Татьяна Луганцева

Предупреждает не только Минздрав

© Т.И. Луганцева, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Глава 1

На пыльных подмостках Театра Юного зрителя разворачивалось странное действие: на сцене из угла в угол яростно метался пожилой, и явно с хорошего бодуна, актёр, изображавший принца. На его слегка одутловатом лице лежал толстый слой грима, через который проступала седая щетина, которая никак не вязалась с образом прекрасного юноши. Лохматые космы криво надетого парика торчали в разные стороны, словно принц только что встал после долгого и беспокойного сна. Вызывающе выглядел и нос – ярко-красного цвета, и цвет этот невозможно было скрыть никакой косметикой.

Наряд у принца тоже вызывал вопросы. Камзол стоял колом, словно был не сшит из парчи, а сколочен из фанеры; мелкие пуговицы не сходились на животе необъятных размеров, который не мог скрыть даже широкий черный пояс. Из-под камзола торчали тонкие кривые ножки, обтянутые трико. Довершали образ видавший виды выцветший берет с облезлым пером неизвестной старой птицы и стоптанные туфли с кривыми пряжками. Мелкими шажками принц трусил по сцене то в одну, то в другую сторону, пытаясь изобразить непрерывные поиски кого-то или чего-то, однако стук сбитых каблуков и колыхание тела напоминали не юношу в поиске, а старую затрёпанную игрушку.

В таком образе перед зрителями предстал не кто иной, как заслуженный артист бывшей союзной республики Головко Иван Демидович. Ему было далеко за пятьдесят, и всю жизнь он прослужил на этой сцене. Колобок и Зайчик, разнообразные принцы, опасные злодеи, Карабас-Барабас, куриные ноги избушки Бабы-Яги и, конечно же, Дед Мороз – далеко не полный список ролей почтенного Ивана Демидовича. Также он снялся в паре-тройке дешевых сериалов, естественно, в эпизодических ролях, и в рекламе средства для повышения потенции с привлекательным и загадочным названием «Настрой свои гусли». Участием в рекламе Иван Демидович почему-то очень гордился и пытался по восьмому кругу рассказывать об этом знаменательном событии всем своим знакомым, которые делали вид, что удивляются такому удивительному событию и завидуют счастливцу. Звание заслуженного Головко получил недавно – за выслугу лет – и это хоть как-то поднимало его статус и оклад в театре.

Впрочем, мы отвлеклись.

– Жил я беззаботно и счастливо со своими матушкой и бабушкой, пока не вырос и не повстречал прекрасную девушку… – занудливо гундосил текст роли Иван Демидович. – Она оказалась прекрасной принцессой и промелькнула по моей жизни словно лёгкий мотылёк, оставив неизгладимый след в моем сердце. Она исчезла без следа, а я отправился на ее поиски. День сменяет ночь, зима – осень, а я всё ищу мою ненаглядную который год, не зная сна и отдыха…

Видимо, долгими безрезультатными поисками возлюбленной и объяснялось, что, в конце концов, принц так изрядно поистрепался. А кто бы выглядел иначе, если год за годом шастал по долинам и взгорьям, лишь изредка заглядывая в баню?

Между тем актёр продолжал:

– Много горя и несчастий настигло меня в пути, а сколько приключений выпало на мою долю!..

И глядя на опухшее, синюшное, с красными прожилками лицо Ивана Демидовича, сам Станиславский Константин Сергеевич крикнул бы: «Верю!»

– Я научился разговаривать и с шумным ветром, и с высоким дубом, и с прохладным ручейком лесным… – подвывал по нарастающей «прекрасный принц». – И у всех спрашивал об одном: где моя любимая, где моя ласточка ненаглядная? И только старый трухлявый пень подсказал, где мне ее найти. Я узнал, что принцесса стала жертвой страшного проклятия злой колдуньи, которую забыли пригласить на ее крестины. Бедняжка уколола пальчик веретеном, когда пряла пряжу, и умерла. Выплакав море слез, я всё же захотел увидеть свою возлюбленную и попрощаться с ней. После долгих поисков в густой чащобе я отыскал заброшенный замок, где вечным сном спит моя прекрасная принцесса. Спят все ее слуги и родители, спят коровы в коровнике и лошади в стойлах, спят собаки во дворе и голуби под застрехой, спит огонь в очаге на кухне, спит ароматный кофе в кофейнике, спят хитрые кошки и юркие мыши, спят все, кто ранее находился рядом с моей голубкой желанной. Спит мёртвым сном и она сама вот в этом хрустальном гробу… – Иван Демидович взмахом нетвёрдой руки указал на домовину, занимающую на сцене центральное место. – Она погибла во цвете лет! Моя любимая умерла и больше никогда-никогда не улыбнётся мне. О, пусть разверзнется земля у меня под ногами и поглотит меня! Я не в силах вынести такое горе!.. – Принц обмяк, рухнул на колени и простёр руки к зрительному залу. – О горе мне! – вскрикнул он фальцетом и не без удовольствия распростёрся на пыльной авансцене.

– Она спит! Спит! Она просто заколдована! – раздались детские крики из тёмного зала. – Она не умерла!

– Я бы всё отдал на свете, чтобы оживить принцессу, но боюсь, что бессилен, – приподнял на мгновение голову принц, словно в ответ на вопли доверчивых детишек.

Послышались крики:

– Поцелуй ее! Поцелуй!

Принц снова приподнял голову и обвёл зал мутным взглядом:

– Надо попробовать, что ли… – неожиданно хрипло выдал он, с трудом поднялся и неверным шагом неровным зигзагом двинулся к гробу.

Зал затих в ожидании.

Принц оказался у гроба, опёрся на его край двумя руками и заглянул под ворох бумажных цветов, которыми была засыпана «усопшая».

Вид спящей принцессы в исполнении не молодой, не заслуженной и уже не подающей надежды на получение «Хрустальной Турандот» актрисы Зинаиды Макаровны Ильиной поразил гражданина Головко.

«Гримёры совсем страх потеряли! Зинке сейчас оживать, а она выглядит словно зомби, – подумал он, останавливая взгляд на выдающейся груди спящей – пожалуй, самой красивой детали фигуры актрисы. Грудь не вздымалась. – Она что, не дышит?! Что за глубокое погружение в образ! Зрители всё равно не оценят, Зинку же из зрительского зала в гробу не видно».

Целовать принцессу Иван Демидович не спешил. Он явно был растерян и не знал, как поступить, переминаясь с ноги на ногу.

Из-за кулис послышалось яростное шипение:

– Ванька, в чем дело-то?! Ты чего завис, козёл? Обалдел совсем! Давай целуй ее скорее!

– Она не дышит, – громко произнёс принц дрогнувшим голосом.

– Конечно, не дышит! Она же почти мёртвая! – ярились голоса за кулисами. – Давай действуй! Не срывай представление! Конец уже близок, осталось чуть-чуть… Поднажми, дорогой!.. – нервно колыхались кулисы.

– Принц, целуй! Принцесса ждёт! – кричали вразнобой детишки и заволновавшиеся родители.

– Она холодная… – отошёл от гроба Головко. И, повернувшись к кулисам, вдруг сказал, срываясь на крик: – Вы что, оглохли?! Я же русским языком вам говорю – она мертва! – И, уже не сумев совладать с нервами, разразился трёхэтажным матом.

Занавес мгновенно опустился.

Зрители повскакали с мест, и смущённые дикой выходкой актёра родители потащили радостно верещавших детишек в гардероб.

Дети в этот день узнали много новых слов, а некоторые девочки даже сделали для себя определённые выводы – не очень-то стоит рассчитывать на распрекрасных принцев, лучше брать инициативу в свои руки, а то можно всю жизнь пролежать в гробу в ожидании дурацкого поцелуя. А потом принц по непонятной причине вдруг наотрез откажется тебя целовать… Нет уж, лучше слесарь-профессионал, чем такой принц…

Глава 2

– Вот такой ужасный инцидент произошел у нас в театре, – тяжело вздохнула Клавдия Ильинична Колобкова, подкладывая себе вишнёвого варенья в хрустальную розетку. – Поэтому я к тебе и приехала, дорогая Яночка…

Яна Цветкова подлила заварки из чайничка с голубыми цветочками старинной подруге своей матери, с которой та служила в Театре Юного зрителя долгие годы. Мать Яны была уже на заслуженном отдыхе, а Клавдия Ильинична продолжала трудиться на родной сцене.

Тут надо немного рассказать о Яне Карловне Цветковой.

Яна, воспитывавшаяся за кулисами, знала всю подноготную жизнь провинциальных актеров. Вот в театр, еле волоча ноги, входит старая актриса, охая и жалуясь на давление, радикулит, камни в почках… Маленькая Яна смотрела на нее, открыв рот, и недоумевала: камни в почках? Но камни бывают в убранстве Хозяйки Медной горы или на берегу речки или моря, а почки распускаются на деревьях весной. Почки, листочки, и значит, скоро лето…

Яна унаследовала актерский талант матери, и ей прочили большое сценическое будущее. Мать настаивала на поступлении в театральный, и Яну приняли сразу в два театральных вуза. Но, насмотревшаяся в детстве на престарелых мальвин и пьеро, она опомнилась, забрала документы и поступила туда, куда сама хотела, – в медицинский.

Отцу до Яны никогда не было никакого дела. Яна до сих пор не понимала, как он с ее мамой мог пересечься в этой Вселенной, ведь родители были словно две параллельные прямые. Мать блистала на сцене, а отец трудился плотником, латал старые театральные декорации. Звали его Карл, и в театре над ним посмеивались: «Когда ты уже остругаешь себе Буратино?» Буратино не получился, но родилась Яна. Отец пил, с матерью они почти не общались. Когда родители в конце концов развелись, отца за постоянную пьянку выгнали из театра, и он устроился работать на кладбище. А вскоре случилась трагедия. В тот день с неба лило как из ведра. Отец, будучи сильно подшофе, поскользнулся на скользкой глине, упал в свежевырытую могилу и захлебнулся…

Яна получила диплом врача-стоматолога и подняла бизнес в Москве. В свои сорок с «хвостиком» Яна Карловна Цветкова владела собственной стоматологической клиникой «Белоснежка», была весьма обеспечена, а выглядела так, что ей могли позавидовать двадцатилетние. Высокая, худая, длинноногая, Яна вполне могла блистать на подиумах в качестве топ-модели. На узком лице с острыми скулами выделялись большие серо-голубые глаза и пухлые губы. Причем Яна, в отличие от многих своих сверстниц, никогда не прибегала к помощи пластических хирургов. Она вообще была ярой противницей «уколов красоты» и всевозможных подтяжек. Возможно, именно благодаря этому и сохранила свою индивидуальность.

Одевалась Цветкова ярко и броско: короткие платья цвета «вырви глаз», туфли на высоких каблуках и множество украшений, которые при ходьбе стучали, гремели, звенели… В общем, не заметить такую женщину было трудно. А главное – Яна притягивала к себе мужчин как магнит. Они возгорались к ней пламенной страстью и уже не могли выбраться из этого «омута». Впрочем, сказать, что Яна была счастлива в личной жизни, можно лишь с натяжкой.

Первый раз Яна выскочила замуж по дурости, когда была совсем юна и ничего не понимала в семейной жизни. Юрий был взрослым парнем, звездой местных дискотек. Ей польстило его внимание, да и самостоятельной жизни захотелось. Прожили они недолго. Яна увлеклась другим мужчиной, сказала об этом мужу и подала на развод. Когда она ушла, Юрий попытался покончить с собой, но его откачали. Потом он снова женился, но стал сильно пить и всю жизнь повторял, что любил только Яну. Возможно, так оно и было.

Второй законный супруг Цветковой, кстати тоже Юрий, был культуристом и пользовался бешеным успехом у женщин, но Яна всем утерла нос, расписавшись с ним после нескольких дней знакомства. Скорее всего, на этот шаг ее сподвигло сексуальное влечение, страсть, не имеющая ничего общего с любовью, потому что через пару лет, пресытившись сексом с качком, Яна поняла, что ничего другого эта гора мышц ей предложить не может. Она училась в институте, он посещал качалку, она слушала симфоническую музыку и ходила в секцию бальных танцев, он посещал качалку, она бегала в кино на все премьеры, он посещал качалку… И только секс, секс, секс… Но как, правда, потом выяснилось, не только с ней, но и с другими женщинами тоже. Яна ушла от мужа и постаралась забыть второй брак, как страшный сон. А Юрий уехал в Европу удовлетворять свои амбиции, которые были раздуты так же, как и его мышцы.

После развода в течение нескольких лет Яна даже не думала снова создавать семью. Мать волновалась за нее и всякий раз, когда видела свою непутёвую дочь, повторяла словно мантру: «Когда же ты повзрослеешь? Когда же ты поумнеешь? Тебе сколько лет? Ты матерью собираешься становиться? Надо найти надёжного, состоятельного, наконец-таки нормального мужа». Яна только отмахивалась, но однажды повстречала Ричарда Алисова – умного, красивого, богатого вдовца. Идеальная кандидатура. Яна вышла за него замуж и родила сына Володю.

Мать была счастлива, для нее всё сложилось наилучшим образом. Но только не для Яны. Подсознательно она чувствовала, что это не ее выбор, и уверилась в этом окончательно, когда познакомилась с чешским князем Карлом Штольбергом. Он был умён, романтичен и сногсшибательно обаятелен. Для Яны наступили трудные времена. Она разрывалась между любовью к Карлу и чувством долга перед семьёй. Очаровательная Чехия, средневековый замок и потрясающий князь могли вскружить голову кому угодно. А дома серьёзный, любящий муж, не заслуживающий подлого предательства.

Яна избрала единственно верный для себя выход: честно призналась во всем мужу, не стала ни на что претендовать и, забрав сына, ушла. Ушла фактически в никуда. Брак с Карлом оказался невозможен, так как ему был нужен наследник, а Яна не собиралась больше рожать. К тому же она не хотела уезжать с насиженного места. В России у нее были бизнес, друзья, а в Чехии для всех она была бы просто «русской». В качестве жены князя ей пришлось бы ходить на приёмы, соблюдать дресс-код, говорить умные слова… Яне было страшно даже думать об этом. Карл бился за любовь Яны как лев. Часто приезжал, уговаривал, дарил дорогие подарки и надеялся. Так продолжалось несколько лет. Вспоминая то время, Яна не понимала, как могла быть такой эгоисткой и сволочью? И мужу жизнь разрушила, и на брак с Карлом не решилась.

В итоге Штольберг женился на другой, та сразу же родила ему наследника, и все ликовали. А Яна… Яна вернулась к Ричарду, поддавшись на его уговоры, что они должны быть вместе ради сына. Они даже расписались второй раз, но это не спасло их семейный очаг. Яна не любила мужа и не могла жить с ним.

Ричард долго был один, Яна сильно переживала за него и успокоилась только тогда, когда он встретил очень правильную и заботливую Людмилу и наконец-таки обрёл счастье с ней. Яна радовалась за них так, как за себя не радовалась бы. Володя много времени проводил в новой семье отца, и все были в прекрасных дружеских отношениях.

Семейная жизнь чешского князя тоже не заладилась. Он развёлся с женой и много раз пытался возобновить отношения с Яной. Но ее чувства к тому времени совершенно остыли, и князь оставил бесплодные попытки.

Постепенно жизнь Яны наладилась, но она решила, что больше не будет строить серьёзных отношений, так как приносит своим избранникам только неприятности. На тот момент ее устраивало абсолютно всё: у нее были любимая работа, сын, друзья… Чего еще желать? Но судьба сыграла с Цветковой злую шутку. От всех своих мужчин она уходила сама и вот однажды нарвалась на такого, который оставил ее, разбив сердце на мелкие осколки.

Бывший военный, герой России, Мартин Вейкин был мечтой любой женщины. Умный, весёлый, надёжный, он был потрясающим другом, душой любой компании и имел очень завидную внешность.

Мощное телосложение и высокий, за метр девяносто рост придавали ему грозный вид. Но стоило Мартину улыбнуться, как в уголках темно-карих глаз появлялись морщинки, указывающие на радостного, позитивного человека. Именно лучистые глаза, а еще веснушки поразили Яну больше всего во время их первой встречи.

Мартин всегда пользовался популярностью у женщин, крутил многочисленные романы, но ни к кому не прикипел душой. Одна из его поклонниц даже забеременела, думая, что так заставит Мартина жениться. Сына Мартин признал и материально ему помогал, но не более того.

Он уже начал думать, что никогда не встретит ту единственную и неповторимую, как в его жизни появилась Анастасия – хрупкая, воздушная девушка, к которой Мартин сразу же почувствовал щемящую нежность. Он понял, что нагулялся, и сделал ей предложение, и они поженились.

Мартин и Настя жили счастливо несколько лет, пока в их жизни не случилось то, что другие видели только в кино. Настя попала в автомобильную катастрофу и сгорела заживо в машине. Опознавать и хоронить было некого. После смерти жены Мартин долгое время пребывал в глубокой депрессии и решил, что никогда больше не женится.

Однажды в питерской квартире Мартина раздался телефонный звонок – звонил его давнишний приятель, московский следователь Виталий Николаевич Лебедев и попросил присмотреть за одной бедной женщиной. Ей угрожали, и оставаться в Москве было опасно. Мартин согласился. Так они с Яной и познакомились.

Цветкова оказалась весьма беспокойной клиенткой, которую надо было охранять, и внесла большой переполох в жизнь Вейкина, перевернув всё с ног на голову, как она это умела. Однако… встретившись глазами, они так больше и не смогли оторваться друг от друга. Мартин к тому времени уже шесть лет жил вдовцом, Яна тоже была одна.

Когда Цветкова поняла, что влюбилась, то почему-то страшно испугалась. Словно предчувствовала что-то. Да, когда-то она любила Ричарда, но их брак, такой надёжный и основательный, казался Яне скучным и неромантичным. С Мартином же весь мир приобрёл яркие краски, он был такой же безбашенный, как и она. С Карлом Штольбергом романтики было хоть отбавляй, но не хватало мужественности и надёжности. За Мартином Вейкиным, готовым всегда подставить плечо и прийти на помощь, Яна чувствовала себя как за каменной стеной. Что вскоре и подтвердилось: когда в Яну выстрелили, Мартин, не раздумывая, закрыл ее своим телом и получил тяжёлое ранение. Цветкова раз и навсегда поняла для себя, что не видит в этом мужчине никаких недостатков, что любит его так, как не любила никого и никогда, и впервые в жизни сама захотела замуж и ради этого готова была сделать всё что угодно. Главное, чтобы Мартин принадлежал только ей до конца дней. Похожие чувства впервые после тяжёлой потери испытывал и Вейкин. Яна заняла все его мысли. Он не мог ею надышаться, хотел всегда видеть рядом, сходить с ума вместе с ней и всю жизнь защищать ее. Они не верили своему счастью и думали, что так будет вечно. Но именно в тот момент, когда Мартин сделал Яне предложение и она согласилась, произошло то, чего никто и предположить не мог. Жена Мартина оказалась жива.

Долгих шесть лет Анастасия находилась в лапах маньяка и отчасти была сама виновата в сложившейся ситуации, так как завела с ним интрижку, сходя с ума от ревности к мужу. Даже если Мартин просто кому-то улыбался, ей уже казалось, что он изменяет. И она тоже изменяла – ему назло. Когда Настя поняла, с кем связалась, то прекратила все отношения с неадекватным кавалером, но было уже поздно. Он очень грамотно всё организовал – похитил Настю, нашёл труп, похожий на нее (что для него не составило труда, так как он работал в морге), затем посадил труп в автомобиль и поджёг.

Ни у кого не возникло и тени сомнения, что сгорела именно Настя, а не кто-то другой.

Нашли Анастасию в плачевном состоянии. Все эти годы она провела в подвале, привязанная к кровати, и напоминала больше овощ, чем человека. Не разговаривала, ни на что не реагировала, мышцы были атрофированы, о расстройстве психики и говорить не приходилось.

В такой ситуации ни о какой свадьбе Яны и Мартина не могло быть и речи. Мартин места себе не находил от осознания того, что его жена столько лет подвергалась психологическому и физическому насилию, а он ничем ей не помог. Более того, влюбился в другую и сделал ей предложение. А теперь оказывалось, что он женат, а значит, предал и Яну, сделал ей больно… Честный, ответственный Мартин мучился и страшно переживал эту ситуацию.

Ни один психиатр не давал никаких гарантий, что когда-нибудь Настя вернётся к нормальной жизни. Но главное – она была жива. Ей требовалась колоссальная медицинская и психологическая помощь, но только любовь и забота близких могли сотворить чудо. Мартин очень хотел быть с Яной, но и бросить жену в таком беспомощном состоянии, конечно, не мог. В конечном итоге он остался с Настей, а Яна вернулась в Москву.

Это был самый тяжёлый период в жизни Цветковой, она всё ждала, когда хоть немного станет легче. Но легче не становилось… От Мартина она шифровалась, на его звонки не отвечала и даже заводила короткие романы, но страсти быстро угасали, и она вновь оказывалась одна и мыслями возвращалась к Вейкину. Это лишний раз доказывало, что ее чувства к Мартину были настоящими. Лучшая подруга Ася Кудинова успокаивала Цветкову как могла: со временем, мол, всё рассосётся, Яна ведь столько в жизни пережила – и ничего… Но Яна просто таяла на глазах, всё больше уходя в себя. В сторону других мужчин она уже даже не смотрела и целыми днями только плакала. «Плохо дело», – с ужасом поняла Ася, но не знала, что делать и как поддержать подругу.

На помощь пришло само провидение. Однажды в офис адвокатской конторы, где работала Ася, пришла мать Мартина и со слезами на глазах рассказала, как страдает ее сын. Она очень переживала за Мартина, боялась, что он уедет куда-нибудь в «горячую точку» и там его убьют. Стефания Сергеевна и Ася договорились организовать встречу Яны и Мартина в тайне от них самих.

Местом такой встречи была выбран город Приморск на Чёрном море, где у семейства Вейкиных было собственное поместье. Когда-то большой дом с колоннами и несколько гектаров земли принадлежали прадеду Мартина, но в советское время здесь размещалась психиатрическая лечебница, строение пришло в упадок и нуждалось в реставрации и серьёзном ремонте. Ася уговорила Яну поехать в Приморск в качестве волонтёра, ну а заодно сменить обстановку и отдохнуть.

Яна, ничего не заподозрив, согласилась. Казалось, что план Аси и Стефании Сергеевны сработал.

Каково же было удивление Аси, когда она узнала, что Цветкова едет на юг как невеста следователя по особым делам полковника Виталия Николаевича Лебедева. Яна и Виталий Николаевич были знакомы много лет, и все эти годы он был беззаветно влюблён в Цветкову, хотя и понимал, что такая женщина не для него. Даже в самых смелых фантазиях Лебедев не мог представить, что когда-нибудь Яна станет его женщиной, а тут вдруг сама предложила пожениться.

Ася была в бешенстве. Ей казалось, что она изучила свою подругу вдоль и поперёк, и тут такой сюрприз! Брак с полковником казался Асе грандиозной ошибкой, о чём она и сообщила Цветковой. Досталось и Виталию Николаевичу.

– Как ты можешь? Ты же – друг! – набросилась Ася на следователя. – А это о многом говорит! Яна же честно сказала, что не любит тебя! Ты упёрся как осел, мол, твоей любви хватит обоим! Яна явно не в себе, и пользоваться этим подло!

В Приморске ситуация окончательно вышла из-под контроля. Яна встретилась с Мартином, но легче от этого никому не стало. Мать Мартина пошла на попятную. Дело в том, что на юге Настя несколько окрепла, она оживилась и даже встала на ноги. Стефания Сергеевна решила, что это судьба и Мартин должен остаться с женой. Помолвка Цветковой и Виталия Николаевича превратилась в фарс. Ася неожиданно для всех, в том числе и для себя, призналась, что влюблена в Виталия Николаевича. А Яна в очередной раз вляпалась в криминальную историю, и если бы не Мартин, закрывший ее своим телом от бандитской пули, еще неизвестно, чем бы всё закончилось.

Глава 3

Спустя два месяца все участники тех событий вернулись по домам. Яна больше не общались ни с Асей, ни с Виталием Николаевичем, и это было ужасно. Однажды Цветкова не выдержала, позвонила подруге и предложила встретиться. Однако Ася заявила, что очень загружена работой и в данный момент вырваться не может, хотя раньше всегда находила время увидеться с Яной в их любимом кафе, где подавали чудесные пирожные. Ася всегда сокрушалась, что все съеденные вкусняшки оседают спасательным кругом именно на ее бедном теле, а с худой Яны всё как с гуся вода.

– У меня очень активный обмен веществ, – поясняла Цветкова, поглощая плюшку за плюшкой.

– У тебя и жизнь кипит… – вздыхала Ася.

При воспоминании о былом сердце Яны ныло и болело.

– Мне плевать на твою занятость, – сказала она подруге, – но в среду в семь часов вечера я буду ждать тебя на нашем месте. Нам надо поговорить. Не придёшь – я умру от огорчения, – отрезала она и нажала кнопку «отбой».

Ася и Яна познакомились в детском саду и больше всего на свете любили сочинять истории про волшебников. Однажды девочки качались на качелях и Ася упала. Яна могла затормозить качели ногой, но не сделала этого, испугавшись, что стукнет подружку. В результате Асю ударило в висок углом качелей, и если бы не меховая шапка, то судьба девочки была бы решена. Когда за ней приехала «Скорая», Ася с пробитой до крови головой кричала, чтобы Яну не наказывали, потому что та не виновата.

В их детском садике детишкам было не радостно. Одни воспитательницы-монстрихи чего стоили! Тётки посменно измывались над малышами, умело их запугивая, порой даже давая тумаки, до тех пор, пока кто-то из родителей не заметил следы побоев. В итоге воспитательниц осудили, дав срок каждой, но у многих детей весь этот кошмар остался в памяти на всю жизнь.

Пришла пора идти в первый класс, но девочки оказались в разных школах. Яна очень скучала по своей детсадовской подружке и прожужжала все уши родителям, что она скучает по Аське. Мама не знала адрес Аси, но догадывалась, что та живёт неподалёку от детского садика. И однажды, чтобы успокоить дочь, повела дочку на ту улицу. Они долго бродили вокруг да около, пока не заглянули в одном дворе на детскую площадку, где и увидели Асю, играющую с другими детьми. Прошло уже полгода, и Яна переживала, вспомнит ли ее подруга. Однако Ася, заметив Яну, кинулась ей навстречу и заключила в объятия. «Как же хорошо, что ты меня нашла! – закричала девчонка. – Я всё время про тебя думала!»

С тех пор родители возили детей другу к другу в гости, пока те не выросли.

Первая размолвка вышла у подруг, когда им было по шестнадцать лет. Ася сказала Янке, что не сможет пойти с ней на дискотеку, так как принимает участие в волейбольном матче в составе школьной команды. Яна, естественно, ей поверила, и тоже не пошла на дискотеку. Без Аси ей там было не интересно. Она решила сделать сюрприз и пришла к Асе в школу поболеть за подругу. Какого же было ее удивление, когда ей сказали, что ни о каком волейбольном матче не слышали! Тогда Яна отправилась к дому подруги и застала ее у подъезда. Она целовалась с каким-то парнем. Яна высказала Асе всё, что про нее думала. Цветковой было обидно до слез. Не из-за того, что Аська променяла ее на какого-то дурака, а из-за того, что соврала, выставила Яну идиоткой. Почему не сказала, что у нее появился парень, неужели Яна не поняла бы? Казалось, дружбе пришёл конец. Ни одна не хотела сделать первой шаг навстречу. Яна пыталась сдружиться с другими девчонками, но ни с одной ей не было так интересно, как с Асей. А еще у нее остались фирменная кофточка подруги и куча ее бижутерии. Подружки часто делились украшениями и нарядами, им это очень даже нравилось.

Повод это был или не повод, но Яна позвонила Асе и сухим тоном сообщила ей, что хочет вернуть забытые вещи. Ася назначила встречу на скамейке, на набережной. Яна пришла первая с намерением, что просто отдаст вещи и всё… А там будет видно… Она до сих пор злилась на то, что Ася предала их дружбу. Но подруга пришла с милым букетом и кинулась целовать Цветкову, моментально растопив лёд в сердце подружки.

– Как же я соскучилась по тебе! Как хорошо, что ты позвонила, Янка!

Подруги сразу помирились и больше никогда не ссорились и не расставались надолго.

Спустя несколько лет они волею судьбы оказались в Москве и, однажды прогуливаясь по набережной Москвы-реки, увидели место, очень похожее на то, где они помирились. И даже скамейка вроде бы была такая же. Обе умилились от воспоминаний.

– Если еще раз поссоримся, мириться будем на этой скамейке, – предложила Яна.

– Лучше не ссориться вообще! – ответила Ася, но место запомнила.

И вскоре встреча подруг состоялась.

* * *

В среду в семь часов вечера Яна приехала на заветное место, села на влажную от моросящего дождика скамейку под раскрытым зонтом и погрузилась в ожидание.

Ася подошла почти бесшумно и плюхнулась рядом.

– Чёрт! А я зонтик забыла, – сказала она, деловито устраиваясь у Яны под зонтиком и толкая подругу в бок.

Яна поделилась с подружкой зонтиком, и они, тесно прижавшись друг к другу, минуту-другую наблюдали за всё усиливающимся ливнем. Дождь лупил по куполу зонта, с которого на колени подруг уже лились целые потоки, не спасала даже пышная крона старого ясеня, под которым стояла скамейка.

Подруги не знали, куда им деваться в такую непогоду, и вымокли почти до нитки.

– Ну и чего мы тут сидим? – спросила одна.

– А что делать-то? И так и так вымокнем до нитки. Вообще-то уже вымокли.

– Это верно, – вздохнула Ася. – Сидели бы сейчас лучше в какой-нибудь кафешке, а не торчали, как грибы-подберёзовики под этой берёзой.

– Это ясень, – поправила Яна.

– Ну, ясень… И что с того? Тебе от этого легче? Смотри, у тебя туфли насквозь промокли.

– А у тебя юбку хоть выжимай!

И подруги весело засмеялись.

Дождь был тёплый, вечер тоже, и это приключение их даже забавляло.

Они пару минут помолчали, прижавшись друг к другу и наблюдая, как по асфальтовой дорожке змеится маленький дождевой ручеёк, толкающий перед собой веточки и лёгкие листочки.

Ася вздохнула.

– Послушай, – сказала она. – Дело прошлое, но там, в Приморске, я столько всего тебе лишнего наговорила… Поссорила тебя с Виталием…

– Ты серьёзно? – удивилась Яна. – Это мне неудобно, что не заметила твоих чувств. Подруга называется… А с Виталием не ты нас поссорила, а то обстоятельство, что я с Мартином уехала. Сволочь я.

– Это ты чересчур.

– Ну почему? Вполне справедливо. А ты давно любишь Виталия? – спросила Яна.

– Я вообще не знаю, как это получилось, – смутилась Ася. – Ты же знаешь, мы давно знакомы, всё время друг друга цепляли, подкалывали… Я заметила, какой он неухоженный, костюм у него вечно мятый… Ну, а ботинки… Вообще мрак. И я представила, как его вкусно кормлю, как глажу этот костюм… А один раз сон приснился, извини, эротический. Я, честно, гнала от себя эти мысли.

– Ася, почему ты мне не призналась? Мы же не маленькие. И потом, я твоя подруга, а нашей дружбе ничто не должно мешать. Даже если бы у тебя случилась любовь с Мартином, я, честное слово, была бы счастлива. Пусть он будет счастлив именно с тобой, а не с какой-нибудь другой женщиной.

У Аси потекли слезы. Яна протянула ей свой чистый носовой платочек. Ася всхлипнула и промокнула глаза.

– Янка, я тебе полностью доверяю, – сказала она, хлюпнув носом. – А почему тебе не сказала? Так я даже от себя прятала эти чувства, понимаешь? Виталий всё время смотрел только на тебя, я и гнала крамольные мысли из головы. А на помолвке… я и сама не знаю, что на меня нашло. Перенервничала, перепила… Я поняла, что счастливым он с тобой не будет, пиджак ему так никто и погладит… А когда он начал тебя целовать на глазах у всех… мне так плохо стало. Наверное, это ревность? Я поняла, что люблю его. Только тогда и поняла и сказала об этом. Извини меня. Я такая дура…

– Это ты меня извини! – обняла ее Яна. – Я так скучала по тебе. Не знаю, что бы со мной стало, если бы наша дружба разрушилась.

– Она никогда не разрушится, – твёрдо ответила Ася. – Мужики приходят и уходят, а женская дружба вечная.

– Ну, это утверждение ошибочно, можешь мне поверить, – сказала Яна и отжала, как бельё, конец своего конского хвоста. – Слушай, промокла прямо с ног до головы… Виталий тоже меня избегает, на звонки не отвечает. Я его с тех пор больше не видела. А ты? – спросила Яна.

– Нет. Мне даже стыдно ему в глаза смотреть, – вздохнула Ася.

– За то, что первая в любви призналась? Любовь не может быть постыдной, даже если безответная, – одёрнула подругу Янка. – А знаешь, вы очень друг другу подходите. Ты – юрист, он – следователь. Общие интересы. Ты – потрясающая хозяйка, он наконец-то поймет, что такое женская ласка и забота. И твои девчонки его полюбили бы. Одинокое сердце этого волка точно растаяло бы. Ты всю жизнь выбираешь не тех мужчин, они вечно моложе тебя, у них ветер в голове. Может, это и хорошо, и весело… Но сколько можно на одни и те же грабли наступать? Тебе стабильность нужна, а лучше Виталия Николаевича не найти. Ровесник, надёжный, не бабник. Точно, вы созданы друг для друга! – решила Яна.

– Только любит он тебя, – вздохнула Ася.

– Человек может ошибаться. И Виталий это поймёт. Только ему нужен импульс, правда, пока не знаю какой… А то, что он любит меня, это еще не факт. Просто когда он со мной сталкивался, то всё время испытывал сильные эмоции, вот и принял это за любовь. А на самом деле ему бежать надо было от меня. И потом, мы подруги, между нами много общего, иначе мы друг друга не понимали бы. А значит, он и тебя полюбить может.

– Я обычная женщина, а ты… ты словно голливудская звезда.

– Ого, куда махнула! Так уж и звезда! Хватит себя принижать! Ты умница и красавица. А Виталий далеко не Джонни Депп, – фыркнула Яна.

– Может, он блондинок любит? – продолжала допытываться Ася.

– Перекрасим тебя, если что. Знать бы точно, что причина именно в этом, – отмахнулась Яна и засмеялась. – Блондинки, шатенки… Мы с тобой сейчас больше похожи на мокрых куриц. Долго под дождём-то сидеть будем?

Ася улыбнулась.

– Так хорошо, что ты позвонила. Наконец-то мы все друг другу сказали. Прямо как камень с сердца упал. А про Мартина я подумаю. Ты ведь сказала, что не будешь против? А сексуальнее и красивее мужчины я не встречала.

– А ты все-таки нахалка, госпожа адвокатша, – хихикнула Яна.

Глава 4

Клавдия Ильинична Колобкова промокнула уголки глаз бумажной салфеткой, хоть слёз и не было.

– Вот мы и похоронили нашу Зинаиду Макаровну. Царство ей небесное… – Она немного помолчала и неожиданно произнесла: – Так сказать, из хрустального гроба да в деревянный.

Яна вздрогнула, но ничего не ответила.

– А потом, буквально через месяц еще и с папой Карло беда приключилась, – продолжила тем временем пожилая актриса.

– С кем? – подняла брови Цветкова.

– С папой Карло! То есть с артистом, который его играл. Он недавно пришёл к нам в театр. Его выгнали за пьянство и прогулы из Ярославского драматического театра.

– А ваш театр подобрал, значит? – уточнила Яна.

– Ох, не знаешь ты многого… Юра Шатунов… Упокой Господи его душу… – вздохнула Клавдия Ильинична.

– Кто-кто? А при чем тут солист «Ласкового мая»?

– Юра Шатунов – это ярославский артист. Он просто однофамилец, и имя у него тоже Юрий. У нас даже забавный случай вышел, когда Юра умер. Корреспондент местной газеты так и написал: «В Театре Юного зрителя – траур. Умер солист «Ласкового мая» Юрий Шатунов». Мол, сейчас некогда популярный певец оказался не у дел и подрабатывал в театре, играя в детских спектаклях, – засмеялась Клавдия Ильинична.

Яна покосилась на пожилую актрису. Ей эта история забавной не показалась, но она тоже попыталась улыбнуться.

– А что случилось-то с этим Шатуновым?

– Шел спектакль… По ходу действия на сцене появился столяр Джузеппе, который зашел к своему другу шарманщику Карло. Шарманщик сидел на полу, привалившись к стене, а в руках держал полено. «Привет, – сказал Джузеппе. – Вижу, что ты задумал смастерить куклу. Ну и как? Получается?» Шарманщик должен был что-то ответить, но он молчал и не двигался. Джузеппе подошел к нему и тронул за плечо. Тот повалился набок. В первую секунду Джузеппе подумал, что Шатунов спит, накануне они вместе гуляли на одном дне рождения…

– Не надо ничего объяснять, я понимаю.

– Ну так вот, Джузеппе, то есть артист Иван Голубев, вытащил полено из рук папы Карло, надеясь таким образом его разбудить, и говорит: «Какое хорошее полено! Что ты из него хочешь сделать?» И тут Юра, сам как полено, повалился на бок. Ну а дальше… – Клавдия Ильинична махнула рукой, давая понять, что не может подобрать слова.

– Так у вас что, две смерти прямо на сцене? – удивилась Цветкова.

– Именно! С интервалом в месяц… Вся труппа в ужасе!

– А от чего умерли?

– У обоих сердечный приступ. Не криминал… Так, по крайней мере, говорят. Но слухи между артистами разные ходят, – туманно ответила Клавдия Ильинична.

– Думаете, их убили? – ахнула Яна.

– Ну, а ты как думаешь?

– Да я ничего не думаю, я спрашиваю: что говорят-то?

– Что в театре вновь появился призрак, он-то всех и убивает.

Яна ждала, что Клавдия Ильинична сейчас опять рассмеется и скажет, что пошутила, но этого не произошло.

– Как в фильме «Призрак оперы»? – проявила интеллект Цветкова.

– Да, только там призрак – симпатичный мужчина. У нас за такого артистки бы передрались. Но я говорю о настоящем призраке, о потустороннем зле! – округлила глаза Клавдия Ильинична. – Правда, его никто не видел, но в театре явно происходит что-то кошмарное.

– Два сердечных приступа подряд… – кивнула Яна. – Это неспроста.

– У нас же гастроли намечались, а теперь они срываются…

– Почему срываются?

– Ты вообще меня слушаешь?! – выдержав мхатовскую паузу, произнесла Клавдия Ильинична. – Двое актёров выведены из строя. А к нам, знаешь ли, очередь из желающих устроиться в театр не стоит. Конька-Горбунка некому играть… – Клавдия Ильинична огляделась по сторонам и для пущей убедительности понизила голос: – Нехватка у нас актёров и актрис… А второго состава вообще нет.

Яна уставилась на свой идеальный маникюр, пытаясь понять, что именно от нее надо Колобковой, ведь дама приехала в Москву не просто так.

– Клавдия Ильинична, я очень далека от театральных проблем вообще, а от проблем вашего театра тем более, поэтому прошу сказать мне прямо: что вам нужно?

– Так твоя мать запретила мне открывать тебе карты! Она так и сказала: сначала максимально запудри Яне мозги и только потом нанеси точечный удар. Иначе ты сразу откажешься. Актриса я, может быть, и неплохая, но вот стратег из меня никакой… – виновато похлопала накладными ресницами Колобкова.

Яна испытала двоякое чувство. С одной стороны, она чётко понимала, что ее пытаются вовлечь во что-то не очень приятное и ей совсем не нужное. С другой – она не могла резко сказать «нет» пожилой женщине, которую знала с детства. Как минимум Яна должна была ее выслушать, хотя уже понимала: если понадобится ее помощь, она не сможет отказать.

– Ладно, стратег, рассказывайте чистую правду. Что именно от меня требуется? – улыбнулась она Колобковой.

– На самом деле, Яночка, дела в театре совсем плохи. И раньше такое бывало, но в последний момент мы всегда находили какие-то варианты. Да и ты однажды помогла нам. А сейчас мы оказались в шаге от полной катастрофы. Коллектив у нас пожилой, реквизит приходит в негодность. Зрители в основном ходят по праздникам и в выходные, а в будни в зале пусто. Денег нет ни на зарплату нормальную, ни на ремонт… Штукатурка со стен осыпается, крыша течёт, вентиляция не работает – в зале духотища. В буфете тараканы из всех щелей – вывести эту мерзость невозможно. В общем, катимся в пропасть. И вот наметились гастроли – наша единственная надежда хоть как-то удержаться на плаву.

– Вот и прекрасно. А в чём проблема-то? – не понимала Яна.

– Так срываются же гастроли! Ты меня слушаешь? – заявила Клавдия Ильинична и сердито поджала губы.

Яна почувствовала, что от напряжения у нее пот выступил на лбу. Непросто было вести диалог с властной актрисой. Смертельно захотелось выпить.

– Так из-за чего срываются? Из-за двух актёров?

Колобкова тяжело вздохнула:

– Актёры-то ведущие были. На них весь репертуар держался. Молодежи в театре нет и не предвидется – кому охота в очередь собачьи ноги играть? А играть-то нужно! Не могла бы ты нам помочь, детка? Весь наш коллектив тебя умоляет: помоги, Яночка!

– И как вы себе это представляете? Где я – зубной врач, а где столяр Джузеппе?

– О, дорогая, у нас в театре и кино играют и снимаются не только врачи, но и посудомойки и полотёры, которые двух слов связать не могут. Всё дело в протекции и хороших знакомствах.

– А у меня есть хорошие знакомые?

– Послушай, детка, на самом деле гастроли отменили. Театр, который нас пригласил с пятью спектаклями, изменил решение и прислал отказ. Просто убил всю нашу труппу наповал. Растоптал, уничтожил… В труппе одни немолодые люди, сил у нас маловато, помоги нам, Яночка, ведь ты же настоящий талант.

– Я?!

– Да, ты, дорогая. В тебе творческого потенциала на целый батальон хватит. Выручай, детка!

– И как вы себе это представляете?

– Да очень просто. Главное ввязаться в бой, а там как-нибудь выкрутимся.

– Это Наполеон Бонапарт сказал.

– И я говорю. Ну, давай, детка, соглашайся! Дело, конечно, необычное, но ведь привлекательное, не так ли?

Яна покачала головой.

– Вы меня просто с толку сбили. У меня были совсем другие планы. Даже не знаю, что вам и сказать…

– Яночка, скажи «да»! Помоги моему родному коллективу! Век не забуду.

– Однажды у меня уже был печальный опыт…

– Первый блин всегда комом, зато дальше пойдут такие, что просто объедение!

– Умеете вы, Клавдия Ильинична, уговаривать.

– Этого у меня не отнимешь… К тому же есть одно обстоятельство… – Колобкова выдержала театральную паузу.

Цветкова заинтересовалась:

– Интересно, какое-такое обстоятельство?

– Да замечательное, честное слово! Режиссер театра, отказавший нам в гастролях, твой хороший знакомый.

– Вот как? И кто это?

– Наум Тихонович Кульбак, – торжественно ответила Клавдия Ильинична.

– Да ладно?! – ахнула Яна. – Да, помню, что он уехал в Москву, поступил в театральный. Но как дальше сложилась его жизнь, не знала.

Яна с Наумом училась в одном классе. Она старалась быть примерной девочкой, а вот Наум был хулиганом и всё время ее задирал. Дёргал за косы, пихался-щипался, бил ранцем, дразнил, ножки подставлял. Короче, отрывался на Янке по полной. А в девятом классе признался, что всё это делал от большой любви к Яне и влюблён в нее по уши. Цветкова его отвергла. Честно говоря, Наум ей никогда не нравился и даже был неприятен.

– Так, значит, стал режиссёром… – протянула она. – Решил поддержать земляков, а потом кинул. Узнаю Наума. Это его фирменный стиль. Кидала!

– Да что ты говоришь, Яна! Это когда было-то… Сейчас вы взрослые люди. Он мог измениться за это время. Попроси за нас, а? – умоляюще подняла на нее глаза Клавдия Ильинична.

– Ага, изменился… Вижу, как изменился. Горбатого только могила исправит, – вздохнула Яна и посмотрела на часы – стенания мадам Колобковой ей порядком поднадоели. – Где находится этот театр, в каком городе?

– Так это… В Санкт-Петербурге, – ответила Клавдия Ильинична. – Господин Кульбак работает в городе на Неве. Я так на тебя надеюсь, мы все надеемся… – Внезапно она замолчала и внимательно посмотрела на Яну. – А что ты так побледнела?

При упоминании Северной Пальмиры Цветкова действительно побледнела. В этом городе жил Мартин, ее любовь. Она всеми силами пыталась его забыть, но безрезультатно. В народе говорят: «Время лечит», но Цветковой лучше не становилось.

– Что-то воздуха не хватает, – пробормотала Яна и встала. – Питер – мой любимый город. Я как о нем слышу, так сразу дыхание перехватывает, – соврала она.

– Да, волшебный город, великолепный и очень загадочный. Мосты, белые ночи, туманы над Финским заливом… и только от тебя зависит, будут у нас там гастроли или нет. Поговори с Наумом, пожалуйста! – снова завела свою песню Клавдия Ильинична.

Яна вздохнула. В последнее время у нее с Питером была только одна ассоциация – ее любимый мужчина. Он жил в центре города со своей матерью Стефанией Сергеевной и женой Анастасией. Яна делала всё, чтобы никогда с ним не встретиться и не тревожить незаживающую рану в сердце, а судьба словно нарочно подталкивала ее к нему.

– Яна? Ты о чём задумалась? – Клавдия Ильинична ждала решения.

– Питер – город большой, надеюсь, что я его там не встречу, – ответила Цветкова.

– Кого не встретишь? – не поняла Колобкова.

Яна очнулась.

– Простите, это я о своём. Не обращайте внимания. Давайте телефон Наума, вспомним школьные годы чудесные…

Глава 5

Известный режиссер Наум Тихонович Кульбак, высокий, слегка полноватый представительный мужчина, сидел в одном из питерских ресторанов, где у него была назначена встреча. На нем был клетчатый пиджак и неизменный шарф на шее, завязанный определённым образом, что с первого взгляда выдавало в нем человека творческой профессии. Без такого шарфа не обходится ни один художник, не говоря уже о театральных режиссёрах. Это как ошейник на собаке – есть ошейник – собака в полном шоколаде, нет ошейника – значит, бездомная бедолага. Рядом с Кульбаком сидела пышная блондинка и тянула из бокала шампанское, постреливая по сторонам густо подведёнными глазами.

К столику приблизился мужчина в джинсах и водолазке, выгодно подчёркивавших его мускулистую фигуру, Кульбак встал и протянул руку в приветственном пожатии.

– Я так рад, что вы нашли для меня время, дорогой Мартин! – сказал он. – Разрешите представить вам мою сестру Веронику. Веронику Тихонову. Тихонова – фамилия по мужу.

– Бывшему мужу, – поправила брата Вероника и кокетливо тоже протянула руку Мартину. – Можно просто Ника.

Их взгляды встретились, Вероника вспыхнула. Взгляд Мартина скользнул по ее фигуре, чуть задержавшись на глубоком декольте, и снова вернулся к ее глазам.

– Мартин, – кивнул он, пожимая ей руку.

– Пожалуйста, садитесь, – сказал Кульбак. – Что вы пьёте: коньяк, шампанское, или…

– Минеральную воду, – ответил Мартин.

– С газом или без? – игриво улыбнулся режиссёр.

– Спасибо, я пошутил, ничего не надо.

– Вы похожи на лихого гусара, от которого все женщины наверняка теряют голову! – засмеялась Вероника.

– Почему именно гусара? У меня нет усов! Я хочу, чтобы все прелестные женские головки оставались на местах. Надеюсь, ваш брат пригласил меня не для этого шутливого разговора, – улыбнулся Мартин.

– Конечно, конечно! – махнул рукой Кульбак. – Но я рад, что вы друг другу понравились… Потому что если вы, Мартин, примете мое предложение, вам придётся проводить много времени вместе, а это всегда легче, когда человек тебе приятен.

– Если вы о работе профессионального телохранителя, то абсолютно всё равно, кого ты охраняешь. На это есть жёсткие инструкции. А если начинаешь отвлекаться, терять бдительность, поставишь под угрозу и свою жизнь, и жизнь объекта, – ответил Мартин.

– Ты хочешь сказать, что никогда не отвлекался? – удивилась Вероника. – Ничего, что я на «ты»? Так проще будет… Я так привыкла.

– Я не всю жизнь работал телохранителем, скорее, это хобби. И я не хотел бы обсуждать эту тему.

– Мне вас порекомендовала наша общая знакомая, и я готов умолять вас согласиться охранять мою сестру! Любые деньги! – Наум Тихонович сложил ладони в молитвенном жесте.

– Деньги меня не интересуют, я не беден, – ответил Мартин. – Могу я поинтересоваться, кто именно меня рекомендовал?

– Ольга Федосеенко, наша балерина. На нее охотился сумасшедший поклонник и пытался облить ее кислотой. Представляете? Ольга сказала, что если бы не вы, ей пришлось бы распрощаться не то что с танцами, но и с жизнью.

– Я знаю эту даму. Потрясающая балерина и красавица, – кивнула Вероника, приканчивая третий бокал шампанского.

– Помню, – улыбнулся Мартин. – Мы расстались друзьями.

– Она мне по секрету сказала, что хотела бы знать вас ближе, но вы не поддались, – игриво понизил голос Кульбак.

– Она пошутила, – серьёзно ответил Мартин.

– Вы смогли отказать такой прелестной деве? – ахнула Вероника и приняла кокетливую позу. – Да вы кремень, Мартин! Или вам не нравятся эффектные женщины?

– Я женат, – совершенно спокойно ответил Мартин, никак не реагируя на ее манёвры.

– Кого это останавливает в наше время? – прищурилась Вероника.

– Меня, например.

– Вот как? – В глазах Вероники вспыхнул огонёк. – Вы меня интригуете, честное слово.

Мартин промолчал.

– Правда, она чудо? – Наум Тихонович с обожанием посмотрел на сестру. – Именно это чудо я и хочу спасти. Вы же не откажете мне в моей просьбе?

В темных глазах Мартина промелькнуло раздражение.

– У меня очень много дел. Можно перейти к сути дела?

Наум Тихонович пустился в объяснения:

– Я достаточно известный в Питере человек. Театральный режиссёр. Был у меня друг Аркадий Волобуев – директор театра. Мы с ним успешно реализовали несколько замечательно успешных проектов. И вот в преддверии Нового года у нас появилась новая идея. В последнее время большой популярностью пользуются разного рода ретропрограммы, и мы с Аркадием решили пойти по тому же пути. Какие спектакли показывают современным детям? Новомодные представления со всякими там фунтиками, лунтиками, квадратными мозгами… У родителей при виде такого действа мозги действительно становятся квадратными. То ли было в наше время! Старые добрые сказки, которые были всем понятны и учили детей только хорошему. Вот мы и запустили новый проект под громким рекламным слоганом: «Хватит ходить на странные шоу, покажи ребёнку настоящую сказку. Прикоснись к Рождественскому чуду!» Вы не представляете, какой возник ажиотаж! Билеты разлетелись мгновенно. Мы с Аркадием прекрасно понимали, что не должны обмануть ожидания зрителей, и организовали гастроли одного провинциального театра. Актёры там старой советской школы, репертуар – классический. Не чета современным постановкам. Главный режиссёр от счастья чуть сознание не потерял. Для их театра эти гастроли были спасением, ведь дела у труппы шли неважно. Они – мои земляки… и конечно, это сыграло не последнюю роль при выборе театра.

– Взаимное сотрудничество. Зрителям – зрелища, которого они жаждут, вам – деньги… Гонорар провинциальных артистов наверняка во много раз меньше по сравнению с тем, который запросили бы столичные знаменитости, а значит, вы явно останетесь в выигрыше, – высказал своё мнение Мартин.

– Ха! А вы проницательны! – засмеялся Наум Тихонович. – Да, мы с Аркадием намеревались в новогодние праздники срубить немало бабла. В прошлом году мы заплатили около миллиона рублей за выступления, а провинциальным артистам хватит и трёхсот тысяч, которым они будут радоваться как дети. Я чувствую себя богом… И им хорошо, и нам прекрасно, – и Кульбак похлопал себя по карманам, словно они у него были набиты деньгами. – Извините, не спросил, может быть, вы голодны? Я угощаю, не стесняйтесь, – добавил он.

– Спасибо, я недавно обедал, – ответил Мартин. – Но от чашки черного кофе без сахара не отказался бы.

– Может, выпьем коньячку? За знакомство, – снова хитро подмигнул Наум Тихонович.

Мартин отказался, терпеливо ожидая, когда же все-таки пойдёт речь об опасности для сестры Кульбака и о роли самого Вейкина в этой истории.

Наум Тихонович явно расстроился. Выпить очень хотелось, а одному было неудобно.

– А я, пожалуй, выпью еще шампанского! – пришла на помощь Вероника.

Кульбак подозвал официантку. Пока он делал заказ, руки его подрагивали, а концентрация внимания была весьма рассеянной, что выдавало в нем алкоголика.

– Нервы ни к черту, – извинился он перед Мартином и продолжил: – Так вот, поначалу всё шло как нельзя лучше, а потом нас словно кто-то проклял. Первая неприятность, мягко говоря, случилась с Аркадием. Его насмерть сбила машина… Шёл ночью, выпивши… Водитель с места происшествия скрылся и до сих пор не найден. Да и не найдут уже! – махнул рукой Наум Тихонович.

Официантка принесла бутылку коньяка, бутылку шампанского и чашку с черным кофе. Кульбак сразу же вцепился в коньяк и снова предложил Мартину:

– Может, чуть-чуть?

Вейкин отрицательно покачал головой, не притрагиваясь, впрочем, и к кофе.

Наум Тихонович налил себе бокал под завязку и осушил его одним махом. При этом у него было такое лицо, словно он выпил живой воды.

Вероника снова взялась за свой бокал.

– А коньяк-то у них так себе… Зато компания хорошая! Вот сидим мы тут, два мужика и одна чудесная женщина, и я сегодня в таком приподнятом настроении, потому что буквально с минуты на минуту к нам присоединится еще одна дама. За ней на вокзал поехал мой водитель.

– Что за дама? – нахмурилась Вероника.

– Не женщина – мечта! – закатил глаза Наум Тихонович. – Я не видел ее лет двадцать. А когда-то сходил от нее с ума!

– Наверное, не хило сходил, раз прошло двадцать лет, а ты до сих пор ее помнишь, – отметила сестра. – Не та ли это одноклассница, в которую ты был безумно влюблён? Мне мама рассказывала. А потом всю жизнь искал похожую, но так и не нашёл. Неужели из-за нее у тебя было четыре неудачных брака и такое количество женщин?

– Ну, меня профессия обязывает тестировать новеньких актрис, – хмыкнул Кульбак, наливая второй бокал. – А моя первая любовь… Она произвела на меня неизгладимое впечатление. Я общался потом с красивейшими и талантливейшими женщинами, но интереснее ее не встретил.

– Первая любовь не забывается, – ответил Мартин, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Я ею бредил все школьные годы, а она отказала… Выскочила замуж за другого. Да я жить не хотел! Получил психологическую травму на всю жизнь… Но сегодня мой звёздный час. Она приехала с просьбой, станет умолять и просить, и я наконец-таки увижу в ее глазах не только абсолютное безразличие. И еще я хочу увидеть ее располневшей, постаревшей на двадцать лет… Шутка ли! Где она и где я? И я наконец-таки освобожусь от школьного наваждения!

Опрокинув третий бокал, Наум Тихонович вытащил айфон последней модели.

– Час икс! Она приехала! Ну, иди сюда… постаревшая мечта поэта. Я весь в нетерпении.

Глава 6

Яна Карловна Цветкова в шикарном темно-синем платье с чёрным отливом до середины колена и в чёрных потрясающих сапогах на двенадцатисантиметровых шпильках, напоминающих модель от французского дизайнера Роже Вивье, плыла по залу дорогого ресторана, словно по подиуму, ловя боковым зрением взгляды всех присутствующих посетителей. Многие, не стесняясь, оборачивались ей вслед, но Яна, привыкшая к таким взглядам, никак на это не реагировала. В руках она небрежно сжимала чёрный клатч из тонкой кожи, в ушах у нее поблёскивали каплевидные жемчужины, а вокруг витал шлейф изысканного аромата «Шанель № 5». «Духи – это невидимый, но зато незабываемый, непревзойдённый модный аксессуар. Он оповещает о появлении женщины и продолжает напоминать о ней, когда она ушла», – так считала великая законодательница моды Коко Шанель и любила повторять госпожа Цветкова.

При виде красавицы лицо Наума Тихоновича медленно вытянулось, рот открылся, а глаза, казалось, вылезут из орбит. Одним словом, режиссёр Кульбак завис, как сломанный компьютер. Он был потрясён.

Яна скользнула взглядом по нему, по пышной красотке с пухлыми губами и большой грудью и наконец… Встретившись глазами с Мартином, она сразу же ощутила головокружение и нехватку воздуха.

«Я приехала в Санкт-Петербурге с единственной мыслью, чтобы случайно с ним не встретиться, и вот, пожалуйста…» – подумала Цветкова.

Пока режиссёр приходил в себя, Мартин встал и придвинул Яне стул. Вероника пожирала ее глазами, пытаясь разглядеть в шикарной даме обещанную толстую домохозяйку. Яна грациозно села в ареале дорогих духов.

– Я… я… Яна? Я… я… так рад… Ты совсем не изменилась, – выдавил Кульбак. – Даже лучше стала…

– Здравствуй, Наум. Я тоже тебя сразу узнала. Извини, немного зачуханная, сразу с поезда.

– Зачуханная? Яна, да ты выглядишь словно голливудская звезда! Как же я рад! Познакомьтесь, друзья. Это Яна Цветкова – моя одноклассница. А это – Вероника – моя сестрёнка, и – Мартин Вейкин, он…

– Я знакома с Мартином, – решила сразу же расставить все точки над «i» Цветкова. – Привет, – бросила Яна и посмотрела на Вейкина. В эту минуту больше всего на свете ей хотелось кинуться ему на грудь и зацеловать до смерти.

– Здравствуй, – осипшим голосом ответил Мартин, никак не ожидавший увидеть Яну.

– Вы знакомы? Интересно откуда?! – воскликнул Наум Тихонович почему-то фальцетом.

– Когда-то Мартин был моим телохранителем… И я никогда не забуду, что он для меня сделал. Он меня спас, – ответила Яна, проводя рукой по жемчужным бусам.

– Правда?! – активизировалась Вероника. – А теперь он будет моим телохранителем! Брат говорит – он лучший!

– Вам повезло, – кивнула Яна.

– Я еще не дал согласие, – сказал Мартин.

– Я на это очень надеюсь! Тем более после такой рекламы! – затараторил Кульбак. – Официант! Красного вина! Самого лучшего! Это для тебя, Яночка. Господи, как же я растерялся… Ты просто… Ты просто… У меня перед глазами промелькнуло всё, что было в прошлом!

Яна поправила волосы, уложенные в элегантную причёску.

– А у нас что-то было в прошлом? Наум, перестань… Беззаботные школьные годы остались позади, а сейчас мы встретились как старые друзья по одному не очень весёлому поводу, и я надеюсь, услышим друг друга и ты мне поможешь.

– О чем вы хотите просить Наума? – поинтересовалась Вероника, чувствуя дискомфорт, потому что, как только появилась Цветкова, взгляд Мартина не отрывался от нее ни на минуту. А уж какой это был взгляд! Вероника не могла припомнить, когда с таким же выражением хоть один мужчина смотрел на нее.

Ответить Яна не успела, ее опередил Кульбак:

– Я не успел вам рассказать историю до конца. Так вот, слушайте. Гибель моего друга и директора Аркадия была не последней. После этого один за другим умерли два артиста провинциального театра, который мы пригласили на гастроли. Я понял, что мне словно предупреждение, чтобы я остановился.

– Оба актера умерли в результате сердечного приступа, – напомнил ему Цветкова.

– Неважно, – махнул рукой Наум Тихонович. – У них и так народу не хватало, а теперь кто будет играть?

– Я, например… – Яна вновь принялась теребить нитку жемчуга на шее. Ей казалось, что бусы душат ее, или виной всему взгляд Мартина?

– Я слышал, ты окончила медицинский, – бросил Кульбак.

– Так вы врач?! – подала голос Вероника. – Так и представляю, как вы идёте по отделению в коротеньком белом халатике, и все пациенты-мужчины смотрят на вас.

– У вас богатая фантазия, – ответила Яна, – но вообще у меня много талантов.

– Ну, если ты пошла в мать, тогда да… – подтвердил Наум Тихонович.

– А кого вы будете играть? – поинтересовалась Вероника. – Бабу-Ягу или Снежную королеву?

– Злую ворону, которая выклёвывает красивые глазки любопытным тётям, – отрезала Цветкова.

Вероника сложила губы куриной гузкой и замолчала.

– Девочки, не ссорьтесь! – сказал Наум Тихонович. – Яна, я глаз от тебя отвести не могу. Ты и на сцене будешь прекрасна, это факт. Я готов ввязаться в любую авантюру, лишь бы быть с тобой.

– Наум, ты о чем? – повела бровью Яна.

Кульбак быстренько перевё разговор на другие рельсы;

– Ты где остановилась?

– Я сняла квартиру по Интернету.

– Никаких квартир! Ты будешь жить у меня. Ты меня не стеснишь, я холост и владею чрезмерной площадью! Поедем ко мне! – возбудился Кульбак.

Коньяк сделал своё дело.

– Поедемте в нумера и всё порешаем, – захихикала пьяненькая Вероника. – Как всегда!

– Т-с-с, – повернулась к ней Цветкова. – Шутки в сторону, – и обратилась к приятелю детства: – Я своих решений не меняю. У меня есть жильё, и точка. Ты понял?

– Понял, – тяжело вздохнул Кульбак. – Янка, дорогая, не вынимай мне сердце! Мы же свои люди! Столько не виделись!

– Может, вернёмся к моему вопросу? – вдруг возник Мартин, и все замолчали.

Он сказал это негромко, спокойно и с достоинством. И все сразу почувствовали его превосходство и словно очнулись.

– Вы отвлекли меня от дел. Я приехал только из-за просьбы моего знакомого. Не привык отказывать людям. Лично мне вы, Наум, очень неприятны, и я хотел бы свести наше общение к минимуму.

– Чего так? – растерялся Кульбак.

– Несколько минут назад вы признались в том, что не чисты на руку и воспользовались бедственным положением людей, попавших в непростую ситуацию. К тому же хвастали многочисленными романами и пытались опошлить самое светлое и лучшее чувство – первую любовь, пусть и безответную. Вы мечтали увидеть Яну старой и некрасивой, но тут вышла осечка. Подлая вы душонка, и первая любовь так и осталась для вас недосягаемой мечтой. И после всего вы должны вызывать у меня уважение?

Наум Тихонович несколько секунд моргал, словно до него с трудом доходили слова Мартина, а затем побагровел.

– Да как ты смеешь? Да ты знаешь, кто я?

Он вскочил и занёс над головой Мартина увесистый кулак. Яна с Вероникой даже не успели испугаться, как Вейкин заломил руку режиссёру и ткнул его лицом в стол.

– Всё! Всё! Всё! Отпусти! – простонал Наум Тихонович.

Бокал с красным вином опрокинулся на Веронику.

– А-а! Гадство! Наум, скотина, ты испортил мне платье! – взвизгнула толстушка. – Мне нужен этот человек, ты же знаешь! Или тебе плевать на меня?

– Позвоните тёте Асе, она приедет и застирает платьице, – хмыкнула Яна.

Вероника злобно зыркнула на нее. Она вытащила из сумочки зеркальце и сделала вид, что старательно рассматривает свои нарощенные ресницы.

Мартин отпустил Наума Тихоновича и спокойно сел на своё место. Яна могла поспорить, что у него даже пульс не изменился. К столику подошла официантка с бутылкой «Вдовы Клико».

– Я сейчас уберу на столе и вам…

– Мы ничего больше не заказывали, – прохрипел Наум Тихонович, потирая запястье.

– Это подарок, – смутилась официантка. – От мужчин с третьего столика. Просили передать эффектной блондинке, – и она указала на Яну.

Мартин повернулся к третьему столику, словно оценивая свои силы, справится или нет. Там сидели трое мужиков бандитской внешности. Яна же не удостоила их и взглядом.

– Хорошо, – кивнул Кульбак, будто это ему передали бутылку.

– Женщинам такой подарок не преподносят… – скривила губы Вероника. – «Вдова Клико»… Станет вдовой еще, не дай бог.

– Я не замужем, – парировала Яна.

– Что творится в мире! – притворно ахнула Вероника. – Такая эффектная женщина и одна? Неужели никому не приглянулась?

– Вероника, прекрати… Не усугубляй уже… – остановил ее брат и посмотрел на спокойное лицо Мартина. – То, что погиб мой друг, а потом под угрозой срыва оказался мой проект, я не считаю совпадением. А совсем недавно я получил электронное послание. Я его сфотографировал, вот оно, – дрожащими руками Кульбак протянул телефон Мартину.

«Уничтожу тебя. Но сначала твою семью. Начну с сестры», – прочитал Мартин.

– Показывали кому-нибудь? – спросил он.

– Конечно! Полиции… Они выяснили, что письмо отправлено из интернет-кафе, видеозапись в зале не работала, человека никто не запомнил. Больше они ничем помочь не могли. Будут ждать, когда что-нибудь произойдёт… Нормально? Мне посоветовали нанять телохранителя на всякий случай. Я не знаю, реальная это угроза или нет, но если что-то случится с Никой, я себе не прощу. Помогите! – взмолился Наум Тихонович вполне искренне. – Через месяц Вероника улетит по приглашению в Америку, вряд ли этот шутник последует за ней.

– А раньше улететь нельзя? – спросил Мартин.

– Нет… – покачал головой Кульбак. – Я готов платить любые деньги…

Их разговор снова прервала официантка.

– Извините, что беспокою… Но некая девушка просила передать вам это… – обратилась она к Мартину и положила на стол салфетку, на которой красной губной помадой был написан номер телефона.

– Ну вы с Яной друг друга стоите! – воскликнул режиссёр. – Мужчины передают подарки, женщины – номера телефонов…

– Не завидуйте, – сказал Мартин и добавил: – Я готов вам помочь на определённых условиях.

Вероника кинулась ему на шею и чмокнула в щеку.

– Спасибо! Спасибо!

Яна почувствовала, как кровь ударила в голову. Ей было невыносимо находиться рядом с Мартином в тот момент, когда его обнимала другая женщина.

Мартин освободился из цепких объятий Вероники.

– Мои условия. Госпожа Тихонова ничего от меня не скрывает и во всём слушается.

– Я согласна! – тут же откликнулась толстушка, глядя на Мартина, как кошка на сметану.

У Яны даже под ложечкой засосало.

– Есть ребята, которым я доверяю как самому себе, и иногда рядом с ней будет находится мой напарник, – продолжил Мартин.

– А он симпатичный? – игриво взмахнула нереально чёрными ресницами Вероника, но Мартин словно не услышал ее.

– Вы, Наум, обязуетесь докладывать мне обо всём, что происходит у вас в жизни и бизнесе. Мне решать, что может быть важным, а что нет.

– Это я могу, – пьяненько кивнул режиссёр. – Если эти сведения в налоговую не пойдут… Шутка.

– От этого зависит ваша общая безопасность. Дальше. Гастроли провинциального театра в Питере состоятся.

– А какое отношение к делу имеют гастроли? – удивился Наум Тихонович.

– Считайте это моим капризом, – ответил Мартин.

– Он для Яны старается, – промурлыкала Вероника. – Чтобы ей тебя просить не пришлось. А ты, Наум, проиграл. Тебе ничего не остаётся, как пойти навстречу.

– Я могу найти другого телохранителя, – заметил Наум Тихонович.

– Ты знаешь, что Мартин – лучший, и я другого не хочу. Теперь уж точно не хочу, – и Вероника многозначительно посмотрела на Яну. – Поэтому, любимый братец, выполни все его требования.

– Хорошо, – тяжело вздохнул Кульбак. – Осталось выяснить цену вопроса.

– О цене договоримся. Я сделаю всё, что от меня зависит, – сказал Мартин. – А мои деньги отдайте артистам, которым вы собирались недоплатить.

Повисла пауза.

– Благородно… – протянул наконец режиссёр. – Весьма неожиданно… Ну что же, я согласен. Услуги лучшего телохранителя стоят дорого. А мне что так платить, что эдак… Значит, мы договорились? Аллилуйя! – взмахнул он рукой.

– Я, пожалуй, пойду… Сообщу своим прекрасную новость. – Цветкова поднялась из-за столика.

– Я провожу, – тут же встал Мартин и последовал за ней, давая понять мужчинам за третьим столиком, чтобы они даже не дёргались.

– Увидимся! – прокричал ей вслед Наум Тихонович, выливая себе в бокал остатки коньяка. – Ника, я поражён в самое сердце, я раздавлен и уничтожен. Я понял, что люблю ее до сих пор. Боже, как она красива…

– А мне кажется, что у них с Мартином что-то есть… Это было видно по тому, как они себя вели в нашем присутствии.

– Не выдумывай! Мало ли что там бывает… Он же был ее телохранителем…

– Посмотрим, как он станет себя вести, когда начнёт работать со мной, – мечтательно протянула Вероника.

– А я бы всё отдал, чтобы все-таки заполучить Яну и избавиться от этого наваждения, – пьяно признался Наум Тихонович.

– Весло тебе в руки, но боюсь, что всё закончится очередной свадьбой. Вряд ли ты с таким рвением ограничишься лёгкой интрижкой, – хмыкнула сестра и потянулась за своим шампанским.

Выйдя на улицу, Цветкова попыталась застегнуть пальто. Было прохладно.

– Яна, почему ты не сказала, что собираешься в Санкт-Петербург? – спросил Мартин. – Я бы встретил и отвез к себе.

– К маме и жене? – уточнила Яна. Ее бил озноб, пальцы дрожали, а пуговицы, как назло, выскальзывали.

– Настя сейчас в областном санатории на реабилитации, – ответил Мартин и схватил ее за руки. – Да ты замёрзла!

Тёплыми ладонями он принялся растирать ее руки и дышать на пальцы, чтобы согреть их.

– Это что-то меняет? – спросила Яна, больше на свете всего желая, чтобы он согрел не только руки, но и всю ее целиком.

– Это меняет всё… Почему ты мне не доверяешь? Ты же знаешь, что я на всё готов ради тебя. Как же так? Ты обижаешь меня. Ты бы тоже обиделась, если бы узнала, что я был в Москве и не позвонил тебе. А где твои вещи?

– Я чемодан оставила в камере хранения. Завтра заберу. Я пойду, – слегка прижалась к нему Цветкова. – А тебя ждёт шикарное тело, которое ты должен охранять.

– Слава богу, что пока еще не тело… Яна, ты же знаешь, что для меня это ничего не значит.

– Конечно, у тебя есть телефон одной воспылавшей страстью особы, на всякий случай…

– Да что на тебя нашло? – Мартин прижал ее к себе. – Я так по тебе скучал. Если ты будешь общаться с этим Наумом, то я против… Он сделает всё, чтобы утолить свою застарелую страсть. И я его убью…

– Наум ничего не добьётся, и ты это знаешь, – отстранилась от него Яна. – Убивать никого не придётся.

Мартин застегнул ей пуговицы на пальто.

– Как же я рад тебя видеть!.. Тебя подвезти?

– На такси доберусь. А у тебя работа и обязательства. Не забыл? – Яна так посмотрела на него, словно попыталась пересчитать все веснушки и удостовериться, что с последней встречи их количество не изменилось.

– Я приду к тебе… и если что, могу и похитить, – сказал Мартин.

– А я тоже обижалась, – пожала плечами Цветкова.

– Что?

– Обижалась… Когда ты был в Москве, наблюдал в окно за мной на работе и даже не зашёл, – улыбнулась Яна.

– Я просто хотел тебя увидеть, – смутился Мартин. – Значит, ты заметила…

– Как твоя рана?

– Всё хорошо, спасибо.

Яна, привстав на мысочки, легонько поцеловала его в щеку.

– Пока.

И побежала к проезжей части, чтобы поймать машину.

Мартин смотрел ей вслед и проклял свою жизнь за то, что не может быть вместе с единственным человеком, с которым хотел бы жить до конца дней своих.

Глава 7

Яна Цветкова, как и большинство жителей нашей страны, любила Санкт-Петербург. Эта любовь началась еще в далеком детстве. Ее седьмой класс привезли в город Ленинград на экскурсию и водили по местам революционной славы, например, на крейсер «Аврору». Учительница всё время жаловалась на погоду и сырость, но Яна запомнила совсем другое.

Северная столица очаровала ее. Дворцовая площадь, стрелка Васильевского острова, Невский проспект, канал Грибоедова, Зимний дворец, Исаакиевский и Казанский соборы, Египетский мост… Яну удивили дворы-колодцы – дома самой причудливой формы с необычными арками и воротами, соединяющиеся друг с другом. Помещения на первых этажах зданий не имеют окон, и кажется, именно в такой каморке Фёдор Михайлович Достоевский писал свои произведения, полные тоски и отчаяния. На Васильевском острове есть дом, двор которого называют «Двор духов». Попав в этот двор, надо загадать самое сокровенное желание и поднять глаза на кусочек неба между плотно стоящими домами, тогда желание обязательно сбудется. Яну поразили и величественные гранитные сфинксы на Университетской набережной с лицами молодого фараона Аминхотепа III, выполненные в XIV веке и весом в двадцать три тонны.

Были они и в Царском Селе, Павловске и Крондштате.

Когда на гранитные набережные вечером опускался туман, всё вокруг оказывалось в лёгкой дымке. Яне хотелось взять в руки кисти и краски и запечатлеть красоту города в акварели, но у группы советских школьников тогда была другая программа – учительница упорно таскала их по ленинским местам.

Как-то раз с Яной произошёл крайне неприятный случай. Она решила совершить прогулку по ночному Питеру. Потихоньку она выскользнула из гостиницы, где жила их группа. Белые ночи уже кончились, и на улице было темно. Яна смело направилась к набережной, но остановилась перед шикарным зданием гостиницы. Гостиница светилась окнами, около дверей стоял швейцар, а на мостовой иностранные машины.

Внезапно кто-то ее окликнул:

– Эй, малышка! Ты свободна?

Яна обернулась и застыла в испуге. К ней приближались два здоровенных мужика в хорошем подпитии.

– Ну что смотришь? Пойдём, прогуляемся!

Один мужик попытался схватить ее за руку. Яна вывернулась, но он вцепился словно клещ.

– Куда, красотка!

– Отпустите меня! Что вы делаете, дяденьки?! Не надо! – Яна стала биться, словно рыба в сетях, пытаясь освободиться из крепких рук негодяя. Она так испугалась, что не знала, как поступить.

Неизвестно, чем бы закончилась ее ночная прогулка, если бы сзади не раздался грозный окрик:

– Вы что делаете, черти?! Она же ребенок еще! Отошли он нее!

Яна сквозь пелену слез разглядела женщину, которая быстро приближалась к ним.

– Неприятностей захотели? Это я вам сейчас организую в момент, уроды! – орала незнакомка и, подскочив, толкнула в грудь амбала, сжимавшего, словно клещами, руку Яны. – Пшёл вон, паразит!

Нападавший отпустил Яну и отступил на два шага назад.

– Ты, что, Каролина, сбесилась, что ли? Какая муха тебя укусила? Чего прицепилась, лахудра?

Женщина тряхнула густыми пышными волосами. Была она крепкая, с высокой грудью и одета с вызывающей ночной роскошью – коротенькая красная юбочка, шубка из неизвестного науке зверька, губы покрыты алой помадой, а в ушах раскачивались блестящие серьги-кольца.

Она угрожающе махнула рукой с острыми длинными яркими ногтями.

– Не трогайте ее, а то глаза выцарапаю, козлы! Она же несовершеннолетняя!

– А кто об этом узнает? – хмыкнул второй мерзавец.

Яна даже не осознавала, что если бы ее запихали в машину, то уже никогда больше не нашли.

В руке одного из мужчин в лунном свете блеснуло лезвие ножа.

– Иди, куда шла…

Каролина начала истошно кричать, мужик приблизился к ней и крик оборвался. Бесстрашная женщина повисла на нем, а затем медленно осела на асфальт. Вдали появились люди, послышались чьи-то голоса, и вой милицейской машины.

– Валим! Менты!

И они исчезли.

Яна с ужасом смотрела на корчившуюся женщину около своих ног.

– Иди сюда, – позвала она.

Яна приблизилась и села рядом, руки и ноги у нее тряслись, она не понимала до конца, что произошло.

– Тебя как… зовут?.. – спросила женщина, кусая от напряжения губы.

– Я-яна… – прошептала Цветкова.

– Худышка… – улыбнулась спасительница, сжимая ее ладошку. – А где твои… родители?

– Они в другом городе… Я тут с классом на экскурсии, – всхлипнула Яна, видя, как на одежде несчастной расплывается тёмное пятно. – Я тут на экскурсии с классом… – повторила она.

– Так беги, дурочка, и никогда не выходи ночью одна.

Яна заметила, как блеск в красивых темных глазах тускнеет. Женщина закрыла глаза и повторила:

– Беги, пока менты не подъехали.

Яна бросилась бежать.

Оказавшись снова через столько лет на питерской улице, Яна словно воочую увидела эту сцену.

– Господи, почти тридцать лет прошло… – вздохнула она.

– Куда везти, красавица? – подошел к ней мужчина с ключами на пальце. – Да на вас лица нет… Что случилось?

– Вы местный? – спросила Яна, вытирая слезы.

– Так в третьем поколении, – кивнул таксист.

– А где у вас промышляют самые известные проститутки?

У мужчины округлились глаза.

– Ого! Так это на Невском, у отеля «Империал», но вас туда так просто не пустят.

– Отвезите, пожалуйста, – стиснув зубы, ответила Яна и решительно направилась к его машине.

Глава 8

Яна, расплатившись с водителем, вышла из машины у монументального здания с тёмными атлантами под балконом и ковровой дорожкой, ведущей от проезжей части к стеклянным вращающимся дверям.

– Если не забронировано, вам ничего не светит, – бросил водитель, но Цветкова даже не обернулась.

Швейцар открыл ей дверь без вопросов. Оказавшись в прохладном, отделанном мрамором холле с фонтаном посередине, Яна подошла к стойке администратора.

– Чем могу быть вам полезна? – обратилась к ней девушка в униформе.

– Хочу забронировать у вас номер, – ответила Яна. – Любой.

Девушка округлила глаза.

– Ой… у нас так нельзя. Все номера заняты. Бронирование минимум за две недели. А на праздничные даты – так за месяц-полтора. Извините.

– Понятно… – Яне совсем не хотелось уходить отсюда. – А в ресторан я могу пройти?

– Конечно. У нас дресс-код, но вы проходите, – улыбнулась администраторша. – Вниз по лестнице, пожалуйста.

Яна лёгким кивком поблагодарила девушку и направилась к лестнице.

Цветкова очень любила рестораны и часто их посещала. Однако ресторан ресторану – рознь. Яна предпочитала рестораны, интерьер которых был выполнен в светлых тонах, с панорамными окнами. А вот обилие «золотых» деталей и замысловатой лепнины вызывало у нее отвращение. Ресторан, в который она попала сейчас, оправдал самые худшие опасения. Помещение было просторное, но мало освещённое, мебель тёмная, массивная. Единственным светлым местом была барная стойка с подвешенными бокалами, которые при определённом освещении отражали свет, словно фары инопланетного корабля.

Цветкова села за один из деревянных столиков и сразу заказала выпивку. А пока ждала заказ, принялась оглядываться в поисках «ночных бабочек». Поняв, что сама не справится, Яна ухватила проходящего мимо официанта и, сунув ему в карман десять тысяч рублей, включила актёрский талант.

– Прошу прощения… Пожалуйста, помогите. Мне нужна девушка самой древней профессии. Понимаете? У меня больной брат-инвалид, и ради него я готова на многое, чтобы помочь ему с сексом. Найдите мне даму, способную удовлетворить самые жгучие желания. Я не из полиции.

Официант как-то странно посмотрел на Яну и удалился, но через несколько минут вернулся.

– Идёмте со мной. Никаких вопросов.

Яна тут же сорвалась с места, словно только и ждала момента. Официант провёл ее по какому-то длинному душному коридору, а затем открыл незаметную дверь со словами:

– Вам сюда.

Яна вошла в полутёмную комнату и тут же почувствовала резкую боль в голове и плече. Ее чем-то ударили и, вывернув руку, бросили на стул. Перед ней стоял лысый мордатый мужик с густыми сросшимися бровями. Взгляд бугая не выражал ничего хорошего. Второй, в костюме охранника, встал у нее за спиной и положил тяжёлые ладони на ее хрупкие плечи, давая понять, чтобы она не дёргалась.

– Ну и кто ты? Что здесь вынюхиваешь? – спросил лысый.

– Я попросила привести мне проститутку, – ответила спокойно Яна.

– Зачем тебе? Или ты дамочка с нетрадиционной ориентацией? – Толстые губы лысого расплылись в подобие улыбки.

– Это не ваше дело! – огрызнулась Цветкова, которой были противны прикосновения рук охранника.

– Здесь всё наше дело. У нас – приличное место, – не согласился с ней лысый.

– Я вижу… – с презрением ответила Яна.

– Ты дерзкая! Но спесь-то легко сбить. Не похожа ты на клиентку, которая заказывает девочку. Поэтому говори, что тебе надо?

– Ничего я не скажу. Немедленно отпустите меня! – крикнула Яна.

– А я думаю, что она хотела бы устроиться к нам в штат. Смотри, какая расфуфыренная фифа! Надушилась, нарядилась… – Охранник наклонился к лицу Яны и обнюхал ее.

Она попыталась отшатнуться от него, но липкие, сильные руки не дали сдвинуться ни на миллиметр.

– Я тоже так подумал, – хмыкнул лысый. – Уж очень дамочка стильная, словно бывшая модель или профессиональная содержанка. Что, куклёна? Не старовата ли ты для этого дела? Как в анекдоте. Самое страшное для старой проститутки, когда умрёт ее последний клиент, новые-то уже не появятся. Ну, на тебя-то еще найдутся желающие. Вот мы, например. Как тебе такой вариант? Мы сейчас тебя попробуем, и если нам понравится, то отведём к «мамке». Так что старайся!

Лысый схватил ее за вырез на платье и грубо рванул на себя тонкую ткань. Яна тут же укусила его.

– Ах ты, стерва! – взвыл лысый и врезал Цветковой по лицу. – Держи ее!

Охранник и лысый схватили Яну – один за руки, другой за ноги – и грубо швырнули на обшарпанный диван. Лысый начал расстегивать ширинку. Яна закричала.

– Заткнись! Я тебе сейчас зубы выбью!

Он навалился на Яну, своим весом чуть не раздавив ее. Гвалт стоял невообразимый, но звук выбиваемой двери перекрыл всё. В комнату влетел Мартин и сразу же накинулся на лысого – сбросил его с Яны и со всей силы пнул в причинное место, отметив:

– Надеюсь, что у тебя уже есть дети!

Охранник завыл, как дикий зверь, и с ножом кинулся на Мартина. Но фактор внезапности сыграл свою роль. Мужики о спущенными штанами были настроены на другое. Мартин швырнул охранника в стену, приложил несколько раз мордой, пока тот не потерял сознание. Яна наблюдала за всем происходящим, сжавшись в комочек на стареньком диване.

– Ты как? В порядке? – нагнулся к ней Мартин, тяжело дыша и протягивая руку.

Темные глаза с тревогой всматривались в ее лицо. Даже веснушки на лице Мартина побледнели от волнения. Яна схватила его за руку, ладонь оказалась скользкой.

– Ты в крови… – прошептала она.

– Это не моя кровь, – ответил Мартин и рывком притянул ее к себе, прижимая к груди. – Что же мне с тобой делать?! Не успела приехать… Я, пожалуй, пристегну тебя к себе ремнями – такими крепкими, альпинистскими, и кодовый замок повешу.

Яна невольно подумала о том, что он уже давно пристегнул ее ремнями любви, которые будут понадёжнее всех остальных.

– Ты как здесь оказался? – спросила она.

– Так от ресторана за тобой поехал. Хотел знать, где ты остановилась. Ну и уговорить жить у меня.

– Мартин, это не обсуждается. – Яна дрожащими руками пыталась стянуть концы разорванного на груди платья, но у нее это плохо получилось. – Такое платье красивое было…

– Сейчас купим новое, здесь полно модных магазинчиков. Как же я удивился, когда увидел, что ты идешь в отель… – продолжил он.

– А что? Дорогой слишком?

– Не в этом дело, хотя он не из дешёвых. Нехорошая слава про этот отель ходит. Сколько раз здесь и криминал на сходняке накрывали, и наркотики находили. Руководство менялось, но всё без толку… Я видел, как ты пошла в ресторан, ну а потом молодчики к тебе подвалили… Тут уж я совсем напрягся.

– Хорошо, что успел, – вздохнула Яна.

– Я всегда успею, ты рядом должна быть, – нежно погладил он ее по волосам. – Как же я по тебе соскучился!

– Мартин, а ты их не убил? Они что-то не шевелятся…

– Оклемаются… У меня к тебе встречный вопрос. Ты на них заявлять будешь? Полицию вызываем?

– Да они ничего не успели сделать…

– Попытка изнасилования – раз, на лице след от удара – два, – не согласился Мартин. – Я бы убил…

– Не надо! Ничего не надо. Только уведи меня отсюда. Они меня за проститутку приняли…

– Где твое пальто?

– Я его сняла и сюда принесла… Вон оно валяется, на нем бандит лежит. Всё в крови и соплях! – ахнула Яна. – Я его не надену.

Мартин стянул с себя тонкий свитер и протянул Яне. На ней он смотрелся как платье на десять размеров больше.

– На ногах держишься? – еще раз посмотрел ей в глаза Мартин, напоминая судью на боксёрском поединке, который оценивает, не находится ли спортсмен в состоянии лёгкого сотрясения мозга.

– Да… – не очень уверенно ответила Цветкова.

В это время один из нападавших застонал.

– Уходим, – скомандовал Мартин и потащил Яну за руку за собой.

На улице валил мокрый снег. Вейкин подхватил Яну на руки, перенёс через дорогу и поставил на ноги, только когда они оказались в магазине одежды. Продавщицы с интересом уставились на растрёпанную женщину в мужском свитере, на лице которой красовался яркий свежий синяк.

– Подберите платье для девушки и что-нибудь из верхней одежды, – попросил Мартин.

– Даже шубу? – улыбнулась продавщица, опытным взглядом оценивая платёжеспособность покупателя.

– Хоть две… Только, если можно, побыстрее.

Яна тоже была не в настроении погружаться в шопинг. Поэтому весьма быстро ей подобрали ярко-красное кашемировое платье, на груди расшитое пайетками и бусинами, и пуховик золотистого цвета с капюшоном и карманами, отделанными натуральным мехом.

– Это «Гуччи», – прошептала ей на ухо продавщица. – Шуба вышла бы дешевле… Бренд, сами понимаете.

Яна напряглась и хотела отказаться от пуховика, но Мартин уже всё оплатил, не глядя.

– Удобно? Тепло? – спросил он.

Яна кивнула.

– Тогда бегом до машины. Спасибо, девочки, – попрощался он с продавщицами.

Они проводили их завистливыми взглядами.

– Везёт же некоторым бабам… Такого мужика отхватила, да еще и при деньгах… – сказала первая.

– Может, женатый? Все они… – вздохнула вторая.

– Да какая разница! Ты его видела? Я бы в гарем пошла! Тридцать третьим номером…

Глава 9

– Никак не могу согреться, – сказала Яна, сидя в джипе при включённой на полную мощность печке.

– Тебя трясёт не от холода, а от нервного потрясения, – пояснил Мартин.

– А ты спокойный такой…

– Я и не в таких передрягах побывал, – улыбнулся он и внезапно стал серьёзным. – Вообще, за себя нести ответственность легче… А когда на твоих глазах обижают кого-то, тем более твоих близких… это самое страшное. Не пугала бы ты меня так…

– Я не хотела, – вздохнула Яна.

– Расскажешь, что делала в этом отеле и как оказалась в служебной зоне? – спросил Мартин.

– Может, не надо? – отвела глаза Цветкова.

– Я не выпущу тебя, – пригрозил Мартин.

– Я проститутку искала…

– Что?! Какую проститутку? – не поверил Мартин своим ушам.

– Всё равно какую… элитную, – еще больше смутилась Яна. – Лучше бы не спрашивал.

– Чудо ты мое! Зачем тебе проститутка? – засмеялся Мартин.

– Нечего ржать! Вот и бандюги решили, что я на работу устраиваться пришла! Еще возмущались, что старовата… – хмыкнула Яна, заражаясь от него смехом.

– С тобой не соскучишься… Ладно, рассказывай, – успокоился Мартин и посмотрел на нее любящим взглядом.

Яна поведала о своей первой поездке в Ленинград, о том, что с ней, еще девчонкой, хотели сделать, и как ее спасла незнакомая женщина…

Мартин задумчиво смотрел на падающий снег.

– И ты через столько лет решила найти свою спасительницу? Ты даже не знаешь, жива ли она, как ее зовут… Возможно, она тогда же и умерла.

– Тяжело думать, что из-за тебя погиб человек, – согласилась с ним Яна. – А почему именно сейчас? Не знаю… Я много лет даже не вспоминала про этот случай, так испугалась… Словно поставила психологический барьер. Может, пришла старость…

– Цветкова!

– Ну, хорошо… зрелость и мудрость. Я всё чаще смотрю назад, в прошлое. Так ли я жила?.. Я наконец-то нашла человека, которого полюбила всем сердцем. И не надо шутить. Это ты. Я больше ни на кого даже не смотрю. То, что мы не можем быть вместе, – это одно. То, что я тебя никогда не разлюблю, – это другое.

– Яна… – Тембр его голоса изменился.

– Молчи! Тебе что, женщины никогда не признавались в любви? Мне всё равно, что ты подумаешь. Я не собираюсь жеманничать и кокетничать, я говорю, что есть… Ты из Питера, я всегда любила этот город, и снова несчастный случай произошёл в твоем городе… И почему-то именно сейчас я подумала: а почему бы не попытаться хоть что-то узнать о той женщине и сказать спасибо, даже если она не вспомнит обо мне? Только бы она была жива… Ей сейчас лет шестьдесят, наверное.

Яна замолчала.

– Спасибо за тёплые слова обо мне, – тихо бросил Мартин. – Сейчас люди редко признаются друг другу в любви. Больше нажимают на то, что им от тебя что-то нужно. Секс, деньги… К сожалению, от человека нельзя потребовать любви. Ты смотри, дружба и любовь до сих пор держатся… Их за деньги не купишь.

– Это точно, – улыбнулась Цветкова. – А еще от несчастной любви нет лекарства.

– А ты хотела бы от нее избавиться?

– За шесть лет в руках маньяка твоя жена не утратила любви к тебе, вот какая сила… – задумчиво произнесла Цветкова и тут же мысленно отругала себя за эти слова.

Что за дурацкая привычка: сначала говорить, а потом думать. Вот зачем она вспомнила жену Мартина? У него стало такое лицо, словно она ему дала пощёчину.

– Спасибо, что напомнила, – глухо ответил Мартин, отворачиваясь к окну.

– Извини… Хотя…

Мартин выдержал паузу, выдохнул и снова повернулся к ней.

– Я услышал тебя. Почему ты не попросила помощи у меня? Я же просил с любой проблемой обращаться ко мне.

– С чем я должна была к тебе обратиться? – удивлённо подняла брови Яна. – Чтобы ты нашёл мне проститутку?

– Почему бы нет? – дёрнул плечом Мартин.

– Не знала, что ты и в этой области специалист, – хмыкнула она.

– А что мне остаётся? Хоть я и женат, но секса у нас с Настей после того, как она нашлась, не было ни разу. Во-первых, как это ни странно прозвучит, я люблю другую женщину. Во-вторых, у моей жены сильно нарушена психика, а я не сплю с недееспособными, – ответил Мартин и нажал педаль газа.

Яна чисто интуитивно поняла, что сейчас его лучше не трогать.

Они ехали молча ровно столько, сколько выдержала Цветкова. Когда машина остановилась на набережной у трёхэтажного бело-голубого дома, она спросила:

– Куда мы приехали?

Мартин вышел молча из машины, обошёл ее, открыл дверцу и подал Яне руку.

– Пойдём… Я привёз тебя к одной из известнейших питерских проституток.

Мартин решительно направился к двери. Снег падал на его волосы и не таял.

– А ты ее откуда знаешь? Ты пугаешь меня, Мартин! – пошла следом за ним Цветкова, обращаясь к его спине.

– Ревнуешь? – бросил он на Яну строгий взгляд. – Не стоит… ты не жена. Чего тебе беспокоиться?

Мартин нажал на звонок и произнёс в домофон:

– Это Мартин… Откройте.

Замок щёлкнул, и очень худой человек с приятной улыбкой открыл им дверь.

– Здравствуй, Мартин. Рад видеть. Кто с тобой?

– Здравствуйте, Андрей. Я тоже рад. Это – моя подруга, я ручаюсь за нее. И нам очень надо увидеть ее… – сказал Мартин.

– Ты же знаешь, тебе она никогда не откажет. Проходите в каминный зал, – указал направление, судя по всему, дворецкий.

Мартин шёл по дорогим коврам, Цветкова семенила сзади. Наконец они очутились в огромной, богато украшенной комнате с камином. В кресле сидела пожилая дама в теплом платье молочно-ванильного цвета и в очках. Несмотря на возраст, она была при макияже, волосы тщательно уложены. При виде Мартина дама распахнула объятия.

– Дорогой мой мальчик! Сколько лет, сколько зим… Как же я рада тебя видеть!

– Здравствуй, Люся. – Мартин обнял ее и поцеловал в щеку. – Познакомься, это Яна.

– Очень приятно. Присаживайтесь. Чем вас угостить? – Пожилая дама внимательно смотрела на Яну.

– Кофе без сахара, если можно.

– И мне тоже, – сказал Мартин.

– Андрей сейчас принесёт. Что привело тебя, Мартин, к старой Люсе? – Дама сложила руки на коленях и умиротворённо посмотрела на огонь в камине. – В моем возрасте ко мне приходят, если только хотят что-то узнать. Шутка.

– Мы хотим узнать судьбу одной девушки из ваших, но это было очень давно. В то время ты тоже работала и, возможно, ваши пути пересекались, – ответил Мартин.

– Давно? Значит, сейчас она тоже повзрослела. Зачем она вам? – спросила Люся.

– Расскажи всё как есть, – обратился Мартин к Яне.

Они сидели на диване, но он почти не смотрел на нее.

– Это моя инициатива. Я даже не знаю, жива ли она…

И Яна второй раз за вечер рассказала про случай, который произошёл с ней в Ленинграде почти тридцать лет назад.

Когда она закончила, воцарилось молчание. Люся продолжала задумчиво смотреть на огонь. Было даже не понятно, слышала она Яну или нет.

– От судьбы не уйдешь… – наконец сказала она и снова погрузилась в молчание.

– Люся? – позвал ее Мартин.

– Да… я думаю. Вы поставили меня в тупик. Это на самом деле было очень давно. Я тогда только начала присматривать за девушками. И если это был дорогой отель… Яна, еще раз опиши мне ее.

– Я тогда была совсем девчонкой, и мне эта женщина показалась просто неземной. Яркие вещи, высокая, с красивой фигурой. Длинные черные волосы. Бандиты называли ее Каролиной. Если она выжила, у нее должен был остаться приличный шрам…

– У многих моих девочек были разнообразные шрамы… Издержки профессии, так сказать. И многие из них сгинули в девяностые. Но я услышала вас. Мне надо немного времени, и я если что-нибудь узнаю, позвоню. Яна, оставь мне свой номер телефона.

– Спасибо вам. – Цветкова пригубила свой кофе.

– Пока не за что… – повернулась к ним Люся. – Мартин, Яна, вы очень красивая пара. Не обижайте друг друга.

– Да мы и не обижаем, – хмыкнул Мартин.

– Но по тебе я вижу, что ты расстроен. Яночка, не огорчайте его, он очень хороший. Очень.

– Я тоже так считаю, – кивнула Яна. – И ценю…

– Роковая женщина, – прошептала Люся.

– Что? – откликнулся Мартин.

– Это я так… Мысли вслух.

Мартин встал.

– Спасибо, – сказал он и поцеловал даме руку. – Спасибо, Люся.

Та улыбнулась и на прощание махнула им рукой.

– Где твои вещи? – спросил Мартин, садясь за руль.

Яна вынула из сумочки бумажку с адресом.

– Не запоминаю цифры… Вот адрес, где я сняла квартиру.

Мартин молча бросил взгляд на листочек и тронул машину с места.

– Ты уже столько раз меня спасал… – начала Яна издалека.

– Судьба у меня такая.

– И к тебе можно обращаться по любому вопросу, даже по «ночным бабочкам»… Кто эта Люся?

– В советские времена, когда у нас секса не было, она была одной из самых известных проституток. Потом стала «мамкой», а попросту сутенёршей.

– А ты ее откуда знаешь? – не удержалась Яна.

– Знаю… – слегка улыбнулся Мартин. – А в моем нынешнем положении мне как мужчине было бы неплохо вообще подружиться с женщинами этой профессии. Знаешь, иногда хочется секса.

– Правда? – сделала вид, что удивилась Яна.

– Ага! Каждый день, особенно если всё время вспоминаешь женщину, которую любишь. Но именно эта любовь и мешает обратиться к услугам «ночных бабочек» или других женщин, как я делал раньше. Замкнутый круг. Знаешь, Яна, плохо быть влюбленным по-настоящему, это лишает тебя некоторых свобод. Мне никто не нужен. Только ты, – внезапно сказал он и нажал на тормоз. – Приехали. Пойдём за вещами, и я увезу тебя из этой дыры. – Мартин прожёг ее взглядом.

Яна поняла, что если сейчас она поедет с ним, то они, скорее всего, займутся любовью. Она набрала воздуха в лёгкие и выдохнула:

– Нет, Мартин, я останусь здесь. И из города тоже не уеду. Я приехала помочь родному театру матери, да и моему тоже… Я там выросла за кулисами.

– Из тебя вышла бы хорошая артистка, – подтвердил Мартин, пожирая ее глазами.

– Я приму это за комплимент, – ответила Яна. – Спасибо еще раз.

Цветкова вышла из машины и поспешила в подъезд. Мартин провожал ее взглядом.

Глава 10

Яна понимала, почему Мартину не понравилось это место: двор-колодец производил мрачное впечатление. Цветкова встретилась с Василием, хозяином квартиры, с которым созвонилась. Тот жил рядом со сдаваемой жилплощадью. Василий, весьма неопрятного вида мужчина, провёл ее по жуткому тёмному двору мимо ужасающего вида грандиозной помойки, впустил в воняющий кошками подъезд, а затем в не менее страшный дребезжащий лифт.

Квартира находилась на последнем этаже и выглядела непрезентабельно: небольшая комната в мансарде, совмещённый санузел и коридор в три квадратных метра со встроенным шкафом. Но Яна понимала, что для нее одной места вполне достаточно, к тому же стоило жильё недорого, и ее это устраивало. Она заплатила Василию за неделю вперёд, и тот отдал ей ключи.

Цветкова закрыла за ним дверь, вошла в комнату и включила свет, однако в люстре раздался треск и свет сразу же погас. Тогда она включила лампу в ванной комнате и оставила дверь открытой, чтобы хоть как-то осветить помещение.

Яна решила принять душ и сразу лечь спать, хотя и понимала, что скоро не уснёт. Сердце колотилось с удвоенной силой, а руки тряслись. Она не видела Мартина несколько месяцев и не ожидала, что встретит его. Чувства, которые она испытывала к нему, выбивали у нее почву из-под ног.

В ванной Яну ожидал еще один неприятный сюрприз – вода из крана текла совсем тонкой струйкой и была не особенно тёплой, если не сказать холодной. Но деваться было некуда, и Цветкова встала под душ. Намылившись ароматным мылом, привезенным ее подругой из Франции, она, клацая зубами, смыла скользкую пену холодной водой, обернулась полотенцем и вышла, дрожа, из ванной. На душе было холодно и одиноко. Яна попыталась включить телевизор, но он только шипел, словно змея, а по экрану шли серые полосы.

– Не работает. Ветер повредил антенну, – вдруг раздался мужской голос у нее за спиной.

Цветкова подскочила чуть ли не до потолка.

– Вы?! Что вы здесь делаете? – выдохнула она.

Перед ней в в вытянутых на коленях линялых трико и грязноватой майке-алкоголичке предстал хозяин квартиры – Василий.

– Ко мне впервые такая московская краля заселилась. У меня аж в зобу дыханье спёрло, как говорится. Я прямо с ума схожу. Да еще и одна… Это удача. – Глаза Василия горели, как у мартовского кота.

– Какая удача? О чем вы? И вообще, как вы здесь оказались?! Вы же отдали ключи мне! – воскликнула Цветкова.

– А что, у хозяина не может быть дубликата? Я еле дождался. Ты чего так долго делала в душе?

Василий накинулся на нее и повалил на кровать, срывая махровое полотенце.

Яна закричала, понимая, что физически не может ему противостоять.

– Давно ко мне не заезжала такая красивая женщина! Я не смог сдержаться. Не сопротивляйся! Мне хоть деньги и нужны, но я готов вернуть тебе всё до копеечки. Будешь здесь жить за секс с хозяином. Да что же ты так сопротивляешься!.. – пыхтел Василий, пытаясь сломить сопротивление Яны.

– Мерзавец! Подонок! Отпусти меня! – Яна чуть не плакала, пока не услышала звук ломающейся двери.

Внезапно Василий «поднялся» в воздух и отлетел в сторону со страшным грохотом, однако быстро вскочил и накинулся на Мартина с ругательствами:

– Ты кто, мужик? Ты что тут делаешь?! Это моя квартира! Это моя краля!

Мартин ударил его в живот и по шее. Василий затих. Вейкин перевел взгляд на мокрую, дрожащую Яну. Казалось, что высокая, широкоплечая фигура занимает всю мансарду.

– Сегодня прямо какой-то день выломанных дверей… Может, хватит уже? Я не смогу всё время быть рядом, если ты избегаешь меня. Одевайся и пошли! – Он протянул Яне полотенце.

Хлюпая носом, Цветкова завернулась в него, прихватила одежду и прошмыгнула мимо стонущего Василия в ванную комнату, где поспешно оделась. Вернувшись в комнату, Яна обнаружила, что хозяин жилья уже сидит, прислонившись к батарее.

– Полицию будем вызывать? – обратился к ней Мартин, и в его глазах запрыгали весёлые чёртики. – Попытка изнасилования номер два. За один день. Полицейские будут в восторге.

– Хорошо, что в первый раз не вызвали, а то смешно бы выглядели. Все только пытаются изнасиловать, но никто не довёл дело до конца, – закашлялась Яна.

– Так это вопрос не ко мне, а к этим упырям, – кивнул Мартин на Василия.

– Если бы не ты, я бы справился! – огрызнулся хозяин квартиры.

– Я тебе сейчас… – надвинулся на него Мартин.

– Не надо! – удержала его Яна. – Уходим…

– Даже не верится. Ты стала такая покладистая. С чего бы это? – напрягся Мартин.

– Не бери в голову. Я еду с тобой.

Мартин перешагнул через выбитую дверь и подал Яне руку. Они вышли из этого мрачного дома – держась за руки.

– Куда мы теперь? – спросила Цветкова.

– Ко мне. Ты не забыла, что наша квартира занимает три этажа, вот и поселю тебя на третьем. Он как раз для гостей отведён. Дома только мама.

– Твоя мама не обрадуется, – сказала Яна.

– Это неправда. Но вход на третий этаж отдельный, если тебя это успокоит.

– Немного успокоит, – согласилась Яна, понимая, что деваться ей некуда.

Мартин подогнал машину, усадил Яну и включил печку.

– Ты серьёзно хочешь вести переговоры с Наумом о гастролях? – спросил он, когда автомобиль тронулся с места.

– А что?

– Не нравится он мне… Так смотрел на тебя, прямо пожирал глазами.

– Мы учились вместе, – ответила Яна. – В школе.

– И он был влюблён? – догадался Мартин.

– Может быть, но с тех пор столько лет прошло.

– Я бы не хотел, чтобы ты с ним общалась. Скользкий тип, и если у него была юношеская мечта, он попытается ее осуществить.

– Ты намекаешь, что он будет приставать ко мне? – усмехнулась Цветкова.

– Да я не намекаю, он точно будет приставать! – воскликнул Мартин.

– Ну уж с этим-то хлюпиком я точно справлюсь. Не переживай!

– Как ты справляешься, я вижу, – ответил Мартин. – Просто диву даёшься!

– А ты подумай о той аппетитной блондинке, которую будешь охранять. Ты вроде говорил, что больше этим не занимаешься, и что? Не устоял? – съязвила Цветкова. – Еще бы! Есть на что посмотреть.

– Не знал бы тебя, подумал, что ревнуешь.

– Может, и ревную. Мне кажется, твоя мама не сильно будет рада, если я поселюсь у вас дома, – предположила Яна, когда они уже заезжали на подземную парковку.

– Не говори глупостей. Это и мой дом тоже, а ты для меня самая желанная гостья. Сейчас поужинаем вместе, а затем поднимешься к себе на этаж и будешь спокойно отдыхать, – сказал Мартин.

– Иду, сын… Иду! – Голос за дверью нарастал. – Поздно, как всегда. Ой! Яна? Яна, ты в Питере?! – Выражение лица Стефании Сергеевны менялось каждую секунду.

Цветковой показалось, что мать Мартина больше обрадовалась бы, если бы вместо нее стояла смерть с косой. Ведь Яна являлась для Стефании Сергеевны своеобразным предвестником несчастий для сына, который ради Цветковой был готов на всё, даже словить пулю, закрыв ее своим телом. И как мать Яна ее вполне понимала, но их с Мартином влечение не снижалось ни на градус, и это – тоже факт.

– Очень рада, Яночка, проходи… Сейчас я третий прибор поставлю. Мойте руки, проходите на кухню! У меня сегодня рис с овощами и фрикадельками. Какое счастье, что Мартин сегодня ужинает дома, а то всё в ресторанах питается. Для кого я готовлю? Только для Настеньки, а ее сейчас нет. Ой! Извините, – побледнела Стефания Сергеевна.

– Мама, ты не суетись. – Мартин придвинул стул Яне и сам сел за стол. – Выглядит очень аппетитно.

Тут у него зазвонил телефон.

– Алло? Наум Тихонович? Да, конечно… – Вейкин замолчал, а выражение его лица не предвещало ничего хорошего. – Я понял. Сейчас буду. – Он нажал отбой и виновато посмотрел на Яну с матерью. – Дорогие мои, извините, но я должен вас покинуть. Яна, у меня работа… Мне очень жаль. Мама, ты проводи потом Яну в гостевые апартаменты.

– Не волнуйся, всё сделаю, – ответила Стефания Сергеевна. – А ты куда? И так работаешь с утра до ночи…

– Что за срочность такая? – поинтересовалась Яна, холодея душой. – Полночь на дворе.

– Вероника поехала в ночной клуб «Роджер» и снова получила угрозу на телефон. Позвонила брату в истерике… А Наум удивился, что меня нет рядом с ней. Я должен забрать ее и отвезти в укромное место.

– И где ты собираешься ее прятать? – спросила Цветкова.

– Отвезу к себе на дачу, в Гнездово. Место глухое, там до Вероники точно не доберутся.

– Ты вернёшься? – спросила Яна, краснея и чувствуя себя полной дурой, потому что вела себя как ревнивая жена.

– Я не оставлю перепуганную девушку одну в деревне. Переночую там. Увидимся завтра. Яна, я тебя очень прошу, никуда не уходи, береги себя. До свидания, мама.

Когда входная дверь хлопнула, Яна со Стефанией Сергеевной переглянулись.

– Вот и поужинали вместе, – вздохнула мама Мартина. – Ты на меня, Яна, не обращай внимания. Угощайся. Хочешь чаю? У меня ароматный, с земляничным листом. А землянику я сама выращивала как раз на даче в Гнездово. Хорошее место. Деревянный дом, рядом озеро. Воздух, экология… А может, винца? У меня есть бутылка итальянского полусухого.

– Спасибо. Мне чая, – ответила Яна и принялась уплетать домашние фрикадельки в сливочно-грибном соусе. – Очень вкусно! Я только сейчас поняла, как проголодалась.

– Спасибо. Я люблю готовить, но не для кого…

– Да, я поняла. Как дела у Насти? Она поправляется? – спросила Яна, подумав о том, что только это волнует сердце Стефании Сергеевны.

– Она стала разговаривать, правда, медленно, с остановками. Но иногда дело говорит, а иногда нет.

– Как это? – не поняла Цветкова.

– Да бормочет непонятное что-то. То ли разговаривает с кем-то, то ли мерещится ей что-то. Жалко девочку… Мы, конечно, стараемся ее вытащить, но диагноз ей нехороший поставили – шизофрения, а он уже не снимается. Я очень виновата перед тобой, Яна, – вдруг вздохнула Стефания Сергеевна и схватилась за сердце.

– Что такое? Вам плохо? Может, «Скорую» вызвать? Лекарства?! – кинулась к ней Цветкова.

– Нет-нет… это нервное, сейчас пройдёт… – Стефания Сергеевна взяла Яну за руку. – Я очень виновата перед тобой. Даже в глаза тебе смотреть не могу.

– Успокойтесь, всё хорошо.

– Да нет ничего хорошего! Я не могу больше молчать. Я была очень рада, когда Мартин женился на Насте и остепенился. Но после ее мнимых похорон он рухнул в пропасть отчаяния и одиночества. А уж как я переживала за него! Такой красавец, такой хороший человек… Почему он должен остаток жизни провести один? А ведь женщины вешались на него пачками… Я и не надеялась, что он опять влюбится по-серьёзному и приведёт в дом женщину, слишком сильна была боль утраты. И когда я познакомилась с тобой и увидела, как он смотрит на тебя, я поняла, что мои молитвы услышаны. Я была счастлива. Но сейчас я понимаю, что всегда думала не столько о сыне, сколько о себе. Я не думала о вас. Когда нашлась Настя в таком плачевном состоянии, мы все были в ужасе, но тяжелее всех пришлось вам с Мартином. Это же страшно, Яна! Я даже представить не могу, что вы чувствовали. Вы оба были морально убиты. Сейчас я это понимаю. Ваш поезд любви уже набрал обороты, но совершенно неожиданно перед вами возникла скала, о которую вы и разбились. Я вам очень сочувствую, больно было тебе, Яночка, больно было Мартину. Я тогда не знала, что мне делать. Видя, что Мартин страдает, я обратилась к твоей подруге. Я хотела, чтобы ты вернулась к Мартину, вдохнула в него жизнь. Прости, мы тебя обманули. Ты думала, что едешь на юг помочь людям, а я-то хотела свести вас с сыном, чтобы вернуть вам счастье. Но тут Настя пошла на поправку – встала, заговорила. Я испугалась, что опять что-то нарушаю, что отношения сына с женой еще могут восстановиться. Тогда я повела себя очень нехорошо, если не сказать подло. Приняла тебя с холодком и заявила, что ты лишняя. И ты отступила. Только Мартин тебя не отпустил. И вот прошло время. И что? Настя поправляется, но Мартин не будет с ней никогда. Понимаешь? Никогда… И кому я сделала хорошо? Прости меня, Яна… Я не могу сделать счастливой Настю, потому что это уже другой человек… Я сделала несчастной тебя, а ты мне и слова дурного не сказала… А Мартин… – Голос Стефании Сергеевны сорвался, и она заплакала.

Яна прижала ее к себе.

– Успокойтесь! Не надо… Пожалуйста, а то я сейчас тоже заплачу…

– Я не ожидала увидеть тебя снова. Простишь ли ты меня? – всхлипнула Стефания Сергеевна.

– Конечно! Я совсем не злюсь. Вы мать. Я всё понимаю. У вас есть сноха, она нуждается в помощи, а тут я…

– Ты ничего не понимаешь, – обняла ее Стефания Сергеевна. – Я очень хочу, чтобы вы с сыном были вместе, и больше никогда не изменю своего мнения.

– Я тоже хочу, причём именно сейчас… А где точно находится ваша дача? – спросила Яна.

Глава 11

– Ты знаешь, не могу ездить за рулём без головного убора. Шляпка – это мой фетиш. Словно когда я в ней, мозг мобилизуется и я становлюсь умнее, – ворковала Стефания Сергеевна, сидя за рулём «Ауди» в очаровательной фетровой шляпке горчичного цвета. – Я редко куда выезжаю. Мартин полностью обеспечивает меня и волнуется, когда я сама веду машину. Но я могу брать любую из его машин. На мотоциклах-то я не умею, – улыбнулась она.

– Я тоже не умею, – ответила Яна. – А хотите я за руль сяду?

– Ты гостья, поэтому отдыхай! К тому же мне практика необходима, а то и водить разучусь. Наслаждайся видами… Природа здесь красивая. Правда, холоднее, чем в городе, но мы с тобой тепло оделись. Скоро поворот, а там и наша деревня… Небольшое, красивое озеро. Наш дом стоит прямо на берегу. Посмотрим, кого Мартин там охраняет… Яна, посмотри, еда в корзинке не перевернулась?

Мартин остановил свой джип и помог выйти из машины Веронике. Она была изрядно пьяна и растрёпана. Одета Ника была в короткую кожаную юбку и блестящий топик. Довершала наряд норковая шубка цвета шоколада.

– Я так испугалась! Мне брат нанял телохранителя, но никто меня не охраняет… – выпятила грудь Вероника. – А мне приходят какие-то жуткие эсэмэски… что я прямо сегодня умру. Я запаниковала! Что я должна была делать? – надула она губки.

– Успокойтесь. Всё хорошо. Никто вас не тронет. Здесь мы в безопасности. Проходите в дом, я сейчас растоплю камин, станет тепло.

– Возвращаюсь к своему предложению – давай будем на «ты»? Так проще… Я и правда в безопасности? – Вероника пристально посмотрела на Мартина.

Хоть Мартин и Стефания Сергеевна и называли дом избушкой, выглядел тот весьма добротно. Большой, просторный, дом находился в окружении яблонь, вишен и груш. С одной стороны к участку подступал сосновый лес, с другой – простиралось озеро, покрытое сейчас ровным слоем льда и снега.

– Всё снегом занесло, – совершенно справедливо заметила Ника, когда Мартин с большим трудом распахнул дверь калитки. – Ой! Проваливаюсь!

– Это поправимо.

Мартин взял ее на руки и занёс в дом.

– Проходи, располагайся где хочешь… Я за дровами…

Уже через час они сидели в больших, уютных креслах перед ярким камином, а журнальный столик был весь заставлен едой. Зная, что холодильник пустой, Мартин еще по дороге на дачу заказал еду из ресторана. Курьер доставил несколько видов салатов в контейнерах, буженину, хамон, дорогие сыры, шашлык, кекс и три вида пиццы.

– Праздник живота какой-то! И хотя я берегу свою тонкую талию и плоский животик, всё равно не удержусь, – кокетливо заметила Вероника. – Попробую всё! Мы так мило сидим, по-домашнему… Не хватает только вина или шампанского, – заметила она.

– Вино есть в подвале, сейчас принесу… – ответил Мартин и вскоре вернулся с двумя бокалами и бутылкой красного вина. – Я сделаю глоток чисто символически, а ты выпей, расслабься.

– А почему ты не будешь? Так нечестно! Давай за знакомство, – закапризничала Ника.

– Я на работе не пью, – отрезал Мартин.

– Да брось ты! Ну, какая работа? Сам же сказал, что в этой глуши мы в безопасности!

– Я не буду, – повторил Мартин и строго посмотрел на капризную клиентку.

– Хорошо-хорошо, не сердись. Расскажи что-нибудь о себе. Я же должна знать о человеке, от которого зависит моя жизнь.

Мартин рассмеялся.

– Как раз обо мне ты знать ничего не должна. Думаю, что твой брат уже навёл обо мне справки. А вот мне не помешало бы узнать о тебе побольше. Понимаешь, для чего? Чтобы понять, кто тебе может угрожать…

– Это кошмар! – воскликнула Ника, закидывая ногу на ногу. – То есть я хочу сказать, что не знаю, кто меня, такую красивую, молодую и хорошую, хочет убить. Ума не приложу!

– Коллеги? Бывшие мужчины? Подружки?

– Я не работаю. У меня достаточно средств, чтобы жить как хочется. Встаю к полудню, массажистка – на дом, косметолог – на дом, шопинг… Занимаюсь в тренажёрном зале с индивидуальным тренером, который знает каждый сантиметр моего тела и помогает поддерживать его в идеальной форме. Налей-ка мне еще… А теперь у меня появился и личный телохранитель.

– Красиво жить не запретишь, – ответил Мартин, наполняя бокал вином. – А любовные связи у такой красивой женщины есть?

Глаза Вероники загорелись.

– Ну, а ты как думаешь? Кто мне такую жизнь обеспечивает? Уж не мама с папой… Но ничего серьёзного. Во всяком случае, для такого мужчины, как ты, я нашла бы время в своём плотном графике, – промурлыкала Вероника.

В темных глазах Мартина зажглись весёлые огоньки. А Ника продолжала развивать опасную тему:

– Если молодой, красивый, накаченный – то обязательно бедный… А если богатый – то старик, даже если усиленно молодится. Но в постели-то с таким всё равно не то, что с молодым парнем. А то и урод жирный или лысый попадётся… зато просто мешок денег на ножках. А встретить такого, как ты, чтобы всё совпало, – большая удача.

– Видимо, семейное положение избранника вообще не имеет значения для разгульной жизни? – спросил Мартин.

– Не-а… Главное – влечение. А можно вопрос? Хочу спросить о высокой блондинке из ресторана… Ты тоже ее охранял? Я прямо почувствовала, что между вами что-то было. Наверное, также сидели с ней у камина и пили хорошее вино?..

– Не сидели, – оборвал ее Мартин, ловя себя на мысли, что с Яной он бы так долго не просидел. Они бы уже давно лежали в кровати или на шкуре у камина и любили друг друга. Он встал. – Я сыт. Думаю, ты тоже перекусила и достаточно выпила. Ляжешь здесь на диване, а я буду в соседней комнате.

– Останься со мной… Я тебя хочу… – Ника пальцем провела по его груди. – Я же вижу, что нравлюсь тебе.

Мартин перехватил ее руку.

– Я хочу, чтобы ты прямо сейчас поняла: я не сплю с клиентками. И не надо играть на моих низменных инстинктах.

– Я же ни на что не претендую! Без обязательств!

– Я всё сказал, – отрезал Мартин.

Не нравился ему этот заказ. Если бы не помощь театру, за который просила Яна, скорее всего, он бы не согласился.

Мартин слышал, как шумит вода в ванной – Вероника принимала душ, и испытывал смятение: он мог бы сейчас заняться сексом с красивой девушкой, и никому из них не было бы потом мучительно больно. Но прошли те времена, когда Мартин ухлёстывал за всеми подряд, а еще он понимал, что влюблён. Его сердце стучало с удвоенной силой, Яна всегда присутствовала в мыслях, и это чувство не отпускало. Да Мартин и не хотел, чтобы оно прошло. Несмотря ни на что, он надеялся, что когда-нибудь они с Яной будут вместе и больше никогда уже не расстанутся. Когда это произойдёт и как, он не знал, но был уверен, что точно будет счастлив. Мартин понимал, что полюбил впервые в своей жизни. То же самое говорила и Яна, а значит, им повезло, и они встретились не для того, чтобы расставаться. Как молодому, полному сил красивому мужчине, на которого все обращали внимание, ему, конечно, было тяжело выдержать соблазны, а главное, он не понимал, для чего ведёт себя как монах, если Яна не собиралась быть с ним…

Вероника прошлёпала по коридору босиком, издевательским тоном пожелала ему спокойной ночи и закрыла дверь в гостиную. Мартин подумал, что большинство мужчин, жаждущих изменить жёнам, его бы не поняли. Вероника словно была создана для адюльтера.

Мартин вышел на террасу. Ночь была холодная, но небо тёмное, чистое и глубокое. Маленькие точки звёзд, словно театральные лампочки, горели высоко над головой. Таких звёзд никогда не увидишь в городе. Небо над городом постоянно затянуто тучами от многочисленных заводов и прочих фабричных труб. Даже в ясный день по небу несутся то ли облака, то ли сгустки ядовитых химических соединений.

Мартин зябко поёжился, вздохнул и вернулся в дом, крепко заперев дверь на два замка. Завтра он планировал отправиться к своим друзьям из спецслужб и попытаться выяснить, с какого телефона поступают угрозы, а возможно, и поставить прослушку. Спать не хотелось, но надо было себя заставить.

Мартин прошёл к себе, лёг на кровать и закрыл глаза, погрузившись в своего рода медитацию. Почему, размышляя о предложении Вероники, он в первую очередь подумал о том, что изменит Яне, а не жене? Маньяк и эта жуткая история, которая произошла с Настей, разделила их жизнь на «до» и «после»… А встреча с Яной разделила его жизнь на «жить» и «не жить». Он увидел лицо Яны. Она склонилась над ним и загадочно улыбнулась.

– Янка? Ты что тут делаешь? Я только подумал о тебе, и вот ты появилась…

– Вставай! – сказала Яна каким-то скрипучим голосом.

– Что? – не понял он.

– Вставай! – повторила она, тряся его за плечо.

Мартин вздрогнул и открыл глаза. Яны в комнате не было. Под окном слышались осторожные шаги. Чья-то тень промелькнула за лёгкой оконной занавеской. Мартин быстро вскочил и кинулся в гостиную. Вероника сладко спала, укрытая одеялом.

– Ника, вставай! Быстро!

– Что?! – испуганно спросила она, моргая со сна.

– Тише! Быстро вставай и ничего не бойся! – прошептал Мартин.

Понимая, что она выпила и со сна плохо соображает, Мартин решил ей помочь. Он откинул одеяло и… оторопел. Вероника спала голой. Она тоже смутилась от неожиданности и, ойкнув, прикрыла грудь.

– Извини… Не знал, что ты без ночнушки спишь, – сказал Мартин, ища глазами ее одежду.

В этот момент раздался грохот разбитого стекла и в окно влетел тяжёлый предмет. «Граната!» – мелькнуло в голове у Мартина. В сотую долю секунды Мартин принял единственно правильное в этой ситуации решение. Ничего другого он был просто не успел сделать. Он швырнул Веронику на пол и лёг сверху, прикрывая своим телом. Мартин ждал взрыва, но его не последовало. Вместо этого в коридоре послышался шум открываемой двери и на пороге появились Стефания Сергеевна и Яна.

– Извините, что так поздно… – начала было Стефания Сергеевна и осеклась.

Мартин поднял голову и тоже остолбенело посмотрел на них.

– Ты раздавишь меня… – пискнула под ним Ника. – Это что за люди? Кто разбил окно?

– Какое окно? Сынок, мы с Яной решили тебя навестить… А что здесь происходит? – Стефания Сергеевна схватилась за шею, словно ей не хватало воздуха.

Обведя глазами гостиную, она увидела остатки «банкета» и пустую винную бутылку.

– Это то марочное вино, которое мы хотели выпить на Новый год? – уточнила она.

– Муляж… – выдохнул Мартин, встал и помог подняться Веронике, являя миру все ее прелести немалых размеров. – Вы никого не видели у дома? – спросил он, загораживая собой клиентку.

– Никого. А это что за дамочка? Стыд-то какой! – вздохнула Стефания Сергеевна.

Мартин же смотрел только на бледное как мел лицо Яны. Всё происходящее очень напоминало сцену из культового фильма «Бриллиантовая рука». Только на девушке не было ни купальника, ни нижнего белья.

– Яна… – начал Мартин, но она отступила к двери.

– Не уходи, любимый! – пискляво воскликнула Вероника, обнимая его за плечи.

Цветкова повернулась на каблуках и выбежала на улицу.

– Яна, стой! Ты не так всё поняла! – закричал ей вслед Мартин.

– Яночка, подожди, я с тобой! Я в этом вертепе не останусь! – заголосила Стефания Сергеевна, но Яна была уже далеко.

От гнева и ревности у нее заложило уши. Ничего не видя перед собой, Цветкова вылетела на дорогу и ударилась о капот проезжавшей машины.

– Куда вы так несётесь? – выглянул водитель. – Осторожнее…

– Подвезите меня! Скорее! – Яна распахнула дверцу машины и плюхнулась на место рядом с водителем.

– Куда везти-то? – покосился на нее немолодой мужчина.

– В город! Куда угодно! Подальше отсюда!

Машина тронулась с места. Яна оглянулась и увидела Мартина, выскочившего за ней без верхней одежды. Он обречённо смотрел удаляющейся машине вслед.

– Быстрее! – скомандовала Яна, словно Мартин мог догнать их взглядом.

– Твой парень? Поссорились? – посмотрел в зеркало заднего вида водитель. – Вид у него расстроенный…

– Ничего. У него есть «горячая штучка». И обогреет, и развеселит, – ответила Яна, только сейчас понимая, что плачет.

Мартин вернулся в дом.

– Не успел… Яна села в какую-то машину и уехала, – расстроенно сообщил он. – Недоразумение вышло.

– Хорошо недоразумение! Я бы тоже сбежала, если бы увидела любимого, лежащего на голой женщине, – фыркнула Стефания Сергеевна.

– Любимого?! – воскликнула уже одетая Вероника. – Значит, я была права. Я сразу поняла, что между вами что-то было.

Мартин наклонился и поднял с пола предмет, влетевший в окно. Это был муляж гранаты. Стефания Сергеевна содрогнулась.

– Господи помилуй!

– Вот этой штукой неизвестный разбил стекло. Я проснулся от скрипа снега под окном. Кто-то осторожно ходил около дома. Я встал и пошёл к Веронике, чтобы проверить, что с ней всё в порядке. В этот момент эта дура и влетела в комнату. Я думал, что граната. Что я должен был делать? Вероника – моя клиентка. Ей угрожает опасность. На данный момент я ее телохранитель. Я привёз ее сюда, так как на городской квартире опасно.

– А тут вы неожиданно входите! Я и так испугалась… – капризно встряла Вероника.

– Ну, уж мы с Яной точно окна не били, – развела руками Стефания Сергеевна. – Мы в дверь вошли, ключи-то у меня есть.

– А вы никого подозрительного не видели рядом с домом? – спросил Мартин.

– Вообще никого не видели, – ответила Стефания Сергеевна. – Сядь, отдышись, сынок, на тебе лица нет.

– Ничего подозрительного, кроме машины, которая, как по заказу, оказалась рядом с домом, словно поджидая Яну! Твою ж дивизию!.. – воскликнул Мартин и заметался в поисках телефона.

Глава 12

Яна смотрела вперёд на заснеженную дорогу, пытаясь успокоиться. Она до сих пор не пришла себя и даже не понимала, куда едет.

– Изменяет? – спросил водитель.

– Что? – вздрогнула Цветкова. – А-а… вы про это… Когда я вошла, он лежал на голой и очень красивой молодой девушке… Но вряд ли это измена.

– Ого! И это вы считаете, не изменял?

– Вы меня можете считать полной идиоткой, но я думаю, что этому есть объяснение. Я чувствую, что он меня любит и не изменяет. Я знаю, что он мой…

Водитель снова посмотрел на Яну, как на редкий экспонат.

– Какое может быть объяснение такому поведению мужика? Странные вы существа, женщины… Придумаете любой повод, чтобы оправдать любимого мужчину, и привяжитесь к любому пустяку, если муж бесит или вы хотите его достать.

– Может быть, – вздохнула Яна.

– А чего тогда не остались и не выслушали его байки? – уточнил водитель.

– Я сейчас не готова. Остыть надо и привести мысли в порядок. Да девушка еще такая… – неопределённо произнесла Цветкова.

– Какая?

– Ну… грудастая, – выдавила Яна, сжимаясь в комочек, чтобы шофер не оценивал ее «достоинства», вернее, их отсутствие.

– Для некоторых мужчин это не главное, – ответил водитель.

– Моложе меня… – Яна продолжала самобичевание.

– Не видел, не знаю… Но лично вы выглядите просто великолепно! Все бы так выглядели.

– Она наглая, такие добиваются своего…

– Если мужчина не дурак и влюблен, то слухи о том, что стоит незнакомой женщине показать ему грудь и он уже готов переспать с ней, сильно преувеличены… – попытался успокоить Цветкову водитель.

– Мужская солидарность, – заметила Яна.

– Есть такое дело! – засмеялся мужчина. – Но на вас лица просто нет. Нельзя же так убиваться. Я не знаю, что там была за девушка и как она выглядела, но лично я ни за что бы на нее не повёлся. Вы просто шикарно выглядите!

– Спасибо, – вяло ответила Цветкова.

– Тут такое дело… Вы так внезапно сели в мой автомобиль, что несколько спутали мои планы. Вы не против, если сейчас мы заедем ко мне домой за документами, это тут неподалёку, а потом я отвезу вас в город? И сам по делам…

– Да, конечно, – кивнула Яна.

– Вот и славно.

Вскоре автомобиль остановился у скромного коттеджа с небольшим участком земли. Мужчина открыл ворота, заехал в гараж и помог Яне выйти из машины.

– Поднимайтесь по ступенькам и окажетесь на кухне.

Яна поднялась по лестнице и открыла обшарпанную дверь. Обстановка в доме была удручающей. Она уже давно не видела такую мебель-развалюху, стол, застеленный драной клеёнкой… Словно кто-то свёз все ненужные вещи в одно место.

– Располагайтесь. Я сейчас чай заварю, выпьем и поедем в город, – сказал мужчина.

Яна села на холодный неустойчивый стул и вздохнула в ожидании горячего чая.

Самым раздражающим был резкий запах плесени и каких-то химикатов, ударяющий в нос. От этого сильно тошнило. Последнее, что Яна помнила, это улыбающегося водителя, наливающего ей чай.

Цветкова чихнула, открыла глаза и осмотрелась. Она находилась в тёмном сыром подвале. Под потолком еле светилась тусклая лампочка, почти не разгоняющая темноту, а сгоняющая ее по углам. Кроме груды мусора и небольшой лестницы, ведущей наверх к двери, она ничего разглядеть не могла.

«Не может быть, чтобы это опять со мной произошло. Нет, я еще сплю! Сейчас я ущипну себя и… И ничего кроме синяка не останется», – почти сразу поняла Цветкова.

Она поднялась, держась за стену, и двинулась по ней к двери. Почему неизвестный водитель решил похитить ее и спрятать в подвале? То, что это сделал именно он, Яна не сомневалась. «Хотя я ведь отрубилась… Может, в доме кто-то был? Но в любом случае, этот водитель привез меня сюда, а значит, всё равно замешан», – думала Цветкова, спотыкаясь на ровном месте.

Голова у нее кружилась, а ноги плохо слушались. Понятно, что она была отравлена какой-то заразой.

Яна нашла обломок кирпича, и, еле удерживая его в руке, поднялась по лестнице и встала так, что если в подвал войдут, она окажется за дверью.

Она решила ударить первого, кто появится, и пока он будет катиться вниз по лестнице, вырваться наружу. Это был единственный шанс. Оставалось только ждать.

Яна с лестницы окинула взглядом помещение. Ни рваного матраса, ни ведра, ни воды она не увидела. А это наводило на определённые мысли: возможно, никто и не придёт за ней в этот подвал, а долго без воды Яна не протянет.

«Ведь меня и искать не будут… А если и будут, то кому придёт в голову искать меня в этом захолустье?» – подумала она в полном расстройстве и опустилась на ступеньку, прислонившись спиной к двери и погружаясь в некую полудрёму.

Сколько прошло времени, Цветкова не знала. Она то проваливалась в забытьё, то просыпалась. Силы ее явно покидали, а вот отчаяние росло как снежный ком. Но когда она услышала топот ног за дверью, голова мгновенно заработала. Шаги приближались. Яна вскочила и подняла руку с кирпичом над головой.

– Ну, держись, паразит! – прошептала она.

Дверь выбили мощным ударом, и Яна опустила кирпич на голову вошедшего.

– Чёрт! – раздался знакомый до боли в сердце голос, и кто-то покатился вниз по лестнице.

– Мартин?.. – Яна смотрела упавшему вслед, и ее взгляд напоминал взгляд жены моряка, провожающую мужа в дальнее плавание.

Глава 13

Муниципальные больницы Санкт-Петербурга мало чем отличаются от муниципальных больниц в Москве. Разве что находятся в более старых, требующих срочного ремонта зданиях да хуже оснащены. А вот жители Северной столицы отличаются от москвичей существенно. Петербуржцы более сдержанны, не так распущены и ведут себя тише, что в радости, что в горе. Они любят пребывать наедине со своими проблемами и радостями. Жизнь в Северной столице размеренная, стабильная и спокойная, а в Белокаменной напротив – динамичная, суетливая и даже агрессивная. Москве, притягивающей огромное количество мигрантов, свойственна высокая степень толерантности. А Санкт-Петербург более нетерпим ко всему чужеродному. Питер – город северный, и люди здесь живут холодноватые, закрытые. Яна же была москвичкой, совсем другим человеком. Душа нараспашку, она была готова вступиться за первого встречного и от людей ждала того же.

На следующий день после изволения из подвала Цветкова с букетом цветов заявилась в морг городской больницы Санкт-Петербурга. На звонки и стук в дверь долго никто не отвечал. Яна уже отчаялась ждать, когда дверь наконец-то открылась и перед ней возник малоинтеллигентного вида мужчичок лет пятидесяти пяти, с чёрной щетиной на щеках и ёжиком седых волос. Лицо его было изборождено морщинами, а тёмные заплывшие глаза с трудом фокусировались на Яне. Зато когда он все-таки рассмотрел, кто перед ним, глаза расширились от удивления.

Ему лучезарно улыбалась высокая, худая голубоглазая блондинка. Длинные светлые волосы развевались от порывов холодного ветра. От красотки пахло дорогими духами, а в руках она держала огромный букет ромашек, которые неизвестно где достала зимой. Но больше всего мужчину поразило выражение ее лица. В нем было столько ожидания какого-то чуда, словно эта яркая, красивая женщина заявилась не в морг, а в резиденцию Санта-Клауса.

– Здравствуйте. Меня зовут Яна. А вас?

– Яков Валентинович, – удивлённо проскрипел мужчина. – А вы…

– А я к вам, – засияла улыбкой Яна. – И этот букет вам.

– Мне? Спасибо, конечно… Но за что?

– Вы позволите войти? А то я уже замёрзла.

– Заходите. – Яков Валентинович, прижимая к животу букет ромашек, отступил в сторону. – Прошу… Удивлён… Чем могу?.. – Он захлопнул за Яной дверь.

Яна простучала каблуками по кафельному полу по коридору. Яков Валентинович невольно двинулся вслед за незваной гостьей.

– И всё же… вы что-то хотели?

– Вы патологоанатом? – спросила Цветкова, усаживаясь на медицинскую кушетку.

– Я-то да. – Он почесал затылок рукой, свободной от букета.

Яна достала из сумки бутылку водки.

– А я тоже медик! Стоматолог, – и она улыбнулась самой располагающей улыбкой в мире.

Яков Валентинович так пытался сконцентрироваться на происходящем, что даже морщины на его лице, казалось, стали еще глубже.

– Понимаю, водка не впечатляет. В вашем же распоряжении море спирта, – по-своему расценила его реакцию Цветкова и вытащила из сумки бутылку коньяка. – Ву-а-ля! За знакомство!

– У меня и закусить нечем, – развёл руками патологоанатом. – Так чем могу служить?

– Есть шоколадка, – успокоила его Цветкова, зашуршав обёрткой. – Я почему к вам пришла-то? У меня человечек здесь лежит… А у вас такие церберы на входе, словно не больница, а режимный объект. Так всё строго, по расписанию, а я не вписываюсь ни в какое расписание… – щебетала она.

Яков Валентинович нахмурился.

– А лежит здесь, в морге? Так сюда никого не пускают, – и он поставил на стол медицинские мензурки.

– Да господь с вами! В травме он лежит! Удар кирпичом по голове, ну и еще трещины на ребрах, ушибы кое-где, ссадины… – беспечно ответила Яна, разливая коньяк.

– Ого! Это от кирпича-то?

– От кирпича только шишка на голове. Всё остальное он заработал, когда соколом через голову летел вниз по лестнице, – вздохнула Яна.

– А кирпичом его вы приложили? – уточнил Яков Валентинович, опрокидывая в себя мензурку.

– Вам бы следователем работать, – усмехнулась Цветкова.

– Так поэтому вы такими окольными путями идёте, через морг? Вас случайно полиция не ищет?

– Нет, перед законом я чиста. Клянусь. У меня в Москве несколько друзей и все патологоанатомы. Вы – лучшие люди! И место здесь самое лучшее! Тихое, спокойное и не скандальное, и всегда договориться можно.

– На том и стоим! – кивнул патологоанатом.

– На самом деле я очень люблю пострадавшего. Его зовут Мартин. Я не собиралась наносить ему никаких увечий. Я хотела стукнуть преступника, который меня похитил… Представляете, Мартин нашёл свидетеля, который видел, как я села в машину частника. Этот мужик на другой стороне дороги ждал на остановке автобус и случайно, представляете, совершенно случайно запомнил номер машины. Память у него такая уникальная. Мартин отыскал дом, где меня держали. Полез в подвал… А я решила, что это водитель-маньяк вернулся. Нехорошо, конечно, получилось, – развела руками Яна. – Я и объясниться с Мартином не смогла, так как он без сознания был. Только следователю всё и рассказала.

– А водителя-маньяка задержали? – спросил Яков Валентинович, не упустивший нить повествования.

– Нет. Он подлил мне что-то в чай и закрыл в подвале. А сам исчез. Его ищут, конечно. Внешность обычная, никаких особых примет. Но я надеюсь, что найдут и выяснят, почему он запер меня, урод. Чин-чин… – И Цветкова опрокинула в себя мензурку с коньяком. – Какая гадость!

– А кровь у вас на анализ брали? – профессионально поинтересовался Яков Валентинович.

– Зачем? Я не больна ничем, – заморгала Яна, которая все еще не могла прийти в себя от крепкого алкоголя.

– Так выявить, чем усыпили! Это же улика. Может, она наведёт на след маньяка. Вы пока разливайте этот прекрасный выдержанный коньяк, а я схожу за шприцем.

– А шприц зачем? – удивилась Яна.

– Я сам возьму вашу кровь на анализ на всякий случай…

– А это всегда пожалуйста! Только это было вчера, – обрадовалась Цветкова. – Вот почему я в морги и хожу – мне здесь ничего не страшно.

– Потому что по сравнению с нашими клиентами вы еще ого-го! – засмеялся Яков Валентинович.

– А что?! Может, и поэтому! Только я с такой позиции об этом не думала, – засмеялась Яна. – Но мне уже много раз оказывали медицинскую помощь именно в морге!

Яна закатала рукав и стойко выдержала процедуру забора крови. Затем они снова выпили. Яна расчувствовалась.

– Ах, Яков… не знаете, почему я такая несчастливая? Из всех мужчин на всем белом свете я люблю только одного. На всем белом свете… ах да, это я уже говорила… И надо же было такому случиться, что вот этой самой рукой… – Она внимательно посмотрела на свою руку, словно пересчитывала на ней пальцы. – Вот этой рукой по его голове с каштановыми кудрями… да таким звуком… Бух! В этот момент жизнь словно остановилась в его глазах, в самых красивых глазах…

– На всем белом свете, – кивнул Яков Валентинович.

– Точно! А потом он как-то быстро сложился, несмотря на свои метр девяносто, и так шмяк-шмяк по ступенькам…

– Этот звук, похоже, преследует вас?

– Не то слово! До сих пор стоит в ушах! А если я сейчас напьюсь, мне это поможет?

– Вы, видимо, из тех женщин, которых судьба и случай ничему не учат? – уточнил Яков Валентинович. – Недавно вы сели в машину к неизвестному мужчине и оказались запертой в подвале. А сейчас пришли в морг и хотите напиться опять-таки с неизвестным мужчиной.

– Вообще-то это женская логика во всей ее красе. А мысль, что мой рыцарь рядом, хоть и с проломленной головой, очень греет мне душу…

Они выпили еще по одной, и Яков Валентинович сконцентрировался на красивом, открытом лице Цветковой.

– Ладно… Как тут устоять против такой энергетики? Я проведу вас к вашему любимому, и там вы наворкуетесь вдоволь, если он не разучился разговаривать после вашего удара.

Лицо Цветковой вытянулось.

– Это шутка. Но я не знаю степень тяжести его травмы.

– А я поняла, чем отличаются москвичи от питерцев… В Москве при таких обстоятельствах мы бы давно перешли на «ты», – предложила Цветкова.

– Ну, мы можем уважить столицу. Давай на «ты»… Удивила ты меня изрядно. Ворвалась такая шикарная и такая непосредственная, – несколько смущённо сказал патологоанатом.

– Вот и славно! Но я не готова идти к Мартину, – ответила Яна.

– Это потому, что ты подшофе? – уточнил патологоанатом.

– Нет, это потому, что я больше не хочу его видеть. Ты думаешь, я просто так в машину к маньяку села? Да я бы к самому чёрту тогда села, лишь бы уехать с дачи Мартина и не видеть, как он лежит на голой девице! Совершенно голой! Это просто нож в сердце! Огромный такой клинок! Его еще и провернули несколько раз…

Яков Валентинович смотрел на Яну, почти не мигая.

– Надеюсь, ты это следователю не сказала? Сам Бог велел в состоянии аффекта отомстить любимому за измену, и кому ты докажешь, что не его хотела огреть кирпичом? Ищите мифического водителя, которого не нашли.

– Ты не веришь мне? – обиделась Яна.

– Лично я сейчас поверю чему угодно… Так что мне узнать?

– Как он себя чувствует? Не угрожает ли что его здоровью? – задумалась Яна.

– Хорошо, – Яков Валентинович опрокинул мензурку. – Я мигом. Не скучай…

Мартин лежал в одноместной палате и пытался сконцентрироваться на какой-нибудь приятной мысли. Заснуть он не мог. Пульсировала боль в голове, а при глубоком вдохе ломило в боку. А еще он очень испугался за Яну. Получив крепкий удар по голове, Мартин на какое-то время выпал из действительности, но придя в себя, узнал, что с Яной всё хорошо, а вот ее похитителя и, скорее всего, человека, терроризировавшего Веронику, взять не удалось. Он как сквозь землю провалился.

Дверь приоткрылась, и в палату вошли Вероника в белом халате поверх соблазнительно облегающего платья и Стефания Сергеевна. Мартин не смог скрыть разочарования. Больше всего он хотел бы увидеть Яну, извиниться и объясниться с ней.

– Как ты себя чувствуешь? – кинулась к нему Вероника.

– Всё хорошо.

– Я так испугалась! Ты такой… – Она обвела его плотоядным взглядом. – Большой, мужественный, безумно красивый и смелый. Мой брат был прав – он нашёл лучшего! Когда ты накрыл меня своим телом, я испытала столько эмоций! Сначала испугалась, а потом была счастлива, что именно ты рядом со мной.

– Вероника, не преувеличивай, я просто делал свою работу. Хорошо, что всё обошлось, – несколько отстранился от нее Мартин.

– Ты же не знал, что это муляж гранаты. А если бы она взорвалась? Ты мог бы погибнуть, спасая меня, – не успокаивалась Вероника.

– В этом и заключается моя работа. Конечно, высшее достижение – спасти клиента и выжить самому, но в экстренных ситуациях, когда другого выхода нет, должен выжить клиент. Это главное, – ответил Мартин.

– А твоя Яна…

– Давай не будем о ней.

– Но это же она довела тебя до больничной койки и лишила меня телохранителя? – капризно сдвинула брови Вероника.

– Это вышло случайно. За это я и люблю эту женщину. Она может постоять за себя, – сказал Мартин, и в палате воцарилось тяжёлое молчание.

Вероника переглянулась со Стефанией Сергеевной и выдохнула:

– Любишь?! Ты это серьёзно?

Стефания Сергеевна строго посмотрела на нее.

– Что ты пристала к больному человеку? Как ты себя чувствуешь, сыночек? – Она взяла Мартина за руку.

Он ответил ей лёгким рукопожатием и улыбнулся.

В этот момент в палату вошёл невысокий мужчина с седым ёжиком на голове и в медицинском халате. Он строго посмотрел на Мартина из-под кустистых бровей.

– Мартин Вейкин?

– Да.

– Я должен вас осмотреть. Так, голова. Шум в ушах? Головокружение? Тошнота? Потеря памяти? Галлюцинации?

– Всего понемногу. Но до потери памяти и до галлюцинаций не дошло, – ответил Мартин.

Яков Валентинович, а это был именно он, осмотрел его голову.

– У меня такого еще не наблюдалось, – прокомментировал он.

– Что-то серьезное?! – ахнула Стефания Сергеевна, прижимая руки к груди.

– Нет, наоборот. А что у нас с телом? Так… Спина, бок…

– Больно. Ой, и здесь больно.

– Ну, хорошо, что лёгкие не задеты. Заживёт, – подытожил Яков Валентинович.

– Я надеюсь… – ответил Мартин.

Стефания Сергеевна не сводила с сына встревоженного взгляда.

– А вообще, выглядите вы молодцом, – заключил врач.

– Лучше бы он чувствовал себя хорошо, – отметила Стефания Сергеевна.

– Будет чувствовать… куда денется… Надеюсь, вы ни на кого не держите зла? – спросил Яков Валентинович.

– Вы кого-то конкретно имеете в виду? А вообще, я человек не злопамятный, – ответил Мартин.

– Ну, славненько! Надо уметь прощать, тем более мы все не без греха. – Яков Валентинович решил проверить пульс Мартина, но неожиданно пошатнулся.

– Аккуратнее… – поддержал его Мартин и улыбнулся: – Доктор, а вы что, выпивши?

– Безобразие, – отметила Стефания Сергеевна, а Вероника хихикнула.

– Я совсем чуть-чуть… от благодарных пациентов, это святое, – ответил Яков Валентинович и ретировался из палаты, при этом столкнувшись с лечащим врачом Вейкина, хирургом-травматологом Георгием Олеговичем Смирновым.

– Ну, здравствуйте, пациент, – сказал доктор, войдя в палату. – Как себя чувствуете? И что здесь делал мой коллега? – спросил он.

– Осматривал моего сына, – ответила Стефания Сергеевна. – А что?

– Интересно… А почему вас осматривал наш патологоанатом? – удивился Смирнов. – По-моему, передавать вас в его руки еще рано.

– Вы в своем уме?! – взвизгнула Стефания Сергеевна. – Как можно допустить, чтобы больного человека осматривал патологоанатом? К тому же нетрезвый!

– Случай удивительный. Но вы успокойтесь, я разберусь, – пообещал хирург.

– Особенно пугает то, что алкоголь ему дарят благодарные пациенты, – захохотал Мартин.

– Безобразие! Форменное безобразие! – продолжала сокрушаться Стефания Сергеевна, не понимая веселья сына.

Глава 14

– Наконец-то я вернулся в родные пенаты, – с удовольствием потёр руки Яков Валентинович. – Чуть не спалился! Проверил я твоего пострадавшего, – обратился он к Яне как к старой знакомой. – Жить будет, и, судя по внешнему виду и обаятельной улыбке, хорошо жить.

– Я не его улыбку просила тебя оценить, – смутилась Цветкова.

– Голову я тоже оценил. Кость не повреждена. Память не отшибло, чувство юмора в порядке.

– Он один в палате? – поинтересовалась Яна.

– Его навестила дама элегантного возраста и… – Патологоанатом осёкся.

– И кто еще?

– Молоденькая блондинка. Такая… – он показал величину бюста жестом.

– Понятно. Вцепилась в него, словно клещ! – воскликнула расстроенная Яна.

– Это та самая, с кем ты его застала? – догадался Яков Валентинович.

– Да, она… Вроде как он ее охраняет.

– А ты с ума сходишь от ревности? Это до добра точно не доведёт. Я провёл с ними мало времени, но мне их отношения нежными не показались.

– Он же мужчина, а вы все одинаковые, – вздохнула Цветкова.

– Впрочем, как и женщины, которые всё хотят усложнять, – ответил Яков Валентинович, усмехаясь.

Они выпили еще, и Яна поняла, что явно хватила лишнего. Ее элементарно развезло.

– Чего я так напилась-то? – удивилась она.

– А я бодрячком! Ты, наверное, еще от своей отравы не отошла, а тут и алкоголя добавила. Вот и плохо, – со знанием дела пояснил Яков Валентинович.

– Хорошо, что ты сейчас до этого додумался. Почему бы заранее не предупредить? Ой, голова такая тяжёлая!

– Извини… Не подумал. Ты приляг вон на секционный стол, отдохни… Сюда уже никто не придёт. Давай я тебе помогу. Вот. Ногу поднимай. Ап! Ага… Ложись. Одеяло положи под голову, и я накрою тебя простынкой. Всё чистое, не волнуйся. – Патологоанатом проявил истинную заботу, укладывая свою гостью на стол.

– Притуши свет, прямо глаза режет, – попросила Яна.

– Хочешь, я капельницу поставлю? – предложил Яков Валентинович. – Легче будет.

– Обойдусь. Ой, хорошо, ты свет выключил, а то бьёт прямо по мозгам. Чёрт! – вдруг закричала Яна.

– Что?! – испугался Яков Валентинович, кинувшись к ней на крик.

– Я же на спектакле должна быть!

– На каком спектакле? – не понял патологоанатом.

– В театре! Генеральная репетиция! Через час начинается.

– Ну, так давай такси…

– Да я встать не могу. Охо-хо! Я же своих подведу! Они такие счастливые были, что из маленького провинциального городка выбрались в Санкт-Петербург! И сегодня прогон, последний перед премьерой, а там пойдут спектакли один за другим, а с ними и заработок! А теперь из-за меня всё накроется. Ужас! Яков Валентинович, дорогой мой человек, спасите меня и труппу очень хороших артистов! Мы же почти друзья! – с отчаянием воскликнула Цветкова, нервно сминая край простыни.

– А как же я помогу? Выйду за тебя на сцену? Боюсь, мы не настолько похожи…

– Да и я не актриса! Просто два актёра скоропостижно скончались и в труппе не хватает людей. Я вызвалась помочь. И надо-то всего один акт полежать в гробу, а потом по условному знаку включить мигающие лампочки.

У Якова Валентиновича приоткрылся рот.

– В гробу?!

– В хрустальном, – ответила Яна, глядя на патологоанатома честными глазами.

– Знаешь что… Ты здесь полежи немного, отдохни… А я, пожалуй, прямо сейчас твою кровь исследовать буду. Скорее всего, проявился побочный эффект – бред и галлюцинации.

– Постой! – ухватила его за руку Цветкова. – Я правду говорю. Постановка «Спящая красавица». Она спит в хрустальном гробу, ждёт принца, который ее поцелует и расколдует. Новогодняя постановка для детей! – убедительно сказала Яна.

Яков Валентинович выждал паузу.

– Допустим… Но что это за роль такая? Лежать в гробу…

– Да это даже не роль. Мне нужно быть только на репетиции. Полежи за меня, а?! – умоляла Яна.

– Сходить, узнать, как здоровье твоего красавчика, – это еще куда ни шло… Да и то чуть боком не вышло. А эта просьба точно может стать для меня фатальной. В любом случае, дорогая Яна, я ну совсем не похож на спящую красавицу.

– Так не видно будет, кто лежит. Главное, чтобы кто-то находился в гробу и включал спецэффекты. А ты же в нем будешь как рыба в воде! Ну кому, как не тебе? – продолжала радовать его Яна.

– Ну да, ну да… Чего мне не полежать-то? Работаю среди мертвяков… Гробы – это моя тематика, – согласился Яков Валентинович. – Тут не поспоришь.

– Прости, я не хотела тебя обидеть. Ну что такого? Чуть-чуть полежишь. Кнопки пару раз нажмёшь, а потом гроб отъедет в тень, ты вылезешь, а женщина-актриса впорхнёт в него вместо тебя, и всё… Гроб возвращается в поле зрения зрителей, принц целует красавицу, и она воскресает! Но это будет происходить уже без тебя. На поклон можно не выходить. Я тебя очень прошу. Мне правда не доехать…

– Но кто меня положит в этот гроб? Все тебя ждут, а меня никто не знает, – ответил Яков Валентинович, даря Цветковой смутную надежду.

– На служебном входе попросишь вахтера вызвать Клавдию Ильиничну Колобкову, актрису гастрольной труппы, скажешь, что от меня… Она введёт в курс дела, в гроб уложит и всё пояснит. Если что, пусть мне позвонит. Я подтвержу.

– Ты точно не бредишь? – пристально посмотрел на нее Яков Валентинович.

– Я?! Никогда! – честно моргнула Яна.

– У меня к тебе тоже две просьбы. Одна нейтральная, другая плохая. С какой начать? – спросил патологоанатом.

– Давай с нейтральной, будем повышать напряжение, – ответила Цветкова.

– Первая: я коньячок с собой возьму. Скоротаю время в гробу. Надеюсь, что всё пройдёт хорошо.

– Конечно! О чем речь? – согласилась Цветкова, трогая свой слегка вспотевший лоб.

– И вторая: ты в морге останешься одна. Только никому не открывай.

– Мне так плохо, что даже не страшно здесь остаться одной. А утром я уйду, даже если ты не вернёшься.

– У меня дежурство, поэтому я в любом случае вернусь, – ответил Яков Валентинович. – Но дверь ты должна открыть только мне и никому больше! – И он многозначительно посмотрел на нее.

– А что, кто-то еще должен прийти? – несколько растерялась Цветкова.

– Надеюсь, что нет. Но дело в том, что… – Патологоанатом замялся. – Однажды в морге пытались выкрасть покойника.

– Как выкрасть? – не поняла Яна.

– В прямом смысле. Целое шоу. Люди в масках, с оружием. Чисто случайно их спугнули, и они ретировались, но обещали вернуться. Вернутся или нет, я не знаю. В больнице от сердечного приступа умер крупный бизнесмен, я еще не успел приступить к вскрытию. Последней перед кончиной его навещала юная жена, теперь по счастливой для нее случайности – вдова, и очень богатая. Похоже, что нервы у нее не выдержали, она решила подстраховаться, выкрасть тело убиенного ею супруга и быстренько кремировать. Это понятно. Я сообщил куда следует, завтра за телом приедут и заберут его в судебный морг, – пояснил Яков Валентинович.

– То есть у богатой вдовы одна ночь, чтобы замести следы и остаться на свободе с деньгами? – поняла Цветкова. – И попытка выкрасть тело может повториться?

– Голова у тебя соображает. Именно так. Я обязан был тебе это сказать. Оставаться здесь сейчас очень опасно. Я так думаю.

– А почему из полиции не прислали охрану? – поёжилась Яна.

– Да куда там! – махнул рукой патологоанатом. – Живых-то охранять некому. Защита свидетеля – целая история и требует прохождения ряда процедур, а тут труп… Хорошо, что еще так быстро среагировали и завтра заберут тело.

– Я поняла тебя, Яков. Я бы с удовольствием поехала в театр сама, но физически не могу. Выручи…

– Я уже жалею, что пустил тебя сюда. Ну, да ладно! Лежи…

Плотно закрыв за Яковом Валентиновичем дверь, Яна включила чайник. Патологоанатом со словами «чем богаты» любезно оставил ей заварку и бутерброды с сыром. Она старалась не думать о плохом. Все мысли Цветковой были заняты только тем, чтобы Яков вернулся как можно скорее. Голова у нее кружилась, а в ногах чувствовалась слабость. Приводя мысли в порядок, Яна выпила тёплого чаю и снова легла на стол, накрывшись простыней. От сытости и тепла ее начала накрывать дремота. А хороший сон – лучшее времяпрепровождение.

Проснулась Яна от какого-то внутреннего толчка, ощущения опасности. Дёрнувшись, она чуть не упала с секционного стола.

– Интересно, сколько я проспала? Яков, наверное, еще не пришёл. – Цветкова протёрла глаза и села, свесив длинные ноги.

Она попыталась оценить своё физическое самочувствие, но не успела. Яна явственно услышала какой-то шорох и металлическое лязганье. Она насторожилась, потому что шум раздавался со стороны закрытой двери в морг. Цветкова мгновенно вспомнила, о чем ее предупреждал Яков Валентинович, и поняла, что это лезут бандиты за телом.

– Чёрт-чёрт-чёрт… – запаниковала она, забегав без обуви по холодному кафелю в поисках хоть какого-то спасения.

«Врешь, не возьмёшь», – подбадривала она себя, хватаясь за металлический остов какого-то прибора, отдалённо напоминающего капельницу. Хотя что капельница могла делать в морге?

Дальше додумать она не успела, потому что замок щёлкнул и дверь медленно поплыла в сторону.

Яна хотела издать воинственный клич индейцев апачи, но от страха потеряла голос, а потому молча, что есть силы огрела вошедшего металлическим штативом. Раздался глухой звук, который всегда раздаётся при ударе по голове. Яна почувствовала себя так, словно это ее ударили по башке, потому что перед глазами возникло самое дорогое ее сердцу лицо с красивыми, широкими скулами, веснушками, лёгкими гусарскими усами и темными, выразительными глазами.

– Мартин? – спросила она, понимая, что все-таки не лишилась дара речи.

– Яна? – ответил он, и тут с его кудрявого чуба по бледной коже лба потекла струйка крови.

Мартин заморгал, словно пытаясь ее убрать, чтобы она не мешала любоваться Яной, а потом медленно осел на пол.

Глава 15

Иван Демидович Головко внезапно ощутил острый приступ депрессии. Нет, возможно, она у него и раньше была, но в родном городе, в родном театре это не ощущалось сильно. Тем более он всегда знал, что может снять стресс водочкой или коньячком. Но с тех пор, как он нашёл свою коллегу мёртвой в гробу, что-то пошло не так. Сейчас вся труппа пребывала в какой-то эйфории от гастролей в большом красивом городе и ожидала чудес, а ведущий артист Головко совсем не разделял их позитива.

Именно здесь, в городе туманов и белых ночей, он начал всматриваться в своё лицо и понимать, что уже лет двадцать как не должен был играть героев-любовников, принцев и прочих молодых, с горячим сердцем людей. Живот, мешки под глазами, крашеные волосы – хорошо еще, что свои… Иван Демидович начал думать, что в своем театре это как-то прокатывало, потому что там и Снегурочка была «своя», то есть преклонного возраста, но здесь… да еще с этим наглым режиссёром-авангардистом… Головко стал бояться, что завалит спектакль, и все пострадают из-за него. Боялся позора, своей старости, насмешек… А самое главное – после трагического случая с Зинаидой Макаровной он боялся играть в этом спектакле. Но об этом Иван Демидович не признавался никому, даже самому близкому другу.

Панические атаки возникали каждый раз, когда во время действия Головко подходил к хрустальному гробу, чтобы поцеловать спящую красавицу. У него просто подгибались ноги и темнело в глазах. Конечно, Иван Демидович каждый раз переступал через себя и старался сделать всё, чтобы зрители не догадались о его состоянии, и ждал, когда этот страх его отпустит.

Но именно сегодня, в день генерального прогона, сидя в гримёрке, которая была выше всех похвал, Иван Демидович понял, что ему совсем поплохело. Уже приехал хлыщ – питерский режиссёр, смотрящий на них, словно они клопы или тараканы; уже надели свои камзолы и платья жители сказочного королевства, а Ивану Демидовичу нечем было дышать. Он то и дело трогал свой шёлковый галстук и пытался ослабить и так слабый узел.

На роль спящей красавицы после смерти Зинаиды Макаровны ввели статистку Аллу Дмитриеву, тоже не первой молодости актрису, которая уже очень давно играла второстепенных персонажей. Она столько часов простояла то в образе фрейлины, то в образе Жар-птицы, что знала все роли наизусть. Единственное, Дмитриева категорически отказывалась ложиться в гроб, считая это плохой приметой, тем более после смерти своей коллеги. Тогда и попросили помочь Яну, которая как человек смелый согласилась.

Иван Демидович выпил сто граммов коньяку и пошёл на сцену, обливаясь потом. Первое действие прошло как во сне. Случился, правда, небольшой казус, когда вновь испечённая принцесса повела себя неловко и поранила палец. При виде крови Иван Демидович испытал приступ тревоги, который проявился в спазме голоса, какой-то пелене в глазах и дрожи в руках.

«Мало я выпил… надо было побольше, завалю спектакль…» – подумал Иван Демидович, продолжая работать на автомате.

Настало время сцены прекрасного возрождения. Хрустальный гроб, в нем принцесса, и долгий монолог о том, что он тоскует и любит так, что готов умереть, так как нет жизни без любимой…

– Поцелую я тебя и попрошу такой же судьбы, что и тебе. Чтобы лечь рядом и умереть! Я всё готов разделить с тобой!

Иван Демидович наклонился над гробом и сложил губы в трубочку для номинального поцелуя. Внезапно пожилого артиста посетила шальная мысль: он с удовольствием бы поцеловал не свою коллегу Аллу Дмитриеву, а Яну Цветкову, которую знал еще совсем юной. Но перед глазами Ивана Демидовича возникло перепуганное лицо седого мужика в очках, с чёрной щетиной.

«Все-таки я сошел с ума», – успел подумать принц, прежде чем задал вопрос своему видению:

– Вы кто?!

– А вы кто? – задал ему встречный вопрос мужик, который тоже был не в восторге от того, что его хотели только что поцеловать.

– Как кто? – не оценил вопроса Иван Демидович. – Принц…

– Ну а я, судя по всему, принцесса, – ответил мужик, нервно моргая.

Голову заслуженного артиста пронзила острая боль.

– Идёт прогон! Ты кто?! – повторил он.

В зале повисла пауза: все ждали волшебного поцелуя, а его всё не было.

– Я – Яков Валентинович, – представился лежащий в гробу.

– Где принцесса?! – прошипел ошалевший Иван Демидович, которому имя и отчество мужчины ни о чем не говорили.

– Я не знаю. Меня попросили полежать здесь, понажимать кнопки… Господи, я так и знал, что всё закончится плохо, – вздохнул Яков Валентинович. – Я не профессионал.

Взгляд Ивана Демидовича упал на весьма початую бутылку коньяка.

– Мне надо… – вцепился он в бутылку и сделал большой глоток.

– Иван, ты что?! – закричали ему из-за кулис. – Целуй! Что происходит?

– Где Алла? – вопросом на вопрос ответил Иван Демидович.

– А там кто?! – зашипели в ответ.

– Мужик какой-то… Где принцесса?! – спросил Головко, не выпускающий бутылку из рук. – Вы издеваетесь?

– Мне сказали, что я просто тут тихонько полежу, а потом меня сменит женщина, – испуганно оправдывался Яков Валентинович.

Все артисты столпились у гроба.

Из зала к ним поднялся и режиссёр Наум Кульбак.

– Что у вас происходит? Ого! Какая находка! Мужчина с коньяком. Да и принц, я смотрю, уже готов… Но у нас возрастное ограничение шесть плюс.

В эту минуту красная, как спелый томат, в свет софитов вышла Клавдия Ильинична Колобкова.

– Извините, это я его провела. Он сказал, что от Яны Цветковой. Она должна была подстраховать, но заболела и прислала вместо себя человека. А что делать? Никто бы и не узнал, что он там, он всё правильно сделал. Виновата Аллочка! Где она?! Почему вовремя не поменялась с этим мужчиной местами?

При упоминании имени Яны Цветковой бровки Наума Тихоновича поползли вверх, а глаза загорелись.

– Яна? Это уже интересно! Жаль, что ее нет. Я бы вам всё на свете простил, если бы здесь была Яна, – вздохнул режиссёр. – Но как я могу вам доверять, если у вас актриса не пришла? А если она и на спектакль не явится? Это же кульминационный момент! Где спящая красавица?

– Мы ее найдём!

– Сейчас выясним, что случилось.

– Извините, этого не повторится.

Артисты и работники театра засуетились.

А через несколько минут раздался душераздирающий крик о помощи. Тело Аллочки Дмитриевой без признаков жизни было обнаружено в гримёрке.

Единственный медик в их компании, Яков Валентинович осмотрел погибшую.

– Ее уже не реанимировать, – констатировал патологоанатом. – Смерть наступила минут тридцать назад. Скорее всего, сердечный приступ.

– Опять?! – ахнул Головко.

– Что значит «опять»? – не понял Наум Тихонович.

– Третья смерть в труппе, и всё от сердечного приступа, – пояснила Клавдия Ильинична. – Может, эпидемия какая?

– Никогда не слышал про подобные эпидемии. Скорее всего, у вас завёлся маньяк, – авторитетно заявил Яков Валентинович.

После этих слов воцарилось тяжёлое молчание.

– Маньяк не маньяк, а я уже жалею, что с вами связался, – наконец тяжело бросил Кульбак. – Я вызываю полицию. Вот прогон так прогон… Впервые такое!

Глава 16

Старший лаборант морга Арсений Витальевич пришел на работу и с удивлением обнаружил незнакомую женщину с длинными светлыми волосами и бледным лицом. На кафельной плитке при входе виднелись следы крови.

– Вы кто? Кто вас сюда пустил? – удивился Арсений Витальевич.

– Яков Валентинович, – ответила Цветкова.

Лаборант немного расслабился, понимая, что если эта женщина знает, как зовут их заведующего, значит, не всё так плохо. Возможно, она просто его знакомая. Хотя таких видных женщин среди знакомых Якова Валентиновича ранее не наблюдалось.

– А где он сам-то? – спросил лаборант.

– Я не знаю… Отлучился по одному делу и должен был давно вернуться. Я тоже его жду, – ответила Яна, которой уже позвонила Клавдия Ильинична и рассказала о трагедии, случившейся в театре.

Яна была сама не своя и теперь с нетерпением ждала, когда Якова Валентиновича отпустит следователь.

– Кто тут меня вспоминает?! А вот и я! – вошёл патологоанатом. – Фу! Еле вырвался.

Яна кинулась к нему с извинениями.

– О чем ты, Яна? Как такое можно было предвидеть?! Я не держу на тебя зла. Хорошо еще, что смог объяснить, как оказался в хрустальном гробу, и следователь вроде мне поверил. Ну и ночка выдалась! А откуда тут следы крови? Неужели бандиты всё-таки приходили?

– Лучше бы бандиты, – с истерической ноткой в голосе ответила Цветкова.

– Что случилось? – не понимал Яков Валентинович.

Яна рассказала ему о том, что произошло.

– И что ты сделала? – Голос патологоанатома наполнился тревогой.

– Огрела вошедшего по голове штативом. А это был мой Мартин! Понимаешь? Мой Мартин! Он сразу почуял неладное, когда ты пришёл спросить его о самочувствии, и догадался, что это я тебя попросила. И вот мой любимый Мартин пришёл в морг поговорить с тобой, а я его… Хрясь! Страшно вспомнить, – поёжилась Яна. – Он потерял сознание, а я побежала за помощью… Короче, Мартина отвезли в реанимацию. Жизни ничего не угрожает, но… И главное, опять по голове! – сокрушалась Яна. – Я же его и убить могла…

– Наверное, могла, – согласился Яков Валентинович и добавил: – Но не убила же. Думаю, если он тебя любит, то простит. Ты же не со зла?

– Два раза? – вздохнула Цветкова.

– Это перебор, конечно. Но в жизни бывает «закон парных случаев». В любом случае, Мартин чувствует себя лучше, чем актриса Аллочка, которая так и не сменила меня в хрустальном гробу.

– Жуть! Бедные мои земляки…

– Режиссёр очень переживал, что тебя не было. Я думаю, он простит все шероховатости твоим землякам, если ты с ним поговоришь, – сказал патологоанатом.

– Смерть актрисы ты называешь шероховатостью? А про Наума я поняла… – ответила Яна.

– Сама-то как себя чувствуешь?

– Нормально. Слабость только.

– Сходи позавтракай в больничную столовую. Рекомендую рисовую кашу и бутерброды со шпротами.

– Хорошо, я подумаю. Трудно уйти, когда тут Мартин. Хотя в свете последних событий мне лучше к нему и не приближаться.

– Не накручивай себя.

В это время зазвонил телефон Яны.

– Извини, Яков. Алло?

– Яна Цветкова? – раздался женский голос.

– Да, это я.

– Вы приходили ко мне с Мартином. Я Люся. Вам был нужен адрес Каролины. Вы всё еще ее ищете?

– О, да! Все в силе! Она жива? Где она?

– Скажите, где вы находитесь, и вас заберут и отвезут куда надо, – ответила Люся.

– Я в морге пятьдесят пятой городской больницы. Нет, со мной всё хорошо, просто так получилось. Да, жду. – Нажав отбой, Цветкова повернулась к патологоанатому: – Я должна уехать. Завтрак откладывается…

Оказавшись на улице, Яна осмотрелась. Из машины серебристого цвета вышел мужчина средних лет в строгом костюме и с улыбкой направился прямиком к ней.

– Яна? Я Андрей, от Люси. Помните меня? Проходите к машине, я отвезу вас по нужному адресу. Мне сказали, что вы готовы ехать.

– Да, конечно! Спасибо большое, что нашли эту женщину. – Цветкова села в машину. – Долго ехать?

– Нет, отсюда недалеко, хотя и за городом, – ответил Андрей.

Через полчаса езды он остановил машину у ржавого, покосившегося забора.

– Это здесь. Пойти с вами? – спросил он.

– Нет, я сама справлюсь. А что это за место?

– Муниципальный дом инвалидов. Ту, кого вы ищете, зовут Мария Алексеевна Долгова.

– Вы подождёте меня? – уточнила Цветкова.

– Конечно, не волнуйтесь.

Яна подцепила длинным ногтем ржавую задвижку и открыла ворота. К дому вела протоптанная в снегу дорожка, по обе стороны от которой возвышались сугробы и корявые, болезненные садовые деревья. Поломанные скамейки были завалены снегом, и к ним не было протоптано ни одной тропинки. Обитатели дома инвалидов, судя по всему, не любили гулять и дышать свежим воздухом, а может быть, их просто не выпускали.

Дом был сложен из силикатного кирпича. Грязные окна с деревянными, давно не крашенными рамами были заделаны решётками. К основному зданию были пристроены какие-то сараи и подсобные помещения. Вокруг царила атмосфера беспросветности и запущенности. Яна направилась к узкой металлической двери, к которой вели чьи-то следы.

Дверь со скрипом открылась, и в нос сразу же ударил едкий запах хлорки, старости и затхлости. На освещении тоже явно экономили. В узком и длинном коридоре горела одна-единственная, засиженная мухами лампочка. Потолки были низкими, стены покрашены дешёвой тёмно-зелёной краской, которая вздыбливалась большими пузырями и мелкой рябью, покрывая поверхность причудливым узором, словно так и задумывалось по дизайну. Вдоль коридора по обе стороны располагался ряд дверей, выкрашенных белой краской, с черными номерами, написанными от руки.

«Жуть какая…» – подумала Цветкова, которая и готова была обратиться к кому-нибудь, да никого не видела, а кричать здесь было как-то жутковато. Яна боялась нарушить тишину и кого-нибудь испугать.

– Девушка, вы кого ищете? – внезапно раздался голос у нее за спиной.

Яна чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Марию Алексеевну Долгову, – ответила она маленькой старушке.

– Машу? Так прошла ты… Палата номер восемь, – ответила старушка и пошаркала дальше.

Яна подошла к восьмой палате и на секунду задумалась.

«Узнаю ли я ее? Зачем я ее искала? За тем, что помнила всё это время. Сказать спасибо никогда не поздно», – решила для себя Яна, постучала и открыла дверь.

– Мария Алексеевна, можно?

Палата была очень маленькая, метров десять-двенадцать, не больше, и такая же убогая, как коридор и внешний фасад здания. Стены были оклеены обычными обоями, которые давно пора было заменить. Пол дощатый. Серый, низкий потолок требовал побелки. Узенькая кровать, тумбочка, небольшой шкаф и стол, вот и всё. Да, и один-единственный стул, на котором и сидела обитательница палаты номер восемь.

Это была женщина лет шестидесяти, а то и семидесяти в старом тёмном платье-халате. Седые волосы были собраны в пучок на затылке. На ногах красовались огромные шерстяные носки. Женщина держала в руках спицы – похоже, она вязала еще одни такие же носки. Руки у нее были худыми, узловатыми, с выраженными венами. Лицо, измученное жизнью, а возможно, и недугами, сплошь было покрыто мелкими морщинами. Но по посадке головы и темным пронзительным глазам Яна сразу же поняла, что перед ней именно та женщина, которая когда-то поразила ее своей красотой.

– Можно, коль не шутишь… Не перепутала ничего? Давно меня не навещали. Только сесть-то не на что. На кровать садись, если не брезгуешь.

– Я к вам. Даже не знаю, с чего начать…

– Мне позвонила Люся и сказала, что женщина Мартина Вейкина разыскивает меня, точнее Каролину. Высокая, красивая блондинка. – Мария Алексеевна кинула лукавый взгляд на Цветкову и улыбнулась. – Думаю, это ты и есть. Здесь редко появляются такие видные люди, если только чтобы сдать своего родителя в эту богадельню, – добавила она.

– Я бы сюда никого не сдала, – успокоила ее Цветкова.

– А может быть, есть такие родители, которые ничего другого и не заслуживают, – отвела глаза Мария Алексеевна. – Зачем пожаловала? Извини, мне даже угостить тебя нечем. – Она указала на пустую тумбочку. – Да и кормят здесь не приведи господи…

– Я не голодна. А вот привезти вам гостинцы не догадалась. Но теперь я знаю, где вы, и в следующий раз обязательно приеду с подарками.

– За что мне такая честь? – улыбнулась Мария Алексеевна.

И Яна рассказала про случай тридцатилетней давности.

Мария Алексеевна с лёгкой улыбкой внимательно ее слушала.

– Мне немного стыдно перед тобой, не знаю почему. Наверное, за то, что ты знаешь меня как Каролину. За всю свою жизнь стыдно не было, а сейчас… – вздохнула пожилая женщина, откладывая спицы в сторону.

Яна только сейчас заметила, что руки у нее были в шрамах.

– Я, конечно, этого случая не помню. Но это было уже на закате моей карьеры, если это можно так назвать. Я ненавидела мужчин и каждую молодую девчонку готова была спасти от такой участи. Поэтому и за тебя заступилась. Но как судьбы людей могут быть связаны, ты даже не представляешь! Я очень рада, что помогла тебе тогда.

– А вы сами как? Как здоровье?

– Какое у меня здоровье, детка, – усмехнулась Мария Алексеевна, – только на теле десять ножевых… Что только со мной не делали! И окурками прижигали, и розочкой из бутылки резали…

– Кто?! – оторопела Яна.

– Клиенты. Их же не с доски почёта снимали. И наркоманы были, и пьяницы, и игроки, и женоненавистники, которые только на нас и могли отыграться, сорвать свою злость, покалечить, поглумиться. Еще время такое было… беспредел полный. В милицию мы не обращались, да и не к кому было. Рот откроешь – вывезут в лесок и закопают. Вот и терпели. Но я не жалуюсь. Сама виновата. Только вот под старость совсем развалилась. Хотела грешным делом уйти в монастырь, но поняла, что не смогу. Там работать надо, чтобы быть полезной. А сесть на плечи этим милым и добрым женщинам – верх неприличия. Совесть не позволила. Вот и оказалась здесь. Я еле хожу, ноги немеют, всё время в тёплых носках. Обвязала тут всех обитателей.

– А семья? Родственники? – прониклась к ней сочувствием Яна. – У меня стойкое ощущение, что я вас знаю. Ваши глаза мне знакомы и приятны. Неужели я вас так запомнила с той единственной встречи? – удивилась Яна.

– Не думаю… – загадочно улыбнулась Мария Алексеевна. – Просто когда ты смотришь в мои глаза, то вспоминаешь глаза Мартина. Он – мой сын, и мне говорили, что у него мои глаза.

У Яны комната поплыла перед глазами и сразу стало очень душно.

– Эй… ты что так побледнела! Воды принести? – испугалась Мария Алексеевна.

– Не надо… Мартин знает? – спросила Яна, немного придя в себя.

– Нет, конечно. Надеюсь, и не узнает. Это тайна давно минувших дней, и знают ее несколько человек. – Мария Алексеевна перевела дух. – Тебя предавали? Родственники? Подруги? Мужчины?

– Так сразу и не отвечу… Не знаю. Отец не принял. Но думаю, это из-за того, что у них с мамой всё было сложно, на меня и переложилось. Мужчины? – задумалась Яна и слегка покраснела. – Не знаю, поверите вы мне или нет, но я так люблю Мартина, что про моих бывших и вспоминать не хочется. Но если честно, то в основном уходила я. Наверное, кто-то может посчитать это предательством.

Мария Алексеевна ничего не ответила, только всматривалась в лицо Яны и вслушивалась в каждое ее слово.

– А подруги? Тебя предавали подруги?

– Я, конечно, человек общительный, но в меру. Я не считаю, что подруг должно быть много. Вот у меня такая настоящая, с детства, одна. Ася. Нет, здесь я могу твёрдо ответить: ни я ее не предавала, ни она меня.

– Тебя зовут Яна? – уточнила Мария Алексеевна.

– Яна… Яна Карловна Цветкова.

– Какое же ты чудо. Такая простая, чистая душой. Я хочу рассказать тебе мою историю. Можно?

– Конечно! Для этого я здесь.

– Жили в одном из подмосковных дворов три девчонки – Люся, Маша и Стефания. И крепко они сдружились, хотя и были разного социального статуса. Люда жила в семье алкоголиков: мать вечно бухала и то и дело меняла сожителей-собутыльников. Девочка была предоставлена самой себе, никто не занимался ее воспитанием. Матери было всё равно, чем она занимается, и вообще, жива или нет. Маша, твоя покорная слуга, жила с самой лучшей, милой и доброй матерью на свете. Отец умер, когда мне было два года. Мама работала учительницей и жила только ради своей доченьки. Больше у них никого не было на всем белом свете. А вот Стефании повезло. По крайней мере, так всем казалось со стороны. Богатые родители, шикарная квартира, дача, машина… Только подруги и знали, что не все так гладко у нее в семье. Только они видели синяки на ее худом теле, которые она тщательно маскировала. Отец Стефании занимал высокий пост, но был настоящим монстром – деспот, маньяк и домашний тиран. Он постоянно избивал жену и дочь, издевался над ними, а мы с Люсей приводили Стефанию в чувство и не знали, чем помочь. Стефания умоляла нас никому об этом не рассказывать. Она боялась, что ее жизнь станет еще хуже. И мы тоже боялись. Мы оканчивали десятый класс, когда я влюбилась. Первая любовь! Мы познакомились в парке, Женька был старше меня на пять лет, учился в институте. Его богатые родители были не в восторге, что он общается с девушкой из бедной семьи, но терпели. Видели, что он сильно влюблён, да и ко мне не могли придраться… По крайней мере, в то время. Женька был высокий, красивый, с вьющимися волосами, но больше всего меня завораживали его веснушки. Казалось, что от него исходит свет, который затмевал всё вокруг. Да что там говорить! – махнула рукой Мария Алексеевна. – Думаю, ты меня понимаешь… Так вот, незадолго до выпускного наша Стефания в очередной раз сбежала из дома и решила заночевать в школе, спрятавшись в спортивном зале. Но ее нашёл наш молодой физрук, спросил, что случилось, и Стефания, рыдая, всё рассказала. Физрук ей, конечно, посочувствовал, принялся утешать. И Стефания в порыве благодарности за доброту и сострадание отдалась ему. И кто может винить ее за это? Когда дома творится насилие, дети бегут из таких семей и зачастую совершают неадекватные поступки, которые, по их мнению, могут им как-то помочь. Но Стефанию с физруком кто-то раз застукал и донёс директору. Что тут началось! Нас всех допрашивали с пристрастием, физруку грозил такой срок, что не выйти из тюрьмы живым. Стефания находилась на грани и была готова покончить жизнь самоубийством. И тогда я решила спасти ее и взять вину на себя. Я была уверена, что моя добрая мама меня поймёт. Ну, а дальше… Все ополчились против меня, стали обзывать и шлюхой, и проституткой. Чего я только не наслушалась! Учителя меня возненавидели, выпустили из школы со справкой вместо аттестата. Естественно, о поступлении в институт не могло быть и речи. Женя, когда до него дошли слухи, бросил меня. Он не поверил мне, к тому же был уверен, что после случившегося его родители точно меня не приняли бы. Стефания поступила в престижный вуз и очень винила себя за то, что сломала мне жизнь, да и себе тоже. После очередной встречи с физруком Стефа оказалась беременной и втайне от родителей сделала аборт. Тогда мы еще не знали о последствиях, а потом выяснилось, что тот аборт сделал ее бесплодной. Люся пристроилась в Москве, официально работала в ресторане официанткой, а неофициально… Ну ты, наверное, догадываешься. Она всегда училась плохо и хотела весёлой, беззаботной жизни. Люся и меня к себе звала, да только я испугалась такой жизни и отказалась. А меня продолжали гнобить, писали на стенах в подъезде всякие гадости, пачкали дверь нечистотами. Мама вышла на пенсию. Люди шептались, что учительнице, которая воспитала собственную дочь шлюхой, в школе не место. Некоторое время она подрабатывала репетиторством, но когда от нее ушёл последний ученик, с мамой случился сердечный приступ и она умерла. Тогда земля ушла у меня из-под ног, и я решилась поехать к Люсе. С того момента моя жизнь покатилась в пропасть. Я была очень яркой девушкой, и отбоя от клиентов у меня не было. Да и Люся мной руководила, у нее всегда были организаторские привычки. Выглядело это так. «Мы с тобой не будем стоять на трассе да ходить по дешёвым кабакам. Мы будем посещать дорогие гостиничные номера и получать исключительно валютой! Только так! С твоей-то внешностью, Маша, ты еще продюсера встретишь и полетишь в Голливуд!» Да, мы стали дорогими проститутками, нас тогда называли «валютными». Этакий высший эшелон. Только сути это не меняло да и отношения к нам. Из родного города до меня долетали кое-какие новости, так я узнала, что мой Женька женился и уехал жить за границу. В душе поселились холод и пустота, я была как зомби. Я уже столько всего повидала, что совершенно разочаровалась в жизни. Однажды, совершенно случайно, в одном дорогом отеле я пересеклась с Женей. Он приехал в Москву на какую-то конференцию. Мы столкнулись взглядами и больше уже не могли отвести глаз друг от друга. Я внезапно почувствовала, что еще жива. Это было так странно для меня. Мы поужинали, и я осталась у него на ночь, а потом еще на одну, и еще… А потом Женя улетел домой – к своей работе и жене, которую ему выбрали родители. На прощание он даже пустил слезу и признался, что до сих пор любит меня. Что если бы мы встретились позже, а он не был таким молодым и зависимым от родителей, то он бы меня не потерял. Я тоже призналась ему в любви и тоже плакала, но уже в одиночестве. А через месяц поняла, что беременна. Это было недопустимо при моей работе, но и избавиться от ребёнка, который был зачат от любимого мужчины, я не могла. Я рассказала обо всем подругам, и Стефания убедила меня родить и отдать ребёнка ей. Главное – он никогда не должен узнать, кто его мать. Стефания была состоятельной дамой. Она вышла замуж за потомка какого-то дворянского рода, они были очень счастливы. Единственное, чего им не хватало, это ребёнка. Стефа заверила меня, что я могу спать спокойно, зная, что мой малыш в надёжных руках. Люся тогда отговаривала меня, говорила, что рано или поздно я об этом пожалею. Но я не хотела, чтобы мой мальчик страдал из-за меня. Я родила сына и отдала его Стефании. Они с мужем заплатили бешеные деньги за то, чтобы ребёнок был оформлен на них. Мальчик родился чудный, красивый и здоровый. Но Стефания мне намекнула, что не очень желает видеть меня у себя дома, рядом с сыном. И я перестала с ней общаться. Она хотела полностью отгородиться от меня, и я, конечно, ее понимала. Да и мне привязываться к сыну было не нужно. С Люсей Стефания поддерживала отношения, хотя и неохотно. Люся мне и рассказывала о жизни сына и даже приносила фотографии. Каков красавец вырос! Я всю жизнь ненавидела мужиков за их подлость, измены жёнам, извращённые фантазии… Ничего святого! А сын таким хорошим человеком вырос… И вот ирония судьбы: когда-то я спасла девочку, которую полюбил мой сын.

Яна была потрясена рассказом этой старой, больной женщины.

– Он женат… Не на мне… – выдавила она.

– Я знаю эту жуткую историю. Люся сказала мне, что таким счастливым и светящимся, как с тобой, она его не видела.

Яна вспомнила ухоженную, молодо выглядевшую Стефанию и поняла, что между этими женщинами пропасть. А ведь они ровесницы…

– Вы в таком непростом положении. И Стефания, когда-то танком проехавшаяся по вашей жизни, могла бы и помочь, – заметила Цветкова.

– Яна, я ничего не жду от этой женщины. Я безмерно ей благодарна, что она приняла моего сына и вырастила его таким замечательным человеком. Это дорогого стоит. Поэтому я без претензий. И я очень рада, что у Мартина есть ты. Береги его и… люби.

У Яны навернулись слезы на глазах.

– Я к вам приеду, обязательно, – пообещала она.

– Не утруждайся. Что тебе тут делать? Здесь царство тихой старости и смерти. А ты должна жить и любить, – сказала ей на прощание Мария Алексеевна.

Всю обратную дорогу Цветкова молчала. Теперь она поняла слова Люси, произнесённые в их первую встречу: «От судьбы не уйдёшь…»

Яна вошла в дом и осторожно поднялась на третий этаж, чтобы не разбудить Стефанию Сергеевну. Она не хотела никого видеть и ни с кем общаться.

Глава 17

Во время очередного обхода лечащего врача Мартин первым делом решил попросить, чтобы его перестали пичкать таблетками, от которых его всё время клонило в сон. И вообще, он уже хотел домой. Выйдя из какой-то зыбкой дрёмы, первым, кого увидел Мартин, был седой мужчина в очках, которого он уже видел однажды. Мартин вздохнул и разлепил сухие губы:

– Опять вы? Я свои органы никому не завещал. А может, следовало бы? – Вейкин попытался улыбнуться. – В этом случае вы отстанете от меня?

– Я напугал вас? – смутился Яков Валентинович.

– Меня трудно напугать, – ответил Мартин, садясь в кровати и придерживая рукой пульсирующий болью висок.

– Дело в том, что я знаком с Яной Цветковой… – начал патологоанатом.

– И до сих пор не лежите на соседней койке? – засмеялся Мартин. – Шучу. Я догадался, что вы с ней знакомы.

– Если вы знаете Яну, значит, сможете ее найти. Она ушла, – упавшим голосом сообщил патологоанатом.

– Э-э, парень, извини. Она мне самому нужна. Вы не смотрите, что я несколько в разобранном состоянии. Ради Яны я могу возродиться, как птица феникс.

– Вы меня неправильно поняли. Я не интересуюсь ею как женщиной… Вернее, она просто потрясающая как женщина… – Под потемневшим взглядом Мартина Яков Валентинович совсем запутался. – Опять я не то говорю! Конечно, я не знаю, какая она женщина, я имел в виду ее внешние данные. Она такая эмоциональная, открытая… И мне надо ее срочно найти! А найти Яну я могу только через вас. Вот поэтому и пришёл. Ей грозит смертельная опасность.

Улыбка медленно сползла с веснушчатого лица Мартина. Он откинул волосы со лба и убрал руку с пульсирующего виска.

– А вот теперь поподробнее. Эта женщина – моя жизнь. О какой опасности идёт речь?

– Яна рассказала мне жуткую историю, как опрометчиво села в машину к неизвестному мужчине, как пришла к нему в дом и угостилась чаем… Как ударила вас, думая, что это похититель… Она жутко переживала и уговорила меня сходить к вам и разузнать о вашем здоровье. Я понимаю, что это не мое дело, но Яна очень любит вас. И когда увидела с голой женщиной… кхе-кхе… в контакте, так сказать… – Яков Валентинович смутился.

Мартин склонил голову, и темно-каштановые кудри снова упали ему на лоб.

– Голая женщина была, контакта не было… Но Яна не дала мне ни малейшей возможности объясниться.

– Так все мужики говорят. Чего только не придумают, особенно когда их жены застают на другой женщине, – осторожно заметил патологоанатом.

– Я понимаю, о чем вы, но это не тот случай. Ничего не было и быть не могло.

– Ну, хорошо… Я, собственно, совсем не об этом. Яна рассказала, что после выпитого чая на какое-то время полностью потеряла память. Меня это заинтересовало, и я взял у нее кровь на анализ. Потом, правда, было не до исследований, Яна – женщина очень интересная… нет-нет, опять я не о том говорю… Короче, она меня сразу же озадачила одной странной просьбой…

И Яков Валентинович принялся в красках рассказывать Мартину о том, как они с Яной пытались спасти репутацию провинциального Театра Юного зрителя. Но Мартин перебил его:

– И вы уехали, оставив ее в таком состоянии?

– Ей были нужны сон и покой. От капельницы Яна отказалась. А как еще избавиться от интоксикации? Я не увидел в ее состоянии угрозы для жизни. А вот меня в этом театре ждали такие неожиданности…

Мартин постарался больше не перебивать патологоанатома.

– Да, пришлось вам пережить неприятные моменты, – согласился он, когда Яков Валентинович замолчал. – Смерть за смертью в этом театре… Яна тоже переживала по этому поводу. Так что вы хотели сказать мне о Яне? – спросил он.

– Я уже подхожу к этому. Актриса, которая должна была играть спящую красавицу, реально уколола руку острым предметом, веретеном то есть, и оставила его в гробу. И мне, когда я там лежал, этот предмет всё время давил в бок. Я его чисто машинально сунул себе в карман, а потом забыл выложить.

– Я думаю, вас простят и поймут. Вы в таком состоянии были, что про все на свете забудешь, – ответил ему Мартин.

– Сейчас не об этом. Я получил анализ крови Яны и обнаружил, что она была отравлена весьма интересным составом. Там и снотворное барбитурат, и нейролептик, и миорелаксант, который обездвиживает тело. В фармакологии готового такого лекарства нет. Кто-то закупил лекарственные средства и смешал их, причём со знанием дела. Кустарное производство.

– Меня радует, что этот препарат не убил Яну, – заметил Мартин.

– В состав надо было добавить только один компонент – что-то, что тормозило бы сердце, и тогда смертельный исход. И что вы думаете? Именно этим составом, но с добавлением сердечного гликозида и была убита актриса ТЮЗа. У нее просто остановилось сердце.

– Откуда вы знаете? – удивился Мартин.

– Так я же говорю, веретено! Или как его там?.. Я принёс его с собой и чисто интуитивно тоже решил проверить. Результат меня поразил. То же кустарное производство. Маловероятно, чтобы два разных человека одновременно изготовили одинаковый препарат.

– Ошибки быть не может? – уточнил Мартин.

– Исключено!

– Но какая связь? Яну отравил мужчина, который следил за моей клиенткой, а они даже не знакомы. И трое артистов умерли в театре, к которому Яна по сути не имеет отношения.

– Я не знаю, – развёл руками Яков Валентинович. – А вдруг Яна и есть связующее звено? Тогда ей грозит опасность. Помогите ей… Заключения по обоим образцам я вам дам.

– Я сделаю всё возможное, чтобы помочь Яне, – успокоил его Мартин. – У меня есть хорошие знакомые в полиции. Но для начала мне надо выбраться отсюда. Надоело уже.

– Голова у вас крепкая, – засмеялся Яков Валентинович. – А Яна отчаянная и смелая. Но это я виноват – напугал, что в морг могут вломиться, и оставил одну. Вот она и решила, что лезут бандиты…

– Я знаю, – улыбнулся Мартин.

Проснувшись утром, Яна все же решила навестить Стефанию Сергеевну. А то как-то неудобно выходило – живёт как королева, а хозяев игнорирует. Она спустилась по лестнице и постучала в дверь. Дверь тихонько приоткрылась. Цветкова вошла и отправилась на шум льющейся воды, доносившийся с кухни.

– Так что такие вот дела, Вероника, – раздался голос Стефании Сергеевны. – Картина выглядела великолепно. Хорошо, что мой сын порядочный человек и не стал с тобой спать, но выглядело это так, что у вас всё могло быть… По крайней мере, они поссорились. Но эта ведьма успела моего сына и в больнице покалечить.

– Доброе утро, – произнесла Яна. – Заглянула вот поздороваться…

Стефания Сергеевна повернулась и обомлела.

– Я перезвоню, – сказала она в трубку и отключила связь, вглядываясь в лицо Яны, словно пыталась понять, что та слышала.

По взгляду Цветковой Стефания Сергеевна поняла, что та слышала всё.

– Нехорошо подслушивать.

– Дверь была не заперта, а я стучалась.

– А зачем мне запираться? Входная дверь закрыта, и этого достаточно. Не хочешь позавтракать?

– Аппетит пропал, – ответила Яна.

– Но я думаю, что от чашечки кофе ты не откажешься? Тем более, что нам надо объясниться, – пригласила ее жестом к столу Стефания Сергеевна.

– Вы должны объясниться, – поправила ее Цветкова.

– Хорошо, я должна объясниться. Ты, конечно, можешь на меня обижаться… но ваши отношения с Мартином просто разрывают ему сердце. Если ты так и будешь периодически появляться в его жизни, он никогда тебя не забудет. Вот я и решила поссорить вас так, чтобы ты сама отказалась от него, и подговорила Веронику подставить Мартина. Надо было только заманить тебя в Санкт-Петербург.

Стефания Сергеевна поставила перед ней чашку с кофе.

– Как ты любишь. Без сахара.

– Я в последнее время пересмотрела свои пристрастия, – ответила Яна, глядя Стефании Сергеевне прямо в глаза. Серебряными щипчиками она достала из фарфоровой сахарницы два кусочка сахара, бросила их в чашку и принялась медленно размешивать серебряной ложечкой.

– Я думала, что люди в твоём возрасте уже не меняются.

Стефания Сергеевна намекнула Яне на ее возраст, но Цветкова – кремень. Дама она была не из робкого десятка и вполне могла постоять за себя, но решила, что ни при каких условиях не будет дерзить, хамить и открыто ссориться с матерью своего любимого. Поведение Стефании Сергеевны выходило за все разумные границы, и это Яна тоже понимала.

– Что вы, Стефания Сергеевна, в моем возрасте жизнь только начинается, да и в вашем жить на полную катушку еще не поздно. И я всегда готова прийти вам на помощь.

Стефания Сергеевна ошпарилась горячим кофе и отставила чашку.

– Не получилось у Вероники не то чтобы соблазнить, а даже привлечь внимание Мартина. Вокруг моего сына всегда стаями крутились такие женщины-акулы, как она. Все на одно лицо, на одну фигуру, – сокрушенно сказала Стефания Сергеевна, словно делилась со своей подругой о наболевшем. – А ведь мы все, казалось, продумали… Решили действовать через ее брата-режиссёра. Наум как бы случайно узнал, что артисты театра тебя знают, и должен был им сказать, что все переговоры будет вести только с тобой.

– Поговорить с Наумом меня попросили коллеги матери, тем более они знали, что мы учились в одном классе…

– И что он был в тебя влюблён? – перебила ее Стефания Сергеевна. – Ну, конечно, кто в тебя не был влюблён?! В тебя всё были влюблены! Хищница! Вот и мой бедный мальчик тоже попался.

– Позвольте с вами не согласиться. Мартин не бедный и давно не мальчик. И влюблены в меня были далеко не все, но ваш сын меня любит, я это точно знаю. – Яна из последних сил держала себя в руках.

– Я останусь при своём мнении. Ты что-то сделала с Мартином. Он был такой лёгкий, весёлый, обращал внимание на женщин. В общем, жил в своё удовольствие. А теперь… только о тебе и думает. Это ненормально! Наваждение какое-то. Я думаю, ты с радостью приехала в Питер не только из-за того, что тебя попросили артисты, а еще из-за того, чтобы встретиться с Мартином и снова дурить ему голову!

– Мысли такие были, – слегка улыбнулась Яна, не прикасаясь к кофе.

– Я и говорю! Я вижу тебя насквозь! Он у меня самый умный, самый красивый, самый смелый и добрый! – Стефания Сергеевна почему-то очень нервничала.

– Вы так говорите, словно кто-то хочет его отнять у вас, – отметила Цветкова.

– Так ты и хочешь! Вскружила мужику голову. В молодости я знала одну такую женщину. Красивая, яркая, все мужчины голову сворачивали, на нее глядя. Только кончила она плохо…

– Не без вашей ли помощи? Ведь речь идет о Маше? О Марии Алексеевне Долговой? – спросила Яна и даже испугалась.

Стефания Сергеевна побледнела и вцепилась в стол так, что побледнели костяшки пальцев.

– Вам плохо? Воды? – спросила Яна, не ожидавшая такой реакции.

– Откуда ты знаешь? Кто сказал? Об этом никто не знает, – понизила голос Стефания Сергеевна.

– Сама Мария Алексеевна и сказала. А уж как я на нее вышла… Удивительно, как тесен мир.

– И что, ты меня шантажировать будешь?

– Даже и не собиралась.

– Не смей ничего говорить Мартину! Маша – недостойная женщина. Я ему единственная мать!

– Успокойтесь, Стефания Сергеевна, без вашего согласия я ничего говорить не буду. Но мне кажется, вы сами должны рассказать Мартину. Это ведь его жизнь. Он должен знать свои корни. Меньше любить вас он не станет, у него большое сердце, в нем всем места хватит. К тому же Мартин сильный мужчина, он переживёт эту новость.

Стефания Сергеевна схватила кухонное полотенце и кинула его в Яну.

– Молчи! Да что ты можешь знать, пустельга? Ты меня еще учить будешь, что правильно, а что нет? Это – наша жизнь, и я никого в нее не пущу. Мартин мне родней родного. Я его вырастила, ты это понимаешь? Я его мать! А он – мой сын! Хочешь ему жизнь поломать?! И мне заодно? Что ты лезешь не в своё дело и пытаешься еще жизни учить!

– Ей нужна помощь, – заметила Цветкова.

– Мне всё равно.

– Мартину может быть не всё равно! Он должен знать… – Яна подняла руки вверх, словно сдаваясь. – Не бойтесь, я ничего ему не скажу, как и обещала. Но вы-то опомнитесь! Вы сейчас делаете только хуже себе, – попыталась она вразумить Стефанию Сергеевну.

– Я давно для себя приняла это решение, и никто – слышишь, никто! не убедит меня в обратном. Я сделала всё, что могла, чтобы вас разлучить… Мы с Вероникой придумали, что ей грозит опасность, что ей нужен телохранитель, и она убедила брата, что знает лучшего из них. Так Наум и вышел на моего сына… Мы с Вероникой боялись, что опять ничего не получится, и знаешь, что заставило Мартина согласиться? Бедственное положение артистов театра. Свой гонорар он решил отдать людям, которые тебе дороги. Опять ты! Опять всё ради тебя…

– Вы пылаете ненавистью ко мне. Что я вам сделала?

– Я долго думала и решила, что моему сыну будет лучше, если он останется с Настей, со своей женой. Она поправится. А от тебя только один ужас и травмы. На кой ляд ты ему сдалась?

– Вы так симпатизируете Насте, потому что она безмолвна и не может вам перечить?

– А ты, значит, собираешься мне перечить? Да ты не женщина, а исчадие ада. Мартин любит и уважает Настю, и я верю, что всё у них будет хорошо. У Насти большой прогресс в лечении, ты просто ее не видела. Как у тебя только совести хватает уводить мужа у больной жены?!

– Я поняла вас, Стефания Сергеевна, я уйду… Но на прощание вот что скажу. Вы умная, опытная женщина, и не мне вам давать советы, но вы ведёте себя неправильно из-за какого-то надуманного страха. Вы просто не отдаёте себе отчет в этом. Нельзя думать и решать за других людей, тем более за тех, кого вы любите. Каждый человек счастлив по-своему. Но мало того что вы не понимаете этого, так еще занимаетесь всяческими интригами. Это уже выходит за все рамки. Почему вы решили, что можете играть судьбами людей? Это вы угрожали Веронике?

– Ей никто не угрожал! Мы вместе это придумали, чтобы уговорить Наума нанять Мартина в качестве телохранителя. А когда они уединились на нашей даче, я должна была вместе с вами приехать и застать их в пикантной обстановке. Это уж потом выяснилось, что в окно кто-то бросил муляж гранаты. Мартин принял ее за настоящую и закрыл Веронику своим телом. И что тут обижаться? Ты бы продолжала любить его, если бы он бросил девушку в беде? Мой сын не мог поступить по-другому. Но ни я, ни Вероника не знаем, кто так пошутил.

– Пошутил? – переспросила Яна. – Для вас это всё игра! А меня реально чуть не убил какой-то маньяк, которого я встретила рядом с вашим домом. По всей видимости, это он разбил стекло и он же пытался отравить меня. Но как он узнал про ваш с Вероникой план?

Стефания Сергеевна покачала головой.

– Понятия не имею.

– Может, кто-то из вас проговорился? – предположила Цветкова.

– Вероника клянётся, что никому не говорила, и я ей верю. Она бесхитростная. И я держала язык за зубами. Скорее всего, это маньяк по твою душу. За тобой всё время тянется шлейф неприятностей.

– Я видела этого мужчину в первый раз, – ответила Яна.

– Значит, совпадение, – дёрнула плечом Стефания Сергеевна.

– Странное совпадение. Особенно если учесть, что в театре, который приехал к вам на гастроли, случилось уже три смерти. Причём в организме третьей жертвы обнаружилась отрава, очень похожая на ту, которой опоили меня. И не надо так на меня смотреть. Жалеете, что умерла ни в чем не повинная актриса, а не я?

– В чем ты хочешь меня обвинить? Я честно призналась, что хотела оградить своего сына от тебя, но я никого не нанимала и тем более не убивала сама. Эти дела не связаны, я уверена. Это в театре маньяк завёлся! Может, ему спектакль не понравился.

В этот момент дверь открылась, и на пороге возник Мартин с двумя огромными букетами.

– Дорогие мои девочки, я рад, что застал здесь вас обеих. Это вам! – Он поочередно поцеловал мать и Яну и преподнёс каждой по букету. – О чем спорите?

– Мы не спорим. Я объясняла твоей маме, что нанесла тебе увечья не умышленно, а потому, что перепутала тебя с преступником.

– Давай забудем об этом! В доме есть что-нибудь съестное? Больничная еда – особая статья, – потёр руки Мартин. – Яна, хорошо, что я смог до тебя дозвониться и рассказать о том, что узнал от патологоанатома. Мама, представляешь, похоже, что один и тот же человек отравил Яну и убил артистку. Что-то мне подсказывает, что и две предыдущие смерти в театре произошли по той же схеме. Но доказать это сможет только эксгумация.

Мартин вымыл руки, сел за стол и накинулся на оладьи со сметаной.

– Мама, налей кофе, пожалуйста, – попросил он.

Стефания Сергеевна не произнесла ни слова и больше напоминала робота, чем живую женщину, настолько она была зажата. Она налила сыну кофе и поставила чашку перед Мартином.

Мартин, улыбаясь, смотрел то на Яну, то на мать.

– Да что происходит? Вы сами на себя не похожи. Яна, твой кофе совсем остыл. Почему ты ничего не ешь?

Яна почувствовала ком в горле и поняла, что если откроет рот и скажет хоть слово, то разрыдается.

– Я не голодна. Извини, Мартин, мне надо в театр… к своим. Я должна узнать, как них дела. А потом съездить еще в одно место.

– Я подвезу тебя, – тут же вызвался Мартин.

– Нет-нет! Ты только что из больницы, отдыхай. Я справлюсь, – Цветкова встала из-за стола.

– Я не хочу отпускать тебя. Позволь, я все-таки буду рядом. Да еще этот режиссер! Не нравится он мне, – настаивал Мартин.

– Послушай, я тоже по тебе соскучилась, но накопились кое-какие домашние дела, – наконец подала голос Стефания Сергеевна.

– Мартин, я обязательно вернусь, обещаю тебе, – сказала Цветкова и со значением посмотрела на Стефанию Сергеевну.

Спускаясь по лестнице, Яна думала о том, что теперь предпримет Стефания Сергеевна. Их с Вероникой хитроумный план провалился. «Что бы они еще ни придумали, второй раз я уже не поверю. Почему-то у Стефании Сергеевны я ассоциируюсь с Марией, с бывшей подругой, которая может отнять у нее сына». Яна не понимала, почему Стефания Сергеевна так ее ненавидит. И почему Мартин должен кого-то бросать? Почему нельзя существовать всем вместе в мире и любви? На фоне всех этих кошмаров надо, наоборот, ценить настоящие чувства и отношения.

Яна вышла на оживлённую улицу и поймала такси. Когда она назвала адрес театра, таксист посмотрел на нее с любопытством.

– А вы актриса?

– Нет, – засмеялась Цветкова. – Не поверите, но людей моей профессии люди обычно недолюбливают. Я врач-стоматолог.

– Да, внешность обманчива. Я был уверен, что актриса. А в городе только и разговоров, что в театре кого-то убили…

– Ого! Ничего себе с какой скоростью у вас слухи распространяются, – удивилась Яна.

– А как же! Мы, таксисты, всё знаем!

– Это правда. Только бы слухи об убийстве не распугали публику, тем более, что ничего еще не доказано. А артисты, приехавшие на гастроли, очень хорошие и заслуживают лучшего приёма, – вздохнула Яна.

– Значит, вы их все-таки знаете?

– Моя мама служила в театре.

– Ага, значит, я не потерял нюх. Не зря почувствовал, что вы имеете какое-то отношение к театру, – стрельнул глазами в ее сторону водитель.

– Вы профессионал, – решила подбодрить его Цветкова, и в это время у нее зазвонил телефон. – Извините, я должна ответить. Клавдия Ильинична, что случилось?

– Яночка, у нас тут опять цейтнот. Нет-нет, спектакль не снимают. Но играть-то некому, поэтому мы вызвали очень талантливую девочку, студентку театрального училища. Ее зовут Наташа Половинкина. Яночка, можешь ее встретить с поезда и привезти в театр? – попросила Клавдия Ильинична.

– Конечно, я встречу.

Яна ясными невинными глазами посмотрела на водителя.

– Планы поменялись. Мы не едем в театр, мы едем на железнодорожный вокзал.

– Да куда скажете! – легко согласился таксист. – За ваши-то деньги…

До вокзала они доехали с ветерком.

– Вас подождать? – спросил водитель.

– Если можно. Сейчас я девочку встречу, и поедем в театр.

Яна выскочила из машины и поспешила к табло прибытия. Поезд из Москвы прибывал на вторую платформу через несколько минут. Яна замешалась в толпу встречающих и набрала телефон студентки, который ей продиктовала Клавдия Ильинична.

– Наташа? Здравствуйте, меня зовут Яна. Я вас встречаю. Стою за турникетами. Я – высокая блондинка, в ярко-розовом пуховике. Думаю, вы меня заметите.

– Хорошо, спасибо большое. Я тоже высокая блондинка и тоже в ярком пуховике, – засмеялась Наташа.

Поезд остановился, из него повалила толпа пассажиров с чемоданами и сумками. Яна вытянулась в струнку и начала всматриваться в красивых молодых женщин. Неожиданно ее взгляд остановился на мужчине в клетчатой кепке и в очках в толстой оправе. Что-то зацепило ее в незнакомце, и она принялась за ним наблюдать. Внезапно Яну просто жаром обдало. Ей показалось, что именно этот человек угостил чаем с отравой и закрыл в подвале. Она не была уверена на сто процентов, но он был очень похож. Ноги сами понесли Яну за ним. Она даже не сразу заметила, что рядом с мужчиной в кепке вышагивает длинноногая блондинка в жёлтом пуховике.

«Неужели Наташа Половинкина? – подумала Яна, бросаясь следом. – И с ней этот тип?! Вот и связь! Он травит артистов в театре, теперь взялся и за Половинкину! А заодно и за мной следил. Может, потому, что я тоже имею отношение к театру?»

Яна, пытаясь оставаться незаметной, последовала за ними. А уж когда увидела машину, на которой этот мужчина приехал, все сомнения Яны рассеялись. Она, конечно, не помнила номер машины, но цвет и марка совпадали.

– Надо же что-то делать. Он ее сейчас увезёт – и всё, – запричитала Цветкова.

Мужчина уже открыл перед девушкой дверцу, когда на него налетела высокая женщина и принялась избивать его лопатой, которую минутой раньше отобрала у дворника.

– Ну вот и всё! Я достала тебя! – кричала она.

Глава 18

Следователь Ольшанский Пётр Иванович снял очки и потёр уставшие глаза. Напротив него сидели его друг Мартин Вейкин и очень эксцентричная особа Яна Цветкова, с которой следователь уже имел честь познакомиться в ее предыдущий приезд в город на Неве. Нос Цветковой был разбит – только так удалось ее утихомирить и оттащить от несчастного, которого она избивала лопатой. В отделении полиции Яна воспользовалась своим правом одного телефонного звонка и позвонила Мартину. Тот сразу приехал.

– Я уже вник в суть дела, – сказал Пётр Иванович. – Гражданка Цветкова спасала гражданку Половинкину от маньяка, которого хотела если не убить, то явно покалечить. В ходе разбирательства выяснилось, что гражданка Половинкина оказалась вовсе не Половинкиной, а Дарьей Соколовой, а мужчина не маньяком, а ее отцом Соколовым Валерием Павловичем. Вред здоровью нанесён несерьёзный, но человек сильно испугался. Вообще-то налицо хулиганство, побои…

– А смягчающие обстоятельства? – спросила Цветкова.

– Это какие же? – заинтересовался Пётр Иванович.

– Он был очень похож на человека, который напал на меня. Да еще и машина такая же.

– То есть он виноват тем, что якобы похож на преступника! – всплеснул руками следователь.

– Артистов ТЮЗа кто-то травит, а тут я вижу, что преступник идёт с актрисой нашего театра! Вот и подумала, что…

– А с чего вы решили, что Дарья Соколова – актриса? – перебил ее Петр Иванович.

– Половинкина описала себя как высокую блондинку в ярком пуховике. Все совпало! Я же никогда до этого момента ее не видела. Я была уверена, что это она. – Яна выглядела очень расстроенной.

– Наверное, вы рассчитывали получить грамоту от полиции за бдительность и поимку особо опасного преступника? – В глазах следователя промелькнуло подобие улыбки.

– Обойдусь! Я испугалась за Половинкину. Я поняла, что если сейчас упущу девушку, то ее могут также отравить.

– Смягчающим обстоятельством может служить то, что Яна подверглась нападению, получила психологическую травму и, естественно, ей могло что-то показаться. Те люди должны войти в ее положение и понять, – подал голос Мартин.

– Вот и поговори с ними, чтобы они не заявляли на Яну, а ты оплати им лечение и моральный ущерб, – согласился следователь.

– Уже поговорил и всё уладил, – ответил Мартин. – Я готов внести любой залог за Яну.

– Залог не потребуется, если всё решилось миром. Ведь дело улажено?

– Улажено, – кивнул Вейкин.

– Значит, свободны.

– Спасибо тебе, Петя.

– Спасибо твоим финансам, Мартин. Я бы хотел обратиться к госпоже Цветковой. Можно, сударыня?

– Не юродствуйте, сударь, – шмыгнула разбитым носом Яна.

– Вы должны были встретить на вокзале Наталью Половинкину, однако пошли по ложному следу. Но Половинкина до театра так и не добралась. Артисты волнуются. Они думают, может, она вообще не выехала из Твери.

– Как не выехала? Я же с ней говорила по сотовому, когда она уже подъезжала к вокзалу, – сказала Яна.

– Вот именно. И в Твери подтвердили, что девушка уехала в Санкт-Петербург. Сотовый ее не отвечает, ни в театре, ни в гостинице она не появилась. Обычно трое суток ждут, но тут пошли навстречу и объявили в розыск сразу.

У Яны даже лоб вспотел.

– Это я виновата. Я была уверена, что ее спасаю, а получилось, что, наоборот, проворонила. И где же она?

– Ищем, – вздохнул Пётр Иванович.

– А со мной что? – спросила Цветкова.

– А вы идите домой и постарайтесь не попадать ни в какие истории. Хотя пожелание это чисто риторическое. Даже на Мартина рассчитывать не приходится, вы как-то умеете извернуться и улизнуть и из-под его опеки.

– Не на ключ же мне ее закрывать, – буркнул Мартин.

– Неплохо бы, – откликнулся Ольшанский.

Выйдя из полицейского участка, они увидели Соколова с дочерью. Те стояли у своего автомобиля. Мартин отметил, что номера на машине не совпадают с номерами автомобиля похитителя Яны. Впрочем, они могли быть и поддельными.

Цветкова прямиком направилась к семейству Соколовых.

– Нехорошо получилось, – призналась она. – Извините, что так вот… перепутала я…

– Ничего, ничего! – отшатнулся от нее Валерий Павлович. – С кем не бывает. Уже всё уладили.

Мартин удержал Яну за локоть.

– Пойдём к машине.

Он усадил ее в свой «Мерседес» и завёл мотор.

– Пусть все думают, что я сумасшедшая, но меня не покидает чувство, что именно к этому мужчине я села машину. Именно он опоил меня чаем с отравой. Он – и всё! А что, разве преступник не может иметь дочь и его не могут звать Валерий Павлович?

– Но ты ведь не опознала его. Когда тебе сказали, что это другой человек, ты сразу согласилась.

– Да я испугалась! Подумала, что и правда обозналась. Но я видела этого мужика.

– Яна, ты ехала с ним в машине, сидела за столом и не можешь точно сказать, он это или не он? Ты не смотрела на него, что ли? – удивился Мартин.

– А чего мне его рассматривать-то? Мужик и мужик. Я же не на свидание с ним шла. А потом, я же в состоянии аффекта была, у меня перед глазами только одна картинка стояла: ты, лежащий на голой девушке. Кому-то, может, это зрелище и понравилось бы, но явно не мне.

– Яна, но теперь ты знаешь, что произошло на самом деле, – улыбнулся Мартин, опуская голову. Тёмная вьющаяся прядь упала ему на лоб.

– Конечно! Ты ей жизнь спасал! – ответила она.

– Я бы сделал то же самое ради любого человека. Но я не об этом хотел тебе сказать. – Он тронул автомобиль с места.

– То есть ты считаешь, что всё мне объяснил и я больше не ревную? – с интересом посмотрела на него Цветкова.

– Приятно слышать, что ревнуешь, но совсем не приятно, что держишь меня на расстоянии. Я не железный дровосек без сердца и других желаний.

– А я, по-твоему, чучело с соломой вместо мозгов, раз ничего не понимаю?! – фыркнула Цветкова. – Долго еще будешь охранять эту штучку?

– Скорее всего, до конца гастролей театра, – ответил Мартин.

Яна закусила губу.

– Не знаю, как тебе сказать…

– Что ей не угрожает никакая опасность? – уточнил Мартин.

– Так ты знал?! – Яна хлопнула его по плечу, и машина слегка вильнула в сторону. – И всё равно ее защищал? Ну, конечно! Полежать на голой – кто откажется?

– Яна, ты ведёшь себя словно подросток! Тогда я еще не знал, что опасности нет. А сейчас знаю. И больше ни за что не поведусь на ее уловки.

Яна отвернулась к окну.

«Откуда он узнал? И знает ли, что в этом замешана его мать?! Стефания Сергеевна меня убьёт! Она точно подумает, что это я ему всё рассказала. Что делать? Может, сменить тему?»

– Ради театра не старайся. Наум их не прогонит, я не позволю.

– Он у тебя под сапожком? Ну, вот… только что тебя упрекал за глупую ревность, а сам туда же, – смутился Вейкин.

– Мартин, – Яна провела пальцем по его щетинистой щеке, – а зачем ты едешь за машиной Соколова?

– Заметила наконец-то…

– Я вообще внимательная и намного умнее, чем может показаться на первый взгляд, – похвасталась Цветкова. – Я поняла – ты поверил мне и хочешь за ним проследить.

Мартин повернулся к ней, и Яна отметила, какими тёмными и строгими стали его глаза.

– Наверное, это прозвучит очень странно, но мне он тоже показался знакомым. Вот только где я его видел, не могу вспомнить. И это ощущение меня мучает.

– Правда?! – И так не маленькие глаза Яны стали просто в пол-лица. – Так это ощущение, оказывается, заразное?!

– С тобой я готов даже болеть одной болезнью, – согласился Мартин. – Чёрт! Ну, конечно!

– Что?

– Похоже, он нас заметил.

– Что делать? – забеспокоилась Цветкова. – Знаю! Машину надо менять. Я в кино видела.

– Так это когда слежка организована. А мы что, на ходу перепрыгивать в другую машину будем?

– Дай телефон! – Яна выхватила у него из кармана сотовый. – Так, где тут такси Питера? Вот. «Извозчик Немов». Какое глупое название. Алло? Мне срочно нужна машина! Я еду в «Мерседесе» по…

– Ольховской улице в сторону Западного шоссе, – подсказал ей Мартин.

– Что значит – зачем мне такси, если я уже еду? «Извозчик Немов», какая вам разница? Я же не спрашиваю, почему у вас такое ужасное название? Вам клиенты не нужны? Может, я рожаю и у меня кончается бензин в баке? То есть не у меня, а у «Мерседеса». Или я страшная алкоголичка и уже откупорила дрожащими руками бутылку виски. Буду, между прочим, представлять опасность и для себя, и для других участников дорожного движения. Поэтому срочно хочу пересесть в такси. Этих причин достаточно?! Да что вы, я даже не начинала скандалить! Нет, машина мне нужна любой марки, главное условие – как можно скорее.

Яна отключила связь.

– В одном ты права. – Мартин, не отрываясь, смотрел на дорогу. – Ты представляешь опасность для общества, и это вряд ли зависит от того, трезвая ты или пьяная.

– Ну, где же ты, «Извозчик»? – вздохнула Яна. – Лошадей запрягаешь, что ли? Мартин, ты, вспоминай, где видел этого мужика. Это же очень важно. Таких совпадений не бывает!

– Ты думаешь, я не пытаюсь? Может, в магазине или на улице. Нет! Вспоминать так мучительно. Яна, звонят! Такси!

– Да? Вы где? Не надо мне мигать фарами! Следом? Да, я вас вижу. Прижимайтесь к обочине и паркуйтесь, мы тоже. Мартин!

– Останавливаюсь! Быстро пересаживаемся, чтобы не упустить.

– По трассе перед нами едет «Фольксваген» темно-синего цвета, – сказал Мартин водителю, усаживая на заднее сиденье Яну и располагаясь рядом.

– И что?

– Его надо догнать и следовать за ним на небольшом расстоянии, – пояснил Мартин. – Чего ждём?

– Странные вы люди. Мне сказали, что у беременной в машине закончился бензин, – растерялся таксист.

– Поезжайте уже, мы не догоним его! – воскликнула Яна.

– Двойной счётчик! Командир, поезжай быстрее! – занервничал Мартин.

Водитель наконец-таки сдвинулся с места.

Через несколько минут Мартин издал победный клич.

– Вижу! Крайняя левая полоса. Держитесь от него через две-три машины. Видите его?

– Вижу-вижу. И куда мне за ним ехать?

– Откуда я знаю, куда он едет?

– Вы точно не занимаетесь ничем противозаконным? – покосился на Мартина водитель.

– Точно-точно. Ваше дело – крутить руль и жать на педали! Какая разница, куда и зачем?

– И то верно, это меня уже не касается, – сам себя успокоил таксист. – Надеюсь, что он не собрался в другой город.

– А вам-то что? Я всё оплачу.

Цветкова в это время внимательно смотрела на Мартина.

– Яна, ты чего? – повернулся он к ней.

– Что? – вздрогнула она.

– Ты что так смотришь на меня?

– Несколько минут назад ты обвинил меня в невнимательности, потому что я не рассмотрела того мужика. А я тебе ответила, что он мне был совсем не интересен, вот я и не заостряла не нем внимание. Чего не скажешь про тебя. У тебя я замечаю всё…

– Всё? – Мартина расплылся в широкой улыбке. – А можешь сказать, сколько у меня веснушек?

– Да. Ну, может, ошибусь, плюс минус пять… – ответила Цветкова совершенно серьёзно.

– Не шутишь? – округлил глаза Мартин.

Цветкова покачала головой.

– Твой образ на сердце высечен ароматами гладиолуса. Так вроде в песне поётся.

– Ты слушаешь песни для умственно отсталых? – хмыкнул Мартин.

Таксист снова занервничал.

– Ребята, а может, вы мне заплатите по одинарному тарифу, поймаете частника и делайте что хотите? – с искренней надеждой спросил он.

– Вы на дорогу смотрите! Он сворачивает! – очень вовремя подсказал ему Мартин.

– Слава богу… Может, скоро и пункт назначения? Вы меня потом отпустите?

– Мы вас в плен не брали. Успокойтесь, – ответил Мартин.

Через несколько метров машина Соколова остановилась у длинного зелёного забора.

– Ну? Что дальше? – Водитель продолжал нервничать.

Тем временем Валерий Павлович и его дочь вошли в калитку и скрылись за деревьями.

– Я думаю, вы можете уезжать – Мартин расплатился с таксистом и вышел из машины. Он выглядел каким-то потерянным.

– Мартин, что с тобой? – кинулась к нему Яна.

– Я знаю это место, – ответил Мартин, – и мужчину я вспомнил.

– Ну! Кто он? – уставилась на него Цветкова.

– Это сосед того маньяка, который похитил мою жену. Он выступал свидетелем по делу, говорил, что преступник казался весьма приличным человеком и никто не мог заподозрить, что он способен на такое.

– Точно, он тоже маньяк! – ахнула Яна. – Не может быть таких совпадений!

– Яна, за этим забором находится санаторий, в котором лечится моя жена.

– Он что, приехал к ней?! Так что же мы стоим! Вдруг он причинит ей вред? Скорее! – Цветкова потянула его за рукав. – А нас туда пустят?

– Меня там все знают. Как и мою маму. Мы ведь навещаем Настю… – Мартин выглядел так, будто из него разом выпустили весь воздух. – Я внесён в список для круглосуточного посещения санатория.

Мартин открыл дверь и пропустил Яну вперёд. На посту охраны сидел молодой парень в форме и смотрел в монитор. Когда он увидел Мартина, его лицо вытянулось от удивления.

– Мартин Романович?

– Привет, Сеня. Я пройду? А эта женщина, – указал он на Цветкову, – со мной.

– Нет, подождите. Сейчас нельзя. – Сеня был явно взволнован.

– Как нельзя? Я иду к жене, у меня круглосуточный пропуск. Разве не так?

– Извините, но всё равно нельзя. – Охранник словно увеличился в размерах, осознавая свою значимость.

– А в чём дело? – Мартин внешне казался невозмутимым.

– Вы же знаете правила. Посторонним нельзя. Исключений нет ни для кого, – сбивчиво объяснил Сеня.

– Ничего страшного, – тут же встряла Цветкова. – Я здесь подожду.

Чего ей это стоило, знала только Яна. Что должна чувствовать женщина, сгорающая от любви к мужчине, который всё время упоминает о жене? Положение Цветковой было неопределённым. Всякий раз, когда Мартин говорил о жене, Яне казалось, что ей втыкают иголку в сердце. Но сейчас они должны были в первую очередь думать только о жизни и здоровье Насти, ведь ей угрожала опасность.

– Вы же всегда приходили по выходным, – почесал затылок охранник.

– Какая разница? Семён, я не понял – ты что, не хочешь меня пропускать? – удивился Мартин, явно заводясь.

«Только бы он не натворил глупостей», – подумала Яна, стоя у него за спиной.

– Сейчас сюда вошли мужчина с девушкой, они кого навещают? – спросил Мартин.

– М-мужчина? Какой?

– В клетчатой кепке и в очках в толстой оправе, – пояснил Мартин, расплываясь в улыбке.

– Это конфиденциальная информация. А вашей жены сейчас в номере нет! – вдруг радостно выпалил охранник, словно нашёл выход из положения.

– И где же она? – притворно удивился Мартин, медленно приближаясь к нему.

– На процедурах. У нее электросон. Знаете, это надолго, поэтому лучше приходите в другой раз.

Яна ткнула Мартина пальцем в спину. Так она хотела передать ему свою нарастающую тревогу. Вейкин никак не отреагировал и даже не вздрогнул.

– Ну. хорошо, друг. Уговорил. Приеду, как всегда, в выходные. Я смотрю, у тебя чайник на столе стоит. Не нальёшь чайку? А то до дома далеко.

Охранник наконец-то расслабился.

– Да, конечно! – выдохнул он. – Какой разговор? Налью чаю и вам, и вашей прекрасной спутнице. – Он открыл дверь и впустил Мартина на пост.

Мартин приобнял Сеню, положив руку ему на плечо и повернулся к Цветковой спиной, таким образом закрыв от Яны весь обзор. Она не поняла, что произошло, но через несколько секунд охранник уже сидел в кресле абсолютно без чувств.

– Эх, охрана, – вздохнул Мартин. – Отдохни, Сеня.

– Он не умер? – испугалась Яна.

– Ну что я, зверь, что ли? Нет, конечно! Немного поспит и очнётся, – успокоил ее Мартин.

Размашистым шагом он направился по коридору. Яна поспешила за ним. Она не хотела лишний раз видеть его жену, и нервировать ее тоже не хотела. Но Мартин – такой отстранённый, ни на что не реагирующий – ее пугал. В какой-то момент Яне показалось, что она ему вовсе не нужна. И действительно, кто она в этой истории? Вроде как лишняя.

Они подошли к номеру Анастасии и остановились. Мартин прислушался и резко открыл дверь. Открывшаяся глазам картина ввергла Яну в шоковое состояние. На постели лежала трогательная, худая Настя, а над ней склонился Соколов и в буквальном смысле душил ее. Высокая блондинка совершенно безучастно стояла рядом и смотрела. Пока Яна стояла как вкопанная, Мартин сразу же начал действовать. Он накинулся на душителя и ловким приёмом вырубил его. Девица хотела закричать, но Мартин так посмотрел на нее, что она закрыла рот руками и медленно сползла по стенке. Мартин кинулся к жене.

– Настя! Настенька! Ты как? Открой глаза! Дыши! Дыши! Ну? Ты видишь меня? Всё хорошо! – Он взял ее на руки и переложил на диван. Настя выглядела очень бледной и слабой, но, по крайней мере, она дышала и смотрела во все глаза на Мартина.

– Я не виновата. Я не виновата… – повторяла она.

– Успокойся! Всё хорошо. Настя, мы успели. Я так рад!

– Ведь ты не бросишь меня? Мне так страшно без тебя! – Она обняла его за шею.

– Всё хорошо, я здесь. Яна, – обернулся Мартин, – позови врача и вызови, пожалуйста, полицию.

Яна кивнула, хотя больше всего ей хотелось стать хамелеоном и слиться со стеной, чтобы ее никто не видел.

Глава 19

Яна оказалась в условленном месте на одной из набережных немного раньше назначенного времени, но ничуть об этом не пожалела. С этого места открывался прекрасный вид на город. Следователь Ольшанский появился минута в минуту с шикарным букетом роз.

– Яночка, не долго ждёте?

– Нет, минут десять. Любуюсь набережной, – ответила Яна.

– У меня был знакомый художник, он говорил, что Москву с ее церквами и площадями писать нужно маслом, а Питер – исключительно акварелью.

– Это правда, – засмеялась Яна. – Думаю, и про Венецию можно так же сказать. Хотя ей далеко до Санкт-Петербурга. Спасибо за цветы. У нас что, свидание, а не официальная беседа? – лукаво посмотрела на него Яна.

– Я решил совместить, – ответил следователь и почесал покрасневший кончик носа.

– Здесь недалеко есть ресторан, приглашаю вас посидеть в тепле и уюте и поговорить.

– С удовольствием, я действительно немного озябла, – согласилась Яна.

Они прошлись по набережной, спустились по широким мраморным ступенькам к воде, на деревянную пристань и оказались возле старого парохода, который переоборудовали под ресторан. Их встретили вышколенные, доброжелательные официанты и метрдотель. Посетителей, да еще таких представительных и явно состоятельных, было мало. Пётр Иванович и Яна заняли уютный столик у окна, с видом на набережную. В центре каждого стола стоял подсвечник в виде мини-парусника, а солонка с перечницей напоминали башенки маяка. Немного пахло сыростью, но Яну это нисколько не смущало. Играла лёгкая джазовая музыка. Официант принёс меню и поставил роскошный букет роз в вазу.

– Принесите даме глинтвейн, чтобы согреться, – сказал Пётр Иванович.

– Безалкогольный, – добавила Цветкова. – А из еды – какое-нибудь рыбное блюдо.

– Рекомендую корюшку на подушке из шпината с маслинами, – предложил официант. – У нас очень вкусный салат из тунца с апельсиновой заправкой и физалисом.

– Вот это и несите! Две порции, – кивнул Пётр Иванович. – Хорошо!

– Что? – смутилась Яна.

– Чувствую, хорошо посидим, – ответил следователь.

– Давайте по существу. По нашим, так сказать криминальным делам, – решила направить его в правильное русло Цветкова.

– Всё как в сериале. Жил-был один мужчина, и не везло ему с женщинами. Он искал свою единственную, но все его бросали. Мужчина разуверился в себе, в своей мужской силе, замкнулся, что-то там себе нафантазировал… И был у него друг, Алексей Суханкин – тоже одинокий. Валерию Павловичу показалось, что у них с этим Суханкиным много общего, тем более они были соседями по даче. Вот на этой почве и сдружились. Но со временем Валерий Павлович стал замечать странности в поведении своего соседа. То он подолгу где-то пропадает, то носит большие пакеты с едой, хотя живёт один. Странные перепады в настроении, нежелание знакомиться с женщинами даже для краткосрочных встреч… Однажды Соколов решил последить за соседом и установил видеокамеру. Так на протяжении нескольких лет он стал безмолвным свидетелем истязаний, мучений и изнасилований молодой женщины Насти, которую Суханкин похитил. Сам он не принимал ни в чем участия, но и не сообщил куда следует о преступнике, а это уголовная статья. Когда пленницу обнаружили, Валерий Павлович затаился. Настя находилась в таком состоянии, что было вообще непонятно, выживет она или нет, а уж о том, вспомнит ли хоть что-нибудь, речи вообще не шло. И долгое время, к радости Валерия Павловича, его жизнь ничем не нарушалась. Его только распросили как соседа, но он, естественно, сказал, что ничего не знал, не видел и не слышал, и даже предположить не мог, что его сосед, на первый взгляд тихий, спокойный, неприметный мужчина, – такой монстр. А потом Настя, благодаря усилиям мужа и свекрови, пошла на поправку и стала вспоминать ужасный период своей жизни. И в частности, она вспомнила еще одного мужчину, который видел ее и которого она просила о помощи, но он остался безучастным. Она его хорошо запомнила.

– Ваши салаты, глинтвейн, бокал сухого красного вина и минеральная вода, – прервал их беседу подошедший официант.

– Спасибо, – поблагодарила Яна и посмотрела в окно на исторические фасады зданий.

Иногда она думала о жене Мартина и содрогалась от мысли, что той пришлось пережить. Это на самом деле было страшно.

Пётр Иванович слегка коснулся ее руки, привлекая внимание, и продолжил:

– Настя очень любила своего мужа и выжила только потому, что думала о нем. Яна, вы дрожите.

– Что-то меня знобит.

– Может, все-таки горячительного? А то заболеете еще. И вообще, давай перейдём на «ты».

– Давай. Не переживай, я редко болею. А салат и правда очень вкусный и свежий. Я заметила, что в Санкт-Петербурге много хороших кафе и ресторанов.

– Это потому, что тебе город в целом нравится, – засмеялся Пётр Иванович. – Так на чём я остановился? Когда я на тебя смотрю, мысли разлетаются в разные стороны. Мы, мужчины…

– Не отвлекайся, – перебила его Яна. – Ты остановился на том, что Настя очень любила своего мужа.

– Ах, да! И вот, приходя в себя после тяжёлой реабилитации, Настя вдруг поняла, что ее семейному счастью угрожает опасность в лице красивой женщины, в которую влюбился Мартин. Она поняла, что это серьёзное чувство и отношения с этой женщиной серьёзные. Ее это напугало, но и тягаться с красивой здоровой женщиной она не могла. И Настя затаилась. Думала, что ей предпринять? – Следователь снова поймал руку Яны и сжал ее, словно пытался донести что-то не словами, а прикосновениями. – Она скрыла от всех, что стала и лучше ходить, и лучше соображать, и даже много чего вспомнила. Как-то Стефания Сергеевна обмолвилась при ней о том, что хочет выманить тебя в Санкт-Петербург и оклеветать сына перед тобой. Мол, Настенька, я на твоей стороне и мы обязательно отвадим Яну Цветкову от нашей семьи. Настя разузнала о хитроумном плане Стефании Сергеевны и решила внести в него что-то от себя.

– Ваше горячее. Приятного аппетита! Повторить вино? – обратился к Петру Ивановичу официант.

– Да, пожалуйста, – кивнул он.

– А вам глинтвейн? – повернулся официант к Яне.

– Нет, спасибо. Крепкий, чёрный кофе без сахара.

– Сейчас сделаем, – кивнул официант и удалился.

– Просто вселенский заговор. – Цветкова подняла на собеседника большие голубые глаза.

– Ага! Все против тебя, – засмеялся Ольшанский. – Извини, это я не со зла. Просто ты – уникальная личность.

– Вот за это и получаю регулярно по шапке, – подтвердила Яна.

– Настя решила привлечь человека, который был ей должен, по ее разумению. Она нашла этого Валерия Павловича и сказала, что всё вспомнила, что донесёт на него в полицию, ведь он фактически был сообщником маньяка. Я думаю, Валерий Павлович испугался. А может, и соскучился уже по острым ощущениям. План Стефании Сергеевны – вызвать у тебя ревность, чтобы ты сама бросила Мартина, – ей нравился, но Настя не верила, что от такого мужчины, как Мартин, можно отказаться, находясь в твёрдом уме и трезвой памяти. Поэтому она попросила Соколова посерьёзнее повлиять на тебя.

– Это как? Убить, что ли? – оторопела Яна, в мгновение потерявшая аппетит.

– Нет, – рассмеялся следователь, – до этого не дошло. Убивать тебя она не просила. Только покалечить, чтобы ваши шансы уравнялись, – хитро посмотрел на нее следователь.

– Как мило, – ответила Яна. – А давай все-таки выпьем! Шампанского, – вздохнула Цветкова.

– Наконец-то! А то сидим как не родные, – обрадовался Пётр Иванович. – Девушка, принесите моей даме лучшего шампанского, а мне еще вина.

– Я смотрю, шикуешь? Значит, неплохо платят в следственных органах, – заметила Цветкова.

– Не жалуюсь, – усмехнулся следователь.

– И как меня хотели покалечить? – продолжала расспросы Яна.

– Вариантов у Насти было много – от запугивания и перелома конечностей до обливания кислотой, – с аппетитом поедая салат, ответил Ольшанский. – Всё, что приходит в голову сумасбродным тёткам.

– А что приходит в голову маньяку? – спросила Цветкова.

– А вот это интересно! – рассмеялся Пётр Иванович. Он немного покраснел и расслабился.

Яна почему-то подумала, что ему хватит пить, но вслух произнесла совсем другое:

– А что тебя, Петя, так веселит? Я не совсем понимаю.

– Извини, если обидел тебя. Я не над тобой смеюсь, а так… от общей приятной обстановки. Я впервые с такой красивой женщиной в ресторане. И не смотри на меня так, это правда.

– Ну да. Еще скажи: хорошо, что никто не умер, – несколько смутилась Яна.

Цветкова жила не первый год на белом свете, и всеми нервными окончаниями чувствовала, что Пётр Иванович ей явно сигнализирует о своём игривом настроении. На самом деле Яна только на это и надеялась. Никакие чувства ни от одного мужчины в мире, кроме Мартина, ей были абсолютно не нужны.

Ольшанский выпил еще вина, снова плотоядно посмотрел на Цветкову.

– Валерий Павлович согласился помочь Насте, но не из чувства долга перед ней, а скорее, чтобы себя повеселить. И он решил запугать тебя до смерти. От Насти он знал про гастроли тверского ТЮЗа и про то, что с артистами должна приехать ты, и решил навести в театре ужас. Он устроился в театр разнорабочим под другим именем и…

– Так эти смерти – его рук дело?! – ахнула Яна.

– Да. Показания он уже дал. Сейчас всё проверяется. Вот таким образом наш «наблюдатель» развлекался.

– И это всё для того, чтобы мне сделать плохо?! – побледнела Яна.

– Эй-эй, ты на свой счёт всё не бери. Велика честь! Шучу. Ты – умная женщина, я это чувствую. Меня только такие и возбуждают. – И следователь подмигнул Цветковой, но она сделала вид, что этого не заметила.

– Он же извращенец! Этими убийствами тешил свою больную психику, – заметила Яна.

– Я и говорю… Официант! Еще вина! О чем я? Ах, да… Еще раз повторю, что ты – очень сообразительная женщина. Конечно, всё так и было. Со слов Соколова, он и сам от себя не ожидал таких жутких фантазий, а когда всё стало получаться и его никто не заподозрил, у него крылья выросли за спиной. Понятное дело. Топор нашел мясника…

– Интересно, что он хотел сделать со мной? Это так и осталось тайной? – Яна пригубила шампанское.

– Отнюдь! Этот человек совершенно спокойно признался, что собирался тебя убить. Избавить Настю от твоего присутствия. Но это его личная инициатива, Настя его об этом не просила.

– Он следил за Мартином и Вероникой, знал, что я туда приеду, чтобы увидеть их эротическую сцену. Судя по всему, он и бросил муляж гранаты. Да и меня взял тёпленькую. Я была в таком диком душевном раздрае, что даже не очень его запомнила.

– Да, ты потеряла хватку в тот момент, и преступник этим воспользовался, – кивнул Пётр Иванович, которого слегка повело в сторону, но он удержался на стуле. – Я сегодня весь день был голодный, а тут такое хорошее вино.

– Понимаю, – кивнула Цветкова. – Так, может, больше не надо?

– Как не надо? Замечательное же вино! Мы здесь вдвоём. Расслабляемся. Хорошая обстановка. Приятная музыка. Да и маньяки все пойманы. Всё закончилось.

– Закончилось, – как эхо повторила Яна. – А что теперь будет с Настей? Ее посадят?

– Интересный вопрос, – хихикнул Пётр Иванович. – Она шесть лет в аду провела – и теперь в тюрьму?! Хотя тюрьма Насте раем покажется. Извини! Состояние здоровья не позволит ей сидеть в тюрьме. Естественно, ее признают недееспособной. Мол, сама не ведала, что творила, – сказал следователь.

– Ты тоже так думаешь?

– Я думаю, что это преступление из ревности. И, конечно, Настя всё понимает. Своими руками не могла ничего сделать и наняла очень опасного человека. Но доказательств, что она хотела убить тебя, на самом деле нет. Стоит ли ее сильно наказывать? Столько смягчающих обстоятельств. Я думаю, Мартин тоже будет просить тебя быть снисходительной.

– Меня?! – ахнула Яна.

– Настя покушалась именно на тебя, и если ты официально подтвердишь, что не имеешь к ней претензий, ей это поможет. Давай за нас! – предложил Пётр Иванович.

– Давай.

– Яна, я хочу тебе сказать… Ну вот, храбрился, храбрился, а как до дела дошёл, все слова забыл. И это при моей-то профессии. Яна, ты мне очень понравилась еще в момент нашей первой встречи. Помнишь, нас Мартин представил друг другу? Я тогда сразу обмер – какая эффектная женщина! Я не мог тебя забыть. И вот ты опять в Питере…

– Пётр, давай не будем, – начала было Цветкова, понимая, что весь этот антураж должен привести к логическому завершению, но следователь ее перебил:

– Нет, Яна, не прерывай меня! Такой случай! Я должен им воспользоваться. Я же знал, что ты с Мартином. А уж с ним соревноваться – себе дороже. Хотя вокруг него одни проблемы, и сам он с ними не разберётся. Вернувшаяся с того света жёнушка, которой теперь и самой грозит наказание или психушка. Зачем тебе всё это? Он – женатый человек. А ты – самая красивая и умная женщина. Ты любишь Питер. Я – коренной петербуржец, умом не обделён, не женат. Никаких бывших жён не объявится, это я обещаю. У меня трёшка, машина, дача, и я для тебя сделаю всё! – Пётр схватил ее за руки и принялся покрывать поцелуями.

– Пётр Иванович, прекратите! – испугалась Цветкова.

– Яна, ну зачем тебе Мартин? Он же… он же… Бедовый он мужик, понимаешь? Ты никогда не будешь с ним счастлива! Он безумно нравится женщинам. Ты же не такая, как все! Со мной-то спокойнее! Мартин очень отчаянный, он постоянно выполняет какую-то опасную работу. Ты же не захочешь стать вдовой преждевременно? Нет? Вот и славно!

Пётр Иванович повалился перед ней на колени и принялся что-то доставать из кармана. Внезапно его повело, он начал вставать, опёрся о стол, и тот завалился набок. Пётр Иванович не удержался и рухнул на окно, которое тут же треснуло и разлетелось. Ольшанский отшатнулся и завалился на дорогую крутящуюся стойку с десертами, которые полетели во все стороны.

После этого он свалился кулём на пол и затих.

Глава 20

Мартин прибыл на место происшествия через двадцать минут. Ресторан был закрыт, там наводили порядок – убирали разбитое стекло и посуду, меняли скатерти, мыли пол. Бледная Яна примостилась на краешке дивана в углу. Рядом, свернувшись калачиком, мирно посапывал раскрасневшийся Пётр Иванович, аккуратно перенесённый с грязного пола. Время от времени он то хныкал, то причмокивал. Не хватало только чепчика, соски и бутылочки с молочком в руках доброй няни.

Высокий, в черных брюках и чёрной кожаной куртке, Мартин выглядел очень впечатляюще. Кудрявые волосы находились в творческом беспорядке, а тёмные глаза горели обеспокоенным пламенем. Видимо, поняв, что ничего страшного не произошло, он несколько расслабился.

– Ого! А у вас тут всё… в шоколаде, – произнёс он.

Яна поднялась и сделала несколько шагов навстречу Мартину.

– Привет…

– Ты как, дорогая? – Он заключил ее в объятия.

У Цветковой перехватило дыхание от его запаха, такого родного и знакомого.

– Тут вот Пётр спектакль устроил… Он спит как убитый, а у меня денег не хватило, чтобы весь этот разгром оплатить, – Яна повела рукой. – Он тут такого натворил, просто как Мамай прошёл, честное слово. Извини, но я не знала, кому еще позвонить…

– О чем ты, малышка?! Ты и должна была мне позвонить. Сейчас всё уладим.

Мартин улыбнулся метрдотелю, и они завели разговор о мирном урегулировании конфликта и возмещении нанесённого ущерба. Яна наблюдала за тем, как метрдотель-девушка, намного моложе ее, с восхищением смотрит на Мартина.

«Вот-вот, и так будет всегда! Все женщины теряют от него голову и пытаются соблазнить. И я никогда не буду уверена, что однажды он не поведётся на их уловки. А от твоих вопросов: «чего смотришь?», «чего улыбаешься?», «где ты был?» он когда-нибудь устанет, и между вами начнёт возникать стена», – пронеслось в голове у Цветковой.

Между тем Мартин расплатился и вернулся к Яне. Ольшанский продолжал мирно похрапывать.

– Яна, всё улажено. Эх, не предупредил я тебя, что с Петей нельзя пить, он умеет расслабляться. Просто я не думал, что вы будете встречаться вот так, вдвоём. Кстати, а что вы тут отмечали?

– Шампанского всем! – вдруг выдал не просыпающийся следователь.

– Окончание этого дела, – туманно ответила Яна.

Тёмные глаза Мартина, казалось, проникали ей в душу.

– Ты мне что-то недоговариваешь.

В это время к ним подошла официантка и подала Яне коробочку.

– Ваше кольцо. Видно, вылетело из кармана вашего кавалера. – Она призывно, как показалось Яне, посмотрела на Мартина и протянула ему визитку. – Возьмите, пожалуйста, визитку нашего заведения. Тут и мой телефон, если что. Корпоратив, мальчишник…

– Вы мне льстите, – рассмеялся Мартин, но визитку взял, и Яна отметила этот факт.

Ей вообще показалось, что в нее вселился какой-то злобный, ревнивый, подозрительный человек, который нашептывал ей то, о чем она думать не хотела бы. А может, у нее началось раздвоение личности?

Мартин легко поднял Петра Ивановича, взвалил на плечо и понёс к выходу. Яна поспешила следом, подальше от этого позора. Когда они погрузились в «Мерседес», Мартин внимательно посмотрел на Яну.

– У тебя одежда мокрая.

– Пётр Иванович опрокинул на меня бутылку с водой, – пояснила она.

– А что это за кольцо? – продолжал допрос Мартин.

– Да какая разница! Мартин, поехали уже. Что ты так на меня смотришь? Я не знаю.

– Шампанского всем! – буркнул следователь и снова отрубился.

– Он сделал мне предложение, – выпалила Яна, словно сдаваясь. – Наверное…

– Предложение открыть ювелирный салон? – В глазах Мартина заплясали весёлые огоньки.

– Руки и сердца, – вздохнула Цветкова, понимая, что всё это звучит очень нелепо, да еще в такой ситуации. – Но не успел докончить мысль…

– Я этого не делал, Мартин, честное слово! – вдруг раздался совершенно нормальный голос с заднего сиденья.

Яна и Мартин обернулись и с удивлением уставились на Ольшанского, который пытался сконцентрировать взгляд, но у него плохо получалось.

– Я этого не делал, Мартин! Друг! Ну, как я мог?! Я же знаю, что ты сам застолбил здесь делянку. Поэтому и сказал ей: «Яна, я, конечно, понимаю твоё рвение соблазнить такого классного мужчину, как я, но для меня Мартин – друг, и мужская дружба – это вполне реальное понятие». Поэтому я был вынужден отказать и попытался вразумить ее.

От таких слов Яна на какое-то время потеряла дар речи.

– Ты что такое несёшь, обалдуй?! Какой друг?! Ты звал меня замуж! Ты говорил, что Мартин – бабник и ненадёжный человек! – ахнула она.

– Яночка, что ты говоришь?! Какой бабник? Да честнее Мартина человека не сыскать! Я не мог сказать ничего плохого про него. Друзья, а поедем ко мне? Мартин, ты же знаешь, где моя берлога. У меня коньяк хороший есть.

Произнеся пламенную речь, Петр Иванович резко откинулся назад и, видимо, посчитав свою миссию выполненной, мирно задремал.

– Потрясающе, – прошептала Яна. – Он даже не вспомнил, что разворотил полресторана…

– Это избирательная потеря памяти, – заметил Вейкин. – Нормальное для Пети состояние. Я же говорю: ему пить нельзя. Ты его просто не знаешь.

– И слава богу, – вздохнула Яна. – А просыпается он тоже непредвиденно?

– Этого я не знаю, мы не спали вместе, – хмыкнул Мартин.

Цветкову этот разговор начал раздражать.

– А чего ты хмыкаешь, собственно? Почему тебе весело? Стесняюсь спросить, сколько ты заплатил за погром, учинённый твоим дружком? – ехидно поинтересовалась Цветкова.

– Сумма приличная, но я очень рад, что ваша помолвка не состоялась, – не унимался Мартин, ловко маневрируя среди потока машин. – А вы работаете с масштабом! Я могу показать тебе еще с десяток дорогих заведений, в которых вы с Петей сможете хорошо погулять. А я…

– А ты купи костюм супермена и приезжай развозить нас по домам и оплачивать бой посуды, – сказала Яна.

– Видимо, у тебя возникли эротические фантазии, если ты хочешь видеть меня в обтягивающем комбинезоне. А в джинсах нельзя? Но если что, я готов переодеться!

– Пошляк! – пожала плечами Яна.

– Я просто восхищён, у тебя столько поклонников! Не успеваю следить за их чередой. Но вот Петя меня удивил… Когда оклемается, я с ним еще поговорю. Всегда был закоренелым холостяком – и вот туда же!

– А почему ты лезешь в мою жизнь? Поговорит он… Может, это хорошая партия для меня? Петербуржец, с жильем, с дачей. И холостой!

– Это главное, как я понимаю, – стрельнул в ее сторону потемневшими глазами Мартин. – Сколько тебя знаю, ты всё время за кого-то собираешься замуж. Прямо хобби какое-то.

– Нарываешься, парниша.

– Так сколько раз ты была замужем? – улыбнулся Мартин.

– Четыре.

– Ого!

– Не прикидывайся, что ничего не знал. Я тебе рассказывала уже.

– А я был женат один раз.

– Ты и сейчас женат, – ответила Цветкова. – Ты у нас молодец! Однолюб! Только все до одной бабы на тебя гроздьями вешаются. А я вот такая ветреная, всё время хочу замуж выйти. Ты, наверное, знаешь про Настю? И про ее любовь в кавычках ко мне? Мне Пётр рассказал.

Мартина резко нажал на педаль газа, послышался противный визг колёс.

– Да, я уже в курс, – заговорил Мартин после долгого молчания. – Извини, что узнала это не от меня. Я просто не успел, да и не знал, честно говоря, как сказать.

– Понимаю. Тяжело говорить гадости о любимой жене. Но ты не переживай, я не буду на нее заявлять и сделаю всё, чтобы замять это дело. Подпишу любые бумаги. Так что я не в обиде. Живите спокойно.

Мартин какое-то время ехал молча, потом резко остановил машину, включив аварийные огни.

– Ты сейчас просто уничтожаешь меня! Не думай, что мне легко. Не веришь, что я хотел рассказать тебе? Я просто не успел! Услышь меня! Любое преступление должно быть наказано. И то, что сделала Настя… я ее не узнаю. Это отвратительно!

– Не забывай, что я это заслужила. Не знаю, как сама себя повела бы на ее месте. Это поступок отчаявшейся женщины. Психологическое состояние Насти всё равно вызывает вопросы, думаю, что ее не осудят. Полечится, успокоится. Поймёт, что так поступать нельзя, одумается. Я не должна была вмешиваться в чужую семью.

– Ты не знала, что я не вдовец, и я этого не знал, – сказал Мартин.

– Это правда. Ты хочешь сказать, что мы не виноваты? – Яна подняла на него полные слез глаза.

Мартин мгновенно заключил ее в объятия. Цветкова не успела даже воспротивиться этому.

– Ты точно ни в чем не виновата. Я очень люблю тебя! – И он начал страстно ее целовать.

– Мартин, пожалуйста. Не надо. Прошу тебя.

– Извини, но иначе я с ума сойду. Наверное, ко мне домой ты не поедешь?

– Ни в коем случае, Мартин. Сам понимаешь. Твоя мама пошла на сговор, чтобы мы расстались. Хорошо, что эта история не закончилась криминалом.

– Тогда давай снимем номер в гостинице, – предложил Мартин и вдруг строго посмотрел на нее. – На какой сговор пошла моя мама? С Вероникой?

Яна побледнела, поняв, что проговорилась по простоте душевной.

– А почему ты спросил про Веронику?

– Я подозревал, что ей никто не угрожает, что она это всё придумала. Пробил ее телефон – там звонки и эсэмэски от знакомых мужчин, подруг, а угрозы приходили с телефона моей мамы. Сказать, что я был удивлён, – ничего не сказать. Я даже не знал, с какой стороны к ней подойти и спросить. И вот ты говоришь…

– Стефания Сергеевна и Вероника придумали разыграть сцену на даче. Я должна была увидеть вас вместе и приревновать.

– Зачем? – не понял Мартин.

– Стефания Сергеевна хотела, чтобы я бросила тебя. Навсегда ушла из твоей жизни, а ты остался с Настей, – пояснила Цветкова.

– Твою же мать… – Мартин спрятал лицо в ладонях.

Яне очень стало его жалко. Еще бы! И мать, и жена оказались замешаны в криминале. Но самое интересное: если бы Цветковой не было в жизни Мартина, он бы сейчас так не мучился. Значит, во всем была виновата все-таки Яна.

– Ты не переживай. Об этой истории никто не узнает, она останется между нами.

Мартин оторвал руки от лица и посмотрел на нее.

– Ты серьёзно? Ты и маму готова простить? Да ты же… – потянулся Мартин к ней, но Яна отстранилась.

– Не надо, прошу…

– Ты не хочешь быть со мной?

– Как оказалось, это опасно. Шучу. Я выполнила свою миссию: гастроли состоятся. Деньги актёры благодаря тебе получат большие. Убийца найден и будет осуждён.

– Только не говори, что уезжаешь в Москву, – расстроился Мартин.

– Придётся. Только вот помогу еще одному человеку, я обещала, но это уже без тебя.

– Обижаешь. Никогда меня не отталкивай и не списывай со счетов. В чем заключается помощь? – спросил Мартин. – Я всё сделаю. Что за человек?

– Помнишь, мы ездили к Люсе? Она обещала найти женщину, в прошлом ночную бабочку, которая когда-то спасла меня?

– Конечно помню. Так ты нашла ее? Она вспомнила тебя? Это она нуждается в помощи? – засыпал ее вопросами Мартин.

– Она не вспомнила меня, но это неважно. Главное, что я ее узнала. Да, она нуждается в помощи. Ты знаешь, а я передумала! – вдруг сказала Цветкова.

– Не будешь ей помогать? – не понял Мартин.

– Не в этом дело. Я хочу забрать ее с собой. Что ей моя одноразовая помощь? Я ведь живу в другом городе и не смогу часто ее навещать. Я заберу ее с собой. Решено! – заявила Яна.

Мартин ошеломлённо посмотрел на Цветкову.

– Ты уверена? Нет, ну это здорово, конечно… но не перебор? Взять пожилого человека к себе, да еще чужого… Давай я буду ей помогать, если тебе это важно? Ведь я живу здесь, – предложил Мартин, пытаясь спасти Яну от обузы.

Яна смотрела на Вейкина во все глаза. Как же ей хотелось сказать ему, что она борется не за чужого человека, а за его настоящую мать. Да, Мартин этого не знал, но она знает и не сможет спокойно жить, всё время думая о том, в каких условиях существует мать ее самого любимого человека.

– А где ты ее разместишь? И вообще, зачем тебе все это? – не унимался Мартин.

– Она спасла мне жизнь! Если бы не Мария Алексеевна, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Я не собираюсь поселить ее у себя – слишком бурная у меня жизнь, да и домоправительница моя не самый весёлый человек. Я Марии Алексеевне сниму рядом квартиру и буду за ней присматривать.

– И куда сейчас? – спросил Мартин.

– Так к ней! Поехали ее уговаривать! – воскликнула Цветкова.

– Ты сумасшедшая, – покачал он головой.

По дороге они еще раз десять поспорили, но в итоге сошлись на том, что нельзя ехать в дом престарелых с пустыми руками. Заехав в супермаркет, они накупили чая, шоколадных конфет, печенья…

Когда они появились в комнате Марии Алексеевны, та как всегда сидела и вязала.

– Яночка, вы? – обрадовалась она, но тут ее взгляд остановился на Мартине.

Мария Алексеевна сразу же как-то поникла и схватилась за сердце.

– Я за помощью! – крикнул Мартин.

– Давай!

Он бросил пакеты и выбежал в коридор.

– Господи, Мария Алексеевна! Что с вами? – кинулась к ней Яна.

– Что-то голова закружилась. Сын… я вот так вижу его впервые. Он пришёл…

– Мартин ничего не знает. Стефания Сергеевна запретила мне говорить. Но рано или поздно правда всё равно выйдет наружу. Вы только соглашайтесь на мое предложение.

– На что? – не поняла Мария Алексеевна.

– На всё! – ответила Цветкова.

Тем временем Мартин привёл дежурную медсестру. Та неохотно принялась осматривать пациентку, но когда Мартин положил ей в карман пять тысяч рублей, процесс пошёл гораздо живее.

Глава 21

Мартин поправил подушку под головой Марии Алексеевны. Где-то нашли еще один стул, и теперь Мартин и Яна сидели возле кровати, на которой возлежала Мария Алексеевна.

Добрую долю привезённых гостинцев Мартин отдал медсестре, чтобы она раздала всем старикам. Марии Алексеевне поставили капельницу с сердечными средствами, измерили сахар и давление. Все показатели были более-менее нормальные.

– Будем считать, что успели предотвратить сердечный приступ, – сказала медсестра. – Вот все ругают наш дом. Ремонта нет, персонала не хватает, питание плохое. Но кто пойдёт за двадцать тысяч ухаживать за больными, немощными стариками? Вертимся как можем!

– Спасибо за ваш труд. Марии Алексеевне очень повезло, – совершенно серьёзно ответил Мартин.

– Ну, всё под контролем. – Медсестра игриво посмотрела на Мартина и вышла из комнаты.

– Поразительно, – вздохнула Цветкова. – Ты производишь впечатление на всех женщин без исключения.

– Я заметил, – засмеялся Мартин. – Но мы здесь не для этого. Скажи Марии Алексеевне о своём решении.

Яна взяла Марию Алексеевну за руку и сказала, что хочет забрать ее с собой в Москву.

Следующие полчаса ушли на объяснения и уговоры.

Мария Алексеевна очень разволновалась.

– Господи, бедная девочка. Зачем тебе это? – повторяла она раз за разом, слушая объяснения Яны.

– Вы станете жить отдельно, но никогда не будете одиноки. Я чувствую, что не могу поступить по-другому.

– Вы доверьтесь ей. Яна – очень хороший человек, а главное, честный. Если обещает что-то, так и будет, – вступил Мартин. – И я ее никогда не оставлю и, если что, всегда помогу.

– Ребята, вы потрясающая пара, – засмеялась Мария Алексеевна. – Но какая Москва? Навестили старуху, и ладно…

В общем, пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить Марию Алексеевну хотя подумать над предложением Яны.

– Документы ваши где? – спросил Мартин.

– Паспорт должен быть у заведующей этой богадельней. Но я могу его взять в любой момент, – заверила их Мария Алексеевна.

– Вот и славно, – заулыбалась Яна, понимая, что лёд тронулся и Марию Алексеевну можно будет уговорить.

– Я так соскучилась по людям, особенно молодым. Общение с молодыми лучший стимул к жизни.

– Мы не совсем молодые, – заметила Яна.

– Для меня – молодые, – отмахнулась Мария Алексеевна. – Расскажите, чем вы занимаетесь? Яна, для чего ты приехала в Питер?

– А вы уверены, что это вам будет интересно? У нас такая запутанная история, – сказала Цветкова.

– Мне всё интересно!

Яна с Мартином переглянулась и поняли, что просто так им не уйти. В глазах Марии Алексеевны загорелся огонёк, а это дорогого стоило. И они принялись наперебой рассказывать ей обо всех приключениях, которые им довелось пережить за последнее время.

– Да, – задумалась Мария Алексеевна, – ревность – страшное чувство. Ревность жены, матери, любимой… Она застилает глаза, и ты не видишь истину, она душит тебя и уничтожает. Хорошо, что вы во всем разобрались.

– Да, хорошо всё то, что хорошо заканчивается, – заметила Цветкова.

– А Яна не держит зла на мою мать и не будет писать заявление на Настю. Вот такой она великодушный человек, – сказал Мартин.

– Ну, на месте Яны я бы держалась от Стефании Сергеевны подальше. А вам, Мартин, посоветовала бы все-таки подумать, с кем вы состоите в браке и кого вы можете потерять.

Яна покраснела.

– Это мелочи…

Мария Алексеевна приподнялась на кровати.

– Ты серьёзно?

Цветкова промолчала.

– Но в этой истории есть один человек, чья судьба полна неясностей, – продолжила Мария Алексеевна. – Куда делась Наташа Половинкина?

Яна с Мартином переглянулась.

– А ведь и правда! Где Половинкина-то?

– Извини, я не в курсе, – ответил Мартин. – Надо позвонить Петру Ивановичу.

– Я чувствую свою вину. Я же ее встретить должна была. Так, Мария Алексеевна, вы пока ешьте гостинцы, а у нас дела. Но я обязательно за вами вернусь.

Яна и Мартин вышли из комнаты.

– Условия ужасные, – произнес Вейкин, заметив внимательный взгляд Яны. – Так вот лежит старый человек, оторванный от мира, и даже телевизор посмотреть не может, потому что его нет. Это же ад. Знаешь, я на днях заеду к заведующей и дам денег на телевизоры в каждой комнате, сколько бы их ни было. А может, им еще что-нибудь нужно… Я помогу.

– Спасибо. – Яна поцеловала его в щеку. – Это благородный поступок.

Мартин рассмеялся.

– Сейчас куда?

– На вокзал.

– На какой вокзал? – оторопел Мартин.

– На Московский. Я поеду в Тверь искать Половинкину и начну с театрального училища.

– Но я так по тебе скучал… я думал, что мы с тобой… – Мартин выглядел растерянным.

– Что, прямо сейчас? У меня нет времени. Но в любом случае я вернусь – за Марией Алексеевной.

– То есть не ко мне?! – прошептал Мартин.

– Да что ты всё о себе? Я – современная, молодая женщина. Я живу своей жизнью, у меня свои дела… Так ты отвезёшь меня? – резко спросила она.

– На вокзал?

– Сначала в полицейский участок. Ты забыл? Я должна написать заявление, что не имею претензий к твоей жене. Мало ли что… Я вам зла не желаю.

Подписав все необходимые бумаги, Яна могла спать спокойно.

– Что еще я могу для нее сделать? – спросила она у Мартина.

– Ты сделала всё, что могла.

– Ну, как знаешь. Извини, что вызвала у нее такие чувства. Наверное, заслужила.

– Яна, ты ни в чем не виновата, ты ставишь меня в неудобное положение.

– Ты у нас ловкий, выкрутишься. Подкинешь на вокзал? Хотя я могу и на такси! – бодро ответила Цветкова.

– Подкину, без проблем, – грустно ответил Вейкин.

Глава 22

Мартин достал билет в СВ класса «люкс» на ночной поезд. «Дорого, наверное, заплатил», – подумала Цветкова, располагаясь в купе на двоих. Когда в кассе им сообщили, что билетов нет, Мартин поднял все свои связи, чтобы не подвести Яну, и достал-таки билет. Причём не плацкарт, боковой сверху, у туалета, а на самое дорогое и комфортное место.

Цветкова решила, что вернется за Марией Алексеевной налегке и не будет встречаться ни с Мартином, ни тем более с его женой и матерью. В конце концов, они ей никто, чтобы так сильно переживать за них. Пусть Мартин переживает.

Яна с трудом засунула чемодан в ящик под спальным местом и стала смотреть на проплывающий за окном пейзаж. Сердце ее сжималось от какой-то тревоги и разочарования.

«Самое глупое, что можно было сделать, так это уехать из любимого города, от любимого мужчины», – подумала она.

В дверь постучали.

– Бесплатная услуга от вагона-ресторана. Можете заказать себе что-нибудь в купе. – Любезная проводница протянула ей меню.

Тут Яна вспомнила, что почти ничего не ела сегодня, и вообще забыла о еде в этой нервотрёпке. А ехать одной, да еще и голодной было совсем скучно.

– С удовольствием поем перед сном. Принесите мне салат с тунцом, утиную грудку с грушей и бокал красного вина, – пробежалась глазами по меню Цветкова.

– Через пятнадцать минут принесу заказ, – кивнула проводница. – И, кстати, через сорок минут будет первая остановка и к вам подсядет пассажир.

– Как? – ахнула Яна.

– А что вы удивляетесь? Купе-то на двоих.

– А кто это будет: мужчина или женщина? – спросила Цветкова. Она почему-то была уверена, что Мартин выкупил оба места. Оказалось, что нет.

– Я вам сейчас не скажу. Ну что вы, девушка, так побледнели? Не волнуйтесь, у нас не бывает ничего криминального. Если что – обращайтесь ко мне. А вообще, ночь на дворе. Несколько часов сна – и вы будете на месте.

Когда проводница ушла, Яна подумала: «Час от часу не легче. Через сорок минут ко мне подсядет какой-то человек, не дай бог мужик, и начнутся у меня новые приключения. А они начнутся, я не сомневаюсь».

Через пятнадцать минут проводница принесла еду.

– Скажите, а у вас есть зелёнка? Бинт? – спросила Яна.

– В аптечке есть. А что-то случилось? – обеспокоилась проводница.

– Палец порезала, надо перевязать, – ответила Цветкова.

– Да? – удивилась проводница, глядя на ее идеально ухоженные руки.

– На ноге, – соврала Яна не моргнув и глазом.

– Да, конечно…

Проводница принесла зелёнку и бинт и одарила Яну загадочным взглядом, который словно говорил: «Да это не тебе, а тому человеку, который сядет в твое купе, надо будет сочувствовать».

Яна выпила вино и набросилась на еду, чтобы успеть до появления соседа. Будет лучше, если она к его приходу уснёт. Никаких разглядываний, никаких приставаний…

Еда была сносной, Яна уплетала ее за обе щеки, а в голове зрел дикий план. Хотя сама жизнь довела ее до этого.

Стоило Цветковой остаться наедине с мужчиной, так почти все начинали к ней приставать: кто словесно, кто физически. Видимо, со временем в ней развился комплекс, который дал о себе знать почему-то именно сейчас. Яну просто обуял ужас, и она снова побежала к проводнице, на ходу дожёвывая утку.

– Извините, а у вас есть пустые бутылки из-под водки или коньяка?

– А вам зачем?

– Так есть или нет? – настаивала Цветкова.

– У меня лично нет, а от пассажиров остаются… Мешок в конце вагона, – и проводница с ужасом посмотрела на Яну, рысцой побежавшую в указанном направлении.

В купе Яна вернулась с приличным уловом из четырёх бутылок. Две бутылки поставила на столик, где предварительно раскидала остатки еды, еще две бросила на пол. После этого раскрасила свои руки, грудь, лицо зеленкой, словно болела ветрянкой. Цветкова прямо видела перед собой похотливое лицо соседа по купе, который предлагает поразвлечься, а она ему в ответ: «Давай! Только я инфекционная, заразная!»

«И нам обоим обеспечена спокойная ночь», – решила Яна. Она растрепала волосы, легла и, отвернувшись к стене, выключила свет.

Через какое-то время поезд на самом деле остановился. Зазвучали противные вокзальные голоса, захлопали двери – кто-то входил, кто-то выходил.

Яна услышала, как открывается дверь купе, и плотнее зажмурила глаза. Пассажир чем-то пошуршал, поднял катающиеся по полу бутылки, что-то выпил и затих. Яна наконец-то расслабилась и, что удивительно, быстро заснула.

Глава 23

– Девушка! Молодой человек! Вы просили разбудить! Подъезжаем к Твери, – громким голосом вещала проводница. – Просыпайтесь!

Яна повернула к ней заспанное лицо.

– А-а-а! – заорала проводница на весь вагон.

Цветкова на мгновение оглохла и даже обиделась на эту женщину. Нет, ну понятно, что с утра, без макияжа, растрёпанная… Не каждая выглядит сногсшибательно, но чтобы так кричать…

– Господи! Вы видели себя?! Что с вами? Вы же заходили нормальным человеком! – Проводница выскочила из купе.

Яна встала. Ее сосед тоже активно зашевелился. Еще бы! После такой звуковой атаки. Цветкова посмотрела на себя в зеркало на двери купе и тоже закричала. На нее смотрело опухшее, зелёное лицо с красными воспалёнными глазами и стоящими дыбом волосами. Позади в зеркале появилось до боли родное лицо с веснушками.

– Если бы я был женщиной, я бы тоже закричал или родил, – сказал Мартин, глядя на Яну с усмешкой.

– Ты как здесь оказался? – выдохнула Цветкова.

– Решил сделать себе сюрприз. Купил цветы, шампанское… и оторопел, конечно, от беспорядка в купе и от количества пустых бутылок. Ты лежала трупом, и я решил не тревожить тебя. Яна, что всё это значит? – обвёл он рукой беспорядок в купе.

Цветкова рассказала про свой план. Она давно не видела, чтобы Мартин так смеялся. Он ржал как жеребец. До слёз.

– Чего смешного? Собирайся! Выходим, – насупилась Яна.

В стену купе постучали.

– Что вы за люди! Утро еще! То орут, то смеются! Не одни едете! – ругался какой-то мужчина.

– Ну, ты даёшь! Это же надо такое удумать! Как ты могла подумать, что я выкуплю только одно место в двухместном купе? Да я бы места себе не находил! – Мартин зашуршал пакетами и протянул ей коробочку, где лежали серьги с крупными синими сапфирами в окружении бриллиантов. – Это тебе.

Уж в чем в чем, а в украшениях Яна разбиралась.

– Это очень дорогой подарок. В честь чего? – смутилась она.

– В честь того, что я тебя люблю! Хотя к зелёному цвету лица синий не очень подходит. Надо было рубины брать, – подколол Мартин.

Яна поняла, что подарок примет в любом случае. У нее не было веских оснований отказываться от такой красоты, да и Мартин так старался…

– Ты хотел преподнести мне подарок и провести со мной чудесную ночь. А я опять всё испортила. Почему я не почувствовала, что это ты? Какая, к черту, хвалёная женская интуиция?!

Они вышли на платформу, и почти сразу же поезд тронулся дальше.

– Мартин, что мне делать с лицом? – закапризничала Цветкова.

– Главное, не подходи близко к проезжей части, а то люди подумают, что включился зелёный светофор, начнут переходить дорогу и спровоцируют аварию.

– Мартин, прекрати! Хватит надо мной издеваться! Глаза еще щиплет. Зелёнка, что ли, попала?

– Давай зайдём в аптеку, там что-нибудь посоветуют. Я не медик, я не знаю, что делать, – растерялся Вейкин.

– Смотри, люди на меня пялятся.

– Это потому, что ты очень яркая, – отметил Мартин.

Яна поняла, что спорить с ним бесполезно – всё равно будет подтрунивать, и натянула шейный платок на половину лица.

– Куда теперь? – покосился Вейкин на свою спутницу. – Искать твою Половинкину?

– Да, но сначала надо привести меня в порядок. Кто со мной разговаривать-то будет в таком виде?! – вздохнула Цветкова.

Она была очень благодарна Мартину за то, что он ее не бросил, и теперь гордо вышагивала по родному городу с самым красивым мужчиной в мире. Смотрите все и завидуйте!

– Как здесь всё изменилось, – заметила Яна, оглядываясь по сторонам.

– Ты что, не знаешь, где у вас тут лучший отель? – обнял ее за талию Мартин.

– А зачем нам отель? – не поняла Цветкова. – У меня вообще-то здесь мама живёт.

– Ты будешь меня знакомить с будущей тёщей? – сделал испуганное лицо Мартин.

– Она в отъезде, квартира пустует. Нет, если вы привыкли жить в роскошных апартаментах, то вам, сударь, не ко мне. Могу сказать, где находится гостиница «Интурист». Одна из лучших в советские времена была. Бар, ресторан, караоке, девочки…

– Вот с этого места поподробнее. А с зелёным личиком там есть? – серьёзно спросил Мартин.

– Это вряд ли, – вздохнула Яна.

– Тогда я останусь со своим эксклюзивным вариантом, – ответил он.

– Мартин, мама живёт в обычной двухкомнатной квартире в панельном доме.

Вейкин резко остановился и посмотрел ей прямо в глаза.

– Ты серьёзно думаешь, что мне нужна какая-то роскошная обстановка?

– Ты привык так жить. А тут совдепия, – ответила Цветкова.

– Яна, я год просидел в выгребной яме! О чем ты говоришь? Я буду счастлив оказаться в квартире, где ты выросла.

– В к-какой яме? – заикаясь, спросила Яна.

– Это в плену было, – засмеялся Мартин, обнимая ее.

– Ты никогда мне об этом не рассказывал, – сказала она, утыкаясь ему в грудь.

– Вот когда состаримся и долгими зимними вечерами будем сидеть у камина и попивать глинтвейн, я стану утомлять тебя рассказами о своём героическом прошлом. Хотя это не то, чем я хотел бы делиться с тобой.

– Как ты выжил? – спросила Яна.

– Если бы в то время я знал тебя, стимул к выживанию был бы намного сильнее, – засмеялся Мартин, переводя всё в шутку. Он явно не желал говорить о том аде, который ему пришлось пережить. – Цветкова, у меня к тебе вопрос.

– Да?

– Почему в плену был я, а зелёного цвета ты? – уже в голос смеялся он.

– Пошляк! – стукнула его кулачком в грудь Яна, еле сдерживая смех.

– Ключ от родного дома у меня всегда с собой, – сказала Яна, стоя перед квартирой матери. – Сейчас мы с тобой устроимся, отдохнём…

– Ой! – резко вскрикнул Мартин.

Яна обернулась и увидела, что он скрючился, как знак вопроса, и держится за поясницу.

– Что случилось? – подбежала к нему Яна.

– В спину резко вступило, такая боль… Где тут кровать?

– Сейчас дверь открою!

– Ой, не могу… Больно!

– Тихо-тихо! Сейчас… давай к маме в спальню. – Яна подставила Мартину хрупкое плечо.

– Да, давай в спальню, – согласился Мартин, слегка опираясь на Яну.

– Пожалуйста, потерпи. Сейчас ляжешь. Мартин, миленький, терпи… – суетилась Яна. – Может «Скорую»?

– «Мартин», «миленький» – мне нравится! – Вейкин вдруг подхватил ее на руки, с силой прижимая к себе и страстно целуя. – Сколько можно издеваться?

Яна потеряла связь с землей, точнее, с полом, так как взметнулась вверх, словно лёгкая бабочка в его сильных руках.

– Как же я по тебе соскучился… – Мартин ворвался в спальню, положил Цветкову на кровать и скинул с себя куртку. Глаза его горели.

Свет в комнате он не стал включать, потому что не знал, где находится выключатель, да и не до этого было.

«Хорошо, что не включил свет, его зелёное лицо будет отвлекать», – подумала Яна.

Она понимала, что уже никуда от него не денется. От любви и энергетики Мартина было не устоять. Тем более, что ее сердце было открыто ему навстречу. Яна начала раздеваться. Мартин, целуя ее непрерывно, помогал освободиться от одежды. Внезапно Цветкову точно током ударило – она присмотрелась и в полумраке увидела на полу женщину, которая смотрела на них стеклянными глазами.

Яна заорала так, что Мартин вздрогнул и вскочил как ошпаренный. Он проследил за взглядом Цветковой и тоже заорал.

– Кто это?! – вопила Яна, дрожа всем телом.

Мартин первым пришёл в себя.

– Если не узнаешь, значит, не твоя мама, и это уже хорошо. – Он отодвинул трясущуюся словно в лихорадке Яну в сторону, зажёг свет и осмотрел мёртвую женщину.

То, что незнакомка была мертва, ни у кого бы не вызвало сомнений.

– Это молодая девушка. Ты ее знаешь? – спросил Мартин.

– Почему я должна ее знать?! – тряслась Яна.

– Ну, наверное, потому, что она находится в квартире твоей мамы. – Мартин взъерошил пятерней густые волосы, убирая их со лба.

Яна внимательно посмотрела на мёртвую девушку.

– Я вижу ее в первый раз.

– Точно?

– Точно. А от чего она умерла? – осторожно поинтересовалась Цветкова, понемногу приходя в себя.

– Боюсь ошибиться, но думаю, что ее задушили…

– Что же делать? – растерялась Яна. – У меня есть знакомые следователи и патологоанатомы, но все они в Москве.

– Яна, мы же не повезём труп в Москву твоему Виталию Николаевичу. Мол, вот тебе «подарок», разбирайся… Ладно, сейчас я позвоню кое-кому, – сказал Мартин и вышел на кухню.

Яна подошла к окну и открыла форточку. Ее мутило. На труп она старалась не смотреть, но эта бедная девушка стояла у нее перед глазами.

Мартин вернулся в комнату и произнёс:

– Букет.

– Не смешно, сейчас не до цветов. Ты еще шампанского предложи, – ответила Цветкова, кутаясь в материнскую шаль.

– Букет Борис Владиславович, следователь, к которому мне посоветовали обратиться. Сейчас буду ему звонить, – пояснил Мартин, косясь на труп.

Яна подошла к Вейкину и прижалась к нему крепко-крепко.

– Как же хорошо, что ты поехал со мной! Что бы я без тебя делала?!

– Звонила бы мне или Виталию Николаевичу, – ответил Мартин. – А кстати, кому бы ты позвонила?

– Сейчас даже думать об этом не хочу.

Мартин поцеловал ее в макушку.

– Я жалею, что из-за твоего недопонимания момента нам не удалось заняться любовью в поезде. Я боялся тебя разбудить, ты боялась, что тебя обидят…

– Да, – кивнула Цветкова, – и тут снова не получилось.

– Мне кажется или ты действительно сожалеешь? Раньше ты была категорически против, а сейчас согласна. Ты уже измучила меня…

– Извини, так получилось. Я – принципиальная, – вздохнула Яна, понимая, что сама себе противоречит.

Мартин как был женат, так и остался. Так что же изменилось? Куда подевались ее принципы не связываться с женатыми мужчинами? Если бы не этот труп у кровати, они бы уже вовсю занимались любовью.

– Само провидение против нас! – вздохнула Яна.

– Дурочка ты – Мартин прижал ее еще крепче. – Ну, ладно. А то мы выглядим как маньяки в такой-то ситуации. Пойдём-ка на кухню и будем ждать этого Букет-следователя.

Мартин позвонил на номер, который ему дали, и объяснил, что произошло.

Яна открыла холодильник и, посмотрев на полки, сразу же вспомнила свою маму.

– Мандарины, клубника, ананас и шампанское. Больше ничего.

– Я бы расслабился перед тюрьмой, – ответил Мартин. – Шучу. Надеюсь, что нам поверят.

Он открыл шампанское и разлил по фужерам. Яна помыла фрукты.

– Это не очень кощунственно? – спросила Яна. – Пить шампанское, когда за стеной труп?

– Не знаю, что тебе ответить. И да, и нет. Давай за нас. Всё будет хорошо.

Вскоре прибыл следователь с двумя сопровождающими. Они сразу же отправились в спальню. Через несколько минут на кухню вышел невысокий, щуплый мужчина с острым носом и серо-желтыми глазами.

– Борис Владиславович, старший следователь.

– Я – Мартин Вейкин, – представился Мартин. – А это Яна Цветкова. Она из Москвы.

Глаза следователя остановились на Цветковой, он на долгое время завис. Яна привыкла, что мужчины так на нее реагируют, но тут поняла, что это не тот случай.

– Я немного испачкалась зелёнкой, – пояснила она.

– А-а, понятно. Мне звонили, я знаю, кто вы, Мартин Романович. Я хочу понять, как вы здесь оказались?

Мартин и Цветкова рассказали ему о цели своей поездки в Тверь и о том, как нашли труп у кровати.

На кухню заглянул грузный мужчина с толстым животом.

– Документов при ней нет. На вид около двадцати пяти лет. Умерла примерно сутки назад. Причина смерти – химическое удушение. Ее отравили, и она задохнулась.

Борис Владиславович дружелюбно посмотрел на Яну и Мартина.

– Говорите, недавно приехали?

– Сутки назад мы были еще в Санкт-Петербурге. У нас есть билеты, есть свидетели. – Мартин сразу же понял, куда клонит следователь.

– Ну да, ну да… Свидетелей будет достаточно, вы – запоминающиеся, – и Букет многозначительно посмотрел на Яну.

– На кровати недавно кто-то лежал, она измята. Извращенцы… – сообщил следователю полный мужчина, по всей видимости, криминалист.

Лицо Яны залилось краской стыда, и она впервые порадовалась, что перепачкалась зелёнкой.

– Извините, это мы, – сознался Мартин. – Мы, как в квартиру вошли, так тотчас отправились в спальню. Свет не включили… и не сразу заметили труп.

Борис Владиславович снова погрузился в раздумья.

– Устали, что ли, с дороги? Сразу в кровать?

– Никак нет, – по-военному ответил Мартин. – Хотели заняться сексом. Нужны подробности?

– Боже упаси! Мне ваши ролевые игры не интересны. Я так понял, что в квартире проживает ваша мама? – повернулся он к Яне.

Цветкова кивнула.

– Так, может, пойдем по пути наименьшего сопротивления и спросим у нее, кто находится в ее квартире? – совершенно справедливо заметил следователь.

– Мама в санатории, поправляет здоровье. Я не могу ей позвонить и вот так, в лоб спросить, что за труп лежит у нее в спальне! – возмутилась Яна.

– Да, согласен, не очень хорошая затея, но такая у меня работа, знаете ли… – туманно отреагировал товарищ Букет.

– Я не буду ей звонить, – отрезала Цветкова.

– А я вас и не прошу, вы лицо пока, извините, подозреваемое. Я поговорю с ней сам.

Яна посмотрела на Мартина, словно искала у него поддержки. Тот кивнул, и она дала следователю телефон матери.

Мартин и Яна на несколько минут оставались на кухне одни. В тёмных глазах Мартина плясали весёлые чёртики. Он смотрел на Яну и улыбался.

«Что же нам так не везёт-то?» – подумала Яна, тоже не отрывая от него взгляда.

Мартин накрыл ее ладонь своей большой тёплой ладонью, словно отвечая на ее немой вопрос.

Следователь вернулся минут через пятнадцать.

– У вас очень приятная мама, – сообщил он. – Оказывается, она – актриса.

– Да, моя мама может обаять любого. Но у меня не театральный грим, если вы об этом. Я не имею отношения к театру, – ответила Цветкова.

Наконец-то следователь улыбнулся.

– Надеюсь, вы не напугали мою маму? – уточнила Яна.

– Вовсе нет! Она быстро всё поняла. Беспокоится, конечно, но в меру. Вы сказали, что приехали сюда в поисках пропавшей в Питере Наташи Половинкиной? – спросил он.

– Так и есть. Но мы еще не начали поиски, только с вокзала, – подтвердила Яна.

– Да, я помню. Вы хотели сначала отдохнуть с дороги. Что ж, поздравляю вас, вы нашли свою Половинкину. Она лежит в соседней комнате, – сказал Борис Владиславович.

– Это она?! – ахнула Яна. – Но вы уверены?

– Ваша мама это подтвердила. Она сказала, что Наташа Половинкина какое-то время проработала в театре, и у нее с вашей мамой сложились очень хорошие отношения. Девушка жила в общежитии, но ее соседка постоянно приводила в их комнату мужчин, и Наташе было некуда деваться. Она то задерживалась в театре, то слонялась по городу. И ваша мама любезно дала ей ключ от своей квартиры, всё равно одна комната пустует. У Половинкиной на шее татуировка бабочки, а на запястье – змейка. По ним ее и опознали.

– Как же так?! – недоумевала Яна. – Я же говорила с ней по телефону, когда она подъезжала к Санкт-Петербургу.

– Значит, вернулась, или ее встретил кто-то другой и увёз обратно, – ответил Борис Владиславович. – Ну, ладно. Мы поедем в управление, тело тоже заберём. А вы все свои телодвижения согласовывайте со мной.

Наконец-то Яна и Мартин остались вдвоем, однако романтическое настроение пропало. Яна точно знала, что не сможет спать в этой комнате.

– В гостиницу? – понял ее состояние Мартин.

– Сначала в общежитие, где жила Наталья. Наверное, она была неплохим человеком, раз даже моя мама ее приняла. Или она настолько одиноко себя здесь чувствует? – взгрустнула Яна. – Я столько раз предлагала ей переехать ко мне. Но не может она жить без театра, хотя и на пенсии.

– Почему ты не познакомишь меня с ней? – поинтересовался Мартин.

– В качестве кого? Она знала только моих мужей. Поехали в общежитие, а по дороге зайдем в аптеку. Надо уже избавиться от этого зелёного цвета!

Общежитие располагалось в ветхом здании, давно требующем ремонта. Внутри было весьма прохладно, словно в помещениях и не топили вовсе.

Мартин очаровал злобную комендантшу, а затем и соседку Наташи по комнате – смуглую, с большими темными глазами и неестественно выбеленными волосами девушку. Звали ее Ирина. Она откровенно кокетничала с Мартином и строила ему глазки. Яна с каменным лицом сообщила, что ее соседка мертва. Это несколько остудило пыл Ирины. Она проводила их в бедно обставленную комнату и проплакала минут пять. Мартин принёс ей стакан воды и подал полотенце.

– Как же так? Кто ее убил? – всхлипнула Ира, вытирая полотенцем глаза и нос.

– Это мы и пытаемся выяснить, – ответила Яна. – С кем она дружила? Был ли у нее молодой человек? Может, она ссорилась с кем-то в последнее время?

– Да обычная девчонка, – пожала плечами Ирина. – Мы все дружили, курс у нас такой был. А чего нам делить-то? Все в большой заднице находимся. Окончим училище, а дальше что? Здесь ловить нечего, а в Москве своих артистов пруд пруди.

– Ирина, вы сосредоточьтесь. Любая, даже незначительная деталь в поведении Наташи или в разговоре с ней может пролить свет на ее смерть, – повернулся к ней Мартин.

Но тут в комнату вошел следователь Букет.

– Кого я вижу! – удивился он. – На каком основании допрашиваете девушку?

– Мы не допрашиваем, мы разговариваем, – поправил его Мартин.

– Наташа – она скрытная была, про личную жизнь ничего не говорила вообще, – сказала Ира. – Но было видно, что в последнее время у нее кто-то появился. Она стала задумчивая, улыбчивая. Однажды я просила ее погулять, ну, пока у меня гость, и она ответила, что скоро и у нее всё будет хорошо – и личная жизнь, и работа в театре.

– В каком? – заинтересовался Мартин.

– Не знаю. Летом она ездила в Питер на месяц к кому-то. И вот после этого изменилась. Думаю, что она там с кем-то познакомилась.

– С режиссёром, который обещал ей работу? – хмыкнул Борис Владиславович. – Сколько таких дурёх попадают в руки мошенников!

– Между прочим, это версия, – посмотрела на следователя Цветкова.

– А не могла она познакомиться с Кульбаком? Работает в Питере, режиссёр… – выдвинул предположение Мартин.

– Наум? Нет, – покачала головой Цветкова. – Он, конечно, не подарок, но чтобы девушку прикончить… Да и зачем ему ее убивать? Он не женат. Мог бы выгнать, да и всё, – рассуждала Яна. – Извините, а где здесь удобства?

– На этаже, – ответила Ирина.

– Я сейчас приду.

Яна вышла в тёмный коридор и хотела прошмыгнуть мимо вахтерши в меховой жилетке.

– Что у вас за скопище такое гостей? – остановила ее та. – То никого, то все сразу… Главное, что и этот осмелел… Наверное, потому что Наташки нет.

– Кто «этот»? – не поняла Яна.

– Ну, мужичонка такой невысокий, с острым взглядом. Он же обычно на улице отирался, в окна заглядывал. Я сначала думала, кто такой? Чего надо? А потом Наташка мне сказала, что он ее преследует, прохода не даёт. Маньяк, наверное. Наташа просила никогда его к ней не пропускать.

Яна слушала ее, и волосы на голове вставали дыбом.

– Стесняюсь спросить, а ты что при таком видном мужике зелёная такая? – поинтересовалась вахтёрша.

– От злости и ревности позеленела. Все к нему пристают, – ответила Цветкова.

– Да, девки сейчас такие, палец в рот не клади, – кивнула вахтерша.

Раздался резкий хлопок. Обе женщины подпрыгнули.

– Что это?! – забеспокоилась вахтёрша.

– Стреляют, – прошептала Яна и закричала: – Вызывайте полицию!

Она понеслась назад по коридору, думая только о Мартине.

– Это он! Это он убил Наташу! – ворвалась она в комнату и осеклась.

На полу с вывернутой рукой лежал Борис Владиславович, а сверху на нем сидел Мартин. Пистолет валялся в стороне, у ног бледной и перепуганной Ирины.

– Он и Иру хотел убить, – пояснил Мартин. – Только зачем?

– Он маньяк! Он преследовал Наташу! – ответила Яна.

– Я ее любил! – огрызнулся следователь. – Она всегда для меня была самой лучшей и красивой.

– Точно! Я вспомнила его! Всё думала, где я его видела? Внешность такая неприметная! – закричала Ира. – Он на репетиции иногда приходил и сидел в тёмном углу. Своей корочкой любую дверь открывал! А Наташка сразу же замыкалась, плохо играла, получала плохие оценки. Она боялась его!

– Зачем ты ее убил? – спросил Мартин.

– Я всё для нее делал, а она продалась какому-то хлыщу, у которого таких дурочек сотни были. Поехала к нему в Питер.

– Да она от тебя сбежала! – ахнула Ирина.

– Я поехал за ней на машине, встретил на вокзале и ударил по голове. Довёл до машины в полубессознательном состоянии и засунул в багажник. Привёз домой и дал время подумать, но Наташа сказала, что донесёт на меня в полицию и выставит посмешищем. Я налил ей воды с ядом, она выпила – и всё… Наташа часто бывала в этом доме, я следил за ней. Я и принёс ее сюда, положил у кровати. В квартире никто не жил, ее бы не сразу хватились, а я бы за то время замёл следы. Что вы смотрите на меня, как на волка? Она сама виновата! Променять меня на какого-то пустозвона, который воспользовался бы ею и выкинул как фантик. Я сделал всё, чтобы удержать ее, но она ускользала, вот и получила.

– А Иру решил убить как свидетельницу?

– А вдруг Наташа что-то рассказывала про меня, с ее-то мнительностью. Она считала, что я ее преследовал, дурочка. Я ее любил…

– Это вы расскажете своим коллегам… бывшим, – уточнил Мартин.

– Приехали, – вошла в комнату комендантша. – А что тут происходит? Все-таки повязали этого маньяка!

– Да, – кивнул Мартин. – Жаль, что поздно…

* * *

Яна сбилась со счёту, сколько раз за последнее время оказывалась на железнодорожных вокзалах. Сегодня она опять уезжала – на этот раз домой, в Москву. И не одна, а с настоящей матерью Мартина – Марией Алексеевной. Та пребывала в волнительном состоянии, решившись на новую жизнь в Москве. А вернее, доверившись Цветковой.

Мартин проводил их до вагона. Стефания Сергеевна дома, наверное, тряслась от страха, что Яна проболтается Мартину о ее секрете. Но Цветкова держала слово.

Мария Алексеевна попрощалась с Мартином на перроне и поднялась в вагон, оставив Яну и Мартина вдвоём.

– Странная вышла у нас встреча. Так всё быстро, скомканно… – сказал Мартин. – И вот, уезжаешь…

– Мне здесь больше нечего делать. Половинкину мы нашли, плохо, что не живой.

– Жаль, что нам не удалось побыть наедине, – заметил Мартин.

– Мне тоже жаль. Сейчас у тебя будет много дел здесь, у меня – в Москве.

– Я разберусь с делами жены и приеду к тебе, – ответил Мартин, обжигая ее тёмным взглядом.

– Гостям из Северной столицы всегда рады, – ответила Яна. – Спасибо, что отдал свой гонорар артистам. Они до сих пор думают, что заработали такие большие деньги благодаря исключительно своей гениальности.

– Не люблю несправедливости, – ответил Мартин. – Ты не пожалеешь, что взвалила на себя такую обузу и ответственность?

– Ты про Марию Алексеевну? – улыбнулась Яна. – Не пожалею. Всё будет хорошо.

– Мы увидимся еще…

– Ты спрашиваешь или утверждаешь? – Яна привстала на мысочки и поцеловала Мартина в губы. – Тебе решать.

Она поднялась в вагон и прошла в купе. Поезд тронулся, и высокая, широкоплечая фигура Мартина осталась позади, но Яна не могла забыть его глаза и улыбку.

Цветкова смахнула слезу и зашуршала пакетами.

– Ну, Мария Алексеевна, перекусим? В поезде всегда разыгрывается аппетит. Тут есть и колбаска, и сыр, и соки, и печенье. А хотите, я принесу нам знаменитого чая? Разбавленная заварка, дребезжащий подстаканник, мелькающий пейзаж за окном… Всё в лучших традициях, – суетилась Яна. – А можем в вагон-ресторан пойти. Выберем, что захотим, и бутылочку вина. Желаете?

Мария Алексеевна внимательно выслушала ее, а потом взяла за руку.

– Успокойся! Он приедет к тебе. Обязательно. Я знаю людей и понимаю мужчин. Такую, как ты, упустить нельзя. А мой мальчик вырос совсем не дураком.

– Хорошо. Под этим лозунгом и пойдем в ресторан. Кутить так кутить! – сказала Яна. – И ждать… Мне ничего больше не остаётся.

Content

Татьяна Луганцева
Предупреждает не только Минздрав

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23