предлагает мне пройти курс неизведанного, но я, пожалуй, останусь при своих.

– Никто не узнает, – рассмеялась Лариса. – Клянусь, что никому не скажу.

– Дело не в этом, – ответил Джа, продолжая стоять спиной к лежащей на кровати женщине. – Хоть ты и удивлена тем, что в Нью-Йорке еще остались мужчины, ни разу не экспериментировавшие со своей задницей, тебе было приятно это услышать. Потому что ты – такая же консервативная, как я.

– У меня было множество любовниц.

– Но тебе нравятся мужчины, причем с настоящими причиндалами. И ты стараешься не иметь дела с обладателями пингер-пенисов, несмотря на их неутомимость.

– Они похожи на вибраторы, – помолчав, произнесла Лариса. Совсем другим тоном.

Потому что Джа ее задел.

– Не знаю, – вальяжно отозвался Винчи. – Не пробовал.

– Поверь на слово.

– Хорошо.

Он сбивал с толку.

Вот просто: сбивал с толку.

Все предыдущие любовники вились вокруг Ларисы, как мухи, нахваливали ее красоту, фигуру и сексуальное мастерство. Заочно соревновались в лести, понимая, как сильно им повезло оказаться в постели знаменитой светской львицы, и мечтая задержаться в ней подольше. А Джа вел себя как человек, который…

«Который очень хочет о чем-то поговорить, но не знает, как начать разговор!» – догадалась Лариса. И поняла, что не ошиблась. И еще поняла, что ей безумно нравится то, что этот мужчина не хочет тратить их время на поток избитых комплиментов. А ищет чего-то другого. И Лариса сделала то, чего никак от себя не ожидала: поднялась с кровати, подошла и протянула Джа бокал:

– Хочешь воды?

Не ожидала, потому что никогда раньше ни мужу, ни бесчисленным любовникам она не предлагала ничего, кроме себя. Тем более – специально ради этого поднявшись. Тем более – из своего бокала.

– Спасибо, – Джа осторожно взял бокал и сделал большой глоток, глядя женщине в глаза. – Прекрасно.

– Ты сейчас о чем?

– О том, о чем ты подумала.

Лариса знала, что Джа все понял и оценил ее порыв, ей было приятно, однако сказала она другое:

– Да, секс получился хороший.

– Для первого раза – идеальный.

– И что ты сейчас хочешь?

– У тебя есть чай?

– Чай?

– Сушеное растение, которое заваривают в кипятке.

Несколько секунд Лариса изумленно смотрела на любовника, пытаясь понять, не издевается ли он над ней, поняла, что нет, и пожала плечами:

– В спальне не держу, но могу приказать, чтобы принесли.

– Не хочу никого видеть.

– Я тоже.

– В следующий раз пусть в твоей спальне будет чай.

«Ты уверен, что будет следующий раз?» Именно этот вопрос задала бы Лариса любому из своих любовников, она даже отчетливо представила тон, которым его произносит, «услышала» его… Но не произнесла.

А вместо этого сказала:

– На столике есть виски.

– Ты будешь?

– А как ты пьешь? – спросила женщина, изумляясь себе все больше и больше. И успокаивая себя тем, что играет в дурацкую игру, что это ролевое развлечение, в котором она – покладистая домохозяйка, например. Или служанка. Или дорогая проститутка…

– Неразбавленным.

– Я попробую.

Винчи взял ее за руку, подвел к столику, плеснул в стакан янтарного скотча на три пальца, одним глотком отпил половину и протянул стакан женщине. Лариса допила оставшееся, на мгновение замерла, задержав дыхание и закашлялась.

– Никогда раньше? – тихо спросил мужчина.

– Однажды, когда училась в университете, – призналась Лариса, одновременно чувствуя себя и неимоверно глупо, и удивительно хорошо. – Я крепко перебрала на вечеринке и с тех пор не пью ничего крепче вина и коктейлей.

– Запей водой.

– Ага.

Лариса поднесла ко рту бокал и вдруг поняла, что не думает ни о чем.

Ни о чем.

Раньше, какое бы сильное удовольствие она ни получила, она всегда оценивала любовника или любовницу, оценивала как партнера и как человека, а сейчас просто стояла рядом с мужчиной, едва касаясь его груди своими напрягшимися сосками, и все. Не хотела его оценивать. Хотела стоять рядом до тех пор, пока он не возьмет ее за руку и не вернет в постель.

– Ты куришь табак?

– Да.

– И пьешь только крепкое…

– Пью все, люблю крепкое.

– У тебя искусственные руки…

– Лучшие, какие можно получить за деньги.

– И ты носишь татуировку… – она провела рукой по груди Джа, на левой стороне которой, прямо над сердцем, был изображен простой черный крест. – Раз она одна, значит, очень важна.

– Сделал, чтобы случайно не забыть, кто я, – после короткой паузы ответил Винчи.

– Ты верующий?

– Относительно.

– Относительно чего?

– Относительно неверующих.

– Не хочешь об этом говорить?

– У нас масса тем для разговора.

– Да, масса… потому что мы ничего не знаем друг о друге, хотя… – взгляд Ларисы изменился. – Ты знаешь обо мне все.

И ей впервые за много лет стало неприятно от того, что о ней писали репортеры. Впервые за много-много лет безразличие дало трещину.

– Пока я не вижу никакого сходства между тобой и женщиной из скандальной хроники, – спокойно ответил Джа, поправляя Ларисе волосы. – Ничего общего.

– Может, ты еще не разобрался?

– Это видно сразу, – качнул головой Винчи.

– Неужели?

– Женщина из скандальной хроники не задержалась бы у полотна «ChelseaHell».

– Может, я увидела на нем себя?

– Будь так, ты бы сбежала… А ты стояла и смотрела. И думала. И чувствовала…

– Ты за мной следил?

– Увидел тебя у картины и все понял.

– Все-все?

– Я понял, почему ты стала такой.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза: одна из самых богатых женщин планеты и ее случайный любовник. Несколько секунд казалось, что вот-вот будут произнесены прекрасные, но совершенно невозможные сейчас слова… казалось…

Нет.

Не будут.

По лицу Ларисы пробежала тень, словно ее резанула несильная, но неприятная боль от старой раны, а затем она хрипло велела:

– Убирайся!

– Как скажешь, – покладисто согласился Винчи и направился в дальний угол спальни, где возле кресла была разбросана их одежда.

У Ларисы раздулись ноздри.

– Ты что делаешь?

– Одеваюсь, – не глядя на нее, ответил Джа. – Ты меня выгнала.

И присел в кресло, чтобы натянуть носки.

Ответ был настолько очевидным, что Лариса несколько секунд не находилась со своей репликой. Как-то ухитрилась сдержать гнев и медленно спросила:

– Ты всегда такой послушный?

– Я знал, что наша первая встреча закончится примерно так, – сообщил Винчи, надевая рубашку. Брюки и ботинки уже были на нем. – Тебе нужно побыть одной и все тщательно обдумать.

– Что?!

– Ну и остыть, конечно…

– Остыть?! Молись, чтобы я остыла! Потому что иначе я тебя…

– Закрой рот! – вдруг рявкнул Джа, и Лариса отступила к окну. – Закрой рот, пока не сказала то, о чем будешь жалеть.

– Что?

– Есть вещи, которые ты мне никогда не скажешь, – прорычал Джа, подойдя к женщине в расстегнутой рубашке. – И я тебе никогда их не скажу. – Едва заметная пауза. – Ты должна уже была это понять, а раз не поняла, то слушай: тщательно взвешивай каждое следующее слово.

– Что ты себе позволяешь, говнюк?! – прошипела женщина.

– Привожу тебя в чувство!

– Никто не смеет мне хамить!

– Никто и не собирался. Мы выясняем отношения.

– За кого ты себя принимаешь?

– У меня о себе мнение давно сложилось, вопрос в том, за кого ты меня принимаешь. За очередное развлечение?

– Немедленно извинись и останься!

– Может быть, мы еще увидимся.

– Может быть?! – женщина сжала кулачки. – Генри! Брэд!

Направлявшийся к дверям Джа остановился и удивленно посмотрел на разъяренную Ларису:

– Ты серьезно?

– Сейчас узнаешь, – пообещала она, хрустнув пальцами.

Винчи улыбнулся, почесал бороду, после чего бросил пиджак в кресло, наклонился и подал женщине халат:

– Накинь.

– Зачем?

– Не хочу, чтобы они видели тебя голой.

– Они видели меня разной.

– Больше не будут, – Джа повелительно поднял брови. – Надень!

Лариса нервно выдернула из его рук халат, надела и резким движением запахнулась, не понимая, какого черта она подчиняется, и понимая, что не может не подчиниться, потому что если Джа сказал, что больше никто не увидит ее голой, то он, пожалуй, может и убить тех, кто увидит. Лариса видела, что для Джа это важно, и запахнула халат. Но когда в спальню вошли здоровяки, распорядилась:

– Избейте его, разденьте догола и выбросьте на улицу.

И кивнула на любовника.

– Ничего себе у тебя фантазии, – оценил Джа.

– И сейчас ты их осуществишь, – пообещала Лариса, завязывая поясок.

– Может, в другой раз? – осведомился Винчи, на шаг отступая вглубь спальни. – У меня была великолепная ночь, и я не в настроении продолжать развлечения.

И с улыбкой посмотрел на здоровяков. Телохранители ответили равнодушными взглядами, напоминая невозмутимых, уверенных в себе волкодавов, знающих, что хлопоты возможны, но с волком они все равно сделают все, что захотят.

– Чего вы медлите? – зло спросила женщина.

– Не шевелись, – Генри достал из кобуры пистолет. – Извини, не помню, как тебя зовут.

– Ты собираешься стрелять? – поднял брови Джа.

– Если придется – выстрелю в ногу, – уточнил телохранитель. – Будет больно, но не опасно для жизни.

– То есть сейчас я подниму руки, а твой приятель снимет с меня штаны?

– Сам снимешь… Ай!

Восклицание прозвучало на удивление по-детски, однако винить в этом Генри не следовало, он оказался не готов к тому, что вылетевший из пиджака Винчи микродрон, как следует разогнался и врезался в рукоятку пистолета. Не взорвался, потому что приказа взрываться не было, но удар получился ощутимым, телохранитель вскрикнул, пистолет вылетел из руки и в то же самое мгновение Джа оказался рядом с Брэдом, вырубил его безжалостным ударом в висок, прыгнул к Генри, который как раз наклонился за оружием, и врезал ему ногой, уложив рядом с товарищем. «Москит» немного покружил, не увидел других целей и вернулся в пиджак.

Операция заняла приблизительно пять секунд.

– Надеюсь, ты не думаешь, что поразил меня в самое сердце? – поинтересовалась Лариса.

– Ни в коем случае, – Винчи подошел к женщине и нежно, но очень крепко взял ее за руки. – Знаешь, я очень рад, что мы настолько небезразличны друг другу, что порой ведем себя излишне эмоционально. Это говорит о том, что наши отношения вышли на качественно новый уровень. Будь у меня психоаналитик, я бы обязательно поделился с ним этим наблюдением.

– Ты спятил? – слабым голосом спросила миссис Феллер.

Джа выдержал коротенькую паузу, мягко произнес:

– Не нужно меня провожать.

Крепко поцеловал ошеломленную Ларису в губы и вышел из спальни, по дороге подхватив из кресла пиджак и аккуратно перешагнув через телохранителей.

* * *

Рокфеллер-центр

Манхэттен, Нью-Йорк

США

– Дик Бартон! Биби Феллер! Эти имена который день повторяет весь мир: Биби Феллер и Дик Бартон! Люди, открывшие человечеству Океан. О перспективах научных исследований и практических работ на глубине, связанных с появлением первого в истории стопроцентного пингера, мы хотим поговорить с известным ученым, знаменитым исследователем морских глубин…

Биби выключил коммуникатор и бросил его на диванную подушку. И отвернулся к окну, как будто заскучал и не знает, чем себя занять. А может, и правда заскучал, поскольку славился деятельным нравом и с трудом терпел поездки и полеты, если не мог заняться в них делами.

Владелец «Feller BioTech» и самый известный человек планеты отличался невысоким ростом, однако низеньким не был, просто невысоким – сто семьдесят семь сантиметров. Худощавый, но не тощий, подтянутый и спортивный, поскольку проводил в зале не меньше часа в день, однако оценить его подготовку можно было лишь по косвенным признакам, например по тому, как ловко Биби двигался. Темные волосы и короткая темная бородка аккуратно подстрижены, нос прямой, маленький, темные глаза прячутся за очками в модной оправе. Что касается одежды, то в ней Феллер оказался консерватором: классический костюм, сорочка, туфли. И, естественно, галстук.

– Чарльз, как долго нам ехать?

– Четыре минуты, мистер Феллер, – отозвался шофер. – Демонстрантов нет, на улице замечен один капеллан, но он не помешает.

– Хорошо, – Биби прищурился на приближающуюся башню и повторил: – Хорошо…

И было абсолютно непонятно, что именно он имел в виду.

Рокфеллер-центр приглянулся стратегическим инвесторам еще до того, как началось строительство, на стадии проекта. И когда чертежи были воплощены в камне, знаменитая башня стала неофициальной штаб-квартирой узкого круга людей, чьи семейные фонды контролировали целые отрасли экономики. Людей, которые оставались богатыми, невзирая ни на какие катаклизмы, которые эти катаклизмы вызывали. Людей, чьи интересы давно переросли банальное желание получать прибыль.

Рокфеллер-центр стал символом и любимой площадкой для встреч владельцев Земли.

– Рад видеть тех, кто явился лично, и приветствую скромняг, предпочитающих подглядывать за происходящим в замочную скважину, – рассмеялся дядя Сол, имея в виду тех коллег, которые не приняли приглашение прибыть в Нью-Йорк и предпочли наблюдать за совещанием по сети.

– Если я не хочу тебя видеть, это не значит, что мне не интересно, – сварливо ответил Андерсон из Сиэтла, который даже видеосвязь не запустил.

– Чему посвящена встреча? – осведомился из Лондона Арчер.

– Текущим делам и назревающим проблемам, – ответил дядя Сол. Он вел беседу на правах инициатора.

– Я надеялся, что мы вместе порадуемся моим достижениям, – поднял брови Биби. – Не каждый день цивилизация получает столь мощный импульс для развития.

И покосился на Розена. Тот кивнул, но промолчал.

– С этого и начнем, – усмехнулся старик. – Друзья, давайте поприветствуем нашего дорогого Биби, продолжающего тянуть человечество в дебри фантастических романов!

Послышались вялые аплодисменты – большие люди редко устраивают друг другу овации, – и одобрительные возгласы.

– Твой Дик Бартон – звезда, – кивнул Арчер. – Отличная работа, Биби.

– Спасибо.

– Хочу присоединиться к поздравлениям: мне очень понравилось шоу, – произнес голос Андерсона.

– Я распорядился провести опросы и выяснил, что многие люди мечтают стать стопроцентными пингерами, – рассказал Хайнштейн, контролирующий изрядную часть мировых медиа. – Они действительно хотят стать железяками, представляете? У Дика Бартона появится куча последователей!

– Это нам на руку.

Стратегические инвесторы относились к пингерам высокомерно, с большим превосходством, чем к обыкновенным людям, и в желании полностью изменить себя видели дополнительное доказательство низости и вульгарности тех, кто пребывает у подножия социальной пирамиды.

– Биби, прими поздравления!

– Все развивается прекрасно.

– Но есть проблемы, – обронил дядя Сол.

– И большие проблемы, – поддакнул Джанлука Томази, четвертый мужчина, лично присутствующий в Рокфеллер-центре, сенатор от штата Нью-Йорк.

– Проблемы всегда есть, – вздохнул Арчер.

– Такова жизнь, – добавил Розен, делая глоток виски.

– Что за проблемы? – негромко спросил Биби. Он уже понял, что драться придется в одиночку, не рассчитывая даже на поддержку Кастора, однако продолжал демонстрировать спокойствие.

– Очень серьезные проблемы, сынок, – не стал скрывать старик. – Увы.

– Дядя Сол, ты меня пугаешь.

– Только не прикидывайся задрипанным ботаником, которого впервые в жизни тащат в кабинет директора школы.

Послышались сдержанные смешки.

– Хорошо, не буду, – шутливым тоном пообещал Биби. – Но может, ты объяснишь, что случилось?

И бросил быстрый взгляд на Розена. Но тот сделал вид, что так увлечен содержимым стакана, что не замечает ничего вокруг.

– Арнольд, прошу, – дядя Сол кивнул пятому и последнему мужчине, присутствующему в комнате, – директору всесильной GS, глобальной организации, в которую постепенно влились почти все специальные службы свободного мира. И несмотря на то что директор Митчелл считался – и являлся! – одним из самых могущественных людей планеты, в этой комнате он занимал положение наемного служащего. Очень важного, очень полезного, весьма умелого служащего. Не равного. И директор GS знал, что заменить его могут в любой момент.

Митчелл выдержал короткую паузу, убедился, что внимание участников встречи приковано к нему, и уверенным тоном произнес:

– Господа, десять минут назад я разослал вам аналитический доклад GS, исходные материалы для которого готов представить по первому требованию. Не уверен, что вы успели ознакомиться с докладом, но повторять его не буду, а сразу перейду к выводам. Меня попросили не затягивать прелюдию.

Дядя Сол и несколько других инвесторов заулыбались, оценив шутку.

А вот Феллер остался бесстрастен, хотя раньше с радостью поддерживал подобные остроты.

– По оценкам моих специалистов, через два, максимум – три года ученые Китайской Народной Республики смогут запустить серийное производство нейрочипа, сходного по характеристикам с тем, что производит «Feller BioTech»…

– Всего через три года? – не удержался от восклицания Хайнштейн.

– Увы.

– Как это получилось? – растерялся один из близнецов Райвуш.

– У них тоже есть ученые, – Митчелл позволил себе чуточку сарказма.

– Мы потеряем монополию?

– Это ерунда, – махнул рукой дядя Сол.

– Ерунда? Мы говорим об очень больших деньгах.

– Райвуш, тебе мало денег? – изумился старик. – Правда? Ты до сих пор видишь в наших решениях только деньги?

– Мир основан на деньгах, дядя Сол, – напомнил в ответ близнец почти поучительным тоном. – Золото – это стена между нами и орками. Если стена рухнет или пошатнется…

– Как она может пошатнуться? – притворно удивился старик. – Твоя жена в месяц тратит больше, чем все обитатели Варшавы, вместе взятые.

– Почему Варшавы, а не Тихуаны? – зачем-то поинтересовался Андерсон.

– А какая разница?

– В Варшаве уровень жизни выше.

– Сынок, не утомляй меня ненужными подробностями.

– Райвуш, почему ты назвал их орками? – вдруг спросил Арчер.

– Просто так… – пожал плечами до сих пор не опознанный по имени близнец. – С языка сорвалось.

– Слушаешь речи Орка?

– А ты нет? – окрысился Райвуш.

– Бывает, – признался Арчер.

Кто-то засмеялся.

– Все мы его слышали хотя бы раз, – громко сказал Андерсон.

– Мне, кстати, не понравилось, – не стал скрывать Хайнштейн. – Какая-то заумь.

– Друзья, мы говорим не о том, – дядя Сол попытался вернуть разговор в нужное русло, но не преуспел.

– А мне кажется – о том, – с напором произнес Арчер. – Орк постепенно становится реальной проблемой.

– Серьезно? – подал голос Розен. – Сетевой болтун для тебя проблема?

– Это в Америке он сетевой болтун, – резанул Арчер. – И мы его таким считали, пока Орк не установил свои порядки на Пиренеях и в Окситании.

– Нужно было лучше готовиться и не разваливать французскую армию, – язвительно заметил Райвуш.

Арчер и несколько его сторонников из числа инвесторов собирались распространить свое влияние на всю континентальную Европу, но Орк разрушил их планы, что очень понравилось соперникам английского инвестора. Так понравилось, что Арчер не сомневался в том, что Орк – их проект.

– Орк давно всем надоел, – поддержал Арчера второй Райвуш.

– Не всем, а только государствам, которых он лишил изрядной части пошлин, – уточнил Феллер.

– А нам он разве не подгадил? – удивился Райвуш.

– Как он мог нам подгадить? – притворно удивился в ответ Биби. – Он почти в два раза поднял оборот «гильз».

– Не понял.

– Откуда, по-твоему, Орк берет «гильзы»?

– Черт! – Райвуш покраснел.

Инвесторы негромко засмеялись.

– Орк нам полезен, но становится обузой, – проворчал Андерсон. – Он имеет массу слушателей, число которых постоянно растет, но говорит не совсем то, чего бы мы хотели.

– Так поймайте его, – раздраженно предложил Феллер. Судя по всему, ему надоело обсуждение неуловимого Орка.

– Биби, сынок, давай ты не будешь рассказывать нам, что мы должны делать, – с обманчивой мягкостью попросил старик. – Раз мы говорим, что Орк – угроза, значит, так оно и есть. Но мы не нервничаем, а значит, уверены, что сможем с ним разобраться… В конце концов, Орк – ерунда…

– Смотрю, для тебя все ерунда, дядя Сол, – Феллер снял очки и принялся яростно их протирать. – Деньги – ерунда. Орк и его безумные фанатики – ерунда. Для чего мы вообще собрались, если у нас все в порядке?

– Сынок, мы собрались, чтобы поговорить о том, что выше денег, Орка и прочей ерунды. Я устроил встречу, чтобы поговорить о власти, – объяснил старик. – Это наш самый ценный ресурс, и право на него приходится доказывать постоянно.

– Наша власть – технологическое преимущество. Власть, которую дает maNika, – абсолютна. И при этом – незаметна. Нет смысла…

– Ты слышал выводы Арнольда и можешь сам их проверить, – оборвал Феллера дядя Сол. – Через три года китайцы лишат «Feller BioTech» монополии.

– Мы потеряем большие деньги, – добавил Райвуш.

– Но не это главное… – старик бросил на близнеца недовольный взгляд. – Мы говорим об абсолютной власти, друзья мои, о нашей величайшей ценности. Запустив производство собственных нейрочипов, китайцы обязательно сделают то, что я предлагаю устроить сейчас: установят жесткий контроль над каждым maNika.

– Предлагаю не торопиться и посмотреть, пойдут ли на это китайцы, – очень быстро произнес Феллер. – Зачем злить орков?

– Затем, что нужно двигаться дальше, – убежденно ответил старик, постепенно повышая голос. – Мы установим тотальный контроль над пингерами, но сделаем так, чтобы он не бросался в глаза, и когда китайцы выведут на рынок свой нейрочип, продать его они смогут только своим согражданам. Мы же сохраним тотальное мировое господство.

– Дядя Сол, мы ведь договаривались не делать этого, – тихо напомнил Феллер, услышав одобрительные восклицания инвесторов.

– Биби, мальчик мой, о чем ты говоришь? – удивился старик. – Мы договорились отложить этот разговор и откладывали его столько, сколько было возможно. Извини, но твое изобретение – огромный соблазн, и если мы им не воспользуемся, китайцы нас опередят.

– Ты этого не знаешь!

– Будь реалистом.

– Когда у китайцев появится свой чип, мы потеряем контроль над ситуацией, – добавил Арчер. – Придется тратить большие деньги на противостояние.

– Мы не имеем права терять преимущество, – поддержал старика сенатор Томази. – Мы все продумали, Биби: жесткие меры, но мягкое исполнение… На первых порах.

– Джанлука, ты взорвешь планету.

– Ты ее взорвал своими пингерами, – отрезал сенатор. – А я всего лишь пытаюсь упорядочить происходящее.

– С происходящим все в порядке.

– Нет!

– Да!

– Ты изменил мир, пришло время закончить обновление.

– Я не собирался менять мир!

– Но он изменился!

– И твоя дочь тоже! Хочешь превратить Ларису в рабыню?

– Не трожь мою дочь! – рявкнул Томази. – В кого она превратилась по твоей милости?!

– Лариса жива и может ходить.

– Ты отрезал ей ноги и вставил в голову нейрочип!

– А что еще оставалось после того, как она заразилась? Я ее спас, а ты… – Феллер замер, сообразив, что коллеги с интересом слушают его перебранку с тестем. Покраснел, понимая, что потерял лицо, негромко произнес: – Твое отношение к ней все испортило.

И вернулся в кресло.

– Давайте не будем устраивать сцен, – мрачно попросил дядя Сол. – Мы все знаем о случившемся и о том, как вы с тех пор относитесь друг к другу. Жаль, что все так получилось. – Короткая пауза. – Арнольд, пожалуйста, изложи свои соображения.

Директор Митчелл кашлянул и поднялся на ноги.

– Итак, господа, в настоящее время пингеры обладают колоссальным, даже запредельным уровнем свободы. Несмотря на то что каждый нейрочип пронумерован и определяется в сети, как уникальное устройство, не существует закона, требующего привязывать maNika к конкретному владельцу. Нет обязательной регистрации. Нейрочипы свободно продаются и покупаются, и несмотря на возможность отслеживания, мы далеко не всегда можем использовать эту информацию не только в суде, но даже в своих интересах. Вывод: в сфере оборота нейрочипов творится полный хаос.

– Это называется свободой, – пробормотал Биби.

– Мы вложили в эту свободу большие деньги, фактически создали ее, – напомнил дядя Сол. – Пришло время придать происходящему немного упорядоченности.

– Вы сотворите диктатуру.

– Ликвидируем анархию.

– У нас нет выхода, – громко произнес Розен.

– Что? – растерялся Феллер, явно не ожидавший, что друг займет сторону противников. – Что ты сказал?

Но Кастор отвернулся, не желая встречаться с владельцем «Feller BioTech» взглядом.

– Я удивляюсь твоей позиции, Биби, – вдруг сказал Арчер. – Ты всегда был жестким, прагматичным реалистом, почему ты защищаешь орков?

– Дружище, не заставляй нас думать, что дядя Сол во всем прав и ты пытаешься защитить не свои активы, а свои далеко идущие планы, – добавил Хайнштейн. – Ты умный парень, но мы ведь тоже не дураки.

Феллер осекся.

– Я вообще не понимаю, почему мы сразу не ввели обязательную регистрацию нейрочипов, – проворчал Райвуш.

– Как видишь, Биби, одно и то же действие можно описать разными словами: кто-то говорит о гибели свободы, кто-то – об установлении порядка, – улыбнулся старик. – И не волнуйся: граждане нас поддержат.

– Мы проведем отличную рекламную кампанию, – пообещал сенатор Томази. – Даю слово: нация закон одобрит.

На Феллера Джанлука не смотрел. Дядя Сол одобрительно кивнул и обратился ко всем участникам встречи:

– Друзья, у нас существует отличный, продуманный до мелочей план…

– Дедушка рассказывал, что, выпрашивая деньги для нападения на Россию, Гитлер произносил примерно такие же слова, – язвительно заметил Биби.

Пьющий виски Розен поперхнулся и закашлялся.

– Ты не хуже меня знаешь, что иногда случаются осечки, – грубовато ответил старик. – Но я прошу воздержаться от саркастических замечаний до окончания совещания.

– Извини, дядя Сол, не смог удержаться.

– Джанлука, продолжай.

– Чтобы не затягивать, мы приняли решение обойтись без предварительной обработки общественного мнения, сразу приступим к продвижению законопроекта и одновременно будем формировать необходимый для его принятия фон.

– Почему? – осведомился Арчер.

– Потому что и Конгресс, и Сенат проголосуют так, как мы скажем, – пожал плечами дядя Сол. – К счастью, здравомыслящие федеральные политики смотрят на проблему нашими глазами и понимают опасность нынешнего положения. И тот факт, что среди конгрессменов полно пингеров, нам на руку: они покажут нации, что все здравомыслящие люди хотят быть законопослушными.

– Хорошая идея!

– А учитывая, что заниматься проектом будет Бобби Челленджер, я готов дать голову на отсечение, что через месяц американцы сами попросят ввести тотальный контроль за нейрочипами, – старик помолчал, затем повернулся к мрачному Феллеру и уверенно закончил: – Поверь, Биби, все пройдет хорошо. Не как у Гитлера.

– Надеюсь, дядя Сол, – угрюмо отозвался Феллер.

Несколько мгновений в комнате царила тишина – инвесторы ждали реакции проигравшего Биби, а когда поняли, что владелец «Feller BioTech» не собирается закатывать истерику, немного расслабились. Точнее, расслабились все, кроме старика, который собирался обсудить еще одну тему.

– А теперь скажи, сынок, ты слышал о нейрочипах, которые называются no/maNika?

– Слышал, – после длинной паузы ответил Феллер. И по тому, как долго он молчал, участники совещания догадались, что дядя Сол затронул болезненный вопрос. И вновь насторожились.

– Не сомневался, что ты слышал об этих чипах, Биби, но не могу понять, почему ты не рассказал нам о них.

– Что именно я должен был рассказать? – почти спокойно осведомился Феллер.

– Мне интересен твой взгляд на происходящее, сынок, взгляд владельца «Feller BioTech», взгляд человека, который позиционирует себя монополистом в производстве нейрочипов.

Все поняли, куда клонит дядя Сол, увидели, что Феллер снял и принялся протирать очки, что делал лишь в моменты сильного душевного расстройства, и приготовились услышать нечто очень важное.

– Биби!

– Они не являются полным аналогом maNika, – выдавил из себя Феллер.

Арчер присвистнул, но промолчал. Розен отвернулся.

– Перестань заниматься словоблудием, – жестко потребовал старик. – Специалисты GS изучили новый нейрочип и доложили, что он выполнен на высочайшем уровне и обладает всеми характеристиками maNika, за исключением самой важной для нас – блока подключения к сети. Доступ к no/maNika возможен только по кабелю. А теперь вопрос: откуда, мать твою, взялись эти нейрочипы, если даже китайцы еще не научились их производить?

Несколько долгих мгновений в комнате царила напряженная тишина, после чего Феллер вернул на нос очки, откинулся на спинку кресла и уверенным тоном человека, которому нечего терять, произнес:

– С этого вопроса и нужно было начинать.

Некоторые инвесторы шумно выдохнули. Остальные обменялись изумленными взглядами или выдали удивленные восклицания.

– То есть ты знаешь? – не сдержался Розен.

– Что происходит? – громко спросил Арчер.

– Кажется, нас ждет большой сюрприз, – пробормотал Хайнштейн.

А дядя Сол сделал шаг вперед, склонился над Феллером и прищурился:

– Биби, сынок, о чем ты забыл нам рассказать?

Orc archive

Le Festin canin en temps de peste[8]

Когда взошла заря и страшный день багровый,

Народный день настал,

Когда гудел набат и крупный дождь свинцовый

По улицам хлестал,

Когда Париж взревел, когда народ воспрянул

И малый стал велик,

Когда в ответ на гул старинных пушек грянул

Свободы звучный клик…[9]

– Ты действительно думаешь, что это свобода? – тихо спросила Беатрис.

– Да, – коротко ответил я.

– Это свобода? – изумилась девушка, отходя от окна. Только сейчас отошла, хотя я уже час, с тех пор как на бульваре прозвучали первые выстрелы, просил вести себя осторожнее. Беатрис уселась в кресло, закинула ногу на ногу и приняла независимый вид. Иногда она вела себя совершенно как ребенок. – Ты называешь происходящее свободой?

Ну, как сказать…

Благодаря положению я получил точную информацию о назревающем бунте и еще два дня назад предложил Беатрис уехать. Но она отказалась, захотела убедиться в том, что город падет, думала, что выдержит зрелище второй Варфоломеевской ночи, но растеряла прежнюю уверенность. А я специально больше не предлагал уехать, хотел, чтобы Беатрис попросила.

– Каждый видит свободу по-своему, – ответил я, закладывая книгу пальцем и откидываясь на спинку кресла. – Для тех, кто сейчас на улице, свобода заключается в возможности делать все, что заблагорассудится.

– Из-за менторского тона ты стал похож на моего преподавателя по высшей математике, – едко сообщила девушка.

– С ним ты тоже спала? – поинтересовался я.

– Нет, но вы оба нудные.

– Если я знаю больше тебя, это не значит, что я – нудный.

Беатрис покачала головой, провела ладонями по подлокотникам, словно собираясь подняться, но передумала и попросила:

– Объясни.

– Другой свободы они не знают, – негромко, но очень серьезно произнес я. – Они очень долго считали себя никем, людьми второго сорта, имели минимальные перспективы карьерного роста и возможности чего-то добиться. При этом они воспринимали происходящее как должное…

– Неужели? – не удержалась от скептического вопроса девушка. Но сбить меня с толку не смогла.

– Они понимали, что это не их земля, не их жизнь и не их закон, и когда им сказали, что теперь они равны коренным жителям, восприняли случившееся как свою победу. А коренных жителей записали в слабаки.

– Еще скажи: сели на шею.

Как и большинство выпускников высшей школы, моя девушка не чуралась левых идей. Зомбируют их там, что ли, заставляя верить в то, что черное – это белое?

– И сели на шею, – твердым голосом согласился я. – Но плохо не то, что вы их кормили, а то, что кормили просто так. Незаслуженные деньги развращают.

– Допустим, – нехотя согласилась Беатрис. – Но как твои нудные слова связаны с тем, что творится на улицах?

– Уверившись, что сильны, они берут у слабых все, что сочтут нужным, поскольку слабый не имеет прав.

– Сейчас – да.

– А когда было иначе?

– Раньше!

– Раньше сильными были другие люди, они служили вам, и их сила держала закон. Вы этого не понимали, вы думали, что так будет всегда, но ошибались: как только сила ушла – закон рухнул.

– Ничто, кроме силы? – прищурилась Беатрис.

– Ничто.

– Ты уверен?

– Только она.

Некоторое время девушка молчала, обдумывая мой ответ, затем вздохнула и нервно дернула плечом:

– Среди них есть совсем дети, двенадцать-четырнадцать лет.

– Это не дети, а кадога[10], – уточнил я. – И другой возможности заработать авторитет в племени у них нет – только убийствами.

Пять последних лет социальная политика держалась исключительно на займах. Глупцы считали, что так будет всегда, но после избрания Байтуллы Аббаса президентом Республики разразилась пандемия некроза Помпео, и нарыв социальной политики лопнул, несмотря на резко поднятые налоги. Взорвался большой кровью, и гнев обитателей трущоб оказался направлен на тех, кто кормил их несколько последних десятилетий. И гнев этот оказался страшен.

Направлений для атаки было несколько: центр, с его бесчисленными музеями и роскошными квартирами, Дефанс и богатые виллы других пригородов. А вошли погромщики со всех сторон разом, опьяненные алкоголем и наркотиками, злые, ищущие не столько золота, сколько крови. И их внезапное явление стало полной неожиданностью для сил правопорядка. А еще большей и неприятной неожиданностью стало их вооружение, в том числе – тяжелые пулеметы и пехотные ракетные комплексы, из которых они превратили в решето знаменитое здание № 36 по набережной Орфевр и из которых сносили полицейские фургоны и даже броневики. Сеть наполнилась паническими историями о расстрелах полицейских и жандармов и радостными – о захваченной добыче. И с каждым таким сообщением число погромщиков росло. Они разрывали на части все, до чего могли дотянуться; взламывали банкоматы – большинство из них давно стояли пустыми; врывались в банковские отделения – особых ценностей там тоже не находили; грабили магазины и лавки.

– Никто из них не знает, что будет дальше, поэтому каждый старается успеть урвать как можно больше: рядовые погромщики захватывают квартиры, вещи, ценности, банды делят территории, намечают новые границы.

– Но ведь погромы не продлятся долго, – растерянно произнесла Беатрис. – Рано или поздно этот кошмар закончится.

– И в Париже перестанут торговать наркотиками? С улиц исчезнут проститутки? Закроются подпольные игорные дома?

– Сомневаюсь, – выдохнула девушка.

– Вот ты и ответила на свой вопрос: территория есть территория, и не важно, когда она захвачена. – Я отложил книгу (сегодня «Бесы» Достоевского не доставляли привычного удовольствия), поднялся и подошел к окну. – Они давно ощутили свое превосходство: с тех пор, как их начали умиротворять подачками. Потом они испугались некроза, а страх всегда вызывает агрессию. А потом появились пинги и дали им колоссальную уверенность в своих силах.

Я как раз наблюдал боевика с искусственными конечностями, которые он специально не скрыл под псевдокожей. В каждой руке он держал по пехотному пулемету, расстреливая длинными очередями окна домов.

– Пинги есть у всех, – заметила Беатрис. – Не только у бандитов, но и у полиции и военных.

– Им важно, что пинги есть у них… – я заметил, что девушка собирается присоединиться ко мне, и сделал короткий жест: – Не подходи к окну, сейчас начнут стрелять.

В действительности пулеметчик удалялся от нашего дома и не представлял угрозы, просто я не хотел, чтобы Беатрис увидела, как погромщики выволокли на бульвар пекаря Роже – окровавленного, скорее всего мертвого, – и принялись пинать его ногами. Это был не первый труп на мостовой и не первая разграбленная лавка. К счастью, в квартире стояли хорошие окна, и звуки смерти до нас не долетали.

– Не нужно меня щадить, – попросила Беатрис. Она все-таки подошла и встала позади, выглядывая в окно из-за моего правого плеча. – Это мой город, и я хочу видеть его смерть.

По бульвару проехал пикап, в кузове которого гоготали и стреляли из автоматов в воздух обдолбанные кадога; там же, в кузове, был установлен тяжелый пулемет, но его бандиты не использовали – видимо, экономили боеприпасы. За ним проследовал еще один пикап, точная копия первого, а пьяный водитель третьего не справился с управлением, и машина врезалась в платан. Что вызвало бурю смеха и беспорядочную стрельбу в воздух.

– Что там горит?

– Где? – уточнил я, поскольку пылало всюду.

– Там, – Беатрис кивнула на столб густого черного дыма с востока.

– Нотр-Дам.

– Они не хотят превратить его в мечеть?

– Собор – слишком известный символ, он и базилика Сакре-Кер будут снесены.

– Откуда ты знаешь?

– Наблюдаю за происходящим и делаю выводы. Можем поспорить, что Нотр-Дам и Сакре-Кер будут уничтожены до конца недели.

И моя прекрасная Принцесса поняла, что я хотел сказать.

– Погромщикам плевать на здания, они – тупая сила, не понимающая смысла символов… Но если Нотр-Дам и Сакре-Кер падут, это будет означать, что погромы направляет чья-то злая воля.

– Президент Аббас может быть заинтересован в нынешних беспорядках, – мягко ответил я.

– Почему?! – изумилась девушка.

– Потому что они позволят быстро и окончательно переформатировать общество, отправив в прошлое христианскую культуру и христианские законы. И больше никаких выборов.

Несколько секунд Беатрис молчала, переваривая услышанное, а затем вздрогнула и сильно сжала мою руку. Не со зла на президента, а потому что на улице раздался истошный визг, который не смогли заглушить даже хорошие окна, и из дома напротив вытащили белокурую девочку. К двум здоровякам, которые первыми наткнулись на несчастную и теперь стаскивали с нее джинсы, подтягивались заинтересованные кадога из разбитого пикапа.

– Бен, это Мадлен! – воскликнула моя Принцесса. – Спаси ее!

– Тогда нам придется сразу уехать…

Но переживающая за малышку Беатрис меня не услышала:

– Скорее, Бен, ей всего двенадцать!

– Захар, срочная эвакуация, – произнес я в коммуникатор. – И берем с собой девочку.

– Есть, – коротко отозвался мой человек.

И Беатрис вновь вздрогнула, на этот раз от того, что погромщики начали падать. Вступать в переговоры Захар не собирался, его парни открыли огонь – промахнуться с такой дистанции у них бы не получилось, – и прикончили насильников за три быстрые секунды. Затем шестеро моих ребят выскочили на улицу: четверо прикрывали, двое подхватили пребывающую в прострации Мадлен и затащили в дом.

Я хотел приказать проверить соседнее здание, но в этом не было необходимости: как только девочка оказалась в безопасности, группа из четверых парней перебежала бульвар и скрылась в подъезде.

– Две минуты, патрон, – раздался в наушнике голос Захара.

– Нужно идти, – я поднялся и подхватил с дивана небольшой рюкзак. – Через две минуты здесь будет толпа, с которой нам не справиться.

– Что с родителями Мадлен? – нервно спросила моя Принцесса.

– Захар?

– В доме напротив чисто, – сухо доложил командир телохранителей. – Других пассажиров не будет.

– Они не выжили, – сообщил я девушке. – Мне жаль.

Беатрис кивнула и в последний раз оглядела гостиную. Затем взяла меня за руку – ей требовалась поддержка, – и печально поинтересовалась:

– Мой любимый город падет?

Щадить Принцессу я не собирался и ответил, как есть:

– Есть только один Вечный Город. Все остальные падут.

Париж, что некогда как светлый купол храма

Всемирного блистал,

Стал ныне скопищем нечистоты и срама,

Помойной ямой стал,

Вертепом подлых душ, мест ищущих в лакеи,

Паркетных шаркунов,

Просящих нищенски для рабской их ливреи

Мишурных галунов,

Бродяг, которые рвут Францию на части

И сквозь щелчки, толчки,

Визжа, зубами рвут издохшей тронной власти

Кровавые клочки[11].

Верхний Вест-Сайд

Манхэттен, Нью-Йорк

США

Грохот…

Проклятый, совершенно невозможный грохот… Как будто обрушилась крыша… Как будто приближается камнепад, грозя снести стоящий на склоне горы дом… Как будто…

– Чтоб вы сдохли, – пробормотала Эрна и открыла глаза.

И громко застонала: от яркого света, накатившей дурноты, занывших мышц, особенно – от занывших мышц, потому что проснулась Эрна скрючившись в ванне и теперь с огромным трудом распрямляла руки и ноги.

И стонала.

– Будь оно все проклято!

В голове шум, во рту – неприятная сухость, руки и болят, и дрожат, и такое чувство, будто чужие, общее ощущение: «Вчера было весело!»

Выбравшись из ванны – и едва при этом не упав, – Эрна посмотрела на себя в зеркало и вновь ощутила дурноту, на этот раз – от отвращения. Волосы в ужасном беспорядке, глаза красные, под глазами мешки, из одежды – только футболка и… – последовала быстрая проверка гардероба, – и трусики.

«Трусики на месте…»

Это, конечно, ничего не значило, поскольку в памяти вчерашние события до сих пор не всплыли, но девушке стало легче.

Эрна порылась в шкафчиках, отыскала тюбик зубной пасты, почистила зубы, умылась, причесалась, убедилась, что теперь отражение в зеркале вызывает не отвращение, а тихий вздох, и вышла из ванной, оказавшись в длинном и темном коридоре.

В котором пахло разлитым алкоголем и выкуренной вчера травой.

– Прекрасно…

К счастью, в ванной девушка отыскала чьи-то босоножки, и ей не пришлось босиком шлепать по заляпанному полу.

– А мы и в самом деле неплохо повеселились…

Впрочем, так и планировалось.

Выход Карифы на свободу пикси решили отпраздновать в одном из своих клубов – «Samba Chili», отправились в него на розовом внедорожнике, там повстречали подружек и начали праздновать… Нет! Праздновать начали по дороге, открыв то ли четыре, то ли шесть бутылок шампанского, в клуб приехали разогретые, и потому финал праздника Эрна помнила нетвердо… Ладно, если честно – совсем не помнила.

Кажется, были стриптизеры.

И заглянув в гостиную, Эрна убедилась: да, стриптизеры были, но сейчас устали и уснули. Один на полу, на надувном матрасе, двое на диванах и еще один на столе. Одежда валяется отдельно. Рядом с каждым мужиком – не менее двух пикси.

– Прекрасно…

Эрна еще раз проверила трусики, затем подняла с пола полупустую бутылку с водой, сделала большой глоток и пошла дальше. В следующей комнате обнаружила примерно то же, что и в гостиной, только стриптизеров здесь оказалось меньше, а пикси – больше. За следующей дверью, в спальне, активно трахались, причем, если судить по голосам, не менее пяти человек, а на кухне, в которую Эрну в итоге вывел коридор, девушка обнаружила пьющую кофе Карифу. Феллер молча кивнула подруге, подошла к кофейнику, налила себе и уселась напротив.

– Как мы здесь оказались?

– Приехали из клуба.

– К кому?

– Это одна из наших квартир.

– Понятно, – Эрна сделала глоток кофе. – Во сколько я вырубилась?

– Примерно за час до того, как мы уехали из «Samba».

– И что?

– И все, – Карифа помолчала. – Я думала положить тебя спать, но не успела: когда парни тебя притащили, ты очнулась, заявила, что не хочешь быть трахнутой, и заперлась в ванной, оставив нас с одним унитазом на всю компанию, потому что Оити не разрешила выбивать дверь. Мы пытались тебя разбудить, но не получилось.

– Стучали?

– Да.

– Поэтому у меня голова болит?

– Не уверена.

Девушки рассмеялись, а затем Эрна спросила:

– Надеюсь, я не наделала глупостей? – постаравшись выразиться так, чтобы вопрос прозвучал с небрежным безразличием.

– Нет, – качнула головой мулатка, которая прекрасно поняла, что имеет в виду подруга.

– Хорошо…

– Но когда тебя уже выключило, но еще не вырубило, ты просила всех называть тебя Мегерой.

– А-а, – Эрна отвернулась. – Какой-то идиотизм, правда?

– Я тоже так подумала, – в тон ей ответила Карифа. – Поэтому не стала искать в сети информацию о хакере, работающем под ником Мегера, и не стала узнавать, что он хорошо известен в Европе как опытный сетевой наемник.

– Мегерой меня прозвал один из бывших, – протянула Эрна. – Он думал, что оскорбит, а мне понравилось. Есть в этом имени нечто настоящее… А в сети меня зовут иначе.

– И как же?

– Дюймовочка.

– Очень смешно, – рассмеялась Карифа. Но уже через секунду стала серьезной: – Не волнуйся, кроме меня ник Мегера слышала только Пума, а она в тот момент была такой же обдолбанной, как ты, и вряд ли что помнит.

– Надеюсь, – со вздохом обронила Эрна.

Они помолчали, после чего Амин едва слышно спросила:

– Ты действительно написала «цифрокаин»?

И по ее взгляду стало понятно, что врать не следует.

– Да, – ответила Мегера.

– Ты написала вирус, поражающий пингеров… Поражающий меня.

– Во-первых, поражающий, но не убивающий, – по-прежнему тихо произнесла Эрна. – «Цифрокаин» всего лишь дестабилизирует работу нейрочипа на некоторое время.

– Если в это время человек плывет – он утонет.

– Во-вторых, повторить мой код никто до сих пор не сумел.

– Рано или поздно сумеют.

– Но не потому, что захотят утереть мне нос, а потому что все пишут вирусы против пингеров, пытаясь отыскать «золотой ключ» к maNika, – парировала Эрна. – Ну а в-третьих, мой вирус не пробивает новую OS.

И это тоже было правдой.

Некоторое время Карифа молчала, тяжело глядя на помрачневшую девушку, после чего негромко призналась:

– Когда я впервые услышала о «цифрокаине», то подумала, что этого хакера нужно обязательно убить.

– Я написала вирус за одну ночь, – медленно ответила Мегера. – Я вернулась из Белграда… ты слышала, что там устроили албанские карательные части? Нет… и не надо. Поверь: даже услышав, ты не сумеешь осознать того, что там творилось, потому что люди не должны так поступать… не должны… И в представлении нормального человека люди не могут так поступать. А я не слышала, что там творилось – я видела. И еще видела, что почти все албанцы были пингерами. И после того, что они устроили в Белграде, я написала вирус, способный остановить этих тварей. И мы останавливали… мы заставляли глючить их maNika и убивали… Можешь застрелить меня, Карифа, но я спасла огромное количество жизней и ни о чем не жалею.

Некоторое время они молчали, после чего мулатка спросила:

– Там было плохо?

– Ад, – коротко ответила Эрна. И вдруг уточнила: – Мы сейчас на Манхэттене?

– Да, – удивленно подтвердила Амин. – Верхний Вест-Сайд.

– Далеко до набережной?

– Один квартал.

– Я бы не отказалась от прогулки, – произнесла Мегера, отодвигая опустевшую кружку. – Хочу подышать свежим воздухом.

– Зачем?

– Если ты решишь меня убить – не хочу, чтобы это случилось на грязной кухне.

Мулатка рассмеялась и поднялась из-за стола:

– Пошли.

– Не видела мою одежду?

И они вновь рассмеялись.

Джинсы, джинсовка, кроссовки и рюкзак обнаружились в чулане. Допив кофе и одевшись, Эрна почувствовала себя намного увереннее, а оказавшись на набережной – почти здоровой; во всяком случае, головная боль исчезла без помощи таблеток. В утренней рассылке уровень биологической угрозы сменился на «зеленый», и они могли обойтись без защитных масок, что сделало прогулку по улицам и набережной особенно приятной.

– Ты не хотела говорить при девчонках, – догадалась Амин, останавливаясь у парапета.

– Мы знакомы всего день, но я, кажется, убедила себя, что могу тебе доверять, – ответила Эрна, глядя на воду. – Но не могу этого сказать о твоих подругах. Извини.

– Понимаю, – кивнула мулатка, догадавшись, что подруга готовится к искреннему разговору.

– Я постараюсь больше не напиваться и не распускать язык, но поскольку ты все знаешь, скажу так: да, Мегера – мой ник. И да – Мегеру ищет GS.

– У тебя крутая репутация, – помолчав, сказала Амин.

– Она крутая для тебя, для пикси, для добропорядочных обывателей, возбуждающих себя мыслями о цифровых подвигах, а как по мне – лучше бы ее не было.

– Ты сама ее себе создала, – обронила Карифа.

– Все мы делаем ошибки.

– В этом ты права, – согласилась мулатка. – Ты вернулась в Штаты, чтобы начать новую жизнь?

– Я очень хочу начать новую жизнь, но не уверена, что получится начать ее в Штатах, – призналась Мегера. – В GS на меня очень злы.

– И какие планы?

– Я как раз над ними работаю.

– Хорошо, что у тебя есть надежные документы, – подумав, сказала Амин. – Хорошо, что никто не связывает Эрну Феллер с Мегерой.

– Меня это тоже радует, – кивнула девушка. – Но я не знаю, как долго продлится мое везение. – Она повернулась, протянула руку и прикоснулась к мулатке: – Спасибо, что так ко мне относишься, Карифа, для меня это очень важно.

– Мне нравится заботиться о тебе, – честно ответила мулатка.

– Спасибо… – Эрна указала на небольшое заведение: – Выпьем кофе?

– И посидим за столиком.

– И поболтаем.

– Черт! Давно я не испытывала радости от таких простых вещей, – не стала скрывать Амин. – Все это похоже на наивное свидание учениц средней школы.

– Боже, откуда такие ассоциации?

– Наивные?

– Светлые.

Карифа тихонько вздохнула и улыбнулась.

Они купили кофе, сэндвичи – после прогулки по набережной разыгрался аппетит, – и уселись за крайним столиком.

– Посплетничаем? – тоном старой подруги предложила Эрна.

– Нам пока не о чем, – пожала плечами Амин.

– Тогда давай узнавать друг друга, чтобы было о чем.

– Ты серьезно?

– Ты ухитрилась вытянуть из меня признание в биохакинге, ты помогла мне в суде, а потом напоила до потери сознания, но не воспользовалась этим, – Мегера выразительно посмотрела на мулатку и закончила: – Спрашивай, о чем пожелаешь.

И откусила большой кусок сэндвича.

– Мне кажется, я и так знаю о тебе слишком много.

– Но я этого не боюсь, – тихо сказала Мегера.

И Карифа почувствовала себя почти счастливой. И без стеснения поинтересовалась:

– Почему ты не трахаешься?

– Нет настроения.

– Или здесь нет того, с кем бы ты хотела потрахаться?

– Заняться любовью, – прожевав кусок, ответила Эрна. – С ним я не трахаюсь, с ним… С ним я улетаю далеко-далеко.

– Значит, все-таки «он»? – с тихой грустью уточнила Амин.

– Я предупреждала, что воспитана в консервативном стиле.

– Один мужчина на всю жизнь?

Вопрос получился неожиданно глубоким и заставил Эрну надолго замолчать. Она доела сэндвич, допила кофе, сходила еще за добавкой, не проронив за это время ни слова, – а Карифа ее не торопила, – и лишь вернувшись за столик, взяв большую чашку с горячим кофе двумя руками и устремив взгляд на воду, ответила:

– Я не знаю, на всю жизнь или нет, но пока я с ним, этот мужчина будет у меня один.

И мулатка поймала себя на мысли, что дорого бы дала, чтобы Эрна так сказала о ней. Потом подумала, что ключевым в ее ответе является слово «мужчина», и улыбнулась:

– Признаться, я тебе немножко завидую.

– В чем?

– Тебе повезло найти любовь. В нашем мире это непросто.

– Но и несложно, – произнесла Мегера, по-прежнему не глядя на Амин. – Мир полон любви, просто мы не всегда ее замечаем. Мы убедили себя, что быть злым и холодным проще, потому что злые и холодные кажутся сильными, а любящие – слабыми.

– Кажутся? – удивленно подняла брови Карифа. – Любимый человек делает тебя уязвимым.

– И придает сил, – не согласилась Мегера. – Я знаю… Я видела, как ради любви крошили в капусту злых и холодных.

Теперь замолчала мулатка. И молчала почти так же долго, как Эрна, только никуда не ходила, сидела, облокотившись на спинку пластикового стула, смотрела, кажется, в себя, совершенно позабыв об остывшем кофе, и минут через пять сказала:

– Я никогда не знала любви.

Последовала пауза, но Мегера поняла, что должна молчать. И не ошиблась.

– То, что я тебе сейчас скажу, я скажу не для того, чтобы ты меня пожалела, а просто так. Потому что никому и никогда не говорила об этом и не собиралась: я не знала любви. Даже в детстве. Моя мать… – Амин покусала губу. – В общем, моя мать родила меня только потому, что слишком поздно сообразила, что беременна, и ни один врач не соглашался делать аборт. Можно сказать, я обязана рождением глупости, алкоголю и строгим законам… Отца я вообще не знала, подозреваю, что это был очередной клиент, у которого просто-напросто порвался презерватив. Или же он был настолько обдолбан, что позабыл о нем. Меня вырастила бабка, которой я тоже не была нужна, но бросить меня она посчитала неправильным, потому что была христианкой. Я ей благодарна, однако любви не испытываю, потому что бабушка была строга и за некоторые вещи я до сих пор на нее в обиде. Но при этом благодарна бабуле, потому что, когда мне было десять лет, в мою жизнь ненадолго вернулась матушка, решившая продать меня богатому педофилу, и только благодаря бабушке я не оказалась в гареме извращенца. И еще благодаря бабушке я ходила в школу… Ты училась в хорошей школе?

– Да, – честно призналась Мегера. – В отличной.

– А я – в муниципальной, из которой выходишь с пониманием того, что нужно сохранять экологию и пользоваться презервативами. Мне было мало таких знаний, я читала книги… не комиксы, а настоящие книги, старые учебники, поэтому девчонки до сих пор считают меня слишком умной, но я знаю, что несмотря на все прочитанные книги, не получила и сотой доли тех знаний, которые есть у тебя.

Эрна промолчала. Правда, получилось многозначительно.

– Я даже мечтала о колледже, – после короткой паузы продолжила Карифа. – Денег у нас не было, но я знала, что мне дорого заплатят за первую ночь… так говорил Чиба, местный сутенер, и даже присматривал за мной, потому что я пообещала… ну… – было видно, что Амин стыдно об этом вспоминать. – Ты ведь понимаешь, что это все равно должно было случиться, вот я и пообещала Чибе, что мы договоримся. Он присматривал за тем, чтобы меня никто не трогал, искал подходящего клиента, а потом… Бабушка умерла. Мать сторчалась за год до этого… Когда хоронила бабушку, поняла, что денег, которых заплатит Чиба, не хватит даже на один год в колледже, и пошла к «pixy». И знаешь… – Карифа грустно усмехнулась. – Самое смешное, что книги, которые я читала, помогли мне подняться в банде: я знаю больше, благодаря фантазии я могу придумать нестандартные ходы и быстро соображаю.

И только теперь мулатка взглянула на Мегеру.

– В твоей жизни не было любви, но ты сохранила главное: жажду любви. Ты ждешь ее, ты готова к ней, ты…

– Это делает меня слабой.

– Это делает тебя человеком, Карифа, – мягко ответила Эрна. – Любовь – это самое лучшее, что может случиться, что можно пережить, испытать, почувствовать… Но любовь бывает только у людей, потому что любовь – это все хорошее, что у нас есть, а если внутри нет ничего хорошего, то ты не человек.

– Ты говоришь, как гребаный священник, – криво усмехнулась Амин.

– Я говорю, как женщина, видевшая таких зверей, которых вы здесь, на другом берегу Большой Лужи[12], даже вообразить не можете, и я, поверь, абсолютно точно знаю, что отличает человека от нелюдя. К сожалению, знаю.

– Ты сбежала сюда от зла, которое видела в Европе? – тихо спросила Карифа.

– Да, – помолчав, подтвердила Мегера. – В том числе.

– Напрасно, – жестко произнесла мулатка. – Здесь не лучше.

– В таком случае, побегу дальше.

– Куда дальше?

– Куда-нибудь, – Эрна вновь перевела взгляд на воду. – У меня ведь еще и проблемы с GS, помнишь?

– Помню… – Карифа правильно оценила взгляд, которым Эрна ласкала водную гладь, и спросила: – Ты много ездила по миру?

– Довелось бывать не только в Европе.

– Это видно, – улыбнулась мулатка. – А я всю жизнь провела в Большом Яблоке[13]. И ездила только в Атлантик-сити, Бостон, Филадельфию и Ньюарк, но Ньюарк не считается, потому что это почти Яблоко. Вот так. И мир, который находится за пределами этих мест, я знаю только по рассказам, потому что National Geographic тоже не считается. Но я хочу увидеть мир, Эрна, хочу увидеть водопад Виктория, побывать в Париже и Гонконге, а больше всего на свете хочу найти место, где мало или совсем нет дерьма, и поселиться в нем. И стать, мать его, хорошей женщиной. И не потому, что хочу стать хорошей женщиной, а потому что не хочу портить место, в котором меньше всего дерьма. Таких мест мало, и я не хочу портить то, которое найду.

– Найдешь?

– Обязательно, – Карифа глубоко вздохнула. – Вот такая у меня мечта.

– Для путешествия нужно много денег, – тихо сказала Мегера.

– Ты ведь вернулась не просто так, да? У тебя на хвосте GS, но ты вернулась в Штаты, а значит, у тебя есть на примете действительно большое дело.

Обмануть мулатку было невозможно.

– Давай просто посидим и помолчим, – предложила Эрна. И улыбнулась: – Мне приятно пить утренний кофе в твоей компании… подруга.

* * *

Федеральная башня «Бендер»

Нью-Йорк, США

GS создавалась долго и трудно.

Перед людьми, придумавшими архитектуру глобальной специальной службы, стояла грандиозная задача: требовалось безжалостно сломать ведомственные границы и объединить в единую структуру организации, имеющие разные задачи, но занимающиеся одним – безопасностью. ФБР, АНБ, ЦРУ, министерство внутренних дел, иностранные агентства, имеющие собственные цели и опыт работы, – во главе каждой из них стоял умный, цепкий, амбициозный руководитель, команда которого жаждала успеха, и людям, затеявшим создание глобальной службы, пришлось потрудиться. Но результат превзошел ожидания. Получившаяся в итоге GS оказалась не только глобальной, распространившей свою юрисдикцию по всему земному шару – за некоторыми исключениями, – но и действительно эффективной. А ее штаб-квартира – серый небоскреб «Бендер» в правительственном квартале Манхэттена, – стал одним из символов нового порядка, и его контур был известен всему цивилизованному миру.

Разумеется, штаб-квартира столь большой организации физически не могла поместиться в одном здании, комплекс GS раскинулся на три квартала, но кабинет Арнольда Митчелла находился именно в «Бендере», на предпоследнем этаже небоскреба, был очень просторным и казался еще больше из-за того, что директор GS предпочел обставить его в минималистическом стиле. Впрочем, его нынешний гость уважал современный дизайн.

– Дядя Сол, позвольте представить специального агента Джехути Винчи, координатора европейского направления.

– Руководителя? – переспросил дядя Сол, тяжело разглядывая офицера.

– Координатора, – свободно уточнил Джа. – Европейским филиалом GS управляет глубоко уважаемая мной Сильвия Родригес, прекрасный профессионал, находящаяся в ранге заместителя директора. А я координирую проект, направленный на продвижение ваших интересов на темных территориях…

– Где?

– «Темными территориями» агенты называют европейские страны, – негромко уточнил директор GS. – Сленг.

– Смешно, – одобрил дядя Сол.

– Спасибо, – склонил голову Джа, причем склонил с таким видом, будто лично придумал понравившийся инвестору термин. – Я – один из ваших скромных, незаметных служащих, сэр.

– Специальный агент Винчи великолепно зарекомендовал себя в продвижении проектов, требующих известной ловкости, смелости и решительности.

– Вы мне льстите, господин директор, – улыбнулся Джа, но его серые глаза остались абсолютно холодными.

– То есть ты готов на многое, специальный агент Винчи? – уточнил дядя Сол, от которого не укрылось выражение глаз Джа.

– В определенных границах, – немедленно уточнил Винчи.

В кабинете директора GS царил современный минималистический стиль, однако одеты мужчины были консервативно: в классические, без всякого влияния моды, костюмы. Старик выбрал темный, почти черный, на фоне которого ярким пятном выделялась белоснежная сорочка. Митчелл был известным приверженцем синего. Что же касается Джа, то он явился на встречу в сером и пренебрег галстуком. И дядя Сол не понял, что агент этим подчеркнул: свое низкое положение или свою независимость?

– Чем определяются границы?

– Гарантиями и уровнем вознаграждения.

– Это единственное, что тебя интересует?

– Под вознаграждением я не имел в виду золото, сэр. Иначе бы я стал банкиром или преступником.

– Можно подумать, существует разница, – хмыкнул старик.

– Я хотел проявить вежливость, сэр.

– У тебя получилось. Но вернемся к вопросу оплаты.

– Я хочу место, которое позволит не задумываться о будущем.

– Любое серьезное место требует задумываться о будущем, – старик помолчал. – Даже мое.

Намекнув на то, о чем Винчи знал: выше него людей нет, есть равные, но и только.

– Я – как червяк, ищущий подходящее яблоко, сэр, – немедленно уточнил Джа. – Я готов оказаться там, где мне будет удобно, и согласиться с тем, что о моем будущем будете думать вы.

– Даже так?

– Жизнь коротка, я прожил изрядную часть и не откажусь от тихой гавани, сэр. Меня устроит не всякая, но ради той, которая понравится, я готов на все.

– Мы к тебе присматриваемся, Джа, – взял слово Митчелл. – И уверены, что к концу года ты вырастешь в серьезного руководителя, возглавляющего, например, Оперативный департамент GS.

– Кого мне для этого придется убить?

– Кажется, твои пределы только что раздвинулись? – усмехнулся старик.

– И существенно, – подтвердил Джа.

– В таком случае, слушай: мы собираемся крепко прижать пингеров, сынок. Без обид.

– Я считаю себя человеком, сэр, и понимаю, что опасных людей нужно держать в узде, – хладнокровно ответил Винчи. – А пингеры – опасны.

– Ты не дурак, – оценил дядя Сол.

– Спасибо, сэр, я искренне рад, что наша оценка моих способностей совпадает даже в мелочах. Вы собираетесь продавить закон об обязательной регистрации maNika?

– Откуда ты знаешь? – старик не играл, он действительно был удивлен и бросил недовольный взгляд на Митчелла, предположив, что директор поделился с агентом информацией. И ошибся.

– Это самое логичное, что следует предпринять в ближайшее время, и самое сложное, поскольку закон придется в буквальном смысле слова продавливать, – мягко ответил Винчи. – Я просто догадался.

– Ты не дурак.

– Вы уже об этом говорили, сэр.

Старик пожевал губами, сделал Митчеллу знак принести виски, но ждать его возвращения не стал и продолжил говорить, когда директор находился у бара.

– Да, мы считаем, что пингеры должны находиться под жестким контролем.

– Некроз Помпео косит всех подряд. Возможно, при нашей следующей встрече вы тоже будете подключены.

Несколько мгновений дядя Сол изумленно таращился на безмятежно улыбающегося Джа, после чего перевел взгляд на вернувшегося со стаканами Митчелла:

– Арнольд, ты кого привел?

– Я знаю, что Винчи производит впечатление абсолютно отмороженного человека, но это наш лучший специалист, – произнес директор, подавая стратегическому инвестору «бурбон». – Он именно тот, кто вам нужен, дядя Сол. Он все сделает.

Старик повернулся к Винчи:

– Ты поэтому такой наглый? Из-за хорошего послужного списка?

– Дерзкий, – уточнил Джа.

– Поэтому?

– Все остальные будут перед вами юлить, сэр, потому что боятся.

– А ты не боишься?

– Боюсь, – честно ответил агент. – Именно в этом кроется причина моей дерзости, сэр, и вы это прекрасно понимаете.

Дядя Сол криво улыбнулся, сделал глоток виски, помолчал и протянул:

– Ты догадался, что мы хотим сделать…

Фраза не прозвучала вопросом, но Джа ответил:

– При всем уважении, сэр, я не догадывался. Я лишь предположил, что для решения проблемы вы выберете самый логичный способ. Однако не был уверен, что вы обратитесь ко мне.

– Почему?

– Я не единственный агент с нужной квалификацией.

– Но мы обратились к тебе, Винчи, и теперь я хочу услышать другие твои предположения, – дядя Сол сделал еще один глоток.

Но если он надеялся смутить бородача, у него не получилось.

– У вас уже есть конгрессмен… нет, скорее сенатор… – протянул Джа, глядя старику в глаза. – У вас есть сенатор, который подготовил нужный законопроект и готов выйти с ним на публику. Поддержку в обеих палатах вы ему обеспечите…

– Молодец, – одобрил старик.

– Но раз мы говорим о законопроекте, нужно убедить народ, что он действительно нужен. В противном случае возникнет напряженность…

– Вот кого нужно было послать к Биби, – пробормотал Митчелл.

– А чтобы создать благоприятный фон, нужно будет разогнать до масштабов национальной трагедии все связанные с пингерами инциденты, выставить каждый криминальный случай как жуткое, не имеющее аналогов преступление. И среди них мы организуем два-три по-настоящему ярких события, возможно с кучей трупов, чтобы у обывателя зашевелились электроды, а потом устроим большую войну банд. Кровавые уличные столкновения станут наилучшим рекламным постером вашего закона. Люди сами потребуют навести порядок.

– А когда мы примем нужный закон у себя, мы автоматически распространим его действие на весь мир, – закончил Митчелл.

– А он молодец, – неспешно сказал старик, глядя на Джа совсем другими глазами. – Если сам догадался, то молодец.

– Даю слово, что я не делился со специальным агентом Винчи нашими планами, – твердо произнес Митчелл. – Я не дурак.

– Я это понимаю… – дядя Сол помолчал, после чего задал следующий вопрос: – Все, что ты сказал, достижимо, специальный агент Винчи?

– Вполне, – уверенно кивнул Джа. – Вопрос лишь в том, насколько мощная война банд вам потребуется.

– Очень мощная. Без шуток.

– В таком случае, я бы ввез в страну расходные головы из Европы. Их там много, можно грузить на пароходы толпами.

– Это не опасно? – поднял брови старик, сделав вид, будто его аналитики не прорабатывали подобное развитие событий.

– Будем брать только пингеров и держать их нейрочипы под постоянным контролем, – ответил Джа. – Они наворотят кровавых дел, после чего сгинут. Мы доберемся до всех.

– Кто этим займется?

– Будь у меня чуть больше полномочий и возможность подключить к работе некоторые подразделения Оперативного департамента GS…

– Хватка у тебя железная, специальный агент Винчи, – рассмеялся старик.

– Спасибо, сэр, именно поэтому я стою перед вами.

– Арнольд, назначь парня своим заместителем и куратором Оперативного департамента.

– Хорошо, дядя Сол, – послушно кивнул директор.

– Надеюсь, после операции я не потеряю свое новое, очень высокое кресло? – Винчи обращался только к старику, как будто Митчелла в кабинете не было.

– Будет зависеть от результатов.

– Результаты будут, – очень твердо и очень серьезно пообещал Джа. Кажется, впервые с начала разговора он стал по-настоящему серьезен.

– Никаких соплей? – прищурился дядя Сол.

– Абсолютно никаких.

– То есть тебя устраивает уровень заместителя Арнольда и руководителя Оперативного департамента?

– Рано или поздно вы предложите мне следующее кресло, сэр, – продолжил прежним, серьезным тоном Винчи. – Несмотря на мою дерзость.

– Почему?

– Вам понравится, как я решу для вас эту задачу.

– А если я сочту, что с другой задачей лучше справится другой исполнитель? Тот, который не знает слишком много.

– Я общался с ребятами из отряда Sputnik, они знают много тайн стратегических инвесторов, но ни одного из-за этого не убили.

– Все когда-нибудь случается в первый раз.

– С этим не поспоришь, сэр, но есть нюанс, – Джа обаятельно улыбнулся, однако его тон остался серьезным. – Я – пингер, я стал им, попав под бомбу под Тулузой. Я должен был погибнуть в том взрыве, но меня спасли и даже вернули руки. Мне подарили новую жизнь, сэр, и каждое утро, открывая глаза, я думаю о том, что этот день мне кто-то подарил. Что его могло не быть, потому что я должен был остаться там, под Тулузой.

– Хочешь сказать, что не боишься смерти? – жестко спросил старик.

– Необычно, правда? – Джа позабыл добавить «сэр».

Мужчины помолчали, причем Митчелл успел сходить к бару и наполнить стакан старика, и тот, принимая угощение, бросил:

– Пока не знаю, нравится он мне все больше и больше или начинает безумно раздражать.

– Иногда мне хочется его убить, дядя Сол, но Джа навел идеальный порядок в наших европейских делах.

– Насколько идеальный?

– Вспоминая о результатах его работы, я перестаю желать специальному агенту смерти.

– Весомо, – признал старик, который весь этот короткий диалог не сводил глаз с агента. – Откуда такое имя: Джехути Винчи?

– Выдуманное, – коротко ответил бородач.

– Кем?

– Давно.

– А настоящее?

– Директор Митчелл его знает, мне скрывать нечего, но то имя мертво.

– Как это случилось?

– Его убили.

– Не жалеешь? – помолчав, спросил старик.

– Смерть – это абсолют, сэр, она выше жалости.

– Ты спишь с Ларисой Феллер?

– С удовольствием.

– Не боишься? – с неподдельным интересом осведомился дядя Сол. – Она замужем за очень могущественным человеком.

– У них с супругом сложные отношения, сэр.

– Она – дочь могущественного человека.

– У них с отцом еще более сложные отношения, сэр.

Это заявление дядя Сол тоже не смог оспорить. Он выдержал паузу и, к некоторому удивлению директора Митчелла, развил тему, которая не имела отношения к их встрече:

– И все-таки, зачем ты спишь с Ларисой Феллер?

– Не каждый день выпадает шанс унизить героя планеты.

– Биби и Лариса давно не вместе.

– Он ее любит, сэр.

– Уверен?

– Биби часто ей звонит, и однажды Лариса ответила на вызов в тот момент, когда я ее… – Джа смотрел старику в глаза, а тот слушал с таким видом, будто его загипнотизировали. – Лариса ответила, когда я был с ней, сэр, ну… вы понимаете… Лариса буркнула что-то неразборчиво и бросила трубку. Но забыла отключить соединение.

– И Биби слушал ваши… игры? – изумился дядя Сол.

– Не знаю, сэр, – развел руками Винчи. – Я лишь заметил, что соединение не было прервано. И если честно, мне начхать, слышал он или нет.

Несколько мгновений старик продолжал в упор смотреть на бородача, после чего упрямо повторил:

– Тем не менее ее муж и ее отец – весьма могущественные люди, и им может не понравиться твоя связь с Ларисой.

– И что они сделают? – из вежливости полюбопытствовал Джа.

– Они могут тебя убить, специальный агент Винчи.

– Нет, пока я работаю на вас.

Митчелл поперхнулся. А старик рассмеялся.

– Похоже, ты мне все-таки нравишься.

– Спасибо, сэр.

– Но я хочу знать, почему ты так спокоен?

– Потому что ваш проект направлен против Биби Феллера, сэр, вы хотите его смять. И то, что я сплю с Ларисой, станет для него дополнительным унижением. Вам это нравится.

Дядя Сол посмотрел на Митчелла.

– Я предупреждал, что он – лучший, – развел руками директор GS.

– Может, взять тебя к себе? – почти серьезно спросил старик.

Винчи пожал плечами, напомнив, что его устроит любое место, где ему не придется думать о будущем, но промолчал.

Некоторое время в кабинете царила тишина.

– Почему ты решил, что проект направлен против Феллера? – продолжил дядя Сол. – Может, Биби знает, что мы задумали, и согласен с нами.

– В таком случае, где он? – Джа театрально огляделся.

– Не переигрывай.

– Извините, сэр. В действительности я четко осознаю свое место, но иногда увлекаюсь.

– Ты умеешь нравиться людям, специальный агент Винчи, – помолчав, произнес дядя Сол. – Арнольд, я передумал, нет смысла мариновать парня на должности руководителя Оперативного департамента. Когда все закончится, он останется твоим заместителем с прицелом на роль преемника.

– Хорошо, дядя Сол.

– Нравиться людям – не единственное мое достоинство, сэр. И не основное.

– Какое же главное?

– Верность.

– У меня будет возможность это проверить, – старик помолчал. – А теперь давай вновь поговорим о делах.

– Сколько у меня времени? – быстро спросил Джа.

– Мало.

– Я набросаю план и завтра представлю его директору Митчеллу.

– Что ты собираешься делать с Орком?

– С Орком? – показалось, что Винчи удивлен. Нет, не показалось, он оказался так сильно удивлен, что бросил взгляд на директора. – А что я должен делать с Орком?

– Учти его фактор в своем плане.

– Безусловно, сэр, – Джа уже взял себя в руки. – Орк пригодится. После того как сенатор запустит проект, Орк и его проповедники обязательно выступят против, на них не обратят внимания, они разозлятся, сопротивление начнет нарастать, постепенно становясь все более и более радикальным.

– Думаешь, они пойдут на обострение? – недоверчиво прищурился Митчелл.

– Не пойдут сами, мы им поможем, – хладнокровно ответил Джа. – Мы их замажем, заставим выйти на улицы и во время горячей фазы прикончим вместе с бандитами. – И посмотрел на старика: – Вы это имели в виду под «сделать Орка»?

– Примерно, – усмехнулся дядя Сол. – Итак, по поводу болтуна можно не беспокоиться… Ты слышал об no/maNika?

– Разумеется слышал, сэр: нейрочипы без выхода в сеть, – Винчи выдержал короткую паузу и с легким удивлением закончил: – Но я был уверен, что это ваш проект.

– Почему?

– Разве «Feller BioTech» не монополист в производстве нейрочипов?

Старик и Митчелл переглянулись.

– Нет, это не наш проект, – неохотно ответил директор.

– Мне его тоже расследовать?

– Нет. Но если появится информация о no/maNika – докладывай в приоритетном режиме.

– Да, сэр.

– Что же касается плана, то я предполагаю два-четыре дня хаоса, а затем – тотальная зачистка силами GS, Национальной гвардии и, возможно, военных, – Винчи вернулся к предыдущей теме. – Увидев истинное лицо террористов, граждане охотно поддержат законопроект, и вы получите свой прекрасный новый мир.

– Жду план завтра.

– Да, сэр. – Винчи перевел взгляд на старика: – Рад был познакомиться, сэр.

– А я еще не знаю, – буркнул дядя Сол.

– Я вас не подведу.

– Свободен. – Дождался, когда Джа покинет кабинет, и покосился на Митчелла: – Откуда ты его выкопал?

– Из Европы.

– В смысле, он там родился?

– Наполовину русский, наполовину немец, – рассказал директор, присаживаясь в кресло напротив старика. – В начале беспорядков Джа примкнул к Армии Освобождения Окситании, сражался, угодил под бомбежку, стал инвалидом, попал в программу реабилитации «Feller BioTech», получил бесплатную maNika и новые руки, уехал в Штаты, собираясь поступить в Массачусетс, но мы его заметили и предложили стать агентом GS. Нам нужны парни с опытом.

– Он кажется энергичным.

– Он отлично себя зарекомендовал во время обучения и стажировки, потом вернулся в Европу и… И я нисколько не лгал, дядя Сол: парень идеально отладил работу теневого европейского офиса.

– Что он там делает?

– Отстаивает наши интересы самыми разными способами.

– Гадит Арчеру?

– Именно так.

– Арчер зол, у него сплошные неудачи на континенте.

– В том числе – благодаря Джа, – уверенно произнес Митчелл.

– Винчи работает с Орком?

– Все контакты с Орком идут через Сильвию Родригес. Джа наверняка встречался с Орком и, если потребуется, сможет его достать.

– Хорошо… – старик повертел в руке стакан, но допивать «бурбон» не стал. – Он сделает то, что обещал?

– Да.

– Он управляем?

– Нет.

– Считаешь, что нужно избавиться от него после операции?

– Нет.

– Объясни.

– Винчи понимает, что выше вас на Земле никого нет, дядя Сол, – твердо сказал директор GS. – Он понимает, что вы стоите над законом, над властью, над моралью – над всем, что существует и имеет смысл. Он понимает, что никогда не заберется на такую высоту, но наслаждается тем, что благодаря близости к вам поднимается над властью, законом и моралью. Мы думали использовать Винчи в отряде Sputnik, но это не его уровень. Он способен на большее.

* * *

Малберри-стрит

Южный Манхэттен

Нью-Йорк, США

Свобода – женщина с упругой, мощной грудью,

С загаром на щеке,

С зажженным фитилем, приложенным к орудью,

В дымящейся руке;

Свобода – женщина с широким, твердым шагом,

Со взором огневым,

Под гордо реющим по ветру красным флагом,

Под дымом боевым;

И голос у нее – не женственный сопрано:

Ни жерл чугунных ряд,

Ни медь колоколов, ни шкура барабана

Его не заглушат[14].

– Я уже слышал это стихотворение, – негромко произнес Освальд Гарибальди, высокий и очень худой мужчина лет тридцати пяти, одетый в серые джинсы, серые кеды и черную футболку. Вещи выглядели дешевыми обносками, однако были куплены Освальдом в бутиках известных дизайнеров – слабость к шмоткам у Гарибальди была в крови.

– Не сомневаюсь, – обронила Мегера.

– Ты его читала…

– Оно мне нравится, – перебила собеседника девушка. – Мне вообще нравится Огюст.

– Кто?

– Не важно, он давно умер, – ответила Эрна и медленно прошлась по комнате, которая служила Освальду мастерской.

Официально Гарибальди занимался продажей, обслуживанием и ремонтом пингов любых модификаций: и костей, и вживляемых устройств, и даже лицензию на работу с разъемом для maNika имел, которые «Feller BioTech» выдавала весьма неохотно. Поэтому стоящее в комнате оборудование не могло вызвать подозрений: пара электронных микроскопов, тончайшие инструменты для работы с многослойными платами, вакуумный бункер с манипуляторами, в котором разрешалось вскрывать микроблоки сложных пингов, анализаторы микрогеров… Оснащение мастерской не вызывало вопросов, однако мало кто из проверяющих задумывался над тем, что все это оборудование можно использовать и для других целей, например для глубокой модернизации стандартных коммуникаторов, подготавливая их к требующей большой вычислительной мощности работе.

Например, к серьезной хакерской атаке.

И мало кто знал, что известный пинг-мастер Гарибальди был большим специалистом в этой области. А точнее – одним из лучших специалистов в мире.

– Для поэта, наверное, важно то, что его слова не устаревают. С другой стороны, Огюст умер, знает ли он, что строки продолжают жить?

– Ты читала это стихотворение в Париже, – припомнил сидящий в кресле Освальд.

– Да, – подтвердила Мегера, свободно расположившись на одном из рабочих столов – ей нравилось сидеть на столешнице. – Оно было уместно.

– Здесь не Париж.

– Будет.

– Не надо, – выдохнул пинг-мастер.

– Я ни при чем, – качнула головой девушка и указала на висящий на стене коммуникатор, звук которого Освальд приглушил, когда они с Эрной вошли в мастерскую. На экране разглагольствовал плотный седовласый мужчина в отличном костюме и, судя по жестикуляции, яростно убеждал слушателей в чем-то важном.

– Включи звук.

– Да ну его, – поморщился Гарибальди.

– Включи.

Освальд неохотно подчинился, и комнату заполнил густой, очень приятный баритон:

– Никто не будет отрицать, что развитие пинг-индустрии требует принятия особого закона, – Томази взмахнул кулаком, став на мгновение похожим то ли на профсоюзного босса, то ли на Гитлера. – И я ни в коем случае не собираюсь ущемлять права пингеров! Я хочу навести в этом вопросе порядок…

Сенатор давал интервью на улице, корреспонденты поймали его, когда Томази выходил из лимузина, обступили, попросили прокомментировать слухи о грядущей законодательной инициативе и одновременно привлекли внимание пикетирующих Капитолий людей. Сначала те просто заинтересовались собравшимися репортерами, подошли ближе, увидели, что интервью дает их «любимец», и сформировали толпу, которая росла с каждой минутой. Какое-то время зрители ограничивались короткими репликами, но на словах «Я хочу навести в этом вопросе порядок» не сдержались и засвистели.

– Фашист!

– Отстань от нас!

– Оставь нас в покое!

– Мы хотим быть свободными!

Со всех сторон в сенатора полетели шкурки от бананов – после «инцидента Бесселя», когда журналист, бросивший в президента ботинок, получил двенадцать лет федеральной тюрьмы без права на досрочное освобождение, был опубликован и законодательно закреплен перечень предметов, которые граждане имели право кидать в представителей власти. Перечень состоял из одного пункта: «шкурка от банана», поскольку эксперты GS и Секретной Службы сочли ее максимально безопасной для здоровья слуг народа. С тех пор банан стал символом политического протеста.

– Фашист!

– Урод!

Полицейские дроны зависли над толпой, и вид пулеметных стволов заметно охладил пыл пикетчиков, заставив большинство из них разбежаться и оставить сенатора в покое.

– Эти не станут воевать, – холодно произнес Освальд, разглядывая напуганные лица протестующих. – Горлопаны.

– Разумеется, горлопаны, – согласилась Эрна. – Кто же отправит на уличную акцию волков?

– А волки есть?

– Не без этого.

Гарибальди поморщился, было видно, что тема ему не нравится, но все-таки продолжил:

– Но как волки заставят воевать этих баранов?

– А ради чего стоит воевать? – вопросом на вопрос ответила Мегера.

– Воевать вообще не стоит. – Освальд не одобрял насилия и не упускал случая подчеркнуть свою позицию. Которую считал принципиальной.

– Как же отстаивать интересы?

– Я предпочитаю решать проблемы мирно.

– И много проблем ты решил мирно? – подняла брови Мегера. И тут же продолжила: – Не отвечай, мы оба знаем, что ни одной. Потому что если у тебя возникает проблема, ты звонишь по номеру, который он тебе дал, и человек, которому он поручил за тобой приглядывать, решает твою проблему. А ты стараешься не думать о том, как все происходит в действительности, хотя догадываешься, что без переломанных ног не обходится.

– Я могу и обидеться, – пробурчал мастер.

– Я не хотела тебя обижать, – мягко произнесла девушка, она взяла со стола пинг правой руки и стала медленно складывать ее пальцы. – Если бы ты умел решать проблемы, то наверняка не умел бы делать то, за что мы тебя ценим.

– Каждый хорош на своем месте.

– Именно.

– Но я все равно считаю, что нельзя затевать бойню из-за этого закона, – Освальд кивнул на коммуникатор, которому снова отключил звук. Впрочем, репортаж сменился рекламой новейшего многофункционального пинга, которая никого из собеседников не интересовала.

– То есть воевать можно, но не за это, теперь я правильно тебя поняла?

– Да.

– Тогда скажи, ради чего стоит воевать? – повторила вопрос Мегера, продолжая забавляться с пингом.

На этот раз Гарибальди подготовился и ответил почти сразу:

– Сражение оправдано только в том случае, если нужно защитить свою жизнь.

– Только свою? – уточнила девушка.

– И своих… близких.

– То есть, увидев, что уличный грабитель готовится убить незнакомого человека, нужно пройти мимо?

– Хорошо, просто: защищая жизнь, потому что любая жизнь бесценна, – сдался пинг-мастер. – Теперь довольна?

– Я довольна тем, что ты признал принципиальную возможность сражения, – не стала скрывать Эрна.

– А поскольку сенатор Томази не собирается никого убивать…

– Сенатор Томази собирается отнять у пингеров свободу, – кротко заметила Мегера. – Ценность свободы равна ценности жизни?

– Их можно сравнивать?

– Вне всяких сомнений.

– Не понимаю, – растерялся Гарибальди.

– Это же элементарно, Освальд, – Эрна позволила себе едва заметную улыбку. – Человек несвободный не имеет возможности распоряжаться собой. Его жизнь полностью зависит от правил, установленных кем-то другим, а значит, ценность его жизни определяется кем-то другим. И она может оказаться низкой, например равной стоимости органов, которые можно продать.

– Свобода увеличивает стоимость жизни? – криво усмехнулся мастер, наблюдая за тем, как Эрна забавляется с пингом.

– Только свобода делает жизнь бесценной, – убежденно ответила девушка и показала Гарибальди сжатую в кулак руку. Не настоящую, но очень крепкую. Затем сдвинула в сторону инструменты и положила пинг на стол справа от себя.

– Но…

Однако Мегера еще не закончила.

– Продолжим. Мы уже поняли, что ты стал бы драться, окажись твоя жизнь в опасности, но стал бы ты сражаться за свободу?

На этот раз Освальд молчал гораздо дольше, напряженно размышляя над словами Эрны, а затем неопределенно пожал плечами:

– Ты меня подловила.

– Никто не находится с ответом, потому что никто не знает, что такое свобода.

– Неужели?

– Тогда ответь.

– Э-э… – Пинг-мастер откинулся на спинку кресла, вновь замолчал – и вновь надолго, – буравя девушку взглядом, после чего предположил: – Возможность делать то, что хочется?

– А если кому-то не понравится то, что хочется тебе?

– Да, да, я помню: «Свобода заканчивается там, где начинается свобода другого». Ты подловила меня сильнее, чем я ожидал.

– Нет.

– Нет?

– В действительности, этот вопрос всех ставит в тупик, – вздохнула Мегера. – Все знают, что есть свобода, но никто не в состоянии дать ей внятное определение. Что есть свобода? Много денег и ничего не делать? Возможность наплевать на соседей? Удовлетворение самых низменных желаний? Все вместе и ничего из этого? Что есть свобода? Стоит ли она жизни? Разве стоит жизни то, чего ты не понимаешь?

– Ты только что доказала, что стоит, – тихо ответил Гарибальди. – Ты все сказала правильно: у жизни нет ценности, если ею распоряжается кто-то другой, даже если он оценивает твою жизнь неимоверно высоко.

– Потому что он ее оценивает в своих интересах.

– Согласен, – кивнул Освальд. – Но почему люди не понимают свободу?

– Потому что она – Абсолют.

– И что?

– Это все объясняет, – пожала плечами девушка.

– Идеал?

– Выше, много выше… Абсолют – это нечто настолько естественное, что ты не способен дать ему определение. Нечто внутри тебя и снаружи, то, с чем ты рождаешься и потому способен осознать, лишь потеряв. Нечто, делающее нас людьми.

– Если это внутри, значит, ее не так уж просто отнять, – медленно произнес пинг-мастер.

– А ты молодец, – одобрила Эрна. – Все верно: отнять свободу намного сложнее, чем кажется, и потому вся история человечества заключается в попытках лишить нас ее. Сделать так, чтобы мы перестали быть свободными внутри. Сделать так, чтобы мы перестали чувствовать ее душой.

– Удалось?

– Пока нет.

– Но попытки не прекращаются?

– Не прекратятся.

Гарибальди помолчал, обдумывая услышанное, после чего осторожно спросил:

– И ты готова служить Абсолюту, который не понимает и никогда не поймет подавляющее большинство людей?

– Да, – подтвердила Мегера.

– Но зачем?

– Чтобы жизнь не превратилась в кредитную историю.

– Слишком сложно для меня.

– И тем не менее ты играешь в эту игру по собственной воле, – рассмеялась Эрна. – Сделав собственный выбор, как по-настоящему свободный человек.

– Я не делал выбор, – пожал плечами Освальд. – Чертов мир сделал его за меня.

– Но ты не отказался, хотя мог, и, вполне возможно, умрешь за свой идеал.

– Типун тебе на язык, ведьма, – Гарибальди отшатнулся. – Ты в своем уме?

– Я просто не могла не сказать, – рассмеялась Мегера. – Ты был таким серьезным.

– Я всегда серьезный.

– Ты приготовил то, что я просила?

– Разумеется, – пинг-мастер поднялся с кресла, достал из ящика стола тонкий коммуникатор в ярком розовом корпусе и протянул девушке. – Как договаривались.

Ценность человека определяется тем, что он умеет, и это универсальное определение, не зависящее от того, для себя он умеет или для своего владельца. Ценность безмозглого раба равна ценности безграмотного, ничего не умеющего свободного, только в первом случае они ничего не представляют в глазах хозяина, во втором – в глазах окружающих. Ценность Освальда Гарибальди зашкаливала за все разумные пределы, поскольку он не только устанавливал и ремонтировал пинги для пресыщенных горожан и матерых бандитов, но умел конструировать и собирать коммуникаторы любого уровня сложности и водил знакомство с надежными поставщиками, снабжающими его необходимым «железом».

В том числе – запрещенным.

– У тебя в руках прекрасный, неимоверно мощный коммуникатор, собранный из деталей со стертыми серийными номерами. Его мощности хватит, чтобы рассчитать полет на Луну, но уникальной твою машину делает нейроплата.

– Оригинальная? – тут же спросила Мегера.

– Тебе ведь нужно самое лучшее.

– Мне всегда нужно самое лучшее. И я всегда это получаю.

– Ты многому у него научилась.

– Вижу, у тебя приступ остроумия?

– Случайно с языка сорвалось, не обращай внимания, – Гарибальди вытащил из кармана черную коробочку и положил рядом с коммуникатором. – maNika. Взломан и подогнан под нейроплату.

– Прекрасно, – Мегера посмотрела на подобранный Освальдом комплект. – Я беру все.

– Сейчас, когда подготовленные мною коммуникатор и maNika лежат рядом, это пятнадцать лет за перевозку особо опасных устройств, – задумчивым тоном произнес пинг-мастер. – Как только ты вставишь чип в нейроплату, любой судья выпишет тебе пожизненное. Даже если на клавиатуре, нейрочипе и плате не найдут твоих отпечатков. Достаточно того, чтобы в твоей сумке нашли собранный аппарат.

– Знаю, – Мегера положила коммуникатор и коробочку в рюкзак, застегнула «молнию» и улыбнулась: – Так все-таки, за что ты убьешь?

– Я бы убил за то, чтобы никогда тебя не встречать, – брякнул Гарибальди. – Но с этим я опоздал.

– Ты лжешь себе, – рассмеялась Эрна. – Ты не способен дать определение свободы, но ты – один из тех, кто чувствует ее каждой частичкой души, каждой клеточкой тела. Ты не можешь подобрать нужные слова, но твердо знаешь, что умрешь без свободы. И поэтому за нее ты убьешь.

– С чего ты взяла? – дернул плечом Освальд.

– С того, что ты это делаешь, – Мегера положила руку на рюкзак. – Потому что пожизненное или просто пуля в лоб грозят не только мне, но и тебе – за то, что собрал для меня комплект. И ты это знаешь. И все равно собрал его. И хранил здесь, ожидая, когда я его заберу.

Некоторое время Гарибальди смотрел девушке в глаза, а затем тихонько рассмеялся:

– Он всех нас сделал сумасшедшими.

– Тебе тоже нравится?

– До безумия!

///

– Разве нет в нас искры Божьей? Разве души наши не угодны Господу? Разве не люди мы? Не ваши братья? Мы – люди. Мы – ваши братья. Мы – такие же, как вы, в точности, и когда вы указываете на maNika, то должны помнить о поразившей мир болезни, от которой никто не застрахован. Должны помнить о том, что завтра каждый из вас может стать униженным пингером: и полицейские, и сам сенатор. И тогда Джанлуке Томази придется исполнять собственный закон, что вряд ли его обрадует.

Пылкую речь произносил стоящий на улице капеллан – видимо, его попросили прокомментировать случившееся репортеры. Когда он закончил, на экране коммуникатора вновь появился диктор новостного канала.

– Вот так объясняют свои действия уличные проповедники, отвергая обвинения и перекладывая вину на сенатора Томази, автора скандального законопроекта…

– Зачем ты это слушаешь? – недовольно спросила Карифа.

– Четырнадцать раненых, двадцать шесть арестованных, – ровным голосом напомнила Эрна. – Сначала люди разбегались от полицейских дронов, а затем начали крушить машины и бить витрины.

– Почему?

– Потому что устали разбегаться.

– Или потому, что капеллан призвал их к столкновению с полицией.

Несколько мгновений Эрна внимательно смотрела на неожиданно разгорячившуюся подругу, а затем догадалась:

– Тебе не нравится Орк?

– Я стала пингером не по воле божьей, – грубовато ответила Амин. – И если maNika и впрямь оцифровал мою душу, не подпущу к ней святош. – Широко улыбнулась и резко сменила тему: – А здесь неплохо.

– Спасибо.

Квартира, в которой поселилась Мегера, находилась на третьем этаже дома по 82-й Восточной улице Верхнего Ист-Сайда, всего в паре кварталов от набережной, и являла собой классическую, можно сказать образцовую, квартиру холостяка. В ней было все, что могло понадобиться в быту – в первую очередь, естественно, большой, битком набитый бар, – и вместе с тем отсутствовало лишнее, вроде стиральной машины, поскольку автоматическая прачечная находилась в доме напротив. Гостиная обставлена стандартно: диван, большой коммуникатор, два кресла, журнальный столик и полка с книгами. А вот спальню владелец обустроил в точном соответствии с рекомендациями порнографических сайтов: зеркала на стенах и потолке, жесткий матрас и множество разнообразных «игрушек» во встроенном шкафу.

– Интересные у тебя знакомые, – протянула Карифа, разглядывая выложенные на полках «сокровища».

– Признаться, я не ожидала, что скромняга Билли окажется владельцем такого… гнездышка, – честно ответила Эрна. – Он казался робким.

– И ведь не постеснялся пустить тебя сюда.

– Он уже спросил о моих впечатлениях.

– Что ответила?

– Пока ничего. Собираюсь с мыслями.

– Напиши, что приступаешь к изучению на практике, – посоветовала мулатка.

– Примерно так я и собиралась ответить, – улыбнулась Мегера.

– А вообще квартира неплохая. Аренда?

– В собственности.

– Осталась от родителей?

– Да.

– Повезло, – Карифа сделала шаг к Эрне и прищурилась: – Ты грустная.

– Нет.

– Я вижу.

– Я немного устала, – ответила Мегера. – Ездила по делам…

– В таком случае, хорошо, что я принесла пиццу…

– …и добыла нужное оборудование.

Замечание подруги заставило мулатку подобраться.

– Серьезно?

– Да.

– Покажи!

– Хранение этой штуки стоит пятнадцать лет, – напомнила Мегера. – Так что в квартире ты коммуникатор не найдешь.

– Жаль, – разочарованно протянула Карифа.

– Но даю слово, что оборудование проверено и готово к использованию. Заберем его из тайника, когда отправимся на дело.

– Ты уже решила, что это будет за дело?

– Не очень серьезное.

– Почему? – удивилась Амин.

– Потому что я должна понять, какие нормы безопасности действуют в местной сети, что за роботы здесь бродят, какие протоколы активируются при подозрении на биохакинг, – объяснила Эрна. – Первая работа станет простой и скучной. Мы немного заработаем и внимательно посмотрим по сторонам.

И мысленно добавила: «А пикси убедятся в моей квалификации».

– Теперь понятно, – ответила Карифа и с едва различимым беспокойством спросила: – Что будет, если работать в Нью-Йорке окажется слишком опасно?

– Уеду в другой город.

– В какой? – машинально спросила мулатка.

Ответом ей стала легкая улыбка.

– Поговорим об этом, если выяснится, что работать в Нью-Йорке слишком опасно, хорошо? – предложила Мегера. – У меня есть несколько целей на примете, но здесь можно сорвать самый жирный куш, так что я сделаю все, чтобы справиться с опасностями.

– Хорошо, – тихо сказала Амин, нежно прикоснувшись к руке подруги.

– Хорошо, – в тон ей отозвалась Эрна. А через секунду поднялась с кресла и вытащила из бара бутылку вина. – Неси свою пиццу.

– Проголодалась?

– Немного.

Они разложили на журнальном столике нехитрую снедь, наполнили бокалы и вновь расселись: Карифа на диване, Мегера в кресле. Первые куски большой мясной пиццы проглотили быстро и молча, действительно проголодались, потом слегка расслабились и вернулись к разговору.

– Можно задать глубоко личный вопрос?

– Похоже, других в наших отношениях не существует.

– Согласна, – хихикнула Амин. – Можно?

– Задавай.

– Почему ты не стала пингером?

– А должна была? – удивилась Мегера.

– Все говорят, что в Европе опасно, много хуже, чем в Бруклине ночью, и выжить можно, только став быстрее и сильнее. Ты сама так говорила, но быстрее и сильнее не стала. Почему?

– В Европе жестко, – помолчав, согласилась Эрна. Отложила кусок пиццы и глотнула вина. – И у пингеров действительно больше шансов выжить, но я решила дождаться некроза Помпео.

– Веруешь, что Господь сам отбирает тех, кто должен стать ненастоящим? – с иронией поинтересовалась мулатка.

– А если так? – к удивлению Карифы, Эрна не приняла шутки.

И тем заставила пикси собраться.

– Ты не похожа на фанатичку, – чуть более серьезным тоном произнесла Амин. – Ну, на тех, которые на каждом углу кричат, что «Господь сделал нас людьми и не надо ничего менять».

– Нет, я не такая.

– Тогда почему не вставила нейрочип?

– Не было необходимости.

– Или брезгуешь?

– Почему ты злишься? – изумленно спросила Мегера. – Я не давала тебе повода так со мной говорить!

– Ох! – восклицание Мегеры заставило Карифу опомниться и густо покраснеть. – Эрна, пожалуйста, прости меня! Я завелась, я… Я всегда завожусь, когда разговор заходит об их отношении к пингерам. Я злюсь!

– Тогда почему ты не любишь Орка? – удивилась Мегера, легким прикосновением показав, что не обиделась. – Он борется за права пингеров.

– На него я тоже злюсь!

– Почему? – окончательно растерялась Эрна.

– Потому что… – Карифа поморщилась, сделала большой глоток вина и грустно улыбнулась: – Некроз Помпео может проявиться у кого угодно, даже богачи им болеют, и когда человеку вживляют maNika, спасая от заразы, это считается… нормальным. На них все равно смотрят, как на других, но с сочувствием, как на людей, ставших другими от безысходности. А я вживила нейрочип по собственной воле, у меня не было заразы Помпео, я просто хотела стать быстрее, сильнее и зорче. Но не все это поняли, даже подруги-пингеры иногда говорят, что следовало дождаться некроза. Мне обидно, но я знаю, что если бы снова пришлось выбирать, я бы опять вживила чип, потому что новые руки и электронная начинка пару раз спасали мне жизнь. – Амин прикоснулась к «технической половине» головы. – Хотя из-за них я стала похожей на робота.

– Не верь тому, что говорят, – убежденно произнесла Мегера. – Ты – человек.

– Неужели?

– Разве maNika нашептывает тебе мысли и указывает? Сомневаюсь. Ты сама принимаешь решения, а значит, ты – человек.

– И не важно, что во мне полно железа?

– Но не в душе, – очень неожиданно ответила Эрна. – Не в твоей несчастной душе, Карифа. И только это имеет значение.

– Ты говоришь, как Орк, – шмыгнула носом мулатка.

– Я всего лишь повторяю его слова, – уточнила Мегера.

– Есть разница?

– Я бы до такого не додумалась.

– Ты гораздо умнее, чем хочешь казаться.

– Спасибо, но сути дела это не меняет.

– Да, наверное, не меняет… – Амин покосилась на подсыхающую пиццу, вновь поморщилась, разлила по бокалам остатки вина и продолжила: – Я не верю Орку. Он появился из ниоткуда, выпрыгнул, как чертик из табакерки, и принялся ездить всем по ушам. Он говорит, что борется за права пингеров и за то, чтобы нас считали людьми, но для чего ему капелланы? Почему за права борются проповедники, а не адвокаты?

– Потому что Орк не борется, – ровным голосом объяснила Эрна. – Он хочет, чтобы мы сами боролись. В идеале – без его подсказок.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Карифа.

– Я только что приехала из Европы, – напомнила Мегера. – Там нет проповедников.

– В Европе не верят в Бога? – попыталась пошутить Амин, но не преуспела.

– В Европе верят в Орка, – прежним тоном ответила Эрна.

– Но почему?

Мегера помолчала, а затем как-то очень серьезно ответила:

– Потому что Орк сказал, что сражаться за то, что дорого, не грех, а подвиг.

И одним глотком допила остававшееся в бокале вино.

* * *

Рокфеллер-центр

Манхэттен, Нью-Йорк

США

Orc forever!

Несмотря на гигантские штрафы за уличные граффити, которые удваивались, если судья признавал, что надпись несет экстремистский смысл… Несмотря на бесчисленные видеокамеры и дроны… Несмотря на то, что полицейским прямо приказали безжалостно избивать «хулиганов» во время задержания… Несмотря на все это, граффити во славу Орка продолжали появляться на стенах американских городов, и в том числе Нью-Йорка, в котором действовали самые драконовские законы.

Orc forever!

Это было первое, что увидел Фаусто, выбравшись из машины: яркую надпись на широкой стене, которую еще не успели затереть уборщики.

Orc forever!

Об Орке ходили разные слухи. Говорили, что он воевал в Европе, что руководил восстанием пингеров в Мехико и что беспорядки в Мумбаи – тоже его рук дело. Так же, как и партизанское движение в Южной Америке. В любом крупном конфликте против любого государства люди начинали видеть руку Орка, и Конелли, который целый год изучал организацию самого таинственного человека в мире, знал, что иногда люди оказывались правы: во всяком случае, партизаны Колумбии, Венесуэлы, Эквадора и Перу точно поддерживали с ним связь. Еще говорили, что Орк искалечен и обезображен, и в последние дни даже возникло предположение, что Орк – предшественник Дика Бартона, первый человек, ставший стопроцентным пингером, но сбежавший из «Feller BioTech», дабы нести людям свет истинной веры.

Конелли знал, что это не так.

Тем не менее Орк на глазах превращался в легенду, и даже невероятный Бартон не смог его затмить. И сейчас, остановившись перед граффити, автора которой могли упечь в тюрьму на срок до полугода, Фаусто понял почему: Орк пытался объяснить. Хорошо или плохо, искренне или преследуя известные только ему цели, он пытался объяснить новый мир и поведать о нем людям. Орк понял, что людям нужно Слово, и нес его, и потому Орка слушали.

И потому Орка ненавидели.

Представленный Конелли отчет укрепил Митчелла во мнении, что Орк стремительно превращается в террориста и рано или поздно перейдет к активным действиям. Расследование и сбор информации об организации Орка было велено продолжить, в отдел Конелли добавили сотрудников, однако Фаусто догадывался, что вызов в Рокфеллер-центр связан с другим делом.

– У меня назначена встреча с…

– Нам все известно, специальный агент, – произнес встретивший Конелли охранник. Других посетителей в холле не наблюдалось. – Почему вы не вооружены?

Всевозможные детекторы изучали Фаусто с того мгновения, как он покинул бронированный внедорожник, так что вопрос охранника не требовал удивленного восклицания: «Как вы догадались?!»

– Обычно меня сопровождает телохранитель.

– Где он сейчас?

– В машине.

– Хорошо, – охранник указал на лифт. – Тринадцатый этаж. Вас встретят.

///

– Биби, сынок, ты все еще на меня дуешься? – душевным тоном поинтересовался старик, располагаясь в глубоком кожаном кресле. Для него, массивного, оно оказалось подходящим, а вот невысокий Феллер в таком же кресле утонул, едва возвышаясь над подлокотниками. – Прошу, не обижайся.

– Вы ведь знаете, дядя Сол, что я не могу долго на вас злиться, – ответил Биби, задумчиво изучая стакан с виски. Старик, на правах хозяина встречи, предложил гостям «бурбон», и Феллер всерьез размышлял, не вылить ли его на пол.

– Я качал тебя на коленях.

– С тех пор у меня проблемы с вестибулярным аппаратом.

Старик замер, потом разглядел в глазах Феллера веселые искры и рассмеялся:

– Ты всегда был шутником.

– Спасибо.

– Иногда твои шутки были злыми.

– Такое случается.

– Согласен… – дядя Сол помолчал. – Однако я помню, что наши семьи, единственные во всем сообществе, никогда не враждовали. Ни разу на протяжении истории. Я это очень ценю.

– Не просто так наши поместья находятся рядом, – заметил Биби.

– Да, сынок, не просто так… Кстати, ты редко появляешься в родовом гнезде.

– Дела заставляют меня проводить много времени на Западном побережье, дядя Сол. К сожалению, А2 выбрал для штаб-квартиры «Feller BioTech» Калифорнию, а не Вирджинию.

– Ты мог бы перенести штаб-квартиру. Любой штат примет тебя с распростертыми объятиями.

– Мне комфортнее вдали от Нью-Йорка, дядя Сол.

– И от Ларисы?

– Для чего ты попросил меня приехать? – через силу выдавил Феллер.

– Я волнуюсь за тебя, сынок, и мне очень жаль, что поместье твоей семьи опустело, – проникновенно ответил старик. – В нем живут слуги.

– Лариса не появляется? – удивился Биби.

– Иногда… когда нужно устроить вечеринку.

– Ну, хоть так.

– Мне очень жаль, что так вышло, и поверь, я сильно за тебя переживаю.

Феллера старик знал всю его жизнь, а Лариса, хоть и происходила из богатой и влиятельной семьи, была чужой кругу владельцев планеты, и дядя Сол подчеркнул это обстоятельство, сказав, что переживает за «тебя», а не за «вас».

– Я прилетел в Нью-Йорк на несколько дней, – хмуро произнес Феллер, сделав наконец глоток нелюбимого напитка. – Мы с тобой видимся во второй раз, и во второй раз ты поднимаешь болезненную для меня тему. Ты специально превращаешь мой визит в пытку?

Биби поставил стакан на столик и вытащил из внутреннего кармана пиджака сигару.

– Не избавился от дурной привычки?

– Прости, что пристрастил к ней твоего сына.

– Никогда не прощу.

– Тогда забей.

– Не надо грубить.

– Огрызаюсь на то, что ты сейчас сказал, – Феллер щелкнул зажигалкой, откинулся на спинку кресла и пустил к потолку облако ароматного дыма.

– Я это понял, – кивнул старик.

– Не сомневаюсь.

– А я не сомневаюсь, что, тщательно обдумав нашу прошлую встречу, ты понял, почему я затеял эту игру.

– Хочешь забрать у меня «Feller BioTech».

– Твоя корпорация не сможет вечно оставаться монополистом, Биби. Люди переменчивы и с легкостью втаптывают в грязь вчерашних героев. Ты должен сойти со сцены, оставив «Feller BioTech» наемным менеджерам, и вывести на рынок несколько компаний-конкурентов. Прорыв свершился, настало время будничной работы.

– Но предварительно ты хочешь затянуть наброшенную на пингеров удавку.

– Да, – подтвердил старик.

– Вот этого я не понимаю, – покачал головой Феллер. И сделал еще один глоток: с сигарой «бурбон» шел много легче. – Почему ты хочешь обязательно загнать их в стойло?

– Я объяснил мотивы, которые мною движут.

– Я помню, но не могу их принять.

– Сынок, а ты постарайся, потому что сейчас ты должен отвлечься от ерунды и сосредоточиться на главной проблеме, которую ты нам создал, – ответил старик, глядя на то, как Биби стряхивает пепел в бокал с водой. – Ты помнишь, чем закончилось совещание?

– Лучше всех в мире, – пробурчал Феллер.

– Скажу честно, я такого не ожидал.

Никто не ожидал. Ведь Биби сознался, что А2 Феллер, его гениальный брат, которого все считали умершим, жив и, возможно, наладил производство no/maNika. Сообщение вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Совещание превратилось в шумный скандал с элементами истерики, Андерсон договорился до того, что стал требовать крови Феллера, у него отыскалась группа поддержки, и лишь авторитет старика заставил раздраженных инвесторов утихомириться. Дядя Сол гневно напомнил коллегам, что речь идет о брате, то есть – о семье, призвал образумиться и навел порядок.

– Ты мог бы уничтожить меня, а вместо этого протянул руку помощи, – заметил Биби.

– Я слишком хорошо тебя знаю, сынок, знаю, на что ты способен, и тогда, во время совещания, разглядел в твоих глазах нечто весьма неприятное.

– Что?

– Войну.

Несколько секунд Биби молчал, глядя на старика в упор, затем кивнул, показав, что дядя Сол не ошибся, и попыхтел сигарой.

Старик удержался от желания заметить, что он много курит, – сейчас эта фраза не прозвучала бы дружеской шуткой, и продолжил серьезным тоном:

– В тот момент ситуация вышла за рамки обычных экономических интересов, ты был взбешен и мог принять решение, от которого пострадали бы все.

– Спасибо, что не позволил мне этого сделать, – тихо сказал Феллер. – И обещаю, что больше ты ничего подобного в моих глазах не увидишь: в тот момент я обиделся на то, что…

– Что они не поняли твоей любви к брату?

– Да, – выдохнул Биби. – Некроз Помпео сильно по нему ударил, и я не мог не исполнить все его пожелания. Просто не мог. Он захотел уйти – я отпустил, он захотел сказаться мертвым – я помог. Ожидал ли я от А2 подобной пакости? Нет. Клянусь, дядя Сол – не ожидал. Ничто не говорило о том, что А2 собирается подложить нам свинью, он был раздавлен и мечтал скрыться. Он чувствовал свою вину.

– Но решил отомстить.

– Похоже на то.

– Сейчас ты жалеешь о том, что помог брату? – жестко спросил старик.

– Нет, дядя Сол, не жалею, – честно ответил Биби, глядя ему в глаза. – А2 – мой брат. И вернись я в тот день, к тому нашему разговору, когда он стоял в моем кабинете: растерянный, расстроенный, разочарованный, проклинающий все на свете… Я поступил бы так же: дал бы ему все, что он пожелал, и помог бы имитировать смерть. – Феллер выдержал паузу. – Сейчас ты жалеешь, что не уничтожил меня, когда появилась возможность?

– Теперь я точно об этом не жалею, Биби, потому что, нравится тебе или нет, ты – такой же, как я, – произнес дядя Сол. – Семья, кровь, верность… Иногда кажется, что мы обязаны лишать себя чувств, но мне нравится их ощущать. Особенно – страсть.

Его ноздри широко раздулись.

– Да, мы похожи больше, чем кажется… – Феллер поднялся, долил виски себе и старику, вернулся в кресло и спросил: – Зачем мы здесь, дядя Сол? Встреча связана с А2?

– Ты ведь понимаешь, что мы должны его отыскать?

– Да.

– Как ты к этому относишься?

– Я не против того, чтобы найти А2, потому что no/maNika должны исчезнуть, – твердо ответил Биби. – Но давай договоримся о том, что А2 обладает всеми правами члена семьи. Он не согласен с нашей политикой, но это дело семьи. Твои псы не должны к нему прикасаться.

– Разумеется, – твердо сказал дядя Сол. – Я поставил GS задачу отыскать производство no/maNika и закрыть его. Жизни А2 ничего не угрожает.

– Спасибо.

– Но у наших коллег наверняка появятся вопросы, на которые А2 придется ответить, – закончил старик. – Ты это понимаешь?

– Он будет жить?

– Даю слово.

– В таком случае, дядя Сол, я сделаю все, чтобы помочь тебе его отыскать.

– Я рад, что, несмотря на разногласия, ты придерживаешься основных принципов сообщества.

Старик нажал на кнопку коммуникатора, и через несколько секунд в комнату вошли директор GS Арнольд Митчелл и невысокий пухленький мужчина с довольно длинными, до плеч, черными волосами. Правда, росли они не по всей голове, а лишь на висках и затылке, обрамляя блестящую, как политый маслом мяч, лысину. Внешне мужчина походил на итальянца: крупные, резко очерченные черты лица, большие черные глаза, густые брови. Он был одет в темный костюм, белую рубашку, нейтральный галстук и начищенные до блеска туфли с тупыми носками; держался скромно, в шаге позади директора, однако выглядел абсолютно спокойным, хотя наверняка понимал, что явился на встречу с очень важными людьми.

– Господа, позвольте вам представить специального агента Фаусто Конелли, – произнес Митчелл после того, как поздоровался с сидящими в креслах инвесторами. – Нашего лучшего специалиста по поиску людей.

– Я думал в GS все специалисты по поиску, – хмыкнул Биби.

– GS занимается разными делами, но когда нужно отыскать иголку в стоге сена, я зову Конелли.

– Спасибо, господин директор, – подал голос Фаусто.

– Умеешь искать? – прищурился старик.

– Умею находить, – уточнил Конелли.

– И кого ты нашел в прошлый раз?

– Орка.

– Правда? – поперхнулся Биби и едва не сломал сигару.

– Да, – скромно подтвердил Фаусто.

– Доклад, который я вам присылал, создан на основании отчета специального агента Конелли, – сообщил Митчелл. – Там указано.

– Да, припоминаю, – теперь дядя Сол смотрел на Фаусто совсем другими глазами. – Ты и в самом деле его видел?

– Да, сэр.

– И как он тебе?

– Мне жаль, что он отказался от сотрудничества.

– Сильный парень?

– Очень.

– Прихлопнем его?

– Обязательно.

– Почему ты в этом уверен? – удивился Феллер.

– Потому что Орк этого хочет, сэр, – объяснил Конелли. – Он стучится в сердца людей, а значит, ему нужен мученик.

– Почему ты думаешь, что Орк собирается стать мучеником сам? – прищурился Биби, пыхнув сигарой. – Он фанатик?

– Да.

– Значит, с ним легко справиться.

– Он фанатично предан своему делу, а во всем остальном это очень умный, хладнокровный, прагматичный и уверенный в себе человек. Очень опасный противник.

– Что же с ним делать?

– Мистер Феллер, при всем уважении, хочу напомнить, что мы собрались для обсуждения другого расследования, – мягко произнес Митчелл, давая понять, что фигура Орка требует отдельного серьезного разговора.

– Верно, мы увлеклись, – поддержал директора дядя Сол.

– То есть ты будешь искать моего брата, – мгновенно сменил тему Биби, театрально разглядывая продолжающего стоять Конелли.

– Именно так.

– И как ты его найдешь?

– Есть множество способов, сэр.

– Система распознавания лиц и все такое?

– В том числе, сэр.

– Но мой брат исчез несколько лет назад.

– Мне об этом рассказывали.

– И ты сумеешь его отыскать?

– Вне всяких сомнений, сэр, – Конелли выдержал короткую паузу. – Уверен, вы не будете удивлены, мистер Феллер, если я скажу, что в современном мире можно без труда отыскать любого человека. Если же человек прячется и располагает средствами… Ваш брат располагает средствами?

– Да, – пожал плечами Биби. – Безусловно.

– В этом случае поиск будет сопряжен с определенными трудностями и, возможно, продлится несколько дольше ожидаемого, но все равно закончится успехом.

– Уверен? – обескураженно осведомился Биби.

– В противном случае директор Митчелл представил бы вам другого агента, сэр, – вежливо ответил Фаусто. Подождал, когда старик закончит смеяться, и продолжил: – И очень хорошо, что мы с вами заговорили о средствах, мистер Феллер, скажите, при расставании вы давали брату деньги?

– Разумеется.

– Много?

– Двадцать пять миллиардов.

Конелли шумно выдохнул и посмотрел на Митчелла. Митчелл вздохнул и пошевелил пальцами, словно говоря: «Я предупреждал, с кем придется общаться». И лишь на дядю Сола названная сумма не произвела никакого впечатления. Не могла произвести.

Биби оглядел ошеломленные физиономии собеседников и счел необходимым объясниться:

– Не мог же я оставить родного брата без средств к существованию.

– Да, безусловно, – протянул Фаусто.

– Арнольд, ты не предупредил детектива, с кем ему предстоит иметь дело? – вновь рассмеялся дядя Сол.

– Предупредил, – отозвался директор Митчелл. – Но специальный агент Конелли не осознал ваш уровень.

– Я… – попытался вклиниться в разговор Фаусто, однако был прерван.

– Мой инвестиционный фонд контролирует примерно пять процентов мировой экономики, – веско произнес Биби, буравя порозовевшего Конелли жестким взглядом. – Это не значит, что я могу каждый день раздавать по миллиарду на благотворительность, но могу себе позволить выделить брату сравнительно небольшие средства для обустройства… на новом месте.

– Я уже понял, мистер Феллер, сэр, вы должны меня извинить: я, если можно так выразиться, из другого мира, – смущенно пролепетал Конелли. Он еще не до конца пришел в себя.

– Прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, – кивнул Биби.

– Вы передали деньги тайно?

– Да, я не афишировал то вложение.

– С вашего позволения, мистер Феллер, я должен знать все детали перевода, поскольку это главная и, возможно, единственная ниточка к мистеру Фел… гм… к вашему брату. Если ваш бухгалтер…

– Тот перевод я сделал лично и перешлю всю необходимую информацию, как только доберусь до компьютера.

– Благодарю, мистер Феллер, – поклонился Конелли.

– У тебя все?

– Да.

– Тебе сказали, что с А2 ничего не должно случиться?

– Передо мной поставили задачу отыскать вашего брата, мистер Феллер, – сухо ответил Конелли. – Не более.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – Биби дождался, когда Фаусто покинет кабинет, и посмотрел на старика: – Что скажешь?

– Мне парень понравился, – отозвался дядя Сол. – Вопрос в том, умеет ли он хранить тайны.

– Это вторая причина, почему я обратился именно к Фаусто, – доложил Митчелл. – Он не только великолепный сыщик, но и надежный человек. Я за него ручаюсь.

* * *

Оздоровительный центр «Kingdom of Charms»

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Нью-Йорк, США

Среди бесчисленных нью-йоркских заведений, торгующих красотой и здоровьем, «Kingdom of Charms» выделялась необыкновенными размерами, поскольку занимала массивный пятиэтажный дом; широким спектром услуг – начиная от бассейнов и всевозможных бань и заканчивая пластическими операциями; и тем, что ее владельцы первыми обратили внимание на новое направление: косметические пинги, маскировка пингов, уникальные пинги на заказ, работа с псевдокожей – в «Kingdom of Charms» осуществляли самые прихотливые желания клиентов, а если сталкивались с новой или необычной просьбой – брали время на размышление и все равно исполняли, поскольку плотно работали с «Feller BioTech» и лучшими пинг-мастерами Нью-Йорка.

Клиентами центра были представители всех существующих полов, включая даже новейшую самоидентификацию гей-канем-конг, поэтому никто не удивился появлению Джехути Винчи – обычные мужчины в заведение тоже заглядывали. Что же касается Винчи, то он, как показалось изначально, прибыл в «Kingdom of Charms», чтобы расслабиться и привести себя в порядок. Джа с удовольствием поплавал в бассейне, посетил хамам, сходил на классический спортивный массаж, отказавшись от прозвучавшего во время процедуры более чем заманчивого предложения, отдохнул, заглянул в парикмахерскую, где подправил бороду и прическу, отказавшись от прозвучавшего во время процедуры более чем заманчивого предложения, и всего через четыре часа оказался в баре на третьем этаже, где его ожидали Нкечи Вашингтон и Оити Чима, владелицы «Kingdom of Charms» и по совместительству лидеры «pixy» – не очень большой, но сплоченной, крепкой и имеющей серьезный вес преступной группировки.

– Нкечи, солнышко, ты великолепно выглядишь, – промурлыкал Винчи, нежно обнимая женщину за талию и целуя в щеку. – И великолепно пахнешь… Новые духи?

– «Поцелуй вампира».

– Не обижай меня, Нкечи, – продолжил мужчина, не выпуская Вашингтон из объятий. – Я никогда не пил твою кровь.

Сидящая справа Чима хмыкнула и сделала большой глоток укрепляющего коктейля.

Обе пикси, и Нкечи, и Оити, были негритянками, но принадлежали к разным этносам. Родители Вашингтон приехали в Америку из Сомали, у нее было тонкое, удлиненное лицо с маленьким подбородком и большими чувственными губами, прямые волосы и огромные гипнотизирующие глаза. Нкечи могла стать моделью, но судьба распорядилась иначе и превратила стройную красавицу в беспощадного гангстера. А вот длинная, не высокая, а именно длинная, Оити была типичной черной из экваториальной зоны: низкий лоб, сплюснутый нос, вывернутые губы, короткие, сильно вьющиеся волосы. Из-за роста она казалась нескладной, однако уделяла спорту много времени и в действительности была и сильной, и ловкой. Чему способствовали искусственные руки и ноги.

– «Поцелуй вампира» – название моих новых духов, – почти шепотом произнесла Вашингтон.

– Фиалка?

– Да.

– Кружит голову.

Нкечи провела рукой по щеке Винчи и чуть надавила, показывая, что приветственные объятия затянулись. Мужчина послушно отстранился и устроился на соседнем табурете.

– Почему я все время попадаюсь на твои уловки, Джа? – мягко осведомилась Вашингтон.

– Потому что я обаятельный.

– И пользуешься этим, стервец.

– Я знаю предел, солнышко.

– И потому до сих пор жив.

– Боже, как я люблю остроумных женщин, – Винчи поцеловал Нкечи кончики пальцев, после чего покосился на ее подругу и улыбнулся: – Именно поэтому, Оити, у нас с тобой ничего не получится.

– Уже получилось, – проворчала длинная и с шумом втянула следующий глоток коктейля. Оити была убежденной, стопроцентной лесби и до сих пор не могла понять, каким образом умудрилась однажды утром проснуться в постели Винчи. То есть нашла Джа в своей спальне, а потом узнала, что сама настояла, чтобы из клуба он уехал именно с ней. Вспоминать об этом Чима не любила, но не скрывала, чтобы не показаться слабой.

Что же касается бисексуальной Вашингтон, то их с Винчи отношения одной ночью не ограничились.

– Стервец, – повторила Нкечи и потрепала Джа по волосам.

– Я имел в виду духовное единение, – мягко уточнил Винчи.

Оити закатила глаза, но промолчала. Вашингтон постучала пальцем по стойке, показывая, что нужно переходить к делам, и Джа улыбнулся:

– Как ваши дела, красавицы?

– Все, как всегда: торгуем красотой и платим налоги.

– Новых врагов не появилось?

– Почему спрашиваешь? – насторожилась Оити, отставляя бокал с остатками коктейля, но делая бармену знак не приближаться.

– Просто вырвалось, – пожал плечами Винчи.

– У тебя никогда ничего не вырывается просто так.

– Спасибо, солнышко.

– Я просила меня так не называть!

– А я просил относиться ко мне немного теплее, ведь в конце концов…

– Если ты хоть слово скажешь о «нашем прошлом», я убью тебя прямо здесь, этим стаканом.

Нкечи, которая давно привыкла к пикировке между Оити и Винчи, покачала головой, накрыла ладонью руку подруги и подняла идеально очерченные брови, показывая Джа, что хочет услышать продолжение.

– Я спросил о новых врагах, потому что старые скоро преподнесут неприятный сюрприз, – понизил голос мужчина.

– Откуда сведения?

– Нкечи, мы только что говорили о том, что я знаю пределы, – напомнил Винчи.

– И потому до сих пор жив.

– Именно так, солнышко, именно так. Если я назову хоть одного человека, который делится со мной информацией, мне придется сразу перерезать себе горло.

Но несмотря на то что Джа ни разу не раскрыл свои источники, сведения, которыми он делился с лидерами «pixy», всегда оказывались точными.

– О каком сюрпризе идет речь?

– Ходят слухи, что скоро на Восточном побережье станет жарко. FN23 и «guerreros» начнут по-настоящему воевать друг с другом.

– Восточное побережье огромно, места хватает всем.

– Все так, – согласился Винчи. – Однако банды растут, каждый день появляются новые бойцы, голодные и жестокие, которым нужна территория для кормления. Вы ведь занимаетесь бизнесом, красавицы, и знаете, что рано или поздно рынок будет наполнен. И тогда два варианта: либо искать новый рынок, либо…

– Освобождать от конкурентов существующий.

– Либо ваш молодняк вас же и прикончит, – оказавшись в баре, Джа заказал двойной виски, но тянул его очень медленно, понимая, что бармен долго не подойдет.

– Какое нам дело до того, что FN23 и «guerreros» начнут выяснять отношения? – не поняла Оити. – Мы будем держаться в стороне, в результате они ослабеют, а мы сохраним свои позиции или укрепим их.

– Я не собираюсь указывать вам, как поступать, – серьезным тоном сказал Винчи. – Я пришел предупредить.

– Почему?

– Ну, может, потому, что я не спал с Руфаем? И не собираюсь.

– А с нами собираешься?

– Это предложение?

Оити вспыхнула.

– У нас вроде серьезный разговор, – произнесла Нкечи, бросив на подругу недовольный взгляд. – Джа, ты прав: мы сами решим, как поступить. Но у твоего визита есть цель, и я хочу ее знать.

Вашингтон, в отличие от подруги, умела отключать эмоции и с начала серьезного разговора видела перед собой не старого и очень хорошего любовника, а делового партнера.

– По моим оценкам, проблемы начнутся через две, максимум четыре недели. За это время вам нужно хорошо вооружиться.

– Мы достаточно вооружены, – отрезала Оити.

– Подожди, – подняла палец Нкечи. – Джа?

– Стрелковое оружие, ножи и прочие гранаты добывайте сами, – в голосе Винчи появилась привычная вальяжность. – Я предлагаю пехотные ракетные системы, тяжелые пулеметы, бронированные внедорожники и дроны различных модификаций. Если мои ожидания оправдаются, такая техника будет в цене.

– За каждую из этих позиций ты можешь получить пожизненное.

– Рассказать об услугах, которые здесь оказывают? – рассмеялся мужчина. – В смысле – помимо спа? Пожизненное – это минимум, который грозит каждому из нас.

Женщины переглянулись, но оставили замечание без комментариев.

– Я правильно понимаю, что ценник на товар будет двойным? – криво улыбнулась Вашингтон.

– Нет, – качнул головой Джа.

– Нет? – удивилась Нкечи. – Насколько я смогла тебя изучить, тебе хорошо удаются две вещи: трахаться и делать деньги.

– Солнышко, ты не представляешь, как мне приятно слышать от тебя эти слова.

– Каким будет ценник?

– Здравым, – пообещал Винчи. – Я хорошо представляю ваши финансовые возможности и не собираюсь сильно наживаться. Позволю вам закупить больше оружия.

– Откуда тебе известны наши финансовые возможности?

– Зачем нам больше оружия?

– Чем больше оружия – тем лучше, – улыбнулся Винчи. – Именно так сказал мой папа, когда полицейские нашли в его пикапе сорок два ствола и трех собак.

– Его за это посадили?

– За что?! – искренне изумился Джа. – Папа был в тюрьме однажды – избил трех идиотов в придорожной забегаловке. А в тот раз он просто ехал на охоту.

Вашингтон покачала головой, вздохнула и тихо спросила:

– Что ты прогнозируешь?

– Не менее трех дней хаоса, – в тон ей произнес Джа. – Может, больше. Беспорядки продлятся до тех пор, пока правительство не пришлет войска.

– И как это случится?

– Сюда привезут вооруженных варваров: FN23 активно вербует солдат в Европе, а «guerreros» – в Центральной Америке.

– И правительство их пропустит? – недоверчиво прищурилась Оити. – Операцию такого масштаба невозможно скрыть.

– К сожалению, инфильтрация уже началась, – уверенно ответил Винчи. – Трафик разработан, солдаты едут. В противном случае я бы к вам не пришел, я не паникер.

– Да, ты не паникер, – признала Нкечи.

– Спасибо, солнышко.

– Откуда ты возьмешь то, что обещаешь? – хмуро спросила Оити, сообразив, что Вашингтон сообщению поверила.

– Из Европы.

– Срок поставки?

– Не меньше десяти дней.

– Хочешь большой задаток?

– Нет.

– Почему?

– Не продам вам – продам FN23 или «guerreros», – легко объяснил Винчи. – Как я уже сказал, железо будет в цене.

– На что они рассчитывают? – вдруг спросила Нкечи, упирая в собеседника резкий, очень жесткий взгляд. – Почему FN23 и «guerreros» готовятся к войне? Неужели они не понимают, что через несколько дней их отдадут на растерзание армии и GS?

Промолчать Джа не мог, ответить честно – тоже, пришлось отделаться намеком:

– Иногда возникают ситуации, когда война начинается сама собой, независимо от желания тех, кому придется воевать, – очень тихо произнес он, глядя Вашингтон в глаза. – Сначала люди рассчитывают на победу, потом надеются хотя бы выжить, а в результате… Как повезет.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Оити.

А вот на губах ее умной подруги появилась грустная улыбка. Нкечи все поняла, но торопиться с ответом не стала:

– Джа, нам требуется время на размышление.

– Сколько угодно, солнышко, сроки происходящего я обозначил.

– Поговорим вечером.

– Не уверен, что смогу…

Невнятный ответ вызвал понятное удивление:

– Джа?

– У меня появились планы… – В тот самый момент, когда Вашингтон сказала, что должна подумать, в бар вошла красивая светловолосая женщина в открытом летнем платье. Она оглядела полупустое заведение и уверенно направилась к собеседникам. Винчи следил за ее приближением через зеркальную стену. И едва заметно улыбался. – Нкечи, солнышко, сообщи, что надумаешь… был рад повидаться.

– Ты знаешь Ларису Феллер? – изумилась Оити, проследившая взгляд мужчины.

– Она – моя бывшая, – мягко ответил Джа. – И вам, поверьте, следует держаться от меня подальше. Я скажу, что мы старые друзья и просто перекинулись парой слов. Может, прокатит…

– Ты боишься ее больше нас?

Лариса приближалась, и вместо ответа Винчи быстро спросил:

– В задней комнате все еще стоит тот замечательный, очень удобный стол?

– Нет! – буркнула Оити.

– Да, – улыбнулась Нкечи.

– Делайте вид, что мы незнакомы.

– Ты же сказал, что мы старые друзья.

– И это тоже.

Джа отклеился от стойки и перехватил Ларису в шаге от изумленных пикси. Но даже поздороваться не успел.

– Что это за девки? – очень холодно спросила женщина, буравя любовника взглядом.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Что это за девки?

– Владелицы клуба.

– Ты им улыбался.

– Я всем улыбаюсь. Кстати, привет.

– Ваши плечи соприкасались.

– Играет громкая музыка, – сообщил Джа, хотя расслабляющая мелодия была едва слышна. – Перекрикивать ее я не хотел, поэтому Нкечи пришлось наклониться.

– Ты знаешь ее имя?

– Как ты меня нашла?

– Ты знаешь ее имя?

– Как ты меня нашла?

Лариса поняла, что Винчи не ответит, и сдалась:

– Я здесь бываю.

– Сегодня ты явилась в «Kingdom» первый раз в жизни.

– Ты за мной следишь?

– Я все о тебе знаю, – парировал Джа. – А вот ты приказала меня выследить…

– Не смей со мной так разговаривать!

Изумленные лидеры одного из крупнейших гангстерских кланов Восточного побережья таращились на семейную сцену во все глаза. Позабыв о коктейлях, которые принес бармен.

– Пойдем! – Винчи резко схватил женщину за руку, развернулся и потащил за собой.

– Куда? – однако упиралась Лариса для вида.

Джа пинком распахнул дверь в подсобку, улыбнулся, увидев стол, который как раз освобождала девушка-бармен, и попросил:

– Руби, солнышко, пожалуйста, оставь нас ненадолго.

– Джа, для тебя – что угодно.

– Спасибо, солнышко.

– Она назвала тебя по имени?!

Вместо ответа Винчи впился в губы Ларисы, заставив замолчать, подхватил на руки и усадил на стол. Он знал, что Руби подглядывает через неплотно закрытую дверь, но плевать на это хотел: почувствовал, что Лариса расстегивает на нем ремень, помог ей, затем задрал на женщине юбку, сдвинул трусики, резко вошел, но тут же остановился, позволяя Ларисе устроиться удобнее и обхватить его ногами. Взял ее за подбородок, заставил поднять голову, посмотрел в глаза и снова поцеловал: так же, как в первый раз – страстно, крепко. И одновременно сделал первое движение. Снова резкое, но не потому что заторопился… Хотя нет – именно потому, что заторопился, потому что захотел быстро и страстно, в темноте подсобного помещения, чувствуя спиной взгляд Руби, чувствуя, что Лариса жаждет того же, что ей тоже хочется скорости, и радуясь тому, что они чувствуют одно и то же…

///

– Знаешь, что ты только что пережила? – спросил Джа, разглядывая тлеющий кончик самокрутки. Он привел в порядок брюки, но рубашку застегивать не стал, сидел на столе рядом с лежащей женщиной и курил. Точнее, только что раскурил самокрутку с настоящим, очень ароматным табаком.

– Оргазм? – лениво осведомилась Лариса.

– Ревность.

Несколько секунд она продолжала лежать, обдумывая услышанное, поднялась и больно, до крови укусила любовника в шею. А когда отстранилась, то увидела, что Джа улыбается. И задала вопрос, признавая, что Винчи прав:

– Ты этому рад?

– Да, очень рад, – не стал скрывать мужчина. – Ты еще не поняла, что мне можно верить, и потому готова растерзать всех, кого видишь рядом со мной.

– А тебе можно верить?

– Тебе – да.

– Думаешь, влюбил меня в себя? – очень тихо спросила Лариса.

– Думаю, – ответил Джа, пуская к потолку облако дыма.

Она покусала губы, но следующую фразу произнесла прежним тоном:

– Когда-нибудь я тебя убью.

– Разве что затрахаешь до смерти.

– Не советую подсказывать способы.

– Когда я потерял право выбора?

– Какие у тебя дела с этими сучками?

– Как ты меня нашла?

– Заплатила кое-кому… – миссис Феллер добавила к словам выразительный взгляд. – Кстати, почему система распознавания лиц почти сутки не могла тебя отыскать?

– Заплатил кое-кому, – Джа добавил к словам выразительный взгляд. – Вообще-то сейчас все ходят в масках, от системы мало толку.

– Тебя вычисляли по походке.

– А-а… В таком случае, я был занят и не хотел отвлекаться.

Несколько секунд Лариса молча смотрела на любовника, затем слезла со стола и принялась поправлять трусики.

– Какой же я была дурой…

– Нет не была, – Винчи встал рядом с женщиной, взял ее за плечи и повернул к себе. – Просто ты задала неправильный вопрос, не имеющий никакого отношения к тому, что здесь только что произошло.

И глядя ему в глаза, Лариса поняла, какой вопрос Джа хочет услышать, но не стала торопиться. Помолчала, наслаждаясь его ожиданием, и спросила почти через полминуты:

– Ты мне обрадовался?

– Когда я увидел, что ты входишь в бар, то почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, – ответил Винчи, продолжая держать Ларису за плечи. – Первый раз в жизни.

– Ты не был счастлив, когда трахал меня? – прищурилась женщина.

– Я много кого трахал, – усмехнулся Джа. – Но все они остались в прошлом. И мне всегда было безразлично, увижу я их снова или нет.

– Тогда увези меня отсюда, – едва слышно попросила Лариса. – Прямо сейчас.

– Выйдем через подсобку, сядем в мою машину и уедем.

– Только ты и я?

– Только ты и я.

– Тогда едем.

– Не спросишь куда?

– Мне все равно.

И Джа ее поцеловал.

А потом отвез к океану.

Они вышли из здания через черный ход, сели в черный RAM «Grizzly» и отправились на Лонг-Айленд. Лариса сказала, что берег «острова миллиардеров» давно поделен, но Джа ответил, что знает уединенное, никому не проданное местечко, и не обманул. Подогнал пикап к полосе прибоя, и они долго, до одури, купались голыми, а потом так же, до одурения, занимались любовью в широком кузове, в который Винчи набросал одеял. Потом опять купались, валялись – и не только – на песке и снова купались. Когда стемнело – разожгли костер, поужинали купленной по дороге снедью, пили чай, который Джа заварил в закопченном чайнике, и запивали его виски, а потом завалились в кузов – разглядывать проснувшиеся звезды.

И тогда Лариса сказала:

– Раньше я никогда так не делала.

– Не сбегала от телохранителей?

– Не ночевала на пляже.

– Даже когда училась в колледже?

– Я не училась в колледже, я закончила университет.

– Не придирайся к мелочам.

Лариса улыбнулась, крепче прижалась к мужчине и подтвердила:

– Да, даже тогда.

– Почему?

– У моих друзей не было пикапов, только лимузины.

– Сочувствую.

– Чему? – удивилась Лариса. – Я – одна из самых богатых женщин планеты, и с детства меня окружали наследники грандиозных состояний.

– Этому и сочувствую, – с прежним безразличием отозвался Джа.

– У меня было прекрасное детство и великолепная юность, – сообщила любовнику Лариса. – Вряд ли кто променяет лимузин на пикап.

– Ты променяла.

– Я?! – взвилась женщина.

– Разве нет? – Он задал провокационный вопрос, но не повернулся к Ларисе, как лежал на спине, разглядывая звезды, заложив одну руку под голову, а второй обнимая женщину, так и продолжил лежать.

– Я ни от чего не отказывалась, – коротко сказала Лариса.

– Я никогда не стану частью твоего мира.

– Ты ничего не знаешь о моем мире.

– Знаю много больше, чем ты думаешь.

Винчи произнес фразу с такой уверенностью, что Лариса решила не спорить. Помолчала, улыбнувшись про себя, и тихонько пожала плечами:

– Пусть так. Значит, будем просто… встречаться.

– Скоро тебе станет этого мало, – ответил Джа. – Собственно, тебе уже мало.

– С чего ты взял?

– С того, что ты здесь. С того, что ты меня искала, презрев гордость и высокомерие.

– Это влюбленность, – вздохнула женщина. – Пройдет.

– Когда придет настоящая любовь, будет еще хуже, – пообещал Джа.

– Какая любовь? Мы встречаемся всего второй раз.

– Думаешь, пора заканчивать?

– Заткнись!

– Заткнусь, – пообещал Винчи. – Но прежде скажу, что я с восторгом переживаю чувства, которые должен был испытать в молодости.

– Тогда их не было?

– Не случилось.

– А-а… – женщина помолчала, обдумывая его слова, а затем очень осторожно спросила: – Допустим, ты разобрался во мне… допустим. Но что насчет тебя? Тебе тоже станет мало встреч?

– Я с самого начала не собирался только встречаться.

Лариса вздрогнула. Но справилась, поерзала, делая вид, что удобнее устраивается рядом с Джа, и тихо спросила:

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Все, что ты говоришь, похоже на большую глупость.

– Поэтому мы здесь, любовь моя: были бы умными, держались бы друг от друга подальше.

– Потому что мы из разных миров?

– Потому что любовь – это не только счастье, но и боль.

– Нет, – тихо ответила Лариса, закрывая глаза. – Только счастье и ничего, кроме счастья.

Потом они заснули, закутавшись в одеяла и прижавшись друг к другу. Проснулись на рассвете, когда первые лучи солнца осветили их лица, и вновь занялись любовью. Искупались, поели, сложили пожитки в машину и взяли курс на город.

Волшебная ночь закончилась.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Джа, когда они отъехали от берега.

– Меня ждут на шоссе, – ответила женщина. И добавила: – Следили за передвижениями по коммуникатору, но держались на расстоянии.

– Пусть продолжают держаться, – пробурчал Джа. – Я отвезу тебя домой.

– Хочешь провести свидание по всем правилам? – улыбнулась Лариса.

Вместо того чтобы включить кондиционер, Винчи открыл окна, и женщина с удовольствием подставила ветру лицо. И подумала, что впервые за много лет показывается любовнику без косметики. А потом подумала, что нет – не любовнику.

– Я отвезу тебя домой, потому что хочу побыть с тобой подольше, – ответил Винчи.

– Мы не увидимся вечером?

– Нет, – он провел рукой по бороде. – Мне нужно поездить по миру.

– Ты уезжаешь? – удивилась Лариса. Удивилась и расстроилась.

– На неделю… дней на десять.

Ответил Джа спокойно, даже слишком спокойно, и Лариса неожиданно спросила:

– Тебя могут убить?

– Меня каждый день могут убить, – неохотно ответил Джа. И добавил: – Видишь, я с тобой честен.

– Почему-то я знала, что ты ответишь именно так, – недовольно произнесла женщина.

– Это всего лишь работа.

– Ты можешь ее бросить? – у Ларисы задрожали пальцы. Она представила, что Джа не возвращается… Нет, она представила Джа в гробу и едва не закричала. Сдержалась. И руку спрятала, чтобы не показать, как сильно расстроена, и голос удержала. Но не предложить не могла: – Давай на все плюнем, купим остров в Тихом океане и проведем на нем остаток жизни. Только ты и я.

– Тогда меня точно убьют, – тихонько рассмеялся Винчи.

– Ты знаешь много тайн? – догадалась Лариса.

– Немного, но очень важных, – подтвердил Джа. – И говоря, что никогда не стану частью твоего мира, я имел в виду не то, что не смогу, а то, что не хочу. Твой мир мне не нравится, Лариса, он пресыщенный и лицемерный, для кого-то – счастливый, кому-то дает больше, чем можно взять, и даже больше, чем можно представить, но мне он не нравится. От всего твоего мира мне нужна только ты.

– Поэтому я предлагаю сбежать, – твердо сказала женщина. – Прочь от всех.

Они как раз остановились на светофоре, Джа повернулся и посмотрел Ларисе в глаза:

– Почему ты это говоришь?

– Потому что раньше я никогда ни за кого не волновалась, – честно ответила она, прикасаясь к руке мужчины.

Он кивнул, показывая, что принял и очень доволен ответом, а затем спросил:

– Хороших девочек притягивают плохие парни?

– Ты не плохой парень.

– Откуда ты знаешь?

– Я неправильно выразилась, – Лариса облизнула пересохшие губы. – Ты можешь быть плохим парнем, Джа, хорошим парнем, злым парнем, добрым парнем, ты можешь быть каким угодно парнем, но это не важно, потому что ты – мой парень. Каким бы ты ни был.

Вот так она призналась ему в любви. Сидя в машине на перекрестке, перед светофором, который давным-давно зажег зеленый свет, пахнущая морем и ветром. Без косметики. Искренняя.

– Мужчина, – после паузы поправил женщину Винчи. – Я давно уже не парень.

– Ты – мой мужчина, – покладисто согласилась Лариса. – Так?

Винчи вновь помолчал, а затем дал клятву:

– Так.

– В таком случае, не смей разбивать мне сердце, – очень тихо попросила Лариса.

– Я скорее перережу себе вены, чем причиню тебе боль, – он медленно и очень-очень нежно провел подушечками пальцев по щеке своей женщины, улыбнулся и спросил: – Присмотришь за тачкой, пока меня не будет в городе?

Data set double. Prodrome[15]

ЦУП NASA

Хьюстон, Техас

США

– Да, вы не ошиблись: мы действительно в Хьюстоне! – радостно прокричал Биби. – Привет, земляне! Мы отправляемся в будущее!

И миллионы людей, которые смотрели идущую по всем новостным каналам трансляцию, машинально ответили: «Привет!», поскольку не было никакой возможности не заразиться оптимизмом Феллера.

– Мы отправляемся в космос!

Известие о второй подряд презентации «Feller BioTech» вызвало ажиотаж во всем мире и стало главной темой разговоров и аналитических программ. Все понимали, что Биби готовит грандиозный сюрприз – в противном случае он бы не торопился, – и гадали, с чем он будет связан. Большинство считало, что после океана Феллер замахнется на космос, и, увидев за спиной Биби эмблему Космического центра имени Линдона Джонсона, поняли, что не ошиблись.

– А компанию мне составит Юджин Пропадипулович, руководитель NASA.

– Всем привет! – камера отъехала назад, и появившийся в кадре мужчина помахал зрителям. – Я счастлив и безумно горд тем, что мне выпала честь принять участие в сегодняшней демонстрации.

– Которую много лет готовили тысячи ученых, инженеров и специалистов NASA…

– …и «Feller BioTech».

– И сегодня мы представим невероятный результат нашего упорного труда.

– Грандиозный результат! – Пропадипулович заговорщицки посмотрел на Феллера: – Можно рассказывать?

– Думаю, все уже догадались, – в тон ему ответил Биби.

– Позволишь мне?

Здравомыслящие люди прекрасно понимали, что руководитель NASA и владелец «Feller BioTech» мастерски разыгрывают написанный сценарий, работая в стиле пары спортивных комментаторов, но большинство о таких мелочах не задумывалось и жадно следило за трансляцией, ожидая главного сообщения.

– Начинай, Юджин, – щедро предложил Биби. – Я уже пережил пятнадцать минут славы.

Отнекиваться Пропадипулович не стал.

– Как всем известно, вчера с мыса Канаверал стартовал пилотируемый корабль «Eagle», который доставил на исследовательскую станцию «Armstrong» очередную космическую экспедицию.

Режиссер трансляции поменял картинку, и на миллионах мониторов появилось изображение устремившейся в голубое небо ракеты.

– Было объявлено, что на орбиту отправилось пятеро астронавтов, но мы схитрили…

– Юджин, неужели мы обманули налогоплательщиков? – притворно удивился Феллер.

– Ни в коем случае, Биби, мы готовили сюрприз и кое о чем умолчали.

– Например, о том, что в действительности экипаж корабля состоял не из пяти, а из шести астронавтов.

– Биби, ты рассказал самое главное!

– Еще нет.

– Дай мне закончить!

– Прошу.

Пропадипулович выдержал театральную паузу и повернулся к большому монитору, на который режиссер вывел видео с орбиты:

– Привет, ребята!

– Привет, Юджин! – бодро отозвались астронавты.

– За вами наблюдает вся планета!

– Привет, планета!

– Привет, Америка!

– Привет из космоса!

Экипаж корабля был подобран почти в точном соответствии с правилами NASA: пара гомосексуалистов, феминистка, афроамериканец, азиат, существо седьмого пола с тягой к одиннадцатому и демократ. Правда, среди пятерых находящихся в кадре астронавтов отсутствовал пингер, но не из-за грубого нарушения Закона о равных возможностях, а умышленно, поскольку пингер и был сюрпризом…

– Какие планы на сегодня? – осведомился Пропадипулович.

– Через час я начну эксперимент со сверхчистыми материалами, – ответил азиат.

– Мы займемся биологическими процедурами, – доложили геи.

– Я…

– Подождите, подождите… – поднял руку руководитель NASA. – Я слышал, на станции нужно заменить несколько солнечных батарей, то есть выйти в открытый космос. Разве не так?

– Так, – подтвердило существо седьмого пола, исполняющее обязанности командира экспедиции.

– Кто займется ремонтом?

– Дик уже занимается.

– Дик?

– Дик Бартон! – громко сообщило существо, и планета шумно выдохнула.

– Дик Бартон стал шестым членом экипажа и прямо сейчас находится в открытом космосе, где занимается ремонтом солнечной батареи!

На этих словах режиссер вывел на экраны изображение с внешних видеокамер, и зрители увидели плывущего рядом со станцией астронавта, единственную защиту которого составлял массивный круглый шлем.

– Всего несколько недель назад… да что недель: еще вчера, чтобы выйти за пределы корабля, астронавту приходилось долго надевать громоздкий скафандр и постоянно следить за состоянием систем жизнеобеспечения, – громко рассказал Пропадипулович, и чувствовалось, что он и в самом деле преисполнен энтузиазма. – Но посмотрите, что происходит сегодня: Дик Бартон зашел в шлюз, надел удобный современный шлем с небольшим запасом кислорода и отправился в открытый космос!

Бартон подлетел к ближайшей видеокамере.

– Дик, привет! – крикнул Феллер.

– Привет, Биби!

– Ты уже справился с поломкой?

– Пару минут назад.

– Что там было?

– Поменял несколько деградировавших батарей.

– Проблем не возникло?

– Никаких.

– Работать было удобно?

– Вполне, – Бартон выдержал короткую паузу. – Здесь тихо, как под водой, ничего не отвлекает от работы.

– Нравится тишина?

– Впервые оказавшись в открытом космосе, я несколько минут парил над Землей, наслаждаясь тишиной и невероятным видом. И я верю, что скоро, очень-очень скоро многие жители Земли смогут повторить мой опыт и увидеть нашу планету с этой потрясающей высоты.

– Чего бы тебе сейчас хотелось?

– Честно?

– Дик, тебя слушают все земляне, конечно честно.

– Я хочу на Луну!

И сотрудники NASA, которые стояли вокруг Биби и Пропадипуловича, не удержались – захлопали и закричали, выражая бурное одобрение. И вместе с ними захлопали и закричали жители Земли, которым только что явили будущее.

– Я обещал, что человеку будет доступно все, и я сдержал обещание! – громко заявил Феллер, когда камера взяла его в крупный план. – Добро пожаловать в космос! Добро пожаловать в будущее!

* * *

CBS: «ДИК БАРТОН!!! Это больше не имя, это идея цивилизации! Это знамя, которое человечество понесет в будущее…»

ВВС: «“Feller BioTech” открывает человечеству дорогу в Большой космос. Колонизация Луны, Марса, спутников Сатурна и Юпитера перестает быть сюжетом фантастических романов и превращается в реальность. Реальность, имя которой – Дик Бартон…»

The New York Times: «Биби Феллер снова изменил мир. В содружестве с компанией “Feller BioTech” NASA разработала программу “Луна–2030” с прицелом на колонизацию всей Солнечной системы. Самые смелые мечты человечества скоро станут реальностью…»

France24: «Звезды, ждите!»

Xinhua: «Прогресс не остановить…»

NBC News: «Интересно, что обо всем этом скажет Орк?»

Ciliophora Project: «Генеральный секретарь Конгресса Космических наук, член-корреспондент РАН, руководитель государственной корпорации “Частная космонавтика” и учредитель Фонда технологического прорыва заявил, что если из бюджета будет выделено необходимое финансирование, его корпорация сумеет разработать перспективный план развития космической отрасли на период до 2100 года…»

* * *

Бронкс, Манхэттен

Нью-Йорк, США

– Карифа, привет!

– Лиззи! – Амин дружески поцеловала юную – ей едва исполнилось семнадцать, – пикси в щеку и тихо спросила: – Все в порядке?

– Я добыла то, что ты просила.

– Умница.

Молоденькая Лиззи подхватила некроз Помпео два года назад, потеряла левую ногу ниже колена, однако пингером не стала и ставить современный имплант не торопилась: государственная страховка была одноразовой, и умная Лиззи решила дождаться, когда ее тело перестанет расти, а до тех пор походить с дешевым, купленным у старьевщика протезом устаревшего образца, а заодно накопить денег на действительно высококлассный пинг. А если повезет – поменять обе ноги.

Тем более что отсутствие левой ноги не мешало угонять автомобили, в чем Лиззи считалась непревзойденным мастером.

– Неприметный темно-синий «Форд Лама», – сообщила девочка, пересылая на коммуникатор Карифы код владельца. – Я взломала идентификаторы и переписала их начисто. До утра машина будет абсолютно безопасна.

А утром обновятся полицейские базы и «Форд» станет токсичным.

– Спасибо, милая, – улыбнулась Амин, незаметно вкладывая в руку Лиззи «гильзу».

– Мне уже заплатили, – тихо сказала девочка.

– Это премия. Лично от меня.

– Спасибо.

Мать Лиззи сторчалась год назад, спустив на наркотики все, включая новенький, полученный от государства пинг правой руки, и девочке приходилось тянуть не только себя, но и двух сестер.

– Скажи, нас правда ждет война? – вдруг спросила Лиззи, пряча «гильзу» в карман.

– Какая? – нахмурилась Карифа.

– Все говорят, что «guerreros» попробуют снести FN23, а значит, и нам прилетит.

– Не прилетит, мы ведь не дуры.

– То есть война будет? – вздрогнула девочка.

Амин поняла, что юная пикси напугана, и вздохнула:

– Лиззи, не проходит и дня, чтобы «guerreros» не мечтали задушить FN23, и наоборот. Ты это знаешь не хуже меня. Они сражались много раз, и наверняка можно сказать одно: последняя война еще не случилась.

– Мне увезти детей из города? – очень серьезным, «взрослым» тоном спросила девочка.

– Есть куда?

– Тетя из Огайо давно звала в гости.

Несколько мгновений Карифа смотрела девочке в глаза, после чего прошептала:

– Уезжай через неделю, а за это время постарайся накопить деньжат, потому что неизвестно, когда ты сможешь вернуться. Но я тебе ничего не говорила.

Поцеловала ошеломленную Лиззи в щеку, села в «Форд» и резко взяла с места: она сильно опаздывала на встречу с Мегерой.

///

– Ты покажешь, как происходит биохакинг? – удивленно спросила Карифа, увидев, что подруга вытащила из рюкзака коммуникатор игривого розового цвета.

– Ты же хотела увидеть, – отозвалась сидящая на пассажирском сиденье Мегера.

– Хотела, – подтвердила Амин. – Но не думала, что увижу.

– Почему? Какой смысл биохакерам что-то скрывать? – не поняла Эрна. – Ты совсем не в теме и ничего не поймешь.

– В смысле – мало знаю? – уточнила мулатка.

– Извини, – после короткой паузы произнесла Мегера и посмотрела Карифе в глаза. – Я не хотела тебя обидеть.

– Ты не обидела… – Амин мягко улыбнулась и объяснила: – Дело не в том, что я узнаю какой-то секрет: как ты правильно заметила, я мало понимаю в программировании и совсем ничего – в биохакинге. Дело в том, что я стану свидетелем преступления, за которое полагается пожизненное.

– Ах, вот в чем дело… – Эрна отвлеклась от коммуникатора и покачала головой: – Еще раз извини, Карифа: я об этом не подумала. Я предупрежу, когда приступлю ко взлому, и ты сможешь выйти…

– Нет, – твердо произнесла мулатка.

– Нет? – растерялась Мегера.

– Я очень хочу посмотреть на твою работу, Эрна, и с радостью разделю с тобой ответственность за преступление.

– Несмотря ни на что?

– Несмотря ни на что.

Фраза прозвучала очень серьезно, однако ответить мулатке так, как та рассчитывала, Мегера не могла. Прошептала:

– Спасибо… – и уткнулась в коммуникатор.

Амин вздохнула и перевела взгляд на пустую ночную дорогу.

Эрна попросила заехать за ней в одиннадцать вечера, вышла вовремя, одетая в неприметную темную одежду, скрывая лицо под маской, и назвала адрес в Бронксе. Какое-то время молчала, сказав, что нужно подумать, а затем шутливо поинтересовалась, видела ли Карифа, как биохакеры взламывают людей.

– Приехали, – сказала Амин, останавливая машину у многоэтажного дома. – Кого мы здесь пасем?

– Никого, – спокойно ответила Мегера. – Надеюсь, он уже спит в своей кровати и никогда не узнает, что мы здесь были.

– То есть ты не планируешь вламываться в квартиру?

– Ни в коем случае, – покачала головой Эрна. – Первоочередная задача биохакера – не оставить следов, мы программируем клиента на выполнение нужных нам действий, однако все должно выглядеть, как случайность, ошибка или сбой maNika. Мы не приближаемся к клиенту, и то расстояние, на котором мы находимся сейчас, – это минимум.

– Зачем тебе это расстояние?

– Сейчас объясню… Или не надо?

– Ты помнишь, что я становлюсь свидетелем? – рассмеялась мулатка. И замолчала, увидев неспешно летящий на уровне второго этажа патрульный дрон.

– Завтра утром поменяешь нейрочип, – обронила Эрна.

– Без тебя знаю… – Карифа проводила дрон взглядом и продолжила: – Глупо идти в тюрьму, ничего не зная о преступлении.

– Так часто бывает.

– Так все говорят на суде, – уточнила Амин. И велела: – Рассказывай с самого сначала. Мне интересно.

– Хорошо, – Мегера провела рукой по розовому устройству. Судя по всему, она запустила стартовые программы и у нее появилось свободное время для разговора. – Основную работу сделает мой новый коммуникатор. С виду – самый обыкновенный, какой можно купить в любом магазине…

– Видно, что мощный, – перебила подругу Карифа.

– Ты об этом знаешь.

– Твой коммуникатор толще обычного, потому что ему требуется продвинутая система охлаждения.

– Он толще всего на три миллиметра.

– Для пингера этого достаточно, – мулатка прикоснулась к «технической половине» головы. – Я определяю размеры с точностью до микрона.

Датчики снимали нужную информацию и пересылали ее на искусственный глаз, который одновременно служил монитором.

– Да, пингер заметит, – признала Мегера. – Все время забываю, насколько ты зоркая.

Карифа довольно улыбнулась.

– В коммуникатор биохакера приходится ставить мощную систему охлаждения, потому что мы работаем на военных процессорах DAX256, используем суперматрицу SWED, но главное – внутри находится оригинальная, украденная в «Feller BioTech» нейроплата, к которой подключен maNika.

– И что из этого запрещено?

– Все, – рассмеялась Эрна. – Военный процессор – пять лет федеральной тюрьмы, столько же за суперматрицу и нейроплату, причем сроки суммируются. А если все эти игрушки запихнуть в один корпус и добавить maNika – срок вырастает до пожизненного. Так что, Карифа, мы с тобой уже совершили серьезное федеральное преступление.

– Для чего нужна нейроплата?

– В нее вставляется maNika.

– Взломанный?

– В этом нет необходимости, – отвечая на вопросы, Мегера запустила программу диагностики системы и внимательно следила за приходящими отчетами. – Каждый нейрочип имеет уникальный заводской номер, и взлом начинается с его определения…

– Каким образом?

– С помощью купленного на «черном» рынке полицейского детектора, – улыбнулась Мегера. – Номер клиента я узнала утром, теперь мы ищем в сети его maNika… – В одном из открытых «окон» начали появляться находящиеся поблизости нейрочипы. – Официально считается, что постоянный доступ в сеть необходим для онлайн-диагностики, чтобы вовремя определять отказавшие пинги и приходить людям на помощь.

– А на самом деле они за нами следят?

– Хотят следить. Сейчас такая слежка незаконна.

– Кого это останавливало?

– Пока останавливает… – Программа диагностики закончила работу, Мегера улыбнулась, увидев, что коммуникатор полностью готов к основному этапу операции, перевела взгляд на «окно» сканера и продолжила: – Парень, которого мы будем взламывать, спит в своей квартире на четвертом этаже. Вот его maNika… – Эрна ткнула пальцем в одну из меток. – Видишь, какой сильный отклик? Это потому, что сейчас maNika ничем не загружена. И я формирую обращение, прикидываясь запросом от диагностической системы.

– Мы уже преступники?

– С тех пор, как я купила коммуникатор.

– У кого ты его купила?

– Не важно, – голос Эрны стал рассеянным, а взгляд – сосредоточенным, и обращен он был не на подругу, а на монитор. Пальцы девушки порхали над клавиатурой, легко ее касаясь и формируя команды с невероятной скоростью. Карифа сообразила, что должна замолчать, замолчала, стараясь даже дышать как можно реже, и просидела так примерно семь минут.

До тех пор, пока Мегера не откинулась на спинку сиденья и шумно выдохнула:

– Все! Дальше он сам.

– Что сам? – уточнила заскучавшая Амин.

– Я убедила нейрочип клиента, что он общается с программой диагностики «Feller BioTech», и запросила всю имеющуюся на нем информацию… фактически делаю резервную копию. Для этой операции нужна устойчивая связь и по возможности не загруженный нейрочип, поэтому приходится работать по ночам.

– Сколько у нас времени?

– Минут двадцать, зависит от того, как долго клиент не чистил maNika.

– А потом?

– Потом у меня будет дубликат его нейрочипа, и я получу доступ ко всем его пингам.

Ответ прозвучал буднично, но для Карифы – страшно. Жутким громом прозвучал, потому что мулатка неожиданно подумала, что на месте неизвестного клиента могла оказаться она… может оказаться она – в любое мгновение, если враги «pixy» отыщут биохакера и захотят, чтобы она… например, убила Нкечи.

– И что ты сможешь с ним сделать? – криво улыбнулась Амин.

– Что угодно.

– Вообще все?

– Все, на что способны его пинги, – ответила Мегера. Услышала в голосе подруги грусть и поняла, откуда она взялась. Возможно, будь у Эрны в голове maNika, грусти было бы меньше, но сейчас это не имело значения. – У парня искусственная левая рука, заменен глаз, усилен слух и стоит сканер металлов. Я буду видеть его глазом, получать информацию с его сканера, а если захочу – заставлю его бить рукой в стену до тех пор, пока она не сломается.

– Рука или стена?

– До тех пор, пока что-нибудь из них не сломается.

– Но тебе нужно от него что-то другое.

– Разумеется, – кивнула Эрна. – Наш парень, его зовут Ахмед Симпсон, проснется в шесть утра, без четверти семь выйдет из подъезда, не забыв по дороге проверить почтовый ящик, в который ты положишь вот это маленькое устройство с разъемом для подключения к коммуникатору. Двери подъезда я открою.

– Зачем ему брать незнакомое устройство? – нахмурилась Карифа.

– Я проверяла видеокамеры и знаю, что Ахмед никогда не заглядывает в ящик, только ощупывает его левой рукой.

– Искусственной рукой?

– Да, искусственной рукой, – подтвердила Мегера. – Ахмед достанет устройство, но не почувствует его и не увидит, а сразу положит в карман. И в этом кармане оно приедет к нему на работу.

– А как же сенсоры безопасности?

– Пока устройство не подключено к компьютеру, оно не вызовет сомнений у охранных систем. Ахмед спокойно пронесет его внутрь защищенного периметра и подсоединит к компьютеру.

– И по-прежнему не будет ничего видеть?

– Я буду управлять его левой рукой и левым глазом.

Несколько мгновений Амин смотрела на безмятежно спокойную подругу, после чего дернула плечом:

– Невероятно, – но это слово далеко не в полной мере отражало бушующую в ее душе бурю.

– Нет, просто биохакинг.

Преступление, за которое предусматривалось пожизненное заключение в федеральной тюрьме строгого режима. Только такими – беспощадными, запредельно драконовскими мерами, властям удалось справиться с бесконечными атаками на нейрочипы, которыми увлеклись хакеры несколько лет назад. После того как мир слегка пришел в себя после пика некроза Помпео и начал возвращаться к нормальной жизни, у киберпреступников появился соблазн под названием «maNika»: им показалось, что с помощью взятых под контроль людей они смогут совершать идеальные преступления. То есть оставаться безнаказанными. Пингеров принялись взламывать по всему миру: ради убийств, ограблений, воровства и просто так. Их подставляли под тюремные сроки и подвергали издевательствам, например заставляя раздеваться на оживленных площадях. Люди, только что пережившие ужас пандемии, выплескивали накопившийся страх на беззащитных инвалидов и заставили власти пойти на жесточайшие меры. Биохакинг официально назвали самым опасным и отвратительным преступлением, отменили все смягчающие обстоятельства и любые наказания, кроме пожизненного, но потребовалось приговорить пятьсот семьдесят семь киберпреступников, прежде чем до остальных дошло, что шутки закончились, и только после этого волна биопреступлений пошла на спад.

Это не означало, что специалистов по взлому людей не осталось, это означало, что они стали предельно осторожны.

– Что за устройство мы дадим Симпсону?

– В нем записана программа, которая поможет мне взломать внутреннюю сеть банка, в котором работает Ахмед. Снаружи нам не влезть, поэтому Ахмед скачает программу в один из коммуникаторов, а потом спустит устройство в унитаз, скрыв тем самым все следы.

– Как просто…

– Ты действительно так считаешь? – усмехнулась Мегера.

– Нет, я вижу, что ты много работала, чтобы выйти на столь высокий уровень и научиться взламывать людей, но…

– Тебе неприятно.

Эрна не спрашивала.

– Неприятно, – не стала отрицать мулатка. – В какой-то момент я подумала, что ты и меня можешь взломать.

– Я не стану тебя взламывать, Карифа, но другие – могут.

Несколько секунд Амин яростно смотрела на подругу, после чего кивнула:

– И я стану куклой в чужих руках?

– Увы.

– Обидно, – мулатка помолчала. – И очень страшно, если честно.

– Используй no/maNika, – посоветовала Эрна, возвращаясь к работе. Ее голос вновь стал чуточку рассеянным.

– Разве no/maNika нельзя взломать?

– Нельзя… этот нейрочип не имеет выхода в сеть.

– А диагностика?

– По кабелю.

– Полная защита?

– Не полная, но очень серьезная, – ответила Мегера, не отрывая взгляд от коммуникатора. – no/maNika придумали для того, чтобы пингеры остались свободными.

– Кто придумал? – не сдержалась Карифа, хотя догадывалась, каким будет ответ.

– Говорят, Орк, – обронила Эрна. – Больше, вроде, некому.

///

Хорошее преступление готовится долго, развивается неспешно и не должно приводить полицейских к организатору. Хорошим, преступление делает не столько добыча, сколько безнаказанность, поэтому в идеальном случае исполнителям не следует знать, что они совершают преступление.

Как не знал об этом Ахмед Симпсон, менеджер по работе с клиентами в крупном филиале респектабельного Первого Восточного банка. С тех пор как финансовые операции полностью ушли в цифру, живых работников в банках и филиалах осталось мало, а наличных денег и облигаций еще меньше, поэтому главной целью для грабителей стали личные сейфы, и Первый Восточный был прекрасной мишенью. Он располагался в дорогом Ист-Сайде и прятал в своем хранилище ценности всех местных богачей.

Первый Восточный полностью соответствовал требованиям Федеральной комиссии по банковской деятельности, был великолепно защищен от вторжения, и хакеры могли его взломать, только подкупив кого-нибудь из служащих. Поэтому для первого дела Мегера выбрала именно ограбление филиала: минимальный риск, неплохой куш, отличная возможность продемонстрировать навыки биопреступника лидерам «pixy», но при этом и полицейские, и следователи страховой компании сочтут взлом обычным хакерским преступлением. Никакого «био».

– Уже можно? – нетерпеливо спросила Карифа.

– Да.

Мулатка улыбнулась, вышла из машины и тут же выругалась.

– Что случилось? – громким шепотом спросила Мегера.

– Мертвецы, – в тон ей отозвалась Амин. Благодаря пингам ей не требовался фонарик, чтобы разглядеть сидящих рядом с мусорными баками бродяг: двух стариков в потертых штанах, разбитых ботинках и куртках армейского образца. Рядом валялись грязные рюкзаки.

– Криминал?

– Их убил Помпео, – ответила Карифа, разглядев черные пятна на руках одного бродяги и шее другого. – Или они не обратились в больницу, или их выгнали.

– Такое бывает?

– Мы в Нью-Йорке, здесь бывает все, – буркнула мулатка, радуясь, что не забыла надеть тонкие перчатки. – От некроза нечасто умирают одновременно, но у них получилось.

Эрна промолчала.

Амин поморщилась, вздохнула, подошла к задней двери и мягко надавила на ручку. Дверь подалась, а значит, система безопасности филиала действительно находилась в их руках. Как и система видеонаблюдения, записи которой Эрна собиралась стереть после завершения операции. Что же касается уличных видеокамер полиции Нью-Йорка, они зафиксировали прошедшую по переулку девушку, но лицо мулатки скрывала маска, нейрочип никак не был с ней связан и будет заменен после ограбления. Так что опознать Амин не было никакой возможности. А поскольку сигнализация промолчала, никак не среагировав на открытую дверь, ИИ уличной безопасности посчитал отправку патрульного дрона бессмысленной тратой муниципальных ресурсов.

– Неужели у нас получится? – тихо спросила Амин.

– Обязательно, – подтвердила Эрна. – Продолжай.

Внутреннюю схему филиала Карифа выучила наизусть. Она неспешно прошла по коридору – все нужные двери оказались открыты Мегерой, – и задержалась лишь перед сейфом, поскольку Эрне понадобилось время, чтобы отключить дополнительную сигнализацию.

– На месте.

– Снаружи чисто.

– Прекрасно.

– Я отключила электронные замки, так что просто выбивай дверцы и забирай все, что понравится.

Послышался треск – Карифа взломала первую ячейку, а затем короткий доклад:

– Здесь полно золотых монет!

– Значит, мы явились по адресу, – рассмеялась Эрна. – Сегодня будем пить шампанское!

* * *

Федеральная башня «Бендер»

Нью-Йорк, США

– Горяченький утренний приветик, мои любимые железные человечки! С вами снова ваш обожаемый Нгонгма Кеннеди, и сегодня мы обсудим новейшее устройство от компании «MicroPing», которое мне доставил посыльный дрон десять минут назад! Индивидуальная доставка является бесплатной услугой, предоставляемой компанией «MicroPing» абсолютно всем ее обожаемым клиентам. А теперь посмотрите на замечательную упаковку, в которой «MicroPing» доставляет свои замечательные товары: стильный минималистичный дизайн никого не оставит равнодушным. Один только вид серебристой упаковки заставляет трепетать сердца, а выдавленные на крышке буквы «М» и «Р» вызывают экстаз у настоящих ценителей прекрасного…

Нгонгма Кеннеди был самым известным пингер-блогером Восточного побережья, входил в мировой топ-20, и его ролики набирали головокружительное число просмотров. Конелли не понимал, для чего пялиться на то, как странное существо, причисляющее себя к шестому полу с элементами третьего, десять минут открывает коробочку, чтобы потом еще час приторно рассказывать о ее содержимом, и лишь вздохнул, глядя на прилипшего к монитору сына.

– Что он продает сегодня?

– Не продает, а представляет, – ответил Майк, даже не повернувшись к отцу.

– Что именно?

– Новый пинг.

– Какой?

– Я еще не знаю.

– Э-э… – Фаусто помолчал. – Тебе это нужно?

– Еще не знаю.

Сын отвечал механически, равнодушно, показывая, что его не следует отвлекать, и одновременно жевал утренние хлопья…

«Специальные высококалорийные кукурузные хлопья с особыми добавками для пингеров!»

Что там может быть «специального для пингеров», Конелли не понимал, но хлопья рекламировал Нгонгма, и сын покупал только их.

– Как дела в колледже?

В ответ – тишина, потому что блогер приоткрыл коробку, и сын затаил дыхание. Впрочем, Фаусто не ждал ответа. Давно не ждал, вот уже три года. Потому что ни сын, ни жена так и не простили Фаусто того, что он не заразился, не простили иммунитета к заразе Помпео. Иммунитета, который он не передал ребенку: чертовы гены смешались не так, как хотелось Конелли, и Майк едва выжил после того, как некроз поразил шесть ребер. Марии пришлось поставить новую левую ногу, она категорически отказалась менять непораженную правую. В доме стало мрачно, и, несмотря на все усилия, Фаусто так и не смог сделать их отношения прежними. А потом Мария выпила упаковку снотворного, запив таблетки бутылкой виски, и они с Майком остались вдвоем. В одной квартире, но не вместе.

Потому что теперь сын обвинял Конелли еще и в смерти матери.

Коммуникатор подал сигнал, Фаусто нажал на кнопку приема вызова и услышал голос Гуннарсона:

– На месте.

Машина у подъезда.

– Хорошего дня, – буркнул Конелли.

Сын не ответил.

///

Двадцать пять миллиардов долларов.

Специальный агент Конелли был здравомыслящим человеком и никогда не задумывался, что бы сделал, окажись в его распоряжении такие огромные деньги, – по той причине, что ни в чудеса, ни в лотерею не верил и понимал, что такой суммы и даже вдесятеро меньшей… – даже в сто раз меньшей! – ему не видать, как своих ушей. Но сейчас Фаусто нужно было представить, что сделал с двадцатью пятью миллиардами человек, выросший в роскоши, учившийся в одном из лучших университетов планеты и придумавший нейрочип. Представить, поскольку поиском самих денег занимались сетевые роботы.

Биби Феллер, как и обещал, скинул всю информацию по старому траншу, однако перевод оказался выполнен по всем правилам тайных финансовых операций. Деньги начали путешествие, как кредит, выданный небольшим банком небольшой компании, компания тут же лопнула, а банк после столь неудачной операции мгновенно разорился, и спросить, откуда на его счету появилась столь крупная сумма, оказалось не у кого. Сами деньги были выплачены по контракту, который никто не собирался исполнять, а фирма, которая его подписала, тоже разорилась. Все операции проводились в электронном виде вдали от финансового надзора и прошли в течение одного дня. В конце концов, сумма разлетелась на мелкие части, спряталась в криптовалюте и окончательно затерялась. Конечно, понятие «окончательно» к сети имеет опосредованное отношение, при желании можно отыскать даже очень старые «хвосты», но этим занимались роботы, перелопачивая горы финансовой информации и позволяя Конелли предаваться размышлениям.

На что А2 мог потратить двадцать пять миллиардов?

Этот вопрос Фаусто задал, сидя за письменным столом и глядя на расположившуюся в кресле напротив Рейган. Когда Конелли приказали вплотную заняться организацией Орка, численность его отдела утроилась, в команду пришли неплохие оперативники, однако полным доверием Фаусто по-прежнему пользовалась только синеволосая Рейган, цепкая и умная. С ней Конелли предпочитал проводить «стартовые» совещания, во время которых разрабатывалась стратегия расследования.

Третьим находящимся в кабинете офицером был Гуннарсон, ставший телохранителем Конелли по личному распоряжению Митчелла и меньше чем за год превратившийся из сопровождающего в помощника. В первые недели Гуннарсон преимущественно помалкивал, изучая новое подразделение, затем начал высказывать свое мнение, как правило во время поездок, несколько раз подал удачные идеи и постепенно превратился в полноправного участника совещаний.

– Итак, мы ищем колоссальную сумму, которую А2 куда-то дел. Что скажете?

– Каким он был человеком? – вдруг спросила Рейган.

– Странным, – молниеносно ответил Конелли.

Это было первое определение, которое пришло ему в голову.

– В смысле?

– Все гении странные.

– Согласна, – помолчав, признала синеволосая. – А2 любил людей?

– Ну у тебя и вопросы… – протянул Фаусто. – Кто знает?

– Думаю, любил, – поделился мнением Гуннарсон. – То есть любит, если вы считаете, что он жив.

В свое время здоровяк долго приглядывался к Рейган, не зная, как к ней относиться, однако постепенно синеволосая завоевала его расположение в том числе и тем, что тоже была пингером, причем стала по собственному желанию: некроз пока обходил ее стороной. Как и многие другие сотрудники, Рейган согласилась на вживление систем наблюдения и контроля, так что ее правый глаз и правый висок представляли собой пинг-зону.

Они часто спорили во время совещаний, и сегодняшнее не стало исключением.

– Феллер любит людей? С чего ты взял?

– Иначе не придумал бы maNika.

– Это бизнес, – пожал плечами Конелли. – Нейрочип вывел его компанию на первое место в мире и, судя по всему, надолго.

– Ради бизнеса А2 мог придумать что-нибудь ненужное, вроде беспилотной машины или умных очков, в общем, очередную игрушку, которую можно продать с помощью агрессивного маркетинга, – протянула синеволосая, успевшая обдумать слова Гуннарсона. – А maNika спас цивилизацию.

– Неужели? – у Конелли было собственное мнение на этот счет, однако он держал его при себе.

– Ты бы хотел жить в мире инвалидов? – перешла в наступление Рейган. – Нейрочип сделал пинги естественной частью организма, без него мы были обречены, поскольку ни один протез старого образца, даже самый совершенный, не способен сравниться с пингами.

Изобретенный А2 maNika подключался к нервным окончаниям, сплетал биологию человека с механикой пингов и обеспечивал идеальную идентичность имплантов. Пинги становились частью тела.

– И не будем забывать, что Феллер занялся разработкой нейрочипа задолго до появления некроза Помпео, – вернул себе слово Гуннарсон. – Я читал, он всегда был двинут на идее улучшения людей.

– Ты веришь написанному? – удивился Конелли.

– Верю, потому что читал это у Орка.

– Ты читаешь Орка? – еще больше удивился Конелли.

– А ты нет? – в тон ему ответил афрошвед.

– Если скажу, что нет?

– Если скажешь, то соврешь, – убежденно произнес Гуннарсон. – Все читают Орка. Или слушают его.

– Тогда почему ты читаешь?

– Я и слушаю, и читаю.

– Давайте на время оставим Орка, – предложила Рейган. – Мы собрались ради другого расследования.

Синеволосая агент отличалась невысоким ростом и кругленьким, совсем неспортивным сложением. Она любила посплетничать с подругами в столовой, первой узнавала все новости GS и считалась самой веселой девчонкой «Бендера». Но горе было тем, кто попадал к ней на крючок: «болтушка и хохотушка» отличалась бульдожьей хваткой и могла расколоть любого подозреваемого.

– Почему ты спросила, как А2 относится к людям? – вернулся к делу Конелли, бросив на Гуннарсона выразительный взгляд: книги Орка еще не были запрещены, а сам он не объявлен террористом, но признаваться в изучении его работ агенту GS не следовало.

– Узнав А2 лучше, мы сможем предположить, на что он мог потратить столь огромную сумму, – объяснила синеволосая.

– Купил остров подальше от всех и расслабляется, – хмыкнул афрошвед.

– Вечная пенсия? – прищурился Фаусто.

– Вроде того.

– Ты бы этого хотел?

– Звучит интересно.

– В этом и проблема, – вернула себе слово Рейган. – Вы размышляете со своей точки зрения, а нужно думать так, как А2.

– Для того чтобы думать, как А2, нужно быть им, – язвительно сообщил Гуннарсон.

– Да, – согласилась синеволосая. – Однако чем больше мы о нем узнаем, тем точнее определим, на что он потратил двадцать пять миллиардов.

– Чтобы узнать А2, нужно плотно пообщаться с Биби, а это малореально. К тому же я не уверен, что Биби станет откровенничать, а давить на него мы не сможем.

– Мы предположили, что А2 любил людей, хотел сделать их совершеннее… Как минимум – помочь инвалидам.

– И что нам дает это знание?

Несколько мгновений Рейган водила пальцем по столешнице, затем подняла на Фаусто взгляд и ответила:

– Мы точно знаем, что он не купил остров.

– Не вижу связи, – буркнул афрошвед.

– Рейган права, – поддержал синеволосую Конелли. – А2 мог бы устроить себе пенсию еще при рождении: плюнуть на все, спрятаться вдали от людей, в каком-нибудь красивом месте с комфортным климатом, жить в свое удовольствие, развлекаться и ничего не брать в голову. Вместо этого он стал учиться, причем не принятой у богачей юриспруденции, а серьезным наукам, и в конце концов разработал нейрочип.

– Который сделал его брата сверхбогатым человеком.

– Мне не очень понравился Биби, – медленно произнес Фаусто, – однако сейчас мы говорим об А2.

– Мы определили, что пропавший Феллер – прекрасно образованный и очень деятельный человек, – подвел итог Гуннарсон. – Который не спрятался на острове.

– Он поставил перед собой амбициозную цель и достиг ее, – протянула Рейган. – Более того, ему нравится работать в этом направлении…

– А значит, он не остановится, – закончил за нее Конелли. – Он продолжит разработки.

– Средства у него есть, – прищурилась синеволосая. – Но для исследований такого уровня требуется очень серьезная аппаратура. Ее в интернет-магазине не закажешь.

– Значит, Биби дал ему не только деньги, но и аппаратуру, – подал голос афрошвед. – Во имя братской любви.

– Согласен, – кивнул Фаусто. – Что нужно для развертывания подобной лаборатории, кроме денег и оборудования?

– Тихое место.

– Подойдет любой остров.

– Что снова заводит нас в тупик, – вздохнул Гуннарсон. – Какая разница, зачем А2 уехал на остров: чтобы наслаждаться бездельем или заниматься научными исследованиями? Он спрятался, уехал, и мы можем потратить на поиски несколько лет… Которых у нас нет.

– Нет, – эхом повторила Рейган.

– Я знаю, что «нет», – огрызнулся Конелли.

– Другое «нет», – уточнила синеволосая.

– Какое другое? – не понял афрошвед.

– Если А2 не расслабляется, а занимается исследованиями, мы отыщем его намного быстрее.

– Каким образом?

– Что ему нужно кроме лаборатории?

Офицеры переглянулись.

– Желание заниматься делом, а не бездельничать в свое удовольствие, – повторил афрошвед.

– Подопытные, – догадался Конелли, взглядом показывая синеволосой, что восхищен ее сообразительностью. – Если А2 продолжает исследования в прежнем направлении, например совершенствуя maNika, ему нужны инвалиды. Причем, по возможности, с разными повреждениями. То есть его лаборатория находится недалеко от…

Фаусто замолчал.

– Сейчас А2 работает незаконно, – тихо сказала Рейган. – Он не скован официальными условностями, может брать любых людей и делать с ними все, что захочет.

– Таких людей много там, где идут военные действия, – пробурчал Гуннарсон.

– Или там, где жизнь превратилась в хаос.

– Кажется, мы говорим об одном и том же месте.

– О Европе, – громко произнес Конелли.

– Ты тоже догадался? – пошутила Рейган.

– Пришел отчет из финансового подразделения: наши сетевые роботы отследили деньги Феллера до Франкфурта. На этом след потерян.

– Естественно, – усмехнулась Рейган. – Это ведь Европа.

– Какой дурак будет хранить деньги во Франкфурте? – удивился афрошвед.

– Верно: дурак не будет. Но европейская финансовая сеть черная чуть больше, чем на девяносто процентов. Если у тебя есть серьезная поддержка, в ней можно растворить миллиарды.

– В таком случае, примем за основу версию, что А2 прячется в Европе, – решил Конелли. – А значит, и нам придется посетить эту жуткую помойку.

* * *

Башня City Spirit

Манхэттен

Нью-Йорк, США

– К сожалению, далеко не все разделили воодушевление, возникшее после второй, «космической», презентации «Feller BioTech», и штаб-квартиру корпорации пикетирует не менее трех тысяч человек, требующих прекратить бесчеловечные, по их мнению, эксперименты. По мнению радикально настроенных граждан, Биби Феллер превращает людей в бездушные машины, что обязательно приведет к уничтожению человеческой цивилизации в том виде, в котором мы ее знаем…

– Ты здесь?

Сидящая перед настенным коммуникатором Лариса неохотно убавила звук, поднялась и повернулась к гостю:

– Дядя Сол.

– Добрый день.

– Теперь уж не знаю, насколько он получится добрым.

– Все шутишь…

– Да, конечно, – женщина позволила поцеловать себя в щеку и отошла к бару. – Виски с содовой?

– Да, пожалуйста.

Старик взял предложенный стакан и вслед за Ларисой вышел на открытую террасу, с которой открывался великолепный вид на Центральный парк. Женщина знала, что дядя Сол терпеть не может высоты, и специально выбрала для разговора неприятное старику место.

– Сегодня отличная погода.

– Ветрено.

– А мне нравится, – Лариса остановилась у перил, откинула голову назад и тряхнула волосами, позволив им рассыпаться по ветру. Дядя Сол, остановившийся в шаге от двери, смотрел на светлые волосы, как завороженный. И не только на них: на большие зеленые глаза, в которых сверкали веселые огоньки, на скользнувшую по полным губам улыбку, на красивую шею, на большую грудь, прикрытую черным шелком кимоно. Лариса встретила гостя в длинном одеянии, издалека показавшемся консервативным, однако разгулявшийся ветерок сыграл с тончайшей тканью веселую шутку, и теперь она повторяла каждую линию тела, не скрывала, а подчеркивала красоту молодой женщины, способную возбудить даже мумию. А старик, благодаря усилиям бесчисленных врачей, мумией не был. И смотрел на Ларису с вожделением… до тех пор, пока его взгляд не опустился на ее длинные, очень красивые ноги.

В этот момент дядя Сол вздрогнул и сделал большой глоток «бурбона».

– Никак не можешь привыкнуть? – мягко спросила Лариса.

И заставила старика вздрогнуть повторно: он был уверен, что, подставив лицо ветру, она закрыла глаза.

Вздрогнув, дядя Сол признал пропущенный удар, но тем не менее нашел в себе силы ответить:

– Давно привык.

И снова глотнул виски.

– Врешь, – Лариса поправила кимоно, медленно проведя руками по груди, и осведомилась: – Зачем приехал?

Порывов ветра больше не было, но пышные волосы продолжали слегка волноваться, и женщине приходилось изредка поправлять их рукой.

– Хотел тебя увидеть.

– Дождался бы Рождества, на большую вечеринку меня еще приглашают.

– Я вижу тебя чаще, чем ты думаешь.

– Шпионишь?

– Иногда оказываюсь в тех же клубах.

– Зачем ты в этом признаешься?

– Я… – старик покрутил опустевший стакан и бросил его в ближайшее кресло. – Ты права – я до сих пор не привык к тому, что с тобой случилось, не принял… Глупо это скрывать. Я не могу себя изменить, но не могу забыть тебя. Да, я шпионю! Я приезжаю смотреть на тебя издали! Я… – Он ощерился, понимая, что признается в слабости, но все равно продолжил: – Ты не появлялась в клубах неделю.

– Мне наскучила ночная жизнь, дядя Сол, – легко ответила Лариса. – Считай, что я повзрослела.

– Ты никогда не повзрослеешь.

– Так и останусь глупой девчонкой?

– Юной девушкой, – поправил ее старик. – Юной девушкой, которую я…

Лариса подняла брови. Старик отвел взгляд, сожалея, что виски закончился, а слуги, чтобы наполнить стакан, рядом не оказалось. Уходить с террасы к бару он не собирался.

– Ты не был против, чтобы я вышла замуж за Биби.

– Но…

– Когда мой отец принялся его обхаживать, Биби явился к тебе за советом, и ты мою кандидатуру одобрил. Естественно, одобрил, ты ведь знал, какая я мастерица.

– Не говори так, – глухо попросил старик.

– Ты подложил меня под Биби.

– Но Моника еще была жива! Что я мог поделать? Биби спросил совета, и я… – дядя Сол отвернулся.

Лариса помолчала, ожидая продолжения, но когда поняла, что старику нужно время, чтобы справиться с голосом, мягко произнесла, медленно ведя пальцем по перилам:

– У тебя всего в достатке: деньги, положение, решительность, твердость, жестокость, – и подняла взгляд колдовских зеленых глаз на бывшего любовника. – Но тебе отчаянно не хватает безумия.

– Разве это плохо? – не понял дядя Сол. – Зачем нужно безумие?

– Затем, чтобы не плакать, вспоминая о том, что тебе его не хватило.

И он снова дернулся. Так сильно дернулся, будто Лариса врезала ему молотком.

– Зачем ты приехал?

Повторяться старик не стал:

– Ты знаешь, что происходит в мире?

– В последнее время я отошла от сообщества. Впрочем, они никогда меня не жаловали.

– У Биби серьезные проблемы.

– А мне казалось, что у него взлет. Мой муж превратился в кумира планеты, – Лариса повернулась и встала к старику лицом. Однако он сумел сдержаться и не среагировать на сексуальную, весьма провокационную позу.

– Ты не хуже меня знаешь, что главные решения принимаются не на сцене, а в кабинете владельца театра. Сообщество решило, что Биби получил слишком большой кусок, и собирается восстановить баланс. Твой муж медленно, за пару месяцев, уйдет со сцены и вернется к жизни обычного стратегического инвестора.

– Ты приехал, чтобы сказать об этом?

– Я приехал, чтобы сказать, что Биби, как мне кажется, собирается воевать, ему понравилось быть кумиром, и гордыня требует решительных действий. Он знает, что не устоит, но будет биться, и поэтому советую держаться от Биби подальше. У вас есть прекрасный дом на Сейшелах – поживи в нем пару месяцев.

– Безумие… – очень тихо и не очень понятно произнесла женщина.

– Да, Биби сошел с ума, – подтвердил старик, но ошибся: Лариса имела в виду совсем другое.

– Капелька безумия еще никому не вредила, – женщина с жалостью посмотрела на собеседника. – Знаешь, почему мы никогда больше не будем вместе? Потому что даже сейчас ты не нашел правильных слов, как тогда, десять лет назад, когда я рыдала, стоя перед тобой на коленях, и была готова на что угодно, лишь бы ты… – Лариса улыбнулась, но взгляд не отвела. – Да, старый развратник, я искренне тебя любила и была готова на все. Но ты отдал меня Биби, теперь он мой муж, и я его не брошу, тем более раз ему хватило безумия бросить вам всем вызов. Я буду рядом.

– Но ведь ты его не любишь!

– А это уже не твое дело, – Лариса вновь подставила лицо налетевшему ветру, зажмурилась и улыбнулась так, будто вспомнила что-то очень хорошее, замечательное настолько, что все вокруг стало абсолютно неважным.

– Ты спишь с каким-то проходимцем!

– Ты и об этом знаешь? – обронила женщина. И по ее тону стало понятно, что улыбнуться ее заставило воспоминание о «проходимце».

– Я знаю о тебе все.

– В таком случае, Сол, ты знаешь, почему я не появляюсь в клубах: теперь я сплю только с Джа и мне это нравится. Нравится переживать с ним чувства, о которых я уже не мечтала, нравится, что только он имеет право ко мне прикасаться, нравится, что я не удовлетворяю себя сразу, как захочу, а жду именно его и думаю только о нем. Мне нравится снова любить, старик, и мне безумно нравится, что я люблю именно Джа.

Это был сильный, идеально рассчитанный удар, от которого у дяди Сола заныло сердце. Он побледнел, некоторое время яростно смотрел на женщину, в которую он превратил юную девушку, после чего прохрипел:

– Я их уничтожу: и твоего любовника, и твоего мужа.

Резко развернулся и, не прощаясь, направился к лифту.

Лариса проводила старика очаровательной улыбкой, отвернулась и облокотилась на перила, с удовольствием разглядывая зеленые шапки деревьев Центрального парка.

* * *

– Бытует мнение, что деньги решают все. Что раз уж весь мир пропеллером вертится на золотом штыре, то тот, у кого есть золото, имеет больше преференций. Это утверждение верно. Отчасти. Потому что сколько бы миллионов ни валялось на счету знаменитого певца или модного блогера, они не откроют ему двери в закрытый загородный клуб, не позволят поселиться рядом с поместьем одного из владельцев планеты и уж тем более не позволят жениться на его дочери. Певцы, блогеры, наркоторговцы, удачливые сетевые торговцы, изобретатели игр и социальных сетей живут в другой реальности. Она неимоверно комфортабельна и предлагает массу возможностей, но она тоже вертится на штыре, на который ее насаживают с вершины пирамиды. Если вы поняли мою метафору… А те золотые отростки, которыми вы хвастаете друг перед другом, позволят разве что перепрыгнуть с третьей ступеньки на вторую, не дальше. Зато эти отростки – великолепное доказательство того, что у каждого из вас есть шанс, орки мои: шанс стать богатым, а значит – счастливым. И не важно, как ты добьешься успеха: талантом, силой или подлостью. Добейся! Не думай о средствах, ведь блеск золота сделает тебя неприкасаемым. Добейся! И перед тобой откроются все двери. А если твой отросток окажется маленьким и хилым, значит, ты не был достаточно умен или удачлив.

Сегодня – впервые в своих выступлениях – Орк не сидел неподвижно, прячась в причудливой игре света и тени, а играл: возле его правой руки стояла круглая глиняная миска с высокими, не менее пяти сантиметров, бортиками, в которую Орк периодически бросал кости. И режиссер трансляции всякий раз показывал выпавшую комбинацию.

– Золотой ценз есть суррогат равенства, орки мои, он убеждает, что каждому в жизни выпадает шанс, которым нужно правильно распорядиться. Но молчит о том, что шансы не равны. Как обитатель гетто, не до конца уверенный в том, что Земля круглая, сможет состязаться с выпускником университета? Попытается превзойти его в науке? Сомнительно. В финансах? В политике? Разве что в возможности стать знаменитым певцом, актером или спортсменом. Но что делать, если у обитателя гетто нет таланта? Совсем никакого. Если не получается прыгать с мячом, а голос не позволяет даже бормотать под музыку? Остается криминал, большая и серьезная часть нашего прекрасного, устремленного в будущее общества: мошенничество, воровство, грабежи, торговля наркотиками, проституция… Стань бандитом, орк, и у тебя довольно быстро вырастет золотой отросток. Без всякого колледжа или университета… – Орк помолчал. – Такой вот у вас шанс.

Уронил в миску кости и хмыкнул, увидев «шестерку» и «единицу».

– Вы на самом деле думали, что все равны? – неспешно продолжил Орк. – Мне действительно интересно: вы так думаете? думали? продолжаете думать? Что питает вашу уверенность, орки? В течение сотен лет официально закрепленного неравенства вас приучали чувствовать себя низшим классом, сбродом, чьим именем никогда не назовут ни город, ни улицу. Вы бунтовали? Да, бунтовали, с бессмысленной, отчаянной неистовостью, заливая кровью улицы старых городов. В ответ вас вешали, продавали в рабство и отправляли на каторгу. С вами никогда не церемонились, а бунты воспринимали в качестве естественного элемента жизни. Вас использовали, чтобы свергнуть неугодных правителей, а затем вновь загоняли в стойло… А затем неожиданно выяснилось, что у вас есть права. Вам не кажется это странным? Нет, не кажется, вы быстро привыкли к новой реальности, ведь она приятно щекочет ваше самолюбие. Вы действительно принялись считать себя равными вашим хозяевам, позабыв или даже не задумавшись над тем, почему на ваши головы свалился этот удивительный подарок: равноправие. Вы сочли, что достойны его, быстро вычеркнув из памяти реки крови, пролитой вашими предками в жесточайшей борьбе. Вы не достойны равноправия, орки, вы получили его от предков, которые погибали на баррикадах Парижской коммуны и во время нескольких русских революций. Их бесчисленные смерти, их ярость и их подвиг заставили владельцев мира поддаться. Вы получили права, не потому что проголосовали за них, а потому что показали зубы. Вы получили уникальный шанс, орки… и спустили его в унитаз.

На этот раз кости выкинули две «единицы», и режиссер держал их в кадре несколько секунд.

– Вы убедили себя, что сытая жизнь будет продолжаться вечно, и успокоились. Вы не отобрали у хозяев право принимать решения, а значит, остались в стойле. Вы привыкли получать блага, перестали задумываться над тем, сколько предков заплатили за них своими жизнями. Вы перестали задумываться над тем, что каждый доллар, оказывающийся в вашем кармане, попадал туда из кармана ваших хозяев. А эти люди не любят делиться больше необходимого. Эти люди были вынуждены ублажать вас, потому что нуждались в большом количестве рабочих, солдат и потребителей. Но эти люди ни на мгновение не забывали о том, что ваши предки заставили себя ублажать. И все их усилия были направлены на то, чтобы сбросить с себя ярмо вашей хорошей жизни. Пока вы спали, они думали. Они думали о вас, орки. А вы… – Он сгреб из миски кости и швырнул в темноту. Игры закончились. – Вы не хотите много и серьезно учиться, предпочитая с трудом оканчивать старшую школу и колледж, в котором вас учат принимать наркотики и гордиться тем, что вы окончили колледж. Вы перестали быть востребованы в качестве массовой рабочей силы, потому что рабочие сейчас нужны квалифицированные, для чего нужно много учиться, и в небольших количествах, поскольку производство роботизировано на восемьдесят семь процентов. То же самое произошло с армией, в которой количество пехоты перестает играть сколь-нибудь значимую роль, зато нужны квалифицированные профессионалы… – Орк выдержал короткую паузу. – Вы обратили внимание на то, что я второй раз использовал слово «квалифицированный»? Таков наш новый мир: чтобы чего-то добиться, нужны знания, полученные во время серьезной подготовки, а не компетенции, выданные по итогу веб-семинара, во время которого вы пили пиво и краем глаза наблюдали за ходом футбольного матча. Новому миру нужны умные, а не расслабленные, нужны те, кто пойдет вперед. Новый мир предъявляет жесткие требования, а вы… – Орк сжал кулак. – Вы растеряли завоевания предков и растеряли самих себя, и кто после этого будет считать вас равными?

Из выступлений Бенджамина «Орка» Орсона

* * *

Вашингтон

округ Колумбия, США

– Как тебе общий фон? – тихо спросил сенатор Томази, отозвав Бобби Челленджера в сторону.

– Ответить честно или не подрывать вашу уверенность перед выступлением? – в тон ему ответил режиссер.

– Начало оптимизма не внушает, – не стал скрывать Томази. – Но я хочу правду.

Толстый Челленджер сенатора раздражал. Томази не нравилось в режиссере абсолютно все: размеры, одышка, длинные и не очень чистые волосы, привычка прикрывать телеса безразмерными штанами-карго, кедами и футболками с дурацкими принтами; сейчас, к примеру, на пузе Челленджера застыла обезьяна с гранатой и надписью: «Мир – наша цель!» Одним словом, Бобби законодателя бесил. Но Бобби умел превращать во всемирный тренд самые безнадежные проекты, его рекомендовал дядя Сол, а решения старика Джанлука оспаривать не смел. Кроме того, он видел, что Челленджер действительно сильный профессионал, и заставил себя смириться с его дурацким образом.

– Наша главная проблема – Дик Бартон, – поморщившись, произнес Бобби. – Выпустив его в свет, Биби сработал гениально, практически лишив нас пространства для маневра. Сейчас планета влюблена в стопроцентного пингера, люди обсуждают полет на Луну и Марс, и будет очень трудно заставить их думать в нужном нам направлении. Всякий раз, когда вы станете атаковать пингеров, люди будут вспоминать Дика Бартона, своего героя.

– Хочешь сказать, что я ввязался в безнадежное сражение?

– Безнадежные сражения – мой профиль, сенатор, – усмехнулся Бобби. – Если бы ваши шансы на успех оценивались хотя бы в двадцать процентов, вашими делами занимался бы улыбчивый прощелыга в модном костюмчике. Ну, из тех, что вам нравятся: стройный, мускулистый, аккуратно причесанный, с дипломом заведения Лиги плюща.

– Давай перестанем обсуждать мои пристрастия, – Томази прищурился. – Ты уверен, что сделаешь больше, чем мускулистый мальчик?

– Я сделаю то, о чем мы договорились, – хладнокровно ответил Челленджер. – У меня тоже случались проколы…

– Как часто? – перебил режиссера Джанлука.

– Два или три раза. И я не хочу увеличивать эту цифру, сенатор, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Я понимаю. – Томази огляделся, наблюдая за тем, как ловко помощники толстяка готовят помещение к трансляции и насколько уверенно работают с собравшимися журналистами администраторы.

– Выступление получится горячим, – пообещал Бобби. – Но оно и должно быть таким: наша задача на сегодня – привлечь внимание. Будьте добры не отклоняться от сценария и ни в коем случае не нести в прямом эфире отсебятину. Я буду постоянно на связи, и вы должны строго следовать моим инструкциям.

– Я тебе не нравлюсь, да? – вдруг спросил Томази.

Он рассчитывал, что Челленджер смутится и уйдет от ответа, но наглый толстяк почесал пузо, глядя на Джанлуку, как на случайного собутыльника в баре, и вальяжно произнес:

– Я – профессионал, сенатор, я делаю конфетки даже из дерьма, которое на дух не переношу.

– Не боишься говорить такие слова сенатору Соединенных Штатов? – Томази побледнел от бешенства.

– А вы не боитесь, что если доведете меня, то я плюну на происходящее и уеду? А вы сначала отправитесь на порку к дяде Солу, а потом – лизать мою отнюдь не мускулистую задницу, которая никогда не училась в заведениях Лиги плюща?

– Ты что, бессмертный?! – не сдержался Томази.

Крик привлек внимание помощников, однако приближаться к собеседникам им было запрещено, и они ограничились заинтересованными взглядами.

Что же касается Бобби, то он широко зевнул и произнес:

– Джанлука, запомни простую вещь: я на тебя не работаю и не собираюсь. Марш за стол повторять сценарий, и не дай бог тебе ляпнуть что-нибудь такое, что мне не понравится.

Выдав эту реплику, толстяк вновь зевнул опешившему политику в лицо и отправился к режиссерскому пульту.

///

Первоначально Томази хотел выступить на фоне Капитолия, однако Бобби идею забраковал. Напомнил о беспорядках, которыми закончилось спонтанное интервью сенатора на улице, и сказал, что нет нужды намекать на то, что обе палаты проголосуют за предложенный закон, не забыв, разумеется, сплясать для налогоплательщиков ритуальные танцы.

«Будем упирать на то, что законопроект – ваша личная, выстраданная инициатива, сенатор, ваша принципиальная позиция. Представим вас сражающимся за справедливость одиночкой».

И вместо открытой площадки Томази оказался в просторном светлом зале, в котором можно было идеально выставить и свет, и звук. И обойтись без защитных масок.

– Я рад объявить, что мои скромные усилия не пропали даром, – громко произнес он, в упор разглядывая журналистов. – Я наконец-то обрел достаточное количество единомышленников и с гордостью сообщаю, что начинаю кампанию в поддержку нового законопроекта, призванного укрепить безопасность Америки…

– Вы имеете в виду «закон Томази»? – выкрикнул кто-то с задних рядов.

Новая инициатива только набирала ход, но Челленджер распорядился сразу присвоить проекту имя и пользоваться только им.

– Признаться, меня немного смущает название, которое вы, ребята, дали моему скромному предложению, – сенатор идеально сыграл этот эпизод и голосом, и выражением лица. – Я всего лишь представляю мнение людей, которым небезразлична судьба Америки, но раз вы настаиваете, то да: речь идет о «законе Томази».

– Вы собираетесь ограничить конституционные права пингеров?

– Нет.

– Но вы не станете отрицать, что являетесь последовательным противником пингеров?

– Как я могу быть противником пингеров, которые являются частью нашего общества? Они такие же граждане и налогоплательщики, как все мы, – парировал сенатор. – Мы живем не рядом, а вместе. Моя дочь – пингер, и будем откровенны: некроз Помпео может в любое мгновение сделать пингером меня самого. Я готов к этому. Я приму заболевание с тем же достоинством, с каким приняла свою судьбу моя дочь. Огромное количество пингеров служит в армии, полиции, избирается в законодательные органы и работает в правительстве. Мы – одно целое. Мы – американцы. Но не будем забывать, что…

– Это все слова!

– Все так говорят!

– Ваш закон унижает людей!

Однако сенатор был опытным оратором и не позволил сбить себя с толку.

– Не будем забывать, что пинги дают своим обладателям не только статус, но и определенные преимущества…

– Какой статус? Мы инвалиды! – один из репортеров продемонстрировал искусственную руку.

– Дешевые протезы превращают нас в калек!

– Страховка не покрывает установку искусственных мышц и псевдокожи!

– Гарантия всего один год, а дальше ты предоставлен сам себе!

– …пинги делают своих владельцев сильнее, быстрее…

– Почему же вы не стали пингером?

– Неужели не можете позволить себе операцию?

– Станьте сильнее, сенатор!

– …но я хочу навести порядок в нашем обществе! – рявкнул Томази, и журналисты неожиданно умолкли. Зрители подумали, что на них произвел впечатление гневный окрик, но в действительности они привычно подчинились указанию режиссера. Челленджер решил, что пришло время сделать яркое заявление, и велел репортерам ненадолго заткнуться.

– Давайте проведем аналогию с оружием, – напористо произнес Томази. – Само по себе оно безвредно, а разряженное и в сейфе – абсолютно безопасно, однако дает владельцу колоссальное преимущество в схватке. Даже из самого маленького пистолета можно убить человека, поэтому законопослушные граждане в обязательном порядке регистрируют приобретенное оружие в полиции.

– Вы сравниваете пингера с пистолетом? Человека с железякой?

– Я сравниваю с пистолетом искусственную руку, которой можно раздавить каменный шар.

– Не все могут себе позволить такую руку!

– Бандиты – позволяют! – взорвался сенатор, но взорвался в точном соответствии с указаниями Бобби. – Нравится вам это или нет, но среди уголовников очень много пингеров, в том числе добровольных. Они приобретают мощные импланты военного образца и становятся необычайно опасны. Против них направлен «закон Томази»! Они должны находиться под контролем! Их мы должны сдерживать, чтобы не потерять то общество, в котором живем и которым гордимся!

– Орк с вами не согласится, сенатор, – неожиданно произнес один из репортеров.

И в зале наступила тишина.

И великий Бобби Челленджер громко выругался, потому что не думал, что кто-то из приглашенных рискнет пойти против инструкций, в которых он строго-настрого запретил упоминать Орка. Но парень пошел. И никто его не перебил.

– При чем тут Орк? – растерялся Томази.

– Увидите, – усмехнулся репортер.

– Он что, чтит Орка? – удивился сидящий рядом с Челленджером звукорежиссер.

– Ты тоже чтишь Орка, – отрывисто бросил толстяк. – Кстати, нам нужно будет об этом поговорить.

Звукорежиссер покраснел и съежился.

– Сенатор, вы забыли, что Господь сделал людей свободными, всех людей, независимо от того, сколько пингов они в себя вставили, – продолжил репортер. – Но Орк вам об этом напомнит. Обязательно напомнит!

* * *

Тулуза, Окситания

– И пусть вас не смущает мирная картина происходящего: нападение может произойти в любую минуту, – рассказал сидящий за рулем Винчи. – Два года назад нам удалось отодвинуть границу с Францией до Шаранты, там теперь проходит линия соприкосновения. Это достаточно далеко от Тулузы, поэтому франки перешли к тактике террористических ударов: используют рои дронов или забрасывают отмороженных пингеров. Не часто, конечно, но один-два инцидента в неделю случаются.

– Мы люди привыкшие, – коротко отозвался Гуннарсон.

– Насчет тебя я не сомневаюсь, вижу, что участвовал, – с некоторой вальяжностью отозвался Джа. – А Пончик для чего притащился в Окситанию?

– Я не Пончик, – недовольно произнес Конелли, заметив, что по губам Рейган скользнула едва заметная усмешка.

– Уже Пончик, – доверительно сообщил специальному агенту Джа. – Подтверждено на официальном уровне.

Теперь улыбнулся даже Гуннарсон.

– Не надо со мной ссориться, – покраснел Фаусто.

– И не собирался, – изумленно ответил Винчи. – Но у нас действуют фронтовые правила: у каждого должен быть позывной, и теперь ты знаешь свой.

– Никогда!

– Поздно, бро, ты уже в системе.

Винчи встретил группу Конелли в аэропорту Бланьяк, в который те прибыли с пересадкой в Мадриде: официально между Окситанией и США воздушное сообщение отсутствовало, а выбить из руководства специальный борт в Тулузу у Фаусто не получилось. В итоге прилетели обычным пассажирским рейсом и слегка растерялись: ожидали увидеть полуразрушенный анклав, а оказались в нормальном аэропорту, может и не самом большом в мире, зато изрядно загруженном. Все отличие от любой другой воздушной гавани, что мадридской, что нью-йоркской – чуть больше дронов безопасности и патрулей. И при этом – «зеленый» уровень биологической угрозы, позволяющий находиться без маски и в помещениях, и на улице.

Джа встретил коллег в зоне прилета, представился помощником руководителя европейского филиала GS. Извинился, что Сильвия Родригес не сможет их принять, поскольку находится в командировке, усадил в бронированный внедорожник и повез в город. Машину сопровождали один тяжелый дрон и стая поддержки, включающая, помимо ударных машин, разведчиков и камикадзе.

– Мы вообще не увидим вашего шефа? – поинтересовался Конелли.

– Скорее всего нет, у нее сложные переговоры в Англии.

– О чем?

Фаусто не ждал ответа, но получил его.

– В последнее время островитяне начали поставлять франкам слишком много боевых пингов. Уверяют, что это плата за безопасность морских коммуникаций, но мы считаем, что они умышленно подкармливают франков, чтобы те начали очередное наступление. Шеф надеется напомнить островитянам об их обязательствах.

– То есть мы поддерживаем Окситанию? – подняла брови синеволосая.

Вопрос прозвучал настолько наивно, что Джа решил отделаться шуткой:

– Полегче на поворотах, красавица, мы не покушаемся на целостность Французской республики, вив ля Марсельеза и все такое прочее.

– Тогда что вы здесь делаете?

– А вы?

– Мы проводим расследование.

– А я приглядываю за беспорядком.

– У вас тут весело… – поспешил вклиниться в разговор Конелли. И воспользовавшись тем, что Джа отвлекся на дорогу, бросил на синеволосую выразительный взгляд, призывая не быть наивной.

– У нас тут кровь льется, – чуть тише и неожиданно серьезно ответил Винчи. – И если сейчас нам досаждают только террористы, это не значит, что войны не будет. Рано или поздно франки пойдут на Тулузу.

– Почему? – вырвалось у Гуннарсона.

– Потому что считают, что Окситания принадлежит им, считают ее частью Республики, то есть своей собственностью, – ответил Джа.

– А вы?

– А мы считаем Окситанию своей. Чувствуешь разницу?

– Почему ты сказал «мы»? – мгновенно среагировал Конелли.

Вопрос не сбил Винчи с толку, но заставил выдержать паузу. Он помолчал, не отрывая взгляд от дороги, после чего ответил:

– Я был здесь в самое дрянное время, Пончик, с тех пор говорю «мы».

– Не называй меня Пончиком!

– Было очень плохо? – спросил Гуннарсон.

Наверное, он один из троицы гостей мог рассчитывать на честный ответ, и он его получил.

– По десятибалльной шкале – на сотню, – еще тише ответил Джа. – Поверь, брат, я много разного дерьма видел, но здесь творилось нечто невообразимое. Не так мерзко, как в Белграде, но тоже ничего хорошего.

– Здесь ты потерял лапы?

– Здесь, но чуть раньше, – Винчи вновь помолчал, понял, что гости охотно выслушают его историю, и продолжил: – В самом начале правления президент Байтулла Аббас очень хотел понравиться избирателям, поэтому размер социальных выплат он увеличил вчетверо, а налоги на работающих – вдвое. Долго так продолжаться не могло, система рухнула через два года, одновременно с германской. Президент, перед которым встала задача как-то прокормить привыкшее к безделью население, попытался разобраться с экономикой и понять, откуда деньги брались раньше. И с изумлением увидел, что последние двести лет Европа богатела не торговлей ресурсами, а мозгами, прибавочной стоимостью. Производствами настолько сложными, что министры Байтуллы Аббаса не сумели даже воспроизвести их названия. Рухнуло все, включая торговлю наркотиками, – ведь чтобы их покупать, нужны деньги, а в рухнувшей экономике их брать неоткуда.

– Паразиты сожрали все, что можно?

– Я обычно использую термин «раковые клетки», но твое определение тоже подойдет, – Джа помолчал. – И надо же такому случиться, что одновременно с обрушением «социалки» разразилась пандемия некроза Помпео. Началась паника, массовые смерти, в общем… В общем, префектуры взялись за оружие и начали кормиться самостоятельно. В официальных документах территория за Шарантой по-прежнему называется Республикой, но это давно не так. Президент Аббас с трудом контролирует Иль-де-Франс и Нормандию, остальные выживают, как могут.

– За счет чего?

– По-разному.

– А все-таки? – продолжил давить Фаусто.

Думал, Винчи попробует отмолчаться, но тот решил рассказать правду:

– Когда они поняли, что потеряли промышленность, сосредоточились на сельском хозяйстве и людях.

– Работорговля?

– И она тоже. Но в основном дикие налоги и непомерные штрафы.

– Налоги на что?

– На все. В первую очередь – на право жить на территории. В каждом департаменте установлены собственные налоги, ограниченные лишь фантазией главы.

– Но если грабить людей, они разбегутся.

– Попробуй объяснить это человеку с автоматом, чей горизонт планирования – вечерний поход к шлюхам, а предел мечтаний – свалить с награбленным подальше отсюда, – Джа явно хотел сплюнуть, но ему было лень открывать окно. – Они вышибают из людей последнее, а когда у тех ничего не остается – обращают в рабство.

– Официально?

– Да.

– Да?! – громко переспросила Рейган.

– Это называется временная передача исключительных прав на объект, – ответил Винчи, посмотрев на синеволосую через зеркало заднего вида.

– Что с несогласными?

– Убивают.

– Почему здесь не так?

– Потому что местные не позволили Закону рухнуть.

– Поэтому здесь все хорошо? – прищурился Гуннарсон.

– Здесь хорошо, потому что Окситания не потеряла промышленность, – коротко ответил Винчи. – Даже авиационную.

– Как получилось?

– Они сумели… – неспешно двигающийся внедорожник как раз въехал в Тулузу, и Джа решил вернуться к делам. – Мне поручили встретить вас, коллеги, и обеспечить необходимую поддержку, но не уточнили, что за расследование вы проводите.

– Значит, вы не должны об этом знать, – громко ответил Конелли, с наслаждением расплачиваясь за «Пончика».

– Понимаю, – усмехнулся Винчи. – Но хочу заметить, что, зная цель ваших действий, я стану намного полезнее. Или вы просто потратите меньше времени.

– Мы проводим международное расследование, инициированное GS в рамках антикоррупционной деятельности, – выдал Фаусто давно заготовленную «легенду». – На вершине политической пирамиды идет борьба за власть, а лучший и самый опасный компромат на соперников можно отыскать только в Европе.

– Работаете на Томази?

– Ого, – не удержался Гуннарсон.

Синеволосая подняла брови, но промолчала.

– Умный вывод, – признал Конелли. – С чего ты взял?

– Кроме «Feller BioTech», из крупнейших американских корпораций в Европе действует только «Clisanto», но я не слышал, чтобы кто-то из сенаторов проталкивал законопроект против ее продукции.

– И ты решил, что кто-то использует государственных служащих для поиска компромата на политических противников? – атаковала нахального агента Рейган. – Решил, что сенатор США отправил нас в Европу, чтобы сделать Биби Феллера сговорчивей?

– Да, я так решил, – широко улыбнулся Винчи. – Потому что давно живу на свете, Куколка, и многое повидал.

– Не называй меня так!

– Какие вы с Пончиком обидчивые.

– И меня так не называй!

Однако Винчи сделал вид, что не услышал воплей коллег:

– Вы, ребята, можете и дальше играть в таинственность, надувать щеки и спесиво казаться секретными, но я тут вторая по значимости шишка после руководителя филиала, и я буду абсолютно точно знать, под кого вы копаете. И обратите внимание: разговор я веду в машине, здесь можно говорить откровенно, потому что она не прослушивается…

Конелли бросил взгляд на Рейган, та кивнула, подтверждая слова Джехути: в голову синеволосой был встроен мощный сканер, способный засечь «прослушку».

– Поэтому я повторю вопрос: что вы ищете? И спрашиваю не из любопытства, а чтобы быть полезным.

– Не что, а кого, – неохотно ответил Фаусто. – А2 Феллера.

– Он жив?! – присвистнул Винчи.

– Да.

– Точно?

– Достоверно известно, что история с его смертью – ложь, – рассказал Конелли. – Нам приказали выяснить, жив ли он сейчас.

– Зачем был нужен фокус со смертью?

– А2 решил отойти от дел.

– Почему?

– Мы не знаем.

– Но он точно не погиб в той катастрофе? В смысле, о которой всем рассказали.

– Абсолютно.

– Черт, а я-то решил, что только моя жизнь похожа на приключенческий роман, – рассмеялся Винчи. – А миллионеры, получается, зажигают еще круче… Ложная смерть… Кстати, почему вы решили искать А2 здесь?

– Проследили деньги.

– Логично. С чего хотите начать?

– Собираюсь навестить главу местного отделения «Feller BioTech».

– Думаете, А2 устроился к ним на работу?

– Мы подумали, что Феллер не станет сидеть без дела и наверняка продолжит исследования, – объяснил Гуннарсон, за что удостоился от Конелли недовольного взгляда.

– Джа, ты производишь отличное впечатление, но я и так рассказал больше, чем собирался, – вернул себе слово Фаусто. – И не планирую делиться вопросами, который буду задавать в «Feller BioTech».

– Извини, Пончик, я понимаю.

– И перестань называть меня Пончиком.

– А вот Куколка уже привыкла.

– Не нарывайся, – холодно произнесла Рейган.

– Боже, какие вы обидчивые! – Винчи остановил машину около отеля, но жестом попросил гостей остаться в салоне и продолжил: – У меня своих дел по горло, так что я с вами нянчиться не смогу, приставлю пару парней…

– Не нужно шума, – строго ответил Конелли. – Не нужно привлекать к нам внимание.

– Таков протокол обеспечения безопасности важных персон в зоне боевых действий, – пожал плечами Джехути. – Машину дам такую же, бронированную, от спланированного нападения не убережет, но первый удар переживете, а там, глядишь, и помощь подоспеет. И не спорьте: если с вами что случится, мне будет легче отбрехаться от Митчелла, мол, сделал все, что мог, и все такое прочее. Водитель тоже будет моим…

– Я сам сяду за руль, – сказал Гуннарсон. – Машина знакомая.

– А город? – быстро спросил Винчи.

– Есть навигатор.

– Навигатор – это минус десять процентов времени на принятие решения, с моим водителем у вас шансов больше. И напомню, что я в любом случае буду знать обо всех ваших перемещениях.

Афрошвед посмотрел на Конелли, тот поморщился и кивнул.

– Хорошо.

– В таком случае, увидимся как-нибудь. Не забудьте забрать из багажника вещи.

Фаусто молча выбрался из внедорожника и остановился, увидев на стене отеля большую черную надпись:

Orc forever!

///

– Громким скандалом закончилась широко разрекламированная пресс-конференция, на которой сенатор Томази официально объявил о старте кампании в поддержку своего законопроекта. Журналисты скептически отнеслись к планам сенатора ущемить права пингеров и забросали его острыми вопросами, но апофеозом выступления стало упоминание Орка, которое вызвало у сенатора ярость…

Джехути снял гостям великолепный номер: один, но «королевский», с огромной гостиной и четырьмя спальнями, занимающий добрую четверть верхнего этажа отеля. При этом и сам отель, и его внутреннее убранство Конелли определил как «очень дорого»: резная мебель, стеклянная посуда, рояль в гостиной, пальмы на террасе… И лишь настенный коммуникатор выбивался из старинного стиля. Коммуникатор, который синеволосая настроила на программу новостей.

– Сенатор Томази потребовал арестовать упомянувшего Орка репортера, однако полицейские не нашли законной причины для задержания. Тем не менее возмутитель спокойствия был вынужден покинуть пресс-конференцию.

– Приятно знать, что хоть кто-то в этом дерьмовом мире вызывает искренние эмоции, – проворчал Гуннарсон.

– Ненависть?

– Пусть даже ее.

Конелли покачал головой, но промолчал.

Комнаты они поделили честно: первым выбирал руководитель, затем подчиненные. Причем у Рейган и здоровяка они оказались не просто рядом, а с общим балконом, и когда Фаусто это увидел, то с грустью понял, что слухи не лгали: афрошвед и в самом деле «протоптал дорожку» к синеволосой.

– Мне не нравится Томази, но в его словах есть резон, – продолжил Гуннарсон, однако развить тему не успел.

– Его нет в сети, – громко произнесла усевшаяся на диван Рейган и тем заставила мужчин повернуться.

– Кого? – не понял Фаусто.

– Джехути – пингер, но его maNika нет в сети, – ответила синеволосая. – Мой нейрочип – есть, Гунни – есть, а Винчи – нет.

– Винчи – офицер высокого ранга, номер его maNika засекречен, – поразмыслив, ответил Конелли.

– Засекречен, – подтвердила Рейган. – Но во-первых, у меня в голове стоит сканер GS с максимальным допуском. А во-вторых, даже если секретность Винчи выше моего допуска, я должна была видеть его maNika. Без номера, только работающий чип, но я должна была его видеть, а я не вижу. Джехути не определяется в сети как пингер.

– Твой вывод?

– Наш гостеприимный заместитель руководителя европейского филиала GS разгуливает с no/maNika в башке.

Гуннарсон присвистнул и перевел удивленный взгляд на Фаусто:

– Разве это разрешено?

– Это не запрещено, но не приветствуется, – медленно ответил Конелли. – И очень странно, что офицер столь высокого ранга позволяет себе нарушать внутреннюю инструкцию.

* * *

Рокфеллер-центр

Манхэттен, Нью-Йорк

США

– Заехать на подземную парковку? – спросил водитель, заметив у подъезда толпу. – Боюсь, просто так они вас не пропустят.

Секретарь вопросительно поднял брови, однако Биби усмехнулся и качнул головой:

– Рано или поздно они меня обязательно достанут, так почему не сегодня?

– Я отправил вам файл с примерным списком их вопросов и рекомендованными нашей PR-службой ответами… – начал было секретарь, но Феллер оборвал его легким движением руки.

– Я готов к разговору.

Вышел из лимузина и дружелюбно улыбнулся подбежавшим репортерам:

– Так и знал, что отыщу вас здесь, ребята!

Ответом стал дружный смех.

– Мистер Феллер, позвольте пару вопросов!

– Мистер Феллер, не откажите в комментарии!

– Мистер Феллер, нас не пускают внутрь!

– Чтобы везде пускали, нужно быть Диком Бартоном!

И снова – смех.

– Мистер Феллер, где сейчас Дик?

– По-прежнему на орбите, ребята, я дам знать, когда он вернется на Землю.

– Чем занимается Дик?

– Работает на благо NASA и всей планеты. Сегодня будет еще одно прямое включение… только на этот раз Дик будет в кадре без папочки.

– Почему?

– Я представил парня, причем сделал это дважды, дальше ему придется жить своей головой.

– Кто же исследует залив Монтерей?

– Наша новейшая подводная лодка, ребята, на борт которой рано или поздно поднимется стопроцентный пингер, – Биби выдержал короткую паузу. – И я хочу заявить, что «Feller BioTech» ни в коем случае не свернет заявленные проекты: мы будем работать и под водой, и в космосе.

– Вы верите в успех?

– Я верю в то, что мы должны идти вперед, ребята, и верю, что мои усилия помогут в этом благом начинании. Мы строим будущее – в этом наша миссия!

– Миссия «Feller BioTech»? – уточнили из заднего ряда.

– И «Feller BioTech», и моя лично.

– Скажите, мистер Феллер, простому человеку есть место в вашем будущем?

– У меня для тебя большая новость, приятель: мы все простые люди.

– И пингеры?

– Пингеры – это просто слово. Мы все – люди.

– Вы цитируете Орка?

– То, что мы все люди, не чья-то выдумка, а реальность, – неожиданно жестко ответил Биби. – К сожалению, не все об этом помнят и потому воспринимают слова Орка как откровение.

– Что вы о нем думаете?

– Мы не знакомы.

– Говорят, Орк прохладно относится к вашей корпорации.

– Орк появился благодаря «Feller BioTech», не было бы maNika – не было бы Орка.

– Мистер Феллер, пожалуйста, прокомментируйте «закон Томази».

– У нас свободная страна, ребята, и любой гражданин, и уж точно – сенатор Соединенных Штатов, имеет право на любую инициативу.

– Вы разделяете мнение Джанлуки Томази о том, что нужно ужесточить оборот нейрочипов?

– Любой закон требует серьезного обсуждения.

– То есть вы не согласны с сенатором? Странно, ведь вы женаты на его дочери…

– Но это не значит, что я обязан с ним соглашаться.

– То есть в вашей семье наметился политический разлад?

– Я не живу с сенатором, – репортеры снова рассмеялись. – Я не такой горячий парень, как мой тесть. Я прекрасно понимаю, что последние события – некроз Помпео, maNika и пинги – изменили мир. Законы и правила, придуманные для прошлой версии цивилизации, нуждаются в корректировке, но следует действовать с предельной осторожностью и дать миру по-настоящему хорошие законы.

– Вы примете участие в дебатах или слушаниях?

– Если получу приглашение – выскажусь обязательно.

– О чем будете говорить?

– О том, что только что сказал.

– Будете просить сенатора действовать осторожно? У вас есть собственное мнение о «законе Томази»?

– Я верю, что мы сумеем отыскать компромисс и не расколоть общество.

– Это общие слова.

– Это основа общественного договора, ребята: нет нужды раскачивать лодку, все имеют право высказать мнение о законопроекте.

– Даже Орк?

– Если он гражданин США, то даже Орк.

– Что вы о нем думаете, мистер Феллер?

– За последние пять минут мое мнение об Орке не изменилось, – сообщил Биби, начиная двигаться к дверям.

– Мистер Феллер!

– Мистер Феллер!

Однако Биби лишь улыбнулся, ловко проскользнул мимо репортеров и скрылся в глубине Рокфеллер-центра.

///

– Ты настоящая звезда, сынок, – усмехнулся дядя Сол, пожимая Феллеру руку.

– С чего ты взял?

– Ты только что был в прямом эфире трех новостных каналов, ради тебя они сломали сетку.

– Всем интересно, начну ли я войну с тестем.

– Да уж, ваше родство подогревает интерес к происходящему, – подтвердил старик. – Вносит в спектакль дополнительную изюминку.

– Ты поэтому привлек именно Джанлуку?

– И поэтому тоже, – не стал скрывать дядя Сол. – Но главным стало то, что Томази болезненно амбициозен, давно хотел оставить след в истории Америки, и именной закон – это как раз то, что ему нужно. Ради такого приза Томази пробьет любую стену.

– Что верно, то верно, – согласился Феллер и наконец-то кивнул третьему участнику встречи: – Кастор.

– Биби, – отозвался Розен. – Поздравляю с шумным успехом.

– Спасибо.

– Двумя презентациями ты запустил акции «Feller BioTech» в небо…

– В космос, Кастор, – поправил Розена Феллер. – Не хочу хвастаться, но в буквальном смысле – в космос. А могу и еще дальше.

– Мы давно поняли, что «Feller BioTech» генерирует колоссальную прибыль, – обронил старик, небрежно барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

– Я уже понял, что деньги тебя не интересуют, дядя Сол.

– Чтобы понять такую простую вещь, ушло чертовски много времени, сынок.

– Ты потребовал от меня пересмотреть взгляды… взгляды на все, дядя Сол. Ты потребовал отказаться от концепции, которую я считал правильной: управлять орками через экономику.

– Это потому что ты – великолепный менеджер, Биби, ты смотришь на мир через призму экономики. Я не скажу, что это неправильно, но иногда – подчеркиваю, иногда – нужно уходить от привычного взгляда на мир.

– Моя семья – одна из самых старых в сообществе, – спокойно ответил Биби, доставая сигару. – Но где бы мы были, если бы не умели проявлять разумную гибкость?

– Хорошо, что ты это понимаешь.

– Я понятливый, дядя Сол, тебе ли не знать?

– Но ты еще сомневаешься в принятом решении, – проницательно произнес старик.

– Да, дядя Сол, сомневаюсь, – сдался Феллер, раскуривая сигару.

– Но почему? – не выдержал Розен. – Почему ты упорствуешь?

– Я не упорствую, я не идиот и подчинюсь решению сообщества, но дело в том… – Биби присел рядом со стариком, дождался, когда владелец «Clisanto» устроится в кресле напротив, и продолжил: – Дело в том, что мы с тобой изменили мир, Кастор.

– Сколько можно это повторять?

– Извини, для меня это важно, – Феллер пыхнул сигарой, внимательно глядя бывшему другу в глаза, пыхнул еще раз и продолжил: – Мир долго оставался статичным, мы его пнули, заставив стать другим, и я – мне не стыдно признаваться, – испытываю гордость.

– Хорошо, Биби, согласен, мы с тобой – гребаные демиурги, – согласился Розен. – Но я не ожидал, что тебя это обстоятельство так сильно накроет.

– Меня давно отпустило.

– Тогда чего ты бесишься?

– Именно потому, что отпустило, – медленно ответил Феллер, стряхивая пепел на пол. – Я перестал смотреть на получившийся мир, как на свою игрушку, и готов дать ему свободу.

– Что? – спросил старик.

– Свободу, – повторил Биби. – Мы создали принципиально новое общество, дядя Сол, так давай дадим ему возможность повзрослеть. Неужели тебе не интересно, куда придет мир, если дать ему немного свободы? Совсем чуть-чуть. Мы ведь никуда не торопимся.

– Что значит повзрослеть? О какой свободе ты говоришь? – не понял Розен. И посмотрел на Феллера, как на сумасшедшего.

– Вспомни, как развивался капитализм: будто сам по себе, – с неожиданным пылом произнес Биби. – Мы отпустили вожжи…

– Не везде, – уточнил старик.

– Да, дядя Сол, согласен: не везде. Но там, где мы это сделали, где гарантировали населению новые правила, результат оказался поразительным: люди старались, творили, влюблялись в свой мир, достигали успеха, а главное – верили.

– Какой ты все-таки романтик, Биби, – с неожиданной теплотой произнес старик. – В точности как брат… Ты у него заразился?

– Похоже на то, – улыбнулся Феллер. И, помолчав, продолжил: – Я не хуже тебя знаю о скрытых механизмах, дядя Сол, но согласись: то, о чем я говорю, сыграло свою роль. И сейчас мы можем получить то же самое: не просто новое общество, а общество устойчивое, которое будут любить, которым будут гордиться, за которое будут сражаться…

– Зачем?

– Что? – теперь этот глупый вопрос задал Феллер.

– Зачем? – повторил старик. – Зачем отпускать вожжи, если все, о чем ты говоришь, мы можем получить прямо сейчас: опираясь на старые, проверенные и действующие законы. Сними розовые очки, Биби, и посмотри на людей так, как они того заслуживают, посмотри на орков, как правильно называет их европейский бандит: они с радостью примут любое наше решение, нужно лишь отправить к ним правильную цирковую труппу. Зачем ты хочешь дать им свободу?

– Я хочу в космос, – просто ответил Биби. – Я хочу войти в историю, как человек, подаривший человечеству Солнечную систему. Неужели ты не хочешь увидеть Марс? Или Венеру?

– Поверить не могу, что я это слышу, – рассмеялся Розен.

И осекся, увидев бешеный взгляд старика. И с изумлением понял, что дядя Сол понимает позицию владельца «Feller BioTech», она ему нравится, он готов работать ради грандиозной цели, но есть нечто, мешающее старику поддержать Феллера.

Нечто очень важное.

– Биби, сынок, я люблю тебя, в том числе я люблю тебя за твой романтический взгляд на мир, который многократно усилился после того, как вы с Кастором переформатировали планету. Ты не заразился от брата, но тебя не отпустило, как ты только что сказал: тебя до сих пор трясет при мысли, что ты оказался автором грандиозного свершения. Я это вижу. Я рад тому, что ты не останавливаешься и строишь грандиозные планы на будущее. Скажу больше: я восхищен этими планами и верю, что ты сумеешь их реализовать, но… Но объясни, пожалуйста, как мое предложение помешает реализации твоей идеи?

– Рабы не способны создать великое общество, дядя Сол, рабы способны только портить.

– Они всегда были рабами.

– Орками… – эхом добавил Розен.

Старик посмотрел на Кастора удивленно, но замечания не сделал, продолжил разговор с Феллером:

– Я не согласен и никогда не соглашусь с тем, что они создавали великие цивилизации. Работали во имя их процветания? Да, работали, тяжело работали. Но всегда, на протяжении всей истории мы держали их в положении рабов, иногда – колонов, но то был максимум свободы, который они получали. Потому что им всегда нужно было работать, много работать, так много, чтобы не оставалось свободного времени, у них всегда должна быть цель, ради которой нужно много работать. Иногда они бунтуют – это нормально, потому что любой котел рано или поздно закипит. Слабые восстания мы безжалостно давили, сильные приводили к изменениям в политике или обществе: мы меняли правила, оставляя в неприкосновенности главное – они должны работать, они всегда должны работать, всю свою жизнь. Но однажды им почти удалось освободиться… Однажды… – лицо старика перекосилось от ненависти. Застарелой, животной ненависти к тем, кто едва не разрушил создаваемую тысячелетиями систему. Дерзкие революционеры давно умерли, их идеи унижены, оболганы и преданы забвению, но ненависть никуда не делась. Ненависть хозяина, которого заставили трястись от страха. – Мы вернули себе власть ценой неимоверных усилий и гигантских финансовых потерь. Мы потеряли более ста лет, до сих пор не до конца преодолели последствия кризиса, зато теперь получили возможность привести всю планету к единому знаменателю. Сынок, я уже говорил: твое изобретение – это власть, это гениальная удавка, которую орки добровольно на себя надели, а мы лишь затянем ее потуже.

– Рабы…

– Окончательно и навсегда, – жестко подтвердил старик. – И мы с тобой знаем, что сообщество поддержит меня, Биби. Тебе придется подчиниться.

– Я уже подчинился, – вздохнул Феллер.

– Ты вынужден был подчиниться, – очень мягко и очень проникновенно произнес дядя Сол. – Но я верю, что смогу достучаться до твоего сердца, сынок, и ты обязательно согласишься с тем, что я прав.

– Конечно, соглашусь, – кивнул Феллер. И грустно добавил: – Просто нужно время, чтобы прикончить мечту.

И вновь стряхнул пепел на пол. И посмотрел на кончик сигары так, словно на нем, как на костре, корчился кто-то живой, кричащий, испытывающий неимоверные муки…

Но не сломленный.

И на это мгновение – глядя на кончик сигары, – Биби потерял над собой контроль и взгляд его стал таким, что увидь его дядя Сол – пристрелил бы на месте. Потому что дядя Сол хорошо знал, что означает подобный взгляд.

Но, на счастье Феллера, старик повернулся к Кастору.

– Я всегда говорил, что если кто-то и сумеет добраться до звезд, то только ты, Биби, – зачем-то произнес Розен III. – Продолжай, дружище, мы будем помогать во всем. Но, пожалуйста, не думай об орках. Это такой же расходный материал, как частички песка для производства твоего уникального нейрочипа.

Orc archive

Premier souffle d’amour[16]

Я мог взять Беатрис в первый же день знакомства, после того как спас от насильников. Прекрасная Принцесса была оглушена нападением, напугана видом трупов, к тому же она еще не отошла от предыдущего шока, результатом которого стало самоубийственное путешествие в метро, и согласилась бы на что угодно.

Ей было все равно.

А мне – нет.

После того как мы закончили дела в вагоне метро, Захар надел на нас маски и организовал «коридор» на улицу, где ждали три бронированных микроавтобуса, быстро и без приключений доставившие нас домой. Я показал Беатрис комнату для гостей и передал горничным, которые помогли Принцессе раздеться, принять ванну и дали снотворное. Перед тем как она уснула, я пожелал Беатрис доброй ночи.

И она впервые мне улыбнулась.

Еще по дороге я распорядился собрать о Беатрис подробные сведения и вечером, примерно в половине двенадцатого, покончив с текущими делами, отправился в гостиную – к этому времени там готовили виски и кубинские сигары, расположился в кресле, запустил коммуникатор и открыл присланное досье.

Беатрис ле Мар. Двадцать два года. Окончила Политехническую школу: информатика и дополнительный курс математики. Четыре административных ареста за неподобающее поведение, все четыре – за не соответствующую нормам шариата одежду, – около полусотни штрафов за более мелкие проступки, доказывающие пренебрежительное отношение девушки к французским законам, и – вишенка на торте, – запрет на работу в государственных учреждениях. В результате – никакой работы вообще: ни на государство, ни на крупные компании, в которых можно рассчитывать на приличный доход и карьерные перспективы, только разовые контракты с мелкими фирмами за нищенские цены. Почему не уехала из Франции? В США диплом с отличием открыл бы для нее многие двери… Не могла бросить семью? Да, наверное, многие толковые ребята оставались в Европейском Союзе, чтобы помогать родителям, отказываясь тем самым от перспектив. Что у Беатрис с семьей?

Я прошел по ссылке и покачал головой:

– Ах, вот в чем дело…

Свидетельства о смерти Жан-Жака и Ольги ле Мар, похороны состоялись два дня назад. Некроз Помпео. У матери – черепная коробка, у отца – позвоночник. С такими очагами не выживают.

Ты их похоронила и растерялась, оставшись совсем одна. Братьев и сестер нет, мужа нет: с таким числом приводов, а значит, упрямым, независимым характером, ни один белый тебя не возьмет – испугается, а становиться официальной наложницей ты побрезговала. Или не захотела, потому что для белых это означает принудительную стерилизацию.

Я пыхнул сигарой и улыбнулся, услышав прозвучавший за спиной вопрос:

– Вы курите?

Доза снотворного была рассчитана так, чтобы Беатрис проснулась в полночь. А дальше все зависело от нее: девушка могла остаться в комнате и попытаться вновь уснуть или же отправиться в путешествие по дому. Я не сомневался, что Принцесса выберет второе.

– Тебя удивляет?

– Табак запрещен.

– Знаю, – я сделал маленький глоток виски и предложил: – Присаживайся.

Беатрис осторожно обошла меня и с ногами забралась в большое кожаное кресло. Я обратил внимание, что для выхода она предпочла длинный халат, а не короткий, до середины бедер, который идеально бы подчеркнул ее прелестные ножки. Никакой другой одежды в комнате для гостей не было, а то, в чем Принцесса гуляла по метро, я распорядился почистить.

– Ты когда-нибудь курила?

– Табак запрещен.

– Ты настолько законопослушна? – удивился я.

Беатрис ответила вежливой улыбкой и сменила тему:

– Вы не сказали, как вас зовут.

– Бенджамин, – называя свой нынешний псевдоним, я поймал себя на мысли, что мне нравится, как Беатрис смотрит на меня в упор, не отводя взгляд.

– Зачем вы привезли меня сюда, Бенджамин?

– Чтобы ты не погибла.

Она должна была сдаться сейчас, но характер не позволил – продолжила дерзить:

– Почему вы решили, что я погибала?

– Увидел твои глаза.

Я ответил таким тоном, что Беатрис не оставалось ничего другого, кроме искренности. Но она еще не знала, можно ли мне верить, и пришлось ей помочь:

– Нет ничего постыдного в том, чтобы сказать, что чувствуешь, – произнес я, пыхнув сигарой. – И нет ничего важнее искренности в отношениях, потому что остальное – гребаный расчет.

Беатрис вздрогнула, видимо не ожидала услышать от меня такие слова, но быстро взяла себя в руки и с достоинством ответила:

– Спасибо.

– Не за что.

– Спасибо за то, что спасли меня.

– Не за что.

Она вопросительно подняла брови:

– И что я должна?

– Ничего, – я пожал плечами и вновь глотнул виски. – Ты вольна уйти хоть сейчас. Правда, одежда в чистке, но я могу распорядиться доставить другую.

– Сейчас ночь, – заметила Беатрис.

– Не имеет значения.

– Ты настолько могущественен? – Мне очень понравилось, как плавно, но при этом уверенно девушка перешла на ты.

– Для тебя это важно?

– Сколько раз ты был женат?

– Один.

– Хватило?

– Она умерла.

Пауза. Этого ответа Беатрис тоже не ожидала, и ей потребовалось время, чтобы выждать и сохранить прежний тон.

– Извини.

– Боль ушла.

– А у меня – еще нет.

Принцесса сложила два и два: поведение моих ребят в подземке, дом, мое поведение, и догадалась, что я уже знаю о ней все.

– Прими соболезнования.

Короткий ответ: «Спасибо» подразумевал, что на этом можно остановиться, но я решил продолжить:

– Я тоже сирота и знаю, как тяжело терять родителей.

– Да…

– И знаю, как важно, чтобы рядом оказался надежный человек, который поможет справиться с бедой.

– Ты надежный?

– Я – рядом.

– И ты поможешь?

– Уже.

Она едва заметно улыбнулась, на этот раз – осознанно, а не в полубессознательном состоянии, когда я укладывал ее спать. И ее улыбка… тень ее улыбки! Едва заметная, мягкая, нежная тень улыбки – она свела меня с ума! И чтобы удержать лицо, я был вынужден сделать глоток виски.

– Как мы встретились? – спросила Беатрис.

– Расскажи свою версию, – попросил я.

– С какого момента?

– Выбери сама.

– Тебе действительно интересна моя история?

– Мне интересна твоя история, Беатрис, мне приятно находиться в твоем обществе, и я очень рад, что ты согласилась быть со мной искренней.

– Разве я соглашалась? – удивилась девушка.

– Мы ведь разговариваем, – теперь улыбнулся я.

Она помолчала, глядя на меня в упор, медленно кивнула, соглашаясь с моим выводом, поправила на груди халат и рассказала:

– Я знала, что меня ждет, и наверное поэтому медлила… подсознательно медлила, потому что сознательно я хотела со всем этим покончить… Я собиралась выйти из дома еще утром, но просидела на кухне почти весь день – и не помню ни одной гребаной минуты. Я сидела, смотрела в окно, сидела… а потом поднялась и вышла из квартиры и… и снова ничего не помню. Я очнулась в тот момент, когда ты обратился ко мне по имени.

– Ты помнишь себя в тот момент?

– Я захотела жить.

Я назвал ее по имени, она захотела жить.

Круг замкнулся.

Мы оба это понимали, но не хотели торопиться; в конце концов, мы только встретились и едва разглядели друг друга.

– Что будет, если я останусь? – очень тихо спросила Беатрис.

– Моя спальня в другом крыле дома, если ты об этом.

– Да, я об этом.

– Ты – моя гостья.

– Спасибо.

– Не за что, – я стряхнул пепел и поднялся. – Пойдем.

– Куда?

– Увидишь. – Я взял Беатрис за тонкую нежную руку и провел на кухню, где нас ожидали теплый салат, куропатка, сыр и бутылка белого вина.

– Я не голодна…

– Знаю, – улыбнулся я, усаживая девушку за стол и располагаясь напротив. – Когда ты ела в прошлый раз?

Беатрис не ответила, опустила глаза, потеребила пояс халата и неуверенно потянулась за вилкой. Я открыл бутылку и разлил вино по бокалам.

– Твое здоровье.

– Твое…

Девушка пригубила вино и взялась за салат. Как я и предположил, она ничего не ела минимум два дня, но за столом держалась спокойно, ела без жадности, демонстрируя превосходное воспитание. Закончив с салатом, жестом отказалась от куропатки, сделала глоток вина и тихо рассказала:

– На этой неделе я потеряла родителей. Сразу обоих, и маму, и папу… Кроме них у меня никого не было, и я… я захотела умереть, потому что рядом не оказалось, как ты выразился, надежного человека. Но случилось так, что ты решил мне помочь… – Беатрис подняла на меня взгляд. – Потому что я красивая?

– Ты обратила на себя внимание, – не стал скрывать я. Глупо скрывать очевидное.

– То есть если бы я тихо стояла в уголке, страшная, без косметики и в плохой одежде, ты бы меня не заметил?

Я добавил в бокалы вина, но немного, показывая, что у меня нет цели подпоить гостью, пыхнул сигарой и ответил:

– Ты – очень красивая женщина, Беатрис, ты специально оделась так, чтобы привлечь внимание, и у тебя получилось. Разве не это было твоей целью?

– Это, – признала Беатрис.

– Тогда чем вызван вопрос?

Несколько секунд девушка обдумывала мои слова, затем поднялась:

– Я уйду, как проснусь.

– Я распорядился насчет завтрака, его принесут в твою комнату через двадцать минут после того, как ты позвонишь в колокольчик.

– Думала, ты предложишь позавтракать вместе.

Принцесса произнесла фразу ровно, без всякого подтекста, чем окончательно меня покорила.

– Я уеду через час, нужно быть в Москве завтра утром, – я повертел в руке бокал.

– Получается, ты совсем не будешь спать этой ночью?

А вот этого не ожидал я – заботы. Беатрис задала вопрос с машинальной естественностью, услышала мои слова, прикинула, сколько сейчас времени, и забеспокоилась. В последнее время такое внимание ко мне проявлял только Захар. Но его беспокойство связано исключительно с моей безопасностью.

Я растерялся.

Она поняла, но вида не показала.

И окутавшая кухню тишина намекнула, что мой особняк способен превратиться в дом. И я снова пыхнул сигарой, стесняясь показать, что улыбаюсь, как счастливый китайский болванчик.

– Я мало сплю, Беатрис, у меня редкое генетическое отклонение, которое позволяет тратить на отдых два-три часа в сутки. Это хорошо, потому что мне нравится то, чем я занимаюсь.

– Получается, ты живешь дольше других.

– Да, – подтвердил я. – Но и умереть придется раньше.

Она вздрогнула:

– Извини.

– В этом никто не виноват, – я сделал глоток вина. – После завтрака водитель отвезет тебя домой, а Захар обеспечит охрану.

– Охрану мне? – Беатрис подняла брови. Ей не понравилось то, что она услышала.

– Ни о чем не беспокойся, – пообещал я. – Люди Захара умеют быть идеально незаметными.

– Зачем? – Она решила, что я не понял предыдущий вопрос.

– Я вернусь через три дня и хочу быть уверен, что встречу тебя в добром здравии.

Беатрис поднялась, собираясь отправиться в комнату, сделала несколько шагов, но задержалась в дверях, повернулась и посмотрела на меня так, как я уже любил, – в упор. Под этим взглядом я таял и становился другим – неимоверно сильным. Никогда раньше я не испытывал ничего подобного. Никогда раньше я не хотел, чтобы женщина смотрела на меня вечно.

– Как мы встретились, Бен? – спросила Беатрис.

И я ответил:

– Нас вела Судьба.

Она помолчала, после чего очень серьезно сказала:

– Я так и подумала.

И вышла.

///

Я позвонил Беатрис через два дня, находясь в двадцати минутах лёта от Парижа. Она сказала, что не ждала моего звонка так рано.

Я спросил, что она делает, Беатрис предложила поинтересоваться у Захара.

Я спросил, есть ли у нее планы на вечер. Она ответила, что не хочет никуда идти.

Мы оба знали, что означает ее ответ.

Я приехал в маленькую квартиру на бульваре Гарибальди прямо из аэропорта. И остался до утра. И прожил в ней две недели, наплевав на все дела. На все на свете дела. Наплевав на то, кем был и кем стал. Наплевав на договоренности и обязательства. Впервые в жизни чувствуя себя абсолютно счастливым и зная, что долго это не продлится.

Оздоровительный центр «Kingdom of Charms»

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Нью-Йорк, США

– Когда я только стала пингером, то думала, что татуировки на искусственных руках – большая глупость. В чем смысл рисунка на псевдокоже?

– В том, что, если рисунок разонравится, его легко сменить на новый, – поразмыслив, ответила Эрна. – С псевдокожи краска стирается на раз.

– И многие меняют, – подтвердила Карифа. – Чуть ли не каждую неделю стирают прежние тату и лепят новые.

– Не одобряешь?

– Мне плевать, потому что для них эти рисунки – украшение, а не тату.

– В чем разница?

– В тату должен быть смысл… – мулатка машинально бросила взгляд на обнаженные по локоть руки, покрытые густой разноцветной вязью. – Когда ты знаешь, что рисунок останется с тобой навсегда, выбираешь его тщательно, с умом.

– Не все так поступают.

– Нет смысла говорить о тех, кто не может остановиться. Я говорю… – Амин помолчала. – Я говорю о себе, а я… Я перенесла на псевдокожу все, что у меня было до установки новых рук.

Налет на филиал Первого Восточного и последующее отступление прошли идеально. Поскольку девушки не были ограничены во времени, Карифа последовательно, без спешки, взломала абсолютно все ячейки и забрала все, имеющее хоть какую-то ценность. Для того чтобы перенести добычу, понадобилось десять плотных армейских сумок и, соответственно, пять ходок, после чего «Форд» покинул переулок и переехал в расположенный неподалеку подземный паркинг, «пара уголков» которого находилась вне поля зрения видеокамер. Ожидавшие их пикси помогли Карифе и Мегере перетащить добычу в метро и погрузить в «случайно» притормозивший технический вагон. Затем последовало увлекательное путешествие через добрую половину города, закончившееся перегрузкой добычи в объемистый фургон курьерской службы, который сразу же направился в штаб-квартиру «pixy». А Мегера и Карифа – к Эрне, где завалились спать, весьма довольные собой. Проснулись в одиннадцать, наспех позавтракали и поехали в «Kingdom of Charms» в неприметном городском электромобиле, который Мегера взяла напрокат пару дней назад. Но при этом за руль все равно уселась мулатка.

– То есть ты свои татуировки не сотрешь? – продолжила разговор Эрна.

– Каждая из них что-то для меня значит, и когда я на них смотрю, то вижу себя, – Карифа помолчала, после чего кивнула на искусно выполненное мужское лицо, из левого глаза которого вытекала слеза: – Этот рисунок я сделала в память о первой любви. Мне было пятнадцать, а он был самым крутым парнем района. Мы были вместе три месяца, а потом он умер от передоза в Центральной тюрьме Нью-йоркского метрополитена. Думаю, передоз устроили полицейские, потому что Линкольн был дерзким… – Еще одна пауза, кивок на два скрещенных ножа, под которыми была набита дата: – Эту сделала после первого убийства. Долго думала, как отметить событие в тату, увидела эскиз – и влюбилась в него. – Следующий кивок указал на веселого робота из старого мультфильма. – Эту набила, став пингером…

– Никогда не задумывалась над тем, что жизнь можно отразить в татуировках, – протянула Эрна.

– Не смешно, – насупилась Амин.

– Я и не смеюсь.

Впрочем, мулатка уже поняла, что подруга не собиралась ни подкалывать ее, ни издеваться, и вернулась к спокойному тону:

– Иногда нужно, чтобы взгляд зацепился за образ, – и сразу вспоминается то, что казалось позабытым, стершимся… Со временем из памяти уходит очень многое.

– Тут ты права, – грустно улыбнулась Мегера. – Но я никогда не воспользуюсь твоим советом.

– Принципиальная противница тату?

– Или мне просто нечего вспомнить? – предположила в ответ Эрна.

– Всем есть что вспомнить, – убежденно произнесла Амин. – Даже в моей дерьмовой биографии есть события, которые для меня важны и о которых я хочу помнить до самой смерти. А в твоей жизни таких событий наверняка много больше.

– Но кое-что я хотела бы забыть навсегда, – очень-очень тихо, только для себя, сказала Мегера.

– Что?

Однако откровенничать девушка не собиралась и громко ответила:

– Значит, я принципиальная противница тату, – это самое простое и логичное объяснение.

– Неужели ты никогда не хотела хоть что-то на себе нарисовать? Что-нибудь сексуальное? Или дерзкое?

– Я выросла в консервативной семье.

Разговор превратился в шуточный, и мулатка не отказала себе в удовольствии поддеть подругу:

– А в знак протеста?

– Я любила свою семью и до сих пор благодарна родителям за строгое воспитание.

– Тебя ничем не прошибешь! – посетовала Карифа. – А когда стала хакером? У всех хакеров, которых я знаю, полно тату.

– Я не хотела быть похожей на хакера, – улыбнулась Мегера. – Пусть лучше меня принимают за простушку, выросшую в консервативной семье, чем за киберпреступника.

– Разумно, – подумав, признала Амин и сбросила скорость перед поворотом во внутренний двор «Kingdom of Charms».

///

– Слышала, вас можно поздравить? – мягко произнесла Нкечи Вашингтон, увидев улыбающихся гостий.

– Ага, – подтвердила Карифа. – Все прошло идеально.

– О вас говорят в новостях, – добавила длинная Оити, поворачивая к девушкам коммуникатор, на котором светился броский заголовок: – «Дерзкие хакеры вскрыли хранилище одного из самых надежных банков Нью-Йорка!» Репортеры в экстазе, полицейские в ярости.

– Как вам удалось провернуть операцию настолько ловко?

– Это все она, – ответила Амин, кивая на Эрну.

– Без обид, Карифа, но я понимаю, – с прежней мягкостью отозвалась Нкечи. – Располагайтесь.

Они встретились у меньшего из пяти бассейнов комплекса, закрытого сейчас для посетителей. Оити и Нкечи сидели в шезлонгах, одетые в тончайшие купальники, потягивали коктейли и выглядели умиротворенными. Предложив располагаться, Нкечи указала девушкам на соседние шезлонги, рядом с которыми лежали полотенца и только полотенца, и улыбнулась, внимательно глядя на Мегеру. Но не сумела ничего прочитать. Эрна спокойно стянула через голову футболку, скинула кроссовки, джинсы, с тем же хладнокровием избавилась от лифчика и трусиков, и расположилась в шезлонге, забросив ногу на ногу.

Карифа раздевалась одновременно с ней, но все внимание лидеров «pixy» было приковано к Эрне.

– Однажды мне сказали, что обнаженному человеку трудно лгать, – протянула Нкечи, без стеснения разглядывая белую красавицу. – И я неоднократно убеждалась в правоте этого утверждения.

– Нам предстоит серьезный разговор? – осведомилась Эрна, забрасывая руки за голову и потягиваясь, чтобы соски игриво поднялись.

– Да, – подтвердила Нкечи, не сводя глаз с груди Мегеры.

– В таком случае, тебе тоже не мешало бы раздеться.

– Что?! – выдохнула Оити, изумленная наглостью белой.

Но Вашингтон, к огромному удивлению длинной, не возмутилась, а поднялась с шезлонга и неспешно сняла купальник, сначала лифчик, затем трусики, бросив тонкие тряпки к ногам Эрны.

– Так хорошо?

– Вполне, – ответила та, разглядывая аккуратный треугольник черных волос на лобке Вашингтон.

– Прекрасно. – Нкечи задержалась перед Мегерой на несколько секунд, затем качнула бедрами и вернулась в шезлонг, расположившись так, чтобы Эрна хорошо видела ее небольшую, красивой формы грудь.

Оити что-то пробормотала и отвернулась, Карифа молча сделала большой глоток коктейля.

– Ты – хакер? – спросила Нкечи, поднося к губам соломинку.

– Биохакер.

Спокойный ответ вызвал легкую оторопь – пикси не ожидали от Эрны откровенности. Оити кашлянула, Вашингтон улыбнулась, двигая трубочку языком.

– Смелое заявление.

– Разве Карифа вам ничего не рассказала?

Амин покраснела и виновато посмотрела на Мегеру:

– Послушай, я не могла…

– Все в порядке, – улыбнулась Эрна, бросив на мулатку ободряющий взгляд.

– Она знала, что ты нам расскажешь, – прищурилась Вашингтон.

– Да, – кивнула Мегера, хотя ее никто не спрашивал.

– И специально показала, что является биохакером.

– Да.

– Ты, похоже, безбашенная, – обронила длинная.

– Почему? – удивилась Эрна.

– Биохакеров мало, – объяснила Нкечи, продолжая ласкать языком трубочку. Но сидела Вашингтон так, чтобы ласки могла видеть только Мегера. – Пожизненное заключение – весомый повод отойти от дел и уж тем более – не светиться на такой мелочи, как хранилище индивидуальных ячеек. Биохакеры даже не золото – бриллианты, и у нас может появиться нестерпимое желание заключить с тобой пожизненный контракт.

– На наших условиях, – добавила Оити. Хотя могла бы и не добавлять.

– Для вас этот контракт может закончиться прогрессирующей паранойей, – заметила Эрна, продолжая сидеть с заложенными за голову руками.

– Что? – не поняла Оити.

В голосе Мегеры появился металл:

– Я – биохакер, ты – пингер. В какой момент ты задумаешься над тем, что я тебя взломала? Не «может, взломаю», а «уже взломала». И что ты сделаешь после того, как задумаешься?

– Я тебя убью!

– Именно это я имела в виду, – прежним, спокойным тоном произнесла Эрна. – Паранойя. Большинство «пожизненных контрактов» заканчиваются ею. И смертью биохакера, конечно же.

– Ты что, взломала нас? – глаза Оити яростно вспыхнули.

Нкечи подняла брови, приказывая подруге успокоиться, и улыбнулась Эрне:

– Это все разговоры, дорогая, мы с Оити меняем нейрочипы каждую неделю.

– Мне нужно несколько часов, – пожала плечами Мегера. – А поскольку никто из вас не понимает даже десятой доли того, что я делаю и какие команды отправляю в работу, вы будете вздрагивать всякий раз, когда в моих руках окажется коммуникатор.

– Ты не представляешь, что мы с тобой сделаем!

Карифа допила коктейль, но поскольку бармену запретили приближаться к шезлонгам во время беседы, повторить она не могла. Хотя очень хотела. И вклиниваться в разговор тоже не рисковала.

– Оити, пожалуйста, не горячись, – с нажимом произнесла Вашингтон. – Эрна права.

– Права?! – изумилась длинная.

– Неужели ты не поняла, что нам предлагают договориться?

– На ее условиях?

– На взаимовыгодных условиях.

– Спасибо, – Мегера чуть склонила голову и прищурилась, увидев ответную улыбку Нкечи. И язык, скользнувший меж губ.

– Что значит на взаимовыгодных?

– Все останутся довольны, – Вашингтон повторила многозначительную улыбку. – Я обещаю.

Карифа потянулась, но вновь промолчала. Она присутствовала только потому, что считалась подругой Эрны, и решила подать голос лишь в самом крайнем случае.

– Но прежде, чем мы начнем говорить о серьезных вещах, я хочу услышать ответ на вопрос: почему ты уехала из Европы?

– Там нет того, что мне нужно, – ответила Мегера, глядя Нкечи в глаза.

– А что тебе нужно? – грубовато осведомилась Оити.

– Мы скоро узнаем, – коротко рассмеялась Вашингтон. – На кого ты работала в Европе?

– Предпочитаю фриланс.

Однако легко отделаться от главной пикси не получалось ни у кого, даже у тех, кому она демонстрировала игривый язычок.

– Я не спрашивала, на каких условиях, я хочу знать – на кого?

– В основном на Окситанию…

– Потому что они белые? – тут же спросила Оити.

– Потому что они нормальные, – огрызнулась Мегера. – А цвет кожи у них разный.

– Неужели?

– Ты там была?

– Нет.

– Тогда…

– Только на Окситанию? – перебила Мегеру Вашингтон, наградив обеих девушек недовольным взглядом.

– Несколько раз работала на русских и немецкое правительство. Три заказа от польских полевых командиров и два контракта со швейцарцами. Но в основном – Окситания.

– У тебя были разные заказчики, – заметила Нкечи.

– Всем нужны хорошие хакеры, – Эрна медленно опустила руки, не забыв провести ими по бедрам, и едва заметно пожала плечами. – Профессионалы в цене.

– Пытались убить?

– Планировали.

– Как тебе удалось избежать смерти?

– Я никогда не приближалась к заказчикам так близко, как к вам.

– Почему ты изменила этому хорошему правилу?

– Хочу купить остров и послать гребаный мир ко всем чертям.

Громкое заявление вызвало среди пикси понятное оживление. Нкечи чуть подняла брови и вновь поиграла трубочкой для коктейля. Оити шумно выдохнула, пробормотала: «Снова смело!», однако от комментариев воздержалась. А Карифа погрустнела, недовольная тем, что подруга поделилась с лидерами банды вожделенной мечтой. Карифе казалось, что на эту мечту не имеет права никто, кроме нее и Эрны.

– Ты знаешь, сколько стоит остров? – вернулась к разговору Вашингтон.

– У меня все в порядке с восприятием мира, – ответила Мегера и дернула плечами сильнее, качнув не очень большой, но налитой грудью. – Здесь не так жарко, как казалось.

– Накинь полотенце.

– Ты ведь хотела видеть меня голой.

Оити хмыкнула, Карифа закусила губу. Нкечи пришлось выдержать паузу, после которой она медленно произнесла:

– Вижу, ты все понимаешь правильно.

У мулатки задрожали пальцы.

– Но давай вернемся к делам: ты знаешь, сколько стоит остров?

– Именно поэтому я рискнула и вступила с вами в прямые переговоры: европейский опыт показал, что для серьезного дела необходима команда доверяющих друг другу людей, – твердо ответила Мегера, не прикасаясь к полотенцу. – Невозможно заработать на остров, работая удаленно.

– Тебе нужен большой остров?

– Не обязательно большой, но комфортабельный. Еще нужны абсолютно чистые документы, которые гарантируют новую жизнь.

– Безбедную?

– Безбедную и беспечную, – уточнила Эрна. – Я не хочу тратить заработанное на круглосуточную охрану, это будет глупо. – Пауза. – Я хочу сорвать огромный куш, но так, чтобы меня не искали.

– Почему ты решила, что мы поможем?

– А разве вы не хотите выйти из бизнеса? – вопросом на вопрос ответила Мегера.

– Нет, – громко сказала Оити.

И замерла, сообразив, что Нкечи ее не поддержала. А вместо этого спросила:

– О какой сумме идет речь?

И длинная с грустью поняла, что старая подруга изрядно устала от прибыльного, но слишком нервного бизнеса.

– О какой сумме идет речь?

– Миллиарды, – уверенно ответила Мегера, глядя Нкечи в глаза.

– Точнее, – потребовала Вашингтон.

– Не меньше двадцати.

– Ты не сможешь спрятать такие деньги, – громко произнесла Оити.

– Смогу, – резко, почти в тон длинной, бросила Эрна. Но смотреть продолжила на Нкечи. – Я могу провести через европейскую финансовую сеть любую сумму: спрятать ее, отмыть и вывести с другой стороны абсолютно чистой. Это будет стоить двадцать процентов, но результат я гарантирую. И подробно расскажу все детали операции, чтобы вы смогли контролировать каждый шаг.

– Зачем тебе мы? – продолжила давить длинная.

– Потребуется силовое воздействие.

– Серьезное?

– Очень, – Эрна развела руками: – Миллиарды на дороге не валяются.

– Расскажи подробности, – велела Вашингтон.

– Только после того, как вы примете решение.

– Мы его не примем, пока не услышим подробности.

– Я имела в виду другое, – спокойно ответила Мегера. – Примите решение для себя: доверяете вы мне или нет? Потому что если вы во мне сомневаетесь, то не отнесетесь к предложению с должным вниманием.

– Я в тебе сомневаюсь, – мгновенно ответила Оити. – Впрочем, ты об этом знаешь.

– И еще я знаю, что ты во всех сомневаешься, – улыбнулась Эрна.

– Да, – подтвердила длинная.

– А я пока не могу составить мнения, – произнесла Нкечи, поднимаясь с шезлонга. – Хочу искупаться. – И протянула Мегере руку: – Пойдем?

У Карифы заходили желваки.

– Пойдем, – тихо ответила Эрна, прикоснувшись к пальцам Вашингтон. – Здесь глубоко?

– Не везде.

Оити сделала знак бармену сменить коктейли, потянулась и плотоядно улыбнулась, наблюдая за тем, как Нкечи обнимает белую за талию.

* * *

Тулуза, Окситания

Тулуза напоминала воюющий город совсем чуть-чуть, едва заметными штрихами, не стесняясь своего положения, но не выпячивая его, изо всех сил стараясь показать, что живет обыкновенной мирной жизнью. На улицах полицейские, а не военные патрули. Прикрывающие «воздух» дроны прячутся от взглядов обывателей за крышами домов. Боевой техники нет, только бронированный внедорожник изредка проедет, а сами улицы полны людей, кафе и рестораны по вечерам забиты, работают театры и парки. Ближайшие окрестности тоже выглядели мирно: заурядные южные деревни, словно сошедшие с классических картин.

А вот штаб-квартира европейского филиала «Feller BioTech» Конелли неприятно удивила… Нет, пожалуй, просто – удивила, поскольку напоминала не офис ведущей мировой компании, а военный объект. С полноценной системой безопасности.

Первая линия – колючая проволока, натянутая посреди чистого поля, в котором ни один нарушитель не сможет укрыться от патрульных дронов. Бетонный КПП, больше похожий на огневую точку, бетонные блоки посреди дороги – чтобы снижали скорость, предварительный запрос по сети, настороженные взгляды и пулеметные стволы, направленные в остановившийся для досмотра внедорожник.

Затем два километра по узкой дороге, стрелой проложенной через поле, в сопровождении ударного дрона. Вторая линия безопасности: металлический забор, колючая проволока сверху и снизу. Автоматические пулеметные вышки. Видеокамеры. И дроны, снова дроны…

– Здесь не только офис, если вы понимаете, что я имею в виду, здесь штаб-квартира европейского отделения корпорации, то есть полноценный комплекс, способный не только обеспечивать повседневную деятельность, но и вести научно-исследовательские работы.

– Зачем?

Филип Паркер, невысокий и очень худой глава европейского отделения «Feller BioTech», неопределенно дернул плечом. Словно говоря: «Неужели непонятно?»

– Потому что в Европе вы вне нормальной юрисдикции и можете проводить любые эксперименты? – недипломатично спросила Рейган. – В том числе – на людях?

Ответа нет.

Впрочем, ответ очевиден.

– Штаб-квартира – это еще и главный склад филиала, здесь хранится большое количество разнообразных пингов, включая боевые, нейрочипы, различные материалы для работы с ними и дорогостоящее оборудование. Любая европейская группировка… в смысле, любое европейское государство пойдет на все, чтобы добраться до наших складов. Вот и приходится принимать соответствующие меры безопасности.

– Оно того стоит?

– Вы имеете в виду доходы? – уточнил Паркер.

– Да.

– Мы входим в тройку самых прибыльных филиалов «Feller BioTech».

– Поздравляю.

– Мы много работаем.

Сам комплекс показался Конелли красивым: белоснежные здания современного стиля, прямоугольные, но элегантно сочетающиеся и друг с другом, и с окружающим ландшафтом. Много больших окон. Аккуратные дорожки. Электрокары для перемещений по территории. Внутрь корпусов – даже административного – строго в халатах, шапочках и бахилах. Никакого оружия, его необходимо сдать на КПП. Исключений нет, боевые пинги блокируются.

Филип Паркер производил приятное впечатление настоящего ученого. Не менеджера, которого Фаусто рассчитывал увидеть во главе отделения крупнейшей мировой корпорации, а именно ученого – Паркер был обладателем научной степени и числился профессором Тулузского университета. Руководил кафедрой, которую открыл и финансировал «Feller BioTech».

– Я слышал, Тулуза славится инженерной школой, – негромко произнес Конелли, внимательно наблюдая за реакцией Паркера.

– Раньше мир был другим, – неопределенно ответил Филип.

– Зачем вы открыли кафедру?

– Во-первых, нам нужны образованные люди. Во-вторых, такова политика «Feller BioTech»: мы стараемся поддерживать все хорошее, что видим вокруг.

– В смысле – университет? – не понял Конелли.

– В смысле – ребят, которые по-настоящему тянутся к знаниям, – объяснил Паркер. – Вы ведь наверняка знаете, что наши студенты обучаются бесплатно.

– С драконовским вступительным экзаменом…

– Нам нужны те, кто способен вырасти в толкового специалиста.

– …и обязательным заключением контракта с «Feller BioTech», – закончил Фаусто.

– Ключевыми в моем ответе были слова: «нам нужны», – усмехнулся Филип. – Что же касается текущих дел, то я получил указания оказывать вашему расследованию максимальное содействие. Можете располагать мною по своему усмотрению.

И демонстративно посмотрел на часы.

– Вы не в восторге от нашего появления.

– Это заметно?

– Очень.

– Я старался скрыть свои чувства и вести себя профессионально, – и трудно было понять, чего в его голосе больше: иронии или издевки. – Но мы все понимаем, что я занятой человек, а вы отвлекаете меня от работы.

– Причина вашего неудовольствия не только в этом, – заметил Конелли.

И почувствовал, что Гуннарсон напрягся.

– Мне лучше знать, в этом или нет, – отозвался Филип, вновь бросив взгляд на часы. И вновь – демонстративно.

– Вы нервничаете.

– Злюсь.

– Именно нервничаете. И я хочу знать – почему?

За разговором они дошли до совещательной комнаты, разместились за большим столом и теперь сидели друг против друга: с одной стороны Паркер, с другой – Конелли, Гуннарсон и Рейган. Причем Рейган так и не сняла черные солнцезащитные очки, пряча под ними круги под глазами – одно из последствий ночного визита афрошведа.

– Давайте говорить о делах, а не о моих чувствах, – предложил Филип.

– Это и есть дело, – жестко рубанул Фаусто. – Это вопрос, на который я требую ответа: почему вы нервничаете?

– Вы, наверное, удивитесь, мистер Конелли, но при общении с сотрудниками GS все нервничают, – попытался иронизировать Паркер.

Однако перевести разговор в шуточное русло у него не получилось.

– Это не первый мой допрос, и я прекрасно знаю, как ведут себя люди под давлением, – продолжил Фаусто, чуть подаваясь вперед. – Вы занимаете очень высокое положение в очень мощной компании, мистер Паркер, на вашей стороне – все деньги Феллера, вы должны быть спокойны как слон, но вы нервничаете, и я хочу знать – почему?! Отвечайте!

Несколько мгновений Филип внимательно смотрел в сверкающие глаза Конелли, после чего сдался. Откинулся на спинку стула, потер руки, поморщился и спросил:

– Вы слышали об инициативе сенатора Томази?

– Разумеется.

– Ваше расследование ведется в его интересах?

– Даю вам слово, что нет.

– Или вы об этом не знаете.

– Почему вас это волнует?

– Потому что политика – грязное дело, специальный агент Конелли, – объяснил Паркер, активно жестикулируя. Судя по всему, начиная нервничать, он переставал контролировать поведение рук. – Сенатор хочет продавить закон, жестко регламентирующий жизнь пингеров. Для этого ему необходимо заткнуть рот Биби, который принципиально против любых ограничений, а прижать Биби можно только через «Feller BioTech». А мы…

– Вы здесь занимаетесь не только законными делами, – усмехнулся Фаусто.

– Вы не хуже меня знаете, что представляет из себя Европа, – пробурчал Паркер, пряча руки под стол.

– Как долго вы руководите филиалом «Feller BioTech»?

Конелли знал ответ на этот вопрос, но задал его специально, чтобы позволить Филипу слегка успокоиться.

– Я… пять лет. Я всегда работал в Европе, даже… даже когда здесь было очень страшно, – Паркер вытащил правую руку, побарабанил по столу пальцами, опомнился и вновь убрал. – Я люблю этот континент, специальный агент…

– Называйте меня Фаусто.

– ОК. Я люблю этот континент, Фаусто, мне было больно, когда он загорелся, и я не нашел в себе сил уехать. Семья в Штатах, жена со мной развелась, но я ни о чем не жалею.

– Вы патриот?

– Это плохо?

– Просто спросил.

Несколько мгновений Филип размышлял над ответом, а затем не стал отнекиваться:

– Наверное, да, Фаусто, патриот. Так получилось, что моя жизнь с самого детства связана с Европой: мои родители здесь работали, я получил здесь образование, и можно сказать, что Европа всегда была мне ближе, чем Америка. Я возглавляю филиал «Feller BioTech» пять лет, а работаю в нем с самого основания.

Эти сведения были в досье Паркера, но Фаусто не перебивал директора, позволяя ему выговориться. Однако одну деталь уточнил:

– Раньше штаб-квартира европейского филиала «Feller BioTech» располагалась в Германии?

– В Баварии, – подтвердил Филип.

– Когда ее перенесли в Тулузу?

– В двадцатом году.

– Почему?

– Так решили владельцы, – развел руками Паркер. – Со мной они не советовались, поскольку в то время я был одним из сотен младших и весьма незаметных сотрудников.

– Вовремя перенесли, – пробормотал Гуннарсон. – «Мюнхенская репетиция» случилась в двадцать первом?

– Да, – коротко отозвался Филип. – Вовремя.

Вспоминать кровавые погромы, устроенные «новыми баварцами» баварским католикам, он не хотел.

Рейган многозначительно посмотрела на Конелли, но промолчала.

– Потом к власти пришли… нынешние власти, и все завертелось, – медленно закончил Паркер, глядя в окно. – Вы даже представить не можете, что здесь творилось.

Все, кого встречали и с кем говорили агенты, в какой-то момент произносили именно эту фразу и именно таким тоном. И в этот момент все они вспоминали то, что Фаусто видел на документальных видео. Но если Конелли при мысли о том видео испытывал отвращение, то в глазах окситанцев появлялась ненависть. Не страх – ненависть. Они убили тех, кто был виновен в ужасах, и были готовы убить снова.

– Погромы? – тихо спросил Гуннарсон.

– Это называлось окончательным установлением законной власти, – с горькой иронией рассказал Паркер. – К тому моменту с ними мало кто хотел связываться, а тех, кто рисковал, показательно уничтожали. Потом начались междоусобицы…

– С той стороны много пингеров? – перебила его Рейган.

– Очень, – кивнул Филип. – Пингеры быстрее и сильнее, у них больше шансов выжить на темных территориях, поэтому боевики принялись ставить себе пинги даже без показаний.

– Почему вы продаете им нейрочипы?

– Сначала попытались ввести ограничения, но как? – Филип вздохнул. – Некроз Помпео косит всех подряд, а maNika – единственная возможность не остаться инвалидом, и нужно понимать, что быть в Европе инвалидом – это смертный приговор. – Пауза. – К тому же франки пригрозили массовыми казнями, а когда им не поверили и не отправили груз нейрочипов – действительно стали убивать заложников. В итоге политики сдались, поскольку никто не хотел портить себе репутацию.

– И гражданских погибло еще больше, – жестко закончила синеволосая.

– На темных территориях давно перестали считать погибших.

Гуннарсон хотел что-то сказать, но передумал и просто выругался. Конелли очень хотел последовать его примеру, но положение руководителя заставило его прикусить язык. Что же касается Рейган, то она настойчиво продолжила:

– Ваша компания – лидер по вживлению maNika во всех европейских странах…

– Территориях, – поправил ее Филип. – Да, вживляем, массово вживляем.

– Утешаете себя тем, что помогаете инвалидам?

– Ничем не утешаем, просто делаем свою работу.

– Вы контролируете все центры «Feller BioTech» в Европе?

– Да.

– Даже те, которые находятся за пределами Окситании?

– Да.

– Они под вашим полным контролем?

Упорство синеволосой наконец-то заставило Паркера огрызнуться:

– Что вы вкладываете в понятие «полный контроль», агент? Я не имею возможности надзирать за действиями персонала двадцать четыре часа в сутки.

– В ваших центрах могут проводиться исследования, о которых вы не знаете?

– Нет, – твердо ответил Филип.

– Почему вы так уверены? – притворно удивилась Рейган. Но через секунду поняла, что в притворстве не было необходимости.

– Потому что мы не посылаем на темные территории людей с высоким уровнем образования и академическим складом ума, – высокомерно ответил Паркер. – Таких людей мы бережем, неужели непонятно? Они работают здесь.

– Тогда зачем нужны врачи на темных территориях? – спросил Фаусто, сам не заметив, что назвал европейские страны так, как это было принято в Окситании. – Разве робохирурги требуют особых знаний? Я слышал, достаточно зафиксировать пациента и нажать на кнопку.

– Робохирург не способен ставить пинги, – объяснил Паркер. – Точнее, он их ставит, но только под управлением профессионала.

– То есть в Европе вы монополисты? – вновь взяла слово синеволосая.

– «Feller BioTech» монополист только в производстве и вживлении maNika, – ответил Филип. – Для первичной установки пинга тоже требуются глубокие знания и серьезное оборудование, но это доступно нескольким частным медицинским клиникам, имеющим филиалы на разных территориях. Тут уже начинается конкуренция. А на рынке ремонта и замены пингов и maNika царит полный капитализм, эти операции вам сделают в любой подворотне…

– Так уж и в любой?

– Достаточно заказать в Китае самого дешевого робохирурга.

– Но в ваших клиниках…

– Мы их называем станциями, – уточнил Паркер.

– На ваших станциях можно провести операцию любого уровня сложности?

– Да.

– И все они плотно контролируются?

Поскольку вопрос был задан во второй раз и в голосе Рейган явственно читалось сомнение, Паркер, привычно бросив взгляд на часы, произнес:

– Я не знаю, что именно вас интересует и почему вы задаете именно эти вопросы, поэтому просто расскажу, как устроена станция. Вы не против?

– Нет.

– Хорошо, – Паркер вздохнул. – Итак, сначала мы договариваемся с местным племенем…

– Извините, под племенем вы подразумеваете представителей местной власти? – поинтересовался Конелли, которого покоробило услышанное слово.

– Да, именно это, – кивнул Филип. – Под племенем мы тут понимаем вооруженную группировку, властвующую на определенном участке темных территорий.

– Извините, продолжайте.

– Итак, мы договариваемся с местным племенем о безусловных гарантиях безопасности персонала. При этом шейх несет личную ответственность за жизнь наших людей – это не обсуждается. Если шейх нарушает слово – мы его уничтожаем.

– Каким образом?

– Достаем беспилотниками, – ответил Паркер. – Но об этом лучше расспросить Джа… в смысле – агента Джехути Винчи, он курирует наши взаимоотношения с племенами по линии GS и решает проблемы с зарвавшимися шейхами. И он, кстати, обязательно присутствует на первичных переговорах, объясняет шейхам смысл каждого слова, чтобы потом не было обвинений в недосказанности.

– Вижу, у него много дел, – протянул Фаусто.

– Агент Винчи – весьма деятельный и очень полезный человек.

– Мы заметили.

Эту фразу Паркер оставил без комментариев.

– Так вот, когда договоренность достигнута, мы выбираем место для станции и как следует его укрепляем, чтобы в случае неприятностей персонал смог продержаться до прибытия помощи. Станция разделена на две части: приемный покой и база, которую ребята называют бункером. В приемный покой допускаются все желающие, но без оружия. Операции проводятся в нем.

– Ваши врачи ставят запрещенные пинги? Боевые пинги? Усиления?

– Нет.

– Рейган, Гуннарсон, подождите за дверью, пожалуйста, – распорядился Конелли. А когда агенты вышли, негромко сказал: – Даю слово, что я не записываю разговор. И мое расследование лежит в стороне от поиска компромата на «Feller BioTech» и Биби. Но мне действительно важно знать ответы на вопросы, которые я задаю.

– Мы не торгуем запрещенными пингами, если вы это имеете в виду, – ответил Паркер, глядя на Конелли в упор. – Но если клиенты их приносят – врачи ставят, а мы закрываем на это глаза.

– Потому что врачам нужно заработать?

– Потому что врачи не сидят на станциях безвылазно, Фаусто, и любой психопат, которому они откажут в установке пинга, может их подстеречь и… например, избить. Я думал, это очевидно.

Очевидно. И Конелли поздравил себя с идиотским вопросом.

– А как же гарантии, о которых вы говорили?

– Шейхи не способны контролировать всех своих психопатов. Поэтому мы ставим запрещенные пинги.

– В этом вы видите нарушение закона?

– В том числе.

На этом можно было заканчивать. Изучив обстановку, Конелли сразу подумал, что, как бы ни был зол и разочарован А2, он бы ни за что не отправился на темные территории, на которых правила и договоренности меняются в зависимости от настроения местного вождя. Если секретный исследовательский центр и существует, то находится он в безопасном месте.

Например, в Окситании.

– У вас есть еще вопросы?

– Что вы скажете об Орке? – неожиданно для самого себя спросил Фаусто.

И понял, что не ошибся.

– Orc forever! – машинально ответил Паркер.

– Что?

– Извините… – Филип покраснел и впервые с начала разговора отвел взгляд. – Здесь о нем много говорят, вот и вырвалось.

– Orc forever? – повторил Конелли, вспомнив граффити на стенах.

– Местные надеются, что да.

– Что значит «навсегда»?

– Ну… Я сам с трудом понимаю смысл фразы, – соврал Паркер. – Могу лишь предположить, что никто не хочет, чтобы Орк покинул Окситанию.

– Вы серьезно?

Несколько мгновений Филип молчал, медленно, маленькими порциями выпуская воздух, а затем, словно одержав победу в неслышном споре, спросил:

– Фаусто, вам знакомо понятие «национальный герой»? – и не дожидаясь ответа, продолжил: – Так вот, Орк – национальный герой Окситании, и здесь есть люди, которые видели его лично, слушали его лично и делали то, что он приказывал. Делали все, что он приказывал, и поняли, что все его приказы, даже самые жестокие, были оправданны и помогли выжить. Орка считают национальным героем, потому что он сплотил людей и дал им надежду.

– Каким образом?

Паркер запнулся, сомневаясь, стоит ли отвечать на провокационный вопрос, затем вспомнил, что разговор не записывается, и произнес:

– Орк без обиняков сказал людям, что есть ценности, которые нужно защищать: независимость, традиции, свобода. Причем защищать не на словах, но силой, в том числе – убивать за них. И если надо – убивать жестоко, чтобы преподать урок. Окситания началась с того, что трусливые мужчины, которых насиловали, грабили и убивали, у которых беззастенчиво отбирали имущество, жен и детей, отбирали право на жизнь и будущее… Однажды эти трусливые мужчины увидели смеющегося Орка. Смеющегося над ними. И устыдились того, какими стали. И пошли за ним. Такова история здешних мест, Фаусто, ее не изменить.

– Вы верите в эту чушь?

Паркер откинулся на спинку стула, несколько секунд буравил Конелли взглядом, а затем неожиданно рассмеялся и с легким превосходством, как взрослый – ребенку, ответил:

– Нет, Фаусто, я в эту чушь не верю: я все это видел своими глазами.

– И Орка? – растерянно спросил Конелли.

– И Орка, – подтвердил Паркер.

– И что вы о нем скажете?

– Только то, что уже сказал: Орк пришел навсегда. Он не из тех, кто сдается, и обязательно сделает то, что задумал.

* * *

Вашингтон

округ Колумбия, США

– Все готово? – очень холодно спросил Томази, глядя на улыбающегося толстяка.

Сегодня, как и всегда, Джанлука был одет в элегантный костюм, белоснежную сорочку и галстук и выглядел на фоне неопрятного Бобби знаменитым актером, случайно забредшим в техническую службу… Впрочем, если вдуматься, так оно и было.

– Сцена идеальна, сенатор: фотографии вызовут трепет у кого угодно, а если их не хватит, я выведу на мониторы дополнительные картинки, которые точно зацепят публику, – пообещал Челленджер, поглаживая объемистый живот, прикрытый безразмерной черной футболкой с принтом «Распоряжаюсь по своему усмотрению». – Вы, главное, не отклоняйтесь от сценария, а за режиссуру не беспокойтесь.

– Я еще ни разу не отклонился от сценария, – напомнил Томази.

– Поэтому мы ни разу не скандалили, – продолжил улыбаться Бобби. – Несмотря на наши теплые взаимоотношения.

В последние дни сенатор и Челленджер проводили много времени вместе, разрабатывая и репетируя публичные выступления. Стратегия Бобби работала, и если изначально закон Томази общество приняло в штыки, то теперь в нем стали «находить рациональные моменты», в прессе появлялось все больше благожелательных статей, а опросы показывали действительный рост числа сторонников сенатора.

Однако друзьями Томази и Челленджер не стали. Да и не могли стать.

– Сегодня очень важное выступление, – произнес Бобби, убирая с лица улыбку. – Если у нас получится задуманное, я ожидаю уровень поддержки в двадцать пять процентов, и можно будет атаковать Феллера намного острее.

– Я готов, – уверенно отозвался сенатор. – Охват будет большим?

– Очень, – кивнул Челленджер. – Выступление транслируют все национальные каналы и самые крупные кабельные, достигнуты договоренности с Бразилией, Японией, Китаем, Кореей, Индией… в общем, все самое большое. Кроме этого, нас поддержат главные сетевые ресурсы планеты. Я гарантирую, что выступление станет темой номер один на ближайшие два дня и о «законе Томази» будут говорить даже в далеком городе Нахуа. Все остальное зависит от вас, сенатор.

– Я готов, – повторил Томази и после паузы спросил: – Психи не помешают?

И они машинально повернулись к мониторам, на которые поступало изображение с уличных камер и дронов.

Небольшая площадь перед студией была запружена противниками законопроекта, которых возглавлял капеллан, хорошо видный благодаря высокому росту. Стояла толпа тихо, никто ничего не скандировал, никто ни к чему не призывал, и в этой неестественной тишине особенно явственно чувствовалась угроза. В тишине и в хмурых, очень недовольных взглядах.

Но за взгляды в округе Колумбия аресту пока не подвергали, поэтому оцепившим площадь полицейским делать было нечего, и они просто ждали развития событий, поглядывая то на людей, то на толпу репортеров, которым не хватило места в студии. Над площадью болтались дроны, но к людям подлетали только те из них, что принадлежали новостным каналам, полицейские держались вдали.

– Почему психи молчат? – с беспокойством осведомился Томази. – Раньше они вели себя иначе.

– Выбрали другую тактику.

– Они мне не нравятся.

– Протестующие должны быть, – легко произнес Челленджер. – Без них у шоу совсем другая энергетика, а у зрителей появляется ощущение постановки.

– Тебе нужны беспорядки?

– Мне все равно. Я использую к нашей выгоде любое событие.

– Не сомневаюсь… – сенатор одернул пиджак и вышел из режиссерской.

///

Бобби не солгал: сцену подготовили великолепно. Стол расположили на небольшом подиуме – для удобства неподвижных видеокамер, а позади него построили стену из мониторов, на которые Челленджер планировал выводить текущие материалы презентации. А фоторепортеров посадили на пол, в шаге от стола, и таким образом Челленджер создал у зрителей ощущение близости сенатора к народу.

– Добрый день! – поприветствовал собравшихся Томази и по ответным возгласам догадался, что его сегодняшнее появление вызвало намного больше теплых чувств, чем несколько дней назад. – Я искренне рад вниманию, которое вы уделяете моим скромным усилиям, и хочу заявить, что ни в коей мере не собираюсь отнимать славу у Дика Бартона.

По залу прошелестел смешок.

– Все мы знаем, какие усилия прилагают противники «закона Томази», чтобы облить меня грязью и выставить в черном цвете законопроект, призванный обезопасить нас и наших близких от преступников и сделать жизнь американцев лучше. Все мы знаем, какие эпитеты они используют и как ловко манипулируют фактами, и поэтому сегодняшнее выступление я хочу посвятить событию, которое невозможно переврать, – Томази выдержал паузу. – Сегодня я напомню вам ужасную историю семейной пары Планков из Балтимора. Это были замечательные, много поработавшие на своем веку люди, воспитавшие троих замечательных детей и обожавшие нянчиться с внуками. Они никому и никогда не делали зла, но их убили: и Джеральда, которому только-только исполнилось семьдесят семь, и его семидесятилетнюю супругу Хлою. Это случилось в марте, и вы, надеюсь, еще не позабыли о той трагедии, – Джанлука выдержал четко выверенную паузу. – Джеральда и Хлою Планк убили во время ограбления, убили, хотя Планки не держали в доме оружия и не могли оказать сопротивления. Надеясь спастись, они открыли грабителю сейф, но все равно были убиты. Ради развлечения. Потому что человеку, который проник в дом Планков, нравилось убивать.

«Балтиморская резня» всколыхнула страну, и репортеры притихли, слушая рассказ Томази и вспоминая кошмарные подробности мартовских событий.

– Преступника заметили, когда он покидал дом Планков, – продолжил Томази. – Гулявший с собакой сосед обратил внимание на незнакомца и позвонил в полицию. К сожалению, свидетелем он оказался не лучшим: преступника видел издалека, точно описать не сумел и дал весьма приблизительную информацию о машине. Однако полицейским этого хватило: подозреваемого арестовали через час. Он был задержан далеко от дома Планков, при нем не оказалось принадлежащих им ценностей, предполагается, что подозреваемый успел передать их сообщникам, зацепиться полицейским следователям оказалось не за что, но к счастью, подозреваемый оказался пингером… Точнее, к несчастью, поскольку дальнейшее не укладывается у меня в голове и представляется настоящим издевательством над правосудием.

– Полицейские не сумели предоставить суду доказательства вины подозреваемого, – напомнил кто-то из репортеров. – Кто виноват, что полицейские плохо делают свою работу?

– Давайте оставим ваши суждения на потом, – предложил сенатор. – А пока я хочу предоставить слово начальнику полиции округа Балтимор.

И пожал руку вышедшему из-за кулис офицеру.

– Добрый день.

– Добрый день.

Репортеры встретили человека в форме намного холоднее, чем Томази.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Реджинальд Петерсон, начальник полиции округа Балтимор.

– Давно в должности?

– Четыре года.

– А в полиции?

– Двадцать лет.

– То есть опыта у вас достаточно?

– Довелось повидать разное, – ответил Петерсон, чуть медленнее, чем должен был, поскольку смущался репортеров.

Однако в кадре он выглядел великолепно: плечистый, мужественный, с упрямым подбородком, затянутый в элегантную форму, он вызывал уважение одним своим видом. Выбирая преступление для нынешней презентации, Бобби Челленджер оценивал не только вызванный им резонанс, но и работавших над делом полицейских, понял, что «Балтиморская резня» обрела всемирную известность во многом благодаря привлекательной физиономии начальника Петерсона, и остановил выбор на ней.

– Реджинальд, вы слышали, о чем я рассказывал?

– Я смотрел трансляцию в задней комнате, – подтвердил полицейский.

– В таком случае обойдемся без повторений, – улыбнулся Томази. – Реджинальд, вы принимали участие в аресте подозреваемого?

– Нет, сэр, я увидел его уже в участке.

– Почему его арестовали?

– Из всех известных преступников он идеально подходил под то описание, которое дал свидетель: рост, сложение, походка, – ответил Петерсон. – Но главное: патрульные застали его в момент «переобувания», что показалось подозрительным.

– Реджинальд, объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду под словом «переобувание», – с улыбкой попросил сенатор.

– Извините, – полицейский на мгновение сбился. – На сленге уголовников «переобувание» означает смену maNika.

– Неужели вставить новый нейрочип настолько легко, что операцию связывают со сменой кроссовок на тапочки? – притворно удивился Томази.

– К сожалению, операция действительно не является сложной, – подтвердил Петерсон. – Любой врач, обладающий нужной лицензией и роботизированной хирургической установкой, заменит maNika меньше чем за полчаса.

– Робохирург стоит дорого.

– У всех врачей, к которым обращаются преступники, есть робохирурги. Кроме того, врач не имеет права отказать в процедуре или проверять медицинские показания: согласно действующему федеральному закону, никто не имеет права интересоваться, почему человек решил сменить maNika, возможно чип стал ему жать…

Журналисты рассмеялись.

– Что было дальше? – пресек веселье Томази.

– Мы арестовали подозреваемого, опираясь на косвенные улики, не обнаружили при нем никаких вещей из дома Планков, однако решили использовать в расследовании тот факт, что подозреваемый оказался пингером, – продолжил Петерсон. – За неделю до преступления подозреваемый был задержан за драку в баре, а при оформлении мы обязательно фиксируем номер нейрочипа. Мы задержали подозреваемого на семьдесят два часа, получили решение суда, на основании которого потребовали у «Feller BioTech» данные по перемещению maNika…

– У «Feller BioTech» есть эти данные? – уточнил сенатор.

– Это общеизвестно, – пожал плечами полицейский. – Нейрочипы постоянно определяются в сети, чтобы отслеживать возможные сбои в работе пинг-системы, однако разглашать эту информацию «Feller BioTech» не имеет права, для ее получения требуется решение суда.

– У вас оно было?

– Да, сэр, – подтвердил полицейский.

– Пожалуйста, продолжайте.

– «Feller BioTech» предоставила информацию, из которой мы узнали, что maNika подозреваемого действительно определялся в сети рядом с домом Планков, а затем нейрочип переместился в клинику, в которой был арестован подозреваемый, но все эти сведения суд счел косвенными уликами.

– Почему?

– Мы не нашли нейрочип. Предполагаю, что сообщники подозреваемого уничтожили его сразу после извлечения, – вздохнул Петерсон. – Подозреваемый заявил, что сменил maNika сразу после ареста за драку в баре, но якобы забыл, в какой клинике это произошло. Врач сказал, что извлеченный нейрочип был случайно уничтожен, а его номер он не запомнил. Так что никаких доказательств у нас нет.

– Разве врачи не обязаны фиксировать номера maNika при подключении?

– Могут, но не обязаны: так гласит федеральный закон.

– Но насколько я знаю, согласно тому же федеральному закону, «Feller BioTech» обязана фиксировать серийные номера maNika при продаже, – громко и явно для журналистов произнес сенатор. – Это так?

– Так, – кивнул полицейский. – Однако преступники давно нашли способ обойти это требование.

– Каким же образом?

– Через подставных лиц, – рассказал Петерсон. – Совершенно безобидный человек, к примеру, пожилая жительница Аляски, делает крупный заказ в «Feller BioTech» – на двести, триста или тысячу нейрочипов…

– Разве это не подозрительно?

– Согласно федеральному закону, maNika – обыкновенный товар, а «Feller BioTech» заинтересована в росте продаж.

– И ради денег владельцы «Feller BioTech» готовы продавать по тысяче maNika неизвестно кому? – прищурился Джанлука.

– Это не запрещено, сенатор.

– Да, не запрещено… – Томази выдержал короткую паузу, позволяя зрителями и журналистам осознать абсурдность ситуации, после чего попросил: – Прошу, Реджинальд, продолжайте.

– Приобретенные подобным образом нейрочипы немедленно перепродаются преступниками и в следующий раз могут всплыть где угодно: в Техасе, Бразилии или Китае.

– А покупатель? Человек, который приобрел грандиозное количество чипов, с ним можно что-нибудь сделать?

– Как правило, они говорят, что чипы были украдены.

– А зачем они их покупали?

– Хотели открыть свою клинику.

– Идеально, – сенатор вновь перевел взгляд на журналистов. – Великолепный механизм спасения от правосудия, вы не находите? Пингеры-преступники просто смеются над нами.

Зал молчал, в полном соответствии с разработанным Бобби сценарием, но только Томази захотел закрепить успех, дав следующую реплику, как раздался негромкий вопрос:

– Если бы подозреваемый не был пингером, все закончилось бы точно так же.

И сенатор вздрогнул.

– Что?

– Пингеру приходится платить, чтобы скрыться от правосудия: покупать новый нейрочип и менять его, а все это стоит денег. Не будь у подозреваемого maNika, вы бы не смогли доказать, что он приближался к дому Планков, – на репортера зашикали, однако он не собирался останавливаться. – Вы собираетесь сделать пингеров людьми второго сорта, сенатор! Собираетесь сделать нас людьми, местонахождение которых можно будет узнать в любой момент! Кто мы для вас? Машины?

– Заткните его, – прорычал Бобби.

– Позвать охрану?

Ответить Челленджер не успел.

– Я не машина! – взревел начальник Петерсон, вскакивая на ноги. Он рывком расстегнул мундир, не обратив внимания на посыпавшиеся на пол пуговицы, и продемонстрировал журналистам шрамы от операций. – Я – пингер! И половина моих людей – пингеры. Мы не выбирали свою судьбу, но мы не понимаем, почему не должны пользоваться инструментом, который у нас есть. Мы придумали массу способов идентификации человека, и maNika станет одним из них. Не более и не менее. Честному человеку новый закон ничем не грозит, а преступнику… – И вот тут у начальника Петерсона получился великолепный эпизод, достойный сценария Бобби Челленджера. Продуманно или нет, но полицейский выдержал идеальную паузу, собрав на себе все внимание зала, а затем проникновенно закончил: – Мир изменился, ребята, наступили новые времена, и если мы не поймем, что новые времена требуют новых законов, мы обречены погрузиться в хаос.

И зал поддержал его слова дружными криками.

///

А собравшиеся на площади люди продолжили молчать, смущая не знающих, как себя вести, полицейских, поскольку разгонять участников тихого протеста было не за что. Обычные люди и уже ставшие пингерами, молодые и старые, мужчины и женщины – они смотрели на здание, из которого шла трансляция, и молчали.

А когда журналисты разразились воплями поддержки, стоящий впереди капеллан рывком развернул черный плакат с короткой белой надписью:

no maNika!

Показав, что знает, что нужно делать.

* * *

Производственный комплекс «WestGu»

Пенсильвания, США

– Почему мы не используем no/maNika? – переспросила Карифа. – Во-первых, чипов мало, они только появились на рынке и нет нормальной статистики их применения. Не хочется, знаешь ли, совать в башку глючное устройство.

– Понимаю…

– Во-вторых, нам уже сказали, что их не любят полицейские и федералы.

Она вновь сидела за рулем, а Эрна привычно занимала пассажирское кресло, только на этот раз девушки ехали не в неприметном городском «Форде», а в большом грузовике, тянущем за собой платформу с морским контейнером, и были облачены в фирменные комбинезоны крупной транспортной компании.

– Копы отслеживают тех, кто ходит с no/maNika? – догадалась Мегера.

– Если копы видят пингера с молчащим нейрочипом, сразу начинают его прессовать. Это для них как признание в преступных намерениях, – мулатка помолчала. – Ходит слух, что no/maNika вообще собираются запретить.

– Разве это возможно?

– Примут такие же дикие меры, как против биохакинга, – и никто не станет их ставить. В тюрьме no/maNika точно не пригодятся.

– Пожалуй… – Мегера вздохнула. – А ты что скажешь?

– Мне плевать, – отрезала Амин.

– Почему?

– Потому что если правительство захочет нас поиметь, оно нас поимеет, – угрюмо отозвалась Карифа. – Никто не верил, что биохакеров можно остановить, а они сделали это меньше чем за год. У них огромные ресурсы и куча возможностей заставить нас делать то, что им нужно.

– Сначала они запретят no/maNika, потом заставят в обязательном порядке регистрировать нейрочипы, затем ужесточат регистрацию, например привяжут maNika к ДНК, и ты окажешься под постоянным колпаком у копов. Это будет смерть организованной преступности.

– Убить организованную преступность можно только в том случае, если правительство заберет под свой контроль наркотрафик, проституцию и азартные игры.

– Это понятно, – рассмеялась Мегера. – А если заберет, что будешь делать? Станешь государственным служащим с окладом и гарантированной пенсией?

– Мы вроде собираемся свалить на остров, – парировала мулатка. – Разве нет?

– Собираемся.

– Вот и ответ, – пожала плечами Амин. – Ты спрашиваешь о вещах, которые от меня далеки.

– Но они тебя касаются.

– Пока нет.

– Когда коснутся – будет поздно.

– Может, коснутся, а может – нет, – прохладно ответила мулатка. – Я понимаю, что ты имеешь в виду, но не считаю, что должна заботиться обо всех на свете. Если у нас все получится и мы уедем на чертов остров, то и пусть они принимают любые законы, даже законы о концлагерях. Плевать! Я собираюсь оставить прошлое в прошлом.

– А если у нас не получится?

– А ты сделай так, чтобы получилось.

– Я буду стараться.

– Хорошо.

Карифа замолчала и отвернулась, давая понять, что не в настроении вести беседу, и Мегера прекрасно понимала причину ее ярости.

Но изменить ничего не могла. Потому что прошлое не изменить, его можно лишь оставить в прошлом.

Она приняла руку Нкечи, они прыгнули в бассейн и долго плавали. Сначала наперегонки, потом просто дурачась, а потом Эрна оказалась прижатой к бортику, Нкечи прошептала: «Я очень хочу тебе верить», Мегера обняла ее за шею и ответила на поцелуй. Чувствуя, как твердеют от желания соски Вашингтон.

Это Карифа видела.

Только поцелуй, ничего больше, потому что после него девушки выбрались из бассейна и вернулись в шезлонги, однако Амин точно знала, что из штаб-квартиры «pixy» Нкечи и Мегера уехали вместе.

– У тебя плохое настроение, – тихо произнесла Эрна, не глядя на подругу.

– Ты меня использовала, – после паузы ответила мулатка. Тоже не повернувшись и не посмотрев на Мегеру.

– А ты меня сдала.

– Ты знала, что я тебя сдам!

– А ты знала, что Нкечи бисексуальна, и не предупредила меня.

– Что бы это изменило?

– Я бы не растерялась! – неожиданно выкрикнула Мегера. – Я бы подготовилась к разговору! Я… – Она смахнула злую слезу. – Я люблю его, ты поняла? Я его люблю! А вчера… А из-за тебя я…

И замолчала.

Пару минут в кабине грузовика царила тишина. Карифа смотрела на дорогу, Эрна съежилась в кресле, низко опустила голову и роняла на руки слезы. На пару минут время как будто остановилось, а затем Карифа сказала:

– Извини, – и не было никаких сомнений в том, что она говорит искренне.

– Если бы… – Мегера кашлянула, прочищая горло. – Если бы я могла выбирать, то лучше… с тобой.

– Ты этого не знаешь.

– С ней я трахалась, а с тобой занималась бы любовью.

И Амин крепко-крепко сжала руль. И закусила губу, чтобы не разрыдаться. А следующие слова Мегеры ударили ей прямо в душу, словно невидимым, но до безумия острым ножом.

– Давай не будем больше говорить об этом? – жалобно попросила Эрна. – Я тоже перед тобой виновата… очень сильно виновата.

– Нет, – Карифа протянула руку и прикоснулась к подруге.

– Да, – Мегера нежно сдавила пальцы мулатки.

Несколько мгновений они наслаждались вернувшейся близостью, а затем Амин сказала:

– Я не думала, что они захотят проверить тебя еще в одном деле.

– Ничего страшного, – махнула рукой Эрна, вытирая слезы платком. – Оити и Нкечи должны в первую очередь думать о «pixy». Клану требуется оружие, я могу помочь его достать, а значит, у Оити и Нкечи не было выхода.

Лидеры «pixy» всерьез отнеслись к предупреждению Джа, о котором, разумеется, никто, кроме них, не знал, заключили предложенную сделку, но одновременно начали искать другие каналы приобретения оружия. Вашингтон обратилась к старым знакомым, проверенным поставщикам качественных средств уничтожения ближних, и с удивлением узнала, что предложений на рынке ноль. Продано все, включая выставочные образцы, каждую новую партию оружия выставляют на аукцион, цены на котором достигают заоблачных высот. Предсказание Джа начало сбываться, и «pixy» обратили внимание на компанию «WestGu», поставщика боевых пингов для армии и Национальной гвардии. Точнее, на склад готовой продукции, к которому и направлялся грузовик.

– Ты сильно рискуешь.

– Не особенно, поскольку на этот раз пожизненное нам не грозит, – улыбнулась Эрна, доставая из рюкзака мощный, но обыкновенный, не предназначенный для биохакинга коммуникатор. Правда, тоже розовый. – Так что если попадемся, то от пяти до пятнадцати, не более.

– Другое дело! – рассмеялась Карифа.

///

Пингер сильнее человека – это аксиома. Времена, когда инвалиды уступали обычным людям, давно прошли, и ситуация поменялась на противоположную: пинги делают своих обладателей быстрее, сильнее, выносливее, позволяют лучше видеть, в том числе в темноте, и слышать, в том числе в недоступных диапазонах. Пингеры еще не знали, кем себя считать: людьми или новой расой, только осознавали свою силу, а инженеры подбрасывали им новые «игрушки», поднимая и без того завышенную самооценку.

Боевые пинги, импланты, которые не просто делают людей сильнее, а изначально предназначены для войны. Их контролировали так же плотно, как тяжелое оружие, но лидеры «pixy» поверили предупреждению Джа насчет готовящегося хаоса и решили ограбить крупную военную компанию.

Тем более что на банду работал хакер экстра-класса.

– Все, что нам нужно, – это хладнокровие и решительность, – произнесла Эрна, открыв общую аудиоконференцию со всеми участниками налета. – Но в первую очередь – хладнокровие.

– Ты говоришь так, будто сто раз это делала, – проворчала Амин.

– Врать не буду: так нагло я еще не действовала, – рассмеялась Мегера. – Но я в себе уверена, а значит, все получится.

– Хладнокровие и решительность? – спросили из второго грузовика.

– Именно.

– Я справлюсь, – пообещала Карифа.

– Скоро у нас будет возможность в этом убедиться.

– Не скоро, а прямо сейчас.

План, который Эрна предложила лидерам «pixy», был не просто дерзким, а невероятно наглым даже для нынешних времен, когда люди привыкли к самым разным формам цифрового мошенничества. И заключался в следующем: Нкечи и Оити составили перечень интересующих банду пингов, включая артикулы и количество, с таким расчетом, чтобы упаковки заполнили два сорокафутовых морских контейнера, Эрна оформила список в виде срочной заявки от экспортного отдела для поставки в Индию. А перевозчиком груза указала постоянного подрядчика «WestGu» – транспортную фирму «DBEx», роль сотрудников которой и предстояло сыграть Карифе, Эрне и феям из второго грузовика.

Изначально Нкечи не хотела подвергать опасности ценного биохакера и предложила Мегере остаться в городе. Карифа Вашингтон поддержала, а вот Оити выступила резко против. Но еще до того, как длинная возмутилась, Эрна твердо заявила, что абсолютно уверена в себе и будет лично присутствовать на операции.

– Итак, первая точка, – пробормотала Амин, притормаживая перед воротами.

– Ты прекрасно выглядишь в форме, – мягко произнесла Эрна. – Тебе идет.

– Ты действительно так думаешь?

– Как подруга.

– Жаль, могли бы устроить ролевые игры, – Карифа опустила стекло своей дверцы и улыбнулась охраннику: – Привет!

И протянула руку для считывания информации с вживленного чипа. Именно в этом действе заключалось прохождение первой точки: от того, насколько качественно Эрна сумела запрограммировать приклеенное к руке Амин устройство, зависело, пропустят их внутрь или объявят тревогу. Как выяснилось через несколько секунд, со своей работой Мегера справилась на «отлично».

– Все в порядке, – охранник кивком разрешил напарнику открыть ворота. – Второй склад, восьмой пандус. Из кабины не выходить, мы сами погрузим товар.

– Спасибо, – мулатка закрыла окно, а проехав ворота, прошептала: – Поверить не могу, что у нас получается.

– Поговорим об этом дома, – предложила Мегера, не отрывая взгляд от коммуникатора.

– У тебя или у меня? – Карифа не приставала, она просто нервничала.

– Решим, когда все это закончится.

– Ты обещаешь?

Эрна не ответила.

Они неспешно подъехали к восьмому пандусу, остановились и принялись наблюдать за ловко снующими робопогрузчиками.

– Времени тут не теряют.

– Им ни к чему.

– Совсем забыла спросить: а что с нашими лицами?

– Я ведь не просто так предложила поиметь именно «WestGu», а не другую фирму, – с прежней рассеянностью отозвалась Эрна. – У них достаточно дырявая внутренняя сеть, и сейчас я как раз делаю так, чтобы наши лица исчезли из памяти здешних систем через десять минут после того, как мы выедем за ворота.

– Тогда не отвлекайся, – рассмеялась Амин.

– Спасибо…

Однако мулатка была слишком возбуждена, чтобы ждать окончания операции молча.

– Я слышала, что на перевозящие ценные или опасные грузы машины ставят «умные» системы, – произнесла Карифа.

– Умными они являются исключительно в воображении разработчиков и лохов, которым их впаривают, – медленно ответила Мегера. – В реальности – обыкновенные электронные системы.

– В нашем грузовике такая система есть?

– Ага.

– И что?

– Все нормально, – попыталась отмахнуться Эрна, но через мгновение поняла, что мулатка не отстанет, вздохнула и объяснила: – «Умная» система в машине – это дополнительный уровень контроля. После формирования заказа офис «WestGu» генерирует секретный пароль, который по шифрованному каналу отправляет перевозчику.

– Как же ты его узнала? – спросила Амин.

Мегера оторвалась от коммуникатора, несколько секунд смотрела подруге в глаза, после чего негромко ответила: – Поскольку я формировала заказ, то я и получила пароль, после чего загнала его в «умный» блок этого драндулета.

– А… – мулатка почувствовала себя полной дурой. – Верно.

И завела двигатель, чтобы отъехать от пандуса: погрузка закончилась. Осталось подождать вторую машину и покинуть гостеприимный склад.

– Нас будут сопровождать?

– Обязательно.

– Кто? Их служба безопасности? – Карифа кивнула на логотип компании.

– Их ударный дрон, – спокойно ответила Мегера. – Он проследит за тем, чтобы мы добрались до порта.

– Но мы не собираемся в порт! – сочетание «ударный дрон» заставило мулатку нервничать.

– Разумеется, не собираемся, но я в их внутренней сети, помнишь? – пальцы Эрны порхали по клавиатуре. – Поэтому дрон долетит до порта, «увидит», что мы заехали в правильный ангар, и вернется сюда.

Амин провела рукой по рулевому колесу, вздохнула и спросила:

– Ты долго училась?

– Да, – не стала отрицать Мегера. – Я училась долго, многому и очень старательно. Точные науки не терпят разгильдяев… впрочем, никакая наука не терпит.

– Из всех моих знакомых ты – первая, у кого есть высшее образование.

– Образование специально делают дорогим, потому что неграмотные люди безопасны, – объяснила Эрна.

Но Карифа с ее утверждением не согласилась:

– Разве? Я, к примеру, совсем небезопасна.

– И как бы ты добралась до оружия, которое нам сейчас отдадут? – осведомилась Эрна. – Взяла бы склад штурмом?

– Нас положили бы еще на подходе, – почти сразу ответила Амин. – Я видела пулеметные вышки.

– Неграмотные люди безопасны, – повторила Мегера. – Неграмотные люди умеют только пользоваться тем, что им дают. Они не знают, даже в общих чертах, как работают приборы, которые применяют в повседневной жизни, машины, на которых ездят, и даже оружие, которое придает им уверенности. Точнее, с простым огнестрельным оружием они справляются, но время простого оружия закончилось, и я видела, как один ударный дрон избавил планету от сотни вооруженных автоматами дикарей… Они понятия не имели, как противостоять всевидящей и неимоверно быстрой машине.

– Ты не единственный хакер на планете, – подавленно буркнула Карифа.

– Большая часть программистов, которых ты называешь хакерами, пользуется стандартными программами взлома, разработанными давным-давно и обновляющимися примерно раз в месяц. Эти программы хороши на среднем уровне, а вот защиту пятого порядка они даже не поцарапают, там нужны уникальные алгоритмы и академическое образование.

– Как у тебя?

– Да, Карифа, как у меня, – Мегера нажала еще на пару клавиш, бросила взгляд на появившийся на экране отчет, удовлетворенно улыбнулась и повернулась к мулатке. Судя по всему, в ее работе возникла пауза. – У меня ученая степень по математике и больше тридцати научных статей в том числе – в смежных областях. Хакеров моего уровня во всем мире меньше десятка… – Эрна помолчала и уточнила: – Именно хакеров.

– Почему же ты пошла в криминал? – спросила изумленная Амин. – С твоим образованием ты могла работать даже в «Feller BioTech».

– Могла, – подтвердила Мегера. – Но то, чем я занимаюсь, намного интереснее.

– А чем ты занимаешься? – не выдержала мулатка. И горько уточнила: – Взламываешь производителя оружия по приказу небольшой банды с Восточного побережья и мечтаешь заработать на остров?

– Нет, – рассмеялась Эрна, мягко разминая пальцы. – Безжалостно крушу то, что нужно сокрушить.

* * *

Тулуза, Окситания

В отличие от «Feller BioTech», у GS официальной штаб-квартиры в Окситании не было: межправительственные соглашения с европейскими странами не позволяли Службе официально вести дела с «сепаратистами». Поэтому агенты GS неофициально «ютились» в трехэтажном особняке в центре города, лишними кабинетами не располагали, и Конелли пришлось использовать в качестве офиса выделенный им номер. Сначала Фаусто хотел обидеться на столь пренебрежительное отношение к представителям центрального аппарата, а затем понял, что лучшего варианта и представить нельзя, учитывая, что отель тщательно охранялся окситанской службой безопасности, а само помещение они надежно защитили с помощью привезенных из Нью-Йорка устройств и были абсолютно уверены, что их никто не сможет подслушать.

– Жаль, что поездка в «Feller BioTech» ничего не дала, – вздохнул Гуннарсон.

– Кроме пищи для размышлений, – обронил Фаусто.

– В смысле, «отсутствие новостей – тоже хорошая новость»?

– Именно.

Пребывание в «прифронтовом» городе наложило отпечаток на внешний вид агентов, но если на Гуннарсоне полевая форма без знаков различия сидела идеально, то полненькие Рейган и Конелли смотрелись в ней довольно комично.

– Как же мы будем искать лабораторию А2?

– Воспользуемся планом «В», – негромко ответил Конелли, после чего вывел на большой настенный коммуникатор подробную карту Окситании, наложив на нее черные значки и заштрихованные зоны.

– Что это?

Прихлебывающая кофе синеволосая прищурилась и улыбнулась. Рейган поняла, что показывает Фаусто, но отвечать здоровяку не стала, не желая влезать в выступление руководителя.

– Это режимные объекты и запретные зоны, расположенные на территории Окситании, – медленно ответил Конелли. – Абсолютно все, включая частные.

И направил красную точку лазерной указки на штаб-квартиру «Feller BioTech».

– Военные базы? – уточнил афрошвед.

– Военные базы, научные и промышленные комплексы, основные склады и системы жизнедеятельности, – подтвердил Фаусто. – Другими словами, все объекты, доступ на которые строго ограничен.

– Думаешь, А2 замаскировал свой комплекс под окситанский, а местные ничего об этом не знали? – удивился Гуннарсон.

– Нет.

– Нет?

– Нет, – повторил Конелли, глядя на синеволосую. Он позволял афрошведу присутствовать на совещаниях, но многого не ждал. В отличие от помощницы.

– Тогда зачем ты их ищешь?

– Феллер ничего не маскировал, – догадалась Рейган.

И Фаусто широко ей улыбнулся.

– Ничего не понимаю, – окончательно растерялся здоровяк. – Мы ищем лабораторию А2 или мы не ищем лабораторию А2? А если ищем, то почему он ее не маскировал? О чем вы сейчас говорите?

Гуннарсон искренне хотел понять происходящее, не понимал, начал злиться, и Фаусто поспешил его успокоить. Правда, сделал это достаточно своеобразно:

– Мы говорим о том, что в каждом из этих объектов может прятаться лаборатория А2…

– Это я понял.

– Вот и все.

– Что «все»?

– Этот вывод позволяет сделать следующий, не очень веселый: все эти объекты находятся под контролем А2.

– В смысле?

– Хватит морочить человеку голову, – произнесла Рейган и перевела взгляд на афрошведа: – Гунни, Фаусто хочет сказать, что двадцать пять миллиардов А2 потратил не на покупку острова или еще чего-нибудь столь же приятного, а на то, что ты видишь вокруг.

– На этот дом?

– На Окситанию, – объяснил Конелли окончательно запутавшемуся здоровяку. – Я считаю, что А2 финансировал создание Окситании.

– Как ты об этом узнал?

– Догадался.

– То есть доказательств нет? – привычно уточнил афрошвед.

– Ни единого.

– Но ты в это веришь?

– Эта гипотеза дает ответ на все существующие вопросы.

– Зачем ему Окситания?

– Затем, что его исследования – лакомый кусок для любого государства, – медленно произнесла Рейган. – У «Feller BioTech» монополия на производство maNika, а значит, А2 не может никому доверять. Если бы он открыл свой центр на территории какого-нибудь государства, то рано или поздно оказался бы в полной зависимости от местных властей. Соответственно, ему требовалась либо страна с очень слабой центральной властью, то есть «темные территории»…

– Но на них слишком опасно, – вставил свое слово Конелли.

– Либо собственное государство, – закончила синеволосая. – Ему требовалась экстерриториальность, надежный анклав, где он будет чувствовать себя в полной безопасности.

– Развитый анклав, с хорошим промышленным потенциалом, – добавил Фаусто, глядя Рейган в глаза.

– Морские порты для обеспечения бесперебойных поставок.

– Лояльность властей.

– Абсолютная лояльность, которую можно получить только с помощью…

– Идеологии, – закончил за синеволосую Конелли. – Ему были нужны не люди, которые продадут его при первой возможности, а преданные сторонники, готовые пойти ради него на смерть. Люди, которые верят каждому его слову и не сомневаются в правильности выбранного пути.

– Фанатики?

– Идейные борцы.

И оба они подумали об одном человеке…

– Не может быть, – очень тихо произнесла Рейган.

– Я тоже не хочу в это верить, – согласился Фаусто.

– Так есть у А2 лаборатория или нет?! – громко спросил Гуннарсон и тем слегка разрядил обстановку.

– Ему была нужна тайная база, – подтвердил Конелли. – В конце концов, полный контроль над Окситанией А2 установил не сразу, а до этого времени был вынужден скрываться даже от местных.

– Соглашусь, – кивнула Рейган. – Осталась самая малость: определить ее местонахождение.

– Вы говорили, рядом должен быть порт, – припомнил Гуннарсон, разглядывая карту.

– Мы предположили… – начал отвечать Конелли, но здоровяк его перебил:

– Правильно предположили, без порта тяжело… Но Марсель отпадает: он вошел в состав Окситании всего полгода назад и до сих пор не зачищен до безопасного уровня.

– Барселона?

– Каталонцы помогают Окситании всем, чем могут, но это все-таки самостоятельное государство.

– Да, я помню, что ты говорил пару минут назад, – афрошвед подошел к коммуникатору, несколько секунд разглядывал карту, покачиваясь с мысков на пятки и напоминая пришедшую в движение скалу, после чего попросил: – Поменяй карту на спутниковую.

Фаусто понял, что здоровяку пришла в голову какая-то идея, и задал всего один вопрос:

– Пометки оставить?

– Не важно… Нет, не оставляй.

– Как скажешь.

Конелли сменил топографическое изображение на рельеф, с интересом ожидая продолжения, однако ждать пришлось долго, около трех минут, в течение которых афрошвед молча изучал карту, после чего попросил увеличить восточную область Болеарского моря.

– Это остров?

– Маловат, – дала свою оценку Рейган.

– И он был бы подписан, – добавил Фаусто, приближая заинтересовавшую Гуннарсона точку. – Это буровая платформа!

– В Средиземном море? – удивился Гуннарсон. – Что они там бурят?

– Сейчас узнаем… – Конелли пробежал пальцами по клавиатуре, вызывая на экран настольного коммуникатора информацию о странном объекте, после чего рассказал: – Это комплекс из трех буксируемых платформ, который перегоняли в восточную часть Средиземноморья для работ на сирийском шельфе. Но что-то пошло не так, проект закрыли, компания разорилась, а платформы оказались никому не нужны и их бросили.

– Никому не нужны? – изумилась Рейган.

– Тут так написано.

– Не очень далеко от берега, но глубина позволяет принимать большие суда, – пробормотал Гуннарсон. – Не очень далеко от порта, но в стороне от судоходных маршрутов.

– На платформах есть вертолетные площадки, то есть возможно не только морское, но и воздушное сообщение, – добавила синеволосая.

– А главное, на них установлены ториевые реакторы, – закончил Фаусто. – Это энергонезависимый «остров».

– Идеальное убежище.

– Ну, не скажу, что идеальное, но удобное.

– Посмотри, когда платформы там «бросили»?

– Примерно за полгода до исчезновения А2, – слегка удивленно ответил Конелли.

– Получается, план был разработан очень давно, – понял его Гуннарсон.

– Или А2 воспользовался ситуацией и купил платформы, – пожала плечами Рейган. – В любом случае, для начала следует их проверить. Нужны доказательства.

– Когда вылетаем? – обрадовался афрошвед. – Давно не был на море, очень хочется искупаться.

– Не искупаешься, – буркнул Фаусто.

– Почему?

– Потому что мы никуда не едем.

– Не понял?!

Было видно, что здоровяк в самом деле расстроился, но устраивать ему отпуск Конелли не собирался.

– Во-первых, мы – не ударный отряд, мы ведем расследование…

– Будем держаться позади и поднимемся на платформу, когда огневая фаза штурма закончится.

Чувствовалось, что Гуннарсону так сильно хочется побывать на море, что он готов на любые жертвы, даже отказаться от участия в перестрелке. Но Фаусто остался неумолим.

– Во-вторых, – нарочито нудным голосом продолжил он, – я не собираюсь показывать местным, что мы заинтересовались заброшенными платформами.

– Ты не уверен, что местным можно доверять? – негромко спросила Рейган, на мгновение опередив вопрос афрошведа.

– Да, – кивнул Конелли.

– Даже Винчи? – изумился Гуннарсон.

– Даже ему.

– Но почему?

Конелли дернул плечом, показывая, что пока не собирается делиться с сотрудниками мыслями.

– Только потому, что парень пользуется no/maNika?

– Разве этого мало?

– Если он ходит в боевые рейды, а Джа, если я правильно понимаю происходящее, ходит в боевые рейды, no/maNika способна спасти ему жизнь.

– Каким образом?

– У его врагов наверняка есть сканеры нейрочипов.

– Я об этом не подумал… – признал Конелли.

– Знаю.

– Но мнения своего не изменю, – закончил Фаусто. – Я не доверяю Винчи.

– Что же мы будем делать? – подняла брови синеволосая.

– У меня есть полномочия обратиться за помощью к военным. Я свяжусь по закрытому каналу с нашей базой в Кальяри и попрошу провести операцию на буровых платформах. Мы будем следить за происходящим по спутнику.

– Жаль, – уныло прокомментировал решение руководителя афрошвед. – Очень жаль.

– Не волнуйся, мне кажется, пострелять нам еще придется.

– А съездить на море?

– Вернемся в Штаты – съездим.

– Обещаешь?

– Даю слово.

– Оплатишь уикенд?

– GS оплатит.

– Договорились, – Гуннарсон потянулся. – Пойду приму душ.

И вышел из гостиной.

Конелли же выключил настенный коммуникатор и покосился на Рейган.

– Тоже думаешь, что А2 и есть Орк?

– Предполагаю, – очень осторожно ответила синеволосая. Предельно осторожно, потому что понимала, что если догадка верна, их расследование выходит на совершенно другой уровень.

– Сначала я думал, что Орк – протеже А2, специально созданный для Окситании лидер, но теперь понимаю, что цели Орка намного шире, – медленно произнес Конелли, усаживаясь в кресло напротив Рейган.

– Во что мы влипли, Фаусто?

– Я думаю, что даже люди, которые нас сюда послали, не понимают, во что влипли, – очень тихо ответил Конелли, выделив голосом слово «люди». – Окситания стала для Орка трамплином, базой, с которой он начал экспансию, а такую власть нельзя никому отдавать, ее создают только для себя.

– Но это значит…

– Это значит, Рейган, что мы пытаемся достать одного из умнейших людей планеты. Мы ищем того, кто изменил мир, но на этом не остановился. Мы ищем не ученого, который продолжает изыскания, а человека, собравшегося сокрушить все, что мешает наступлению будущего, которое он уже создал в своем воображении.

– Считаешь А2 психопатом?

– Мы уже одной ногой живем в будущем, которое он придумал. Вот и думай, психопат он или нет.

Несколько мгновений синеволосая смотрела Фаусто в глаза, затем поднялась и направилась к бару.

– Я лучше выпью.

– Это все, что ты можешь сказать?

– А что говорить? – Рейган остановилась и повернулась к Конелли. – Соскочить нам все равно не позволят.

Фаусто вздрогнул, поняв, что синеволосая права, и попросил:

– Налей мне тоже.

* * *

Ла Рошель, Аквитания

Бурные события последних лет привели к появлению в Европе лидеров нового типа: жестких, а иногда жестоких людей, имеющих за спиной многочисленную, крепко спаянную группу сторонников, то есть – собственную армию. Когда-то давно таких лидеров называли полевыми командирами, однако в цивилизованных странах словосочетание не прижилось, «шейхами», как им бы хотелось, называли редко и неохотно, и в официальных бумагах появилось лицемерное определение «фактический руководитель территории» с соответствующим географическим уточнением. Некоторые из таких «руководителей» исчезли почти сразу, сожранные удачливыми коллегами, другие укрепились, удержали захваченные области и даже расширяли зону влияния. К таким относился Сечеле Крокодил Дога, опытнейший полевой командир из «старых», тех, которые заявили о себе в самом начале беспорядков, вызванных некрозом Помпео.

В начале двадцатых годов Сечеле Дога считался королем Бордо, сумев вышибить из города не только арабов, но и албанцев. Он назначал и снимал местную власть, водил дружбу с начальником полиции, а начальником жандармерии стал его двоюродный брат. Дога процветал, чувствовал себя более чем уверенно, под его началом находилось несколько тысяч бойцов, и потому к начавшимся беспорядкам он отнесся прагматично, сообразив, что подвернулся великолепный случай взять больше власти, чем уже есть. И поначалу все шло идеально: мэр города призвал жителей «во имя спокойствия» признать «временного фактического руководителя», большая часть полицейских и жандармов открыто перешла под начало Крокодила, деморализованные военные отступили, ему удалось забрать часть их складов, и установить власть практически над всей Новой Аквитанией. Однако радовался Сечеле недолго. И если рейдам подконтрольных президенту Аббасу отрядов он еще мог противостоять, то удержать Окситанию, армию которой составляли профессиональные военные, не был в состоянии при всем желании и после ряда болезненных поражений отступил на север, сохранив контроль лишь над Ла Рошелью и прилегающими землями. Некоторое время Крокодил огрызался набегами, но вскоре понял, что Окситания заинтересована в создании надежных буферных зон вдоль границы с франками, провел переговоры и заключил взаимовыгодное соглашение. Дога гарантировал, что с его направления у Окситании не будет проблем, а взамен получал поддержку, позволившую ему несколько расширить владения.

– Сечеле, рад тебя видеть.

– Взаимно, Джа, взаимно.

Они встретились на окраине Ла Рошели, в небольшом ресторане на берегу, сняв для разговора весь зал. Безопасность обеспечивали паритетно: со стороны города ресторан прикрывали бойцы Крокодила, с юга – прилетевшие с Винчи спецы. В воздухе кружили ударные дроны. Что касается самого здания, то внутри находилось только три человека: Джехути, Дога и хозяин заведения, который готовил гостям еду. Так было заведено с самой первой встречи, и правило ни разу не нарушалось.

– Как твои дела, Сечеле? – поинтересовался Джа, поднося к губам бокал с красным.

– Еще не знаю. Зависит от того, какие вести ты привез.

– Неплохие.

– Но и не хорошие? – насторожился Дога.

– Я имел в виду другое… – Винчи улыбнулся, поставил бокал и медленно потер руки, словно очищая их влажной салфеткой. – Вести хорошие, те самые, которые ты хотел слышать, но придется поработать.

– Я готов и говорил об этом.

– Я помню.

– В таком случае, расскажи мне хорошие вести.

Джехути вздохнул, открыл было рот, но тут же замолчал, дожидаясь, пока хозяин ресторана расставит перед дорогими гостями блюда с закусками.

Сечеле Дога был не только старым и опытным, но и достаточно умным полевым командиром и прекрасно ощущал шаткость своего положения. Дога видел, что напряженность между Окситанией и Аббасом нарастает и следующей «горячей» фазы не избежать, и благоразумно решил покинуть ставший слишком опасным континент. Деньги у Крокодила были, однако он понимал, что, потеряв власть, станет добычей таких же, как сам, полевых командиров, и потому искал гарантий.

И нашел их у Винчи.

– Мои друзья по ту сторону океана готовы к сделке, – Джа вновь пригубил вина.

– Что я получу?

– Ты, твоя семья…

– У меня ее нет.

– ОК, в таком случае, ты и три человека по твоему выбору получат новые, абсолютно чистые документы граждан США. Твои накопления будут легализованы в одном из американских банков. Полный иммунитет ко всем совершенным до сих пор преступлениям, твои европейские приключения дяди Сэма не касаются.

– Приятно слышать.

– Тебе понравилось предложение?

– Да, – кивнул Дога. – Что взамен?

– Как я и говорил, Сечеле: им нужны солдаты.

– В Америке? – уточнил полевой командир.

– На Восточном побережье, – сузил локацию Винчи.

– Для чего?

– Чтобы их там убили.

– Это понятно, – поморщился Дога. – Что они должны будут натворить перед смертью?

Когда на прошлой встрече Джа сказал, что потребуются солдаты, Крокодил сразу догадался, что речь пойдет о крупной провокации, но и понял, что участники подобных «проектов» не выживают – о чем незамедлительно поведал Винчи. Веселый бородач похвалил Крокодила за сообразительность и спросил, чего тот хочет. Крокодил рассказал, и теперь Джехути привез ему положительные ответы.

Что же касается солдат, их судьба Сечеле не интересовала.

– Перед нами поставлена задача устроить крупные беспорядки на Восточном побережье, кратковременный хаос, необходимый для принятия важного политического решения, – рассказал Джа. – Мы работаем над тем, чтобы стравить местные банды, но не уверены, что они сумеют устроить побоище нужного размаха. А твои ребята в таких делах мастаки.

– Сколько нужно людей?

– Чем больше, тем лучше.

– Как ты доставишь их в Америку?

– По морю.

– Что будет с моей землей?

– Сюда войдут окситанцы.

– Так я и думал… – Дога провел пальцем по столешнице. – Окситанцы…

Он знал, что так будет, но почему-то расстроился. Понимал, что у него нет шансов, но все равно расстроился.

– Что тебя смущает?

– Во-первых, отсутствие гарантий, – тут же ответил Крокодил. – Пока у меня есть только твое слово.

– Все документы и подтверждения, о которых я говорил, получишь перед посадкой на судно.

– Что помешает нарушить обещание?

– По большому счету – ничего, – признал Винчи. – Но я, как ты понимаешь, нахожусь точно в таком же положении: тоже много знаю и являюсь нежелательным свидетелем.

– Мне должно стать легче?

Джа рассмеялся и отломил кусочек козьего сыра.

– Все мы на что-то надеемся и на что-то рассчитываем. Фермеры верят, что у них будет хороший урожай, программисты надеются, что их приложение взорвет рынок, певец пытается нащупать мотив, который покорит сердца, а мы с тобой убиваем людей, Сечеле, это наш бизнес, и мы надеемся, что люди, для которых мы это делаем, нас не кинут. Но они могут кинуть, в этом заключается наш профессиональный риск, Сечеле. Не готов к нему – нужно было становиться фермером.

– Будь я фермером, я был бы или мертвым, или изнасилованным.

– Тебе виднее, – очень тихо ответил Джа, вновь берясь за сыр. – Так что скажешь?

– У меня ведь нет выбора, не так ли?

– Аквитания будет полностью освобождена в течение полугода, – не стал скрывать Винчи. – Мне жаль тебя огорчать, Сечеле, но решение принято и ребята обязательно пойдут на север. Ты окажешься между ними и президентом Аббасом.

– Хотите подмять всю Францию?

– Всю бывшую Францию, – уточнил Винчи.

– Пусть так, – Крокодил поморщился. – Заберете ее?

– Пока не знаю, мы в Окситании привыкли тщательно рассчитывать силы.

– Понятно, – Дога помолчал. – Обладая такой информацией, я могу пойти на сделку с президентом Аббасом.

– Он тебя точно убьет, – пожал плечами Джа. – Аббас в последнее время психует, так что рекомендую дождаться дворцового переворота и обратиться к тому, кто придет Аббасу на смену.

– Переворот случится раньше, чем через полгода?

– По нашим расчетам – примерно через полгода, – серьезно ответил Винчи, подождал, давая возможность хозяину заведения выставить перед ним горячее – сегодня Джа решил насладиться бараниной, – и продолжил: – Как только путчисты убьют Аббаса, мы двинемся на Иль-де-Франс.

– Воспользуетесь неразберихой?

– Обязательно.

– Понятно, – повторил Крокодил и коротко ругнулся. Он тоже выбрал баранину, но, в отличие от уплетающего за обе щеки Винчи, к мясу еще не прикоснулся.

– Что же касается наших с тобой перспектив, я могу достать отличные фальшивые документы, – произнес Джа, не закончив пережевывать очередной кусок. – Но в этом случае тебе придется поверить лично мне.

И сделал большой глоток вина. После чего вернулся к блюду.

– У тебя есть такие документы для себя?

– Разумеется.

– Я подумаю, – после паузы сказал Дога. – Какие гарантии?

– Никаких.

– А у тебя?

– Я не уверен, что выживу.

– Правда?

– Тебе решать, верить мне или нет.

– Почему ты это делаешь?

Еды в тарелке почти не осталось, поэтому Винчи отставил ее, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку стула, не забыв взять в руку бокал с вином.

– Я делаю это по той же причине, что и ты: у меня нет выхода. Я бегу, потому что не могу остановиться. И ты бежишь. И мы оба знаем, что никто не даст нам гарантии, что мы добежим хотя бы до половины пути. Нам дают обещания, и если их выполняют, мы счастливы, если нет – мы мертвы.

– Я не хочу быть мертвым, – глухо сказал Крокодил.

– Поверь, я тоже, – хмыкнул Джа. – Но таковы правила игры.

– Я хочу, чтобы ты заплатил мне до посадки на судно.

– Хорошо.

– Значит, мы договорились. – Дога отодвинул тарелку, к которой так и не притронулся, жестом показал хозяину, что подходить и забирать ее не нужно, и чуть подался вперед. – Когда мы должны быть на том берегу?

– Время еще есть, – теперь помолчал Джа. – Завтра тебе позвонит человек, с помощью которого ты сформируешь свою американскую личность. Он же сориентирует тебя по срокам доставки солдат.

– ОК. Это все?

– Есть еще одно, совсем небольшое дело, – улыбнулся Винчи.

– Я не удивлен, – не было случая, чтобы после решения «общих» вопросов, связанных с государственными интересами Окситании или «Feller BioTech», Джа не предложил Крокодилу какое-нибудь выгодное дельце. – Что на этот раз?

– Нужна услуга.

Крокодил обладал большим авторитетом среди полевых командиров центральной Франции, и Джа частенько пользовался этим, формируя караваны вглубь континента. Однако на этот раз услуга оказалась иной. Хотя тоже была связана с транспортом.

– Сечеле, в ближайшие дни, точная дата пока не определена, мне нужно будет перевезти дорогостоящий груз. Допустим… в Париж.

– Почему «допустим»? – насторожился Дога.

– И мне очень нужно, чтобы груз сопровождали надежные люди, через которых невозможно выйти ни на тебя, ни на меня, – продолжил Винчи, не ответив на вопрос. Впрочем, и так все было понятно.

– Тебе нужно показательно разгромить караван, – догадался Крокодил. – Очередная провокация?

Джа деликатно улыбнулся:

– Я ведь сказал: нужно сделать так, чтобы этих смелых и, безусловно, надежных людей ни в коем случае не связали ни с тобой, ни со мной. Видишь, как сильно я ценю наши отношения?

Некоторое время Крокодил размышлял, после чего кивнул:

– У меня есть на примете небольшой отряд, командир которого дерзко мечтает заполучить в свое распоряжение часть моей территории. Ему давно пора сделать всем одолжение и куда-нибудь исчезнуть.

– Это я обеспечу, – уверенно пообещал Винчи.

– Вот и хорошо, – рассмеялся Дога. – Где они заберут груз?

– Я доставлю его в Марсе.

– Договорились!

* * *

Между Ньором и Сен-Жан-д’Анжели

автомагистраль А10, Франция

– Мы приближаемся! – громко доложил лейтенант Томпсон, командир отправленной к буровым платформам штурмовой группы. – До цели две мили.

– Принято, – коротко подтвердил Конелли.

– Жаль, что я не могу быть с парнями, – проворчал Гуннарсон, соскучившийся по «горячей» полевой работе.

– Все мы там, где должны быть.

А сейчас они должны быть в отеле, перед настенным коммуникатором в большой гостиной, в «окнах» которого отображались изображения с видеокамер бойцов и дронов: либо царила тьма, либо мелькали едва различимые силуэты. Штурмовать платформы решили перед рассветом, соблюдая все меры предосторожности, что было правильно с точки зрения тактики, однако зрелищность шоу стремилась к нулю.

– Не уверен, что я должен быть именно здесь.

– Гунни, перестань изображать ковбоя, – попросила Рейган. – Мы знаем, что ты крутой парень.

И едва заметно улыбнулась. Сегодня здоровяк вновь провел у синеволосой полночи, уйдя в свою комнату меньше чем за час до подъема. Конелли слышал его шаги, но снова, как и в прошлый раз, ничего не сказал. Однако обратил внимание, что на глазах Рейган вновь появились темные очки.

Афрошвед кашлянул и отвернулся, не став комментировать слова синеволосой, и вернулся к созерцанию темных «окон».

Одного звонка Конелли хватило, чтобы из Кальяри вышел LCS «Индепенденс» – военно-морское министерство стремительно подтвердило высокие полномочия специального агента, и моряки засуетились, хотя в обычное время не спешили выполнять просьбы GS. К самим платформам LCS приближаться не стал, прошел стандартным патрульным курсом, но высадил штурмовую группу на быстрых катерах, которую сопровождали четыре ударных дрона.

– Я несколько раз наблюдала за такими операциями, но всегда брала с собой попкорн, – негромко сказала Рейган.

– Я много раз был участником подобных операций, и сейчас мне стало чуточку обидно, – ответил Гуннарсон.

– Я… – однако высказать свое мнение или поделиться впечатлениями Фаусто не успел: раздался стук в дверь, а когда афрошвед ее открыл, на пороге оказался Винчи.

– Можно присоединиться?

Гуннарсон вопросительно посмотрел на Конелли.

– Не уверен, что вам будет интересно, – поморщился тот.

– С детства люблю фильмы о морских приключениях, – широко улыбнулся Джа. – Кстати, я принес попкорн. – И спокойно прошел в номер. – Кто будет?

– Давай, раз принес, – проворчала Рейган.

– Соленый или сладкий?

– Соленый.

Джа протянул синеволосой тот стакан, который держал в левой руке, и без разрешения плюхнулся на диван.

– Штурмовая группа LCS «Индепенденс»? – увидел удивленные взгляды и улыбнулся: – Узнал во-он того парня в каске.

Поскольку все «парни» на экране были не только в касках, но и в масках, к тому же в ночной тьме их силуэты едва читались, ответ выглядел издевательски.

– А если серьезно? – хмуро спросил Конелли.

– А если серьезно, то обо всех активностях вокруг Окситании военные обязаны ставить в известность GS…

– То есть тебя, – уточнила Рейган, после чего принялась за попкорн.

– …и до сих пор они всегда соблюдали это правило, – закончил Джа. После чего обаятельно улыбнулся синеволосой: – Да, Куколка: то есть меня.

– Не называй меня Куколкой, – промычала Рейган.

В ответ Винчи нежно прикоснулся к ее плечу, заставив отстраниться, и попросил афрошведа:

– Достань, пожалуйста, из бара пару бутылочек газировки, – а затем продолжил разговор с Конелли: – Сегодня военные не торопились с докладом, видимо, вы их попросили помолчать, но когда парни вышли на финишную прямую, то перестали играть в таинственность и обо всем мне рассказали.

– Почему они нарушили мой приказ?

– Потому что ты через пару дней вернешься в свой большой и наверняка красивый кабинет на пятнадцатом этаже «Бендера», а им тут еще служить, воевать и числить меня в соседях. А я могу быть очень неприятным соседом, если ты понимаешь, что я имею в виду. А могу быть очень милым… – Джа вновь повернулся к синеволосой. – Какие планы на вечер?

– Пошел к черту!

– Первая стадия – отрицание… – И прежде чем агенты среагировали на его слова, резко спросил: – Что вы рассчитываете найти на платформах?

– Подпольное производство нейрочипов. – К некоторому удивлению подчиненных, Фаусто решил сыграть в открытую.

– Такое бывает?

– Мы расследуем неафишируемый случай похищения оборудования из «Feller BioTech», – не моргнув глазом соврал Конелли. – Следы привели в Европу.

– И вы считаете, что где-то здесь производят no/maNika?

Фаусто вздрогнул, обменялся с синеволосой быстрыми взглядами, после чего протянул:

– Ты догадлив.

– На мою должность дураков не ставят, – отрезал Винчи.

– Слишком высоко? – попытался пошутить Гуннарсон, но был немедленно отбрит:

– Слишком важно. Там, где высоко, дураков как раз навалом.

Придумать остроумный ответ афрошвед не успел, лейтенант Томпсон сообщил:

– Мы приближаемся к цели.

И взгляды агентов устремились на экран коммуникатора.

Тьма постепенно рассеивалась, и на видео, которое шло с дрона, появились массивные силуэты буровых платформ.

– Каков план операции? – тихо и очень серьезно спросил Винчи, напрочь позабыв о попкорне.

– Военные отправили три катера, по одному на каждую платформу, – ответил Конелли, наблюдая за тем, как с каждого суденышка взлетают по два пингер-дрона: этим бойцам предстояло высадиться на платформы после атаки ударных беспилотников. – Как только парни войдут в боевой контакт, LCS «Индепенденс» изменит курс, а с его борта поднимутся три вертолета с десантом…

А в следующий миг Фаусто вздрогнул, Гуннарсон выругался, а Рейган вскрикнула, поскольку ночная тьма озарилась яркой огненной вспышкой и над водой прокатился жуткий грохот.

– Черт!

– Но как?!

Платформы взорвались одновременно – все три, но поскольку стояли они рядом, издалека показалось, что взрыв был один. Неимоверно мощный. Неистово яркий. Военные остановились, а вот один из ударных беспилотников, наоборот, ускорился и стал кружить над погибающими платформами, показывая происходящее во всех деталях. И люди завороженно наблюдали за тем, как кренились охваченные огнем строения, как что-то продолжало взрываться у них внутри и как уходили они под воду, унося на дно свои тайны.

– Было там что или нет, теперь не узнать, – пробормотал Джа. – Разве что с помощью водолазов.

Конелли посмотрел на Винчи.

– Ты можешь объяснить происходящее?

– Кто-то взорвал три буровые платформы, – развел руками Джа.

– Кто?

– Я обязательно помогу в расследовании, – издевательски пообещал Винчи. – Что же касается производителя no/maNika…

– Ты его знаешь?

– Нет, но знаком с продуктом. И вот что скажу… – Джа покосился сначала на мрачную Рейган, затем на сохраняющего невозмутимый вид Гуннарсона: – Рекомендую.

Пингеры переглянулись, но промолчали.

– Почему вы не ищете производителя? – угрюмо спросил Конелли.

– Не было приказа, к тому же я, если честно, не предполагал, что no/maNika производится здесь. И до сих пор не особенно верю.

– Почему?

– Я бы знал.

– А раз вы не знаете…

– Значит, производство находится на темных территориях.

Этот ответ подводил итог расследованию: платформы уничтожены, доказательств нет и не будет, а значит, никто не позволит провести тотальный осмотр запретных зон, Окситания выведена из-под удара. Можно улетать домой.

Однако Джа, как выяснилось, не закончил.

– Напрасно вы сразу не обратились ко мне, – продолжил он, без спроса забирая горсть попкорна из стакана Рейган.

– Что бы это изменило? – поморщился Фаусто.

– Возможно, ничего, возможно – очень многое, события часто развиваются и стремительно, и непредсказуемо, правда, Куколка?

– Козел, – прошипела синеволосая.

– Вторая стадия – гнев.

Рейган закатила глаза. Гуннарсон сжал кулаки, однако наломать дров не успел.

– Мистер Винчи, если вам есть что сказать, пожалуйста, говорите, – официальным тоном произнес Конелли, крепко сжав руку афрошведа. – Но избавьте нас от вашей… гм… манеры поведения.

Как ни странно, просьба подействовала, и Джа стал серьезен:

– Минут двадцать назад Сечеле Дога, мой старинный деловой партнер с темных территорий, спросил, не я ли нанял один из его вассальных отрядов. Я ответил, что нет, но поинтересовался, что происходит, и Сечеле рассказал, что отряд подрядился доставить неизвестный груз в Орлеан. Как вы понимаете, мой партнер не в восторге от того, что его вассалы договариваются на доставку без его ведома, и потому позволил мне разобраться с происходящим.

– Почему тебя это заинтересовало?

– Потому что мне кажется, что своим походом в «Feller BioTech» ты кого-то напугал, Пончик. Обращение к мелкому отряду показывает, что люди хотят скрыть груз и от меня, и от Сечеле, а значит, ты напугал кого-то очень сильно, и мне интересно, что они решили увезти подальше от Окситании, – Джа выдержал паузу. – А вам интересно?

– Когда вылетаем? – спросил Конелли.

Гуннарсон довольно улыбнулся.

///

– Легкие деньги? – повторил Акрам.

– А что тяжелого? – удивился Вазир. – Доводим грузовик до Орлеана, отдаем, получаем деньги и возвращаемся. Можно подумать, мы в Иль-де-Франс никогда не ездили.

– Ездили, – признал Акрам.

– Я без тебя знаю, что ездили, – грубовато отозвался Вазир, который очень внимательно следил за тем, чтобы рядовые члены банды оказывали ему, будущему шейху, положенное уважение. – И за такую простую работу мы получим вдвое больше, чем обычно.

– Вот это меня и смущает, – вклинился в разговор Кахтан. – Почему заказчики согласились с твоей ценой? Крокодил запросил бы с них меньше.

– Может, они не хотят, чтобы Крокодил знал о доставке.

– Логично, – пробормотал Кахтан.

– Не подумал об этом? – хохотнул Вазир.

– Нет.

В действительности Кахтан с удовольствием сказал бы что-то вроде: «Не твое дело», но в последнее время так говорить с Вазиром не рисковал никто. Даже те члены банды, которых он знал с детства.

– Мы берем уже третий караван в обход Крокодила, люди идут к нам, потому что мы работаем честно и всегда доставляем груз по назначению, – продолжил Вазир. – Крокодил теряет прибыль – мы ее поднимаем и скоро накопим достаточно денег, чтобы поставить вопрос об управлении территорией.

Набрать людей, выбить из облюбованного района прежнего руководителя и укрепиться на его месте – такой была мечта Вазира. Первая мечта, предварительная, поскольку в действительности честолюбивый юноша мечтал подняться гораздо выше.

А пока он ехал в бронированном внедорожнике, за рулем которого сидел Саад, и внимательно наблюдал за показаниями радара, непрерывно ощупывающего окружающее пространство в поисках неприятностей. Кахтан и Хамуд сидели в кабине большегрузного грузовика, тащившего морской контейнер с товаром, а замыкали процессию Ридван и Акрам – в быстром колесном броневике.

///

– И часто ты этим занимаешься? – холодно поинтересовалась Рейган.

– Чем, Куколка? – очаровательно улыбнулся Джа.

– Незаконными операциями, – ответила синеволосая. И веско повторила: – Незаконными.

Но серьезность ее тона плохо гармонировала с нелепым видом: черный военный комбинезон, тактические ботинки, бронежилет, каска и боевая «сбруя» смотрелись на полненькой Рейган настолько смешно, что даже Гуннарсон не поворачивался в ее сторону.

– Мы на темных территориях, Куколка, – прежним тоном ответил Винчи. Смутить его было невозможно. – Здесь отсутствует понятие законности.

– У США есть дипломатические отношения с Францией.

– «Франция», с которой у нас есть дипломатические отношения, ограничена Иль-де-Франс, Нормандией и Пикардией. В планах – начать войну за контроль над Па-де-Кале.

– И все равно Аббас – законный президент.

– Не волнуйся, Куколка, он не узнает о том, что мы здесь побывали.

В эфире послышался смешок: пилот не сдержался. Рейган сообразила, что затеяла разговор по общему каналу, покраснела и отвернулась.

Сборы не заняли много времени: из отеля они переехали в аэропорт, в один из дальних, надежно скрытый от посторонних взглядов, ангаров, переоделись и уселись в черный «Sikorsky Flash 19» без опознавательных знаков. Быстрый, малозаметный, но почти не защищенный и почти не вооруженный – если исключить пару автоматических пулеметов. Впрочем, вооружение вертолету не требовалось, поскольку его прикрывали два тяжелых ударных дрона, и вместо оружия «Sikorsky» тащил десант: десяток бойцов окситанского спецназа, затянутых в черные комбинезоны, и агентов, расположившихся сразу за кабиной пилота.

К удивлению Джа, рассчитывавшего лишь на компанию Фаусто, на захват отправились все «гости»: Гуннарсон заявил, что не имеет права отпускать Конелли, а синеволосая сказала, что ей будет скучно одной в отеле. Фаусто спросил, насколько опасным получится рейд, Винчи ответил, что как обычно, и Конелли разрешил Рейган присоединиться к отряду.

– Ты вообще забыл, что такое закон? – продолжила синеволосая, переключившись на ограниченный канал связи, объединяющий лишь агентов и Джа.

– Что тебя смущает?

– Все.

– Конкретно. Какой закон я нарушил?

– Французский.

– Я не франк. А то, что творится внизу, – Винчи небрежно кивнул на иллюминатор, – не имеет к закону никакого отношения.

– И тем не менее…

– И тем не менее я обеспечиваю здесь соблюдение наших интересов, защищаю наших людей и даже отыскал возможность помочь вам в расследовании. Но если тебя смущает формальная сторона вопроса, Куколка, только скажи: мы развернемся и вернемся в Тулузу, потому что мне, если честно, глубоко плевать на таинственный груз, который неизвестно кто тащит неизвестно куда. Возвращаемся?

– Не факт, что это наш груз, – негромко ответила Рейган.

– Возвращаемся?

– Нет, – ответил за нее Конелли.

Гуннарсон промолчал. Провел рукой по стоящему между ног ручному пулемету, но промолчал.

Однако Джа продолжал смотреть на синеволосую, а когда понял, что Рейган не ответит, обратился к ней неожиданно проникновенным тоном:

– Я понимаю твои сомнения, Куколка, и ты не первый агент, который прилетает в Окситанию из мира, где соблюдаются законы, и начинает учить меня жизни. Но рано или поздно ты поймешь, что представляют собой темные земли, и тогда твои сомнения исчезнут.

Пилот повернулся, нашел взглядом Винчи и показал растопыренную ладонь.

– Пять минут до соприкосновения, – объявил Джа, переключившись на общий канал. – Боевая готовность. Агенты, вы покинете вертолет, только получив мое личное разрешение. Понятно?

– Да, – кивнул Конелли. – Ты – командир.

///

Современные бои давно стали слишком быстрыми для обычного человека и даже для пингера. В смысле – современные высокотехнологичные бои, которые вели оснащенные по последнему слову техники военные развитых государств. Полудикие банды, как полевые на темных территориях, так и уличные в «цивилизованных» странах, продолжали делать ставку на автоматы и личную доблесть, но постепенно вымирали под напором более образованных конкурентов, у которых хватало ума управляться хотя бы с простейшим современным снаряжением.

Вазир Маркон понимал важность хорошего оснащения банды, однако недостаток денег не позволял ему купить действительно толковое оборудование, из-за чего в итоге он и разделил участь самых бестолковых полевых командиров.

– Воздух! – заорал он, увидев на мониторе радара три красные точки. – Воздух!

Но заорал слишком поздно, потому что установленная на «Sikorsky Flash 19» аппаратура РЭБ подавила его допотопный радар, и точки появились в тот миг, когда вертолет и дроны вынырнули из-за холма.

– Дерьмо! – крикнул Саад.

И оказался абсолютно прав: это было оно.

– НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЬСЯ! – прогрохотал из мощного динамика приказ, однако сидящий в вертолете человек был уверен, что бандиты не подчинятся, поэтому едва он замолчал, как вылетевшая из дрона ракета врезалась в замыкающий конвой броневик, высоко подбросив его в воздух. Саад и Вазир гибели друзей не увидели, но взрыв и выстрелы – зависший над горящим броневиком дрон добил выжившего Акрама из пулемета, – услышали.

– Что делать? – закричал Саад.

– Гони!

– Нет!

– Гони!

В действительности Вазир уже понял, что операция сорвалась, грузовик будет остановлен и захвачен, и решил попросту сбежать, бросив Кахтана и Хамуда на произвол судьбы. Однако объяснить свои резоны не успел.

– Гони!

Но зависший слева дрон открыл огонь из крупнокалиберного пулемета и бил с такой интенсивностью, что сорвал заднюю бронированную дверь внедорожника.

– Черт!

Пули стали залетать в салон, перепуганный Саад надавил на тормоз и выскочил из машины:

– Я сдаюсь! Сдаюсь!

А в следующий миг заорал, напополам разорванный тяжелыми пулями, которые имело смысл назвать снарядами. Крик быстро оборвался.

– Дурак! – Вазир врезал кулаком по приборной панели, зло посмотрел на снижающийся вертолет, из которого уже начали выпрыгивать затянутые в черное бойцы, передернул затвор автомата и повторил: – Дурак!

Он знал, что живым его брать не станут.

///

– Двое пленных, – негромко доложил один из спецназовцев. – Террористы, что сидели в грузовике, сдались. Они забрали груз в Марсе и везли в Орлеан. Кто заказчик – понятия не имеют, с ним договаривался Вазир.

– Главарь?

– Так точно: Вазир Маркон. Он был в передовом внедорожнике, оказал сопротивление и…

– Сдох, как положено, – закончил за него Винчи.

– Так точно.

– Бывает.

– То есть мы не знаем, где Вазир взял груз? – вклинился в разговор Конелли.

– Мы еще не знаем, что это за груз, – дружелюбно ответил Джа и демонстративно повернулся к фургону. Мучиться спецназовцы не стали: срубили замок мощным болторезом и распахнули створки.

– Что это такое? – удивился Фаусто, разглядывая паллеты с черными картонными коробками.

– Секунду… – Спецназовец забрался в фургон, ножом вскрыл крайнюю паллету, вытащил коробку и бросил Винчи. – Картон дешевый.

– Он серьезно?

– Что серьезно? – не понял Джа.

– Твой человек оценивает качество картона?

– Почему нет? По упаковке можно понять, подделка это или украденные со склада оригиналы, – Винчи разорвал коробку, поморщился, увидев множество других, маленьких, плоских и тоже черных, и открыл верхнюю. – Мы не ошиблись.

Внутри картонки оказался упакованный в пластиковую коробочку чип.

– no/maNika?

– Скорее всего, – кивнул Джа. – Во всяком случае, маркировки «Feller BioTech» на них нет.

– Сколько же их здесь? – спросил подошедший Гуннарсон.

– Примерно четыреста тысяч, – ответил Винчи.

– Откуда ты знаешь?

– Хороший офицер обязан разбираться в логистике.

А с тем, что Винчи – офицер хороший, спорить никто не собирался.

– До сих пор на темных территориях no/maNika не появлялась, – жестко произнес Джа. – И я не хочу, чтобы появилась.

– Появится, – буркнула Рейган.

– Знаю, – после короткой паузы ответил Винчи. – Но нужно оттянуть этот момент.

– А ты сам где берешь no/maNika?

– На черном рынке.

– И никогда не задумывался над тем, как они на нем появляются?

– Мне не приказывали искать производство. Но скоро я этим займусь…

– Когда вернемся в Тулузу?

– Когда вернусь из Нью-Йорка, – Винчи бросил Конелли одну коробочку. – На память. – Повернулся к спецназовцам: – Грузовик сжечь!

– Почему сжечь? – растерялся Конелли.

– Потому что мы его отсюда не вывезем, – ответил Джа и направился к вертолету.

Несколько мгновений Фаусто изумленно таращился на спину Винчи, после чего бросился следом:

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – подтвердил Джа. – Меня вызывают в Нью-Йорк.

– Зачем?

– Пончик, милый, у меня есть масса других задач, помимо того, чтобы вытирать тебе сопли. Но ты не волнуйся: если производство развернуто в Окситании, оно никуда не денется. Если на темных землях – я все равно не успею ничего предпринять. После этого перехвата производство наверняка перенесут. И кстати, ваши жизни в опасности.

– Что?

– Почему?

– Потому что производители этого дерьма ребята сообразительные, не то что заурядные обитатели темных территорий. Они уже вычислили, что вы приехали их достать, и прикончат при первой возможности.

– Что же делать?

– Вы узнали главное, агент Конелли: производство расположено где-то здесь. И теперь мы им займемся.

– Когда?

Ответить Джа не успел, потому что в следующий миг в вертолете завыла сирена, предупреждая об атаке, но зазвучала она поздно, слишком поздно…

///

Ракеты ударили одновременно.

Небольшие самонаводящиеся ракеты прилетели из-за рощи, но как врагам удалось подобраться настолько близко, осталось невыясненным: пилот вертолета погиб и при всем желании не смог бы объяснить, почему оснащенный по последнему слову техники вертолет, работающий в связке с патрулирующими окрестности дронами, прозевал явление врагов. Возможно, бандиты использовали электронную маскировку, возможно, пилот отвлекся и не среагировал на предупреждение – возможно все. Но теперь это не имело значения, потому что четыре самонаводящиеся ракеты прилетели одновременно и почти одновременно взорвались: две угодили в вертолет, превратив его в пылающие обломки, третья сбила дрон, а вот четвертой пришлось повозиться. Последний ударный дрон успел совершить маневр уклонения, резко сменил направление движения, попытался набрать скорость, но… тоже не преуспел. Судя по всему, бандиты использовали ракеты с чипом «Паск», симулирующим боевой ИИ четвертого поколения, поскольку только такие устройства могли достать бросившийся наутек дрон.

Четвертый взрыв прогремел с небольшой задержкой, но оказался столь же результативным, как предыдущие: обломки дрона посыпались на землю.

– Что это было?! – заорал оглушенный Конелли.

– Спасите! – Рейган бросилась к грузовику.

– В укрытие! – опытный Гуннарсон метнулся к канаве, он знал, что будет дальше.

А дальше из-за рощи вылетели ударные дроны, а с севера появились машины с вооруженными людьми.

Джа, который до сих пор стоял посреди дороги, но не потому что растерялся, а потому что не спешил действовать, пока обстановка окончательно не прояснится, громко выругался, схватил Конелли за шиворот и втащил в бронированный внедорожник.

– Мы уезжаем?

– Пригнись! – Винчи заставил ошарашенного Фаусто наклониться к коленям.

– Мы уезжаем?

– Еще нет.

– Почему?

– Потому что все нужно делать вовремя.

Это был жесткий ход, но война иногда требует жестких решений, к которым нужно быть готовым. Сейчас все зависело от того, кто привлечет внимание дронов, и Винчи не хотел стать этим «кем-то». А Гуннарсон – стал. Впрочем, у него не было другого выхода: афрошвед скатился в канаву, но оказался слишком далеко от остальных членов группы, попытался затаиться, но укрыться на голой земле оказалось негде, его засекли, и дрон вильнул влево, наводя пулеметный ствол на агента. И заставил действовать: Гуннарсон вскочил на одно колено, вскинул свое оружие и открыл огонь по машине. Отвлек, но получил несколько пуль от второго дрона, задергался, продолжая стоять даже после того, как комбинезон промок от крови, но все равно рухнул в пыль.

– Нет! – Рейган, которой никогда раньше не доводилось бывать под огнем, бросилась на помощь другу.

– Стой! – парни Джехути открыли огонь, в отчаянной попытке прикрыть глупую девчонку, и следующая ракета взорвалась именно там, где они укрылись: в кузове грузовика.

И в это мгновение Винчи надавил на акселератор, резко стартуя с места.

– Стой! Там Рейган!

– Поздно, Пончик, слишком поздно… – пробормотал Джехути, но не был услышан.

– Стой! – крикнул обернувшийся назад Конелли, и резко замолчал.

Потому что увидел, как споткнулась Рейган, как нелепо взмахнула руками, раскрыла рот в крике, который он не услышал, но почувствовал, и рухнула на асфальт. Увидел, как добивает десантников подъехавший броневик. Как взрывается грузовик, закрывая беглецов огненной преградой. И как разворачиваются в сторону удирающего внедорожника два оставшихся ударных дрона.

Но они были не важны.

Вообще не важны.

Важным был мертвый Гуннарсон и лицо умирающей Рейган. Широко распахнутые глаза. Широко открытый рот. Страх, боль и кровь.

И никакой надежды…

* * *

– Вы заметили, что из мира постепенно исчезает красота? Шаг за шагом. Оставляя горькое ощущение потери чего-то неимоверно важного, очень нужного, но возвышенного настолько, что важность и нужность не получается объяснить. Очень трудно посчитать и выразить в цифрах. А значит, очень трудно доказать полезность, потому что прагматичный современный мир определяет полезность цифрами – размером прибыли.

Сегодня голос Орка был особенно грустен, а в студии вновь появился посторонний предмет, только не кости с миской, как в прошлый раз, а репродукция великой «Джоконды» Леонардо да Винчи. Глядя на которую, все вспоминали страшный пожар, случившийся в захваченном фанатиками Лувре и повлекший гибель бесчисленного множества картин. В том числе этой.

– Были времена, когда здания и сооружения возводили не только для того, чтобы устроить переправу через реку или организовать крышу над головой, но чтобы они радовали глаз. И потому у нас, потомков, есть чарующая возможность прикасаться к камню, впитавшему в себя и предназначение, и стиль. Не только крепость, но изящество. Мы прикасаемся к камням, которые не вонзились в мир, а стали его частью, дополнив творение Божие творением Человека. Не противопоставляя, а украшая. И так продолжалось долго, орки, на протяжении веков наши предки, которые не кажутся нам образцом культуры, толерантности и гуманизма, несли в мир красоту и гармонию, щедро делились с ним порывами души своей и тем делали прекрасней и мир, и себя. Они знали, что построить прямоугольный сарай проще и дешевле, но отказывали себе в этом убожестве. И мы до сих пор восхищаемся творениями, созданными во времена, которые называют «темными веками». Во времена Средневековья, когда математика считалась разновидностью колдовства. Наслаждаемся памятниками Ренессанса, а потом… А потом что-то сломалось, орки. Но сломалось не в мире, а в нас. Мы полюбили деньги, и деньги нашептали: «Проще и дешевле называется прагматично. Зачем стараться, если всем плевать? Зачем корпеть над картиной, если есть фото? А на холст достаточно выплеснуть краску из пластикового ведерка – разогретая “искусствоведами” публика примет “шедевр” на ура!» Зачем стараться превзойти Леонардо, если все равно заплатят? И все вокруг вдруг заплясало под золотую дудку. Художники отбросили кисти и принялись мазать холсты задницами и гениталиями, композиторы занялись рекламными джинглами, архитекторы перестали видеть что-то, кроме прямых линий. И красота стала отступать. Она ведь не умеет сражаться, орки, в ней нет ничего от нас. Она слушала, что говорили о функциональности, как обвиняли ее в усложнении, и не могла ответить, что сложные конструкции, хоть в архитектуре, хоть в литературе, хоть в музыке, предназначены для сложного ума. Для развитого мозга. Для тех, кто сможет уловить тончайшую игру оттенков на картине великого мастера. Для тех, кто отличит звучание английского рожка от классического гобоя. Для тех, кто оценит причудливую игру слов. Вы спросите: зачем все это? А затем, орки мои, что это трудно и этому нужно учиться – вот зачем. Затем, что подлинная красота творения рук человеческих всегда сложна. И потому – бесценна. Затем, что красота заставляет вас тянуться, орки, и необъяснимым образом превращает вас в других, не в зомби или маньяков, а в ценителей и мыслителей. Красота делает вас другими, орки мои, и потому ее у вас отнимают: чтобы вы не изменились. Чтобы красота не проснулась в ваших душах.

Орк замолчал, повернувшись к прекрасной репродукции, а затем поднес к ней зажигалку и тихо вздохнул, увидев, как языки пламени лижут пропитанное горючей смесью полотно. Несколько коротких, но томительно длинных секунд изумленные зрители смотрели на горящую картину, а затем она исчезла из кадра, и вновь зазвучал голос Орка.

– Красота уходит не только из культуры, подменяемая ярким фантиком попсы, – красоту забирают отовсюду. И навязывают мысль, что уродство – это нормально. Нет, орки, не нормально: ни прямоугольные, как бездарная живопись, небоскребы; ни липучие мелодии из трех аккордов; ни собачье дерьмо вместо мраморных скульптур – ничего из этого не содержит даже толики красоты. И бодипозитивные страхолюди, навязывающие вам свое видение красоты, не истину несут в мир, а удовлетворяют собственные комплексы. Не видя красоты в зеркале и не найдя ее в душе, они выплескивают обиду, агрессивно переделывая мир под себя. И если вы позволите им победить, если примете их ненависть к красоте и сольетесь с толпой, то однажды… Нет, орки, не вы, а ваши дети или внуки… Однажды они встанут перед изящным, изысканно красивым эльфом и почувствуют себя ниже его. Ниже абсолютно во всем.

Из выступлений Бенджамина «Орка» Орсона

Orc archive

Fuyant le destin, nous lui courons dans les bras[17]

Все вы знаете, что такое Судьба, орки мои, та самая Судьба, которую еще называют Рок или Фатум… Вы слышали эти слова, примерно представляете, что они значат, и, возможно, примеряли на себя. Ведь это красиво: объяснить провал не собственной дурью или неподготовленностью, трусостью или слабостью, а воздействием свыше. Сказать, что все на свете предопределено, плюнуть и сложить руки. Не попытаться достичь желаемого, наплевав на обстоятельства, пролив пот и кровь, получая удары, зато поднимаясь выше и выше… а отступить.

Увы, орки, столкнувшись с трудностями, большинство из вас предпочтет сдаться.

Поверить в Судьбу.

При этом мало кто из вас действительно понимает, о чем идет речь, когда вы упоминаете эту взбалмошную и непредсказуемую особу. Веселую и сводящую с ума. Мало кто из вас пил с Судьбой шампанское, ведь прекрасная леди является не каждому, и прежде, чем с ней встретиться, нужно сделать шаги, на которые она намекает. Пройти путь, причем не всегда осознанно: леди Судьба, как я говорил, большая шутница, любит маскировать путь под неудержимый поток, несущий тебя по жизни, внимательно наблюдает за тем, барахтаешься ты или мужественно преодолеваешь препятствия, подкидывает ложные финиши и никогда не приходит к тем, кто выбирает безопасный берег, чтобы расслабиться на уютном диване.

Что же касается меня… Я плыл в потоке Судьбы с детства и нужных шагов наделал предостаточно, можно сказать: раза три обогнул земной шар нужными шагами. Несколько раз мне казалось, что свой главный подарок Судьба уже сделала, я был готов остановиться, но на берегу оказывалось скучно, и я возвращался в непредсказуемый поток. Я стал считать, что исчерпал лимит подарков, плыл по потоку только потому, что это было весело, но однажды узнал, что все, что я делал в жизни, было ради одной-единственной встречи.

Все, что я делал – ради одной-единственной…

Ради одной…

Вы можете это осознать, орки?

Не врите, что можете, потому что даже я, человек, с которым это произошло, не могу и до сих пор считаю чудом то…

Все, что я делал – ради одной-единственной…

Я оказался в парижском метро.

В отвратительной клоаке, переполненной бандитами, бродягами, ворами и безысходностью. И еще – вонью. Нестерпимой вонью, смесью миазмов давно не мытых человеческих тел, испражнений, выделений, невкусной еды и дешевого парфюма. И еще – сутолока, в которой тебя могут ограбить и убить. Но признаюсь честно: я не боялся оказаться ограбленным или убитым, поскольку меня окружали восемь опытных, умеющих работать в толпе и не привлекающих к себе внимания телохранителей: один шел в дешевом костюме, изображая клерка низшего звена, остальные были одеты в джинсы, штаны-карго, шорты, спортивные костюмы, футболки, кроссовки – самую обыкновенную одежду. Мои ребята отличались друг от друга и шмотками, и сложением, и цветом кожи, и только очень опытный человек смог бы понять, что они составляют одну команду и сопровождают меня. А они зорко следили за тем, чтобы я не пострадал.

Больше, чем от вони.

Вы до сих пор не поняли, при чем тут Судьба? Уточню: я оказался в метро в первый раз в жизни. Уточню еще больше: впервые в жизни я находился в транспорте, который можно назвать «общественным», если исключить железнодорожные вагоны первого класса. Я ни разу не был в автобусе или трамвае, электричке, на пароме, в круизном лайнере, пассажирском самолете… Черт, побери, я даже в такси ни разу не ездил!

НИ РАЗУ!

Теперь вы понимаете, что меня вела сама Судьба?

В тот день я гулял по Парижу: по улицам и бульварам, площадям и паркам, по набережным… и везде видел агонию во всех проявлениях: в потухших взглядах, в поникших плечах, в истериках и готовности к конфликту. Люди устали. Заканчивалась первая неделя некроза Помпео, вакцины еще нет, «Feller BioTech» объявил, что для запуска пингов и maNika в массовое производство требуется время, надежды нет, зато есть трупы – люди падают прямо на улицах, корчатся от боли, на глазах теряя руки и ноги или умирая – тоже на глазах, – если очаг некроза Помпео оказался в позвоночнике. Развитие очага занимает от четырех до двенадцати минут, излечение невозможно, требуется ампутация, причем быстрая, в течение шести-восьми часов после поражения. А позвоночник ампутировать нельзя, если очаг в нем, значит, смерть…

Люди переживали самую масштабную пандемию со времен «испанки», а я смотрел, как они ее переживают. Не как ученый, наблюдающий последствия эксперимента, – с академическим интересом, не как садист – наслаждаясь чужими мучениями, не как летописец – с холодной отстраненностью, нет: я впитывал увиденное, пропуская через себя мир, изломанный чудовищным Помпео. Я смотрел на тех, кто стал инвалидом недавно, – они выделялись резкими, неуверенными движениями и пришибленными взглядами, смотрел на тех, кого некроз еще не коснулся, и видел страх. Впрочем, страх перед будущим накрыл все человечество: одни не знали, что будут делать без рук или ног, другие ждали своей очереди, гадая, куда ударит некроз. Мир не спятил и не рехнулся – он испугался. Мир переполнился болью, боль породила страх, а страх всегда превращается в агрессию – таков закон. И я чувствовал, что скоро, очень скоро слетят последние тормоза и мир взорвется.

Скоро.

А пока я бродил по мрачному, как во времена Инквизиции, Парижу и в какой-то момент оказался в метро, увлеченный в него толпой. Люди уходили вниз, и я пошел за ними, чтобы почувствовать то, что творится в подземке.

Полагаю, ту толпу послала Судьба.

Потому что, войдя в вагон, я сразу увидел Ее.

Нет, не Судьбу… Точнее, да – Судьбу.

Мою судьбу.

Она стояла у двери, без маски, облокотившись на левую створку и держала в руке большой стакан с газировкой, изредка делая глоток через пластиковую трубочку. Удивительной прелести цветок, неведомым образом занесенный в вонючую помойку парижского андерграунда. Каштановые волосы до плеч, густые, слегка вьющиеся, блестящие… Высокие скулы, полные губы, манящие и обещающие, узкий подбородок и большие «полицейские» очки на маленьком носике. Очки скрывали глаза прелестницы, но я не сомневался, что они красивы, не могли быть некрасивы, и как потом оказалось – я не ошибся. Девушка была одета в дерзкую короткую футболку, слишком белую и чистую для метро и оставляющую открытой узкую полоску плоского животика, обтягивающие голубые джинсы и белые кроссовки… И тогда я подумал: «Откуда ты здесь, принцесса?»… Нет, я подумал так: «Откуда ты здесь, Принцесса?» Потому что мгновенно понял, зачем оказался в мерзком андерграунде.

Мы живем в запредельно прагматичном мире, орки, в котором все нацелено на извлечение прибыли, а значит, все выставляется на продажу, и красота – в первую очередь, поскольку этот товар самый нежный и скоропортящийся. По-настоящему красивые женщины давно не ездят в подземке и не живут в гетто, их ценят, а они знают себе цену, и увидеть бриллиант в омерзительном гадюшнике, где над ним может надругаться любой бродяга, было полной неожиданностью.

А девушка как будто не понимала происходящего, стояла у дверей, смотрела перед собой, и ей было плевать на то, что все находящиеся в вагоне мужчины ощупывают ее взглядами, особенно открытый пупок. А закутанные в платки и бурки женщины перемещаются в другой конец вагона, не желая и не имея права мешать мужчинам осуществить задуманное. И постепенно вокруг Принцессы образовалась плотная стена заинтересованных мужчин, которые собирались стать первыми.

Я сделал маленький шаг к девушке. Захар, командир моих телохранителей, тот самый парень в дешевом костюме, едва заметно качнул головой, давая понять, что я принял опрометчивое решение, но остановить меня не мог.

Потому что, когда я увидел Принцессу, все остальное перестало что-то значить.

Я не очень сильный, но ловкий, сумел проскользнуть сквозь плотную стену вонючих тел и оказаться в первом ряду, чем вызвал удивление у черноволосых самцов. Они заворчали, но моего внимания не удостоились.

– Привет! – воскликнул я, вставая напротив Принцессы.

Она осталась безучастной.

Стоящий слева франкоараб прошипел мне на ухо: «‘akhraj», но его дружок заметил:

– Пусть будет два белых мяса.

И все вокруг заржали.

Чья-то рука сжала мою правую ягодицу, но я не обратил на это внимания, потому что честно давал столпившимся вокруг самцам время сообразить, что женщина под защитой и они обязаны отступить – так требует закон. Их, мать его, закон, не мой. Я четко дал понять, что их похоть вступает в противоречие с их традициями. С их, мать их, традициями. Я был честен.

Дал возможность спастись.

Я не обратил внимания ни на смешки, ни на руку, тискающую мою задницу, я смотрел только на девушку:

– Здесь тебе не место.

Она вновь промолчала.

Я сказал:

– Что бы ни случилось, смерть не станет ни выходом, ни избавлением.

Она сделала маленький глоток газировки.

Я протянул руки и снял с Принцессы очки – она не сопротивлялась, – и посмотрел в прекрасные глаза. Огромные карие глаза. Удивительно красивые.

Полные слез.

– Поверь мне, Беатрис.

И в этот миг она впервые посмотрела на меня. И поняла, что натворила. Мой голос и мои слова вернули Принцессу в реальность, а реальность напугала. Девушка огляделась, увидела ухмыляющиеся рожи похотливых самцов, на фоне которых я выглядел отнюдь не рыцарем, и прошептала:

– Поздно…

Она испугалась, что для нее все закончилось. Она не поняла, что для нее все только начинается.

А теперь скажите, орки: после всего, что я рассказал, кто-то из вас еще не верит в Судьбу? Принцесса дерзко оделась и явилась в метро, желая быть растерзанной. И я до сих пор удивляюсь тому, что ее не порвали по дороге, и вижу в этом перст Судьбы. Мы не могли не встретиться в вонючей парижской подземке, в разрисованном похабными картинками вагоне, переполненном злобой и похотью. Мы встретились, но не знали, что сказать друг другу, и потому наша встреча получилась необыкновенно искренней.

– Как тебя зовут? – тихо спросил я.

Она ответила мне взглядом в упор и произнесла:

– Беатрис.

– Так назвал тебя я.

– Ты не ошибся.

Судьба, орки, то была Судьба.

– Пора снимать с него штаны, – громко произнес громила, который до сих пор массировал мне ягодицу. – У меня встал.

Ответом стали смешки.

– Слышь, белый, становись на колени и соси!

– Снимите с сучки футболку! Хочу видеть ее сиськи!

– У тебя и так торчком!

– Значит, я буду первым! Я уже готов!

Беатрис закусила губу, а я ударил. Коротким тычком назад, чуть присев, чтобы локоть вошел «массажисту» точно в пах. Очень сильно вошел, вызвав громкий вопль – у «массажиста» действительно стоял, и удар получился болезненным.

– Ты что делаешь?! – завизжал любитель мужских задниц, сгибаясь пополам. Ничего умнее он придумать не смог.

Впрочем, будь он умнее, забился бы в угол вместе с женщинами.

И остался бы жив.

Потому что Захар и остальные парни прекрасно понимали, что в сутолоке вагона невозможно выполнить главную задачу: обеспечить мою безопасность – никого не убив. А они были профессионалами, были обязаны обеспечить мою безопасность и без колебаний открыли по толпе огонь. В упор. Из пистолетов и пистолетов-пулеметов, которые прятались под футболками и ветровками. Я заслонил закричавшую, зажавшую уши Беатрис, плечистый Захар заслонил меня, окончательно перекрыв девушке обзор, благодаря чему Принцесса не увидела расправы, учиненной моими телохранителями над ее обидчиками. Быстрой и безжалостной расправы. Парни были превосходно подготовлены для действий в составе группы, находились на постоянной связи друг с другом, заранее распределили сектора обстрела и при всем желании не могли попасть под дружественный огонь. Восемнадцать секунд понадобилось им, чтобы выкосить окруживших Беатрис мерзавцев и уложить на заплеванный пол остальных пассажиров.

– Лицом вниз! Руки за голову! Не шевелиться! – оспаривать их приказы желающих не нашлось.

Поезд как раз подъехал к остановке, и Захар вежливо предложил нам с Беатрис покинуть вагон. Я взял Принцессу за руку и повел к дверям. Она не противилась.

Между Ньором и Сен-Жан-д’Анжели

автомагистраль А10, Франция

Довольно жарко.

Кондиционер не работал: то ли получил свое во время перестрелки, то ли еще раньше сдох, потому что за машиной, судя по бардаку в салоне, вообще не следили: кожаные сиденья порваны, местами в пятнах – оружейного масла и крови, коврики покрыты толстым слоем грязи, в которой засохли окурки и куски еды. Тут же валяются пустые одноразовые шприцы. Воняет чем-то кислым. Воняет, несмотря на сорванную дверцу, благодаря которой ветерок принес в салон прохладу.

– Ты их оставил, – очень тихо произнес Конелли.

Большую лысину толстяка покрывали капельки пота, лицо блестело, и Фаусто периодически проводил по нему ладонью. Смахивал пот, вытирал руку о бедро, но почти сразу вновь поднимал к лицу, поскольку хватало процедуры ненадолго – следующие капли пота появлялись почти сразу, а те, которые успевали набухнуть, стекали вниз, заставляя толстяка нервно вздрагивать.

– Ты их оставил.

За те десять минут, что прошли с начала погони, Конелли впервые подал голос. Сидящий за рулем Джа решил, что шок прошел, поэтому ответил хоть и коротко, но очень-очень мягко:

– Нет.

– Нет? – прежним, почти безразличным тоном переспросил Фаусто.

– Если бы не уехали – легли рядом. Вместе со всеми.

– Пытаешься себя утешить?

– Объясняю, почему ты до сих пор жив.

Конелли замолчал, отвернулся от сидящего за рулем напарника, уставился в окно, невидяще разглядывая пейзаж, однако оставлять его в покое Джехути не собирался и через несколько секунд осведомился:

– Ты как?

И тем «взорвал» толстяка.

– Как я? – взвился Фаусто, едва не подпрыгнув на сиденье. – Как я, мать твою?! Серьезно? Не понимаешь, как я? Тогда слушай: моих друзей только что убили! Ты понял? Они мертвы, мать твою, ты понял?! Они все мертвы! Их убили! На моих, мать твою, глазах! И ты спрашиваешь, как я?!

Опытный Джехути знал, что ответом на его вопрос станет истерика, и спокойно молчал, позволяя Конелли выплеснуть накопившееся.

– Я их вижу, понимаешь?! Я их до сих пор вижу! Они стоят у меня перед глазами! И лежат – мертвые, в пыли, расстрелянные… И падают! Я вижу, как они падают, мать твою, срезанные пулеметными очередями! Вижу! Вижу!! Вижу!!! – Фаусто сдавил руками голову, несколько секунд раскачивался взад-вперед, после чего резко повернулся к напарнику: – Почему ты молчишь?

– Они уходят, – ответил Винчи. Ответил, не отвлекаясь от дороги, но в его голосе читалась горечь. – Сейчас тебе кажется, что мертвые друзья останутся с тобой навсегда, что ты каждый день будешь переживать их смерть, но уже завтра боль станет слабее. Потом – еще слабее…

– Заткнись!

– А потом останется только редкая грусть. Случайное грустное воспоминание, пришедшее, когда ты увидишь знакомое лицо на старой фотографии.

– Заткнись! Заткнись!! Заткнись!!! – Конелли ударил кулаками по приборной панели, шумно выдохнул, ударил еще раз – сильнее, вскрикнул, но не от боли, а пытаясь выкинуть изнутри беду, и вдруг спросил: – Ты знаешь?

Неожиданно спокойно спросил.

– Да, – ответил Винчи.

– Многих потерял?

– Очень.

– И как?

– Потом становится легче.

– Потом…

– Да, брат, потом, – кивнул Джа. – Сейчас у тебя самый дерьмовый момент, самый больной, так что послушай меня: не тереби рану.

– Совсем?

– Совсем не сможешь, специально не тереби.

– Понятно, – толстяк откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Джехути не был уверен, что Конелли его действительно понял, однако уточнять не стал, выдержал не очень длинную паузу и негромко поинтересовался:

– Умеешь водить внедорожники?

– Да, – ответил Фаусто. – Но я не гонщик.

Намекнув на то, что Винчи не просто ехал, а гнал по шоссе на запредельной скорости, достойной ралли мирового класса.

– Сумеешь удержать машину на относительно прямой асфальтовой дороге?

– Хочешь поменяться? – догадался Конелли.

– Нужно поменяться.

Но поскольку скорость Джа сбрасывать не собирался, толстяк сообразил, что им предстоит небольшой акробатический этюд. Сообразил, но все равно уточнил:

– На ходу?

– К счастью, в этой колымаге все еще работает круиз-контроль.

– Зачем рисковать?

– Мы не совсем оторвались, – Джа кивком указал на монитор локатора, дав Конелли понять, что приближающиеся точки не обещают ничего хорошего. – Так что выбирай: или ты за рулем, или стреляешь.

– Я за рулем.

Винчи улыбнулся и отодвинул сиденье назад.

Они мчались по шоссе в армейском внедорожнике, бронированном, вооруженном, то есть тяжелом, однако с мощным мотором и потому достаточно быстром. Но при этом – изрядно потрепанном: кондиционер не работает, автоматическая пулеметная башня выведена из строя, задняя дверь по левому борту отсутствует… Несмотря на мощный мотор, внедорожник не был достаточно быстр, чтобы оставить преследователей глотать пыль.

Покинув водительское место и убедившись, что Фаусто контролирует машину, Джехути перебрался в грузовой отсек и принялся исследовать сваленное на полу оружие.

– Они совсем рядом, – подал голос Конелли, бросив быстрый взгляд на монитор.

– Кто?

– Судя по скорости – дроны, – смертельная опасность заставила Фаусто собраться и позабыть о переживаниях, что очень обрадовало Винчи.

– По-прежнему два?

– Да…

– Я их не вижу!

– …еще машина и, кажется, пара мотоциклистов.

– На дороге пусто.

– Скоро всех увидишь, – пообещал толстяк. – Они очень быстрые.

– Наводи меня.

Поддерживая разговор, Винчи снарядил обнаруженную среди кучи стволов дальнобойную винтовку калибра 12,5 мм, поднял заднюю дверь, установил винтовку на треногу и включил электронный прицел.

– Должен появиться первый дрон, – сообщил Конелли. – На семь часов.

– Есть, – Джа направил винтовку направо, поймал летающую машину в перекрестье и выстрелил.

В обычном случае сбить дрон единственной пулей, пусть даже тяжелой, разрывной, практически невозможно, однако беглецам повезло: преследователи пустили по их следу легкую боевую модель «РичардXXX» британского производства, быструю, но плохо защищенную и слабо вооруженную, и мощная пуля, которую можно было назвать снарядом, разнесла дрону блок управления и заставила рухнуть на землю.

– Три часа!

– Вижу!

Второй дрон зашел с правого борта внедорожника, развернулся, уравнял скорость и открыл огонь из пулемета.

– Хорошо, что они не заметили, что у нас нет левой дверцы! – пробормотал Винчи.

Однако шутка не выстрелила.

– Джа, сделай что-нибудь! – попросил Фаусто, которого изрядно нервировали барабанящие по бронированному корпусу пули.

– Делаю, делаю… – Винчи снял винтовку с треноги, вздохнул, готовясь, и, когда дрон перенес огонь на моторный отсек, резко открыл боковое окно, выставил винтовку, прицелился и выстрелил. На все – меньше семи секунд, и дрон просто не успел среагировать. Проделать подобное упражнение с тяжелым оружием задача нетривиальная, но Винчи был пингером, обладателем первоклассных искусственных рук и усиленного позвоночника, и потому справился без труда. А вот стрелять на этот раз пришлось трижды: первая пуля ударила в левый двигатель дрона, вторая довершила начатое, заставив машину «клюнуть», и в тот самый миг, когда дрон показал «спину», третья пуля разбила ему правый двигатель.

– Что это было?! – грохот заставил Конелли вздрогнуть.

– Дрон взорвался, – вальяжно отозвался Винчи.

– Почему?

– Время пришло.

Фаусто хотел съязвить в ответ, но вместо этого крикнул:

– Сзади!

И Джа распластался на полу грузового отсека, в последний момент уйдя от пулеметной очереди: их догнал фургон с установленной на крыше автоматической пулеметной башней. Работающей башней, в отличие от такого же оружия внедорожника.

– Закрой заднюю дверь, мать твою! Я тут как в тире!

Опомнившийся Конелли надавил на кнопку, приведя в действие электрический мотор, между Винчи и врагами опустилась бронированная заслонка, и у Джа появилось время, чтобы перевести дух.

– Раньше нельзя было сказать?

– Там еще два мотоциклиста!

– Я понял, – ответил Винчи, разглядывая отлетающие от корпуса пули. – Пулемет, кстати, такой же слабый, как на дронах. А на оружии экономить нельзя…

– У тебя есть план «Б»?

– Зачем нам что-то под литерой «Б»? – удивился Джа. – Можно подумать, сейчас что-то идет не по плану.

– А что идет по плану? – удивился Конелли.

– Все идет по плану, – хмыкнул Винчи. – А план такой: на нас напали, мы сопротивляемся.

– Успешно?

– Скоро узнаем. Еще кого-нибудь ждем?

– Пока не вижу, – ответил Фаусто, вновь посмотрев на локатор. – Если появятся – сообщу.

– Ты уж не забудь.

Винчи отложил винтовку – прицелиться ему все равно не позволили бы, – вытащил из груды оружия короткий пистолет-пулемет «Хеклер-Кох», дождался, когда один из мотоциклистов возьмет слишком вправо, резко высунулся во все еще открытое боковое окно и выпустил во врага длинную очередь, заставив кубарем покатиться в канаву.

– Неплохо, – оценил Конелли, наблюдавший за кульбитом противника в зеркало заднего вида.

Но Джа не ответил: перепрыгнул на задний диванчик, высунулся в выбитую дверь и расстрелял второго мотоциклиста. И вернулся в салон до того, как пулемет фургона взял его на прицел. Думал, что последует еще один одобрительный возглас, но вместо этого услышал ругательство:

– Черт!

И резко повернулся к Фаусто:

– Что случилось?

– Одиннадцать часов!

Винчи бросил взгляд в указанном направлении и тоже выругался, увидев два стремительно приближающихся пингер-дрона.

– Откуда у них такое снаряжение? – изумился толстяк.

– Да какая разница?!

Сейчас значение имело только то, что «летуны» заходили спереди и слева, а высунуться Джа не мог, чтобы не попасть под пулеметный огонь.

– Что они собираются делать? – вырвалось у толстяка.

– Пес их знает! – ответил Винчи, меняя «Хеклер-Кох» на АК99.

Эта атака оказалась продуманнее первой, во время которой безмозглые дроны тупо расстреливали внедорожник. Во всяком случае, попыталась оказаться таковой. Один из пингеров поднялся над машиной, исчезнув из поля зрения беглецов, второй же снизился, зависнув напротив отсутствующей дверцы, однако предпринять ничего не успел: Джа в очередной раз продемонстрировал чудеса реакции и, едва «летун» занял удобную позицию, расстрелял его из штурмовой винтовки.

А в следующий миг беглецы услышали негромкий стук – что-то упало на крышу, – и Конелли предположил:

– На нас приземлился пингер?

Но ошибся.

– Удержи машину! – заорал разобравшийся в происходящем Джа.

– Что?!

– Это магнитная сеть! Сейчас рванет!

– Проклятье! – толстяк вцепился в руль и вжал голову в плечи. – Я не хочу умирать!

– Я тоже!

– Мы перевернемся?

– Если ты не справишься.

Винчи лег на пол и закрыл голову руками. Но вскочил сразу после взрыва, точнее – после серии взрывов, после того как распределенные по магнитной сети заряды сорвали с внедорожника крышу, превратив военную машину в кабриолет. Автомобиль завилял, пару раз опасно накренился, грозя вот-вот перевернуться, но Фаусто справился, удержал руль, ухитрившись выровнять машину и не сильно потерять скорость. И закричал от неожиданности и страха, когда пингер спланировал в салон. Драться с работающими за спиной двигателями не очень удобно, поэтому «летун» отстегнул силовой блок в полуметре над внедорожником, спрыгнул на заднее сиденье и ударил поднимающегося Джа ногой.

– Осторожнее! – закричал Конелли.

– Ты тоже его заметил?

От второго удара Винчи сумел уклониться, развернулся и намертво вцепился в пингера, не позволяя «летуну» выхватить оружие. На несколько мгновений противники замерли в борцовской стойке, пытаясь сломать друг друга, затем Фаусто неловко дернул руль, пингеры потеряли устойчивость, Джа боднул противника головой в грудь, резко дернул вверх и выкинул из машины, умело проведя классический бросок прогибом.

И ухитрившись не улететь следом.

– Ты еще здесь? – осведомился толстяк.

– Ага.

– Хорошо.

– Не очень.

– Чем ты опять недоволен?

– Если они решат, что не могут нас догнать, – жахнут из гранатомета, – объяснил Джа, прищуриваясь на фургон.

Взрыв снес крышу, но только спереди, над грузовым отсеком она сохранилась, и задняя дверца по-прежнему защищала беглецов от пулеметного огня.

– У них есть гранатомет? – забеспокоился Фаусто.

– Понятия не имею, – вздохнул Винчи. – Надеюсь, что нет.

– Тогда почему ты о нем вспомнил?

– Потому что у нас его тоже, к сожалению, нет.

– Джа, ты идиот.

– Пончик, заткнись.

– НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ПОНЧИКОМ!

– И постарайся ближайшие пару минут выдерживать постоянную скорость, – попросил в ответ Джехути. – Не дергай машину.

– Что ты собрался делать?

– Попробую что-нибудь придумать.

– Для чего?

– Чтобы спасти наши шкуры.

Винчи перегнулся через спинку заднего диванчика, отыскал среди груды оружия противотанковую гранату, несколько секунд внимательно разглядывал фургон преследователей, который медленно, но неуклонно нагонял внедорожник, ни на секунду не прерывая огонь из пулемета, прищурился, рассчитывая время и расстояние, затем выдернул чеку, подождал пару секунд, резко распахнул правую заднюю дверцу, чего преследователи совсем не ожидали, ухватился за ручку, высунулся далеко наружу и метнул гранату.

И тут же вернулся в салон.

Даже если преследователи и поняли, что их ждет, уйти от неприятностей они не успели: Джа рассчитал бросок идеально, и взрыв прогремел в то самое мгновение, когда граната оказалась под фургоном. Взрыв получился отменным: мощным, достойным того, чтобы грянуть под днищем тяжелого танка. Фургон подбросило метра на три – в полете полыхнул бензобак, – швырнуло обратно и со скрежетом потащило по асфальту. Затем раздалось еще несколько взрывов: подорвались лежавшие в нем гранаты, а затем начали выстреливать патроны.

– Отлично! – одобрил Конелли.

– Остановись! – неожиданно приказал Винчи.

– Зачем?

– Проверим.

– Они за нами не поедут.

– Остановись!

Впрочем, теперь они могли не торопиться: погоня закончилась, других врагов локатор не показывал, а минут через пятнадцать на сигнал маяка наконец-то явится спасательный вертолет.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Фаусто, останавливая внедорожник посреди дороги.

– Тебе не понравится.

– Что именно?

– Оставайся в машине.

Джа убедился, что выстрелы прекратились, закурил самокрутку, вставил в пистолет-пулемет новый магазин, передернул затвор и неспешно направился к горящему фургону. Остановился в паре шагов, присел на корточки, прищурился, не услышал ни криков, ни стонов, поднялся, огляделся и подошел к валяющемуся на обочине человеку. Одного из бандитов выкинуло во время взрыва, но не спасло, несмотря на то что парень оказался пингером. Он лежал на спине, царапая асфальт пальцами, обдирая с них остатки псевдокожи, и громко стонал: удар повредил позвоночник. Некоторое время Винчи молча смотрел на умирающего, затем выстрелил ему в голову и вернулся к внедорожнику.

Стоящий у машины Конелли промолчал, решив, что вопросы сейчас неуместны, однако Джа решил объясниться:

– Так было нужно, – буркнул он, открывая заднюю дверь и усаживаясь на край грузового отсека. Фаусто пристроился рядом.

– Он был пингером?

– Да.

– И все равно не выжил бы?

– Позвоночник сломался.

– Можно починить.

Конелли был кабинетным червем, мало работал в «поле» и ни разу не оказывался в зоне боевых действий, на настоящей войне. В нем еще не умерли гуманистические идеалы, и Винчи пришлось рассказать толстяку кое-какие правила реальной жизни:

– Здесь не принято спасать тяжелораненых, – неохотно произнес Джа, сворачивая новую самокрутку. – Если бы парень дожил до появления дружков, его бы добили, а он бы не дожил: истек кровью. А на таком солнцепеке это та еще пытка. – Винчи раскурил самокрутку и выдохнул дым. – Так что поверь, Пончик, я оказал ему услугу.

– Не называй меня Пончиком, – устало попросил Фаусто. – Не надо.

Он думал, что адреналин уйдет не сразу, что его будет трясти до появления спасателей, а может, даже дольше, но ошибся: после того как Джа добил бандита, напряжение спало и накатила усталость. И тоска.

– Дай мне, – попросил Конелли.

Объяснять не требовалось. Винчи молча свернул самокрутку, а когда толстяк взял ее – поднес зажигалку. Подождал первой затяжки, послушал кашель, а поняв, что Фаусто ничего не скажет, спросил:

– Трудно?

– Ради чего они погибли? – после недлинной паузы осведомился Конелли.

– Ты еще не догадался? – Джа стряхнул пепел и задумчиво посмотрел на огонек сигареты. – Не ради чего, а из-за кого. Рейган и Гуннарсон погибли из-за тебя, Пончик, только из-за тебя.

Фаусто неумело затянулся во второй раз и неожиданно поймал себя на мысли, что прекрасно понял ответ Винчи. Не слова понял, а то, что стояло за ними – еще примерно с тысячу слов. Оглядел искореженный внедорожник: следы пуль на корпусе, треснувшее стекло, кровь повсюду, гильзы… Потом перевел взгляд на догорающий фургон, на распластавшийся труп, на обломки дрона, дымок от которых вился вдали, затянулся в третий раз – уже глубже, увереннее – и спросил:

– А я?

– А ты проживешь историю до конца и увидишь, чем все закончится.

Фаусто кивнул, вытер слезы, которыми прощался с друзьями, и твердо попросил:

– Больше не называй меня Пончиком.

Но понял, что просит напрасно.

* * *

Оздоровительный центр «Kingdom of Charms»

Верхний Ист-Сайд, Манхэттен

Нью-Йорк, США

– Карифа говорила, у тебя есть мужик, – негромко произнесла Нкечи.

Она лежала на животе и бездумно смотрела на ночной Нью-Йорк через панорамное окно. Шторы, которые обычно его закрывали, были раздвинуты, стекла идеально вымыты, в комнате царил полумрак – она едва освещалась малюсеньким, притулившимся в дальнем углу ночником, широкая кровать, застеленная черным шелковым бельем, стояла у самого окна, и казалось, что Вашингтон парит над городом.

– Есть, – подтвердила Эрна. Она поднялась, чтобы налить вина, но обратно не вернулась, остановилась в шаге от кровати и тоже залюбовалась замечательным видом.

В отличие от абсолютно голой Нкечи, на Мегере была надета белая, тонкая, прозрачная блузка, что очень нравилось Вашингтон. Особенно то, что это была ее блузка.

– Где твой мужик сейчас? – спросила Нкечи. Ей очень хотелось, чтобы голос прозвучал равнодушно, но в нем все равно послышались ревнивые нотки. – Остался в Европе?

– Скоро появится, – спокойно ответила Мегера. Сделала маленький глоток вина и спросила так, будто не понимала: – Почему ты о нем спрашиваешь?

– Возьмешь его на остров? – у Вашингтон раздулись ноздри, но поскольку она смотрела в окно, Эрна этого не увидела.

– Скорее всего.

– Любишь его?

– Люблю.

Нкечи резко повернулась, на мгновение превратившись в гибкую, очень опасную кошку, черную кошку на черных простынях, и сверкнула глазами:

– Подойди!

Эрна выдержала недлинную паузу, словно размышляя, имеет ли смысл подчиняться, сделала глоток вина – чуть больше, чем в предыдущий раз, – и подчинилась. И улыбнулась, оставив рот приоткрытым. Нкечи скользнула к краю кровати, уселась, крепко обняла Эрну за бедра, прижалась лицом к ее плоскому животу и тихо сказала:

– Ты делаешь мне больно.

Мегера тяжело вздохнула и провела рукой по волосам любовницы.

– Мне больно от того, что ты говоришь о нем.

– Ты сама спросила…

– Я надеялась, что ты ответишь иначе, – Нкечи прикоснулась губами к животу Эрны, поласкала языком пупок и потянула вниз, к себе. – Надеялась, что ты догадаешься ответить иначе… – А когда Эрна уселась на кровать, взяла из ее руки бокал и допила вино. – Ты должна была ответить иначе.

– Мы едва знаем друг друга, – шепотом отозвалась Мегера, медленно ведя пальцами по груди Вашингтон, задержавшись на напрягшемся соске любовницы. А затем заставила черную кошку лечь и оказалась сверху.

– Ты обладаешь удивительным даром влюблять в себя, – прошептала Вашингтон, послушно укладываясь на спину и раздвигая ноги. – Или я просто дура…

Бокал соскользнул на пол, но не разбился, спасенный длинным ворсом ковра.

– Чувства не делают тебя дурой, – ответила Эрна. Она склонилась, щекоча любовницу длинными волосами, и принялась целовать груди Нкечи, одновременно лаская их руками, постепенно спустилась к животу, а затем еще ниже. К черным волосам на лобке, остановившись меж раздвинутых бедер. – Чувства прекрасны.

– Что ты чувствуешь ко мне? – спросила Вашингтон. Ее голос стал прерывист.

– Сейчас узнаешь, – пообещала Мегера.

И целуя…

Целуя так, что Нкечи не смогла сдержать крик.

///

– Ты выглядишь сонной, – заметила Карифа, когда Мегера подошла к мотоциклу, на котором мулатка встречала ее сегодня. – Плохо спала?

– Нервничала, – коротко отозвалась Эрна.

Поскольку нижнюю часть лица скрывал респиратор, понять, что подруга сонная, мулатка могла только по глазам, что довольно сложно…

«Нет, не сложно, – призналась себе Мегера. – Именно так она и узнала».

Потому что глаза были мутными.

– И почему ты плохо спала?

– Нам предстоит серьезный разговор, – выдала Эрна, застегивая шлем.

– С этим не поспоришь, – Карифа дождалась, когда подруга усядется на мотоцикл и прижмется к ее спине, после чего дала газу и помчалась в Верхний Ист-Сайд.

Вашингтон сразу заявила, что не хочет раньше времени афишировать их отношения, чтобы никто не усомнился в объективности и беспристрастности принятого решения. Потому что одно дело – вместе развлекаться, и совсем другое – вместе просыпаться. Эрна с любовницей согласилась и вернулась домой, чтобы утром приехать в штаб-квартиру «pixy» в компании Амин.

Соблюсти, так сказать, приличия.

– Шумных поздравлений от девчонок не жди, – тихо сообщила Карифа, остановив мотоцикл во внутреннем дворике «Kingdom of Charms». – Никто не знает, что это мы с тобой ограбили «WestGu».

– Никто? – удивилась Эрна, снимая шлем и вешая его на руль.

– Тебя что-то смущает?

– Просто странно…

– Ты хотела прославиться?

– Ни в коем случае, – покачала головой Мегера. – Если бы я хотела славы, стала бы актрисой, а не хакером.

– Ты смогла бы, ты красивая, – вздохнула Амин.

– И умею врать, – тихо отозвалась Эрна.

– Наверное.

– Я удивилась тому, что вам удалось сохранить тайну.

– Те девчонки, которые были с нами, будут молчать, а кроме них о налете знали только Оити и Нкечи, – произнося имя главной «pixy», Карифа на мгновение сбилась, но тут же продолжила: – Наши хирурги начали ставить девчонкам боевые пинги, но откуда они взялись, никому не известно.

– Хорошо.

– Согласна. – За разговором, они добрались до лифтового холла и вошли в открывшуюся кабину. А когда дверцы закрылись, мулатка прошептала: – Только не надейся, что Нкечи примет решение под влиянием чувств. Будь убедительна.

– Остров, Карифа, помни об острове, – одним лишь движением губ напомнила Эрна. – Ради него я сделаю что угодно.

А потом они молчали до кабинета Вашингтон, в котором их ждали лидеры «pixy».

– Ждешь поздравлений? – поинтересовалась стоящая у окна Оити.

– Почему нет? – не дерзко, но достаточно уверенно ответила Мегера. И ответила правильно, потому что Оити кивнула и коротко произнесла:

– Поздравляю. Ты молодец.

– Мы поспорили, что ты не справишься, – с улыбкой произнесла Нкечи. – Я выиграла десятку.

– Тебе везет.

Сегодня Вашингтон выбрала все черное: юбка, туфли, чулки, кольца – все, за исключением блузки. Блузка на ней была белой, очень тонкой и прозрачной, и не скрывала черный бюстгальтер. И Эрна знала, что если подойти ближе, можно почувствовать запах ее духов.

– Ты очень спокойна для хакера, который только что подтвердил свою высочайшую квалификацию и находится в запертой комнате с очень опасными женщинами, – вдруг сказала Оити, поворачиваясь и присаживаясь на подоконник. Она выбрала привычную и удобную одежду: джинсы-карго, кроссовки и майку, облегающую жилистое тело и маленькую грудь.

– Да, – кивнула Мегера.

– И все?

– Да.

– Почему ты спокойна?

– Потому что мы уже обсуждали этот вопрос, и я не вижу смысла вновь к нему возвращаться.

Несколько мгновений Оити таращилась на хладнокровную Эрну, затем перевела взгляд на Карифу – той удалось сохранить на лице невозмутимое выражение, – и в конце концов посмотрела на Вашингтон. Посмотрела так, словно в очередной раз задалась вопросом: почему эта белая меня не боится?

– Она мне нравится, – рассмеялась Нкечи.

– А мне нет.

– Оити до сих пор тебе не верит, – объяснила Вашингтон Мегере.

– А ты? – поинтересовалась Эрна.

Вопрос прозвучал ровным, не предполагающим подвох тоном, однако лица Амин и Оити вытянулись. А вот Вашингтон осталась спокойной.

– Ты – себе на уме, – произнесла она, глядя Эрне в глаза.

– Спасибо.

– Ты явно припрятала в рукаве пару козырей… – услышав эти слова, Оити изумленно уставилась на лидера «pixy», но перебивать не стала. – Но ты действительно хочешь купить остров и провести на нем остаток жизни в тишине и покое, – продолжила Нкечи. – Возможно, ты попытаешься нас кинуть во время операции, но это наши проблемы, нам нужно быть настороже, и мы будем настороже. – Нкечи помолчала и веско закончила: – Но на остров ты хочешь, а это главное.

И только теперь перевела взгляд на Оити. Длинная выдержала паузу, словно проговаривая про себя резоны Вашингтон, после чего кивнула, подтверждая, что согласна.

– Я с детства жила в Европе, выросла в консервативной семье и мечтала о том, о чем мечтают все маленькие принцессы: о счастливой жизни и любящем принце… – Эрна глубоко вздохнула. – Не знаю, как вы, девочки, а я действительно мечтала о принце. Я верила в свою мечту, и знаете, верила в нее, даже заканчивая высшую школу, когда мне перевалило за двадцать. Я была хорошей девочкой… – Грустная улыбка. – А потом все стало рушиться: я потеряла родителей, моя жизнь оказалась отвратительно далека от понятия «счастливая», а принц никак не находился. И виноваты в этом были люди, которые рвали друг другу глотки за власть и золото. Ради власти и золота они убили моих родителей и превратили мою страну в помойку, из которой я захотела уехать как можно дальше. Я ненавижу этих людей, я хотела бы никогда о них не знать, но время невозможно повернуть вспять, поэтому я хочу уехать туда, где они не смогут влиять на мою жизнь. Я хочу плюнуть на этот гребаный мир и спрятаться.

– Он достал не только тебя, – едва слышно добавила Карифа.

– Расскажи о Большом Деле, – жестко велела Нкечи.

– Рокфеллер-центр, – просто ответила Мегера, и два этих слова вызвали настоящую бурю.

– Зачем? – изумилась Карифа, ожидавшая любой цели, кроме этой – бессмысленной.

– Какого черта? – выдохнула Оити.

– Нельзя, – качнула головой Вашингтон.

Они друг друга не слышали. И все уставились на оставшуюся спокойной Мегеру, которая скупо улыбнулась, уселась в кресло и закинула ногу на ногу.

– Рокфеллер-центр – это бизнес-центр, – непонимающе пробормотала Амин. – Что там брать?

– Информацию, – ответила Эрна.

– Какую?

– Меня тут кто-нибудь слышал? – грубовато поинтересовалась Нкечи. – Нельзя.

И по ее тону все поняли, что Вашингтон не шутит.

Оити выругалась и отвернулась.

– В смысле «нельзя»? – удивилась Карифа. – Кто нам запретил?

– GS. – Лидер «pixy» поняла, что коротким ответом не отделается, и нехотя продолжила: – Преступность неискоренима, девочки, это все понимают. Государство тратит деньги на полицию и суды, на тюрьмы и прочее дерьмо, потому что таковы правила игры, которые всем понятны: есть лохи, есть воры, есть стражники. Но в любой момент государство может наплевать на выдуманные ограничения и прихлопнуть все банды без суда и следствия. Это тоже все понимают.

– Почему оно этого не делает? – окончательно растерялась Карифа.

– Потому что есть первый пункт: преступность неискоренима, – объяснила Вашингтон. – На наше место придет другая банда, и все начнется сначала, а если не будет законов, мир поглотит хаос, это тоже все понимают. Мы существуем вне закона, играем с государством в «кошки-мышки», но есть вещи, которые нам делать запрещено, за которые нас сотрут в порошок, заменив на более понятливых.

– Например? – едва слышно спросила Амин.

– Есть места, поблизости от которых нам даже тявкать запрещено. Рокфеллер-центр – номер один в списке. Сразу за ним – Белый Дом, – ответила Нкечи, глядя на Мегеру в упор. – Но ведь тебе об этом известно, не так ли?

– Рокфеллер-центр – это неофициальный клуб самых богатых людей планеты, – произнесла Эрна, спокойно выдержав взгляд Вашингтон. – Их любимое место встречи в любимом городе. Центр мироздания в центре мира…

– Говори понятно, – попросила Оити.

– Рокфеллер-центр – маленькая цитадель в Большом Яблоке, и когда начнутся беспорядки, в него свезут самых богатых людей, которые в это время – по глупости или недосмотру, – окажутся в Нью-Йорке. Они и есть наша цель.

– Взять заложников и потребовать выкуп? – уточнила Карифа, решив, что наконец-то поняла ход мыслей подруги.

– Доступ к их фондам, счетам и прочему богатству защищен биометрией, – сообщила Мегера, продолжая смотреть Нкечи в глаза. – Я могу взломать любую электронную защиту, но не способна дать системе правильный ДНК, потому что не знаю его, а взять неоткуда.

– А если у тебя окажется нужная информация…

– Я полностью опустошу их счета и спрячу деньги так, что они не смогут их проследить, – твердо произнесла Мегера. – Я знаю, как забрать деньги, вывести, спрятать и обратить в наличку, если она понадобится. Как только я доберусь до их фондов, все остальное станет делом техники.

Несколько секунд «pixy» обдумывали предложение Эрны, после чего Оити махнула рукой:

– Полная ерунда! Сколько этих сверхбогатых людей окажется в Рокфеллер-центре? Один? Двое? Если будут беспорядки… Кстати, с чего ты взяла, что они будут?

– Я не дура, – теперь Мегера смотрела на длинную. Точнее, ей в глаза. И смотрела очень жестко. – FN23 и «guerreros» собирают армии, вы покупаете оружие, полицейские не знают, что делать, капелланы будоражат толпу, сенатор требует превратить свободные Штаты в концлагерь, а в довершение всего Америкой заинтересовался Орк. Я не знаю, что происходит и зачем, но не сомневаюсь, что вся эта гремучая смесь рванет, и рванет очень скоро.

– Допустим, ты не дура, – Оити чуть сбавила тон. – Но люди, о которых ты говоришь, управляющие нашей экономикой миллиардеры, сбегут из Нью-Йорка заранее. Здесь будут гореть простые ребята, вроде нас.

– Уедут, если будут точно знать, когда рванет, – скупо улыбнулась Мегера. – Но я готова поставить на то, что рванет неожиданно. Настолько неожиданно, что нужная мне биометрия застрянет в Большом Яблоке и спрячется в Рокфеллер-центре.

– Что ты готова поставить? – вдруг спросила Нкечи.

– Все, – ответила Эрна, медленно проведя языком по губам. – Вообще все: жизнь и свободу. Если я ошибусь, никто не помешает вам превратить меня в рабыню.

Карифа вздрогнула, Оити ощерилась, а Вашингтон подошла к Мегере и негромко сказала:

– Договорились.

* * *

Башня City Spirit

Манхэттен

Нью-Йорк, США

– Джа, это прекрасно!

– Я рад, что тебе нравится!

– Я в полном восторге!

– Еще одну «мертвую петлю»?

– Ты серьезно?

– Вполне!

– У меня кружится голова.

– Это от восторга.

– Да! – Лариса счастливо засмеялась. – Да! Да!! ДА!!!

Один день.

Это все, что Винчи мог взять лично себе – один день. Даже чуть меньше: он прилетел в Нью-Йорк в полдень, а явиться к Митчеллу следовало ровно в девять утра. То есть не один день, а двадцать один час.

Всего двадцать один час.

Лариса встретила Джа в аэропорту, приехала за рулем гигантского RAM «Grizzly» – тренировалась управлять им каждый день, пока Винчи не было, и с гордостью продемонстрировала, чему научилась, вызвав у Джа восхищенный возглас.

Они отправились к океану, а по дороге заехали в небольшую мастерскую, где им в кузов погрузили два больших металлических ящика. На вопрос, что в них, Джа лишь загадочно улыбался, позволив Ларисе строить предположения до самого пляжа. В ящиках оказался пингер-дрон армейского образца, оснащенный двумя мощными двигателями, способными нести не только пилота, но и пассажира. Винчи собрал машину, усадил Ларису перед собой и взмыл в воздух. И вот уже полчаса они наслаждались полетом над океаном.

– Я обязательно поставлю себе разъемы – будем летать вместе!

– Договорились!

– Но этот дрон тоже оставь: мне нравится летать с тобой.

Пассажир размещался перед пилотом, поэтому Лариса откинула голову назад и поцеловала Джа в шею.

– Еще пару «бочек»?

– Возвращаемся домой, – решила женщина. И улыбнулась: – Кузов освободился, нужно воспользоваться моментом.

Джа рассмеялся и направил дрон к берегу.

К кузову пикапа, из которого он вышвырнул ящики и набросал одеял. К упоительно долгой и упоительно прекрасной встрече…

Оставаться на берегу на ночь не стали, уехали до темноты, заперлись в пентхаусе, заблокировали лифт, отключили коммуникаторы, приказали охране никого не впускать и вновь вцепились друг в друга. И очень смутно запомнили следующие несколько часов – так хорошо им было. Потом, измотанные, упали в ванну – полежать в теплой воде, прикасаясь друг к другу, помолчать и подремать. Потом поужинали, взяли бутылку вина и отправились в стоящие на открытой террасе шезлонги: любоваться звездами, городом, друг другом и вести неспешную беседу.

– Где ты был? – спросила Лариса, беря Винчи за руку. Потому что тоже вспомнила прощание и почему-то испугалась, что Джа поднимется и уйдет. Это был глупый, иррациональный страх, но он пришел. А прикосновение позволяло Ларисе надеяться, что она сможет удержать мужчину.

– Ездил в Европу.

– Только туда?

– Ага.

– Куда именно?

– В Окситанию.

– Серьезно? – Лариса привстала и удивленно посмотрела на Джа.

– Ты слышала это название? – прищурился в ответ Винчи.

– Не обижай меня.

– И в мыслях не было, – извиняющимся тоном произнес Джа, доливая в бокалы вино. – Просто очень мало американцев интересуется европейскими делами, и еще меньше слышали какие-либо названия, кроме «Англия», «Италия» и «Франция». Тем более такие экзотические, как Окситания или Аквитания.

– Я часто бывала в Европе, хорошо ее знаю и близко к сердцу приняла то, что там случилось, – медленно и очень серьезно ответила Лариса. – И конечно же я знаю об Окситании.

– Извини.

– И хотела бы там побывать.

Фраза прозвучала намеком, на который Джа ответил и сразу, и твердо:

– Пока рано.

Бокалы соприкоснулись, издав стеклянный шепот, Джа сделал большой глоток, поставил бокал на столик и принялся сворачивать самокрутку.

– В Окситании опасно?

– Да.

– А как же ты?

– Опасность – часть моей работы, – раздался щелчок зажигалки.

– На кого ты все-таки работаешь?

– Я не гангстер.

– Не хочешь говорить?

– Служу в GS, – ответил Винчи.

– Простым агентом?

– Специальным.

– Ты слишком свободно держишься для агента GS, – мягко улыбнулась Лариса. – Даже для специального.

Протянула руку, взяла у мужчины самокрутку и не очень умело затянулась.

– Скажем так: мой контракт составлен достаточно путано.

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, затем Лариса спросила:

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– Мне нужно собраться с духом, – честно ответил Джа, забирая у женщины сигарету и затягиваясь. – Я знаю, что расскажу тебе все, и ты это знаешь, но мне… мне нужно собраться, потому что то, что я расскажу… – Он нервно раздавил окурок в пепельнице. – Мою историю знают три человека на всей планете, но им я ее не рассказывал, они узнали обо всем от свидетелей и участников тех событий, из документов и видеозаписей. Ты станешь первой, кому я расскажу свою жизнь, и я… я уже несколько дней ищу нужные слова.

– Не торопись, – тихо сказала Лариса, прикасаясь к щеке мужчины. – А пока скажи: что для тебя значит быть пингером?

Джа не удивился неожиданной смене темы и не стал портить момент ненужными вопросами.

– Я не чувствую себя сверхчеловеком, если ты об этом. – Помолчал. – Я не чувствую себя машиной, как нам стараются вдолбить в голову. Я понимаю, что отличаюсь, но стараюсь не думать насколько. И для меня важно считать себя обыкновенным человеком.

– А если все вокруг станут пингерами? – спросила Лариса. – Не получится ли так, что людьми – настоящими людьми, – будут называть нас?

– Пингером невозможно родиться.

– Некроз не уходит.

– Некроз поражает не всех.

Они снова помолчали. Женщина с искусственными ногами держала мужчину за ненастоящую руку и смотрела ему в глаза. А потом рассказала свою жизнь. Рассказала то, что никому и никогда не рассказывала.

И рассказала первой. То ли оказалась смелее, то ли раньше подобрала слова.

– Когда я стала пингером, то решила, что умерла. Меня все убеждали, что я глупая, что жизнь не закончилась, но я не верила, потому что не слышала в их голосах искренности. Муж, отец, мужчина, которого я любила… они говорили правильные вещи, я кивала в ответ, но не верила. И оказалась права, потому что потом, когда первый шок прошел, а жизнь въехала в новую колею, в их голосах и поведении появилось отчуждение… – Лариса судорожно вздохнула и очень-очень крепко сдавила твердую руку Винчи. – Тебе никогда не приходила мысль, что тебя спасли напрасно? Что было бы лучше умереть?

– Нет, – очень коротко ответил Джа, потому что многословие могло все испортить.

– Наверное, потому, что ты из другого мира, а я… – Лариса поднесла руку любовника к щеке и закрыла глаза. – Сначала я была счастлива… я страдала от того, что стала инвалидом, но безумно обрадовалась тому, что осталась жива. Я думала, что все остальное не имеет значения, но потом стала замечать их взгляды: мужа, отца, мужчины… Люди моего круга, мы… Мы отличаемся от орков. Нас берегут. О нас заботятся. Мы не болеем тем, чем принято болеть у орков. Для нас всегда есть лучшие врачи, больницы и вакцины. Всегда. И поэтому подхватить некроз было само по себе унизительно, а выздороветь, став наполовину… ненастоящей… не человеком.

– Не стесняйся, – тихо попросил Винчи.

– Они считают, что я стала машиной, – грустно улыбнулась Лариса. Она прижималась щекой к мужской ладони и продолжала говорить с закрытыми глазами. – Их презрение глубже моря, оно накрывает с головой и пробирает до самой сути. Из-за их презрения я почувствовала себя ненастоящей, мертвой, ведь даже мой отец… – Перехватило дыхание, и Лариса подумала, как сильно изменило ее присутствие Джа: раньше мысль о предательстве отца не вызывала у нее сильных чувств. То есть давно не вызывала. Обида умерла, но, как выяснилось, не навсегда. – Из моего круга несколько человек подхватили некроз, их вылечили, заменили поврежденные кости, но в живых осталась только я.

– В смысле? – не понял Винчи.

– Все они покончили с собой, – рассказала Лариса. – Не выдержали того, как к ним стали относиться.

Джа с трудом удержался от того, чтобы не присвистнуть.

– Я тоже думала, что умерла, и творила вещи, за которые мне перед тобой стыдно, хотя ты не знаешь даже половины из них. Я не чувствую себя виноватой, потому что все, что я вытворяла, было осознанным выбором, я вела себя так, как считала нужным, но перед тобой мне стыдно, – Лариса тихонько вздохнула и потерлась щекой о ненастоящую… о такую настоящую руку своего мужчины. – Я считала себя мертвой. И так продолжалось до тех пор, пока я не встретила тебя. Пока не увидела твои глаза. Пока ты не прикоснулся ко мне… Наша встреча была случайной?

– Я о тебе слышал, читал, иногда задерживался на твоих фото, но впервые увидел в клубе «GottoNY», и там…

– Ты влюбился?

– Да, влюбился, – очень серьезно подтвердил Винчи. – Я знаю точно, потому что никогда раньше не испытывал ничего подобного. – Он потянулся, крепко поцеловал Ларису, отстранился, дождался, когда она открыла глаза, взял женщину за руку и накрыл ладонью вытатуированный на груди крест. Простой черный крест. – Помнишь, ты о нем спрашивала?

– Ты ответил уклончиво.

– Сейчас я расскажу, и между нами не останется тайн. Твоя прошлая жизнь развеется, и мне придется на тебе жениться.

– Я замужем, – счастливо рассмеялась Лариса.

– То есть ты против?

– То есть, прежде чем жениться, тебе придется разобраться с моим мужем.

– Согласен.

Она перестала смеяться и очень серьезно сказала:

– Тогда рассказывай.

Потому что поняла, что Джа подобрал слова.

И не ошиблась.

– Мне было двадцать лет, – медленно начал он, продолжая прижимать ладонь Ларисы к своей груди. – Впрочем, это не важно… Важно то, что все это случилось в ночь «Пасхального предупреждения». Помнишь ту историю?

– Первые серьезные беспорядки в Европе, – кивнула Лариса.

– В семнадцати странах, – подтвердил Джа. – Новые европейцы запретили праздновать Пасху в семнадцати странах. Христианство постепенно вымывалось из жизни: с гербов и монет исчезали символы, закрывались и сносились церкви, запрещалось упоминать христианство в учебниках… то есть о христианстве разрешалось рассказывать, но только плохое. Подчеркнуто плохое, целенаправленно выставляя христиан жестокими и подлыми людьми. Так продолжалось много лет, а апофеозом стало «Пасхальное предупреждение»: новые европейцы сказали, что не гарантируют безопасности тем, кто соберется праздновать Пасху. В смысле, обещают неприятности. А полиция самоустранилась, поскольку «явных угроз жизни и здоровью граждан» в обращении не было.

– Ты пошел к храму, – догадалась Лариса.

– Разумеется.

– Зачем?

На этот вопрос Джа не ответил, не видел смысла объяснять очевидное.

– Нас собралось немного, в основном старики. Я мог бы сказать, что пришли те, кому Пасха была действительно важна, но это было бы неправдой. Несмотря на гонения, верующих в Европе оставалось много, но у храмов собрались те, кто не испугался. Нас оказалось мало, а их – толпа. Среди нас было много стариков, а враждебная толпа состояла из боевиков и безжалостного молодняка. У нас не было и шанса. – Голос Винчи дрогнул. – Тебе интересно, что было потом?

Очень долго, почти минуту, Лариса смотрела Джехути в глаза, а после молча кивнула.

– Меня распяли около подожженной церкви.

– Боже… – у нее расширились глаза.

– Сказали, что я похож на Иисуса. Смеялись. Заставили стариков встать на колени и смотреть, как меня прибивают к кресту. Крест приготовили заранее – видимо, таков был план. Священнику велели прочитать молитву, когда он закончил, сказали, что пора снимать святого… И отрубили мне руки.

– Боже… И после этого ты… – Винчи почувствовал, что ладонь, накрывающая черный крест на его груди, задрожала. – Ты уверовал?

– Не уверен, – честно ответил Джа.

– А крест?

– Я жалею, что в ту ночь его на мне не было.

И она укорила себя за вопрос, потому что иначе этот мужчина ответить не мог.

– Как ты выжил?

– Чудом, – не стал скрывать Винчи. – Узнав о тех событиях, а я был далеко не единственным пострадавшим в «Пасхальное предупреждение», А2 отыскал всех, кого сумел найти, кого спасли врачи, и предложил принять участие в испытаниях «Feller BioTech». В то время ему запрещали втыкать maNika в людей, а мы были готовы на все. Точнее, многие из нас. И если тебе интересно, любовь моя, то первым человеком, которому успешно подсадили нейрочип, был я. Я обрел искусственные руки, тогда их еще не называли пингами, за несколько лет до пандемии. Ты ведь наверняка знаешь, что технология была готова задолго до некроза Помпео. А2 готовился спасать людей, но все вышло иначе, и ему приказали делать из людей пингеров. И тогда А2 впал в ярость.

И он замолчал, ожидая вопроса. Он знал, что не удивил Ларису рассказом о том, что нейрочип изобрели задолго до пандемии, и хотел понять, знает ли его женщина о том…

– Скажи мне то, чего я боюсь услышать больше всего на свете, – прошептала Лариса, не вытирая выступившие на глазах слезы. – Ты скажи. Сейчас.

И похолодела, услышав то, что боялась услышать больше всего на свете.

– Я – орк, любовь моя: убежденный, конченый, бешеный, – она почувствовала, как бьется сердце Джа под ее ладонью. – Я – один из тех, с кем Орк очищал Окситанию и поднимал ее с колен. Я верен Орку, потому что он дал мне вторую жизнь и указал путь, которым я следую. Я верю в то, что говорит Орк, и сражаюсь за его слово. И пока орки в походе, мне не будет покоя, любовь моя, и я не смогу спрятаться с тобой от мира, как хочу больше всего на свете.

– Когда поход закончится, орки окажутся вне закона.

– Нет, любовь моя, когда поход закончится, орки дадут миру новый закон и вернутся в тень, как было всегда. Мы без жалости и сомнений сокрушим всех, кто встанет на нашем пути. Мы победим, любовь моя, в этом нет сомнений.

– Или вы все умрете, – она не рыдала, но слезы лились потоком.

– Или мы все умрем, – подтвердил Джа, вытирая глаза Ларисы и нежно их целуя. – Но ведь мы и так мертвы, любовь моя, мы все живем в долг в ожидании смерти, которая никого из нас не обойдет своим вниманием.

Data set trinity. In morbi[18]

The Washington Post: «В ходе разгона демонстраций, проводившихся противниками “закона Томази” в крупнейших городах страны, арестовано не менее семи тысяч человек. Особенно массовыми демонстрации стали в Нью-Йорке, Вашингтоне, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Однако наблюдатели предлагают обратить внимание не столько на честных граждан, требующих уважения к своим правам, сколько на гангстеров, которые явно планируют воспользоваться стихийными протестами…»

CNN: «Полиция Бостона сообщила, что ночная перестрелка в порту произошла между “guerreros” и FN23, а значит, стала уже третьим за последние два дня инцидентом между крупнейшими бандами Восточного побережья. Причем стычки между ними происходят не только в Бостоне: сообщения о драках и перестрелках поступают из Филадельфии, Балтимора, Нью-Йорка и других городов…»

France24: «В ходе аудиенции у Его Величества Уильяма Его Высокопревосходительство досточтимый Президент Байтулла Аббас заявил, что намерен окончательно решить так называемую “проблему Окситании” и утвердить свою власть на всех французских землях…»

ABS: «Полиция занята демонстрантами, а улицы погружаются в хаос. Крупные столкновения между “guerreros” и FN23 зафиксированы в Бруклине, Гарлеме и Статен-Айленде. Власти утверждают, что способны справиться со всеми вызовами, которые появляются в это непростое время, однако то, что мы видим, заставляет сомневаться в обещаниях городских властей…»

NBC News: «На фоне непрекращающихся демонстраций против “закона Томази” объявлено о готовящейся встрече Биби Феллера и Дика Бартона с президентом Дугласом…»

REUTERS: «Интересно, что обо всем этом скажет Орк?»

Ciliophora Project: «Почетный президент Всемирного юридического конгресса, член-корреспондент РАН, руководитель корпорации Госправозащита и учредитель Фонда современных юридических исследований заявил, что если “закон Томази” будет принят, он станет обязательным для всех цивилизованных стран…»

* * *

Рокфеллер-центр

Манхэттен, Нью-Йорк

США

– Вот он! Я его вижу, вижу! – закричал один из репортеров, тыча пальцем в небо. – Смотрите левее!

Все стоящие на палубе люди – операторы, журналисты, дикторы новостей, сотрудники NASA и «Feller BioTech» – повернули головы в указанном направлении.

– Вот он!

– Выпустил парашют!

– Он давно выпустил парашют!

– У него раскрылся парашют!

Спускаемый аппарат появился именно там, где его ждали, и именно тогда, когда его ждали, вынырнул из облаков черной, неимоверно далекой точкой и стал неспешно снижаться к морской глади.

Сцена возвращения Дика Бартона с орбиты была выстроена идеально: в районе посадки находились не только два катера береговой охраны и корабль NASA, но и специально зафрахтованное судно для журналистов, блогеров и фанатов, которым повезло выиграть поездку в сетевом конкурсе. Еще присутствовали пара вертолетов, сторожевые и медийные дроны и несколько катеров с зеваками, которые держались поодаль.

И шла прямая трансляция на весь мир: возвращение самого знаменитого пингера современности показывали все основные медиа. Герой океана и космоса, пионер и первопроходец, образ Человека Будущего – так представляли Дика бесчисленные журналисты, заставляя учащенно биться сердца пингеров.

Ведь у них еще оставались сердца.

А пока аппарат не достиг поверхности, на большинстве мониторов планеты появился второй несомненный герой – Биби Феллер. Человек, которого уже начали называть Инженером Будущего.

– Мистер Феллер, чего бы вы сейчас хотели?

– Оказаться в этом корабле, ребята, – Биби кивнул на спускаемый аппарат. – Хотел бы побывать в космосе и вернуться. А потом снова полететь – на Луну и Марс.

– Хотите стать пингером?

Вопрос журналиста мог показаться бестактным и даже грубым, но Феллер лишь улыбнулся в ответ:

– От этого никто не застрахован, ребята. И если я стану пингером, то сидеть на Земле не стану, вы уж поверьте.

Репортеры засмеялись. Все – весело, тот, кто задал вопрос, – с облегчением.

– Что вы сейчас чувствуете?

– Гордость, – ответил Биби. Через секунду понял, что слишком короткий ответ не произведет нужного впечатления, и развил мысль: – Мы в «Feller BioTech» прошли огромный и очень добрый путь. Сначала мы хотели помочь людям вернуться к активной жизни, потом сражались с некрозом Помпео, но при этом верили, что не только спасаем цивилизацию от страшного вируса, но создаем будущее. И сейчас вы его видите – Будущее! Вы видите, как человек, которого мы спасли от смерти, возвращается из космоса. И я испытываю гордость. И еще я испытываю радость, потому что нас ждет много работы. Мы пойдем вперед, ребята: в глубины океана, в глубины космоса! «Feller BioTech» пойдет вперед! Человечество пойдет вперед! И я этим горжусь!

Аппарат рухнул в воду, к нему помчались катера, опережая не очень быстрое судно NASA, но прежде чем они его достигли, люк открылся и появившийся перед камерами Дик Бартон помахал человечеству рукой.

А затем указал на Биби и поднял вверх большой палец.

///

– И когда в столицу привезут твою чушку? – спросил старик, выключая настенный коммуникатор с записью встречи.

– Дик Бартон – не чушка, – ровным голосом ответил стоящий у окна Биби.

Они встретились в огромном кабинете на тринадцатом этаже Рокфеллер-центра, который вот уже тридцать лет – с тех пор, как умер отец старика, – служил дяде Солу основным рабочим местом. Среди членов сообщества считалось некорректным устраивать офисы в главном «клубе», но для старика сделали исключение: все знали, что он обожает Рокфеллер-центр. Любит так сильно, что даже не стал переделывать кабинет по своему вкусу, деликатно сохранив классический дизайн, являющийся ровесником самому зданию: тяжелая резная мебель темного дерева, книжные шкафы с важными, солидными книгами, настольная лампа, деревянные панели на стенах, китайские вазы в углу и хозяин кабинета, всегда во главе стола. Какие бы переговоры ни предстояли, хозяин кабинета всегда занимал свое кресло, заставляя гостей, даже важных, даже равных ему, чувствовать себя на приеме у большого человека.

Поэтому Биби остался стоять.

– Ты еще скажи, что Дик Бартон – будущее человечества, – проворчал старик.

– А что не так? – Феллер резко отвернулся от окна.

– Мы – будущее человечества, сынок, – твердо произнес дядя Сол. – Мы – его прошлое, настоящее, а значит, и будущее. И тебе необходимо впитать это понимание каждой своей гениальной клеточкой. Не орки, а мы!

– Я член сообщества по праву рождения, – с неожиданной и очень холодной яростью ответил Феллер. – И никто не смеет ставить под сомнение этот факт.

– Тогда веди себя, как член сообщества, – прошипел в ответ старик, которому, похоже, надоело уговаривать строптивого собеседника. – Перестань заигрывать с орками, не теряй достоинства. Прими тот факт, что мы вот-вот закончим строительство прекрасного нового мира, в котором люди останутся людьми, а орки превратятся в вещи. В буквальном смысле слова, Биби: они станут нашими вещами, причем добровольно! Увлеченные твоей экспансией в океан и космос. Такова судьба орков, Биби, – быть идиотами, а я, как настоящий добрый дядюшка, всего лишь помогаю им добиться желаемого. И я в последний раз прошу: не становись между мной и моей мечтой.

– Раньше я делал то, что считал нужным, дядя Сол.

– А теперь?

– Теперь… – Феллер вновь отвернулся к окну. – Я принял поражение и не собираюсь идти против сообщества. – Биби выдержал короткую паузу и продолжил: – Но я хочу сказать, что человечество неоднородно, дядя Сол. Человечество, как говядина: есть вырезка, есть грудинка, есть мякоть. А есть мясо самого высокого класса, из которого получаются лучшие стейки.

– Я не люблю стейки, сынок, ты знаешь.

– Но ты знаешь, что такое стейк, дядя Сол, и понимаешь, что я имею в виду. Как ни крути, мы все – говядина, и если отпилить у быка окорок, мы получим быка-инвалида.

– Ладно, ладно, я понял тебя, – признал старик. – И не собираюсь совсем уничтожать орков. – Он помолчал. – Когда твоя не-чушка явится в Вашингтон?

– Завтра утром устроим торжественную процессию в Белый Дом, – рассказал Феллер, хотя догадывался, что дядя Сол и без него знает расписание ближайших событий. – Проедем через весь город под приветственные крики толпы.

– Процессия, безусловно, войдет в историю.

– Безусловно, – подтвердил Биби. – Ведь ее готовит Бобби Челленджер.

И замер, увидев на стене стоящего напротив дома крупную белую надпись:

no maNika!

Замер, потому что не ожидал увидеть новый лозунг пингеров в шаге от Рокфеллер-центра.

– Я уже приказал закрасить эту гадость, – недовольно произнес старик. Он прекрасно понял, почему сбился Феллер.

– Хулиганов поймали?

– Нет.

– Почему?

– Полагаю, потому, что побежавшие за хулиганами полицейские не особенно хотели их догонять.

– А дроны?

– Поломались.

Феллер вновь посмотрел на старика, только на этот раз без ярости и злости.

– Дядя Сол, тебе не кажется, что Орк становится проблемой?

– Я ее решу.

– Орк – опытный военный, он наверняка попробует воспользоваться нашими действиями к своей выгоде…

– Я ведь сказал: все под контролем! – рявкнул старик. После чего достал из ящика стола бутылку «бурбона», два стакана, плеснул себе и гостю, выпил и буркнул: – Извини. – Недовольный тем, что не сумел сдержать эмоции. – Орк действительно стал проблемой, ведь никто не ожидал, что он вылезет из Окситании, но эту проблему мы устраним.

– Очень хорошо.

– Орк имеет сильное влияние на незрелые умы, но твой Дик Бартон сумеет перетащить основную массу орков на нашу сторону. Ты уже продумал свою речь на встрече с президентом?

– Она будет краткой.

– Правильно, нет нужды усложнять происходящее словоблудием.

– Основные тезисы изложит Дик.

– Тебе неприятно их произносить?

– Из уст Дика они прозвучат весомее. Он пингер и герой пингеров.

– Согласен, пусть их скажет чушка, – кивнул старик и хихикнул: – Ой, извини: не-чушка.

Однако Феллер не обратил внимания на эту подначку, потому что как раз собрался задать очень важный для себя вопрос.

– Дядя Сол… можно сделать так, чтобы Томази не присутствовал на встрече с президентом?

– Не хочешь его видеть? – помрачнел старик.

– Его самодовольную рожу.

Которая станет самой жесткой иллюстрацией поражения Инженера Будущего.

– Увы, Биби, Томази должен присутствовать, ведь это его триумф, – старик плеснул в опустевшие стаканы виски и почти искренне извинился: – Мне жаль.

Встреча продумана идеально, как все, над чем работал Бобби Челленджер: Дик Бартон, самый известный пингер планеты, публично поддержит «закон Томази» и пожмет сенатору руку. В присутствии Биби Феллера и президента, которые благословят противоестественный союз. Рукопожатие внесет разброд в ряды противников сенатора и даст идеальный старт голосованию в Конгрессе.

– Тебе придется поддержать свою не-чушку, сынок, выразить полное согласие с сенатором и пожать ему руку. Ты справишься?

– Не сомневайся, дядя Сол.

– Я рад, что мы с тобой поняли друг друга.

– Не во всем.

– Биби?

– Я сделаю все, что ты хочешь, дядя Сол, уйду со сцены, но вот насчет понимания… – Феллер грустно улыбнулся. – Я понимаю, почему ты настаиваешь на ужесточении законов, я понимаю, к чему ты стремишься, я даже понимаю, почему ты хочешь вытолкнуть меня на обочину и завладеть «Feller BioTech»… Не то чтобы я был со всем этим согласен, но я понимаю, почему ты это делаешь.

– Потому что ты такой же, сынок, – старик глотнул «бурбон» и самодовольно закончил: – Просто я победил.

Однако Феллер не закончил.

– Но чего я не понимаю и никогда не пойму, дядя Сол, даже если ты потратишь на объяснения тысячу лет, так это то, почему ты, старая сволочь, оттолкнул Ларису.

– Что? – у старика отвисла челюсть.

– Она любила тебя до безумия, бегала к тебе даже после того, как ты велел Томази выдать ее за меня, ты был единственным ее мужчиной, ее звездой, ты был для нее всем – и отвернулся в самый страшный момент жизни. Как ты мог так поступить? Только из-за презрения к пингерам? – Дядя Сол попытался ответить, но Биби повысил голос: – Заткнись, я не закончил! Заткнись и слушай: я выражаю тебе презрение, старый кусок дерьма. Ты не дождешься от меня ненависти, не дождешься от меня зла: только презрение и брезгливость. И я рад, что вижу в твоих глазах боль, старик, ведь ты понимаешь, что допустил самую главную ошибку в жизни. Тебе больно, чудовищно больно. Ты изменишь мир, превратишь его в гигантский концлагерь, низведешь орков до уровня вещей, но не сможешь ничего сделать с болью в своей душе. Не сможешь ничего исправить и подохнешь с ней.

Феллер развернулся и вышел, оставив старика в кресле. Вцепившегося в подлокотники. Покрасневшего. Тяжело дышащего. Разъяренного, но не находящего слов.

Растоптанного и униженного.

* * *

Башня City Spirit

Манхэттен

Нью-Йорк, США

– Майк!

Тишина.

– Майк!

Конелли знал, что сын должен быть дома, однако все равно успел испугаться: вдруг Майк выскользнул из квартиры, пока он был в душе? И потому дверь в комнату сына Конелли открывал с замиранием сердца, больше всего на свете опасаясь найти ее пустой…

Но повезло: сын валялся на диване. Разумеется, с коммуникатором.

– Майк!

– Да? – неохотно отозвался тот, не поворачиваясь к отцу.

– Я тебя звал.

– Да.

Конелли выдержал короткую паузу, во время которой обвел взглядом неубранную – и это еще мягко сказано! – комнату сына, после чего спокойным тоном продолжил:

– Ты можешь пообещать мне кое-что?

– Скажи что, и я подумаю, – прозвучал стандартный ответ. Фаусто уже забыл, когда слышал от сына другие слова. Или хотя бы произнесенные другим тоном.

– Пожалуйста, постарайся как можно реже выходить из дома в ближайшие дни. А если получится – не выходи совсем.

– Почему?

– Возможны беспорядки, – негромко ответил Фаусто. – И лучше держаться от них подальше.

На этих словах сын неожиданно развернулся, уселся на диване и посмотрел Конелли в глаза:

– Ты тоже будешь держаться от них подальше?

– Ты знаешь, что нет.

– Тогда почему я должен?

– Потому что я – агент GS…

– А я – гражданин!

– И еще я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось… – попытался продолжить Конелли, но Майк его перебил, поскольку, как выяснилось, у него было что сказать еще:

– И почему ты называешь исторические события «беспорядками»? Кто дал вам право затыкать нам рты?

– Кому вам? – растерялся Конелли.

– Пингерам! Мы не допустим принятия фашистского «закона Томази»!

И Фаусто с горечью понял, что последнее время сын смотрел и слушал не только слащавого блогера.

– Как не допустите?

Однако в детали Конелли-младший решил не вдаваться, ограничился лозунгами.

– Мы – такие же граждане Америки, как все остальные, и мы не позволим превратить нас в рабов.

– Никто не собирается превращать вас в рабов, Майк.

– Тебе не понять, – резанул в ответ сын.

И принялся обувать кроссовки, всем своим видом показывая, что не собирается продолжать разговор.

Впрочем, он и начинать его не хотел.

– Куда-то собрался? – растерянно спросил Конелли.

В ответ – тишина… Нет, не тишина: с улицы – как по заказу! – раздался выстрел. Майк вздрогнул.

– Видишь, что происходит? – всплеснул руками Фаусто. – Ты думаешь, это шутки? Нет, черт побери – не шутки! Все будет по-настоящему, Майк: кровь и стрельба.

– Я не боюсь! – закричал в ответ сын. – Я хочу, чтобы по-настоящему! Я хочу, чтобы все вокруг поняли, что пингеры – это люди!

– Все считают пингеров людьми!

– Не ври мне!

Майк оттолкнул отца и выскочил в коридор.

– Куда ты?!

– Не твое дело!

– Сын…

Входная дверь с грохотом захлопнулась.

И сразу же прозвучал еще один выстрел, за которым последовала длинная автоматная очередь. Конелли подошел к окну, осторожно выглянул и вздохнул, увидев бегущего по мостовой мужчину в короткой куртке, спортивных штанах и кроссовках. В руке мужчина держал укороченный пистолет-пулемет, из которого только что дал очередь в преследователей, и когда Фаусто оказался у окна, беглец как раз намеревался повторить ее: остановился, развернулся, вскинул оружие, но получил пулю в голову от подоспевшего полицейского дрона и рухнул на асфальт.

Инцидент закончился.

Один в череде многих.

Конелли поднес к лицу коммуникатор и тихо сообщил:

– Он выходит.

– Вижу… – фоном прозвучал шум борьбы, сдавленное ругательство, обрезанный выкрик: «Вы не имеете права!» и еще одно ругательство. Затем старый приятель Фаусто из Оперативного департамента коротко доложил: – Взяли.

– Помяли?

– Не сильно. Но сопротивление аресту я ему пришить смогу. Посидит дней пять во внутренней тюрьме GS, потом я заберу заявление, скажу, что ошибся, и мы его отпустим на все четыре стороны. Суда не будет, а значит, запись в личном деле не появится.

Досье Майка останется чистым, и у парня не будет ограничений на работу.

– Спасибо, дружище, я твой должник.

– Ты не первый, Фаусто, мы выделили целое крыло для неразумных отпрысков сотрудников, – судя по звуку, оперативник усаживался в машину. – Кстати, за тобой приехали… – А следующую фразу он произнес удивленным тоном: – Бронированный внедорожник, шофер и два телохранителя? И дрон прикрытия?

– Я веду сложное расследование, и меня уже пытались убить.

– Удачи.

– Спасибо!

Конелли отключил коммуникатор, тут же принял вызов от телохранителя, сообщившего, что ожидает внизу, подтвердил, что выйдет через пару минут, и принялся собираться.

///

– Ты когда-нибудь возил девушку к океану?

Конелли, который ожидал любого вопроса, кроме этого, сбился и удивленно поднял брови:

– Извините?

– Ты не расслышал? – удивилась в ответ Лариса. – Здесь действительно немного шумно… – Они разговаривали на открытой террасе, однако легкий ветерок не мешал, не уносил слова. – Или ты отвлекся и не слушал меня?

– Я расслышал, – взял себя в руки Конелли. – Просто ваш вопрос показался неожиданным и не имеющим отношения к делу.

– Ты сказал, что хочешь поговорить.

– Именно так.

– В таком случае будем говорить не только о том, что интересно тебе, специальный агент…

Лариса чуть подняла брови.

– Конелли, – подсказал Фаусто.

– В таком случае, будем говорить не только о том, что интересно тебе, специальный агент Конелли, но и о том, что интересно мне, потому что я в настроении поболтать, – Лариса развела в стороны руки и потянулась, улыбаясь солнцу и легкому ветерку. А Конелли торопливо отвел взгляд от выставленной напоказ груди; он не был ханжой, но не считал возможным пялиться на красивую женщину. Только не во время серьезного разговора. Лариса встретила гостя в домашнем платье, чуть-чуть не доходящем до колен, ткань которого, как вскоре выяснилось, оказалась игриво-тонкой, а бюстгальтер молодая женщина не надела. – Ты когда-нибудь возил девушку к океану? В пикапе… Именно в пикапе… Теперь я понимаю, что пикап – это очень важная деталь таких историй, можно сказать: ключевая деталь, ведь он дает ощущение полной, совершенно невозможной свободы. – Она запрокинула голову и зажмурилась, вспоминая, наверное, самый счастливый день в жизни. – Пикап необходимо подогнать к линии прибоя и купаться до одури… плавать, бегать по волнам, валяться на песке, снова купаться – до тех пор, пока не начнет темнеть. Потом разжечь костер, закутаться в одеяло – одно на двоих, разумеется, это тоже важная деталь, – и смотреть, как прячется в ночи гигантский океан. Прячется так ловко, будто его никогда не было. Потом заняться любовью в кузове пикапа с неистовством самого первого раза. И такой же страстью. Потом лежать на спине и смотреть на звезды… Звезды обожают океан и прыгают в него по ночам, ты об этом знал? Звезды любят купаться… Потом снова заняться любовью… заснуть… проснуться… снова заснуть… и встретить рассвет в его объятиях. – Лариса помолчала. – В твоей жизни было что-нибудь подобное, специальный агент Конелли?

– Я вырос в глубине континента.

– Ты возил девушку к озеру?

– У меня никогда не было пикапа, – после короткой паузы признался Фаусто.

– Сколько тебе лет?

– Сорок три.

– Купи пикап, специальный агент Конелли, ты еще успеешь испытать и почувствовать то, что испытала и почувствовала я. И поверь, это сделает тебя чуточку счастливее.

– Возможно…

– У моих парней не было пикапов, они предпочитали лимузины и спорткары, только у самого главного оказался… Наверное, это судьба, – Лариса помолчала. – Тебе было интересно меня слушать, специальный агент Конелли?

– Я вам завидую, миссис Феллер, – не стал врать Фаусто.

– Да, я очень богата.

– Вы счастливы, – уточнил агент. – Вы настолько счастливы, что готовы кричать об этом, настолько счастливы, что рассказываете о своем счастье всем, даже мне, незнакомому человеку, пришедшему к вам с неизвестной целью. Вот чему я завидую, миссис Феллер, а не вашим деньгам.

– Может, я приняла наркотики?

– Я знаю, как выглядят люди, находящиеся под воздействием веществ.

– Тогда спасибо… – Лариса поправила волосы. – А ты счастлив, специальный агент Конелли?

– Был, – кивнул Фаусто.

– Ты потерял свое счастье?

– У меня его забрали.

– Кто?

– Помпео.

Лариса помрачнела:

– Она умерла?

– Никто не умер, – тихо ответил агент. – В смысле – сразу никто не умер. Я не заразился.

– Ах, вот что… – Лариса стала совсем грустной. Искренне грустной. – Один из всей семьи?

– Да.

– А я одна заразилась… и стала отверженной.

– Мы похожи, – обронил Фаусто, который мгновенно понял, что женщина ему не врет. Ни в том, что заразилась одна из всей семьи, ни в том, что стала отверженной. Такими вещами не шутили даже самые тупые блогеры и стендаперы.

– Чего ты хочешь, специальный агент Конелли? – мягко спросила женщина, облокачиваясь на парапет, отделяющий террасу от пропасти. – Мы перестали быть незнакомцами, и пришло время рассказать, зачем ты явился.

– Хочу поговорить о вашем девере – А2 Феллере.

Ответ последовал мгновенно:

– А2 погиб.

Прозвучал так быстро и так спокойно, что Фаусто понял две вещи: первая – Лариса говорила об А2 совсем недавно; второе – она врет.

– Мне это известно, – кивнул агент.

– Почему тебя интересует покойник?

– Предположим, я пишу книгу.

– Предположим, я сейчас позову охранника и он выкинет тебя с этой террасы, специальный агент Конелли, – в тон ему произнесла Лариса. – Тебе придется пролететь больше сотни метров, а мне за это ничего не будет. Скажу, что ты хотел меня изнасиловать… – Женщина провела рукой по полной и почти обнаженной груди. – И любой судья поверит в эти обвинения… Кстати, я даже на суде не появлюсь: адвокат обо всем расскажет.

– Не надо меня выкидывать, – попросил Конелли, который прекрасно понимал, что Лариса способна исполнить угрозу. Причем с именно такими, как она описала, последствиями для себя.

– Тогда, может, выпьешь чего-нибудь?

– Виски, – хрипло ответил агент.

– В баре большой выбор, а мне налей бокал белого из бутылки с красной этикеткой.

– Конечно, миссис Феллер.

Фаусто сходил к бару, постоял возле него, растерянно читая этикетки никогда не виданных марок скотча, плеснул себе из самой скромной бутылки, налил женщине вина и вернулся на террасу.

– Говори правду, специальный агент Конелли, – приказала Лариса, принимая бокал.

– Мне поручено провести расследование обстоятельств смерти вашего деверя, – ответил Фаусто, прихлебывая виски.

Божественный виски.

– Кто поручил? Мой супруг?

– Мистер Феллер в курсе происходящего.

– Вот его и спрашивай, – Лариса перевела взгляд на город. – Муж знает А2 намного лучше меня.

Он обратил внимание, что женщина, случайно или нет, использовала настоящее время.

– Уже расспросил. И теперь меня интересует ваше мнение об А2, миссис Феллер.

– Что именно?

– Каким он был человеком? – и заканчивая фразу, Конелли понял, что угодил в точку, во всяком случае сумел заинтересовать Ларису.

Она отвернулась от Нью-Йорка, пригубила вина и улыбнулась:

– Ты действительно пишешь книгу?

– Нет, – Фаусто тоже позволил себе улыбку. – Не знаю, к сожалению или счастью, но нет. Или пока нет.

– А он достоин книги, – медленно протянула женщина, и Конелли обратился в слух. – А2 был умным, но не таким умным, как Биби. В смысле, умным, но иначе. Мой муж – менеджер, человек-функция, человек, видящий прибыль и умеющий выстраивать схемы ее получения. Настоящий стратегический инвестор, если ты понимаешь, что я имею в виду… Что же касается А2, то он был чертовым гением. Он увлекся нанотехнологией, связал ее с микробиологией, для исследований основал «Feller BioTech», фамилия «Феллер» в названии корпорации – это его фамилия, а не Биби, и в конце концов создал нейрочип, который мы называем maNika. Собственно, название тоже придумал он.

– А2 был посвящен в детали семейного бизнеса?

– Полностью.

– Но именно Биби должен был унаследовать инвестиционный фонд, который является основой благосостояния Феллеров?

– Не совсем так, – протянула Лариса, вновь отворачиваясь к городу. – Биби и А2 были близнецами, поэтому старый Джон Феллер написал хитрое завещание: он оставил фонд обоим братьям, но с условием, что все унаследует тот, кто первым заведет ребенка.

– И кто победил? – деликатно осведомился Фаусто. О личной жизни самого известного предпринимателя планеты было известно до обидного мало, и агент действительно не знал, есть ли у Биби дети.

– Они никогда не соревновались, потому что искренне любили друг друга. Такое случается даже в наш век… и даже в нашем сообществе… – Лариса помолчала. – Биби и А2 с юмором подошли к завещанию, а ни я, ни Эрна не торопились…

– Кто такая Эрна?

– Так звали жену А2, – Лариса подняла брови. – Тебе о ней не рассказали?

– Нет. Эрна жива?

– Ее убил Помпео незадолго до того, как погиб А2. И если бы ты писал книгу, то наверняка бы связал два этих обстоятельства… – женщина вновь выдержала паузу. – Смерть А2 и Эрны обессмыслила завещание, и теперь фонд «Orchid» полностью принадлежит моему мужу. Но детей у нас нет.

– Потому что вы перестали быть близки… – очень тихо пробормотал агент.

Но был услышан:

– Тебя это тоже касается? – криво усмехнулась Лариса.

– К сожалению, да.

– Почему?

– Потому что я расследую смерть А2, – развел руками Конелли. – И должен знать, нет ли причин, по которым его гибель могла оказаться убийством.

– Считаешь, что я изменяла мужу с А2?

– Обязан проверить эту версию, – агент помолчал. – Прошу меня извинить, миссис Феллер.

– Можешь не извиняться, – Лариса улыбнулась. Но к Фаусто не повернулась. – Мы не спали с А2: он был увлечен наукой и не смотрел ни на кого, кроме Эрны. Не думаю, что он любил ее страстно, как в книгах и фильмах, но ему никто не был нужен, кроме нее, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Конелли кивнул, но его жест остался незамеченным. – А2 всего хватало. И единственный, кого беспокоило отсутствие у него детей, был дядя Сол… – женщина прищурилась. – Знаешь такого?

– Уже да.

– Тогда ищи ответ там, специальный агент Конелли, а не в моей постели.

– Дядя Сол ненавидел А2?

– Да.

– Почему?

– Так получилось, специальный агент Конелли, что А2 узнал о дяде Соле больше, чем следовало. Вырвавшись из дома, Эрна рассказала ему все: и о себе, и обо мне…

– Извините?

– На этом все, специальный агент Конелли, – Лариса сделала большой глоток вина, повернулась к Фаусто и продолжила: – Что же касается наших отношений с Биби, они окончательно расстроились после того, как я стала пингером. Но все разрешилось само собой: штаб-квартира «Feller BioTech» расположена в Калифорнии, поэтому Биби вынужден проводить на Западном побережье большую часть времени. А я не планирую оставлять Нью-Йорк.

– Говорят, он до сих пор вас любит.

Лариса покачнулась, словно толстяк ее ударил, но ответила спокойно:

– У нас с мужем абсолютно разные жизни, и это не является тайной.

– Поэтому ваш отец ненавидит Биби? – быстро спросил агент, надеясь услышать машинальный ответ. Но не услышал.

– Политические игры не подразумевают ничего постоянного, тем более – чувств, – поморщилась Лариса. – Отец заключит с Биби сделку сразу же, как только это станет выгодным.

– Он жестокий человек?

– Мой отец?

– А2.

– Скорее жесткий, – ответила Лариса после короткой паузы. – Все знают, что Феллеров лучше не злить. Дядя Сол решил наплевать на правило, и все с интересом ждут, чем закончится его эксперимент.

– Чем он может закончиться?

– Разным, специальный агент Конелли, разным.

Фраза прозвучала прощанием, и Фаусто отвесил легкий поклон:

– Благодарю, что уделили мне время, миссис Феллер.

– Разговор окончен? – показалось, что Лариса несколько разочарована.

– Мертвые редко отнимают много времени, – пожал плечами агент.

– Но иногда мертвых нужно оставить в покое.

– Это совет?

– Лучший из тех, что ты получал в жизни, – впервые с начала разговора в голосе Ларисы прозвучал металл. – Ты расспрашиваешь меня о человеке, который изменил мир, специальный агент Конелли, ты расследуешь его жизнь, но остановись на мгновение и вдумайся: А2 изменил гребаный мир! И это не красивые слова, специальный агент Конелли, это реальность. Реши для себя: нужно ли тебе лезть к человеку, который поменял ход мировой истории? Нужно ли тебе так рисковать ради Сола? Поверь, старый ублюдок не оценит.

– Я делаю это не для дяди Сола.

– Неужели? – с искренним интересом отозвалась Лариса. – А ради кого?

– Извините, некорректно выразился, – смутился Фаусто. – Я знаю, что расследование инициировано дядей Солом, но мне интересно докопаться до истины.

– Зачем?

– Люблю распутывать головоломки.

– Ты уже зашел слишком далеко.

– И не собираюсь останавливаться.

Несколько мгновений Лариса внимательно смотрела на толстяка, оценивая, насколько искренним было его восклицание, после чего кивнула, протянула:

– Ты молодец… – улыбнулась и продолжила: – Меня обязательно спросят, о чем мы говорили и как далеко ты зашел. От моего ответа будет зависеть твоя жизнь, специальный агент Конелли.

– Вы ответите так, чтобы меня не тронули, – уверенно ответил Фаусто.

И сумел в очередной раз удивить Ларису.

– Ты в этом уверен?

– Вам хочется увидеть финал, – Фаусто выдержал короткую паузу. – Вы знаете все ответы, миссис Феллер, и хотите посмотреть, что будет, когда они станут достоянием гласности.

* * *

Порт Ньюарк

Нью-Джерси, США

– Не верила, что у тебя получится, – рассмеялась Нкечи, разглядывая выставленный Джехути товар. – Я понимаю, связи у тебя колоссальные, знаю, что обещания ты исполняешь, но все равно не верила, что у тебя получится. Извини.

– Ничего страшного, солнышко, пару месяцев назад я бы сам себе не поверил, – ответил Винчи, целуя Вашингтон в подставленную щеку. – Но сейчас мои поставщики чувствуют приближение больших событий и хотят как следует заработать. Ассортимент расширяется с каждым днем, и скоро, возможно, я смогу предложить тактические ядерные заряды.

– Думай, о чем говоришь, – хмуро попросила Оити.

– Солнышко, это была шутка.

– Лучше так не шутить.

– Больше не буду.

Джа сделал вид, что собирается чмокнуть длинную в щеку, Оити сделала вид, что не заметила движения, и старые друзья перешли к изучению содержимого гигантского ангара. Которое и без ядерных зарядов поражало воображение: тяжелое оружие, включая пехотные ракетные комплексы, автоматические пулеметные башни, бронированные внедорожники…

– Их рекомендую в первую очередь, – произнес Винчи, указав на мощные автомобили черного, синего и бордового цветов – никакого камуфляжа. – Они выглядят в точности как гражданские версии этих моделей и в документах значатся гражданскими, но в действительности обладают полноценным противопульным бронированием и защитой от подрыва. И всеми системами для установки навесного оружия, включая пулеметные башни. Идеальны для действий в городских условиях.

– Мы не собираемся захватывать Нью-Йорк.

– А воевать? – прищурился Джехути.

– Еще не знаем, – грубовато ответила Оити.

– В таком случае, могу предложить прекрасные гробы оптом…

– Заткнись и больше так не шути! – взорвалась длинная.

– Джа, ты действительно перегнул палку, – примирительно произнесла Нкечи, оттирая горячую подругу плечом.

– Приношу искренние извинения.

Винчи обаятельно улыбнулся, и Вашингтон игриво потрепала его по волосам:

– Ну как на тебя обижаться?

– Никак, – подтвердил Джа, покосившись на злую Оити. – Показать тебе по-настоящему большое оружие?

– Заткнись!

Очередной игривый намек должен был вывести длинную из себя, но она сумела сдержаться и лишь проворчала что-то нечленораздельное. Оити явно нервничала, чего за ней давно не замечалось.

– Давай лучше поговорим о деньгах, – предложила Вашингтон. – Цена не изменилась?

– Разве я когда-нибудь менял условия сделки?

– Ты – нет, но твоих поставщиков могла обуять жадность.

– Не обуяла, – качнул головой Винчи. – Они получат хорошую прибыль с увеличения оборота.

– Хорошо, что они такие умные.

– Просто у них много оружия.

– И это тоже хорошо, – Нкечи перевела взгляд на Оити. – Пожалуйста, проконтролируй погрузку товара. Берем строго по списку.

– Ок, – длинная недружелюбно посмотрела на Винчи. – Прощай.

– До встречи, – Джа дождался, когда Оити отойдет, и легким тоном продолжил: – Кстати, раз уж мы заговорили о поставщиках… На днях у моих добрых друзей из «WestGu» возникла крупная недостача. Представляешь, их кинули!

– Что ты говоришь? – удивилась Вашингтон.

– Честное слово.

– А что производит «WestGu»?

– Боевые пинги.

– В таком случае, им нужно пересмотреть меры безопасности, – поразмыслив, дала совет Нкечи. – Нынешние никуда не годятся.

– Мои друзья полностью соблюдали рекомендации GS и Министерства обороны, но тем не менее потеряли партию дорогостоящего оборудования: сами затолкали ее в грузовики и выпустили со склада.

– Кто-то подделал накладные? – со знанием дела осведомилась Вашингтон.

– Ага.

– Пусть обратятся в полицию.

– Я передам, – пообещал Винчи. Помолчал, давая понять, что шутливый тон остался в прошлом, и негромко продолжил: – Ты могла обратиться ко мне.

– Получилось дешевле, – тихо ответила Нкечи.

– Зато теперь парни с серебряными значками знают, что в Нью-Йорке появился талантливый хакер, а хакеры, особенно талантливые, – первоочередная цель для GS, – Винчи выдержал многозначительную паузу. – Филиал Первого Восточного тоже вы вскрыли?

Это был очень опасный и очень невежливый вопрос, совершенно недопустимый в приличном бандитском обществе, и Вашингтон решила, что нужно поставить Джехути на место.

– У тебя прекрасное оружие, – прошептала она, улыбаясь Винчи так, словно предлагала потрахаться на ближайшем ящике с гранатами. – Но моих девочек больше, чем твоих грузчиков, и они…

– Большая часть моей коллекции – автоматическая, а дроны под потолком вовсе не элемент декора, – сексуальным шепотом перебил собеседницу Джа. – И получилось так, что операторы, которых нет в ангаре, потому что они не грузчики, держат на прицеле всех твоих девочек. – Короткая пауза. – Но я не хочу ссориться, Нкечи, я дорожу отношениями, удовлетворяющими нас с тобой во всех смыслах.

– Тогда не лезь в мои дела.

– Я лишь намекнул, что ты привлекла ненужное внимание, – Джа провел пальцами по шее Вашингтон, она не вздрогнула и не отстранилась. – Познакомишь меня с твоей новой подругой?

– Почему ты решил, что с подругой?

– Разве я ошибся?

Вашингтон рассмеялась и вновь потрепала Винчи по волосам:

– Давай лучше займемся оплатой товара.

– Давай, – покладисто согласился Джа. – Как ты знаешь, я предпочитаю золото…

///

– Машин на улицах стало намного меньше, – заметила Нкечи. – Доедем быстро.

– Все боятся беспорядков, – ответила сидящая за рулем Оити. – Стараются поменьше выходить из дома.

Чтобы не привлекать ненужного внимания полиции и GS, пикси разделились на три конвоя и возвращались на Манхэттен разными маршрутами. Нкечи и Оити сопровождали самый маленький грузовик и ехали в новеньком, только что купленном внедорожнике. В котором кроме них никого не было, а значит, они могли говорить без опаски.

– Хоть какой-то толк от ожидания неприятностей, – хмыкнула Вашингтон, разглядывая растянутый поперек улицы плакат:

no maNika!

В последнее время эти слова стали официальным лозунгом пингеров и появлялись всюду: на машинах, на витринах, на вирусных баннерах, прерывающих сетевые трансляции. Появлялась везде, но от назойливого повторения фраза не тускнела, не раздражала, а заставляла людей все увереннее и увереннее говорить:

no maNika!

Протестуя против «закона Томази».

– Выходить на улицы люди боятся, – согласилась Оити. – Однако дронов стало много.

Полицейских беспилотников действительно было в разы больше, чем еще неделю назад: высоко в небе кружили тяжелые ударные машины, готовые поддержать огнем любой полицейский отряд, а на уровне пятых-седьмых этажей районы патрулировали вездесущие разведчики, имеющие право сканировать машины и пассажиров. И пока «pixy» доехали до тоннеля Холланда, дроны проверили их три раза, но не остановили, поскольку документы были в полном порядке.

– Знаешь, что я думаю? – медленно произнесла Оити. И не дожидаясь ответа, продолжила: – В городе неспокойно, каждый день происходит по несколько перестрелок, пингеры проводят демонстрации то в одном, то в другом боро и уже несколько раз провоцировали полицию на жесткие действия, а никаких серьезных мер не принимается. Ни против нас, ни против пингеров.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Нкечи.

– По городу… не только по городу: по всему Восточному побережью ползут слухи, что война между «guerreros» и FN23 неизбежна, капелланы открыто говорят, что в случае принятия «закона Томази» устроят крупные беспорядки и выведут на улицы всех, кого смогут, а сторонников у них достаточно. Однако никого не арестовывают: ни проповедников, ни главарей кланов. Хотя должны были. И к нам никто не приходил…

– А к нам зачем? – подняла брови Вашингтон. – Что мы делаем не так?

– Мы делаем то, что должны в данных обстоятельствах, – объяснила Оити. – Поэтому и полиция, и GS наверняка знают, что мы вооружаемся. Они не дураки. Второе: стоимость оружия на черном рынке подскочила в разы, его берут и «guerreros», и FN23, и мы, и все остальные банды, но ребята из Департамента по борьбе с организованной преступностью уже месяц к нам не заглядывали. Месяц!

– Думаешь, власти заинтересованы в бойне? – прищурилась Вашингтон.

– Все возможно.

– Но зачем?

– Не знаю, – честно ответила Оити. – Первое, что приходит в голову: «guerreros» и FN23 стали слишком сильны, их решили стравить, уничтожить и на освободившихся территориях несколько лет спокойно растить новые банды.

– Звучит убедительно, – подумав, отозвалась Вашингтон. – Мелкие банды чаще устраивают стычки, что хорошо для новостей.

– Но взаимоотношения и будущее «guerreros» и FN23 меня не волнуют, – Оити не позволила себя перебить. – Меня смущает тот факт, что на фоне всего этого дерьма к нам заявилась никому не известная девка и предложила совершить налет на запрещенное здание.

– Ты опять об этом… – поморщилась Нкечи, хотя прекрасно понимала, что в словах Оити есть резон. Подруга имела право на подозрения, но заткнуть ей рот, как рядовой пикси, нельзя, Оити нужно уговаривать.

– И обрати внимание, как хорошо мы подготовлены: наши девчонки всегда славились дисциплиной и выучкой, а теперь у нас есть отличные боевые пинги, современные средства связи и богатый арсенал разнообразного оружия, в том числе тяжелого. – Длинная выдержала паузу. – По сниженной, мать ее, цене.

Подобные мысли приходили в голову Вашингтон, но она гнала их прочь, потому что… потому что остров, черт бы его побрал, манил не только свободой и безопасностью, но и удивительной улыбкой Эрны Феллер. Прекрасной, страстной, как тысяча возбужденных наложниц, Эрны Феллер. Вашингтон гнала мысли прочь, но не могла не ответить длинной:

– Хочешь сказать, что мы вляпались в заговор?

– В котором нас используют втемную, – подтвердила Оити. – Другого объяснения я не вижу.

Со стороны длинная казалась глуповатым исполнителем, жестоким и не особенно умным, но в действительности умела систематизировать информацию и делать правильные выводы. Однако способности проявляла только при Нкечи и только в интересах «pixy». Главный же недостаток длинной заключался в том, что информацию она систематизировала медленно и нынешний вывод, с виду правильный и весьма неприятный, сделала слишком поздно.

– Боюсь, мы не сможем отказаться от штурма Рокфеллер-центра, – мрачно сказала Вашингтон.

– Согласна, нужно было сразу послать Мегеру к черту, – вздохнула Оити. – А теперь мы вписаны в уравнения и если откажемся сотрудничать – нас заставят.

– Как?

– Думаешь, у них нет рычагов?

– Думаю, есть, – Нкечи помолчала. – А если сбежать? Деньги у нас с тобой есть. На остров не хватит, но на беспечную пенсию где-нибудь в Бразилии мы заработали.

– Бросить девчонок?

– Мы говорим о наших жизнях.

Оити дернула плечом, помолчала, после чего качнула головой:

– Не позволят.

– Каким образом? – удивилась Вашингтон.

– Если мы действительно в уравнении, то к каждой из нас приставлен индивидуальный дрон, который следит за нашими перемещениями. Нам не уйти. А если останемся – шанс есть.

– Откуда ему взяться?

– У нас Мегера, – напомнила длинная. – А она, похоже, не последний человек в этом бардаке.

Нкечи тщательно обдумала слова подруги и твердо сказала:

– Если Мегера нас предаст – я ее убью.

* * *

Круизный лайнер «Harmony of the Universe»

Атлантический океан, нейтральные воды

– Шейх Сечеле, пожалуйста! Шейх Сечеле, не убивайте! Я все понял! Я…

Крик оборвался. Точнее, он продолжился – резким, полным ужаса визгом: приговоренный дошел до конца доски, сорвался, заорал от страха… И умолк. Вопль оборвался едва различимым всплеском воды.

Зрители бросились к борту.

– Я его вижу!

– Он вынырнул!

– Плывет!

– Как ему плыть? Руки связаны!

– Кричит!

– Не кричит, а плачет!

Наблюдавшие за казнью бандиты громко обменивались впечатлениями, указывая пальцами на несчастного, и обсуждали, как долго он протянет; делали ставки; несчастный жалобно кричал в ответ, а затем поплыл на спине, отчаянно суча ногами, надеясь погибнуть под корпусом гигантского судна, чтобы избежать мучений; Сечеле «Крокодил» Дога молчал, думая о том, кто будет следующим.

И не сомневаясь в том, что следующий обязательно будет.

Перевезти через океан несколько тысяч вооруженных боевиков, привыкших к насилию, оказалось нетривиальной задачей. Ведь нужно было не только доставить груз по назначению, но и не допустить крупных ссор между отрядами, способных привести к столкновениям или бунту, то есть постараться удержаться у власти. Разумеется, Дога отнял у бойцов автоматическое оружие, оставив лишь ножи и пистолеты, разумеется, наводнил помещения «Harmony of the Universe» следящими видеокамерами и небольшими дронами. Открыл два игорных зала. А главное – устроил бордель, взяв в рейс две сотни женщин. Устроил, несмотря на то что Джа предлагал «не заморачиваться – злее будут, когда придут к месту назначения». Принятые меры должны были позволить Сечеле переплыть океан без особых приключений, и пока его план работал: боевики азартно играли, охотно записывались на «встречи», а редкие вспышки агрессии пресекались быстро и безжалостно, поскольку за большинство провинностей предусматривалось одно наказание – смерть. Сначала Крокодил развешивал провинившихся вдоль борта, но капитан «Harmony of the Universe» заметил, что если «гирлянды» увидят с чужого дрона или встреченного судна, об этом будет немедленно донесено в GS со всеми вытекающими для нелегальных путешественников последствиями. И теперь нарушителей казнили старинным, чуть менее эффектным, но столь же эффективным способом «прогулка по доске».

– Он утонул?

– Еще нет, но скоро.

– Всегда хотел посмотреть, как они захлебываются.

– Никто не остановит судно ради такой ерунды.

Руки приговоренным связывали, долго на поверхности они не держались, и обладатели мощных биноклей могли наблюдать агонию от первой до последней секунды: приговоренные тонули до того, как судно скрывалось из виду.

Убедившись, что экзекуция прошла по плану, а преступник, зверски избивший одну из проституток, отправился на дно, Сечеле покинул палубу и направился в одну из «запретных зон» лайнера, в рубку управления, открытую только для него – даже охране пришлось остаться этажом ниже.

– Капитан.

– Мистер Дога.

– Как наши дела?

– Превосходно, мистер Дога. Идем четко по расписанию.

Капитан «Harmony of the Universe» был не в восторге от рейса, в первую очередь от пассажиров, разумеется, но гигантский гонорар заставил его рискнуть, и пока все шло так, как обещал Винчи: команда вела судно из Европы в Америку, находясь под защитой собственной охраны, собственных дронов и не покидая выделенные ей зоны. Благодаря этому не случилось ни одной стычки, и капитан надеялся, что остаток путешествия пройдет без приключений.

– Отличная новость.

– Да, мистер Дога.

– Надеюсь, так будет продолжаться.

– Не сомневаюсь, мистер Дога, – подтвердил капитан и машинально посмотрел на электронную карту, на которой метка «Harmony of the Universe» находилась в трехстах милях к северу от реального положения судна.

Капитан хорошо знал, как обеспечивается слежение за морскими объектами, и понимал, что люди, способные переписать спутниковые данные, попросту не допустят, чтобы что-то пошло не так.

* * *

Верхний Ист-Сайд

Манхэттен

Нью-Йорк, США

Полицейские окружили их на перекрестке – группу из двадцати примерно бедно одетых латиноамериканцев, среди которых были и мужчины, и женщины, и даже дети. И почти все они были пингерами: замершая у окна Эрна видела дешевые протезы, скрипящие, местами ржавые, грязные и не прикрытые даже самой плохой псевдокожей. Потасканные, изрядно потертые протезы, от которых пахло нищетой, тяжелой работой и безнадегой.

Латиноамериканцы специально привлекли к себе внимание: спокойно, не реагируя на возмущенные крики водителей и сигналы клаксонов, вышли на центр мостовой, развернули самодельные плакаты и медленно пошли вдоль домов, громко, но не очень стройно выкрикивая лозунги на испанском. На перекрестке остановились, заблокировав две улицы, встали в круг и выставили перед собой детей – в надежде помешать подъехавшим полицейским применить силу.

– Что они скандируют? – негромко спросила вышедшая из ванной комнаты Карифа.

– «Нам нужно!» – ответила Эрна.

– Ты знаешь испанский?

– Я свободно говорю на четырех языках.

– А-а… – Карифа помолчала, проглатывая еще одно доказательство превосходства Эрны, после чего буркнула: – Я тоже говорю по-испански. – Подошла ближе и закончила: – Только, наверное, не так хорошо, как ты.

– Necesitamos! – донеслось с перекрестка.

– Что им нужно? – осведомилась мулатка.

– Все, – пожала плечами Мегера, бросив быстрый взгляд на вытирающую грудь Амин. – Им нужны еда, жилье, одежда, пинги, медицинское обслуживание, гражданские права… Им нужно все, чего они не сумели создать у себя. В Европе начиналось так же.

– Здесь не Европа, халявы не будет, – жестко произнесла мулатка, положила полотенце в кресло и принялась искать трусики.

– Они надеются.

– Скоро разочаруются.

– И разозлятся.

– И умрут, – пожала плечами мулатка. Трусики нашлись, и теперь она натягивала свободные штаны-карго армейского образца. – Или сядут в тюрьму.

– Тюрьмы переполнены, – медленно ответила Эрна, наблюдая за тем, как патрульные пытаются рассеять демонстрантов. Зеваки разделились на три группы: меньшая поддерживала возмутителей спокойствия, большая осталась равнодушной, а оказавшиеся в заторе водители шумно подбадривали полицейских.

– Построят новые тюрьмы, – отозвалась Карифа, шнуруя тактические кроссовки. – Людей становится все больше, нужно их где-то держать. – Ты, кстати, собираешься одеваться?

– Речь не о том, что именно с ними сделают: посадят в тюрьму или просто разгонят, – подумав, продолжила Мегера. – Разрозненные группы нищих мигрантов не представляют серьезной угрозы, но требуют внимания и отвлекают полицию, у которой и без того полно забот.

– Сочувствуешь копам? – удивилась Амин, поправляя майку.

– Я сочувствую людям, которых копы не смогут защитить из-за таких вот «возмутителей спокойствия», которые на деле не являются возмутителями спокойствия, – объяснила Мегера. – И мне иногда кажется, что нашествие нищих мигрантов тоже не случайно.

Перекресток постепенно освобождался. Полицейские предложили латиноамериканцам разойтись, а получив отказ, врезались в толпу и принялись валить взрослых на землю, сковывать наручниками и затаскивать в подъехавший автобус. Было видно, что они стараются не трогать детей, но получалось не всегда. Полицейские дроны пытались отогнать репортерские машины, но тех было слишком много. К тому же разгон «несчастных» снимали многочисленные зеваки, и в сети уже появилась «горячая новость».

– Мы ничего не можем с этим поделать, – резюмировала Карифа.

– Да, ничего, – согласилась Мегера. – Но когда начнется война…

– Уже началась, – перебила ее мулатка, доставая подавший голос коммуникатор. – Пришло сообщение от Нкечи: FN23 потопили судно с солдатами «guerreros». Говорят, больше двух тысяч голов захлебнулось, остальных вытащила береговая охрана.

– Черт! – Мегера громко выругалась и направилась к шкафу за чистой одеждой. Бросив по дороге: – Как думаешь, где полыхнет в первую очередь?

– Самые сильные позиции у «guerreros» в Бронксе и Куинсе, поэтому они атакуют Бруклин, – предсказала Карифа. Она успела надеть футболку с длинными рукавами и взялась за наплечную кобуру. – В любом случае, нужно срочно ехать к девчонкам… – И замерла, услышав звонок в дверь. – Ты кого-то ждешь?

– Догадайся, – прошептала в ответ Эрна, так и не успевшая сменить тонкий, едва доходящий до середины бедер халатик на уличную одежду.

– Отойди, – Карифа вытащила пистолет и подкралась к двери. – Кто там?

– Мне нужна Эрна Феллер, – громко ответил стоящий за дверью мужчина.

– Она ушла.

– Давно?

– Час назад.

– Жаль… – и по голосу стало понятно, что мужчина улыбается. – Красавица, надеюсь, у тебя есть разрешение на этот совсем не смешной пистолетик? Это ведь «Магнум», да?

– Я не вооружена.

– Посмотри в окно.

Амин обернулась и выругалась, разглядев зависший напротив квартиры дрон.

– Не делай глупостей, красавица, – жестко предложил Фаусто. – Мисс Феллер, дрон видит ваше отражение в зеркале, вы меня слышите? – Пауза. – Уверен, что слышите. Так вот, меня зовут Конелли, специальный агент GS Конелли, я недавно вернулся из Окситании и хочу задать вам несколько вопросов. Даю слово, что, независимо от ваших ответов, я не стану вас преследовать. Во всяком случае, сейчас.

Карифа перевела взгляд на подругу и вопросительно подняла левую бровь.

– Открой, – велела Мегера, запахивая халат.

– Нам скоро уходить, – напомнила Амин.

– Он не отстанет. Открой.

– Скажешь, что происходит?

– Меня настигло прошлое, – Эрна прикоснулась к плечу Карифы. – Дай нам поговорить. Пожалуйста. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее отправимся к девчонкам.

– Точно отправимся?

– Если бы он хотел меня арестовать, спецназ уже выбил бы дверь.

По голосу мулатка поняла, что подруга спокойна и уверена в своих словах, кивнула, молча открыла дверь и отступила на шаг. Отметив, что входить агент не торопится, хотя отлично слышал щелкнувший замок.

– Что мне делать?

– Иди в спальню, собирай вещи и… – Эрна посмотрела подруге в глаза. – Ради всего святого, Карифа, позабудь о своем любопытстве и не подслушивай. Я умоляю: не подслушивай. Потому что любое слово из тех, что будет здесь произнесено, может тебя убить.

– Европейские дела? – криво усмехнулась мулатка.

– Очень серьезные европейские дела.

Карифа вновь кивнула и ушла, пробубнив под нос неразборчивое ругательство. А Мегера снова поправила полы халата и прищурилась, внимательно изучая вошедшего в квартиру мужчину.

– Специальный агент GS Фаусто Конелли, – повторил он, демонстрируя жетон.

– Ты один?

– Да.

– Смело.

– На улицах еще не так опасно, как… как будет.

– Я имела в виду твое расследование, Фаусто, – уточнила Мегера, предлагая незваному гостю пройти в гостиную. – Раз ты добрался до меня, значит, знаешь очень много и странно, что тебе позволили зайти настолько далеко.

– Вы неприкосновенны? – попытался пошутить Конелли, но, как оказалось, попал в точку.

– Да, – без смеха подтвердила Эрна. – Я – неприкосновенна.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг друга, после чего агент тихо спросил:

– Я не могу вас арестовать?

– Уже целые сутки не можешь, Фаусто, с тех пор как запущен обратный отсчет. Ты не будешь против, если я переоденусь? – Она принесла из спальни вещи до того, как мулатка открыла дверь, и теперь, абсолютно не стесняясь, сбросила халатик. – После нашего разговора я сразу уеду… сам понимаешь, дела.

– Понимаю, – как только девушка сбросила халат, Конелли молниеносно повернулся к ней спиной. Без страха. Он понял, что его никто не тронет.

К тому же его прикрывал дрон.

– Почему я не могу вас арестовать?

– Ты умный, Фаусто, догадайся, – Эрна улыбнулась. – И прошу, прими бесплатный совет: взвешивай каждое слово, как в этом разговоре, так и в последующих. Сейчас все на нервах, Фаусто, тебя могут прикончить и свои, и чужие.

– Если бы я рассчитывал дожить до пенсии, устроился бы в Диснейленд.

– То есть ты хотел играть в политические игры?

– Я хотел разгадывать головоломки и расследовать громкие дела.

– Получилось? – с искренним любопытством осведомилась Мегера. Она собралась так же быстро, как подруга, надела белье, штаны-карго, удобные кроссовки и футболку с длинными рукавами. Комплект вещей у них был одинаков, за исключением оружия – его Мегера брать не собиралась. – Кстати, можешь повернуться – я одета.

– Да, карьера удалась, – не стал скрывать Конелли.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Как ты до меня добрался?

– Лариса проболталась.

– Пьяная была?

– Она не пьет.

– Колется?

– Она счастлива.

– Как так получилось?

– Лариса обрела любовь.

– Можно только порадоваться столь чудесному событию.

Но по глазам стоящей перед ним миссис Феллер Конелли понял, что она прекрасно знает, что происходит у миссис Феллер.

– Лариса упомянула в разговоре ваше имя, сказала, что Эрну Феллер убил Помпео, но я решил проверить, – рассказал агент. – Без всякой надежды на успех, просто потому что не мог не проверить.

– Потому что хороший детектив?

– Да, я хороший детектив, – с гордостью подтвердил Конелли. – И представьте мое удивление, когда я узнал, что Эрна Феллер… Та самая Эрна Феллер: возраст, номер карточки социального страхования, права… правда, просроченные – все совпадает. В общем, представьте мое удивление, когда я узнал, что мертвая Эрна Феллер недавно вернулась в страну и угодила под карантинный арест.

– Таковы правила: никто не хочет пускать в страну преступников и террористов, – рассмеялась Эрна, усаживаясь в кресло.

– То есть вы не в обиде на государство?

– Ты ради этого сюда приехал? Узнать мнение честного налогоплательщика о принятых в нашей стране нормах безопасности?

– Разве этого мало?

– Необычно.

Конелли помолчал, припомнив совет собеседницы тщательно взвешивать слова, но все-таки решился:

– Вы знали, что вас арестуют и продержат за решеткой. Вы могли въехать в Штаты сотней разных способов, но выбрали тот, по которому вас можно вычислить… Черт, вы даже указали в анкете подлинный адрес!

– Я честна со своей страной.

– Неужели?

– Что-то не так? – притворно удивилась Эрна.

– Почему вы позволили себя найти?

Несколько мгновений Мегера смотрела агенту в глаза, а затем ответила тоном, который четко показал Конелли, что шутки закончились. Разговор стал честным, а фраза получилась жесткой.

– Потому что ты должен был сказать старому педофилу Солу, что Эрна вернулась.

– Это имеет значение?

– Теперь – нет, потому что ты опоздал, специальный агент Конелли. Обратный отсчет запущен, и теперь ублюдок узнает обо всем от меня.

– Логично, – кивнул Фаусто, – но есть еще один вопрос, который не дает мне покоя. Вопрос, который вы не предусмотрели в расчетах.

Мегера подняла брови, показывая, что ей интересно, но промолчала.

– Во всех материалах, которые я сумел отыскать, во всех архивах, включая архивы GS, во всех документах Эрны Феллер приведено ваше изображение. Но перед тем, как мы расстались, Лариса показала старое фото, которое она сохранила…

– Вот сука, – с чувством произнесла Мегера.

Но к удивлению Конелли, произнесла ругательство без ярости, злости или враждебности, с веселой улыбкой, как о подруге, которая подставила ее для того, чтобы повеселиться.

– И теперь я хочу спросить, миссис Феллер, – произнес Фаусто, чуть подавшись вперед: – Кто вы такая?

Orc archive

Le vengeur juste ne peut tre coupable[19]

История нового мира была бы не полна без любви.

Потому что ненависти, злобы и страха в нем довольно, даже чересчур. А любовь приходится выискивать по крупицам, как золото в ручье… Настоящую любовь, конечно, а не платные предложения, которыми переполнена сеть. Кто вообще придумал называть секс любовью? Кто придумал испачкать слово, ведущее мир вперед, и определить им упражнение для получения удовольствия? Make love – сочетание, предназначенное для роботов, потому что «делать» любовь нельзя, как и заниматься, – ею нужно жить. Ею нужно дышать. Ею наполняются и жизнь, и время. В ней смысл, и она… она требует честности.

Потому что настоящая любовь не может быть неискренней.

– Зачем ты хочешь сделать меня счастливой? – спросила Беатрис, положив голову мне на плечо. Она любила так сидеть. И любила так спать. А я обожал зарываться лицом в ее густые каштановые волосы, закрывать глаза и замирать, надеясь, что этот миг будет длиться вечно.

Но во время того разговора мы не лежали, а сидели в гостиной, на диване, перед распахнутыми балконными дверьми и смотрели на бульвар Гарибальди. Это был последний день из двух недель счастья, что мне выпали в жизни.

Солнечный, очень теплый день.

– Делать тебя счастливой для меня так же естественно, как жить и дышать, – ответил я, лаская тоненькие пальчики моей женщины. – Все, что ты скажешь. Все, что ты захочешь.

– А вдруг ты меня избалуешь?

– До сих пор не получилось.

– А вдруг получится? – Иногда Принцесса превращалась в сущего ребенка. – Вдруг я только делаю вид, что люблю тебя, и скоро ты познаешь мое истинное «Я»: увидишь пред собой холодную стерву, которой удалось подцепить богача.

– Ты слишком горда для того, чтобы играть любовь.

– Наверное, потому что я наполовину русская.

– Наверное, – не стал спорить я.

Беатрис подняла голову, посмотрела на меня в упор и очень серьезно произнесла:

– Я тебя люблю, Бен, ты делаешь меня счастливой тем, что рядом, тем, как ты на меня смотришь, как прикасаешься, как улыбаешься, глядя на меня и думая, что я этого не вижу, как слушаешь меня, как расчесываешь мне волосы и как обнимаешь меня, когда мы смотрим на звезды.

Вы не представляете, как я был счастлив слышать эти слова. И как боялся, потому что знал, что за ними последует. Но любовь не живет без правды, и этот разговор должен был состояться, потому что моя Принцесса умна и не удовлетворится тем, что мужчина делает ее счастливой. Любая другая девушка удовлетворилась бы, променяв правду на золото, но не она. И поэтому я с ней.

Беатрис хотела, чтобы счастливы были мы, а не только она.

Она вновь положила голову мне на плечо и попросила:

– Расскажи.

И поскольку мы уже знали друг о друге все, мне не потребовалось уточнять, о чем я должен поведать.

– Когда мы встретились… в метро, в вагоне… когда я снял с тебя очки и увидел твои глаза… Я увидел свои глаза, в которые смотрел за пару часов до нашей встречи.

Мне не нравилось об этом рассказывать, но я должен был об этом рассказать.

– В тот день я хотела умереть, – очень тихо сказала Беатрис.

– Я тоже.

Она не удивилась. Она просто хотела знать.

– Что должно случиться, чтобы такой человек, как ты, захотел умереть?

И я ответил:

– Я наблюдал за смертью мира.

– И тебе стало грустно?

– Я чувствовал вину.

– И решил спасти меня, чтобы унять это чувство?

– Нет… – я улыбнулся, наслаждаясь особенной прелестью наших объятий. – Когда я увидел тебя, то захотел жить.

– Как я, – эхом отозвалась Беатрис.

– Как ты, – эхом эха прошептал я.

– Мы говорили об этом, и я помню, как расширились твои глаза, когда я сказала, что захотела жить.

– Я поверил в чудо. И чем больше мы говорим, чем больше открываемся друг другу, тем крепче моя вера.

Она чуть подалась вперед и ткнулась мне в шею. Не поцеловала – обожгла дыханием.

– Я сейчас скажу одну вещь, только ты не смейся и не обижайся. И пожалуйста, ответь очень-очень честно, потому что от этого будет зависеть все, что случится дальше, – едва слышно, отчаянно стесняясь, попросила Принцесса.

– Даю слово.

– Ты тоже чувствуешь, что мы с тобой одно целое?

Нет, орки, невозможно… невозможно быть более счастливым, чем услышав это признание.

– С самого первого мгновения.

– Я не могу уснуть, пока ты не спишь.

– Когда ты ворочаешься, я лежу без сна.

– Мне делается грустно, когда ты печален.

– Когда ты улыбаешься, у меня великолепное настроение.

– Когда ты меня обнимаешь, я становлюсь собой.

– Мне достаточно прикоснуться к тебе, чтобы стало тепло.

– И поэтому я знаю… мы оба знаем, что прячем друг от друга боль, – закончила Беатрис. Я вздрогнул. – Тебе кажется, что, встретив меня, ты сумел с ней справиться, но это не так.

Очень умная… очень чуткая… Она знала, что мы можем оставаться счастливыми столько, сколько пожелаем, что можем прожить век, зная лишь друг друга и наплевав на мир, но в этом счастье не будет искренности, только красивый глянец.

Она хотела больше.

И знала, что я могу дать больше.

Она хотела, чтобы я справился с той тьмой, что притаилась в глубине моей души.

– Иногда ты замолкаешь и задумываешься, – рассказала Беатрис.

– Иногда ты долго лежишь без сна, – ответил я, целуя пальчики Принцессы.

– Иногда ты подходишь и берешь меня за руку, потому что мое тепло помогает изгнать демонов, что грызут тебя изнутри.

– Иногда ты злишься на себя за то, что не можешь быть счастливой. Ты понимаешь, что у тебя есть все, но тебе этого мало.

– У каждого из нас есть нечто незаконченное.

– И мы не успокоимся, пока не завершим.

Она посмотрела на меня в упор:

– Мы психи?

Да, потому что тень улыбки на любимых губах свела меня с ума.

– Мы – люди, – ответил я, с наслаждением запуская пальцы в густые волосы Принцессы. – Просто нам недостаточно быть заурядными.

– С тобой все ясно, а откуда это во мне?

– Гордость.

Беатрис прищурилась, не поняв ответа:

– Почему именно гордость?

– А что еще не позволяет смириться?

Ответа у нее не нашлось.

Затем Принцесса кивнула, показывая, что соглашается, и продолжила:

– Мои родители умерли от некроза Помпео, их смерть считается естественной, но я не могу отделаться от ощущения, что кто-то несет ответственность за трагедию: за пережитый мною ужас, за кошмар, который окутал планету. Я не могу ничего доказать, но не могу перестать об этом думать. Мне кажется, что есть люди, виновные в катастрофе, и когда мне так кажется, я испытываю боль от того, что не могу до них добраться. – Беатрис тихонько вздохнула. – Ты считаешь меня сумасшедшей?

– Для этого у меня слишком нестабильная психика.

Она рассмеялась:

– Я знала, что ты ответишь именно так.

Но она поторопилась с выводами.

– Еще не ответил… – я провел рукой по ее щеке. – Беатрис, ты совершено права: виновный во всем этом кошмаре есть, и этот человек – я. – Принцесса побледнела. – Я несу ответственность за смерть твоих родителей.

К чести моей любимой нужно сказать, что она не впала в ярость, не принялась кричать и не покинула меня. Она побледнела – да, но кого бы оставило равнодушным подобное признание? Но не отстранилась, замерла и очень тихо попросила:

– Объясни, пожалуйста, свои слова.

И я понял, что любим настолько, что мне простят что угодно.

– Ты ни разу не спросила моего настоящего имени, – мягко произнес я.

– Я считала, что ты сам его назовешь.

– Александр…

– Не Бенджамин?

– Нет, Бенджамин Орсон – это псевдоним, который я взял, отойдя от дел. В действительности меня зовут Александр Адам Феллер, А2 Феллер.

– Тот самый? – изумилась Беатрис.

– Да.

Потом она долго не могла прийти в себя от того, что не узнала меня сразу. А я шутил, что борода и стрижка здорово меняют людей. Впрочем, так оно и есть.

– Ты спас человечество от Помпео, – произнесла девушка, глядя мне в глаза. – Как ты можешь быть ответственным за смерть моих родителей?

– Я изобрел maNika.

– А я уж испугалась, что ты украл чужое открытие.

– Нет, не украл. – Как же легко говорить правду, когда знаешь, что будешь прощен. Как же трудно говорить правду, когда знаешь, сколько сил понадобится Принцессе, чтобы простить. Я вновь обрел любовь, я заполучил удивительный, неимоверно прекрасный приз, вожделенное сокровище… И рисковал им. Потому что знал: если не расскажу сейчас, рано или поздно Принцесса меня оставит. Любовь не живет без искренности. – Я изобрел maNika не сейчас, а несколько лет назад. Я совершил выдающееся открытие: сделал инвалидов полноценными членами общества, но мои деловые партнеры, люди, от которых я был полностью зависим, решили, что инвалиды – слишком узкий рынок для великого изобретения, они распорядились придержать мое открытие до тех пор, пока не отыщут способ умножить число нуждающихся в maNika.

Узнав мое имя, Беатрис слегка пришла в себя, но сейчас вновь побледнела, потому что догадалась, к чему я клоню:

– Ты хочешь сказать…

Она была умная, догадалась, но мне все равно пришлось произнести эти слова:

– Некроз Помпео разработан в «Clisanto», под руководством Кастора Розена, друга моего детства, и по приказу людей, которые качали меня на коленях. Они превратили население земного шара в инвалидов и потенциальных инвалидов, обеспечив «Feller BioTech» колоссальный рынок сбыта.

– И убив моих родителей.

– И убив твоих родителей, – подтвердил я.

– Ты знал, что так будет? – едва слышно спросила Принцесса.

– Меня никто не спрашивал.

В этот момент я не хотел быть прощенным.

– Почему тебя не спросили? Ты ведь чертовски богат!

– Я не рискнул пойти против сообщества, – мне действительно было стыдно. – Я всего лишь человек, изобретение которого использовали во зло.

И тут Беатрис нанесла удар, вспоминая который, я до сих пор попискиваю от восторга. Вспоминая который, я испытываю благодарность Судьбе, что свела нас. Вспоминая который, я понимаю, что рядом с каждым мужчиной должна стоять женщина, способная выбрать правильный момент и глядя в упор спросить:

– И ты смирился?

Я рассказал, как все началось, орки, как придумал нейрочип и как его использовали стратегические инвесторы, но не думайте, что новый мир родился именно тогда. Нет. Рождение нового мира – процесс сложный и долгий. Он занимает годы, и за это время многое может случиться. Мой брат, дядя Сол, Кастор, Арчер – их расчеты были идеальны, учитывали даже случайности, но они… Они не смогли предусмотреть, что Принцесса спросит:

– И ты смирился?

И наружу вырвется Орк.

Я зарычал.

Потому что вопрос ударил в самое больное место.

– Наш новый мир – твое творение. Наш новый мир вертится вокруг maNika, которую ты ему дал, а значит, ты в нем – первый после Бога. И ты имеешь право спросить за то, что твое открытие использовали во зло.

– Бог не опускается до мести, – сказал я грустно, принимая важнейшее в жизни решение. Но грусть была мимолетной, потому что мне нравилось решение. И я был счастлив, что Беатрис помогла его принять. Моя любовь. Моя Судьба.

– Ты – первый после Бога, и ты…

– Орк, – произнес я, не позволив Принцессе назвать меня человеком. Произнес, потому что вспомнил рычание, вырвавшееся из груди после ее вопроса. И объяснил: – Раз мне нужно сокрушить эльфов, я поведу против них обитателей подземелий.

Федеральная башня «Бендер»

Нью-Йорк, США

Последние дни у директора Митчелла выдались горячими. Нарастающая волна гражданского неповиновения со стороны пингеров, которую не удавалось сбить, несмотря на тотальные аресты капелланов, и участившиеся стычки между крупнейшими бандами Восточного побережья требовали от Митчелла предельного внимания и сосредоточенности. Подчиненные рвали директора на части, доклады, совещания и переговоры шли сплошным потоком, но в этом сверхплотном графике Митчеллу удалось выкроить время для Фаусто Конелли.

Правда, специальный агент не просил об аудиенции. И узнал о ней самым неожиданным образом: вышел из дома Эрны Феллер, сел во внедорожник и услышал короткое: «Вас хочет видеть директор».

И все стало понятно.

«Неприкосновенная…»

В приемной пришлось подождать: Митчелл заканчивал совещание. Однако сопровождавшие его телохранители в приемную не пошли, даже на «директорский» этаж не поднялись, других охранников тоже не было видно, Фаусто сидел в комнате один на один с секретарем директора миссис Эриксон и обдумывал причины такой беспечности. Сначала ничего не понимал, но потом вспомнил о сидящем во внутренней тюрьме GS сыне, затем – о том, что совершенно не умеет ни драться, ни обманывать закон, и успокоился, сообразив, что отсутствие охраны не провокация, как он подумал в первую очередь, а хладнокровный расчет.

Да и куда он денется из «Бендера»?

– Специальный агент Конелли!

– Господин директор.

– Проходи, располагайся. Выпьешь?

– Нет, спасибо.

– А я выпью… – Митчелл плеснул себе виски, уселся напротив Фаусто и объяснил: – Сегодня спал четыре часа. Вчера – шесть. Врачи рекомендуют стимуляторы, но я пока обхожусь проверенными средствами.

– Вряд ли вам удастся поспать больше в ближайшие дни, сэр, – спокойно произнес Конелли, слегка сбитый с толку радушным приемом.

– Знаю, – директор сделал глоток. – Слышал, ты закончил расследование?

– Еще нет, сэр.

– Что же тебе мешает сделать последний вывод?

– Инстинкт самосохранения, сэр.

– Блестящий ответ.

– И забегая вперед, хочу сказать, что я не планировал обращаться напрямую к дяде Солу, – произнес Фаусто, взвесив каждое слово. Он понял, что совет ему дали хороший.

– Почему?

Конелли промолчал.

– Потому что не знаешь, кому из нас можно доверять? – с прежней веселостью уточнил директор GS.

– Я уверен, что никому.

– И ты мечешься, Фаусто, ты понимаешь, что нужно пристать к берегу, но не уверен, к какому.

– Да, – поколебавшись, согласился Конелли. – Я такой же, как вы, сэр, Служба сделала меня жестким и скоро сделает подлым. Но пока мне еще не нравится, что вы и дядя Сол используете GS в политических играх. Однако я понимаю, что не смогу ничего изменить, и другие люди, которые окажутся на вашем месте, будут использовать GS точно так же. Я давно отвык ощущать себя идиотом, но теперь то чувство вернулось… Я постоянно был под наблюдением, от меня скрывали факты, которые я не должен был знать, и подбрасывали те, о которых вы хотели поведать, – Конелли посмотрел директору в глаза. – Вы меня использовали.

– Кто-то должен был провести расследование и обо всем узнать, – ответил тот. – Это часть плана.

– Какого плана?

В ответ Митчелл почти дружески улыбнулся и покачал головой:

– Я еще продолжаю тебя использовать, Фаусто.

– Втемную?

– Тебе самому так интереснее, есть над чем подумать. Ведь загадки – твой конек.

И в этом, черт возьми, он был абсолютно прав. И Конелли поздравил себя с тем, что Митчелл знает его лучше, чем он сам.

– Но ведь я уже обо всем догадался: Орк и есть А2. Эта операция была разработана давно, под нее специально готовили людей…

Митчелл остановил его, подняв указательный палец, отставил стакан и официальным тоном произнес:

– Специальный агент Конелли, я получил доклад, в котором сказано, что в результате ваших необдуманных действий погибли два агента GS: Рейган и Гуннарсон. У Департамента внутренних расследований есть основания полагать, что их смерть не была случайностью. Департамент внутренних расследований подозревает вас в предательстве, специальный агент Конелли. Я не во всем согласен с Департаментом, но не могу отмахнуться от предоставленной информации и своей властью арестовываю вас на семьдесят два часа. Как вы знаете, у меня есть такие полномочия.

– Зачем? – почти выкрикнул Фаусто.

– Затем, Пончик, что если все пройдет так, как мы планируем, арест отменят и твое личное дело останется чистым. Если же мы проиграем, арест спасет тебе жизнь. Скажешь дяде Солу, что разобрался в подоплеке происходящего и за это я тебя арестовал. Собственно, так оно и есть.

Несколько мгновений обалдевший Конелли смотрел директору GS в глаза, после чего спросил:

– Почему вы назвали меня Пончиком?

– Джа сказал, что это твой позывной, – рассмеялся тот. – Разве нет?

* * *

Бриджпорт

Коннектикут, США

– Добро пожаловать в Америку, – рассмеялся Мози Руфай, крепко обнимая Сечеле. – Не думал, что у нас получится.

– А я не думал, что сделаю самую большую в жизни ставку, – ответил Крокодил, отвечая на приветствие двоюродного брата. – Самую большую.

– Все будет хорошо, – пообещал Мози. – Ты уже здесь, и значит, все идет по плану.

– Надеюсь.

«Самой большой ставкой» Крокодил назвал свою армию, пятнадцать тысяч бойцов, доставленных из Европы на трех гигантских круизных лайнерах. Один разгрузился в заливе Дэлавер, сошедшие с него боевики объединились с «южной» группой FN23 и направились в Филадельфию; второй высадил бойцов неподалеку от Бостона, и они влились в ряды «северян»; а Дога и те, кто приплыл в Америку на «Harmony of the Universe», оказались неподалеку от Бриджпорта, где встретились с лидерами FN23.

– И снова европейцы будут покорять Новый Свет, – пошутил Крокодил, здороваясь с Узочи.

– Следи за языком, лягушатник, ты говоришь, как настоящий англичанин, – мгновенно нашелся тот.

– Как ты меня назвал, нигга?

– Лягушатником, нигга!

Они похлопали друг друга по плечам и вновь рассмеялись.

И огляделись, с удовольствием наблюдая за царящим на берегу хаосом. С виду – хаосом, но в действительности происходящее было тщательно продумано, спланировано, и каждый находящийся на берегу бандит точно знал, что должен делать. А если не знал – ему быстро и доступно объясняли «десятники» и «сотники» из FN23.

Сходящих с лайнера боевиков пересчитывали и распределяли по грузовикам и автобусам, представляли командирам, объясняли ближайшие задачи. Точнее, главной ближайшей задачей было добраться до места дислокации – под видом рабочих, мобилизованных, студентов и даже заключенных, что вызвало у европейцев сначала недоумение, потом смех.

– Оружие они получат на месте и сразу пойдут в бой, – Мози стал серьезным. – Времени на раскачку нет.

– Слышал, война уже началась? – тихо спросил Крокодил.

– Да, – коротко подтвердил Узочи.

– Вы поторопились.

– Извини, Сечеле, нам сообщили о судне с солдатами «guerreros», и нужно было их топить. На дно пошло почти две тысячи тупых латиносов, а это лучше, чем если бы они приехали в Штаты и стали стрелять в наших бойцов.

– Согласен, так лучше, – не стал спорить Дога. – Я просто отметил, что война уже началась.

– Да, началась, – подтвердил Мози. – И ты должен делать то, что умеешь лучше всего.

– Что? – не понял Крокодил.

– Убивать, Сечеле, убивать.

* * *

The New York Times: «Город в осаде!»

CBS: «Наиболее ожесточенные уличные бои развернулись в Бруклине, который подвергся атаке “guerreros”. Однако власти признают, что небезопасно даже на Манхэттене, и призывают жителей не покидать свои дома…»

The Washington Post: «В ожидании объявленной встречи Дика Бартона с президентом в столицу съехалось огромное число пингеров, большинство из которых являются убежденными противниками “закона Томази”. Представители департамента полиции уверяют, что готовы к любому развитию событий, но так ли это?»

NBC News: «Тревожные новости приходят со всего Восточного побережья: в крупных городах идет самая настоящая война банд. По признанию полиции, наиболее сложная ситуация складывается в Филадельфии, Бостоне и Нью-Йорке. Единственным островком спокойствия пока остается Норфолк, который блокирован и полностью контролируется военными…»

CNN: «Сотни тысяч американцев выстроились вдоль пути, по которому Дик Бартон проедет к Белому Дому. Они собрались, чтобы приветствовать своего кумира, причем многие занимали места заранее, уже со вчерашнего вечера, и ночевали на тротуарах. В окружении сенатора Томази нам заявили, что рады интересу, который граждане проявляют к обсуждаемому закону, однако содержание лозунгов вряд ли способно обрадовать сенатора, поскольку на подавляющем большинстве плакатов написано: «no maNika!»

Bloomberg: «Интересно, что обо всем этом скажет Орк?»

EURONews: «Его Высокопревосходительство досточтимый Президент Байтулла Аббас с негодованием отверг домыслы некоторых так называемых “экспертов”, осмелившихся намекать, что к беспорядкам на Восточном побережье США могут иметь отношение граждане Франции. “Пусть американцы получше следят за своими бандитами и не учат нас, как наводить в своем доме порядок, – заявил Его Высокопревосходительство в ходе торжественного первого завтрака в Елисейском дворце, на который были допущены избранные представители независимой прессы. – Мы совершенно не интересуемся их американскими делами и не собираемся в них влезать”…»

Ciliophora Project: «Весь мир, все страны и народы выражают искреннюю поддержку великим Соединенным Штатам Америки, Восточное побережье которых подверглось беспрецедентной террористической атаке. В этот трудный час мы хотим еще и еще раз сказать великому американскому народу, что поддерживаем его во всех начинаниях и верим, что испытания сделают его еще сильнее…»

* * *

– Вы никогда не задумывались над тем, почему вас тянет к морю? Почему, поднявшись на вершину горы, вы замираете, любуясь открывшимся простором? Почему вы любите стремительно промчаться по широкому полю, упасть, перевернуться на спину и с улыбкой смотреть в далекое близкое небо до тех пор, пока бесконечность не потеряет смысл? Почему вы стремитесь ввысь, к облакам и грозам, почему испытываете восторг, а не страх, наслаждаясь секундами полета? Откуда это, орки? Что тянет вас, заставляя преодолевать себя?

И на мгновенье показалось, что тьма за спиной Орка тоже стала бесконечной, обретя глубину беззвездного неба.

– Вы жаждете свободы, орки мои. Настоящей, дикой свободы, которую вдыхают полной грудью. Вы жаждете ее, чтобы понять, что внутри вас ее столь же много, как вокруг… И что там, у вас внутри, тоже нет оков, и стен… Ничего, что смогло бы вас остановить. Вы делаете вдох, орки, и огромный океан, и бескрайнее небо, весь потрясающий простор с легкостью вмещается в него, делая вас частью грандиозного смысла, слово которого – Свобода. Ибо нет вас вне свободы, орки мои, есть только оболочка из костей и мяса, может – из микросхем и железа, – и только! Осознайте, орки: нет вас вне свободы! Потому что лишь она позволяет творить невозможное! Лишь свободный ум идет вперед, ибо не знает преград. Лишь свободный человек способен сказать «Нет!»

Орк помолчал, давая слушателям возможность обдумать его слова, после чего продолжил:

– Быть свободным трудно. Гораздо проще согласиться с тем, что мир несправедлив. Найти хозяина, который будет кормить. И позабыть о том, что когда-то в груди пылал настоящий огонь. Чувствовать грусть, глядя на бескрайнее море. И бояться летать. Свободный человек силен, а слабым быть проще. Свободный человек горд, а послушание вознаграждается. Свободный человек глуп, потому что хочет многого и стремится к мечте, но если все мы будем сидеть в грязи, то как же нам добраться до звезд?

Из выступлений Бенджамина «Орка» Орсона

* * *

Формальным поводом к началу беспорядков стала удачная атака FN23 на транспортное судно «guerreros». Каким образом Руфай узнал о рейсе, а главное – где раздобыл оружие, позволившее пустить судно на дно, так и осталось невыясненным. Точнее, расследование не проводилось: за три дня Пингербойни – так журналисты назвали кровавый бунт, охвативший все Восточное побережье, – произошло огромное количество преступлений, и расследована была лишь малая их часть. И хотя взрыв набитого солдатами судна стал одним из знаковых событий войны банд, докопаться до истины ни у полиции, ни у GS не получилось, поскольку ни Мози Руфай, ни Узочи Пингер бойню не пережили, а значит, не смогли рассказать, кто им помог провести столь сложную и дерзкую операцию.

Которая в одно мгновение смешала тщательно выстраиваемый пасьянс, начав побоище на неделю раньше, чем планировали кукловоды.

Разъяренные «guerreros» ворвались в Бруклин, мгновенно превратив его в поле боя. FN23 сдержали атаку, но перейти в контрнаступление не сумели, остановили врагов на линии Атлантик-авеню и навязали ожесточенные бои, с применением пулеметов и противотанковых ракет.

Мирные жители толпами побежали из боро прочь, а им навстречу мчались полицейские, которых в спешном порядке собрали со всего города и бросили на подавление беспорядков. На какое-то время ситуация замерла, неустойчиво шатаясь на трех ногах: «guerreros», FN23 и стражи порядка, а затем оснащенные тяжелым оружием «guerreros» разнесли конвой с полицейским резервом, убив и ранив около шестисот человек, ударный отряд FN23 расправился с самым боеспособным подразделением NYPD[20] – отрядом специального назначения, а смертник, управляющий пятьюдесятью начиненными взрывчаткой дронами, превратил в руины 1 Police Plaza[21].

Затем начали сбивать полицейские вертолеты, и в городе воцарился ад.

///

– Крушить все их точки: букмекерские конторы, бары, клубы! Мочить сутенеров и пушеров[22]! Не жалеть никого!

Мози Руфай не ожидал, что его настолько увлекут боевые действия. Он чувствовал себя главнокомандующим, Наполеоном, спланировавшим великое сражение, и наслаждался, получая от войны едва ли не сексуальное удовлетворение. Нет, пожалуй, не «едва ли», а самое что ни на есть удовлетворение; иногда, когда никто не видел, Руфай поглаживал себя и улыбался. И признавался себе, что никогда, даже после первого убийства, не испытывал столь замечательных чувств.

Но в гущу событий Мози не лез, прятался в подземном бункере, подготовленном по совету Джа, и контролировал перемещения отрядов FN23 с помощью дронов и взломанных муниципальных камер. Разумеется, он был не один: Руфаю помогали пятеро помощников, которые передавали его приказы «войскам», однако Мози был единственным, кто представлял картину происходящего целиком.

Во всей ее кровавой красоте.

Он знал, что «guerreros» ворвутся в Бруклин, был готов к уличным боям, однако отвечать готовился не только здесь. Во-первых, Мози выделил большой отряд для полной зачистки Статен-Айленда и Нью-Джерси, где его люди начали громить и латиноамериканцев, и ирландцев с итальянцами, намереваясь раз и навсегда поставить под контроль FN23 гигантский нью-йоркский порт. Но главный сюрприз ожидал «guerreros» в родном Бронксе, в который вкатилась толпа отборных головорезов Сечеле Дога. Бронированных внедорожников и грузовиков на всех не хватило, боевики перемещались на угнанных седанах, в фургонах и даже автобусах, но это их не смущало: они привыкли и не к такому. А еще они привыкли никого не жалеть.

– Я хочу, чтобы Бронкс превратился в пустыню! Чтобы в нем не осталось ни одного «guerreros»! Чтобы при их упоминании местных тошнило от страха! Убивайте всех!

Мози перевел взгляд на огромный, во всю стену коммуникатор, на который поступало изображение с дронов: горящие дома, разгромленные витрины, трупы на тротуарах, разбитые и перевернутые автомобили, и… И его бойцы: на пикапах и грузовиках, на мотоциклах и бронированных внедорожниках, подавляющие «guerreros» и с земли, и с воздуха: над Бронксом летало не менее трех десятков пингер-дронов, поливающих врагов из пулеметов.

– Никого не жалеть! – крикнул Руфай и захохотал.

///

– Полиция Нью-Йорка перестала существовать, – доложил начальник Оперативного департамента.

– Вообще? – поднял брови Митчелл. Последние двадцать минут он был занят – общался с несколькими застрявшими в городе инвесторами, успокаивал, ободрял, оправдывался, вот и пропустил основные городские новости.

– 1 Police Plaza разрушена, там ведут спасательные работы. Спецназ уничтожен. Управление потеряно полностью…

– Мэр уже запросил помощь у Национальной гвардии?

– Он очень хотел, – вступила в разговор миссис Эриксон. На правах секретаря директора она принимала участие в большинстве сетевых совещаний, давая Митчеллу подсказки и справки.

– Что же ему помешало?

– Террористический акт, сэр. Четыре минуты назад сообщили, что кортеж мэра подвергся атаке дронов-камикадзе. Никто не выжил. Мне очень жаль, сэр.

Однако тон миссис Эриксон оставался традиционно сухим и деловым. Судя по всему, эмоции она приберегла для похорон.

– Итак, самый большой город планеты остался без управления, – пробормотал Митчелл.

– При всем уважении, сэр, самый большой город планеты – Шанхай, – зачем-то сообщил начальник Оперативного департамента.

– Однажды ты действительно выведешь меня из себя, – директор GS подошел к окну и посмотрел на город, над которым поднимался густой черный дым. Еще не над Манхэттеном, но Бруклин, Статен-Айленд и Бронкс пылали так, словно подверглись атаке нацистов. – Студия готова?

– Да, сэр.

– Через десять минут прямой эфир: я должен обратиться к Нью-Йорку.

– Да, сэр, – начальник Оперативного департамента помялся. – Вы собираетесь отправить в бой спецназ GS?

– И потерять его? – удивился в ответ Митчелл. – Видно же, что уголовники отлично вооружены, а раз они не испугались прямого столкновения с полицией, то чувствуют себя очень уверенно. Война «guerreros» и FN23 стала детонатором: в Нью-Йорке грабежи, мародерство, насилие… Люди напуганы. Я попытаюсь их успокоить и укажу безопасные зоны, которые мы будем защищать до подхода Национальной гвардии. Больше мы ничего сделать не сможем.

///

Но если в самом городе царил хаос: разрозненные полицейские группы не имели четкого плана, управления и защищали то, что могли защитить, в первую очередь себя самих, то весь Нью-Йорк продолжал оставаться под наблюдением. Передавали изображение уцелевшие видеокамеры, высоко в небе, вне зоны досягаемости переносных зенитных комплексов, кружили тяжелые дроны, как ударные, так и разведывательные; а еще выше, с орбиты, за улицами Большого Яблока внимательно следили спутники. Огромный город ни на мгновение не оставался без присмотра.

Информация стекалась в штаб-квартиру GS и по мере необходимости передавалась находящимся «в поле» оперативникам. В том числе – Джа как руководителю одной из тактических групп. Правда, ему требовалась информация определенного рода для целей, о которых законопослушные сотрудники GS не должны были знать, поэтому обслуживал Винчи не один из рядовых операторов, а сидящий в отдельном кабинете заместитель начальника Информационного центра.

– «Воздух» по-прежнему чист: вертолеты в Нью-Йорк залетать не рискуют, а дроны легли после удара средствами РЭБ.

– Что Национальная гвардия?

– Они оценили происходящее и заявили, что запустят свои беспилотники только перед тем, как пойдут в город.

– Разумно, – одобрил Винчи.

– Согласен, – поддержал его оператор.

– А как наши друзья?

В отличие от Мози, Джа расположился не в подземном бункере и даже не в подвале, а в задней комнате небольшого магазинчика на тихой манхэттенской улочке. Бои здесь еще не начались, и Винчи чувствовал себя в безопасности даже за простыми металлическими ставнями, которые закрыли витрину два дня назад и с тех пор не поднимались.

– Семейство Гуфье решило вырваться на свободу.

– Не хотят сидеть в Рокфеллер-центре?

– Антуан сказал, что его спецы сумеют провести конвой в Лонг-Айленд, – оператор помолчал. – Припугнуть их?

– Нет, нужно устроить показательную порку, – после короткого размышления ответил Винчи. – Как они едут?

– Собираются вырваться через Куинс.

– Хорошо, если изменят маршрут – немедленно сообщай, – Джа переключил канал связи. – Сечеле!

– Слушаю, – коротко отозвался Крокодил.

– Ты перекрыл дороги на Лонг-Айленд?

– Да.

Передав бойцов в распоряжение двоюродного брата, Крокодил сохранил контроль над несколькими крупными отрядами и разместил их там, где потребовал Винчи.

– Минут через пятнадцать через мост Куинсборо будет прорываться конвой. Его необходимо показательно уничтожить. Справишься?

– Разумеется.

///

– Видите? Все происходит так, как я обещала: они собираются в башне, – произнесла Эрна, указывая на монитор. – Второй конвой за полчаса.

Кружащие вокруг Рокфеллер-центра разведывательные дроны – их Мегера выпустила в небо после удара РЭБ и зарегистрировала в сети как репортерские, – внимательно наблюдали за улицами и безошибочно определяли машины, которые направлялись в подземный паркинг «крепости миллиардеров». Для обычных посетителей паркинг был закрыт, а у въезда стоял массивный бронированный внедорожник частной службы безопасности.

– Кто в лимузине? – глухо спросила Оити.

– Какая разница? Наша цель.

– Женщины, старики и дети?

Несколько секунд Мегера смотрела длинной в глаза, демонстрируя удивление неожиданным для главаря гангстеров вопросом, после чего прохладным тоном ответила:

– В лимузинах перемещаются биометрические данные, необходимые для доступа к огромным фондам. И хочу напомнить, что мы ни в коем случае не собираемся причинять гражданским вред. Мы запишем их биометрию и запрем в подвале. Они останутся живы, но окажутся чуточку беднее, чем до встречи с нами.

В отличие от многих других банд, «pixy» пока не проявляли активность: тихо сидели в хорошо защищенном комплексе, покидая его только для того, чтобы вышвырнуть со своей территории обнаглевших конкурентов. Война между «guerreros» и FN23 до Манхэттена не докатилась, беспокойство доставляли только равные кланы, и пикси справлялись. Полицейские их тоже не трогали: не давали повода.

То есть пока все развивалось по плану.

Однако Эрна не могла не заметить, что Оити ведет себя нервно. Не задиристо, как обычно, а именно нервно: общается грубее, срывается по любому поводу и постоянно – машинально! – прикасается к рукоятке висящего на поясе пистолета. Все собравшиеся в кабинете Вашингтон пикси были в черных армейских комбинезонах, но только длинная явилась вооруженной.

– Почему богачи не улетели из Нью-Йорка?

– Потому что все полицейские вертолеты, которые патрулировали город и поддерживали наземные отряды, сбиты, – развела руками Эрна. – У «guerreros» и FN23 оказались ПЗРК[23]. Так что в ближайшее время ни один пилот даже за очень большие деньги не рискнет лететь в Нью-Йорк. А выехать из города они не могут из-за уличных боев.

– Кто-то, похоже, попытался, – неожиданно произнесла Карифа, кивая на одно из «окон». Поступающее на него изображение не нуждалось в пояснениях: четыре горящие машины: колесный броневик, уткнувшийся во вставший поперек дороги большой рефрижератор, согнувший длинный фургон, но не пробивший, два лимузина и замыкавший конвой внедорожник. Все машины открыты, валяются трупы. – Они проскочили мост Куинсборо, но нарвались на засаду. Думаю, их друзья знают, что произошло, и не будут рисковать.

– Да, – кашлянула Вашингтон. – Увидев такое, даже самые рисковые ребята предпочтут затаиться.

Основное сражение шло между «guerreros» и FN23, но после разгрома полицейского управления осмелели все бандиты и проходимцы Большого Яблока. Уголовники отправились за добычей, город превратился в поле боя и грабежа, и любой конвой мгновенно становился объектом охоты.

– Что нам нужно? – Нкечи перевела взгляд на Мегеру.

Оити вздохнула, но оставила вопрос без комментариев.

– Башня, – уверенно ответила Эрна, указывая пальцем на нужную точку. – Только она.

– Трудная цель, – вздохнула Вашингтон.

– Самая трудная, – уточнила Мегера. – Башню защищают профессиональные наемники из частной военной компании с опытом проведения серьезных боевых операций, дроны всех возможных модификаций, включая четыре ударные машины, автоматические пулеметные точки…

– Разве это законно? – не выдержала Карифа. – Кто им разрешил поставить пулеметные точки в центре города?

– Им плевать на законы, – пожала плечами Эрна. – Им приказали превратить башню в неприступную цитадель – и они превратили. Но падать духом не надо: в их силе кроется их слабость. – Тон Мегеры не оставлял сомнений в том, что она уверена в каждом слове. – Они превосходно подготовились к атаке многочисленной, но плохо подготовленной толпы и не подумали, что будут делать, если против них пойдут профессионалы.

– В чем отличие? – криво улыбнулась Оити.

– Отличие – в комплексе подготовительных мероприятий, – подтвердила Мегера. – С помощью дронов, которые вы закупили, я смогу нанести по Рокфеллер-центру удар РЭБ высокой мощности. Вся их система управления вырубится на три-четыре минуты.

– И автоматическое управление огнем? – недоверчиво прищурилась длинная.

– И автоматическое управление огнем, и связь с дронами, которые ослепнут и оглохнут, – подтвердила Мегера. – Но есть проблема… – Она увеличила нужную часть карты и указала на одно из зданий. – Семнадцатый полицейский участок на 51-й улице.

– Разве не всех полицейских уничтожили? – хмыкнула Карифа.

– Они сидят так же тихо, как мы, поскольку главная задача Семнадцатого участка – служить резервом охране Рокфеллер-центра, до которого они могут добраться за пару минут.

– А если доберутся, то накроют нас, – догадалась Нкечи.

– В Семнадцатом участке есть собственный, отлично подготовленный и великолепно оснащенный отряд спецназа, – сообщила Эрна. – Если они ударят нам в тыл, мы не устоим.

– Значит, нужно атаковать их, – твердо произнесла Вашингтон. – Одновременно с башней.

///

Дым.

Какую бы гадость ни устроили люди, главным признаком творимого ужаса был и всегда будет дым. И где бы ни случилась гадость: в Пакистане или Австралии, Канаде или Конго, в городе или в сельской местности, когда начинаются беспорядки, всегда приходит дым.

И сегодня он пришел в Нью-Йорк.

Поганый черный дым.

Горели дома и магазины, машины, автобусы и сбитые вертолеты, горели верхние этажи высоких зданий и перекрытые мосты. Огонь запекал Большое Яблоко, наполняя его небо черным дымом.

Лариса вернулась с террасы в гостиную, взяла со стола коммуникатор, выдержала несколько секунд, готовясь к разговору, набрала номер, а когда услышала «Алло?», испуганно спросила:

– Кастор, что происходит? – и по ее голосу было понятно, что Лариса с трудом сдерживает рыдания.

– Они поторопились! Эти придурки начали на пять дней раньше, и мы не успели провести эвакуацию!

– Что? Кто поторопился? – Лариса сделала вид, что ничего не понимает. – О чем ты?

– Не важно, – опомнился Розен. – Зачем ты звонишь?

– Догадайся, – прошипела в ответ миссис Феллер. Но прошипела не слишком зло, чтобы не разозлить собеседника. И чтобы переход от растерянности и страха к женской ярости не показался чересчур быстрым. – Я в городе, у себя в пентхаусе, и мне… мне очень страшно. Кастор, я боюсь!

– Все будет хорошо.

– Помоги мне, Кастор, мне нужно в убежище. Сол сказал, что ты еще не уехал из города…

– Ты разговаривала с дядей Солом?

– Конечно, – Лариса нервно хохотнула. – К кому мне еще обращаться? Мой муж в Вашингтоне, любовники разбежались…

– Все?

– Кастор, заткнись! Ты поможешь или нет?

– Вытащу я тебя, вытащу… – проворчал Розен, коротко переговорив с Гельмутом, начальником своей охраны. – Ты сможешь спуститься к подъезду?

– Наверное… Да, смогу.

– Хорошо, – еще одна пауза. – Лариса, мы за тобой заедем.

– Спасибо, милый.

– Будем ровно через пятнадцать минут.

///

Недостаточно просто начать убивать. Нужно, чтобы война стала частью города. Чтобы вошла в него не только дымом и стрельбой, выбитыми витринами и разбитыми авто, не только трупами на улицах, женскими рыданиями и громким смехом убийц – не только. Война должна войти внутрь каждого, обратившись или страхом, или злобой. Должна убедить, что есть лишь один закон – силы, и нужно либо его блюсти, либо ему подчиниться. Война должна набрать мощь – как цунами, а потом наброситься на мир, безжалостно топя его в себе. Не сметая, а поглощая. Наполняя собой каждую душу. Призывая нападать, защищать или бежать – других глаголов у войны нет.

И у тех, кто планировал кризис, все получилось: в Нью-Йорк пришла война.

Настоящая.

Патентованная.

Сначала «guerreros» и FN23, после полицейского разгрома к бойне присоединились мелкие банды, сообразившие, что есть возможность урвать жирный кусок, а затем достали оружие мирные граждане – когда поняли, что защищать их некому.

///

– Какова обстановка?

– Манхэттен переживает нашествие беженцев, сэр, – доложил стоящий перед стариком секретарь. – Жители Нью-Йорка поверили, что остров устоит, и бросились под нашу защиту. Но беспокоиться не о чем: совместные патрули GS и полиции контролируют все переправы и не пропускают вооруженных людей.

– Оружия здесь полно, – обронил старик.

– Полностью с вами согласен, сэр, – склонил голову секретарь. – Но директор Митчелл ручается, что на острове нет тяжелого оружия, за исключением ПЗРК.

– Надеюсь, он не ошибается.

– Я тоже на это надеюсь, сэр. Кроме того, директор Митчелл направил к Рокфеллер-центру специальный отряд на тот случай, если нам потребуется поддержка, а Семнадцатый участок не сможет ее обеспечить…

– Нам может понадобиться поддержка? – поднял брови старик.

– Как вы правильно заметили, сэр, оружия на острове полно, и стычки на улицах происходят постоянно. Полиция и GS пока не допускают их превращения в массовые беспорядки, но все может измениться.

– Арнольд молодец, – поразмыслив, одобрил дядя Сол. – Какова обстановка в остальных боро?

– Хаос, сэр. Полиция уничтожена, тюрьмы разгромлены, на улицах царят хаос и насилие.

– Репортеры?

– В восторге, сэр, взоры всех мировых медиа направлены на Нью-Йорк.

– Жаль, что Челленджер занят… – старик побарабанил пальцами по столешнице и распорядился: – Передай режиссеру, что репортажи из города должны подчеркивать преступления пингеров. Помогите миру увидеть ужасы, которые они творят. Необходимо показать опасность этих чушек.

– Да, сэр, – кивнул секретарь.

– Кадры из Нью-Йорка должны поддерживать встречу Бартона с президентом.

///

– Сечеле, как твои дела? – вальяжно осведомился Джа, увидев на экране коммуникатора физиономию Крокодила.

– С конвоем разобрались.

– Знаю, видел, – Винчи помолчал. – Я спрашивал о другом.

– Ты мне скажи, как у меня дела, – проворчал француз. – В последнее время ты стал для меня источником новостей.

Камера коммуникатора давала не слишком большой обзор, но Винчи видел, что Сечеле находится в продуктовом магазине, превращенном в импровизированный командный пункт: на заднем плане виднелись стеллажи с консервами, к которым то и дело подходили бойцы.

– Ты потерял уверенность в себе?

– Я ею преисполнен.

– Вот и хорошо, – Джа перешел на деловой тон. – Сечеле, мне нравится, как твои парни работают в Бостоне и Нью-Йорке, но что на юге? Почему вы проигрываете Филадельфию?

– В Филадельфии «guerreros» оказались крепче, чем мы ожидали, – признался Крокодил. – Мози даже думает вступить в переговоры и предложить обменять Бостон на Филадельфию. И продолжить бои за Нью-Йорк.

– Разумно.

– То есть ты не против? – удивился француз.

– Что тебя удивляет?

– Мне казалось, ты заинтересован в длительных беспорядках.

– Освободившиеся силы отправятся в Нью-Йорк, что меня полностью устраивает, – ответил Винчи. – Но я хочу, чтобы ты оттянул начало переговоров хотя бы до завтра. Отправь в Филадельфию дополнительные резервы.

– Э-э…

– Я не закончил, – в голосе Джа зазвенел металл. – Концепция поменялась: ты должен продержаться до утра. Завтра в полдень можешь бросать своих бойцов и прятаться – никто тебя искать не станет. Но если сольемся раньше – нас прикончат. И тебя, и меня.

– А тебя за что? – не понял Крокодил.

– За то, что обратился не к тому парню.

– Ясно… – француз помолчал. – Насчет того, что меня не станут искать, – правда?

– Даю слово.

– В таком случае, я все сделаю.

– Хорошо, – Джа выдержал паузу. – Теперь самое главное, Сечеле: ночью в Большое Яблоко войдет первая колонна Национальной гвардии.

– Черт!

Трусливое восклицание заставило Винчи улыбнуться:

– Не волнуйся, Сечеле, все под контролем. Хорошая новость заключается в том, что федералы не станут применять авиацию, поскольку судьба полицейских вертолетов им не понравилась. Национальная гвардия направится в город по земле… Сообразил, к чему я веду?

– Кажется, да, – хмыкнул Крокодил. – В Нью-Йорке много рек.

– Именно, Сечеле: много широких полноводных рек, – рассмеялся Джа. – А теперь слушай, как мы поступим…

///

Больше всего Нкечи боялась ошибиться со временем нанесения удара. Поторопиться или подождать? Атаковать сейчас, когда кровавые события выходят на пик, или дождаться, когда война банд пойдет на спад, и ударить по расслабившимся защитникам Рокфеллер-центра? Удержит ли GS Манхэттен, как пообещал в обращении Митчелл, или остров накроет кровавая волна? Директор GS держался очень уверенно, но вряд ли у него есть достаточно сил, чтобы противостоять всем и сразу… Но полыхнет ли Манхэттен? Все знали, что Митчелл слов на ветер не бросает, а бандиты трусливы, их цель – грабеж, а не война, и GS они боятся до колик…

Когда же бить?

Нкечи никак не могла решиться, бесилась, и находиться рядом с ней было решительно невозможно. Даже Оити старалась держаться подальше, чего уж говорить о Мегере и Карифе? Девушки сбежали из кабинета, едва закончилось совещание, и не показывались Вашингтон на глаза.

– Все так же? – негромко спросила мулатка, отыскав Эрну в баре у бассейна.

Мегера сидела за столиком, уткнувшись в коммуникатор – в последнее время это стало ее излюбленной позой, – и не реагировала ни на что вокруг. Но услышав голос Амин, обернулась, улыбнулась и ответила:

– Ага, думает… – Взяла у Карифы бокал с газировкой (на алкоголь Нкечи ввела строжайший запрет) и сделала глоток: – Спасибо.

– Чем занимаешься? – мулатка уселась на соседний стул.

– Ломаю GS.

– Правда?

– Только никому не рассказывай, – театральным шепотом попросила Мегера и подмигнула подруге. Было видно, что она устала и рада возможности отвлечься.

– Зачем ломать еще и GS? – не поняла Амин.

– Когда мы отправимся на операцию, наш конвой обязательно привлечет внимание, – объяснила Эрна. – GS, охрана Рокфеллер-центра и Семнадцатый участок постоянно сканируют Манхэттен, большое количество вооруженных машин вызовет у них подозрение, а нам это не нужно.

– Я понимаю.

– Поэтому я взломаю GS и скачаю действующие коды безопасности. В результате нас будут считать полицейским спецназом, направляющимся на охрану южных переправ.

– Круто, – оценила Карифа.

– Круто, – подтвердила Мегера. Сделала еще один глоток, внимательно посмотрела на подругу и вопросительно подняла бровь: – Ты почему такая грустная?

– Я нормальная.

– Я вижу.

– Что ты видишь?

– Ты не такая, как всегда.

– Не такая? А кто сейчас такой, как всегда? – мулатка кивнула на настенный коммуникатор. Звук был выключен, однако поступающие с улиц изображения не нуждались в комментариях. – Это мой город, Эрна. Хороший он или плохой, принес он мне счастье или нет, но я в нем родилась, я в нем выросла, а сейчас в нем идет война.

– Что мы можем сделать?

– Что? – холодный тон заставил Амин растеряться.

– Что мы можем сделать? – повторила Мегера, глядя подруге в глаза. – Позвонить в GS и сказать, что мы готовы сотрудничать? Они обрадуются, но что дальше? Мы просто не получим свой кусок пирога. – Она помолчала, а затем накрыла рукой ладонь Карифы. – Мы и так сделали все, что могли: сидим тихо, собрали всех своих здесь, охраняем их…

– Но наш город гибнет! – воскликнула Амин и услышала в ответ… Нет, не равнодушное, хотя равнодушие в тоне сквозило, не обреченное, поскольку Эрна ни о чем не жалела, услышала жесткое и убежденное:

– Все города когда-нибудь падут, – произнесла Мегера тоном, не допускающим возражений. – Потому что Вечный только один.

///

– Осторожно!

Автобус не собирался их таранить, слишком опасно. А вот заблокировать проезд – пожалуйста. Водитель резко вывел тяжелую машину на перекресток, выключил двигатель, поставил на ручной тормоз и бросился наутек. Чуть позади, окончательно перекрывая проезд, замерла здоровенная бетономешалка, однако планы боевиков рухнули, точнее – взорвались, когда посланная с головного броневика ракета влетела в автобус и взорвалась, заставив его подпрыгнуть и сдвинуться в сторону, врезавшись в витрину небольшого кафе. Громыхнул еще один взрыв – то ли бензобак рванул, то ли забытые в автобусе гранаты, и Кастор крикнул:

– Вот так!

А Лариса закрыла глаза и сжала руками виски:

– Боже!

Потому что не ожидала, что их поездка в Рокфеллер-центр превратится в прорыв.

– Справа цель! – рявкнул Гельмут.

Неудачное начало бандитов не смутило. Или же они просто не смогли остановиться. И в тот момент, когда конвой добрался до перекрестка, справа появился пикап с установленным в кузове пулеметом, и по борту внедорожника застучали тяжелые пули.

– Я боюсь! – закричала Лариса. – Кастор!

– Гельмут!

– Броня выдержит, сэр!

А скорость помогла прорваться.

Пассажиры находились в большом, надежно бронированном автомобиле, который действительно выдержал обстрел. А идущий в арьергарде броневик повернул башню и разорвал нахальный пикап тридцатимиллиметровыми снарядами.

И обернувшаяся Лариса успела увидеть, как бандитский автомобиль врезается в припаркованные у тротуара машины. И взрывается.

– Невероятно…

Ошеломленный Кастор сглотнул и молча кивнул. А привычный к подобным вещам Гельмут едва заметно пожал плечами и негромко произнес в передатчик:

– Хорошая работа, парни.

– Заслуживает премии, – торопливо сказал Розен.

– Босс говорит, что вы заслужили премию.

– И от меня, – добавила Лариса.

– Двойная премия, парни!

В ответ раздались довольные возгласы.

Конвой Кастора Розена III состоял из пяти машин. Впереди мчался здоровенный военный броневик с ракетной установкой и пулеметной башней, оснащенный форсированным двигателем, который обеспечивал ему и скорость, и мощные таранные способности: было видно, что при необходимости броневик снесет препятствие не только ракетами. За ним шли два одинаковых бронированных внедорожника, а замыкающими выступали две легкие армейские бронемашины. Плюс стая дронов: три ударных и россыпь разведывательных.

Конвой производил серьезное впечатление, бандиты разлетались в стороны, как кегли, и в какой-то момент Кастор предложил попробовать прорваться в Лонг-Айленд, но Гельмут покачал головой, сказав, что любой мост или тоннель станет для них ловушкой.

«Несколько вооруженных машин заставят бандитов думать, что кто-то вывозит из города ценности, и они приложат все силы, чтобы захватить нас».

И предложил действовать в строгом соответствии с планами ЧС.

– Почему бездействует полиция? – с горечью спросила Лариса, увидев людей, выносящих продукты через разбитую витрину магазина. Простых людей, не боевиков.

– Полиция занята войной, – ответил Кастор.

– И поэтому не мешает грабежам?

– Не может помешать, – угрюмо уточнил Гельмут. – Полиция и GS патрулируют мосты и тоннели, чтобы не пропустить на остров бандитов. Сейчас – это единственное, что они могут сделать.

– А что будет с нами?

– Башня хорошо защищена, но если комендант решит, что ситуация обостряется, нас немедленно переведут в автономный подземный бункер, в котором мы сможем провести столько времени, сколько потребуется военным, чтобы навести в Нью-Йорке порядок.

– Почему не сразу?

– Потому что в Рокфеллер-центре абсолютно безопасно, миссис Феллер, – с улыбкой ответил Гельмут. – Это настоящая крепость.

///

– Повредить все мосты и тоннели? – уточнил Руфай, глядя на Крокодила через экран коммуникатора. – Сечеле, брат, ты спятил? Зачем?

– Я ведь сказал: ночью в город войдет Национальная гвардия.

– Нам тоже об этом сказали, – кивнул Мози. – Пусть входит.

– В смысле? – растерялся Крокодил.

– Мы решили все свои вопросы, – развел руками лидер FN23, с удовольствием глядя на изумленного двоюродного брата. – Мы зачистили Нью-Джерси и Статен-Айленд от итальянцев и латиносов. Мы полностью контролируем порт, а значит, можно остановиться.

– И ты не будешь добивать «guerreros»? – Крокодил не мог поверить, что кровожадный Руфай упустит возможность утопить старых недругов в крови. Не мог. А потом вспомнил, что он не в Европе, где война велась до последнего солдата, и все встало на свои места.

– Брат, невозможно откусить больше, чем можешь проглотить, – самодовольно разъяснил свои резоны Мози. – Я взял Нью-Йорк и север Восточного побережья. Я договорюсь с властями, прикажу не сопротивляться Национальной гвардии и обвиню в войне «guerreros». А учитывая, что они первыми вошли в Бруклин, мне поверят. Я хочу выжить, брат, и владеть тем, что взял.

Появившийся в кадре Узочи кивком подтвердил слова главаря FN23. И хотя на его металлическом лице не отражались эмоции, Крокодилу показалось, что Узочи улыбается. И он неожиданно понял, что если бы совещание проходило очно и он находился рядом с двоюродным братом, ему бы уже прострелили голову.

Просто потому, что Мози не хочет быть виноватым.

– Ты всегда был умным, – медленно произнес Сечеле.

– Спасибо, – кивнул Руфай. – Но ты не волнуйся, брат: твои парни заработали право занять точки и территории, которые мы очистили от «guerreros». Приезжай, обсудим.

– Хорошо, Мози, скоро приеду.

Крокодил отключил связь и потер рукой подбородок.

Что делать? Положение, которое изначально не выглядело блестящим, стало критическим. Теперь ему грозила смерть как с той, так и с другой стороны, причем двоюродный брат убьет его обязательно, а вот сотрудничество с хитроумным белым оставляло хоть какую-то надежду.

«Хорошо, что я не сказал Мози, что у меня все готово к взрыву, – подумал Крокодил, постукивая пальцами по замолчавшему коммуникатору. – Иначе он бы все сделал, чтобы меня остановить».

///

Справа догорал автобус.

Бандиты использовали его, чтобы преградить кому-то дорогу, но этот «кто-то» оказался отлично вооружен и врезал по преграде ракетой. Автобус завалился, съехал на тротуар, врезался в витрину кафе, взорвался – видимо, сдетонировали находящиеся внутри гранаты, – и угол здания охватил пожар.

Который никто не тушил.

А стоявшей за автобусом бетономешалке попросту снесли кабину, превратив в груду бесполезного железа.

– Я думала, на острове тихо, – пробормотала Эрна в «командирский» канал связи, к которому были подключены только она, Амин и лидеры клана.

– На острове тише, чем в остальных боро, но это не значит, что здешние ребята не хотят урвать свой кусок пирога, – тихо ответила Нкечи.

– Как мы? – осведомилась Карифа.

– Мы собираемся съесть главное блюдо, – твердо сказала Эрна.

– Главное блюдо пирога?

– Просто: главное блюдо, – Мегера помолчала. – Не знаю, ради чего сражаются «guerreros» и FN23, но что бы они ни захватили, они не возьмут даже десятой доли нашей добычи.

– Главное, не подавиться, – обронила Оити.

– С горчицей все пройдет идеально.

Нкечи хмыкнула.

Потому что горчицы на Манхэттене оказалось вдоволь. Здесь было намного спокойнее, чем в других боро, не говоря уж о Бруклине, но, конечно же, не так, как в мирные дни. Прохожих нет. Не «почти нет», а просто – нет. Все сидят по домам. На улицах только мародеры и грабители, но не одиночки – бандами, минимум пять человек. Оружие только стрелковое, и потому они с завистью смотрят на конвой «pixy»: бронированные внедорожники с автоматическими пулеметными башнями, вооруженные грузовики и боевые дроны. Бандиты смотрят с завистью, но благоразумно не лезут. А то и не смотрят, не отвлекаются от грабежей и насилия.

Полиция контролировала переправы и несколько кварталов, формируя зоны безопасности для беженцев и сильных мира сего. И одну из таких зон, самую, наверное, безопасную, «pixy» намеревались взломать.

– Все знают, что делать?

– Да, – кивнула Оити.

– Да, – подтвердила Мегера.

– Удачи.

Конвой разделился. Большая часть машин продолжила движение к Рокфеллер-центру, а меньшая, которыми командовала длинная, направилась на 51-ю улицу, к Семнадцатому полицейскому участку.

///

– Прошу, – менеджер открыл дверь, Лариса прошла в большую комнату, обставленную, как офис частного детектива из фильмов тридцатых годов, и вопросительно подняла брови:

– Вы серьезно?

– Эти помещения принадлежат вашему супругу, миссис Феллер. Мистер Феллер использует их, когда дела призывают его в Нью-Йорк.

– Никогда бы не подумала, – Лариса провела пальцами по столешнице, крутанула кресло и улыбнулась настольному коммуникатору – единственной вещи, свидетельствующей, что на дворе двадцать первый век, а не двадцатый.

– Кабинет обставлял дед мистера Феллера, – сообщил менеджер. – Полагаю, дизайн был выбран в пику его деловым партнерам.

– Вполне возможно, – рассмеялась Лариса. – А что там?

И кивком указала на вторую дверь.

– Комната отдыха, – менеджер провел хозяйку внутрь.

– Прекрасно! Пусть мне приготовят «Маргариту».

– Конечно.

Затем Лариса приняла душ, с наслаждением смыв с себя грязь и копоть горящего Манхэттена, завернулась в длинное полотенце, вышла в кабинет в поисках бокала с коктейлем и поморщилась, увидев сидящего во главе стола старика. Перед ним стоял стакан с «бурбоном», напротив – бокал с коктейлем, а горничной не было, из чего следовал вывод, что дядя Сол намерен пообщаться.

– Не думал встретить тебя здесь.

– Я надеялась, что ты свалил в океан на своей суперяхте, – Лариса взяла бокал, села в кресло, но не к столу, а откатилась на середину комнаты, чтобы старик видел ее всю: от мокрых волос до кончиков пальцев ног.

– Я не собирался.

– Рада за тебя.

– Почему ты сказала Кастору, что звонила мне?

– Чтобы он не начал ныть, чтобы я сначала позвонила тебе, – Лариса заложила ногу на ногу и сделала глоток коктейля. – Кастор – известный трус, он бы не заехал за мной, зная, что я еще не обращалась к тебе.

– Почему?

– Потому что знает, что ты бы обязательно мне помог.

– Почему же ты ко мне не обратилась?

– Чтобы ты мне не помог.

Старик вздрогнул, Лариса улыбнулась и вновь пригубила коктейль. Ей нравилось, что он теряется и старается не смотреть на нее. Один из самых могущественных людей в мире. Человек, которого она когда-то любила так сильно, что теперь была готова умереть, лишь бы он тоже сдох.

– Почему Биби не обеспечил твою охрану? – хрипло спросил дядя Сол.

– Потому что я пообещала, что улечу на нашу суперяхту.

– Почему не улетела?

– Была занята.

Несколько мгновений он молча барабанил пальцами по столешнице, после чего сказал:

– Я бы сделал все, чтобы доставить тебя сюда, – и сделал большой глоток «бурбона».

– Не начинай, дядя Сол, – поморщилась Лариса.

– Когда-то ты называла меня просто Солом.

– У тебя приступ сентиментальности?

– Грубость показывает, что тебе больно.

– Да, мне больно…

Он вновь смутился:

– Извини, я не хотел.

– Мне больно от того, что я потратила прекрасные годы на такое ничтожество, как ты.

Но этот удар не прошел: старик ответил грустной улыбкой:

– Нет, тебе просто больно, Лариса. И особенно больно от того, что я до сих пор тебя люблю. И ты это знаешь.

– Тогда почему же ты меня отверг? – зло спросила Лариса. – Потому что я стала нечистой? – Она провела рукой по искусственному бедру. Красивому, идеальной формы, но не настоящему. – И самым болезненным в наших отношениях, точнее в их финале, стало то, что я признала себя нечистой. – Ее губы скривились в усмешке, словно Лариса до сих пор не могла поверить, что была такой дурой. – Представляешь, я так близко к сердцу приняла твои слова, что едва не покончила с собой. Я вела себя, как… как… – Она не хотела произносить слово, которое вертелось на языке. – Ты не просто бросил меня, ты едва меня не сломал. Я погрузилась на самое дно, но… Но я встретила человека, который по-настоящему меня любит. Представляешь? Он меня любит. Ему плевать, что я – одна из самых богатых женщин планеты. Ему плевать, что у меня ненастоящие ноги. Плевать на мое прошлое. На все. Он встретил меня – и все стало неважным. И для него, и для меня.

– Ты говоришь о Винчи?

– А что?

– Ему приказали с тобой встретиться, – с наслаждением сообщил старик. – Это стало одной из форм воздействия на Биби. Мы унизили твоего мужа, подсунув тебе не просто очередного любовника, а талантливого жиголо. Он блестяще справился с ролью.

Но уже договаривая последние слова, дядя Сол понял, что произнес их напрасно, потому что на лице Ларисы появилось выражение… нет, не презрения – брезгливости.

– Господи, как же ты жалок, – произнесла она и вновь сделала глоток «Маргариты».

Несколько мгновений старик яростно смотрел на молодую женщину, нервно сжимая и разжимая кулаки, затем рявкнул:

– Он сдохнет! – и вскочил с кресла.

– Не смей! – крикнула Лариса.

Но разъяренный дядя Сол не собирался замолкать:

– Он сдохнет! Ты поняла?! Сдохнет! Сдохнет! Сдохнет! А ты… Ты… В твоей жизни будет только одна любовь – я.

– Не смей трогать Джа!

– Так будет.

Старик прошагал через весь кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Лариса же спокойно вернулась в кресло, закинула ногу на ногу, свела перед собой пальцы и посмотрела на вошедшую в кабинет горничную:

– Габриэль, выброси это вместе со стаканом, – Лариса указывала на «бурбон». – После чего протри стол и кресло. Обязательно используй антисептик.

И глядя на то, как горничная исполняет приказ, подумала:

«Мне даже немного жаль тебя, старый дурак. И больше всего жаль, что ты растерял свой ум и не понял мой намек: есть те, кому плевать. Плевать на твою силу, на твое положение, на твою власть. Плевать на твое золото. Плевать на те блага, которые ты можешь предложить, потому что в их понимании они ничего не стоят. Их ведет Слово того, кому они верят, и они пойдут на все, чтобы Слово стало Законом. Тебе кажется, что ты способен оседлать этих диких фанатиков? Совладать с ними? Заставить служить себе? Может, тебе кажется, что ты способен их запугать? Вспомни об этом, когда осознаешь, как сильно они тебя презирают. Вспомни, когда, окровавленный, хрипящий от боли, свалишься к ногам орков».

Лариса поднялась, подошла к окну и улыбнулась, глядя на большую надпись, которую дроны нарисовали на стене стоящего напротив дома:

no maNika!

«Сегодня орки хотят именно этого, дядя Сол. А ты не понял, что если орки чего-то хотят – нужно им это дать. Даже если почувствуешь себя ограбленным».

///

– Ты что, ослеп?

no maNika!

– Что случилось, босс? – недоуменно переспросил помощник режиссера.

– Я тебя убью! – проревел Челленджер, швыряя в парня кружку с остатками кофе. – Ты работу работаешь или себя под столом удовлетворяешь?!

no maNika!

Бобби промахнулся, кружка врезалась в стену и разбилась.

– Черт! – помощник только сейчас заметил в кадре запрещенный лозунг, отчетливо читаемый на развернутом зрителями транспаранте. – Босс, этого больше не повторится!

– Через шесть секунд эфир!

– Уже!

– Пять!

– Делаю!

– Четыре!

no maNika!

Тем не менее вспотевший, покрасневший, напуганный до глубины души помощник успел: в тот момент, когда Бобби произнес роковое: «Эфир!», на транспаранте появилось куда более подходящее: «I love Dick!» А через секунду зазвучал бодрый голос самого знаменитого ведущего Америки:

– Сегодня знаменательный день для всего мира! Наша съемочная группа находится на Пенсильвания-авеню, среди бесчисленного количества американцев, приехавших лично поприветствовать Дика Бартона! Первого стопроцентного пингера! Отважного исследователя океана! Отважного исследователя космоса! Героя планеты!

Каждое представление заканчивалось шумом – стоящие вокруг ведущего люди начинали радостно кричать.

– Сегодня у Дика состоится историческая встреча с Президентом! И мне сообщают, что кортеж героя как раз въезжает в город…

Картинка поменялась на съемку с дрона, и зрители увидели медленно движущийся «Кадиллак», разумеется открытый, из которого Дик приветствовал американцев. Машина была окружена мотоциклистами, дорога – полицейскими. Президент захотел «исторический день», поэтому GS и полиции пришлось изрядно потрудиться, обеспечивая безопасность кортежа, но пока все шло хорошо.

А когда режиссер переключился на видео с дрона, офицеры в штатском скрутили наглых демонстрантов, транспарант упал, но прилепленные на компьютере буквы остались в кадре, и над головами законопослушных американцев сиротливо повисла надпись: «I love Dick!»

Которую помощник режиссера не успел стереть.

– Энди, – устало произнес Челленджер.

– Уже!

Парень бросился исправлять оплошность, а толстый Бобби повернулся к вошедшему в режиссерскую Томази:

– Да, сенатор? – и почесал большое пузо, прикрытое черной футболкой с надписью: «ORChestraTime».

– Что у тебя?

– Не у меня, а у них, – поправил его Челленджер. И сообщил: – Едут.

– Ты режиссер, значит, у тебя, – резанул сенатор. Чувствовалось, что Томази нервничает. Впрочем, кто бы на его месте не нервничал? Сенатора ждал грандиозный триумф, который, вполне возможно, откроет путь в президентское кресло. Его ждала победа над старым врагом, над человеком, которого он ненавидел всей душой и желал уничтожить. Его ждал самый прекрасный день в жизни.

И потому Томази держался нервно и высокомернее обычного.

– У меня они тоже едут, – ровно ответил Челленджер. – Ни торопиться, ни задерживаться процессия не будет, явится к Президенту точно в срок. Когда вы отправитесь в Белый Дом?

– Сразу после нашего разговора.

– Пожалуйста, не забудьте перед встречей вставить в ухо передатчик. И говорите только то, что я буду подсказывать.

– Хорошо, – кивнул Томази, думая о том, что завтра он сотрет наглого толстяка в порошок. А дядя Сол, конечно же, не будет против – мало ли вокруг толковых режиссеров? – Поеду выпью с Президентом по стаканчику скотча перед встречей.

– Передавайте ему привет.

– Кому?

– Президенту.

– Вы знакомы?

– Это я его сделал.

– Что? – поднял брови сенатор, но Бобби отвернулся, давая понять, что не собирается отвечать на вопрос.

Томази пожал плечами, процедил короткое ругательство и вышел.

Челленджер хмыкнул и посмотрел на провинившегося помощника:

– Еще раз меня подведешь, я тебя оцифрую, а файл сотру.

– Не подведу, – пообещал помощник, пряча улыбку, – он понял, что гроза прошла стороной.

///

Этого человека звали Хосе Медрано, он прибыл на Восточное побережье из Сальвадора, командовал одним из подразделений боевиков, нанятых «guerreros» для войны с FN23, но не удовлетворился игрой за одну команду. Точнее, он намного раньше Крокодила понял, чем закончится поездка в Америку, и принял предложение вербовщика «повысить вероятность остаться в живых». Хитроумный белый парень, известный к югу от Техаса как крупный торговец оружием и мастер решения сложных вопросов между картелями, партизанами, террористами и государственными властями, четко и доходчиво обрисовал Медрано его перспективы, но тут же добавил, что есть возможность поднять ставки: нужно всего лишь согласиться на дополнительный контракт.

Когда Хосе услышал, что из себя представляет «дополнительный контракт», то понял, что его точно убьют.

Потом Хосе понял, что если откажется – его точно убьют прямо сейчас.

И сказал, что выполнит дополнительный контракт за особую плату: два миллиона его сыну и чистые документы для жизни в безопасном Сиэтле.

Сделка состоялась.

И сейчас отряд Медрано – сотня крепких, умеющих убивать парней – прятался в ангаре на окраине Вашингтона, где бойцы неспешно переодевались в форму полицейского спецназа округа Колумбия. Комбинезоны, снаряжение, оружие, защита – все было в точности как у настоящих полицейских. Не могло быть другим, поскольку все привезли с полицейских складов. Здесь же, в ангаре, ждали своего часа два автобуса, броневик и бронированный внедорожник со всеми полагающимися опознавательными знаками на бортах и нужными кодами для сети.

Один отряд не мог устроить то, что требовалось вербовщику, и Медрано догадывался, что наняли не только его. А не меньше пяти-шести подразделений, состоящих из готовых на все боевиков.

Увидев, что парни переоделись, Хосе взобрался на броневик и поднял руку, призывая бойцов к тишине. Осмотрел ребят, которые верили, что нынешнее задание им поручили «guerreros», и громко спросил:

– Все получили оружие?

– Да.

– Снаряжение?

– Да.

– Все помнят, что нужно делать?

– Да.

– Больше инструкций не будет, – Медрано помолчал. – Когда приедем на место – сразу начинаем действовать.

///

– Внимание! Конвой PQ12R! Ответьте! Конвой PQ12R, немедленно выйти на связь!

Мегера выждала пару секунд, затем надавила на кнопку и спокойно произнесла:

– Говорит конвой PQ12R, кто вызывает?

– Не важно, кто вызывает. Примите код: 1919LJD23, – пауза. – Что вы видите?

– У вас наивысший приоритет, сэр, – почтительно отозвалась Мегера, в точности воспроизводя интонации военного, неожиданно оказавшегося перед офицером более высокого ранга.

– Какого черта вы забыли у Рокфеллер-центра?

– Мы получили приказ…

– Я отменяю ваш приказ. Возвращайтесь на базу и доложите начальству, что вас взломали…

– Он может отменить приказ? – прошептала Карифа «свою» фразу из их маленькой постановки. И прошептала именно так, как следовало: достаточно тихо, чтобы начальник охраны Рокфеллер-центра понял, что фраза предназначена не ему, но достаточно громко, чтобы он ее услышал.

– Да, тупая ты дура, я могу отменить ваш чертов приказ! Валите отсюда…

– Сейчас, – сказала Эрна.

И Нкечи улыбнулась.

Потому что начальник охраны Рокфеллер-центра позволил им выиграть драгоценные секунды.

Расчет Мегеры оказался изумительно точен: их психологически выверенный разговор помешал опытному командиру отдать приказ на открытие огня, и лишь когда идущий впереди колонны грузовик с экскаваторным ножом на «носу» снес пару столбов, расчистив конвою путь к башне, начальник сообразил, что его обманули, и по «pixy» открыли огонь из всех стволов: открылись автоматические пулеметные башни, и слетелся рой ударных дронов, как средних, так и тяжелых. На мгновение показалось, что черные машины вот-вот окажутся вдавлены в асфальт, не вынеся тяжести бесконечного числа снарядов и пуль, но…

Но прежде чем спутницы впали в панику, Эрна послала зашифрованное сообщение, и находящиеся в ее распоряжении дроны РЭБ нанесли бесшумный, но очень мощный удар, вырубив на несколько минут все коммуникации и средства связи в округе.

Огонь мгновенно прекратился.

///

Несмотря на царящий в Нью-Йорке бардак, Семнадцатый полицейский участок выглядел удивительно спокойно, если не сказать – умиротворенно. Создавалось впечатление, что его сотрудники то ли не знали о кровавой войне банд, то ли не считали ее чем-то важным, то ли были уверены, что долго она не продлится: никакой суеты у входа; никаких дополнительных мер защиты, во всяком случае заметных, вроде выдвинутых бронированных щитов или пулеметных башен; никаких броневиков. У главного подъезда – один патрульный седан да пара полицейских в бронежилетах.

И ленивый голос в сети:

– Конвой PQ12L, какого черта вы забыли в нашей зоне ответственности?

– Получили приказ на боевое патрулирование, – ответила Оити в точности так, как велела Мегера. – Есть информация разведки, что здесь назревают неприятности.

– У нас таких данных нет.

– Я тоже не рвалась на улицы, – проворчала Оити.

В ответ – короткий смешок. Но сразу за ним – холодный приказ:

– PQ12L, у вас есть тридцать секунд, чтобы проехать мимо нашего здания. Не успеете – откроем огонь.

– Вы серьезно?

– Если остановитесь – откроем огонь.

«Сейчас», – услышала Оити голос Мегеры и надавила на кнопку, сказав:

– Мы не остановимся…

Потому что ракеты можно выпустить с движущихся автомобилей, а ничем другим окна и двери Семнадцатого участка не пробить: резерв охраны Рокфеллер-центра был защищен и оснащен на высочайшем уровне. Как, собственно, и сама башня.

Длинная надавила на кнопку, и последовал залп из восьми ракет. Через секунду, пока не опомнились защитные системы участка – еще один, тоже на восемь. А после того как шестнадцать снарядов накрыли здание, вызвав несколько дополнительных взрывов и два очага пожара, пулеметные башни остановившихся машин ударили по окнам, установки выплюнули еще два залпа, и под прикрытием такого огня в здание ворвались пикси.

///

Сирена во внутренних помещениях башни завыла в тот самый миг, когда на улице прекратилась стрельба, и в резко наступившей тишине ее пронзительный вой прозвучал особенно страшно. Последовавшее сообщение не добавило оптимизма:

– Уважаемые гости, просим вас незамедлительно проследовать в убежище. Горничные и стюарды укажут кратчайший путь к лифтам. Уважаемые гости, просим вас…

На втором повторе вновь послышались выстрелы: по тревоге окна трех нижних этажей закрыли бронированные щиты, и вставшие к бойницам охранники открыли огонь по приближающимся террористам. Но было видно, что без дронов и автоматических пулеметов им приходится туго: террористы оказались хорошо обучены, грамотно использовали свои мощные машины и приближались, несмотря на плотный обстрел.

– Настоящая войнушка, – пробормотала Лариса, отходя от окна. Затем она вставила в левое ухо миниатюрный наушник, совмещенный с передатчиком, услышала: «Сейчас», улыбнулась и открыла дверь:

– Кастор!

– Что ты здесь делаешь? – идущий по коридору Розен остановился и ошеломленно уставился на женщину. Шедший в шаге позади Гельмут сначала направил в сторону открывшейся двери укороченный автомат, но увидев, кто вышел в коридор, расслабился.

– Это офис моего мужа.

– Я знаю, но… Почему ты не одета?

Стоящий в шаге позади хозяина телохранитель с трудом отвел взгляд от аппетитного тела женщины, едва прикрытого полотенцем.

– Я принимала душ, когда услышала выстрелы.

– Ты принимала душ?

– Мы ехали по этим грязным улицам…

– Скорее, одевайся! – велел мужчина, вталкивая Ларису в кабинет и входя следом. – Быстрее: трусы, штаны и блузку. Все остальное наденешь в убежище!

– Конечно, конечно, – пообещала Лариса, исчезая в комнате отдыха. – Одна минута. Я успею накраситься?

– Ха-ха, – Кастор покосился на замершего у двери телохранителя, подошел к бару и плеснул себе виски. – Где дядя Сол?

– Не знаю.

– Он тебя оставил?

– Мы повздорили.

– Лариса, сейчас не время ссориться. Даже со старыми любовниками.

Возникла короткая, на пару секунд пауза, даже шорох прекратился, из чего Кастор сделал вывод, что женщина перестала одеваться, после чего Лариса совсем другим тоном спросила:

– Ты тоже знаешь?

– Так получилось, – ответил Розен, коря себя за длинный язык. Гельмут едва заметно улыбнулся, выглянул в коридор, убедился, что он пуст, но дверь не закрыл, остался стоять на пороге.

– Сол растрепал?

– Какая разница? – Кастор хлебнул виски.

– Для меня – огромная, – холодно сказала женщина.

– Лариса, пожалуйста, не обижайся, я ляпнул не подумав, – Розен вновь приложился к стакану. – А что касается ваших отношений – я о них догадался. Я был у Сола в гостях на новой вилле…

– Куда он никого не пускает?

– Ага.

– И что там?

– Давай я расскажу по дороге?

– И что там? – повторила женщина прежним тоном.

Некоторое время Розен тихо матерился, после чего сдался:

– Он завел себе куклу.

– Надувную?

– Нашел похожую на тебя модель и оплатил ей кучу пластических операций, после которых она стала твоим двойником. Только помоложе… Черт, извини.

– Кастор, я знаю, сколько мне лет, знаю, что ты об этом тоже знаешь, и знаю, что этого не изменить.

– Еще раз извини… Так вот, старый Сол поселил куклу в новом особняке и периодически трахает. Возможно, называет твоим именем. Он ее от всех прячет… а я случайно увидел. – Розен допил виски и покрутил в руке стакан, в котором оставались нерастаявшие кубики льда. – Увидел и глазам своим не поверил, если честно.

– Сол – извращенец.

– Он тебя любит.

– Если бы он меня любил, моя жизнь сложилась бы иначе, – произнесла женщина, выходя из комнаты отдыха в свободных, не стесняющих движений джинсах, широкой футболке и удобных кроссовках.

– Ну наконец-то… – протянул Розен, ставя стакан на стол. – Пойдем в убежище.

А в следующий миг случились две вещи: на улице прозвучал мощный взрыв, заставивший содрогнуться неприступную башню, а Лариса выстрелила Гельмуту в живот из пистолета, который прятала за спиной. А когда охранник согнулся пополам – подошла и послала вторую пулю ему в голову. После чего закрыла дверь, повернулась к изумленному Розену, направила оружие на него и улыбнулась:

– Кастор, милый, нам необходимо серьезно поговорить.

///

Атака средствами РЭБ дала «pixy» три-четыре минуты молчания автоматических пулеметных башен и примерно полминуты без огня вообще: до тех пор, пока опомнившиеся охранники не открыли бойницы и не принялись поливать площадь из автоматов. Этого времени хватило, чтобы прорваться. Грубо? Да. Но эффективно.

В отличие от Оити, они не могли себе позволить обстрелять здание ракетами, ведь засевшие в башне люди были для них добычей, а не целью, и потому направили снаряды на входную группу. Четыре посланные одна за другой ракеты проломили элегантный внешне, но необычайно хорошо укрепленный вход в Рокфеллер-центр, открыв пикси путь в холл.

Именно эти взрывы – четыре подряд, слившиеся в один, – и заставили содрогнуться башню.

///

– Грохот, который ты слышал, означает, что в башню вошли орки.

– Какие орки? – дернул головой Розен. Он сидел в кресле, положив руки на подлокотники, и не смел шевелиться – так ему приказали.

– Те самые, – хладнокровно объяснила женщина. – Люди, которых вы так называете, которым всегда отказывали в справедливости, а теперь решили отказать в свободе. Люди, которых вы собираетесь превратить в вещи.

– Ты что, стала коммунисткой?

Несколько мгновений Лариса смотрела Розену в глаза, после чего медленно произнесла:

– Кастор, у нас очень мало времени. И если ты не перестанешь валять дурака и не ответишь на мои вопросы, я уйду и оставлю тебя ждать тех, кто вскоре заполонит любимую башенку старого извращенца Сола снизу доверху. А лучше… – Она улыбнулась. – А лучше я перед уходом прострелю тебе ногу, чтобы ты их точно дождался.

Розен посмотрел на мертвого Гельмута, помолчал, после чего осведомился:

– А если я отвечу на твои вопросы?

– Отправимся в убежище вместе.

– А если тебе не понравятся мои ответы?

– Главное, чтобы они были честными.

Еще одна пауза, после которой Розен покачал головой:

– Лариса, ты ведь понимаешь, что я никогда не прощу тебе этой выходки?

– Кастор, милый, но что ты мне сделаешь? – притворно удивилась миссис Феллер. – Мы с Биби давно не вместе, но он все равно не позволит тебе даже скривиться в мою сторону. Близкие отношения исчезнут, но мы будем улыбаться друг другу на рождественских встречах.

Оспаривать это утверждение Розен не стал. Тяжелым вздохом признал правоту Ларисы и угрюмо произнес:

– Задавай вопросы.

– Правда, что Сол наложил вето на открытие А2?

– Имеешь в виду старую историю?

– Да, ее, – кивнула Лариса. – Правда, что А2 придумал maNika задолго до пандемии некроза Помпео?

– Правда, – неохотно ответил Кастор. – А2 нужно было запустить нейрочип в производство, но он решил выпендриться, похвастался перед инвесторами открытием на одном из узких совещаний, и старик мгновенно оценил перспективы. И приказал А2 не торопиться с выходом на рынок.

– Дядя Сол сказал, что инвалиды недостойны такого открытия?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты был на тех совещаниях, а я – нет. Я хочу знать правду.

– Зачем?

– Потому что все, о чем я спрашиваю, повлияло на мою жизнь, – Лариса помолчала. – Повторить вопрос?

– Нет, – буркнул Розен. – Все так: дядя Сол сказал, что нейрочип и пинги сулят великое будущее, и это будущее требует серьезного осмысления. А вечером позвал меня и Биби на ужин…

– И там вы решили кинуть А2? – перебила его женщина.

– Сол сказал, что А2 никогда не согласится с его предложением… с его идеей… с тем… В общем, с тем, как старик предложил расширить рынок потребителей maNika.

– Разработав некроз Помпео? – жестко спросила Лариса.

– Да, – подтвердил Розен, отчаянно желая выпить.

– Ты разработал некроз Помпео?

– Да.

– Вакцина от него существует?

Некоторое время владелец «Clisanto» молчал, угрюмо глядя на напряженную женщину, а затем нервно дернул плечом:

– Лариса, я не виноват, что на тебе вакцина не сработала. Мы вкололи ее всем членам сообщества, а дальше ты знаешь: кому-то повезло, кому-то нет.

У нее перехватило дыхание.

«Кому-то не повезло… не повезло…» Такое простое объяснение кошмара, в который обратилась ее жизнь: не повезло.

– Кастор, – срывающимся голосом спросила женщина. – Кто виноват в том, что вакцина не сработала?

– Твой организм.

– А я думаю, тот, кто придумал болезнь.

Лариса выстрелила Розену в грудь, потом еще раз, подождала, улыбнулась, убедившись, что сердце владельца «Clisanto» не бьется, приложила левую руку к уху и негромко произнесла:

– Первый шаг сделан.

– Хорошо, – ответила Мегера. – У нас все по плану.

///

– Внимание! Внимание! Внимание! Код «Красный-Один»! Код «Красный-Один»! Захвачен Рокфеллер-центр…

Неожиданная, невероятная, совершенно невозможная ситуация заставила начальника охраны пойти на крайние меры и выйти в сеть почти с открытым сообщением. В действительности – с зашифрованным, но так, что его слышали только те, кто мог помочь: полиция, GS и военные.

Первым откликнулся Митчелл:

– Что у вас происходит?

– Вторжение…

– Как вы их подпустили?

– Арнольд, ты обалдел?! – рыкнул молчавший до сих пор дядя Сол. – Потом разберешься!

– Извините, – директор GS шумно выдохнул. – Как обстоят дела?

– Захвачен весь первый этаж. Есть потери, но только среди персонала: все гости эвакуированы в подземное убежище, – сообщил начальник охраны, увидев кивок старика, разрешающий ему вернуться в разговор. – Мы находимся на тринадцатом этаже.

– Вы в безопасности?

– Да, сэр, – начальник охраны поколебался и добавил: – В настоящий момент – да.

Дядя Сол поднял бровь, но промолчал.

– Мы не понимаем, почему не подходит подкрепление.

– Семнадцатый участок уничтожен, – сухо сообщил директор GS. – Вы пока сами по себе.

– Ах, вот в чем дело…

– Это не атака придурков, а спланированная акция, – догадался старик. – Кто-то хочет войти в башню.

– Лестницы перекрыты? – осведомился Митчелл.

– Лестницы перекрыты, лифты отключены, – подтвердил начальник охраны. – У нас режим «крепость».

– Одну секунду… – директор GS опустил взгляд, прищурился, явно читая пришедшее сообщение, и медленно произнес: – Мне только что доложили, что среди нападавших может оказаться хакер экстра-класса.

– Арнольд, перестань! – вновь вклинился в разговор старик. – Вход во внутреннюю сеть Рокфеллер-центра возможен только с моей биометрией! Никто ничего не сможет здесь сделать без моего ведома.

– Да, сэр, извините.

– Доложи, что ты собираешься предпринять?

– Я направил в башню тактическую группу № 23 из своего личного резерва, – если директор и был разозлен хамским тоном старика, он никак этого не продемонстрировал. – В группе № 23 собраны очень опытные спецы. Я гарантирую, что они в кратчайший срок ликвидируют бандитов и обеспечат полноценную защиту здания.

– А дальше?

– Колонна Национальной гвардии выдвинулась в Нью-Йорк, не дожидаясь темноты, – доложил кто-то из военных. – Мы идем прямо к вам.

– Отлично, – пробормотал дядя Сол. – Арнольд, когда явится твоя группа?

///

– Мы что, влипли? – рявкнула Нкечи. – Мы влипли?

Однако рявкнула не при всех, а уединившись с Эрной и Карифой в одном из кабинетов первого этажа и не забыв отключить общий канал связи.

– Какого черта происходит? – Она тряхнула Мегеру за плечи. – Объясни!

Потому что выглядело происходящее и в самом деле грустно.

Нет, до сих пор все развивалось в четком соответствии с планом: дерзкая атака удалась, «pixy» проломили сопротивление охраны и ворвались в Рокфеллер-центр, завладели первым этажом и… и завладели первым этажом.

На этом – все.

Лестницы и лифты оказались перекрыты толстыми бронированными щитами, пробить которые не получилось даже из гранатометов, и пикси растерялись, совершенно не представляя, что делать дальше.

– Мы влипли?!

– Нкечи, хочу напомнить, что я здесь, рядом с тобой, единственное мое оружие – коммуникатор, – Эрна, не отрываясь, смотрела главной «pixy» в глаза. – Если сочтешь, что я тебя предала, можешь убить меня. Я не смогу сопротивляться, да и не собираюсь.

Вашингтон бросила взгляд на Карифу, та пожала плечами, показав, что не собирается принимать решение за руководство, и Нкечи слегка успокоилась:

– Допустим, – отпустила Эрну и осведомилась: – Что происходит?

– Начальная фаза завершена, – быстро ответила Мегера. – Мы должны были захватить первый этаж, поскольку он является ключом к башне. Теперь прикажи девчонкам разбить все камеры наблюдения, которые отыщут. Насколько я знаю, скрытых камер на первом этаже нет, но пусть внимательно осмотрят помещения.

– Все камеры? – переспросила Нкечи.

– Все камеры, – подтвердила Эрна.

– Зачем?

– Затем, чтобы местные охранники не увидели, что я собираюсь делать дальше.

///

«Внимание! В течение трех часов в город войдут части Национальной гвардии! Прослушайте правила поведения при встрече с военными. Первое! Не оказывайте сопротивления! Подчиняйтесь всем приказам служащих Национальной гвардии. Помните: они имеют право стрелять на поражение…»

Эти сообщения заполонили сеть три минуты назад, произведя на бунтовщиков именно то впечатление, которое должны были произвести:

«Если вы являетесь членом преступного сообщества, вам надлежит немедленно и добровольно разоружиться. Тот, кто окажет содействие Национальной гвардии, может рассчитывать на снисхождение…»

Разумеется, может рассчитывать: тюрьмы не резиновые, построить новые не успеют, а значит, большая часть мародеров, насильников, грабителей и прочих участников беспорядков отделается условными сроками или работами в трудовых лагерях. Однако Сечеле прекрасно понимал, что эти послабления не предназначены для него и его людей. Иностранных наемников гвардейцы будут расстреливать на месте. В лучшем случае – дадут пожизненное.

Коммуникатор подал негромкий сигнал, Крокодил перевел на него взгляд, увидел, что вызов пришел от Винчи, и нажал на кнопку «Ответ». Впрочем, в памяти этого устройства другие номера отсутствовали. А тот коммуникатор, на который непрерывно названивали Мози и Узочи, валялся на заднем сиденье.

– Привет!

– Сигнал слышал?

– Разумеется.

Крокодил не мог пропустить сигнал – надоедливое повторение: «Внимание! В течение трех часов в город войдут части Национальной гвардии…» – потому что ждал его с обеда.

– Помнишь, что должен делать?

– Уже делаю.

– Прекрасно.

Чувствовалось, что Джа собирается отключиться, поэтому Крокодил неожиданно спросил:

– Мы больше не увидимся?

– Если будешь вести себя разумно – нет.

– Я рад, что все заканчивается именно так: все снова зависит только от меня.

– Ты справишься, – сказал Джа. – Но забейся в такую дыру, чтобы я не смог тебя найти, потому что если увижу – убью. Такое теперь правило, Сечеле: мы больше не знакомы.

– Я знаю такую дыру.

– Хорошо.

Винчи отключился, а Крокодил остановил внедорожник посреди Бруклинского моста, надел маску и вышел из машины.

– Разгружайте!

И его ребята принялись торопливо вытаскивать из грузовиков и расставлять в заранее рассчитанные места ящики со взрывчаткой. За тем, чтобы им не мешали, следили четыре ощетинившихся пулеметами броневика.

«Я все сделаю сам, – сказал во время прошлого разговора Винчи. – Все мосты и тоннели, связывающие Манхэттен и Бруклин с материком, подготовлены к взрыву. Но мне нужна картинка для репортеров…»

И дроны журналистов – как по заказу! – слетелись к группе боевиков. Будто ничего более интересного в городе не происходило.

Взрывать Бруклинский мост не требовалось, но он гарантировал великолепную картинку, и Джехути остановил выбор на нем.

«Тебе нужен виноватый», – догадался Крокодил.

«И он тоже, – не стал отрицать Джа. – Нужно на кого-то повесить это ужасное преступление. Но согласись, есть разница: повесить на человека преступление или повесить человека?»

«Ты всегда умел красиво выражаться».

«Спасибо, Сечеле. Мы договорились?»

– Уезжайте! – распорядился Крокодил, увидев, что его парни закончили расстановку ящиков. – Скорее!

Повторять не пришлось. Бойцы знали, что привезли, знали, зачем привезли, и стремительно помчались прочь. Сечеле улыбнулся, сел во внедорожник, но разворачиваться не стал, направился не в относительно тихий Манхэттен, а в залитый кровью Бруклин. Потому что с той стороны его ребят поджидали убийцы Винчи, а в Бруклине оставался шанс. Отъехав примерно двести метров, Крокодил надавил на пульт, приводя в действие детонаторы, услышал грохот, бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида и усмехнулся:

«Прощай, Джа, теперь каждый сам за себя».

А в следующий миг его бронированный автомобиль в клочья разнесла выпущенная с ударного дрона противотанковая ракета.

///

CNN: «Этого не может быть…»

The New York Times: «Мы перепроверили информацию и с сожалением вынуждены сообщить, что есть неопровержимые свидетельства того, что Манхэттен, Бруклин, а значит Бронкс, Куинс и другие боро Нью-Йорка, за исключением Статен-Айленда, полностью отрезаны от материка…»

Bloomberg: «Представитель Национальной гвардии заявил, что уничтожение переправ отложит вступление в город первой колонны, но не отменит его. «Мы рассматриваем все возможные способы прийти на помощь жителям Нью-Йорка…»

CBS: «Несмотря на то что все мосты и тоннели работали в обычном режиме, больших жертв удалось избежать. Специалисты-взрывотехники изучили имеющиеся в сети записи и независимо друг от друга заявили, что уничтожение переправ было тщательно рассчитано. Сначала следовал предварительный взрыв или серия взрывов, которые вызывали у людей панику и заставляли покинуть опасное место. И лишь через пять-десять минут происходил основной удар…»

Ciliophora Project: «Какой ужасный день: для Нью-Йорка, а значит – для всего мира…»

///

– Сегодня великий день! Два миллиона американцев собрались в столице, чтобы лично приветствовать Дика Бартона и своими глазами увидеть самого известного пингера планеты! Нашего героя! Вы не ослышались, друзья: два миллиона! Вы не представляете, как я воодушевлен и какая атмосфера царит в Вашингтоне! Настоящая праздничная атмосфера!

Как ни странно, прямая трансляция проезда кортежа не получилась скучной: мешало упомянутое корреспондентом воодушевление. Два миллиона человек, многие из которых – но далеко не все – были пингерами, искренне приветствовали Дика, видя в нем не «отважного покорителя океана и космоса» или «первого стопроцентного пингера», но простого парня, такого же, как они. Глядя на Дика, американцы видели себя, идущих на встречу с самым могущественным человеком планеты, и представляли, что они сказали бы президенту. А Бобби Челленджер искусно подогревал это ощущение, мягко, исподволь вкладывая в сознание миллиардов зрителей мысль, что сегодня президент услышит их голос. И, конечно же, согласится с их доводами.

– Нам только что сообщили, что на встрече возможно присутствие сенатора Томази! Какая неожиданная и, прямо скажем, интригующая новость!

Кортеж остановился, Дик Бартон вышел из машины и направился к Белому дому.

– До исторической встречи осталось несколько секунд!

///

Семнадцатый полицейский участок был действительно отлично защищен, а служили в нем настоящие профессионалы, но никто не рассчитывал, что он подвергнется беспощадной, тщательно спланированной атаке, а главное – пропустит первый удар. Ракетный залп смешал полицейским карты: внешняя броня пробита, внутренние коммуникации разорваны, связи нет, арсенал взорван – Джа не забыл подсказать «pixy», как запрограммировать снаряды, чтобы получить максимальный эффект. На всех этажах – дым и огонь. Находящиеся внутри бойцы потеряли единое руководство, превратившись в разрозненные группы, и вновь стать единым целым им не позволили: пикси ворвались внутрь и довершили начатое, используя не только привычное огнестрельное оружие, но гранаты и тактические огнеметы. У них не было цели перебить всех полицейских, им требовалось лишить защитников Рокфеллер-центра резерва, и с этой задачей Оити и ее отряд справились на «отлично».

Очаги огня на всех этажах, здание наполнено дымом, множество раненых и потерявших ориентацию бойцов, во внутреннем дворе грандиозный пожар – горят полицейские внедорожники и броневики.

Семнадцатому участку устроили настоящий разгром.

На что понадобилось около пяти минут.

– Оити, как у тебя дела? – послышался в наушнике голос Нкечи.

– Все по плану, – отозвалась длинная. – А у вас?

– Все отлично. Заканчивай и присоединяйся к нам.

– Конечно, – Оити переключилась на общий канал своего отряда. – Внимание всем! Отступаем! Повторяю: отступаем! – И замерла, увидев скользнувшую по улице тень. – Над нами дрон!

– Что происходит? – заволновалась Нкечи.

– Сейчас разберусь, – длинная переключилась на верхние камеры и тихо выругалась, увидев над своим внедорожником дрон странной конструкции.

Как оказалось, пока «pixy» разбирались с полицейскими, над оставленными на улице машинами бесшумно зависли беспилотники: два тяжелых, ударных; выводок среднеразмерных, различного предназначения, в том числе – вооруженных пулеметами; но внимание Оити приковал тот, который находился в центре скопления. Большой, пузатый, похожий на гигантскую подушку, снабженную четырьмя двигателями, абсолютно черный, без каких-либо опознавательных знаков, он неподвижно висел в центре скопления, пугая длинную до дрожи в коленках.

– Что у тебя? – прошептала Нкечи. – Оити, не молчи!

– У меня… – длинная сглотнула. – У меня, кажется…

И вскрикнула, увидев, что из «подушки» вылетел рой пчел. Пчел?

«Откуда здесь пчелы? При чем тут пчелы?»

Длинная не знала, что правильное название микродронов-камикадзе – «москиты». А если бы и знала, это ничего бы не изменило: избежать атаки миниатюрных убийц она не могла.

– Оити!

– Мы – все, – прошептала длинная. – Прощай, Нкечи.

– Оити!

Взрыв!

Машины «pixy» были защищены наилучшим образом, полная герметичность, воздухозаборники салона гарантировали максимальную очистку, и посылать микродроны на их преодоление неизвестные не стали. Просто врезали по стоящим броневикам ракетами и расстреляли то, что осталось. А пикси-пехотинцы стали добычей «москитов», от которых невозможно укрыться, от которых невозможно убежать. Стремительные микродроны заполонили разгромленное здание Семнадцатого участка и прилегающую территорию, уверенно выбирали цели, ни разу не ошибившись, не перепутав пикси с полицейским или гражданским, и врезались в них, выбирая для атаки голову. Соседний «москит» убеждался, что цель мертва, и только после этого продолжал охоту.

И если «pixy» понадобилось пять минут на уничтожение Семнадцатого участка, то с ними самими разобрались меньше чем за три.

После чего «москиты» вернулись в «подушку», а одинокий мотоциклист, наблюдавший за происходящим, стоя на ближайшем перекрестке, кивнул, приняв отчет нейросети, развернул мотоцикл и направился к Рокфеллер-центру. Дроны двигались за ним, подобно стае небесных собачек.

///

В Америке есть много запоминающихся мест: «Золотые ворота» и Бруклинский мост, Эмпайр-стейт-билдинг и Уиллис-тауэр, Капитолий и дамба Гувера, статуя Свободы и тюрьма Алькатрас, но эта комната, без преувеличения, была самой известной. Овальный кабинет Белого дома, рабочее место руководителя страны. Именно в нем президент поджидал железного гостя, и именно в него вошел Дик Бартон, сопровождаемый толпой журналистов и охранников. Охранников вообще было очень много: стопроцентный пингер нервировал Секретную службу, и хотя его тщательно просветили всеми возможными детекторами, телохранители постоянно держали Бартона на прицеле.

– Господин президент, счастлив с вами познакомиться, – прогудел Дик, протягивая правую руку.

– Для меня это встреча с Будущим, сынок, – произнес президент, отвечая на рукопожатие. – Я следил за твоими успехами.

– Благодарю, господин президент, это большая честь для меня.

Стоящий позади президента Томази и стоящий позади пингера Феллер обменялись ненавидящими взглядами, но этот нюанс ускользнул от увлеченных диалогом журналистов.

– Я горд тем, что американская наука позволила не только спасти тебе жизнь, но и превратить в героя, – продолжил президент, обнимая Бартона за плечи и замирая, чтобы репортеры успели сделать историческое фото. – К сожалению, нашу встречу омрачают события на Восточном побережье, о которых я могу думать исключительно с горечью. Ужасные беспорядки, предсказанные сенатором Томази…

На этих словах половина журналистов уставилась на Джанлуку, вторая половина – на Биби, но и тот и другой сохранили спокойствие, всем своим видом показывая, что нужно слушать главных участников дискуссии.

– И я хочу знать твое мнение об этих беспорядках, сынок, – произнес президент, вновь обращаясь к Бартону. – Что ты думаешь об этом кошмаре?

Дик выдержал паузу, во время которой обвел журналистов взглядом искусственных глаз и кашлянул так, словно ему требовалось прочистить горло.

– Когда я смотрел на нашу Землю с орбиты, я видел необычайно красивый бриллиант, голубой сапфир, летящий через тьму космоса, – для этой речи Дик выбрал самый проникновенный из своих голосов. – Я восхищался нашей планетой, сэр, я мечтал о полете на Луну, Венеру и Марс, я видел их, мне казалось, что они совсем рядом, и я… – Дик сбился. – Мне искренне жаль, сэр, что люди до сих пор убивают людей. Что мы используем наши пинги, используем великие научные открытия для зла, а не во имя добра.

– Мы должны сделать наш мир безопасным, – влез в разговор Томази.

И одновременно сделал шаг вперед. Президент сделал полшага назад, оставив их друг перед другом, а сам превратившись в того, кто благословляет разговор, и только после этого Дик Бартон громко произнес:

– Я полностью согласен с вами, сенатор: ваш закон необходим. Теперь, надеюсь, это поняли все жители Земли.

И мир изумленно выдохнул:

– Что он сказал?!

///

Но сначала была пауза.

Слова Дика Бартона, которого все записали если не в заступника простых людей, то в выразителя их чаяний, оглушили и повергли в шок бесчисленных зрителей. Никто не ждал, что герой планеты так легко поддержит сенатора… Черт возьми! Никто не ждал, что герой планеты вообще поддержит сенатора! Ведь он пингер. Стопроцентный пингер! И после паузы оторопь сменилась яростью.

– Как ты посмел?!

– Зачем ты его поддержал?!

– Это не наш Дик!

– Ты все испортил!

– Ты продался!

Капелланы, которых в толпе было достаточно, стояли молча – за их поведением тщательно следили полицейские дроны, – а вот простые люди заволновались.

– Пусть он повторит!

– Он уже повторил!

Герой планеты продолжал жать руку сенатору Томази, между ними стоял улыбающийся президент, и всем стало ясно, что сделка совершена.

– Он не мог так поступить!

– Он все правильно сделал!

– Пингеры подожгли Восточное побережье!

– Он нас предал!

– Он нас продал!

– Пора с этим заканчивать!

В толпе, разумеется, оказались как противники, так и сторонники «закона Томази», между ними начались перепалки, кое-где – драки, полицейские и агенты Секретной службы выхватывали из толпы задир, стараясь погасить конфликты в зародыше и не позволить противостоянию зайти слишком далеко, и у них получилось.

Точнее, у них почти получилось.

– Время! – громко произнес Хосе Медрано.

Его бойцы высыпали из автобуса и врезались в толпу, щедро избивая растерявшихся людей дубинками и забрасывая гранатами – светошумовыми и со слезоточивым газом. Резкий, неожиданный натиск заставил толпу отпрянуть. Кто-то закричал. Кто-то упал. Пролилась первая кровь. А затем прозвучали выстрелы.

Настоящие полицейские растерялись, поскольку и боевики Медрано, и провокаторы из других отрядов определялись в сети как их коллеги, и благодаря этой паузе все пошло так, как запланировал режиссер. Разъяренные люди бросились на провокаторов. Полицейские пришли им на помощь. Все смешалось, превратившись в рукопашное месиво, а оставшиеся спокойными капелланы развернули плакаты:

no maNika!

///

– Оити перестала выходить на связь, – угрюмо сообщила Вашингтон.

– Ее могли заблокировать, – отозвалась Мегера, не отрывая взгляд от экрана коммуникатора.

– Перед тем как связь оборвалась, я услышала в эфире взрыв.

– Удары РЭБ часто идут в комплекте с ракетной атакой.

Нкечи сжала кулак, но увлеченная работой Мегера этого не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

– Оити со мной попрощалась!

– Сегодня мне тоже пару раз было до чертиков страшно.

– Эрна!

Вашингтон рявкнула так, что Карифа вздрогнула. Крик получился искренним, шел из глубины души, и это обстоятельство заставило Мегеру отвлечься от коммуникатора, посмотреть Вашингтон в глаза и хладнокровно произнести:

– Прекрати истерику.

– Что?! – растерялась Нкечи.

Однако Мегера не позволила себя перебить.

– Я понятия не имею, что произошло в Семнадцатом участке, но точно знаю, что, прикрывая нас, Оити атаковала опытных, отлично подготовленных бойцов. А значит, возможно все. – На этот раз вздрогнула Вашингтон. – Это война, на войне можно погибнуть, и у нас есть два варианта действий: или продолжаем следовать плану, или бросаем все и уходим. Во втором случае мы мертвы.

– А в первом?

– На пятьдесят процентов.

– Я бы сказала, что выбор очевиден, – буркнула Карифа.

Нкечи медленно кивнула.

– У тебя все готово? – жестко спросила Эрна.

Еще один кивок.

– Мы уничтожили все видеокамеры, какие нашли, – ответила за Вашингтон Карифа. – Девчонки заняли оборону на первом этаже и гарантируют, что прорвать ее можно лишь при поддержке танков.

– Сколько с нами людей?

– Пятеро, – на этот раз ответила Вашингтон. – Ждут за дверью.

– Хорошо. – Мегера вытащила из рюкзака компактный коммуникатор, прикрепила его к левому предплечью и указала на дверь: – Пойдем.

– Далеко?

– Нет.

Сначала по коридору прямо, затем резко направо, в глубь здания, в небольшой холл, в который выходили двери лифта.

– Он предназначен для самых важных персон, – рассказала Мегера. – Может остановиться на любом этаже и доходит до подземного убежища. Фактически это главный лифт башни.

– И что? – спросила Нкечи, угрюмо разглядывая броневой щит. – Он закрыт так же, как остальные.

– Знаешь какое-нибудь заклинание? – вдруг спросила Эрна, утыкаясь взглядом в коммуникатор.

– Вроде «Крибле-крабле-бумс»? – скривилась в усмешке Вашингтон.

– Вроде него.

– Крибле-крабле-бумс! – повторила Нкечи и вскрикнула, увидев, что после ее слов броневой щит быстро поднялся, открыв пикси двери.

///

– Вы собрались в убежище?

Сначала начальник охраны дяди Сола не понял, что вопрос обращен к нему – настолько он показался неожиданным, затем сообразил, что сидящий в подвале программист вызвал его по отдельному каналу, и коротко ответил:

– Нет, на месте, – выдержал короткую паузу, размышляя над вопросом, и уточнил: – Почему спросил?

– Кто-то вызвал VIP-лифт на ваш этаж.

– Разве лифты не заблокированы? – насторожился телохранитель.

– Блокировка снимается мастер-ключом.

– Босс не говорил, что собирается в убежище.

– А Розен?

– Я думал, он в убежище, – удивленно протянул начальник охраны, прекрасно знающий трусливый характер владельца «Clisanto».

– Розен и Гельмут, его телохранитель, до сих пор находятся в офисе Феллера, – ответил программист. – Вместе с Ларисой.

– Небось решили, что здесь стало слишком страшно, и захотели спуститься под землю.

– Проследишь?

– Конечно. – Дядя Сол считался главным обитателем Рокфеллер-центра, и его телохранители контролировали все происходящее.

– До связи, – программист отключился.

Начальник оглядел сидящих в приемной бойцов – их было шестеро, и еще двое контролировали коридор, – выбрал двоих и велел:

– За мной. – Открыл дверь в коридор, увидел спокойных охранников, спросил: – Как дела?

Но ответ не услышал.

Потому что из-за угла прилетела управляемая граната. А сразу за ней – еще одна, которая взорвалась в приемной. Помещение наполнилось дымом, в котором были едва различимы силуэты вбежавших пикси. Послышалось несколько выстрелов – добили раненых телохранителей, топот ног – пикси прошли в кабинет, а не найдя там старика – в комнату отдыха. Кто-то включил кондиционер на полную мощность, и когда появилась Мегера, в офисе стало можно дышать без маски.

А дядя Сол трясся в гостевом кресле, но трясся не от страха, а от злобы и ненависти, и взгляды, которые он бросал на пикси, не обещали ничего хорошего.

– Вы даже не представляете, что вас ожидает! Не понимаете, с кем связались! Нет таких пыток…

Мегера сбросила с письменного стола все, кроме большого компьютера, вытащила из рюкзака основной коммуникатор, соединила их, некоторое время молча работала, не обращая внимания на вопли дяди Сола, после чего распорядилась:

– Указательный палец.

Карифа поднесла сканер к правой руке старика.

– Не получается!

– Его отпечатки защищены, – напомнила Эрна, не отвлекаясь от работы.

– Черт! – Карифа закусила губу, достала из кармана баллончик, брызнула на палец дяди Сола, насухо вытерла бумажной салфеткой и вновь поднесла сканер.

– Есть, – отозвалась Мегера, увидев зеленый сигнал. – Сетчатка левого глаза.

На этот раз Карифа не ошиблась: сначала вытащила из глаза старика контактную линзу и только потом поднесла сканер. Второе «окно» на экране коммуникатора стало зеленым.

– Подтверждение ДНК.

Высунувшаяся из сканера игла проткнула старику руку и всосала капельку крови. Третий зеленый сигнал.

– Кодовую фразу я ни за что не скажу, – злобно пообещал дядя Сол. – Хоть режьте.

– Заткни ему рот.

Амин взяла в руки скотч, а Эрна включила заранее подготовленную запись:

– Моя жизнь – вечная победа!

– Получилось? – тихо спросила Нкечи.

Дядя Сол с ненавистью оглядел стоящих в кабинете пикси.

– Мы в системе, – ответила Мегера.

Амин и Вашингтон взвизгнули и рассмеялись.

Кажется, Карифа крикнула: «Да!», а Нкечи – хлопнула ее по спине. Кажется, кто-то из них успел спросить: «Сколько денег на его счетах?» Кажется, они решили, что Эрна ответила им, но в действительности фраза предназначалась людям, слушающим происходящее по другому каналу связи, и стала для них сигналом.

В тот миг, когда прозвучало: «Мы в системе», в кабинет дяди Сола влетела стая «москитов». Быстрых, стремительных, беспощадных. А главное – едва заметных. Микродроны были настолько быстры, что пикси и так не смогли бы с ними ничего поделать, но из-за размеров их заметили слишком поздно, только когда миниатюрные убийцы пошли в атаку. Раздались взрывы – почти одновременно, раздались крики – почти одновременно… И почти одновременно смолкли. Перебитые пикси повалились рядом с перебитыми телохранителями, дядя Сол замычал, но Эрна посмотрела не на него, а на Карифу. Нкечи погибла сразу, «москит» врезался лидеру «pixy» в висок, а мулатке первый взрыв разорвал шею. Она закрыла рану рукой и захрипела, повернувшись к Мегере. То ли попыталась выругаться, то ли проклясть, то ли спросить «За что?». Но ответить Мегере было нечего, и она молча наблюдала за тем, как из-под ладони Карифы вытекает кровь. И отвернулась, когда следующий «москит» завершил начатое.

– Как наши дела? – поинтересовалась вошедшая в кабинет Лариса. И мило улыбнулась старику: – Привет, Сол.

– Все в порядке, – отозвалась Эрна.

– Мы слегка опаздываем, – сообщила Лариса, осторожно переступая через пикси. – Бобби злится.

– Ему нужно пить больше транквилизаторов, – пробормотала Эрна.

– Я все слышу, – проворчал Челленджер.

– Знаю, поэтому и сказала, – улыбнулась Мегера так, словно Бобби мог ее видеть. – Я готова к работе. Жду сигнала.

– Умница.

Возникла пауза, во время которой Лариса подошла к связанному Солу, помолчала, глядя ему в глаза и дожидаясь, когда он перестанет мычать, после чего сказала:

– Я хотела убить тебя, чтобы окончательно перевернуть эту страницу, но услышав, что Орк собирается с тобой сделать, отказалась от мести. Тебя ждет ад, старик, который продлится намного дольше, чем мой. Но в отличие от моего ада, из твоего выхода не будет.

Затем она отвернула кресло Сола к окну, уселась в другое и посмотрела Мегере в глаза:

– Много о тебе слышала, Беатрис, и рада, наконец, познакомиться.

– Взаимно, – ответила француженка. – Не хочу забегать вперед, но я верю, что мы подружимся.

– Не сомневаюсь.

Дядя Сол что-то промычал, но женщины не обратили на него внимания.

///

– Что происходит? – Выслушав подошедшего сзади секретаря, президент несколько мгновений молчал, явно пребывая в прострации, а затем перевел изумленный взгляд на Томази. – Мне докладывают какую-то чушь!

Ответить сенатор не успел.

– На улицах Вашингтона беспорядки, сэр, – добавил получивший новое сообщение секретарь. И шепотом, чтобы не уловили микрофоны, предложил: – Рекомендую прямо сейчас обратиться к нации, сэр. Это будет уместно.

– Но что говорить? – так же тихо ответил президент. – Я понятия не имею, что происходит.

– Призовите всех к спокойствию.

– И все? Бобби!

– Речь будет готова через двадцать-тридцать секунд, – доложил режиссер. – Анонсируйте.

Приказ предназначался секретарю. Он бросил взгляд на президента, тот кивнул, подтверждая, что следует подчиниться Челленджеру, и секретарь сделал шаг вперед:

– Господа!

Томази удивленно поднял брови, но промолчал, не рискнув ослушаться Бобби.

– Господа! – убедившись, что привлек внимание журналистов, секретарь заговорил громко и уверенно. – Нам сообщили, что на улицах Вашингтона начались столкновения между полицией и радикально настроенными гражданами. В связи с этим президент хочет обратиться к нации…

– Я вам врал! – неожиданно закричал Дик Бартон, и все видеокамеры повернулись к нему. – Я врал вам, американцы! Меня заставили соврать! Я категорически против этого гребаного, насквозь фашистского закона, из-за которого мы станем рабами! Я против того, чтобы нас, пингеров, превратили в пронумерованные машины! В вещи, которыми эти гребаные томази смогут распоряжаться по своему желанию!

– Какого черта? – президент попытался отыскать взглядом Биби Феллера, но тот укрылся за чьей-то широкой спиной.

Изумленные журналисты транслировали пылкую речь Дика Бартона на всю планету.

– Они не считают нас людьми! Видят в нас машины, которые будут им служить! Хотят сделать нас своей собственностью!

– Заткните его!

– Томази – фашист!

Дик повернулся к сенатору и жестом обвинителя направил на него и президента указательный палец. Но повернулся слишком резко и дал сотрудникам секретной службы формальный повод для открытия огня: прозвучал выстрел, пуля пробила Бартону голову и взорвалась там, где он еще оставался человеком – в мозгу. Заставив первого стопроцентного пингера и героя планеты с грохотом рухнуть на пол.

Несколько мгновений в Овальном кабинете царила тишина, после чего секретарь пролепетал:

– Это было в прямом эфире?

И услышал самый кошмарный в жизни ответ:

– Да, – подтвердил один из журналистов. – Было.

– Какой ужас…

Ужас, шок, оцепенение… ярость. Убийство в прямом эфире произвело эффект разорвавшейся бомбы. Те, кто уже дрался с полицией, набросились на стражей порядка с удвоенной яростью. Те, кто колебался, присоединились к ним. У тех, кто сидел перед телевизором, сжались кулаки. А полицейские растерялись, поскольку подавляющее большинство из них, как и подавляющее большинство нормальных людей, считало Дика героем.

И вот он мертв.

Убит на глазах миллиардов людей, и с полицейскими произошло самое плохое, что может случиться со стражами порядка: они засомневались. Но прежде чем их слабость позволила миллионам людей почувствовать свою силу, прозвучал громкий голос:

– Остановитесь!

И все послушно замерли.

Нет, не все – только пингеры. И не послушно, а потому что так было велено.

///

– Мы и так зашли чересчур далеко.

Орк тяжело вздохнул.

Он, как обычно, вышел в сеть из плохо освещенной студии, но никто, как обычно, не усомнился в том, что говорит Орк: кто еще, кроме него, смог бы вклиниться в трансляцию из Белого дома?

– Многие из вас сейчас пребывают в растерянности, поскольку не способны пошевелиться. Вы можете слышать и слышите меня, вы можете говорить, но я прошу вас не кричать: крик помешает понять меня. Вы скоро снова сможете двигаться, даю слово. – Орк выдержал паузу. – Я парализовал вас ненадолго. И я парализовал только тех пингеров, которые находятся в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии и Вашингтоне. Но это не значит, что я не могу парализовать всех, ведь, где бы вы ни были, maNika всегда определяется в сети, делая вас уязвимыми. – Еще одна пауза. – Нет, я не хакер.

И вновь замолчал, поскольку режиссер трансляции точно знал, что после этих слов люди обязательно начнут говорить, точнее кричать.

Сенатор Томази требовал прервать трансляцию, президент слушал Челленджера, а его секретарь дал знак охране никого не выпускать из Овального кабинета.

– Теперь, когда я привлек ваше внимание, я хочу поговорить о беспорядках, которые творятся на Восточном побережье, о «законе Томази», ради которого убили множество людей, и о том, почему вы сейчас не можете двигаться. Все эти вещи связаны. А вся эта история началась с того, что сенатору захотелось больше власти…

– Нет! – заорал Джанлука, с ненавистью глядя на экран внесенного кем-то коммуникатора. На темную фигуру, лицо которой всегда оставалось в тени.

– Томази захотел много больше власти, чем положено сенатору Соединенных Штатов и даже президенту. Когда сенатор узнал об изобретении maNika, с помощью которого несчастные люди сумели пережить последствия некроза Помпео, Томази захотелось выйти за пределы закона. Он сразу понял, что контроль над maNika даст ему колоссальную власть и позволит обратить людей в собственность, как сказал несчастный Дик Бартон – в вещи. Как это произойдет технически? Я только что вам показал и продолжаю показывать: каждый нейрочип постоянно определяется в сети, в каждом нейрочипе прячется закладка «Feller BioTech», обеспечивающая прямой доступ к maNika в любой момент. Вы скажете, что биохакинг вне закона? Правильно. Но кого волнуют законы, когда речь идет о власти? Единственное, что волновало сенатора и его сообщников, это конспирация, поэтому доступ к закладкам был скрыт в очень надежном месте и защищен биометрией весьма могущественного человека. Но, как видите, для меня это не стало препятствием.

Лариса бросила взгляд на дядю Сола и мило улыбнулась. Что же касается старика, то он давно перестал мычать и изумленно смотрел на монитор, опасаясь пропустить хоть слово.

– Некоторое время назад заговорщики решили, что настало время действовать, и предложили нации давным-давно разработанный «закон Томази», который обеспечил бы им комфортные условия для последующего ограничения прав и свобод граждан. При этом сенатор и его сторонники понимали, что никакая пропаганда не заставит людей проголосовать за добровольное рабство, и обратились за помощью к директору GS Арнольду Митчеллу. Им требовалось выставить пингеров преступниками, показать, как трудно удержать их в рамках закона. Им требовалась война.

Зрители ахнули. Президент внимательно посмотрел на бледного как мел Томази и что-то прошептал секретарю. Бобби позаботился о том, чтобы этот жест попал в трансляцию.

– Тайные агенты директора Митчелла переправили на Восточное побережье наемников из Европы и Латинской Америки, а затем спровоцировали войну банд. Все эти факты есть в отчете специального агента Фаусто Конелли. Вы спросите, где этот храбрый человек сейчас? Сидит во внутренней тюрьме GS по надуманному обвинению, сфабрикованному лично Арнольдом Митчеллом. К счастью, среди сотрудников самой мощной спецслужбы планеты есть много честных людей, которые сделали все, чтобы помочь специальному агенту Конелли раскрыть заговор.

Орк называл имена, но этим не ограничивался: на этот раз по ходу выступления на экране открывались «окна», в которых появлялись документы или видео, подтверждающие его слова. Копия отчета Конелли, личное распоряжение Митчелла о заключении специального агента под стражу, заявление начальника Департамента внутренних расследований о том, что у них нет претензий к Фаусто… И все эти материалы молниеносно разлетались по новостным каналам, превращаясь в сообщения и заметки. И если сначала показалось, что сенатор Томази пропустил серьезный удар, то теперь стало ясно, что его неспешно, но целенаправленно расплющивают.

– Вы спросите, откуда я знаю так много? – Орк, кажется, улыбнулся. – План превращения людей в рабов невозможно осуществить без ключевого для пинг-индустрии человека – изобретателя и единственного производителя maNika. Заговорщики обратились к А2, но он ответил, что создал нейрочип для помощи людям, чтобы возвращать несчастных инвалидов к полноценной жизни, и этот ответ должен был его убить. Заговорщики приговорили А2 Феллера, и его место во главе «Feller BioTech» занял покладистый Биби. Нейрочипы модернизировали, в каждом появилась закладка… Вы до сих пор неподвижны? Да, это из-за нее. Я просто напоминаю, о чем идет речь. – Орк провел рукой по подлокотнику кресла. – Заговорщикам казалось, что все идет так, как они хотят, но в действительности именно в этот момент их планы рухнули. – Голос Орка стал громче. – Потому что А2 Феллер не погиб! Я помог ему инсценировать смерть и так спастись!

И в студии, впервые за все выступления Орка, появился посторонний.

– Меня зовут А2 Феллер, и я готов подтвердить свою личность любым способом, включая анализ ДНК.

Мир ахнул.

– И еще я готов подтвердить каждое слово, которое здесь прозвучало, – громко продолжил А2, глядя прямо в камеру. Он расположился в светлой части студии, и миллионы зрителей отчетливо видели его лицо. Очень похожее на лицо Биби. – Я рассказал Орку о замысле сенатора Томази, о заговоре, который он со своими сторонниками организовал против американцев, и мы решили не просто противостоять им, но сделать так, чтобы такие заговоры стали невозможны. Мне тяжело смотреть на видеокадры с Восточного побережья, мне тяжело думать о совершаемых сейчас преступлениях, поэтому, добравшись до закладок, мы с Орком остановили всех пингеров, принимающих участие в беспорядках, но это неправильно. Неправильно! – А2 яростно сжал кулак. – Да, среди пингеров полно преступников, и есть жгучее желание установить за ними тотальный контроль, но мы, в конце концов, люди, а не метки на электронной карте! Мы имеем право на личную жизнь! Мы имеем право на тайну! Мы имеем право врать полиции, если это нам выгодно. Мы имеем право прятаться так, чтобы никто не знал, где мы находимся. Мы вынуждены вставлять в себя нейрочип, чтобы справиться с проклятым Помпео, но чип не делает нас роботами! И никогда не сделает.

А2 замолчал и перевел взгляд на Орка.

– Все, что мы делаем, орки, мы делаем, потому что свободны. Потому что если у нас нет свободы, то фразу следует произносить иначе: не «мы делаем», а «нам приказали». Попробуйте осознать разницу между этими двумя высказываниями, и вы поймете за что сегодня шло сражение. А когда поймете – наверняка оцените подарок, который мы с А2 вам сделали: нейрочип no/maNika! Бесплатный. Без выхода в сеть. Принадлежащий только вам. Сделанный для того, чтобы ни один сенатор никогда больше не попробовал обратить вас в рабов.

///

А через несколько секунд, специально выдержав небольшую паузу, Эрна отправила в сеть следующий приказ и освободила заблокированные maNika. Руки и ноги миллионов пингеров обрели подвижность, искусственные глаза снова стали видеть, а искусственные уши – слышать. Кто-то начал выбираться из угодившей в аварию машины – если до сих пор ему не помогли обычные люди; кто-то опустил занесенную для удара руку и сделал шаг назад, растерянно глядя на противника; кто-то продолжил стрелять, но таких было меньшинство.

Преподнесенный Орком урок произвел настолько сильное впечатление, что люди остановились, на этот раз – по своей воле.

Все понимали, что пауза долго не продлится, что скоро они вернутся к привычным занятиям: кто-то – работать, кто-то – убивать и торговать наркотиками; но сейчас они стояли, окончательно осознав свой новый мир.

И глубину пропасти, в которой едва не оказались.

///

– Ужас, – глухо произнес президент, разглядывая двух ближайших агентов Секретной службы. Оба здоровяка были пингерами, оба послушно простояли все время выступления Орка и теперь начали двигаться, показывая, что вновь пребывают в боевой готовности. Однако самоуверенности в их взглядах поубавилось.

Они поняли, что уязвимы. Что ими можно управлять, не только отдавая приказы.

– Где Биби Феллер?

– Вышел из кабинета до того, как агенты получили приказ никого не выпускать, – доложил секретарь.

– Какой позор… Немедленно найти и арестовать! – Президент перевел взгляд на Томази. – И его тоже. – После чего опустился в кресло, поставил ногу в лакированной туфле на спину Дика Бартона и устало повторил: – Какой неслыханный позор.

///

На то, чтобы зачистить первый этаж Рокфеллер-центра и прилегающую территорию, много времени не понадобилось. Операция была проведена в точности как у Семнадцатого участка: стая дронов, среди которых выделялась выпустившая «москитов» «подушка», быстрые ракетные удары по стоящим снаружи броневикам и негромкие взрывы внутри. В конце активной фазы операции, когда все пикси были нейтрализованы, к мужчине на мотоцикле присоединился десяток бойцов, облаченных, как и он, в черные комбинезоны и тактическую «сбрую», разработанную для уличных боев. Их единственными знаками различия были повязки на рукавах: черные цифры «23» на белом фоне.

Бойцы взяли под контроль первый этаж, приказав охране башни не спускаться и не открывать бронированные перекрытия «до тех пор, пока все не успокоится», а их руководитель поднялся на VIP-лифте на тринадцатый этаж и прошел в кабинет дяди Сола. Равнодушно переступая через валяющиеся в коридоре и приемной трупы. Миновал разбитую дверь, остановился, выждал несколько секунд, а когда сидящие в креслах женщины обернулись, не выказав при этом ни тени страха, негромко произнес:

– Дамы, рад, что вы наконец познакомились.

И из глаз старого Сола окончательно исчезла надежда.

– Я слышала, директор Митчелл направил к Рокфеллер-центру оперативную группу № 23, – произнесла Мегера.

– Я и есть оперативная группа № 23, – добродушно сообщил Джа, снимая шлем. – Добрый день, мадам Беатрис.

– Рада тебя видеть, Захар.

– Захар? – удивленно переспросила Лариса, глядя на своего мужчину. – Какое из твоих имен настоящее?

– То, которое ты пожелаешь, любовь моя.

– Я привыкла называть тебя Джехути.

– Значит, будешь миссис Винчи.

Он наклонился, поцеловал Ларису в губы, а когда выпрямился, Беатрис осведомилась:

– Что происходит?

– В настоящее время мои люди готовят нужные улики, – Джа перешел на деловой тон. – Я вижу события следующим образом: «pixy» ворвались в Рокфеллер-центр, встретили на первом этаже несчастного Кастора Розена III, убили его, воспользовались его мастер-ключом, поднялись сюда и убили всех, кого обнаружили, кроме вас, миссис Феллер. Вам удалось спастись благодаря появлению моих дронов. К сожалению, помочь старику и его охране я не успел.

– Ты опоздал на какую-то минуту…

– Да, миссис Феллер.

– Мне не нравится, когда ты так меня называешь.

– Пожалуйста, потерпи, – Джа выдержал короткую паузу и повернулся к Мегере: – Мадам Беатрис, учитывая обстоятельства, ваше пребывание здесь под настоящим именем вызовет ненужные вопросы. Я подготовил документы, в которых вы значитесь горничной миссис Феллер. Прошу меня извинить.

– Прекрасно, Захар, – кивнула Беатрис, лукаво посмотрела на Ларису и поправилась: – Спасибо, Джа.

– Пожалуйста.

Беатрис отъехала в кресле на пару метров назад и потянулась с таким видом, будто не в разгромленном кабинете сидела, облаченная в полевой комбинезон, а в легком платьице на набережной Ниццы.

– Что происходит в мире?

– Все так, как должно быть, мадам: сенатор Томази арестован, директор Митчелл не выходит на связь, но приказ о его аресте уже отдан. Президент объявил, что стал жертвой обмана, и ждет А2 у себя. Встреча состоится завтра.

– А Биби?

– Боюсь, миссис Феллер, что вы или уже стали, или станете вдовой в ближайшее время. Ваш супруг попытался скрыться, но от парней из Секретной службы так просто не отвяжешься.

– Уверен?

– Этих двоих я лично экзаменовал.

Беатрис тонко улыбнулась.

Автомобиль Биби Феллера будет взорван, тело опознают с помощью анализа ДНК. Который проведут отобранные Джа специалисты.

Кроме того, микродроны добрались и до Хосе Медрано, и до других главарей провокаторов, и теперь никто не мог опровергнуть предположение, что бойню в Вашингтоне устроили главари «guerreros», надеявшиеся раздуть беспорядки по всей стране и так избежать заслуженного наказания. Вожди «guerreros» этот день тоже не пережили. Одновременно с ними «москиты» добрались до Мози Руфая и его верного Узочи и до всех, кто знал больше дозволенного.

Орки в очередной раз изменили ход истории и тщательно стерли следы своего участия.

– Правда, что он пошел на все это из-за тебя? – тихо спросила Лариса, когда Джа вытащил дядю Сола из кабинета.

– Нет, – покачала головой Беатрис. – Я всего лишь избавила его от сомнений в том, что это нужно сделать. Он был готов сражаться, но не знал, ради кого. – Она помолчала. – Понимаешь меня?

– Теперь понимаю, – подумав, ответила Лариса. – Теперь – да.

– Я стала для него той, ради кого он принялся сворачивать горы.

– И так ты сделала его Орком.

Несколько мгновений Беатрис смотрела Ларисе в глаза, а затем качнула головой:

– Нельзя сделать орком того, кто им родился.

Data set quaternary. Exitus[24]

Федеральная башня «Бендер»

Нью-Йорк, США

– Прошу, господин директор, – помощник предупредительно распахнул дверь в приемную. – Здесь находится рабочее место вашего секретаря… С миссис Эриксон вы, полагаю, знакомы?

– Знаком.

– Расследование показало, что миссис Эриксон ничего не знала о преступных деяниях директора Митчелла, претензий к ней нет, и она поможет вам быстрее войти в курс дела.

– Прекрасно… Доброе утро, миссис Эриксон.

– Доброе утро, господин директор.

– Уверен, мы сработаемся.

– Не сомневаюсь.

Миссис Эриксон управляла секретариатом руководителей GS четырнадцать лет, пережила двух директоров, держала в памяти массу необходимых в повседневной работе сведений, была в курсе тончайших нюансов взаимодействия Службы с государственными органами власти и иностранными коллегами, и терять такого профессионала новый руководитель GS не хотел.

– С чего начинается мой рабочий день, миссис Эриксон?

– С оперативной сводки, господин директор, она на вашем столе.

– Благодарю.

– Не за что.

Конелли знаком велел помощнику остаться в приемной и вошел в кабинет, который стал его рабочим местом. Аккуратно закрыл за собой дверь, превратив помещение в полностью отрезанный от мира бункер, подошел к окну, некоторое время смотрел на город и только после этого повернулся к сидящему за совещательным столом Джа.

– Так и знал, что встречу здесь тебя.

– Я тоже рад тебя видеть, Пончик.

Фаусто вздохнул, привычно буркнул:

– Не называй меня так, – и уселся напротив Винчи.

– Я ненадолго, – успокоил его Джа. – Зашел выразить почтение и поздравить с назначением на высокий пост. Примите мои самые искренние поздравления, господин директор.

Конелли уже начал разбираться в нюансах поведения Винчи и понял, что иронией были пропитаны все его фразы, кроме последней.

Поздравления Джа принес искренне, однако вместо благодарности, даже сухой, официальной, Фаусто кисло осведомился:

– Твоя идея?

– Ты слишком хорошего мнения обо мне, скромном и незаметном агенте государственной службы. Я всего лишь дал тебе лестную характеристику, Пончик, что же касается стремительного карьерного взлета, то заметил тебя Митчелл, а Орк одобрил… Думаешь, для чего потребовалась встреча в Ньюарке? На тебя смотрели. – Винчи выдержал короткую паузу. – Кстати, он передает тебе привет.

– Орк?

– Митчелл, – улыбнулся Джа. – Арнольд совсем не скучает на пенсии, но готов дать консультацию по любому вопросу. И я тоже.

Официально считалось, что директор Митчелл застрелился. Попытался вырваться из здания во время знаменитой на весь мир речи Орка, а когда понял, что не уйти, выстрелил себе в лицо на пожарной лестнице. Его опознали с помощью теста ДНК, над которым работали те же специалисты, которые анализировали ДНК Биби Феллера.

– Я не управленец, – Фаусто побарабанил пальцами по столешнице. – Зачем вы поставили меня?

– Шутишь? – на этот раз Винчи удивился по-настоящему. – Ты – идеальная кандидатура: любимец нации, человек, раскрывший всемирный заговор и едва не погибший в застенках. Даже если бы мы не хотели видеть тебя в этом кресле, а мы, поверь, хотели, другую кандидатуру на должность директора GS сейчас представить невозможно. Кто, если не ты, Пончик?

– Джа…

– Не спорь, – Винчи выставил перед собой руки ладонями вперед. – Знаю, как ты относишься к своему старому армейскому позывному, но прошу простить мне маленькую слабость и позволить называть тебя так, как во времена нашей задорной боевой юности. Разумеется, только в приватных разговорах. Другие маленькие слабости можешь не прощать, но эту – прощай. Я не смогу называть тебя иначе, Пончик, честное слово. – Злиться, глядя в округлую, лучащуюся добродушием физиономию Джехути, было решительно невозможно. – Так вот, ты – идеальная кандидатура, Пончик, ты сможешь вычистить скомпрометировавшую себя GS, перетасовать кадры и придать организации новый лоск.

– Но…

– Посмотри на это с другой стороны: во главе самой мощной спецслужбы планеты встал кристально честный человек. Разве это не удивительно? Разве это не вызов?

– Мне придется идти с вами на компромисс, – поморщился Конелли.

– Поверь, Пончик, с нами тебе будет гораздо легче, чем Митчеллу с сообществом.

– Сообщество возродится.

– Обязательно, – подтвердил Винчи. – И тогда нам придется вновь его проредить.

– Тебе?

– Я к тому времени собираюсь умереть, – рассмеялся Джа. И, продолжая смеяться, закончил: – Оркам.

И его лучистые серо-стальные глаза внезапно стали холодными, как русская метель.

– Да, – вздохнул Конелли. – Оркам.

И отвел взгляд, вспоминая разговор, состоявшийся в этом кабинете несколько дней назад. Разговор, по завершении которого на него надели наручники…

///

– Затем, Пончик, что если все пройдет так, как мы планируем, арест отменят и твое личное дело останется чистым, – сказал Митчелл. – Если же мы проиграем, арест спасет тебе жизнь: скажешь дяде Солу, что разобрался в подоплеке происходящего и за это я тебя арестовал. Собственно, так оно и есть.

Несколько мгновений обалдевший Конелли смотрел директору GS в глаза, после чего спросил:

– Почему вы назвали меня Пончиком?

– Джа сказал, что это твой позывной, – рассмеялся Митчелл. – Разве нет?

И внутри у специального агента стало холодно-холодно, потому что директор самой мощной специальной службы в истории человечества только что сознался в участии в заговоре. Расследование закончилось.

Осталось понять, останется ли он жив.

Конелли помолчал, а затем наплевал на предупреждение женщины, которую называли Эрной Феллер:

– Почему вы служите Орку, директор?

Но Митчелл не удивился, не закрылся, а спокойно и при этом убежденно ответил:

– Потому что Орк даст этому гребаному миру то, чего он не заслуживает.

– Чего же?

– Свободу.

– И это говорите вы? – изумился Конелли. – Директор GS?!

Организации, призванной поддерживать установленный порядок.

– Хочешь сказать, что должность должна была сделать меня чокнутым фашистом? – изумился в ответ Митчелл. – Нет, Фаусто, именно моя должность, а точнее – те услуги, которые требовали от меня стратегические инвесторы, их чертовы замыслы, их людоедские желания – именно они доказали, что Орк прав. Во всем прав. И поэтому я пошел за ним: чтобы дать миру свободу… величайшую ценность, которая на фиг никому не уперлась.

– У нас мало свободы?

– Почти не осталось. И «закон Томази» ее добьет.

– То есть все ваши действия, вся кровь, которая прольется… Все это – только для того, чтобы не приняли закон?

– В законе заинтересованы очень большие люди, Фаусто, и все «это» сделано для того, чтобы преподать им урок.

– Я немного запутался, – признался Конелли.

– Это нормально. Теперь скажи, как ты догадался, что Орк и есть А2?

Сначала Фаусто не хотел отвечать, думал закрыться, опасаясь себе навредить, но вопрос был связан с его профессиональной деятельностью, и Конелли машинально произнес:

– Орк слишком умен.

– В Европе хватает умных парней.

– Когда я проанализировал действия Орка, то понял, что он не просто умен – он стратег. Он не решал тактические задачи, как казалось со стороны, а строил империю, не забывая ни о чем. Для этого недостаточно быть умным: требуются блестящее образование, эрудиция, лидерские качества и средства.

– И когда ты об этом задумался, то вспомнил о двадцати пяти миллиардах…

– Мы оба понимаем, сэр, что те двадцать пять миллиардов – лишь стартовый взнос, – Конелли постепенно справился с оторопью, и его голос стал увереннее. – В Окситанию сделаны гигантские вложения, это был серьезный проект, который полностью контролирует Орк, но если Орк – это А2, то почему его считают мертвым? В этот момент я слегка запутался.

– Сообщество считает Орка подставной фигурой, созданной GS для развития Окситании, – объяснил Митчелл.

– А зачем сообществу потребовалась Окситания? – Конелли понимал, что задает очень серьезный вопрос, далеко выходящий за рамки его расследования, но неожиданно для себя получил ответ:

– Затем, что сообщество решило не отдавать всю Европу островитянам. Слишком жирный кусок для них, – директор GS помолчал. – Волнения из-за некроза Помпео и крах социальной системы раздробили европейские государства, островитяне решили, что это идеальный случай, чтобы взять континент под контроль, но дядя Сол сколотил коалицию и профинансировал создание противовеса.

– Я думал, сообщество едино.

– Даже у Каина возникли терки с Авелем, а ведь они были братьями. Чего уж говорить о семьях… пусть и не простых, но все-таки людей. Семьях, которые вместе уже сотни лет.

– За такое время можно изрядно надоесть друг другу, – осторожно заметил Фаусто.

– Они и надоели, – усмехнулся Митчелл. – Стычки между ними – обычное дело, и никто не удивился, что американские инвесторы в очередной раз нагадили английским и создали себе плацдарм для возможного продвижения в Европу.

– И при этом никто из инвесторов не догадался, что во главе дорогостоящего проекта стоит А2 Феллер? – прищурился Конелли. – Извините, но в это трудно поверить.

– Во главе проекта «Окситания» стояли инвесторы, – менторским тоном сообщил Митчелл. – Исполнение было возложено на GS. Орк числился подставной фигурой. Я даже показывал его комиссии… подобрал толкового дублера.

Исполнитель предал хозяев и вместо плацдарма для набегов на англичан создал полноценное государство, полностью подконтрольное умному, безжалостному и весьма амбициозному человеку.

– Что побудило вас принять сторону А2?

– Если хочешь услышать ответ – продолжай задавать правильные вопросы, – улыбнулся в ответ директор GS.

Несколько секунд Конелли обдумывал слова Митчелла, после чего осведомился:

– Почему вы вспомнили Каина и Авеля?

– Сам догадался? Или сейчас понял, после моего намека?

– Сам, – Фаусто вновь помолчал. – Побывав в Окситании и поняв, что Орк и есть А2, я стал внимательно приглядываться к Биби, и понял, что он действительно увлечен теми перспективами, которые открывают перед человечеством изобретения «Feller BioTech». Я понял, что он именно увлечен, а не играет на публику. Не радуется заоблачной прибыли, как должен был радоваться менеджер… – Конелли резко поднял голову и посмотрел директору GS в глаза: – Кто убил Биби? Вы?

– А2, – хладнокровно ответил Митчелл. – Я стоял вон там, у стены, но в моей руке не было оружия, потому что братья должны были решить проблему между собой… – Митчелл помолчал. – Я заманил Биби сюда, а когда он явился – ни о чем не подозревающий, – запер дверь. – Еще одна пауза. – Что же касается А2, то он не собирался искать компромисс: сухо сообщил брату, в чем его обвиняет, и пристрелил. Без всяких эмоций.

– А2 убил Биби и занял его место?

– Таков был план, – ответил директор. – А Лариса подыграла и помогла преодолеть первый, самый важный этап замены Биби на А2.

– Лариса так сильно не любила мужа?

– Она его просто не любила, – хмыкнул Митчелл. – Но ценила то, что он ее любит… Ценила до тех пор, пока Биби не отвернулся.

– Из-за того, что она стала пингером?

– Да.

«В радости и горе, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас», – вспомнил Фаусто. И подумал, что Биби напрасно нарушил клятву, данную им перед Богом.

Потом вновь помолчал, и осторожно поинтересовался:

– За что А2 убил брата?

И по тону директора GS понял, что угадал с вопросом.

– За все, что ты видишь вокруг, Конелли, – громко ответил Митчелл. – За мир, из которого мы теперь пытаемся вытрясти дерьмо. А2 разработал maNika, он ведь и в самом деле чертов гений и был одержим идеей усовершенствования человека. Он совершил такой прорыв в трансплантологии и биотехнологиях, что самые умные люди планеты только начинают осознавать открывшиеся перспективы. Но это сейчас, а тогда, после изобретения нейрочипа, рынок показался инвесторам слишком узким: инвалиды и, возможно, военные… Понимаешь, о чем я?

– Нет, – прошептал Конелли. – Только не это…

– И тогда дядя Сол придумал, как можно расширить рынок, а Биби Феллер и его старый приятель Кастор Розен III реализовали этот план…

– Не может быть, – Фаусто ударил ладонями по столешнице. – Нет! – Еще один удар. – НЕТ!!!

А Митчелл продолжал рассказ, не сбившись и не обратив внимания на выкрики специального агента.

– Кастор сформировал команду из своих лучших ученых, разработал некроз и заразил им планету. А дядя Сол заявил, что теперь maNika станет идеальным вложением средств с перспективой выхода на принципиально новые социальные взаимоотношения… Ты не устал от моего рассказал?

– У вас есть выпить? – угрюмо спросил Фаусто.

– У нас нет времени, так что напьешься потом, Конелли, такое дерьмо лучше усваивается на трезвую голову, – Митчелл бросил взгляд на часы. – Когда А2 узнал, что произошло, он захотел покончить с собой. У А2 рухнул мир: он потерял компанию, его идею извратили, Эрна, его жена, заразилась в числе первых и умерла, поскольку очаг открылся в позвоночнике… В общем, все думали, что А2 уехал в Европу умирать, и я сильно удивился, когда через четыре недели он вернулся… точнее… Через месяц в Штаты заявился Орк, скрывающийся под оболочкой А2. – Митчелл потер подбородок. – Ты считаешь, что я стал участником заговора? В каком-то смысле да. Но я убежден, что заговор – это когда люди планируют протащить законопроект, устроив уличные беспорядки; когда люди хотят сделать каждого пингера цифровой куклой и лишить права на частную жизнь. А я поклялся защищать общество и свободу и сдержал клятву. Пусть даже став участником заговора. Я помог Орку разработать план, а потом сделал все для его выполнения. Абсолютно все.

Без колебаний пожертвовав карьерой, положением и честным именем.

– Но почему? – выдохнул Конелли, который совершенно не ожидал, что его босс, хитрый, умный, осторожный, подлый и циничный Арнольд Митчелл, окажется идейным фанатиком.

– Потому что А2 до сих пор считает себя виновным в смерти миллиарда людей. Потому что научные и технологические перспективы изобретения нейрочипа только проглядывают, а вот политические уже прояснились, – убежденно ответил директор GS. – «Закон Томази» превратит пингеров в полностью управляемых рабов. Мы этого не хотим.

– Вы…

– Орки, – коротко и жестко закончил Митчелл. – Мы – строители мира и его строительный материал. Все, что ты видишь вокруг, стоит на наших костях и крови, и все, что нам нужно – справедливость. Мир в очередной раз родился заново, Конелли, и мы проследим, чтобы новые законы учитывали наши интересы. Мы не рабы. И уж тем более – не куклы в руках тех, кто возомнил себя равным Богу.

///

– Знаешь, Пончик, когда я узнал, что, отчитываясь о поездке в Европу, ты написал, что мне нельзя доверять, я немного обиделся…

– Ты нас подставил, – мрачно произнес Конелли, вспоминая Рейган и Гуннарсона.

– Нет, – качнул головой Джа.

– Врешь!

– Клянусь, – Винчи посмотрел директору GS в глаза. – Меня можно обвинить во многом, но своих я не подставляю. – Джа помолчал и веско уточнил: – Своих. А около фургона легли мои парни из спецназа Окситании. – Конелли вздрогнул. – Погоня за нами была самой настоящей. И я действительно спас тебе жизнь.

– Я упомянул об этом, – после паузы сообщил Фаусто.

– Я читал, – Джа вновь вернулся к беззаботному тону. – Зачем наябедничал на меня, тем более что никаких доказательств у тебя не было?

– Я изложил свое мнение, – неохотно ответил Конелли, признаваясь себе, что верит сообщению Винчи. – Кто на нас напал?

– Диверсионная группа франков. Они периодически вторгаются на земли вольных шейхов, чтобы показать, кто на темных территориях настоящий босс. Ну и наткнулись на нас.

– Жаль.

– Мне тоже.

Мужчины помолчали, глядя друг другу в глаза, после чего Фаусто спросил:

– Чего вы добились?

– Пингеры свободны.

– А вакцина от Помпео?

– К сожалению, эта дрянь непрерывно мутирует, и в «Clisanto» понятия не имеют, как ее обуздать.

– Информация точная?

– Поверь, Пончик, после случившегося врать нам никто не станет, – усмехнулся Джа. – А2 отправил в «Clisanto» своих лучших биологов, и они подтвердили, что вакцины пока нет. Все мы под ударом.

– И что теперь?

– Теперь сообщество потрясено и расколото, и у мира есть десять, а то и двадцать лет передышки от стратегических инвесторов. Какое-то время они будут сидеть тихо, считать себя самыми богатыми людьми планеты, а не ее владельцами. Но однажды им снова сорвет крышу, и тогда из подземелий явятся орки, чтобы напомнить эльфам главное правило мироустройства: все вокруг построено на наших костях и полито нашим потом. И за это мы должны всегда иметь свою долю, а если нужно – возьмем ее кровью. Их кровью. – Винчи выдержал паузу, позволяя глазам вновь стать лучистыми, а взгляду – веселым, и поднялся из-за стола: – Удачи на новом поприще, Пончик, нет сомнений, что в ближайшее время ты будешь безмерно занят, а вот я, с твоего позволения, возьму небольшой отпуск: нужно кое-кому сделать предложение.

И Винчи продемонстрировал Конелли обручальное кольцо.

– А Лариса согласится? – поинтересовался Фаусто, разглядывая крупный камень.

– Шутишь? – удивился Джа. – Если я его не сделаю, Лариса меня убьет.

* * *

«Bolivar Enterprise»

Манхэттен, Нью-Йорк

США

– Хороший клуб, – оценила Беатрис, оглядывая главный зал. – Мне нравится.

– У меня к нему особые чувства – здесь мы познакомились с Джа, – негромко рассказала Лариса. – Правда, он ту встречу подстроил, но я не в обиде.

– На Джа невозможно обижаться: он обаятельный и большой романтик… – Беатрис улыбнулась. – Я постоянно спрашивала, когда он женится, а Джа отвечал, что ищет единственную. И я очень рада, что у него получилось… Что у вас получилось.

– Спасибо.

Красивая француженка понравилась Ларисе с первого взгляда, а их с А2 сын – четырехлетний Артур – и вовсе покорил. До сих пор мальчишка видел только принадлежащий Феллеру остров Сейшельского архипелага, он впервые оказался в городе, и сразу – в столь гигантском, как Нью-Йорк, и ему было интересно абсолютно все. Он замучил маму и «тетю Ларису» бесчисленными вопросами и просьбами, а сейчас отправился любоваться панорамой через гигантское окно, и у женщин появилась возможность поговорить в тишине.

– Беатрис, ты позволишь задать не очень корректный вопрос?

– Совсем некорректный? – подняла брови француженка.

– Если он тебе не понравится – не отвечай, но если решишь ответить, пожалуйста, ответь честно.

– Ты меня заинтриговала.

– Спрашивать?

– Конечно.

– Почему ты рискнула и сама отправилась в Нью-Йорк?

– Потому что я действительно хороший хакер, один из лучших в мире.

– Мы обе знаем, что за столько лет А2 смог бы подготовить специалиста твоего уровня.

– У него есть несколько специалистов моего уровня, – помолчав, ответила Беатрис.

– Тогда почему?

– По той же причине, по которой ты решила сама убить Кастора.

Некоторое время за столиком царила тишина, а затем Лариса горячо и с неожиданной искренностью произнесла:

– Кастор испортил мне жизнь. И пусть в итоге мы встретились с Джа, из-за Кастора я несколько лет провела в дремучем угаре и делала вещи, за которые мне до сих пор стыдно перед собой. Я хотела убить всех: Кастора, Биби и Сола, но получилось так, как получилось, и я чувствую себя отомщенной. Мне нравится думать, что никто из них, из тех, кто задумал и осуществил это людоедское преступление, больше не топчет землю.

Пылкая и честная речь произвела на Беатрис впечатление. Она помолчала, позволяя словам улечься, а затем ответила:

– Я поехала в Нью-Йорк, потому что в этом сражении должна была быть рядом со своим мужчиной. Потому что он пошел ва-банк и был бы убит в случае поражения. Я поехала в Нью-Йорк, зная, что мне придется быть подлой и жестокой. Я творила вещи, за которые мне стыдно, но знала, что мне придется их делать, была готова их делать и ни о чем не жалею, – Беатрис помолчала. – Когда А2 стал Орком, в наших отношениях ничего не поменялось, напротив, чувства стали глубже, острее, особенно после рождения Артура, которое вознесло нас на самую вершину… но А2 стал за нас бояться. Он просил и даже требовал, чтобы я не рисковала, чтобы осталась с сыном на Сейшелах, говорил, что нас никто не тронет, ведь Артур – последний Феллер, и я знаю, что так бы и было, но… Но я знала, что если останусь в безопасности, то навсегда потеряю возможность стоять рядом с ним. Я останусь его любимой женщиной, матерью его обожаемого сына, Принцессой, которую он запрет в замке и будет выпускать только на балы, но мне этого мало. – Беатрис улыбнулась. – Так получилось, что я разбудила орка, Лариса, и я очень хорошо разобралась, кого разбудила. И сделаю все, чтобы быть не рядом с ним, но вместе.

– А ведь если бы вы не встретились, мир стал бы совсем другим, – произнесла после довольно длинной паузы Лариса.

– То была Судьба, – очень тихо ответила Беатрис.

* * *

Рокфеллер-центр

Манхэттен, Нью-Йорк

США

– Это действительно ты? – поднял брови англичанин Арчер.

– Наши активы защищены биометрией, и чтобы вернуть контроль над семейным фондом, мне пришлось сдать несколько тестов, – спокойно ответил А2. – При свидетелях. – Еще одна пауза. – Вы знаете правила не хуже меня.

– Ну тогда привет, – рассмеялся австралиец Гелленбург.

– Привет, Эдди.

– Рад тебя видеть, А2.

– Мистер Хайнштейн.

Феллер сидел в большом, очень удобном кресле и вежливо раскланивался со старыми знакомыми, каждый из которых занимал свое «окно» на гигантском мониторе настенного коммуникатора. Все стратегические инвесторы дружелюбно улыбались воскресшему из мертвых А2, но никто из них не явился на встречу лично. Даже те, кто находился неподалеку от Нью-Йорка, предпочли вести переговоры из кабинетов своих особняков.

– Доволен? – поинтересовался Арчер, после того как с обязательными приветствиями было покончено.

– Я всего лишь защитил свои активы, – развел руками А2. – К сожалению, Биби оказался не столь классным менеджером, как я надеялся, и мне пришлось навести порядок в семейном бизнесе.

Все инвесторы прекрасно поняли смысл высказывания: «Feller BioTech» остается под полным контролем принадлежащего Феллерам инвестиционного фонда «Orchid». Но все вежливо промолчали: чтобы бросить вызов тому, кто только что смел с игровой доски самого дядю Сола, нужны либо отчаянная смелость, либо мощная поддержка сообщества. Смелость в этом кругу рассматривалась как разновидность глупости, а достаточным числом сторонников никто из врагов А2 обзавестись не успел.

– Что мы будем делать с «Clisanto»? – неожиданно спросил один из близнецов Райвушей. Как обычно – непонятно какой.

– А что мы должны делать с «Clisanto»? – очень мягко поинтересовался в ответ Феллер.

– Это вторая по прибыльности корпорация в мире после «Feller BioTech», и я думаю…

– И я тоже думаю, что «Clisanto» должна сохранить нынешнюю структуру управления, – А2 с улыбкой посмотрел в «окно», в котором сидел пятнадцатилетний юноша. – Не сомневаюсь, что наследник моего доброго друга Кастора – Кастор Розен IV окажется достойным сыном своего отца.

– А мы сомневаемся, – обронил Гелленбург. Австралиец явно собрался запустить зубы в процветающую компанию.

– У Кастора есть работающее предприятие, которое управляется толковыми менеджерами. Что же касается стратегических решений, то он всегда сможет обратиться к нам за добрым советом. Разве нет? – Феллер помолчал. – Все мы имеем свою долю с прибыли «Clisanto», и давайте не будем трогать отлаженный механизм и плодить ненужные обиды.

А поскольку все только что увидели – на примере дяди Сола, – куда может завести человека неуемная жадность и попытка обидеть хорошего человека, с предложением А2 пришлось согласиться.

– Я не настаиваю, – сдал назад Райвуш. – Просто спросил.

Гелленбург промолчал.

– Давайте обсудим, что будем делать дальше, – предложил мистер Арчер. – Хотя бы в общих чертах.

– Зачем ты запустил no/maNika? – осведомился молчавший до сих пор Полуцци.

– Затем, что это был единственный способ опрокинуть дядю Сола, – А2 покосился на «окно», из которого на него смотрел наследник старика. – Извини, Марк.

– Отец знал, чем рисковал, бросая вызов Феллерам, – прохладно ответил тот. – Вы с братом не казались опасными.

– Когда я узнал, что Сол распорядился не давать вакцину Эрне, я понял, что убью его, – жестко сказал А2. – Марк, я говорю это тебе при свидетелях и говорю для того, чтобы раз и навсегда прояснить наши отношения. Я прикончил твоего отца за все, что он сделал с твоей сестрой и моей женой. И если бы старика можно было оживить – я бы оживил его и прикончил снова.

– Я не в восторге от того, что ты сделал, но я тоже любил Эрну, – Марк помолчал. – Давай больше не будем касаться этой темы… сегодня.

– Договорились… Что же касается наших планов, то no/maNika никак их не нарушит, – теперь Феллер смотрел на всех инвесторов сразу. То есть ни на кого. – Мы продолжим делать то, что у нас получается наилучшим образом, – неприлично много зарабатывать.

– А через три года китайцы сделают свой нейрочип.

– И что? – удивился А2. – Как нам это помешает? Через три года весь мир будет пользоваться no/maNika, и никто не захочет вновь оказаться на крючке у властей.

– И у нас, – обронил Арчер.

– Тебе мало власти? – искренне удивился Феллер. – Ты на самой вершине, Арчер, и ни ты, ни твои внуки и правнуки не смогут с нее сорваться. От тебя зависят жизни миллионов людей – чего тебе не хватает? А от нас всех зависят миллиарды жизней. – А2 вновь обратился ко всем инвесторам. – Старый Сол не понял простой истины: некроз Помпео дал нам колоссальную власть, которая попросту не нуждается в усилении. Вирус постоянно мутирует, и раз в полгода необходимо проходить ревакцинацию, что приносит бешеную прибыль фармакологическому сектору. Индустрия пингов переживает подъем, люди платят нам за новые руки и ноги, за техобслуживание и «гильзы» для микрогенераторов. И если от медицинской страховки они еще могут отказаться, поскольку вакцина не дает стопроцентной гарантии, то «гильзу» пингеры купить обязаны, иначе их имплантаты попросту перестанут работать. Благодаря некрозу Помпео орки оказались в полной зависимости: они тратят большую часть заработанного на поддержание своего существования. Не на приобретение дома. Не на образование детей. Не на старость. Они платят нам за возможность жить. – А2 выдержал паузу и небрежно спросил: – Зачем на них давить? Пусть верят в то, что свободны, – им все равно не пройти мимо кассы.

Оспаривать это утверждение никто не стал.

– Но самое интересное начнется чуть позже, когда мы объявим, что научились поддерживать мозг в работоспособном состоянии до ста двадцати или ста пятидесяти лет. Представляете, какой начнется ажиотаж? Все захотят стать стопроцентными пингерами. Добровольно. Без всякого принуждения. Ради возможности прожить дольше и заплатить нам больше. Ради возможности совершить то, что не под силу обычным людям. Пинг-индустрия позволит нам выйти в космос…

– В ближайшем будущем? – недоверчиво прищурился Арчер.

– Почему нет? – пожал плечами Феллер. – Главной расходной частью пилотируемой космонавтики всегда был человек, необходимость обеспечить его сносными условиями существования. Теперь эта проблема устранена, и мы можем развернуть настоящую экспансию в Солнечную систему. Не хочешь организовать что-нибудь вроде «Archer Space Inc.»? Через десять лет она станет не менее прибыльной, чем «Feller BioTech» и «Clisanto», вместе взятые.

– Я подумаю, – пообещал англичанин.

– Если надумаешь – я в деле.

– Ты хочешь отдать космос роботам? – изумился Гелленбург.

– Орки проложат нам дорогу, Эдди, такова их судьба: крутить колесо истории и ни черта за это не получать. На их костях мы попадем на Марс, Венеру и спутники Юпитера. Закрепимся и построим станции, в которых смогут жить обычные люди…

– А если пингеры не захотят пускать в космос обычных людей? – ехидно осведомился Полуцци. – Что будем делать?

– Перестанем продавать им «гильзы», – усмехнулся А2. – Пусть попробуют обойтись без высокотехнологичных производств, которые мы не станем выводить с Земли.

Инвесторы закивали головами. Феллер почувствовал, что побеждает, и заговорил еще громче:

– То, о чем я говорю, – это триллионы кредитов. Но самое главное – это интересные перспективы, требующие развития науки, технологий – настоящих технологий, а не очередной массовой игрушки, которая устареет к следующей осени.

– Такие технологии требуют гигантских вложений, – заметил Хайнштейн.

– А куда нам еще девать деньги? – с искренним недоумением осведомился А2. – Наши кубышки лопаются от золота, так давайте потратим часть огромных богатств на то, чтобы заполучить несметные.

– Они у нас и так несметные, – проворчал Арчер. Затем выдержал паузу, оглядывая коллег-инвесторов, и неожиданно продолжил: – Но это не значит, что мы должны отказаться от столь заманчивой перспективы. Я поддерживаю предложение нашего доброго, чудом спасшегося друга.

Феллер с благодарностью кивнул англичанину.

– Мы все поддерживаем А2, – пробубнил Райвуш. – Его невозможно остановить.

* * *

Для чего вы нужны? Я не спрашиваю о том, как вы понимаете смысл жизни, я пытаюсь понять, осознаете ли вы, для чего нужны? Не в чем смысл вашего существования, а в чем его предназначение? С помощью лопаты можно выкопать яму или устроить небольшой искусственный холм, то есть изменить ландшафт. А что можно сделать с вашей помощью, орки? А главное, способны ли вы хоть что-нибудь изменить? В мире? В своей судьбе? В самих, черт бы вас побрал, себе? На что вы способны, орки?

Для чего вы нужны?

На протяжении тысячелетий ваш труд был основой мировой экономики. Вашей судьбой и вашим предназначением. Тяжелый ежедневный труд. Вы пахали землю, строили крепости и храмы, прокладывали дороги, прорубали тоннели, плыли в далекие страны, ткали ткани – делали все, чтобы цивилизация двигалась вперед. Вы толкали ее колесо и подыхали, им придавленные. Надрывались в сырых шахтах и напивались, выбираясь на поверхность. Становились на колени перед сеньором, но понимали себя обязательным элементом системы: ведь если не будет вас – кто встанет пред сеньором на колени? кто будет воевать? кто будет работать? Все устройства, все придуманные механизмы предназначались для вас, орки мои: пушки, винтовки, паровозы, станки – вы были их частью, без вас они представляли собой груды бесполезного железа. Ваша роль постоянно возрастала и однажды достигла пика: конец XIX и почти весь XX век… В ту эпоху появились огромные конвейерные производства, велись гигантские стройки, государствам требовались массовые армии – вы были нужны везде, орки мои, вас не хватало и о вас заботились, вам стали хорошо платить – не для того, чтобы вы лучше работали, а для того, чтобы не бунтовали. И в этот момент у вас появилась новая роль: вы стали основой получения прибыли. У вас появились деньги, вы принялись активно покупать то, что производили, превратились в массового потребителя и замкнули экономическое кольцо. Показалось, что система обрела устойчивость и будет развиваться, питая саму себя, но возникла проблема: богатство.

Да, орки мои, проблема…

Вы считаете богатство благом? Так и есть: богатство – это благо, ради которого совершались великие открытия, толкающие историю вперед, и развязывались войны, во время которых истреблялись целые народы. Богатство – это единственная, а главное, всем понятная цель мира, в котором мы живем. Однако ваше богатство – это большая проблема, орки. Во-первых, богатство лишает привычной и естественной мотивации вас самих и ваших детей: трудно устоять перед соблазном прожить бессмысленную жизнь на полученное наследство, пусть даже небольшое. Во-вторых, многие из вас занялись накоплением и преуспели. Вы работящие и бережливые, орки мои, вас приучили думать о будущем и откладывать деньги на старость, но парадигма поменялась, стали нужны работящие и тратящие, чтобы крутить колеса экономики.

И вам придумали финансовое ярмо, постоянные расходы, которые, с одной стороны, достаточно велики, чтобы у вас не оставалось много лишних денег, с другой – не вызывают возмущения. Они вам понятны. Вы внутренне согласны с ними, с тем, что у вас отнимают часть заработанного. И первыми в списке значатся пенсионные отчисления – спасение от нищей старости, за которое вы платите всю свою жизнь. На втором месте – медицинская страховка, услуги врачей, согласно приведенному в договоре перечню. Перечень не очень длинный, но если у вас нет страховки, вы можете рассчитывать лишь на плохие бесплатные больницы или жалкие подачки благотворительных организаций. Или готовьтесь заполучить долг размером с Эмпайр-стейт-билдинг за то, что вам вылечат насморк. На третьем месте образование. Либо вы начинаете копить на колледж в день рождения ребенка, либо он влезает в долги, которые придется отдавать годы и даже десятилетия.

Вот таким стало ваше предназначение, орки: отдавать. Много работать, возвращать полученные деньги их настоящим владельцам и вновь много работать. А если у вас останется пара лишних кредитов, вам предложат израсходовать их на новейший коммуникатор – модель этой осени, идеальный в своем классе! Новый автомобиль. Вы ведь не можете ездить на старом! Новую одежду. Новую игру. Новый диск нового, очень модного исполнителя. Новый! Если раньше хиты создавались на века и живут даже в наше быстрое время, то новые мегапопулярные песенки перестаешь насвистывать сразу после прослушивания. Но ты будешь в тренде, ты заплатишь за то, чтобы поддержать разговор в сети.

В начале XXI века появилась индустрия ненужных предложений, суть которой предельно проста: каждый день в ваш дом приходит нечто новое! Не «нужное», а «новое», на что вы должны потратить деньги. Во имя экономики, которая давно стала Уроборосом. Владельцам нужна прибыль, и потому новое появляется каждый день, но быстро исчезает, откусив положенную часть пирога. Однако маркетинг не всегда срабатывает, новое не всегда способно достучаться до ваших сердец, а значит – добраться до ваших кошельков. В какой-то момент понятие «новое» обтрепалось и устарело, перестало заставлять вас тратить кредиты.

И тогда на мир обрушился некроз Помпео.

Ведь вы должны платить, орки, вы всегда должны платить…

Из выступлений Бенджамина «Орка» Орсона

* * *

Исследовательский центр «Feller BioTech»

Санта-Круз, Калифорния

США

– Я хотел погрузить тебя в спутник и запустить в космос. Это было бы красиво: год за годом ты летел бы в полнейшей тишине, изредка наблюдая проносящиеся неподалеку планеты, луны, астероиды, а потом – ничто. Однажды ты бы пересек границу Солнечной системы и оказался в пустоте. Вдумайся, Сол, в абсолютной пустоте… Твой внутренний мир стал бы полностью идентичен внешнему. Ты растворился бы в огромном Ничто, став его малюсенькой, неразличимой частью… Но потом я подумал, что ты скорее всего рехнешься месяца через два после запуска космического аппарата… В смысле – окончательно рехнешься, а мне бы хотелось, чтобы твои мучения продлились как можно дольше. Ты этого заслуживаешь. И я решил сделать тебя свидетелем истории, Сол. Ты увидишь, каким станет новый мир… мой новый мир. Ты увидишь все мои победы, будешь злиться и тосковать. Возможно, ты рехнешься, но это случится много позже, чем если бы я послал тебя в глубокий космос. – Сидящий в кресле А2 переменил позу, закинув ногу на ногу, улыбнулся и продолжил: – А твоей единственной радостью будут редкие разговоры со мной, когда я буду в настроении подключить тебя к механическим голосовым связкам. Сначала ты будешь орать, кричать, ругаться, проклинать меня, но постепенно осознаешь, что твое пребывание здесь – навсегда, никто не явится, чтобы тебя освободить, и будешь с нетерпением ждать наших встреч. Будешь мечтать о них, Сол, ведь они станут единственным подтверждением того, что ты еще жив. Что воткнутый в твои нейроны maNika не превратил тебя в безмолвную вещь. Поэтому каждый наш разговор ты будешь воспринимать как подарок судьбы.

И А2 вновь улыбнулся стоящему на отдельной полке сувениру: космическому шлему первого стопроцентного пингера планеты Дика Бартона. Устройство находилось в работоспособном состоянии, система жизнеобеспечения была полностью подключена и питала находящийся внутри шлема пинг черепной коробки Дика Бартона. В котором теперь лежали мозги дядя Сола.

– Каждому из нас уготовано собственное будущее, – произнес Орк, глядя в объектив крохотной видеокамеры, заменяющей старику глаз. – Одних maNika отправит к звездам, других оставит пылиться на полке. Я бы сказал, что это Судьба, но буду не совсем прав. Нейрочип – не более чем железяка, которая не должна и не может управлять человеком. Не должна и не может. И где мы в итоге окажемся, зависит исключительно от нас.

maNika

язык: тагальский

часть речи: существительное

значение: кукла

Примечания

1

Инкубационный период.

2

WHO – Всемирная организация здравоохранения.

3

Пингер (от англ. ping – жужжать) – сленговое название людей, использующих импланты и протезы.

4

Пинг – сленговое название любых имплантатов и протезов, управляемых нейрочипом. Произошло от широко распространившейся шутки о том, что протезы суставов громко жужжат при работе.

5

Англ. rednecks, буквально «красношеие» – жаргонное название жителей сельской глубинки США.

6

Париж не стоит мессы (фр.).

7

Пингерхост (от англ. ping – жужжать и hostel – общежитие) – убежища, ночлежки для нищих пингеров, в которых они могут рассчитывать на бесплатную помощь с имплантами.

8

Собачий пир во время чумы (фр.).

9

Огюст Барбье. «Собачий пир».

10

Кадога (сленг.) – солдаты или вооруженные некомбатанты подросткового возраста.

11

Огюст Барбье. «Собачий пир».

12

Большая Лужа – сленговое название Атлантического океана.

13

Большое Яблоко – сленговое название Нью-Йорка.

14

Огюст Барбье. «Собачий пир».

15

Признак, предшествующий началу заболевания.

16

Первый вдох любви (фр.).

17

Убегая от судьбы, мы мчимся ей навстречу (фр.).

18

Период полного развития болезни.

19

Виновным признан быть не может правый мститель (фр.).

20

New York City Police Department – департамент полиции Нью-Йорка.

21

Штаб-квартира NYPD.

22

Уличный торговец наркотиками.

23

Переносной зенитно-ракетный комплекс.

24

Исход.

Content

Вадим Панов
Аркада. Эпизод третий. maNika

Data set primus. Status latens

Data set double. Prodrome

Data set trinity. In morbi

Data set quaternary. Exitus

Примечания