Дарья Викторовна Еремина

Живой проект

Часть 1

1

Стены здания пульсировали, откликаясь на движение, ритм, мелькающий свет и биение сотен сердец. Клуб притаился в тени столичного комплекса «Руси» на возвышенности, внутри которой в прохладном полумраке пустовала парковка. Элитарное заведение «На холме» также принадлежало государственной корпорации «Русь». Здание было вынесено за пределы гигантского комплекса госкорпорации и должно было считаться «нейтральной территорией».

Приближалась жаркая полночь очередной пятницы — седьмое августа. Офисные ярусы гигантских высоток закрылись на уборку и профилактику и те, кто мог позволить себе спустить за ночь суммы, эквивалентные годовым зарплатам своих подчиненных, находились здесь. Непосредственная близость центрального комплекса «Руси», выделенное госкорпорацией элитное полицейское подразделение, а также совершенные охранные системы надежно оберегали главных налогоплательщиков страны от нежелательного внимания, случайных опасностей и преднамеренных покушений.

Круглая зала третьего этажа была погружена в розоватую дымку и полумрак. Кондиционеры ежесекундно отфильтровывали запах разгоряченных тел, алкогольные пары, сигаретный и кальянный дым, наркотическую взвесь, запах еды и рвоты, духов и синтетики, дыма и секса, триллионы болезнетворных бактерий и практически неуловимый запах, от которого никто из присутствующих здесь и не думал открещиваться — запах денег.

Громыхала музыка. Рядом сидящий собеседник не услышал бы и пары слов, если бы слушал собеседника, а не вшитый в слуховой канал имплантат. Говорящий надорвал бы связки, пытаясь донести что-то до окружающих, если бы не вживленный в горло переговорный чип. Посетители могли расслабленно прикрыть глаза, но не переставали видеть окружающее пространство. Они могли и вовсе исчезнуть, не вызвав ни обиды, ни недоумения. Реальный ли человек перед тобой, проекция или новомодная, практически неотличимая от живого человека кукла от Toshiba Robotics — не имело никакого значения. Свобода в выборе формы социальной активности была одной из немногих свобод, горячо отстаиваемых гражданами и защищаемых государственными и жизнеобеспечивающими корпорациями.

Зал был полон. Был ли он наполнен посетителями или боты[1] «На холме» создавали иллюзию многолюдности, тоже никого не интересовало. Посетителям клуба нравилось находиться среди своих, а потому зал был перманентно полон: в любое время суток, рабочей недели и года. Смешанный лес тел колыхался в танцзоне напротив сцены с тремя девушками-заводилами. У бара за задней стеной сцены сидели, погрузившись в свои миры, неотличимые друг от друга клерки. По окружности стены, отделенные от зала пурпурной проницаемой пеленой, размещались кабинки. На мягких бордовых диванах в одной из них сидели трое.

В полумраке сквозь дымовую завесу могло показаться, что эти трое идентичны. Белые рубашки на мужчинах и белая блузка на женщине, у всех закатаны рукава и раскрыты вороты. Между пальцами отдельно сидящего брюнета — дымящаяся сигарета. В руке женщины — электронный аналог с курительной смесью, а на талии — рука расположившегося рядом долговязого мужчины в очках. Они были молоды и веселы; приросшие к лицам маски достатка и беззаботности скрывали эмоции и мысли. Их чат[2] был закрыт для посторонних, а статус не позволял вклиниться в разговор, просто оказавшись рядом. Их что-то отличало от посетителей соседних кабинок, но понимание этого отличия приходило не сразу: эти трое разговаривали:

— Кудасов, слышал Верблюдова? — звонкий женский голос осел от тяжелых паров, ворвавшихся в горло с непривычным напором. Закашлявшись, она посмотрела на сигару и отбросила ее: — Дрянь! Повышение продаж? Ха! Это хуже советских папирос!

— В советских папиросах был хоть какой-то процент табака! — засмеялся мужчина напротив.

— Ты пробовал?

— Ты накинула мне лишнюю сотню? — он помолчал, затягиваясь с видимым удовольствием, — нет, Лид. Но полагаю, они были лучше этого, — он продемонстрировал собственную сигарету.

— Какой верблюд? — запоздало спросил сосед женщины.

— Рекламщик Найка.

— Этот пидр позорит компанию…

— Тебя же оштрафуют! Оскорбления! Миша, слышал его?

— Петьку или Верблюдова?

— Фу, не произноси эту фамилию! — Лида озабоченно схватилась за лоб. — Почему не сменит ее?

Она нервно засмеялась, но тут же успокоилась. Михаил с любопытством наблюдал за знакомой, даже не пытаясь предугадать, куда дальше прыгнет ее плохо связанная, хоть и многослойная мысль. Лида снова заговорила:

— Если станешь персоной года, снимешься?

— Зачем?

— Будешь лицом…  везде! И деньги. Это круто!

— Вряд ли, — он качнул головой, лениво затягиваясь, и обратился к другу напротив. — Ты действительно считаешь, что Верблюдов позорит Найк?

— Я так сказал?

— Да, было! — подтвердила Лида и вынула из его пальцев низкий стакан с янтарной жидкостью, подсвечивающей столешницу вокруг.

Михаил просматривал меню, но собеседники не могли заметить неуловимой дрожи зрачка. Перед его взглядом с соблазнительной недостоверностью красовались аппетитные блюда, развлекательные сервисы, легальные наркотики и «особи», в соответствии с законом — исключительно антропоморфные, а с натуральной или электронной начинкой — уже выбирал арендатор.

— Я не хотел его бить, — ответил Кудасов, вспомнив что-то свое.

— Ты еду смотришь? Ты реально будешь здесь есть? — удивилась Лида, снова игнорируя реплику соседа.

— Да, я голоден. И ты тоже, Петь.

— Он уже наелся, похоже.

— Да, я действительно так считаю! — снова с запозданием подтвердил Кудасов. Под очками на щеках менялись разноцветные тени. Похоже, столик в клубе «На холме» и наркотическая эфемерия были не единственными мирами, в которых он в эту минуту присутствовал.

— Если сейчас кто-то согласится, у Верблюдова будет договоренность. Среди присутствующих действительно может оказаться следующая персона года. Кого сюда только не заносит…

— Тебя, — заметила женщина.

— Да, например, меня, — иронично согласился Михаил. — И тогда он получит договор в три, а то и в пять раз дешевле рыночной цены лица персоны года.

Директор по продажам в компании, поставлявшей Михаилу табак, нахмурилась и повела плечами. Время, что она дала себе на формулирование следующего вопроса, позволило задать его без потерь служебных частей речи, почти так, как привыкли общаться сидящие за столом мужчины, и разучилась подавляющая часть населения страны:

— А если у этой персоны единственным знакомым видом спорта будет борьба с будильником по утрам?

— Это будет проблема Верблюдова и он ее решит.

Лида пожала плечами и потянулась к пачке сигарет Михаила.

— Ммм!.. — затянувшись, она удивленно рассмеялась. — Твой менеджер любит тебя!

— Твой менеджер любит меня, — поправил ее Михаил.

— Это из «холодильника», поставки десятилетней давности, еще до кальдеры! Таких нигде нет! Он постарался ради тебя, знаешь? Часто заказываешь?

— Не знаю, Лид. Я достаю их из тумбочки на кухне.

Лида усмехнулась, понимающе кивая. С минуту они сидели молча, позволяя атмосфере бара захватить себя. Михаил продолжал разглядывать старую знакомую, в чьих словах не было и толики правды. Впервые за последние годы она оказалась в компании с главой своей жизнеобеспечивающей корпорации и чувствовала животную необходимость флиртовать. Ее бравада продолжилась неожиданно:

— Проститутки ненавидят тебя!

— Что я им сделал?

— Говорят, ты готовишь миллион проституток. Боятся остаться без работы.

Михаил секунду смотрел на собеседницу непонимающим взглядом, а потом взорвался смехом. Он смеялся искренне и долго, а потом возразил:

— Для кого, Лид? У этой индустрии слишком узкий рынок сбыта в реале, а для сети и так желающих достаточно.

— Я не стану персоной года, — вернулась женщина к предыдущей теме.

— Не станешь, — согласился Михаил. — Ты не ценишь таких, как Верблюдов.

— Считаешь? — она обернулась, чтобы попытаться разглядеть посетителей кабинки в десятке метров сзади. — Сколько он стоит?

— «Mixes Ltd.» он не по карману.

— Кудасов, Миша всегда такой? — обернулась Лида к обнимавшему ее соседу.

— Родителей не выбирают…  — отозвался тот задумчиво.

— Чего?!

— Черт, я же телом…  мне нужно выйти…

— Тебе уже хватит, Петь, — Михаил поднял взгляд к выбирающемуся из-за стола другу.

— Да нет, мне для…  — он махнул рукой, и вяло направился к уборным.

Михаил обернулся, наблюдая, как Кудасов идет по проходу между волнующимся танц-полом и кабинками, здоровается с кем-то по пути, обнимается, целуется, смеется. На полпути он забыл куда шел и присел за чей-то столик. Михаил отвернулся и встретил взгляд женщины напротив. С минуту они сидели молча. На ее лице, во взгляде без единого признака хмеля, со стремительно прыгающими с темы на тему мыслями, калькулирующими зависшие на рабочем столе отчеты и договоры, застыла неестественная для нее печаль. Михаил подумал, что Лиде, как и многим здесь, нужно несколько часов отрыва, чтобы начать думать не цифрами, чтобы вспомнить о существовании хоть чего-то, не относящегося к работе, перестать конкурировать с бизнес надстройками своих корпоративных систем, осознать себя человеком.

Сам он буквально пару часов назад завершил самую значимую из заключенных за все четыре года президентства сделку. Она сулила миллионы прибыли и обеспечивала безопасность работы его компании на территории новых США. Переполняемый гордостью и удовлетворением, он хотел поделиться этим свершением со своей женщиной. «Я это сделал, Олька! — планировал он сказать, но уже отправленная n2n[3] мысль врезалась в стену ограниченного доступа, — Мы только что подписали дублирующий договор на разработку Валета!»

Она была недоступна. В век связи, в век культа доступов единственный человек, с которым он хотел поделиться, оказался недоступен.

Когда в кабинет зашел Петр, Михаил отбросил зажигалку и недовольно уставился на друга.

— Отпразднуем? — предложил тот.

— Дай свои иночи[4].

Петр тряхнул головой, не сразу сообразив зачем, но поняв, запротестовал:

— Ты хочешь, чтобы она и мне перестала отвечать?

— Иночи, Петь…

Помешкав, Петр сдернул очки, раздраженно швырнул их на столешницу перед Михаилом и отошел к окну, за которым душными сумерками подбиралась ночь.

— Вика, авторизуй, — приказал Михаил и продолжил тихо и торжественно: — Олька, я сделал это! Я хочу, чтобы ты…

— Мне наплевать, что ты сделал и что хочешь! — ответил голос в ухе. — Не смей использовать контакты Петьки!

Когда последовал разрыв связи, Михаил медленно затянулся и неторопливо снял с лица гаджет[5] друга. Он не был ни удивлен, ни разочарован. Обернувшийся от окна Петр прочитал на лице друга знакомую смесь эмоций: горькую иронию, застывшую складочкой в уголке рта, озабоченность, пролегшую морщинкой между бровей, и боль, мимолетно мелькнувшую во взгляде и скрывшуюся за крепко сжавшимися веками.

— Ну, поехали, отпразднуем…  — согласился Михаил.

Сейчас он сидел напротив директора по продажам «Mixes Ltd.» и полагал, что Лида с Петром обеспечат друг другу необходимый отрыв, раз уж женщина оказалась за их столиком.

— Новую бабу тоже в лаборатории спроектируешь? — спросила Лида и Михаилу понадобилась лишняя секунда, чтобы понять вопрос.

Увидев краем глаза входящий вызов от незнакомого абонента, Михаил недовольно нахмурился, но ответил.

— Михаил Юрьевич, здравствуйте. Мне стоили немалых денег ваши контакты. Прошу вас, не рвите связь.

— Кто это? — поднял Михаил голос. Лица собеседницы перед глазами не появилось. — Подождите, я выйду, здесь слишком громко.

Михаил прекрасно слышал собеседницу. Лида это знала, но вежливость требовала от Михаила маленькой лжи, а от Лиды — игнорирования этой лжи. Переходить на n2n с незнакомкой Михаил не собирался. Нет, он не опасался нового вируса, по слухам, способного отдать мозгу жертвы команду на полное расшаривание[6]…  просто этот вид связи казался президенту трансконтинентального холдинга слишком интимным.

Он выбрался из кабинки и направился к уборным. Не поверившие в шепоток о его реальном присутствии в клубе знакомые махали Михаилу рукой. Он приветливо кивал им, спеша уединиться.

— Мих, подожди! — кинул Кудасов мысль другу, вспомнив, что тоже собирался в туалет.

Задержавшись в дверях и пропустив друга, Михаил зашел и заблокировал замок.

— Я слушаю.

— Дослушайте до конца, Михаил Юрьевич, и не считайте это шуткой. Через год вы потеряете свою женщину, друга, работу, станции и, вероятно, жизнь. Я могу сказать, где и когда, что именно случится, а вы сможете предотвратить или уменьшить потери. Мои услуги дороги, но они того стоят. У меня есть рекомендации ваших друзей и партнеров…

Не дослушав, Михаил разорвал связь.

Продажи услуг всякого рода экстрасенсов и медиумов становились беспримерно агрессивными и продолжали набирать обороты. Михаил уже знал, что его жизнь разобрали по событиям, составили минутный тайминг, оценили в условных единицах его успехи и потери, и выставили на открытые торги. Каждый раз он с усталым равнодушием рвал связь и старался поскорее забыть очередного провидца.

Понимание единственной разницы давало ему преимущество в борьбе с наседающими дельцами: знать жизнь и прожить ее — не одно и то же. И вот, вновь и вновь выдирая свою судьбу из планов по продажам, молодой президент Live Project Incorporated чувствовал дуновение свободы, какую дает иллюзия возможности выбора.

— Кто там? — спросил Петр из кабинки.

— Ошиблись номером.

2

«Беспрецендентная сделка объединяет крупнейшие корпорации в борьбе с мировым терроризмом! Из достоверного источника стало известно о подписании «Live Project Incorporated» и «Global NA» дополнительного соглашения на разработку нового вида живого проекта: служащего правопорядка. Таким образом, LPI получает дополнительные инвестиции, а госкорпорация — гарантии внеочередных поставок нового живого проекта. Напомним, до подписания данного соглашения подобными гарантиями обладала лишь госкорпорация «Русь», заказавшая разработку этого вида живого проекта еще при Юрии Николаевиче Королеве.

Ввиду того, что это не первый живой проект холдинга LPI, официально поставляемый на американский рынок, эксперты, среди которых есть и официальные лица ООН, прогнозируют, что данное соглашение является сигналом скорого отказа США от Декларации о клонировании, и вступления в конкурентную борьбу на пока запретном для страны поле биотехнологий».

Город неторопливо погружался в ночь. Верхушки высотных башен еще подмигивали друг другу отблесками солнца, а тонувшие в смоге и пыли улицы уже включили ночное освещение. С запада надвигались тучи, было довольно прохладно. В этой части города сохранились старые постройки, и внутренние парковки были в дефиците. Крохотные стоянки были забиты. Многие машины покрылись грязными разводами, будто их забыли здесь месяцы назад. Оставить машину было негде, и парочка была брошена прямо на проезжей части, на радость дронам дорожного контроля. Те щепетильно отправляли данные нарушителей службе эвакуаци, однако идентификаторы в припаркованных возле ресторана «Другой мир» машинах не позволяли службе дорожного контроля дистанционно завести двигатели и отдать машинам команду отъехать на ближайшую общественную стоянку. Не то, чтобы они мешали проходу или проезду, но скорее демонстрировали хоть и аккуратное, но игнорирование правил для простых смертных владельцев личного транспорта.

Обстановка ресторана «Другой мир», возле которого то и дело дроны дорожной службы обнаруживали нарушителей, не отличалась изяществом или вычурностью. Отделка казалась простоватой, задумку с первого взгляда определить было сложно. Здесь не могло оказаться постороннего, а конфиденциальность обеспечивалась с безупречным постоянством. Именно за это три года назад молодому наследнику Live Project Incorporated и полюбилось скромное кафе «Silence». Год спустя он выкупил заведение и профинансировал модернизацию, сделав из кафе заведение для приватных переговоров «Другой мир».

Вход со двора от ресторана отделяло две двери. В обе, как ретро украшение, были врезаны глазки. Сюда нередко захаживали люди с охраной, а потому внутреннее устройство ресторана делилось на помещения для посетителей и для их сопровождающих — по отдельности, если на то была необходимость.

За столик, примыкающий к импровизированному окну, смотрящему в святящийся изумрудными красками утренний лес, только что присели двое мужчин. Тот, что моложе — Михаил, излучал уверенность и властность. Обаяние и элегантность миллионера по рождению не могли ослабить даже жесткие тени на лице, напоминавшие рисунок по трафарету. Глубоко посаженые глаза смотрели прямо и пристально. Он казался жестким и несговорчивым, когда не улыбался и, помня это, по необходимости использовал.

Окружающие неизменно замечали его появление. Даже если кто-то не узнавал в высоком брюнете нового президента трансконтинентального холдинга «клонов, мяса и органов», его провожали взглядами как автомобиль-мечту, конфетку не по карману. Редкие в зале дамы, скосив взгляды, навесили на него три ярлычка: богат, красив, занят.

Ни один из этих ярлыков не соответствовал действительности: львиная доля состояния Королевых принадлежала вдове профессора — матери мужчины; красивым его делали уверенность, холеность и та самая улыбка, которую присутствовавшие дамы пока не имели возможности наблюдать; а так называемая «занятость» уже многократно была обсуждена всеми заинтересованными сообществами, когда его единственная женщина в очередной раз переехала к родителям. Однако, отсутствие связи между мнением и фактами, опираясь на которые оно должно формироваться, не удручало присутствующих, а потому здесь и сейчас он оставался богатым, красивым и занятым.

Его собеседник, пожилой и действительно суровый, демонстрировал военную выправку и плохо скрываемое презрение к месту нахождения.

— Миша, ты валяешь Ваньку с американцами, — начал он без предисловий, только присев, — хочешь навариться на Родине?

Михаил легонько отклонился, изобразив недоумение. Подобного тона от «без пяти минут зятя» он не ожидал. Да и о какой Родине речь, черт побери? — спрашивал его взгляд, — ваши хозяева и слова-то такого не помнят, святая вы наивность!

— Я делаю свое дело, генерал, — спокойно ответил он, — все решения проходят через мать, Иванова и совет акционеров, уж вам это известно, — вытащив сигарету из пачки, услужливо поданной официантом вместе с меню, он прикурил.

— Твой отец никогда бы не посмел заключить договор на военную разработку для внешней стороны, — продолжал генерал, — а ты даже не пытаешься скрыть это!

— Не нахожу ничего постыдного в умении видеть и использовать выгоды, генерал, — ответил Михаил, — наше дело — поставка ресурсов, а уж насколько эффективно они распорядятся ими — не наша головная боль. То, что осталось от США, крайне нуждается в подобных живых проектах и то, что они дешевле роботов, дает нам шанс на получение стабильного рынка сбыта. Разве не в расширении рынка сбыта моя задача в LPI? Не будем сотрудничать мы, они пойдут к конкурентам. Разве нам это нужно? Разве не для лоббирования наших интересов дядя Коля столько лет трудился в Северной Америке?

Генерал отмахнулся, одновременно принимая правоту Михаила и выказывая ничтожность ее значения.

— То есть, вопрос в другом? — догадался президент LPI.

— Им нужны гарантии, что это сотрудничество не повлияет на наш проект, что ресурсы на подготовку не будут разбазарены!

— Они, — Михаил с усмешкой принял незримого собеседника в разговор, — прекрасно осведомлены, что о подготовке речи не идет. Мы, как они и привыкли действовать, остаемся поставщиком чистых, необработанных ресурсов, материала, лишь биороботов с усиленной физической и ментальной базой. Вся программная подготовка на стороне заказчика. Не понимаю, как экспорт неподготовленных клонов может повлиять на проект в целом.

Военный буравил взглядом холодных серых глаз укрытые тенью глаза собеседника. Они оба в эту минуту расслабились. Казалось, произносимое вслух не имеет никакого отношения к тому, о чем говорят друг другу глаза мужчин и сплетающий над головами сигаретный дым.

— Миша, людям над нами нужны гарантии, — начал генерал заново, и голос неуловимо изменился.

— Чего вы хотите, Петр Алексеевич? — не в пример мягче спросил президент.

— Внедрить внешнего наблюдателя за проектом.

Михаил откинулся на спинку диванчика и запустил вверх облако дыма. Его взгляд остановился за лицом собеседника. Он размышлял.

— Петр Алексеевич, если я впущу на станцию человека «Руси», Пэттинсон потребует аналогичной услуги. Я не имею возможности устраивать на Арктике-1 проходной двор, — Михаил ощутил дуновение безысходности, но еще не знал, как поступит. В его следующем вопросе генерал услышал тень мольбы: — Вы же понимаете, зачем в действительности вам поручили этот разговор.

Генерал нахмурился и поджал губы, но уже в следующее мгновение в вернувшемся взгляде загорелось негодование, столь ярое, что Михаил позволил себе поверить в его искренность.

— Миша, они просто хотят верить, что все под контролем! — воскликнул военный. — Или ты забыл назначение объекта, стоявшего на месте Арктики-1? Кому станция принадлежит по факту? Отсутствие доступа к ней напрягает мое руководство, наше руководство!

Михаил думал о последствиях и возможности сократить риски, о необходимости иметь хоть кого-то своего в «Руси» и расплате за отказ. Думал о цене, которую должен заплатить за благополучие и безопасность семьи генерала, уже давно ставшей и его семьей. Так или иначе, он ждал начала атаки на «Живой проект», но выбор человека для первого удара заставил президента напрячься.

— Хорошо, Петр Алексеевич. Обговорим детали в рабочем порядке, — ответил президент вскоре, и генерал коротко кивнул, заметно расслабляясь. Они докурили молча. Через пару минут подали ужин.

* * *

В это же время тридцатью километрами западнее LSS[7] LPI предупредила сотрудников головного офиса о необходимости покинуть рабочие помещения для их консервации и уборки. В огромном, поделенном на цветные сектора зале в это время осталась лишь одна биологическая единица: Александр.

Он был создан несколькими годами позже появления на свет «основной популяции» живых проектов, как завершающий штрих и перспектива, как нечто вне основной массы и над ней.

Александр был мастер-образом «живого проекта: лидер». Планы на него были грандиозные, но для «вывода в массу» так и не поступило заявок. Александр обладал набором функций, которые потенциальных заказчиков откровенно пугали. Полгода он провел на Арктике-1, тщетно ожидая дальнейшего обучения. Когда очередной экспедитор столкнулся с праздно шатающимся по арктической станции юношей, проект был окончательно заморожен. Казалось, миллионы улетели в трубу. Подобно уникальному алмазу, таящему в себе немыслимый потенциал и совершенство, этот живой проект не решились огранить. Благодарил ли бога сам Александр за то, что и ликвидировать его не решились, никто вопросом не задавался. Живой проект прошел обучение и занял место финансового планировщика в головном офисе создавшей его компании.

— Александр, финансовый этаж будет опечатан через пять минут, — снова послышался вкрадчивый голос LSS LPI, ласково прозванной сотрудниками Липой.

— Спасибо, Липа, уже выхожу.

Коллеги Александра знали, что он — мастер-образ не запущенного в массу живого проекта. Первые пару лет это, мягко говоря, негативно влияло на отношение к новому коллеге. Позже это знание потеряло всякое значение, будто забылось. Личные данные Александра при запросе не подсвечивались голубым, обращая внимание на принадлежность индивидуума к живым проектам, как было настроено у «основной популяции». Лишь читая его карточку можно было узнать, что человек перед тобой — искусная работа генных инженеров ЗАО «Живой проект». Визуальные индикаторы молчали, а вчитываться во все подряд обыватели уже давным-давно отвыкли.

По общественным меркам Александру было двадцать три года. Биологически же он существовал всего восемь, четыре из которых провел в головном офисе холдинга, вот в этой самой ячейке. Заложенное генетиками ускоренное биологическое развитие, хоть и замедлялось со временем, все равно многократно превосходило человеческие стандарты. Он выглядел на десять лет старше. Даже принимая во внимание постепенное замедление изначальной скорости роста и старения клеток, к своим фактическим тридцати и общественным сорока пяти, клоны выглядели на все шестьдесят.

Когда папки с рабочими файлами растворились в гаснущем куполе рабочего кресла, Александр вылез и замер, приходя в себя. Десятки метров по обе стороны пространство офиса разрезали стеклянные перегородки. В этот час погасли даже точки связи виртуалов[8]. Хотя корпорация и не имела права ограничить возможность работы для подключенцев, доступ к рабочей сети закрывали на ночь так же, как если бы эти сотрудники приходили на работу лично.

Будто впитав в себя царящую на этаже тишину и сумрак, Александр направился к створкам дверей. При нем не было ничего, кроме наручных часов, которые в эти дни на мужских запястьях служили исключительно статусу и являлись памятным подарком самого Юрия Николаевича Королева, врученного при первой и единственной личной встрече здесь, в офисе.

Живой проект не получал заработную плату и не должен был обладать возможностью иметь какие-либо накопления. Он жил и питался в жилой части принадлежащего холдингу LPI комплекса, одежду получал раз в полгода, независимо от того, нужна она ему или нет. Никого не интересовало, есть ли у Александра жизнь за пределами офиса, какими сервисами он пользуется, есть ли у него друзья, празднует ли живой проект свой День рожденья и встречает ли Новый год. Он числился аналитиком финансовых потоков и имел четко прописанные обязанности. Выполнение их было единственным, что должно интересовать собственность корпорации, коей Александр и являлся.

Спустившись на первый этаж, живой проект остановился у гардероба. На календаре значилось седьмое сентября, но на улице зависла холодная морось, словно в конце октября. Местная гардеробщица Лидия Петровна прослужила в компании значительно дольше, чем живой проект. Ввиду того, что этот импозантный молодой человек всегда был вежлив и аккуратен, женщина сделала вывод, что он входит в число руководителей компании, платящей ей зарплату. Лидия Петровна с инстинктивной подобострастностью становилась более расторопной и доброжелательной каждый раз, когда Александр появлялся в поле ее зрения. Александр не понимал, за что именно Лидия Петровна получает зарплату, но ее улыбка всегда поднимала настроение и делала вечер уютнее. Когда пальто под номером, считанном с чипа Александра, подъехало к выдаче, гардеробщица с открытой искренней улыбкой пожелала доброго вечера и добавила:

— Покайтесь, Александр.

— Простите, не понял?

Лидия Петровна заговорщицки кивнула ему за спину. Когда живой проект обернулся, на центральной инфо-панели замелькала реклама набирающей силу секты. С минуту Александр удивленно впитывал информацию. Он успел подумать, что из двух человек, находящихся в холле здания, лишь гардеробщица является платежеспособной, а значит реклама таргетируется[9] исключительно под нее. Экраны выплескивали радуги красок и звуков, настаивая на собственной богоизбранности и греховности как клонов в частности, так и клонирования в целом. Призывали отказаться от услуг и всячески противостоять людям и компаниям, использующим греховных труд бездушных отпрысков дьявола. Поняв, что это агитация, а не реклама, коей в холле головного офиса просто не могло оказаться, Александр пораженно обернулся к гардеробщице. Где-то глубоко внутри в нем была заложена программа верности корпорации и, скорее для всевидящей и всеслышащей Липы, чем действительно возмутившись, он воскликнул:

— Вы же здесь работаете! Как вы смеете?

— Каждому стаду свой пастырь, Александр, — улыбнулась она дружелюбно и мягко.

Живой проект на ходу оделся и выбежал под робко моросящий дождь.

От центрального входа офисного комплекса можно было направиться в двух направлениях: к жилому зданию, имеющему два моста к рабочей башне, и на восток — к старушке Москве. Вдохнув прохладный влажный воздух полной грудью, Александр зашагал в направлении жилого здания, но, не дойдя сотни метров, свернул на узенькую парковую аллею. Она неровным бесшабашным кольцом бежала вокруг жилой высотки. Чуть дальше начинали встречаться лавочки. Сейчас они блеклыми пятнами виднелись вдали.

Александр шел быстро и уверенно, будто кто-то ждал его впереди. Минуты, проведенные в промозглой, еще не полной темноте, возвращали в тело непередаваемое ощущение свободы, самой жизни. Мысли возвращались к Лидии Петровне, по сути, предававшей кормившую ее компанию. Но в ответ на всполохи заложенного еще в танке[10] алгоритма верности, холодный расчетливый голос в его голове говорил: «Ты сам желаешь того же. Так учись».

Принадлежавшая холдингу обширная территория была отделена от жилых поселков низкой плотности на западе тонкой полоской лесопарковой зоны. С востока к ней примыкали вынесенные за раздутые границы Москвы складские комплексы. Два здания были единственными высотными башнями в радиусе двадцати километров в округе и словно маяки освещали погружавшееся в ночь пространство огромным голографическим кольцом на вершине, неторопливо демонстрирующем аббревиатуры LPI любому наблюдателю.

Не прошло и получаса, как живой проект зашел в свою квартирку. Сняв рабочий костюм, он положил на прикроватную тумбочку наручные часы. На черном полимере бесшовного браслета тонким золотым контуром был нанесен логотип холдинга. Стрелки показывали без десяти минут девять.

Подойдя к окну и зябко обняв себя за плечи, Александр замер. В квартире было холодно. Повсеместная экономия голосом Липы требовала терпения и понимания, но живой проект не хотел понимать, как засилье рекламных инсталляций, повсеместная интерактивность и бесперебойная работа градирен и серверного комплекса LLS LPI могли оказаться для руководства холдинга важнее, чем отопление жилой части.

— Липа, неужели ты не можешь найти ресурсы для нормального отопления?

— Обсуждение данных ресурсов находится вне твоих компетенций, Александр.

— А если завтра пол офиса простынет?

— Во всех занятых квартирах поддерживается достаточная для комфорта температура — двадцать три градуса.

— Проверь датчики. Считай с моего чипа, в конце концов.

Александр смотрел на черную полоску дорожки, скрываемую деревьями и лавочками. Смотрел на рябь дождя под лампами фонарных столбов. Смотрел в темную даль, где сливаясь с небом, поднимался вымученный попытками активистов его восстановить, корявый и плешивый лес.

Он ждал звонка, который на протяжении четырех лет раздавался в этот день и час — неизменно. Но когда на периферии зрения появился вызывающий абонент, а в ухе раздался сигнал, живой проект все равно вздрогнул от неожиданности.

— Здравствуй, Саша! — старик выглядел уставшим, но бодрился.

— Здравствуйте, Федор Иванович! — живой проект улыбнулся и присел в кресло.

— Поздравляю тебя с Днем рожденья, мой мальчик! Надеюсь, у тебя все по-прежнему хорошо!

— Спасибо, Федор Иванович. Все по-прежнему, — подтвердил Александр негромко, и незаметная пауза вкралась перед следующим словом, — хорошо…

— Скажи мне, Саша, не положено ли тебе отпуска в этом году?

Прежде чем ответить, Александр попытался понять, что могло сдавить горло его создателя в момент произнесения этого вопроса.

— Вряд ли, Федор Иванович, — ответил он мягко, — ни в этом году, ни в прошлом, ни в каком-либо будущем, полагаю.

— Да-да, конечно, — подтвердил старик в замешательстве, — я знаю. Но не мог бы ты оказать мне небольшую услугу?

— Все, что в моих силах.

— Не мог бы ты…  — Федор Иванович закашлялся, — не мог бы ты попросить отпуск и приехать сюда, на станцию? Я имею в виду лично, физически.

Скосив взгляд на черный браслет наручных часов, Александр не торопился с ответом. Его создатель знал о правах живых проектов не хуже, чем любой живой проект. Он знал о том, какими средствами к существованию обладает Александр, какой частью своей жизни может распоряжаться самостоятельно, да и то, пока эта часть никому не нужна. И если он был необходим ученому там, на станции в натуральном виде, намного правильнее было обеспечить поездку самостоятельно, от лица Арктики-1. Шансы, что руководство удовлетворит личную просьбу живого проекта, критически стремились к нулю. Старик не мог это не понимать. И все же он просил. Это значило одно из двух: либо Федор Иванович знает что-то, чего не знает Александр, либо ему настолько важно увидеть свой провальный живой проект, что любые сомнения теряли всякое значение перед необходимостью это сделать.

— Я попытаюсь, — обещал Александр.

— Благодарю, мой мальчик! Надеюсь в скором времени обнять тебя. До встречи!

— До свидания, Федор Иванович.

В замешательстве поднявшись к окну, Александр распахнул его и, прикрыв глаза и откинув голову, сделал глубокий вдох. Тот озноб, что заставлял его минутами ранее зябко потирать плечи, растворился так же, как могла бы эта промозглая ночь раствориться в снегах Арктики. Ладони и виски его горели.

— Александр, температура восстановится до нормы завтра в шесть, когда охранные модули разблокируют доступ к складу, и я смогу заменить датчик, — пообещала Липа.

— Но пока твой датчик в комнате сломан, по моему ты не можешь ориентироваться?

— Вношу корректировки в протоколы. Температура восстановится в течение часа.

— Спасибо. Можешь не благодарить…

— Рада быть полезной, Александр!

Молодой человек встрепенулся, услышав за спиной чей-то зов, и резко обернулся.

— Саша! Я опоздала? Одиночество подтолкнуло тебя сделать выбор в пользу Липы вместо живой женщины?

В проеме двери, замерев с двумя бокалами и бутылкой шампанского, стояла Рита Иванова — экономист из сектора через один от того, в котором сидел он сам. Глаза ее были расширены, под ярким макияжем проступала перламутровая бледность. «Модификация или напыление?» — подумал он, когда Рита впервые пришла в офис в таком виде, а однажды вечером увидел ее без инфооформления и понял, что эта ее перламутровость — всего лишь визуальный сервис. Ее вопрос был, вроде, шуткой, но лицо оставалось серьезным.

— Что случилось? — тряхнул головой хозяин, рассматривая гостью.

— Я пять минут звонила и еще столько же пыталась докричаться до тебя! — ее глухой голос даже во взвинченном состоянии не мог быть громким.

— Что ты хотела?

Рита выдохнула, успокаиваясь и пытаясь вернуть себе прежнее настроение.

— У тебя жутко холодно! — усмехнулась она, заходя. — Я даже не знала, что эти окна открываются!

Александр не без любопытства наблюдал за гостьей. Рита Иванова работала в LPI около пяти лет, получив схожее образование. В головной офис она была переведена пару лет назад, но, безусловно, знала, кем является Александр. Несмотря на это, девушка стояла сейчас в трех метрах от него в невесомом красном платьишке и с выпивкой.

Когда молчание затянулось, Рита обежала взглядом единственную комнату и направилась к столику в углу, противоположном кровати. Поставила бутылку и бокалы.

— Так ты закроешь это чертово окно? — спросила без раздражения, скорее игриво.

— Да, конечно, — Александр выполнил просьбу, — что ты хотела?

— Поздравить с Днем рожденья и выпить за твое здоровье, — пожала гостья плечами так, будто это было само собой разумеющимся.

— Зачем тебе это?

Александр сел в кресло по другую сторону прикроватной тумбочки и выдержал взгляд коллеги, посмотревшей на него, как на непонятливого ребенка.

— Откроешь?

— Никогда не делал этого прежде.

— Все бывает в первый раз, — засмеялась Рита.

Александр медленно повел подбородком, подтверждая свой отказ.

— Ну же! — засмеялась Рита неуверенно, — Саша, будь мужчиной! Неужели я должна сама мучиться с этой чертовой крышкой?

Когда его губы вытянулись в линию, плохо напоминающую улыбку, Рита предпочла отвернуться, но услышав вопрос, все же обернулась.

— Это ты от лица человечества и корпорации признаешь, что живой проект все же может считаться мужчиной?

Рита открыла рот, начиная подозревать, что зря сюда явилась. И все же покинуть негостеприимную квартирку сейчас было бы слишком унизительным.

— От своего лица — да, определенно, — ответила она как можно более миролюбиво.

— Но если я оставлю эту пробку на растерзание более опытного человека, то есть тебя, то мужчиной я считаться перестану?

— Ты издеваешься?! — возмутилась она. — Зачем ты все принимаешь так серьезно? Зачем все усложнять?

Александр не ответил.

Рита отвернулась к столу. Живой проект с минуту наблюдал ее фигуру, колдующую над бутылкой шампанского. Тонкая ткань платья мало что скрывала, и потому отводить взгляд не было никакого желания.

Когда послышался хлопок, Рита натянуто засмеялась и разлила шампанское по бокалам. В комнате по-прежнему было очень холодно, женщина чуть ли не постукивала зубами в такт бешено колотящегося сердца, а кожу покрыли мурашки. Сжав ледяными ладонями ножки бокалов и развернувшись, Рита поняла, что живой проект все время наблюдал за ней. Глубоко вздохнув, она успокоилась, но пройдя пару шагов, замерла: рядом с креслом, занятым хозяином комнаты, сесть было некуда. Усмехнувшись, она всунула в его ладонь бокал и скользнула на колени.

— Как же тут холодно, — засмеялась напряженно, внимательно наблюдая за Александром.

Именно такой реакции от своего появления она ожидала изначально. Именно такого взгляда хотела добиться, но несколько раньше.

— Знал бы ты, сколько я отвалила за эту бутылку! Виноградники были явно не в приоритете во время долгой зимы, до сих пор на полках одна синтетика. Ты же наверняка еще не пробовал настоящего вина?! Я проштудировала права живых проектов, — торопливо продолжала она, — вам не запрещается…

Александр сфокусировал взгляд на ее лице и чуть качнул бокалом, будто только ощутив его в ладони.

— Да, — улыбнулась Рита, — с Днем рожденья, Сашенька! За твое здоровье! — она приподняла бокал с ароматным, постреливающим крохотными пузырьками напитком.

Прежде чем ответить, Александр глубоко вздохнул.

— Это в порядке вещей: пить за здоровье подрывающие это здоровье напитки?

— Что?

Он широко улыбнулся, обнажив ряд идеальных белых зубов. Эта улыбка показалась Рите неуместной и слишком открытой. Пытаясь не обращать на нее внимания, она потянулась вперед, чтобы чокнуться. Раздался псевдо-звон посудного пластика и женщина отпила. После этого остановила выжидающий взгляд на лице Александра. Он перестал улыбаться, глядя на бокал в своей руке. Рита не находила и тени тех переживаний, что охватили его минутами раньше. На лице живого проекта застыла грусть, близкая к муке, но будто не переходящая черту: балансирующая на грани принятия самой себя — чистая грусть. Рита ожидала всех возможных, по ее мнению, реакций на свой приход и невысказанное, но очевидное предложение. То, что она увидела, покоробило ее, если не сказать большего — обвинило. Смутившись, девушка поставила бокал на тумбочку и повернулась к коллеге.

— Саша, я…  — она нахмурилась и тряхнула головой, Александр поднял к ней взгляд, — я не хотела подшутить над тобой или…  ничего такого, — она и сама не понимала, что заставляет ее оправдываться, — я хотела…  быть с тобой в этот день…  хотела сделать тебе хорошо. Хотела…

Он неожиданно рассмеялся, громко и тем более обидно. Ее подбородок задрожал, черты лица мимолетно искривились. Рита сжала челюсти и положила холодную ладошку на его щеку.

— Ты ненавидишь нас, — прошептала без тени вопроса в голосе.

Он не ответил.

Через минуту, стараясь быть как можно тише, незаметнее, пытаясь раствориться в воздухе, Рита покинула его квартирку.

Александр сидел еще пару минут, дыша полной грудью, крепко закрыв глаза и сжав зубы. Потом, все еще держа бокал шампанского, прошел в ванную комнату. Замерев напротив зеркала, он какое-то время смотрел на свое отражение. Потом, чокнувшись с зеркалом, прошептал:

— С Днем рожденья…  за твое здоровье…

И вылил шампанское в раковину.

3

Утро восьмого сентября встретило Александра тяжелыми тучами, но без дождя. Кроме него по утрам вокруг комплекса LPI бегали еще двое. Оба в одно время — приблизительно за час до начала рабочего дня — они только выходили на улицу, когда живой проект добегал второй круг и заходил в здание. Таким образом, после пробежки у него оставался еще целый час для того, чтобы принять душ, избавиться от щетины, одеться и быть в офисе раньше коллег. Такой порядок стал привычным около четырех лет назад, когда руководство, не имея в виду ничего конкретного и не предлагая путей решения, намекнуло, что своим появлением в финансовом крыле по утрам он отвлекает персонал, способный его видеть.

Этим утром он сделал исключение из привычного распорядка. Перед тем, как направиться в офис, Александр постучал в дверь Риты Ивановой и передал ей два чистых бокала и ту самую бутылку шампанского. Не ответив на его утреннее приветствие, женщина приняла ношу и отвернулась.

Оставшееся до начала рабочего дня время Александр составлял письмо руководителю отдела обеспечения живых проектов. Основной мыслью, изложенной сухим канцелярским языком, было полное отсутствие изменений окружающей обстановки и психической разрядки живого проекта на протяжении четырех лет. Без цитат, тезисами, Александр привел семь из одиннадцати существующих пунктов «об отдыхе живых проектов». Завершил он свое прошение, больше походящее на докладную записку, предложением предоставить ему возможность отправиться на станцию Арктика-1 на срок, который руководство посчитает приемлемым.

Отправив запрос, Александр сфокусировал взгляд на реальных дверных створках офиса, смутно видневшихся за виртуальным рабочим местом перед глазами. В те мгновения в двери ярким алым пятном ворвалась Рита Иванова. Со следующей за ним линии офисных ячеек донесся тихий смех коллег. Александр приступил к работе.

Последующая неделя открыла для живого проекта немало нового в людях, с которыми он проработал последние годы.

Так или иначе, на финансовом этаже происходили перемещения: кто-то шел на повышение, кто-то переводился в другие офисы, менял город, страну, земное полушарие, зачастую не вылезая из капсулы в соседней высотке. Иногда люди пропадали на пару месяцев на стажировках. Кто-то компанию покидал. У Александра сменилось два руководителя и половина коллег. Новые сотрудники не решались выражать презрение к старожиле, старые к живому проекту уже привыкли. Александр не думал о том, что его работа отличается исключительной тщательностью и точностью; не думал о том, что за свой рабочий час выполняет объем троих своих коллег; не подозревал, что за качеством его работы следят где-то еще, кроме как в аналитическом отсеке шестнадцатого этажа. Александр был уверен, что его все же списали, но чтобы окупить затраченные на создание средства, посадили сюда и забыли.

Когда в то утро ведущий аналитик Лемитов поднялся в своей ячейке, чтобы встретиться взглядом с живым проектом, Александр понял, что чего-то не знает. Его начальник улыбался, и в этой улыбке не было радости, одобрения или, наоборот, презрения к возопившему о своих правах живому проекту. Александр поднялся в ответ с легким недоумением, потому что в улыбке Лемитова было что-то, чего он никак не ожидал увидеть: зависть и грусть.

Через неделю после отправки запроса Александр стоял в кабинете директора финансового департамента. Это был высокий плотный мужчина, точнее его проекция, с блестящими залысинам и темно-русыми усами. Александр знал о нем мало и эти знания не вызывали особых эмоций. С первого взгляда могло показаться, что путь к своему месту финансист расчистил, прибегая к методам регби. Но это было не так: Федор был отличным администратором и великолепным финансистом, что и позволило за десяток лет подняться до желаемой вершины в корпорации. Александр с каменным выражением лица слушал зычную и, должно быть, торжественную речь главного на их этаже, стоя напротив босса прямо и спокойно, хотя директор и предложил присесть.

— Итак, компания готова обеспечить твое право на отдых, после чего ты пройдешь дополнительную подготовку и займешься анализом траекторий финансовых потоков на местах. Это менее глобально, но более ответственно. Здесь тебя страхует целый отдел, на местах же лишь Липа будет стоять над тобой, а решения будут приходить на голосование в «Два шага»[11]. Скажу честно, я был против подобной свободы для живого проекта, но твои показатели и мнение Липы оказались весомее моих опасений.

Александр смотрел на бесплотную копию директора молча, на лице не дрогнул ни единый мускул, он лишь на пару градусов склонил голову. Директор чуть растянул губы, но улыбки не получилось. Она будто запуталась в его длинных усах и робко затихла.

— Я отдал распоряжение, касающееся твоих дальнейших перемещений. После Арктики ты пройдешь процедуру вживления модуля n2n, точнее активацию, в твоем случае, а затем на дополнительное обучение. Можешь идти.

Александр развернулся и вышел из кабинета. Он медленно прошел сквозь четыре сектора финансового этажа, тихо опустился в кресло в своей стеклянной ячейке и посмотрел на ладони, привычно и точно легшие на видимый только ему виртуальный интерфейс. Никто не мог видеть, что его руки дрожат.

4

«Очередным «побегом» разбавила свои будни Ольга Карпова, в этот раз решив перебраться на действительно приличное расстояние — в Арктику! Билет в один конец до Певека был выписан на ее имя в это утро. Станет ли для Михаила разделившее их расстояние весомым доводом для того, чтобы разбавить свою личную жизнь и порадовать нас более интересными новостями?! Красавицы столицы взяли низкий старт».

Саша испытывал странное чувство, схожее с ликованием, заказывая чемодан для поездки. Отправляя сообщение о приезде Федору Ивановичу, он еще не до конца осознавал, что возможно сидит в этой ячейке последние дни. Он понимал множество вещей: причины, по которым его передвигали; изменения, которые произойдут в его жизни в ближайшие месяцы; презрение и зависть в глазах некоторых коллег. Александр не понимал одного: почему они не боятся? Что дает руководству основание быть уверенными в нем?

По сути, становясь инструментом, чуть ли не телом для ИИ LSS, когда-то бывшей простой экспертной системой, он мог выносить на ее суд идеи, полезные в равной степени как для LPI, так и для своего брата — клонов. Безусловно, за ним продолжится перманентная слежка, но за кем ее нет? А вот контроля будет на порядок меньше. Вот же ирония…  некоторые его коллеги живут в сети чуть менее, чем полностью, наблюдая за обслуживанием подключенного к капсуле тела посредством камер. Они стремятся стать неотделимой частью сети, сетуя на несовершенство технологий, не позволяющих распрощаться с бренным куском плоти окончательно. А разум LPI пожелал себе в проводники в мир живого человека. И пусть речь лишь о финансовой деятельности на станциях и офисах холдинга, суть очевидна! Федор не просто так упомянул, что это решение, мнение или просто просьба Липы. Мало кто из сотрудников захочет участвовать в подобном эксперименте, а у живого проекта выбора нет.

Александр чувствовал азарт, предвкушение и страх. Что она рассчитывает получить от этого сотрудничества? Что она не видит посредством повсеместных камер? Чего не чувствует, наблюдая за нами с помощью вживленных чипов? Чего не знает, имея абсолютный доступ, по сути являясь базой для носителей n2n? Чего не хватает стремительно выходящей на мировой рынок жизнеобеспечивающей системе? И чего она хочет добиться с моей помощью? И может ли она вообще чего-то хотеть? И не должен ли уже сам факт этого ужасать меня сильнее, чем смерть?

Вечером, собрав чемодан, Александр вытянулся в кресле. Прикрыв глаза, он слушал торопливую и слаженную работу механизма в часах на его руке — редкого антикварного явления, доступного владельцам очень немногих запястий. Предвкушение поездки волновало так же, как в день, когда он Арктику-1 покидал. Он не замечал, что улыбается. Он не искал слов, чтобы описать свои чувства и переживания. Но в эти минуты он определенно и непререкаемо чувствовал себя человеком.

Александр пересек половину земного шара без денег, с паспортным чипом в котором значилось «живой проект, собственность Live Project Inc.»

Три ближайшие недели ему предстояло провести на станции Арктика-1, где живой проект впервые увидел свет. На его чемодане издалека можно было различить логотип создавшей его компании. Смело окунаясь в незнакомую транспортную суету, Александр не вспоминал прошедшие годы, слившееся в один уже прожитый миг его жизни. Этот неожиданный отпуск и повышение отчеркнули прошлое жирной чертой.

В небольшом скоплении реальных людей и кукол, ожидающих багаж в аэропорту «Певек», он случайно услышал обрывок разговора и рассмеялся. Несколько пар глаз повернулись к нему, но пассажирам не суждено было узнать причин этого смеха. Да и врядли окружающие, узнав о причинах, поддержали бы смех живого проекта. Высокий женский голос упомянул, что уже пять лет находится в базе специалистов для Live Project Incorporated. Она с придыханием поведала случайной попутчице, что мечтает стать настоящей частью корпорации, а не просто пользоваться жизнеобеспечивающей системой LPI, как миллионы обычных людей. Рассмеяться же Александра заставил неожиданно пришедший на ум вопрос: мечтала бы девушка об этом, будь она такой же неотделимой частью корпорации, какой являлся он сам.

— Мужчина, вы не…  тот синий кофр? — за его плечо ухватилась немолодая полноватая женщина. — Да…  Ох, спасибо…

Через пару минут, подхватив сцепку своего чемодана, Александр направился к выходу. Проходя мимо девушки с высоким голосом и не менее высокими мечтами, он улыбнулся и подмигнул ей. Девушка с нескрываемой завистью и благоговением переводила взгляд с логотипа корпорации, украшающего чемодан, на его высокую фигуру, стремительно покидающую зал получения багажа.

Александр отыскал автобус до Певека, откуда, как он был предупрежден в инструкциях, на станцию его доставит штатный водитель.

Пальцами отогрев окошко на стекле, живой проект принялся наблюдать за суетой снаружи автобуса. Его ничего не удивляло, почти пять лет назад он прибыл в этот же аэропорт на таком же автобусе. Не удивила бы его поездка на этом же автобусе и через десять, пятьдесят, а то и сто лет. Кроме внедрения интерактивных поверхностей, несущих потребительский рай даже в голодные, пустеющие руины, в этой части континента ничего не менялось. Разве что температура воздуха, десять лет назад практически опустошившая этот край и неохотно возвращающаяся в норму.

Зябко ежась и не пытаясь укрыться от глобального наблюдения, один пассажир жадно и нагло докуривал сигарету. Другие поспешно забирались в салон. Старенький автобус постепенно заполнялся, но место рядом с Александром оставалось пустым.

— Когда поедем? — начинали волноваться пассажиры.

— Закройте дверь! — просил кто-то впереди.

— Вас оштрафуют! — поднимающийся в салон старик возмущался не факту курения, а отсутствию страха и расточительности нарушителя. Он жадно оглядывался, ожидая появления полицейских мигалок, но их так и не появилось. Видимо где-то в них была потребность больше, а возможно просто валялись сломанными в полицейских участках.

— Внимание, пассажиры автобуса, направляющегося в Певек, двери закрываются через одну минуту, — оповестил автобус.

Александр окинул взглядом салон: и дюжины человек не наберется. Когда на часах в голове салона высветилось время отбытия, створка автобуса бесшумно закрылась, и живой проект вернул взгляд в дырочку, предварительно расширив ее своим дыханием и теплом пальцев.

Через пару минут Александр обратился к своей библиотеке сервисов, собираясь найти развлечение на время пути, и бросил последний взгляд в окно. Показалось, что немного впереди шевелится сугроб. Александр удивленно приник к стеклу и, проезжая мимо увидел, что сугробом является женщина, отчаянно махающая руками и кричащая.

— Остановите! — крикнул он вперед. Несколько пассажиров в недоумении сфокусировали на нем взгляды.

— Объясните причину вынужденной остановки, — вежливо потребовал женский голос из динамика.

— Забыли ребенка на остановке!

Стойко игнорируя возмущенные взгляды пассажиров, Александр поднялся и прошел вперед. Лишь однажды ему пришлось наблюдать вынужденную остановку автобуса и тогда причиной, на самом деле, был забытый ребенок. Теперь же он не смог придумать ничего лучше, как использовать предшествующий положительный опыт.

Автобус остановился, и живой проект ожидал, когда же дамочка в длинной белой шубе со стелющимся над землей чемоданчиком добежит до двери.

— Господи, спасибо! — проговорила она, задыхаясь, — Я думала, замерзну тут…

Забравшись в автобус, она тяжело дышала. Александр направился к своему месту и вцепился в поручень, когда автобус тронулся.

— Я до конца, — говорила тем временем пассажирка, — Если бы вы не остановились, я не представляю, как бы добиралась…  пятнадцать километров! Тут вообще транспорт ходит?

— Уважаемые пассажиры, займите свои места! — проговорил вежливый, но оттого не менее бездушный голос автобуса, и женщина на мгновение замерла, а потом окинула взглядом полупустой салон игнорирующих ее людей.

Из массы свободных мест она выбрала ближайшее — спереди.

Тем временем на Арктику опускалась ночь. Несколько минут в автобусе разморили уставших пассажиров. Когда насупившиеся, словно снегири, они начали выбираться из салона, живой проект зевнул и полез вытаскивать чемодан.

Девушка в белом стояла в нескольких метрах от автобуса и растерянно озиралась. Пассажиры неуловимо исчезали из поля зрения, растворяясь в снежной ночи. Александр рассчитывал на встречающего, но обежав взглядом место остановки, усмехнулся. Неподвижных объектов в радиусе двадцати метров осталось два: женщина в белом и фонарный столб. Перехватив жесткую сцепку бесшумно стелющегося над снегом чемодана поудобнее, Александр направился на север — туда, где горел маркер машины и куда вел навигатор.

— Постойте! — услышал он сзади и обернулся. Незнакомка стучала ладошкой в перчатке по передней двери автобуса. Створка неохотно раскрылась. — Где здесь садится вертолет Live Project Incorporated?

Из железных недр послышался голос. Александр насмешливо наблюдал за беседой незнакомки с автобусом. Она не сильно походила на представительницу «воинствующих натуралов», презирающих любые имплантаты, кроме обязательных паспортных чипов. Девушка могла бы задать вопрос личному поисковику. Живому проекту стало любопытно, почему она не сделала этого.

Александр терпеливо ждал, пока незнакомка обернется и увидит его, стоящего как раз в верном направлении и ожидающем, пока в ее голове сложится понимание, что им по пути. Но повернувшись на север, девушка лишь подозрительно нахмурилась. Между ними высился фонарь, но свет от него еле задевал обоих. Александр хотел уже крикнуть, что он знает дорогу, но увидел, что незнакомка достала из сумочки иночи и обратилась к невидимому собеседнику.

— Нет, я в Певеке…  да, — она направилась к Александру, — да, есть такой.

Она переводила взгляд с Александра на логотип, украшающий чемодан.

— Хорошо.

— Вы к Арктике-1? — спросила она, подойдя.

Выдыхая облака пара, Александр засмеялся в ответ:

— Нет, я просто решил вас проводить.

— Мне сказали, что вертолет сядет на севере недалеко от вашего маркера и нам по пути. Ваш транспорт отпустили.

— Вот как? Ну, пойдемте.

Вежливо приняв ручку чемодана неожиданной спутницы, он привычным быстрым шагом пошел вперед.

Нечаянную спутницу звали Оля, а на станцию она прибывала в качестве очередного неопределенного младшего сотрудника. Александр понимал, что это мог быть кто угодно, от лаборанта до повара, и также знал, что сказать больше она пока не имеет права. Хотя, высланный за ней вертолет говорил о статусе однозначно. На вопрос, повторный ли это визит на станцию, Александр утвердительно кивнул.

— А почему вы покинули станцию? — спрашивала она, с трудом поспевая за его широким шагом.

— Перевели в головной офис.

— О, а кем же, если не секрет?

— Финансовым планировщиком.

— О…

Он обернулся, чтобы понять, что значило это «о… «: разочарование, непонимание или извинение. Понять не получилось.

— Долго до маркера?

— Минут пять, в конце улицы…  города.

— Минут пять вашим шагом?

Александр не сдержал улыбки и сбавил ход. Тем временем послышался нарастающий шум вертолета.

— Спасибо, — поблагодарила Ольга, переводя дыхание. — И ведь надо было забраться так далеко от цивилизации!

Александр засмеялся в голос, выглядывая пролетающий мимо вертолет над головой, но жилой дом, мимо которого они шли, перекрывал обзор.

— Что смешного?

Покачав головой, Саша обернулся к спутнице и, пытаясь казаться максимально серьезным, предположил:

— Это было необходимо, чтобы цивилизация не мешала работать и не подглядывала.

— Или чтобы живые проекты не разбежались при первой возможности? — поддержала его тон девушка, но улыбка медленно сползла с ее губ, когда Александр не глядя на нее, согласился ледяным тоном:

— Возможно и так.

Станция Арктика-1 с неба выглядела как большой серый блин под значительно возвышающимся над ним, подсвеченным желтоватым светом прозрачным куполом. На подлете в нем образовалась внушительная прореха, вертолет приземлился в белом квадрате посреди блина, и посадочная площадка тут же поползла вниз.

Кроме охраны, прибывших встречали двое: высокий сутулый старик и мужчина, чей возраст был надежно укрыт черной бородой на пол лица. Пройдя досмотр, Александр протянул руку своему создателю:

— Федор Иванович.

Старик посмотрел на протянутую руку, в глаза Александра и, сделав стремительный шаг навстречу, заключил его в объятия.

— Сашенька, мальчик мой…

Александр подобного не ожидал и как реагировать не предполагал. Тем временем, второй мужчина представился Ольге и забрал ее с посадочной площадки. Все еще находясь в объятиях старика, Александр обратил внимание на спутницу.

— Ольга Петровна, ну и заставили вы нас поволноваться! Вертолет ждал в аэропорту, зачем вам понадобилось ехать в Певек на автобусе?!

— Я предупредила, что доберусь сама, — тряхнула она головой.

— И как бы вы это сделали? Если бы не ваш спутник, где нам вас стоило искать?

Ольга обратила внимание на Александра и, пожав плечами, улыбнулась. Обреченно вздохнув, бородатый встречающий предложил Ольге следовать за ним и Александр вернул взгляд к профессору.

— Ну, пойдем, пойдем, — старик распустил объятия и быстрым решительным шагом, который за прошедшие годы ничуть не изменился, направился к выходу. — Я был уверен, что тебе найдется более интересное применение…  — говорил старик с нескрываемым презрением. — Они, ведь, даже…

Повернувшись к Александру, ученый осекся и улыбнулся.

— Ты, должно быть, жутко устал и хочешь спать: все эти часовые пояса…  Я покажу тебе комнату, а завтра мы обо всем поговорим.

Александр кивнул, по пути восстанавливая в памяти все переходы и закоулки станции, какие были ему доступны для исследования в проведенное здесь время.

— Спокойной ночи, Саша, — попрощался старик строго, остановившись у нужной двери.

— Спокойной ночи, Федор Иванович.

Пройдя в комнату, Саша заметил, что профессор ждет закрытия двери, будто пытаясь удержать его в поле зрения как можно дольше. Он не находил объяснения поведению профессора.

На следующее утро ученый застал Александра на беговой дорожке в тренажерном зале. Коротко поздоровавшись, он предложил встретиться в восемь за завтраком.

— Позавтракаем, — говорил старик, когда они встретились в очереди в столовой, — и у нас будет уйма времени, чтобы вдоволь наболтаться.

— Разве вам не нужно работать? — удивился Саша.

— Нет, мой мальчик, — крякнул ученый, — у меня остались еще кое-какие дела, но они подождут. Я выхожу на пенсию.

Александр удивленно вскинул брови, но промолчал.

Апартаменты Федора Ивановича отличались от комнат обычных служащих и гостей станции. Кроме спальни, ему полагалась гостиная, а санузел был богат большой ванной.

— Предлагая мне попросить отпуск, вы знали о том, что меня планируют перевести? — Саша устроился в одном из трех кресел. Несмотря на то, что за окном было светло, в гостиной царил полумрак.

— Знал, — кивнул старик. — Кроме того, что это теоретически можно было устроить между твоими стажировками, два месяца назад я уже передавал дела. Попытаться вызвать тебя официально имело такой же шанс на успех, как и твоя личная просьба. Но даже если бы не было перевода, уверен, ты что-нибудь придумал бы.

— Зачем же вы хотели меня увидеть?

Губы старика вытянулись в прямую линию, и он остановил на собеседнике взгляд прищуренных глаз.

— Ты спрашиваешь, почему я вызвал тебя сюда физически, а не рассказал о своем выходе на пенсию в очередной беседе за шахматной доской, или зачем в принципе хотел тебя видеть?

— Наверно и то и то, — мягко улыбнулся Александр, не горя желанием разбираться в шарадах старика.

Профессор посмотрел в окно.

— Я провел на этой станции пятнадцать лет, Саша. Десять из них мы даже на поверхность выйти не могли, не рискуя получить серьезные обморожения. И это в два раза дольше, чем ты живешь на белом свете. Думаю, мои старые кости заслужили погреться на солнышке.

Федор Иванович улыбнулся собеседнику и продолжил:

— Корпорация подарила мне домик на Сицилии, — засмеялся он. — За время работы здесь я заработал столько, что могу покупать по такому домику ежемесячно до конца своих дней. В сравнении со временами моей молодости недвижимость сильно подешевела. Люди готовы существовать в чулане, лишь бы хватало денег на все вторые, десятые, миллионные реальности, кучи «жизненно-необходимых» сервисов, эти протезы для калек. Но все же это был приятный сюрприз, особенно принимая во внимание, что пляжи там снова из песка, а не из пепла, — он помолчал. — Конечно, я буду принимать участие в научных конференциях, меня даже пригласили в институт ООН и консультантом в «Русь» чтобы попытать счастья разговорить «полоумного» старика и выведать наши корпоративные тайны, будто я не напичкан этими крошками, как индейка яблоками…  и они не пустят токсины как только Липа узнает о предательстве. Ты знаешь, что Липа с нами до конца жизни? Липа, не подумай, я безмерно рад этому!

— Взаимно, профессор, — вежливо ответила LSS откуда-то из стены.

— Еще меня упорно приглашают присоединиться к их движениям разные ассоциации по защите всевозможных прав: от подключенцев до меньшинств, — старик скривил губы.

Саша тоже усмехнулся.

— Так что у меня теперь работы будет не меньше, чем прежде, — продолжал Федор Иванович.

Александр терпеливо ждал. Он все еще не получил ответа на свой вопрос и прекрасно знал, что старик не мог об этом забыть.

— Я подумал, что…  — голос ученого неуловимо изменился, когда он заговорил вновь, — больше может не представиться возможности увидеть тебя. Тебе на самом деле нужны более веские причины, чем простое желание увидеться?

— Да, Федор Иванович, — ответил Александр как можно мягче, — вы же знаете. Из-за уважения к вам и себе, помня то, чему вы сами меня учили, я не могу принять «просто желания увидеться» притом, что «видимся» мы регулярно.

— Хорошо, — кивнул старик с неожиданной усмешкой, будто сказанное ранее было очередной проверкой. — Подышим воздухом? Полагаю, на улице необыкновенно свежо…

Они шли по коридорам жилого отсека к комнате Александра, чтобы захватить верхнюю одежду, потом направились к лифтам. Александр не питал иллюзий по поводу безопасности переговоров вне стен станции, даже если удалиться от нее на приличное расстояние: Липа действительно сопровождала любого пользователя LSS LPI всегда и везде. Но Федору Ивановичу, похоже, по случаю кардинальной перемены в жизни стало необходимо почувствовать твердую почву под ногами и поверить хотя бы иллюзию конфиденциальности.

— А ты так и не участвовал в соревнованиях после тех случаев?

— Нет.

Старик зашел в открывшиеся створки лифта.

— Ну, а девушки?

Вспомнив недавний визит Риты Ивановой, Александр усмехнулся и посмотрел в пол. Ученый внимательно наблюдал за ним. Когда Саша заговорил, голос оставался ровным, но ученый все равно слышал грусть и иронию.

— Хорошо, что вы вспомнили про соревнования. Я и забыл, что кто-то усмотрел во мне сверхчеловека и сделал это достаточной причиной для дисквалификации. В офисе меня наоборот считали недочеловеком. Если я встречу женщину, которая увидит во мне человека без каких-либо приставок…

Двери лифта раскрылись, и Александр не стал договаривать. Они вышли.

— Но тебе, ведь, нравилось бегать на лыжах, — продолжил старик.

— И сейчас нравится. Правда, ввиду новой работы возможностей будет меньше.

— Не хочешь вечером сыграть партию? У меня есть настоящие шахматы! — улыбнулся Федор Иванович.

— С удовольствием!

Они вышли на улицу и одновременно замерли, будто споткнувшись о мороз. Федор Иванович нерешительно вдохнул. От огромной двери за их спинами шла колея к выезду за территорию. В колее виднелись человеческие следы.

— Прежде чем принять решение о твоем продвижении, администрация советовалась со мной, — начал Федор Иванович. — Вполне прогнозируемые вопросы о твоем функционале, возможностях…  все это есть в твоем файле, но им, похоже, хотелось получить информацию из первых рук.

— Если бы они читали мой файл, — предположил Александр, — то никогда бы не решились дать мне тех возможностей и ответственности, какую собираются.

— Поверь мне, они его читали, — снисходительно улыбнулся старик, и мужчина удивленно обернулся. — Никто, конечно, не помнит подробностей в деле пятилетней давности, — продолжал старик, как ни в чем не бывало, — многое стерлось. Память у людей нынче уже не та…  слишком доступна информация и ее слишком много. Зачем помнить то, что можно в секунду запросить из сети?

Саша шел шаг в шаг с ученым, не обгоняя его на обледенелой поверхности колеи, принявшей зеркальную форму создавших ее протекторов. Его взгляд был обращен вперед, но куда бы он ни посмотрел, везде высился забор — паутина купола. Кроме физической защиты от несанкционированного проникновения, купол обезвреживал летающую электронную мелочь. Несмотря на то, что возведен он был еще до появления Александра, выходящие на улицу сотрудники станции все равно иногда натыкались на так называемых стрекоз — маленьких крылатых роботов, передающих все происходящее вокруг своим хозяевам.

Несколько минут мужчины шли молча. Сказанное уже давно растворились в морозном воздухе, но не отпускало. Смысл, вложенный старым ученым в пару простых предложений, придал Александру уверенности. Он понял, что не одинок и впервые в жизни осознал поддержку, дружеское плечо.

— Федор Иванович, ведь нас достаточно? — спросил Саша быстро, выдав внутреннее волнение.

— Почти полтора миллиона, — ответил старик спокойно. Остановившись, он повернулся к собеседнику. Если бы не его сутулость и возраст, они были бы одного роста.

— Полтора миллиона живых проектов, раскиданных по всему земному шару…

— …  и связанных в одну сеть, заведует которой Липа.

— Липа, которая выбрала меня в проводники. Вы знаете о моей новой работе?

— О, да, Саша. Но не со мной…  с ней тебе стоит поговорить об этом начистоту.

— Поговорить с интеллектуальной надстройкой жизнеобеспечивающей системы? Профессор, вы сами презираете людей, дающих имена своим поисковикам.

Федор Иванович прикрыл глаза и еле уловимо улыбнулся.

— Холодно сегодня, Сашенька, — пожаловался старик и развернулся в сторону входа в корпус корпорации.

— Конечно, — кивнул мужчина, — давайте вернемся.

Мужчины неторопливо брели в обратном направлении, когда Александр заметил невысокий гусеничный вагон немного позади закругляющейся стены станции.

— Что это за вагон?

— Ах, ты же не застал строительства! В этом году сдали тренировочный полигон. После очередной задержки с поставками материалов и оборудования Королев предложил Ашоту найти решение проблемы, и директор станции не сообразил ничего лучше, как наладить свою линию грузоперевозок.

— Я не слышал об этом.

— Не слышал о выделении из «Foodstuff Synthesizing» логистического направления в Live Project Logistic? Чем же ты там занимался, в головном офисе?

— Работал.

Они уже дошли до входа на станцию, и ученый предпочел закруглить тему.

5

По вечерам, за два часа до ужина Александр приходил в тренажерный зал. В третий день своего пребывания на станции, нагоняя третий километр на дорожке, он заметил смутно знакомое лицо. Светловолосый мужчина с аккуратной бородкой направился прямо к нему и, пока он пересекал огромный зал с тренажерами, Саша вспомнил кто это.

— Ба, кто это у нас?! — воскликнул подошедший мужчина, — Саша!

Остановив дорожку, Александр спустился и подал руку:

— Здравствуйте, Валера.

Валерий входил в проектную группу Федора Ивановича, когда шла работа над его проектом, но вскоре после его «рождения» улетел на только построенную тогда станцию в Рын-песках.

— Ты, конечно, не поверил, что я узнал тебя после стольких лет, — Валерий тряхнул светлой головой.

— Я надеялся, — дружелюбно засмеялся живой проект, — но теперь понимаю, что зря.

— Федор Иванович сказал, что ты здесь, но эти дни запарка. Рад тебя видеть…  живым.

Саша усмехнулся и не подал виду, когда два ближайших к ним человека удивленно обернулись. Валерий, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Я слышал, что твой проект окончательно заморозили, но что с тобой стало, не узнавал.

— Я работал в финансовом департаменте в головном офисе, — с готовностью просветил его Александр.

— Вот как…  — усмехнулся Валерий как-то странно, — считаешь это достойным применением твоего потенциала? Не для того мы тебя…  — в этот момент Саша склонил голову, словно в ожидании удара, — создавали.

Александру показалось, будто вокруг стало тише. Он отчетливо почувствовал взгляды немногочисленных посетителей. Саша считал, что относится к своему положению спокойно. То, каким негодованием откликнулись в нем слова Валерия, в те годы бывшего младшим лаборантом, практически мальчиком на побегушках у группы Федора Ивановича, стало для живого проекта неожиданностью.

— Как вы, люди, говорите: «Пути Господни неисповедимы»? — усмехнулся Александр ледяным тоном. — Похоже, это мой случай. До свидания, Валера.

— Еще увидимся! — кивнул бывший лаборант в спину уходящего мужчины.

В столовой, привычно приметив высокую сутулую фигуру своего создателя, Саша направился прямиком к нему.

— Добрый вечер, Саша. Валера нашел тебя?

— Нашел.

— Мы отправляемся в новую жизнь! — воскликнул ученый, намереваясь изобразить нетерпение и радость, но выдав трепет, почти испуг. Саша взглянул на него озадаченно, а потом рассмеялся, как бы предлагая этим смехом руку помощи. Ему никогда не приходилось задумываться над тем, от чего профессор отказался ради возможности творить. Он и предположить не мог, что жизнь там, на большой земле, знакома ученому чуть ли не меньше, чем ему самому.

— Вас здесь еще что-нибудь задерживает?

— Кроме тебя? — улыбнулся старик, и это было ответом. — Я подумал, ты ведь еще не видел моря? Как ты смотришь на предложение провести пару недель в моем новом доме в Палермо? Я там ни разу не был и побаиваюсь, если честно.

— Я прилетел сюда только ради вас, Федор Иванович. Вы прекрасно знаете, что у меня обратный билет до Новосибирска через две с половиной недели…

— Ну, я не на Луну тебя зову, в самом деле, — улыбнулся ученый. — Полетишь с Сицилии.

— Конечно, профессор.

— Значит, решено?

— Конечно, если этому нет препятствий, — мягко ответил Александр, и ученый в этот момент нахмурился и тихо выругался.

— У тебя же нет разрешения на выезд, верно?

— Верно.

— Не подумал об этом. В любом случае, тебе его сделают не позднее, чем через три месяца. Я попробую ускорить этот процесс.

Саша повернулся к прозрачной витрине. Хотя бы ужин он мог выбирать себе самостоятельно.

Они расположились за свободным столиком на четыре персоны. Когда кто-то, проходя мимо, споткнулся о ножку пустого стула у их столика, оба подняли головы.

— Ой, простите, — воскликнула нарушительница спокойствия. — О, Саша! Рада вас видеть!

— Оля, — вспомнил Александр свою недавнюю спутницу. Без шапки и в оттаявшем виде она казалась значительно привлекательней. Почему-то первое, что он заметил: какие блестящие и натуральные у нее волосы. В офисе он не встречал таких блестящих голов. — Добрый вечер.

— А, вы прибыли на станцию вместе, — вспомнил ученый, — помню. Как вы устроились, Ольга? Вы присаживайтесь к нам, присаживайтесь.

Оля поискала кого-то в глубине зала и, поставив поднос на их столик, поблагодарила.

— Привыкаю потихоньку, — ответила она, и с исчезающей улыбкой уставилась на пустую ячейку у себя на подносе.

— Что там было? — Александр заметил ее растерянность.

— Два ломтика хлеба, — подняла она взгляд. — Где-то потеряла.

Живой проект и ученый переглянулись, Саша подавил смех. Посмотрел под стол, разыскивая исчезнувшие ломтики. Обнаружив пропажу, подобрал хлеб и ушел к раздаче.

Ольга с виноватой улыбкой смотрела на старика.

— Надеюсь, вы не лаборантка, милочка? — спросил тот в ответ на ее взгляд.

— Нет. Боюсь, подобная ответственность несопоставима с моей собранностью.

— Хорошо, что вы это понимаете, — усмехнулся Федор Иванович и продолжил поглощать ужин.

— Ваши новые ломтики, — Александр вернулся со свежими кусочками хлеба. — Возможно, от того же батона.

Ольга засмеялась и поблагодарила. Они приступили к ужину, и через пару минут Ольга решилась признаться:

— Вчера вечером я видела вас в тренажерном зале, но не решилась поздороваться.

Саша опустил поднятую вилку с формованной в фасолину растительной смесью, и посмотрел на собеседницу. После короткой паузы засмеялся и отправил еду в рот.

— Что смешного? — спросила девушка, обращаясь больше к старому ученому.

— Не знаю, — пожал тот плечами, — я тоже иногда боюсь с ним здороваться.

Теперь засмеялась и Ольга.

Саша знал, что Федор Иванович сегодня завершил передачу дел и мог покинуть станцию. Ничто и никто, кроме вызванного им живого проекта, не держало и не могло удержать его на станции. Два предыдущих вечера они провели вместе за шахматной доской. Федор Иванович был необыкновенно сильным противником, но перевес в выигрышных партиях оставался на стороне живого проекта. Сегодня старик обещал отыграться, но по завершении ужина сказался уставшим.

— Спокойной ночи, Саша, — попрощался он, — До свидания, Ольга. Не потеряйте голову.

Оля засмеялась, прощаясь в ответ. Саша в реплике ученого услышал совсем не то, что поняла сидящая за столом женщина, и усмехнулся по причине иной.

— Как вы оказались на дороге впереди нашего автобуса? — вспомнил Александр. Он закончил с ужином одновременно с Федором Ивановичем.

— Я села на другой. Они сами высадили меня, когда поняли, что я не своя. Это был то ли туристический, то ли исследовательский…  или рабочий, почтовый. Я понятия не имею, но ехал он не в Певек, — она пожала плечами, будто сама себе удивлялась. — Они смотрели на меня, смотрели, а потом спросили: «Девушка, а вы кто?»

— М-да…

Ольга ела, глядя в тарелку так, будто еда постоянно убегала из-под вилки. Саша спокойно разглядывал ее, не опасаясь смутить пристальным вниманием. Ему нравился блеск каштановых волос, он казался необычным среди разноцветных голов: слишком настоящим, живым, естественным и здоровым. Нравились карие глаза с золотым ободком вокруг зрачка. Вероятно, это был эффект от глазного имплантата, но смотрелось исключительно естественно и органично. Именно в этих удивительных глазах зарождался смех, а потом воплощался на лице и в голосе. Будто понимая, что глаза предают ее, Ольга опускала веки, и приходилось ждать, когда она выразит словами то, что собиралась, и снова взглянет на собеседника. И ты снова увидишь солнечное затмение в ее глазах.

Ольга была примечательна четкостью черт. Она запоминалась, хотя красивой ее назвал бы не каждый. Возникало инстинктивное желание оградить ее от навязчивого шума, пошлости и неестественности. Ольга казалась слишком чистой, инородной в суете этой столовой…  в любой суете.

— Что вы планировали на этот вечер? — спросил Александр.

— Продолжить знакомиться с материалами, доступ к которым получила только на станции.

— Хорошо, — Александр ждал, когда она расправится с салфеткой, что взяла мгновением раньше, чтобы попрощаться и уйти.

— А вы? — спросила она, промокнув уголки губ и зажав салфетку в кулаке.

— Поиграть в шахматы с профессором.

— Но ведь он пошел спать, — напомнила Ольга.

— Вы тоже заметили? — усмехнулся Саша.

— Я не очень хорошо играю, — Оля виновато пожала плечом, — но если хотите, я подменю профессора.

Александр медленно улыбнулся: сначала улыбка растянула уголки губ, потом приподняла их, потом потеплел взгляд и, наконец, приняли участие другие мимические мышцы. Оля же, наоборот, отклонилась назад, будто пожалела о своем предложении.

— Конечно, хочу.

6

Федор Иванович обрадовал подопечного через день:

— Двадцать шестого у тебя будет разрешение на выезд.

— Замечательно! Это всегда делается так быстро?

— У тебя на отдых осталось каких-то несчастных две недели. Разве можно медлить? И потом, да, для корпорации время всегда ценно. Пока мы ее часть, можно пользоваться.

— Пока мы ее часть, — повторил Александр и встретил взгляд старика.

— Конечно, если у тебя появилась подружка, и ты хочешь провести остаток отпуска здесь…

Саша вскинул брови, а потом проследил за взглядом старика. В конец очереди к раздаче встала Ольга. Он усмехнулся, возвращая взгляд к ученому.

— Девушка определенно смотрит тебе в затылок, но вряд ли решится подойти, — казалось, профессор смакует проявление симпатии к его живому проекту.

— Да.

— И ты не позовешь, не обернешься, не подашь знака? — удивился профессор, и мужчина отрицательно качнул головой. — Но почему?

— Что бы это ни было: простая нерешительность или комплекс неполноценности — это слабость. И она потакает ей, даже не пытаясь переступить. У нее на шаг — миллион возможностей и больше половины она отметает только из-за собственных ограничений. Она не ценит, даже не осознает, что за ее свободу выбора и действий полтора миллиона недочело…  — Саша отвернулся от внимательных голубых глаз Высоцкого, — отдали бы все что есть, жизнь. Но даже она нам не принадлежит.

— Саша…  — Федор Иванович тихим голосом попытался остановить собеседника, но мужчина игнорировал.

— Как я могу относиться к подобным личностям? Могу ли, должен ли их уважать?

— Доброе утро, — послышался тихий голос за спиной и Александр резко развернулся всем корпусом, — можно к вам?

Живой проект кинул быстрый взгляд на профессора, но тот молчал, лишь в глазах застыл насмешливый вызов.

— Конечно, — Александр за локоть подвину Ольгу вперед себя, холодным взглядом смерив стоящих за ним людей, в чьих глазах закипало возмущение. После этого он не взглянул на ученого и не отпустил Ольгу, лишь переместив ладонь чуть выше по ее плечу. В полушаге впереди, на уровне его подбородка замерла ее макушка. Через пару минут осознав, что приходится удерживать себя, чтобы не приблизиться к ней, почувствовать аромат и гладкость ее волос, Саша разжал ладонь и поднял подбородок выше. Ладонь казалась раскаленной.

— Саша, вы знаете, где здесь спортивный инвентарь? — спросила Ольга, когда они втроем уселись за столик.

— Знаю.

— Покажите после завтрака?

— Разве, после завтрака вам не нужно работать?

— Мальчик мой, — усмехнулся Федор Иванович, — даже у сотрудников станции бывают выходные.

Александр засмеялся и пообещал:

— Покажу.

На улице было необыкновенно тепло: всего минус десять. Александр и сам соскучился по лыжам, но не планировал бегать здесь, в Арктике. Ольга изменила его решение и нельзя сказать, что он сильно противился. Когда они вышли на воздух и надели лыжи, Оля обернулась к спутнику. Он кивнул ей: «Вперед!»

С полминуты Саша наблюдал за ней. На лыжах Ольга бегала явно лучше, чем играла в шахматы — надо будет сказать. Кажется, это может сойти за комплимент. Живой проект засмеялся и двинулся следом.

— Как же хорошо!

Ольга вытянулась на лавочке в спортзале, пока Саша сдавал лыжи в примыкающем помещении. Сейчас здесь играли в баскетбол. То и дело слышались крики играющих и удары мяча. На лавках по периметру зала сидели несколько человек, ждущих своей очереди или просто наблюдающих. Александр подошел к Ольге.

— Знаете, чего я хочу? — спросила женщина, глядя на него снизу вверх. Она еле заметно улыбалась и не спешила подниматься, своей расслабленной позой выдавая удовлетворенную усталость и беззащитность, кои можно было посчитать как проявлением доверия, так и желанием довериться.

Заминка перед ответом сказала Ольге все, что она хотела узнать.

— Чего же?

— Натуральный кофе с коньяком.

— Вот как? — Александр устало засмеялся.

— Наверно, потому что это неосуществимо.

— Пойдемте, — он протянул руку, помогая Ольге встать.

Они вышли из спортзала и направились к лифтам. Остановившись у двери спутницы на жилом этаже, Александр спросил:

— Вам хватит получаса?

— На что?

— Принять душ, наверно. У меня именно такие планы, а потом я зайду.

— Хватит, — Ольга в замешательстве отвернулась к двери.

Он позвонил в дверной звонок в точности, как и обещал. Открыв, Ольга не знала, выходить ли самой или впустить Александра. Замерев в замешательстве, она дождалась приглашающего жеста:

— Пойдемте, — кивнул Александр вперед по коридору.

— Куда, Саша? Чего мне ждать от вас?

Саша догадался сбавить шаг и иронично предупредил:

— Сюрпризов.

Остановившись у двери профессора, Александр нажал на звонок.

— Я не один, — улыбнулся он, когда Федор Иванович появился в проеме отрывшейся двери. Каким-то образом в его ладони оказалась ладошка Ольги, и он сжал пальцы, чтобы не потерять ее. — Федор Иванович, у вас же есть настоящий кофе?

— И?.. — улыбнулся ученый, ожидая продолжения, которое явно должно было следовать за этим вопросом.

— И, могу поспорить, у вас определенно припасен коньяк.

Профессор засмеялся в голос и жестом пригласил войти:

— Вы пришли по адресу! Присаживайтесь.

Ольга со смущенной и одновременно радостной улыбкой смотрела на спутника. Через несколько минут по гостиной распространился аромат кофе. Она могла бы поспорить, что этот кофе — отголосок давней страсти и очень старых поставок, бережно сохраненный на особый случай. Ныне натуральный кофе стоил неадекватных денег и был в критическом дефиците. Мало кто мог позволить себе радость насладиться настоящим, а не синтезированным напитком. Федор Иванович распечатал бутылку коньяка и обернулся к Саше:

— Тебе тоже?

Александр пожал плечами, выдав мимолетную растерянность. Ученый отвернулся, поняв, что решать предоставили ему.

Когда еще через минуту Федор Иванович поставил на стол поднос с тремя чашечками кофе и печеньем, Ольга пискнула от восторга и потянулась к угощению. Саша медлил, наблюдая за девушкой. Если бы он в эти мгновения взглянул на своего создателя, то увидел бы выражение лица, необыкновенно схожее с тем, что было у его начальника в утро, когда Александр отправил письмо с просьбой об отпуске. Он увидел бы тонкую, почти нераспознаваемую улыбку, призванную скрыть добрую зависть и тихую грусть.

Федор Иванович присел в третье кресло и взял свою чашечку. Саша потянулся к последней.

— Спасибо, — тихо проговорила Ольга тем временем, сделав крохотный глоток. Она ни на кого не смотрела и ни к кому не обращалась. Мужчины легонько кивнули в ответ.

— Завтра повторим? — спросил Александр, держа чашку у подбородка.

— С удовольствием, — улыбнулась женщина.

Склонив голову, Саша сделал первый глоток. Новый вкус и связанные с ним ощущения побудили его закрыть глаза.

* * *

Вечером следующего дня Саше не пришлось заходить за Ольгой, чтобы захватить ее на ужин: они так и не расстались после завтрака дольше, чем на полчаса. Когда они зашли за Федором Ивановичем, профессор стал нечаянным свидетелем набирающего обороты спора и с каждой минутой взгляд его становился тревожнее.

Они тихо, но яростно продолжали спорить в очереди, не замечая взглядов окружающих. Они продолжили уже за столом:

— Да, как вы не понимаете! — возмущалась Ольга. — Возьмите сущность человека за единицу и, разделив ее на две части, положите на чаши весов. Это неизменно. Все, что в нем есть: генотип, воспитание, да, хоть дар божий! Все это! Положите на одну чашу весов все это, а душу, чувства, эмоции, способность любить и страдать, сопереживать и сочувствовать — на другую. И теперь возьмем проводника, к примеру, вы представляете его функции?

Александр поморщился. Челюсти его разжимались только для того, чтобы принять в рот новую порцию еды.

— У проводников в основе сильно развиты органы чувств за счет урезанной кинестетики, и очень серьезная физическая база, скорость, реакция, — ответил Федор Иванович, промолчав, что проводников создавали как прототип агентов специального назначения, которые так и не были реализованы ввиду смерти основателя компании, — Есть несколько неофициальных составляющих, например, за счет чего проводники вызывают доверие…  но в том, какими они выходят на рынок, во многом заслуга биочипа и подготовки.

— Но и эта скоростная супер-обучаемость — тоже работа генетиков, — настояла девушка. — И вот теперь положите на чашу весов эти усиленные способности, как физические, как и сенсорные; эти физиологические особенности, что там — феромоны, наверно? Наша чаша ох как опустится, потому что они совершенны в своей деятельности. Но нельзя дать что-то, откуда-то не забрав.

— Что же не хватает проводникам, в таком случае?

— Человечности! Всего того, что я положила на вторую чашу весов.

Александр недобро засмеялся.

— Вы знакомы лично хоть с одним живым проектом? Общались хоть с кем-то дольше пары минут? Откуда такая уверенность в том, что они не умеют любить и страдать, ничего не чувствуют и никому не сопереживают?

Растопырив пальцы, Ольга прикоснулась к груди:

— Я знаю. Я…  они работали рядом со мной. Я не говорю сейчас о повышенном болевом пороге. Но они как роботы, они холодны!

Профессор наблюдал за девушкой. Ему импонировала страсть, с какой она отстаивает свое мнение.

— Не велика потеря, — отмахнулся Александр. — Это не делает их менее полноценными, чем…  хотя бы вы.

Ольга отклонилась назад. До сих пор она не притронулась к еде, теперь вовсе положила ладонь на край подноса, будто желая отодвинуть его.

— Они созданы искусственно, никто с этим не спорит! — продолжал Саша. — Но их, как вы выразились, холодность — это необходимость! Неужели вы не понимаете, какой трагедией может обернуться излишняя чувствительность и эмоциональность, окажись группа проводника в опасности?

— Вот именно! Они созданы, чтобы выполнять конкретные функции! Вот именно! И только для этого! Нельзя приравнивать живые проекты к людям — это все равно, что декоративную собачку сравнивать с овчаркой! Да, она красива и, по сути, является собакой, но полноценна ли она?

Александр глубоко вздохнул и перевел взгляд на Федора Ивановича, а потом опустил веки. Этот спор слишком затянулся. Ученый подался вперед, взглядом, который его воспитанник уже не видел, моля не сдаваться. Но через мгновение мужчина откинулся на спинку стула и кивнул. Ученый понял, что Александр отступил.

— Вы правы, Ольга. Спасибо за интересную дискуссию, — он поднялся, — приятного аппетита. Федор Иванович…

Он направился к выходу из столовой. Ольга провожала его непонимающим взглядом. Ученый смотрел в тарелку.

В последующие дни они по-прежнему виделись в очередях в столовой и в тренажерном зале. Один раз Ольга решилась подойти, но встретила неожиданную холодность, дежурные фразы. Девушка искренне недоумевала, в чем провинилась, что сделала не так. Больше она не подходила.

Александр полагал, что поведение его не изменилось, но по взглядам профессора, какие он замечал на себе то и дело, понимал, что бурлящие в нем чувства, так или иначе, имеют внешнее проявление. Вечером двадцать пятого октября, за день до предполагаемого отъезда, Александр привычно сидел в гостиной Федора Ивановича за шахматной доской.

Старик не хотел теребить его по поводу женщины, с которой Александр, вероятнее всего, никогда больше и не увидится, покинув станцию. С другой стороны, он слишком хорошо видел, как сильно Ольга зацепила его воспитанника и как глубоко ранила. Сам Саша темы этой не поднимал и об Ольге не упоминал. Когда в третий раз за вечер мужчина уронил своего короля на доску и откинулся в кресле, Федор Иванович остановил на нем настойчиво ожидающий взгляд.

— Интересно, чего же вы не досыпали мне?

Старик возмущенно встрепенулся. Он ожидал, что переживания Александра ограничиваются женским вопросом, но никак ни того, что он всерьез принял слова Ольги и обмозговывает именно эту тему.

— Ну, мальчик мой, — в сердцах начал старик, — если ты действительно беспокоишься по этому поводу…  если эта пигалица на полном серьезе так просто сумела подорвать твою уверенность…

— То, возможно, — продолжил Александр глухо, — сохранить мне жизнь было не таким уж верным решением? Ведь несостоявшийся живой проект, недочеловек без подпитки деятельностью, для которой он был создан и в которой реализует свой потенциал — это все равно, что мост без опор.

— Не смей!

Саша замолк.

— Мы сделали тебя лучше, сильнее, умнее любого из нас. Твой функционал не замкнут на профессии, ты создан руководить, побеждать, вести вперед. Ты не смеешь даже думать о том, что тебе чего-то…  недосыпали. Мы в тебя душу вложили, Саша!

— Похоже, кроме души вы в меня еще что-то вложили, — мужчина поднялся, — иначе с чего вся эта трепетная забота?

Федор Иванович тоже поднялся, не отпуская Александра взглядом холодных голубых глаз. Невесело усмехнувшись, живой проект кивком попрощался и ушел.

Профессор устало опустился в кресло. Теперь не осталось сомнений, что поведение воспитанника вызвано мукой большей, чем ученый предполагал ранее. Сердиться на Сашу он не мог.

Александр уже собирался лечь спать, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга. Саша отошел, впуская гостью лишь на порог. На ней было простое повседневное платье. В нем она казалась трогательной, как человек, в наши дни проверяющий время по наручным часам.

— Вы позволите пройти? — замешкалась она, видя, что Александр не отходит от двери.

— Не стоит, — качнул он головой.

Ольга выдохнула, опираясь на закрывшуюся за спиной дверь.

— Вы ничего не хотите мне объяснить? — в неожиданно требовательном голосе проступала грусть.

— Хочу.

Он хорошо понимал и уважал ее желание разобраться, понять. Он прокручивал в голове эту фразу: «Я живой проект…  живой проект». Но она неуловимо трансформировалась в «я — декоративная собачка», заставив невесело усмехнуться. Ольга ждала.

Александр поднял руку, впервые позволяя себе дотронуться до ее волос, и снова проговорил про себя: я живой проект. Когда же он открыл рот, чтобы сказать это, получилось нечто иное:

— У вас очень красивые волосы, Оленька. И на лыжах вы ходите не в пример лучше, чем играете в шахматы.

Саша хотел услышать ее смех, но девушка даже не улыбнулась:

— Это все?

— Наверно, да, — он опустил руку.

— Саша, что я сделала не так? Чем я вас обидела? В чем провинилась? — голос неуловимо истончился, хотя лицо оставалось таким же, как всегда: будто более сфокусированное, чем лица окружающих ее людей, чистое и ясное.

— Дело не в вас, Оля.

— Тогда что в вас позволяет вот так вот…  со мной? — она нахмурилась. — Мы же взрослые люди, неужели вы считаете, что я не имею права знать? Объясните мне.

Саша вздохнул, чуть опустив лицо и тщетно ища в себе силы, чтобы признаться. Потом как-то растерянно поднял руки в стороны, ладонями вверх.

— У нас одни ценности, Оленька. Вот две чаши весов, — улыбнулся он невеселой улыбкой, приподнимая ладони. — На одной — ваше право на понимание и оно очень много весит, — левая ладонь значительно опустилась. — На другой же то, что для меня весомее вашего права на понимание. И вряд ли я смогу этим пренебречь.

Мужчина опустил правую руку, будто в ней оказалась гиря. Ольга прикрыла глаза, понимая тщетность своей просьбы.

— Вы позволите завтра проводить вас?

— Я не могу вам помешать, — качнул он головой и легонько улыбнулся.

— Саша, ведь у нас, вероятно, и повода больше не будет увидеться.

— Вероятно, — подтвердил он. — Прощайте, Оля.

Она открыла рот, желая попрощаться, но поняла, что голос подведет и просто развернулась, чтобы уйти. Александр не двигался с места еще несколько минут, с закрытыми глазами сжимая в правом кулаке невидимую, но весомую надежду.

7

«Несколько минут назад глава японской корпорации Toshiba Robotics Ацутоши Гото заявил, что планирует использовать живые ткани Live Project Cosmetics для придания уникальности и «человеческой теплоты» куклам от Toshiba Robotics. Несмотря на то, что человеческая кожа по всем параметрам уступает используемым TR синтетическим аналогам, набор необходимого количества голосов пользователей кукол сделал внедрение этого решения делом времени. Более того, судя по отдельным репликам, мистер Гото готов использовать ткани, выращенные из клеток непосредственных хозяев кукол! А это сделает сотрудничество двух трансконтинентальных корпораций еще более тесным, а конкуренцию — еще более очеловечившейся!»

Людмила, высокая женщина с аккуратно убранными черными волосами, очень строгим и красивым лицом, поднялась, когда единственный друг шефа положил ладонь на его плечо и со смехом одобрил:

— Вот и решили!

Они собирались в бар. Петру только что удалось уговорить главу корпорации составить ему компанию. Впрочем, было заметно, что Михаил сопротивлялся не сильно.

— Михаил Юрьевич, — обратилась Людмила к шефу.

— Да, Люда, — обернулся он.

— Сегодня День рождения у Веры.

— Черт…  — Михаил напряженно замер, взглянул на друга.

— Не смотри на меня так! Я поздравил ее еще с утра!

— Ваш самолет готов, — продолжала Людмила.

— Черт!

— Я повеселюсь за тебя «На холме», дружище! — загоготал Петр, махая рукой.

— Зараза…  — процедил Михаил беззлобно. — Не забудь опять, что ты там телом! — крикнул он в закрывающуюся дверь. — Люда, но хоть вы…

— Я не летаю, Михаил Юрьевич, вы же знаете.

— Знаю.

— В прошлом году вы просили во избежание недоразумений больше не готовить подарков для Веры.

— Так у меня еще и подарка нет?

— Боюсь, что нет.

— Свяжитесь с Марком.

— Он просил передать, что поздравил Веру с утра и занят сегодня вечером.

— Черт!

— Все будет хорошо, Михаил Юрьевич, — ободрила секретарь, подбирая со стола свою сумочку и предупреждая LSS LPI: — Липа, до завтра не вернемся.

— Подкиньте мне идею, Люда, — попросил Михаил с кислой улыбкой.

— Подарите ей что-нибудь живое…  кого-нибудь какающего и писающего.

— Вы моей смерти хотите?

Люда засмеялась:

— Других идей у меня нет.

— Ладно. На обратном пути залечу на Песок-2.

— Предупрежу, — кивнула Людмила, заходя в лифт.

— Вика, на стоянку, — скомандовал Михаил.

— Вы знаете, сколько в «Вопросах LPI» стоит ответ на вопрос, в честь кого президент корпорации назвал свою поисковую надстройку?

— «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты».

— Я не читаю, Михаил Юрьевич.

— Это старая поговорка, Люда. Хорошего вечера.

— И вам, Михаил Юрьевич, — улыбнулась секретарь. Выйдя на третьем — одном из этажей офисного паркинга, они разошлись, но Людмила, что-то вспомнив, обернулась к шефу. Вокруг царил полумрак, тишина и прохлада. Машин было чуть. Две из них, получив беззвучные команды хозяев, тихонько заурчали на своих местах и загорелись фарами.

— Михаил Юрьевич, — Людмила подошла к шефу, — HR-ы[12] вам не скажут, но вы должны знать.

— Слушаю.

— Я знаю, что у нас на каждое место очередь из кандидатов, но в некоторых случаях я бы не бравировала тем, что «Незаменимых людей нет». Мы собираем лучшие кадры и…

— Ближе к делу, Люд.

— Мы теряем ценных специалистов.

— Почему?

— Потому что вы установили лимит на подключенцев, и он критически низок.

— И каким образом мы теряем людей?

— Я переслала вам список из наиболее ценных сотрудников, купивших капсулы полного цикла за последние три месяца. Часть из них HR-ы уже были вынуждены уволить за неявку, часть пока держится, но их рабочие показатели стремительно снижаются.

Михаил презрительно поморщился и отвернулся на мгновение, скрывая досаду.

— Я просмотрю список, Люда, спасибо. Вы считаете, мы должны давать таким поблажку?

— Разве речь о проступке или неполноценности, Михаил Юрьевич? Они выбирают подключение и имеют на это право. Наше право — продолжать использовать их как специалистов на их условиях или искать замену, которая в свою очередь также однажды может решить подключиться. В этом круговороте мы теряем не только время. По прогнозам ООН в следующем году число подключенцев вырастет на тридцать процентов. Я решила, что вы захотите это знать, но больше вам об этом никто не скажет. Разве что Петр.

— И через пять лет мы сможем продать это здание или переоборудовать его под кампус, став практически полностью виртуальной конторой.

— Я не вижу путей, как изменить эти тенденции, Михаил Юрьевич.

— Остается лишь ловить падающие яйца…

— Что?

— Нет, ничего. Я подумаю над этим. Напомните мне по возвращении.

— Хорошо, Михаил Юрьевич. Приятного перелета.

— Благодарю. Хорошего вечера.

Распрощавшись с секретарем, Михаил подошел к водительской двери и кивнул телохранителю:

— Макс, ты свободен до моего возвращения.

— Как это? — не понял тот, но тут же опомнился. — Понял.

Президент не успел сесть в машину, как послышался сигнал вызова.

— Миша, ты мог бы сегодня заехать? — это была его мать.

— Я лечу к Вере, мам. Что-то срочное?

— Нет…  не настолько. Привет ей там.

— Непременно.

— Целую, сынок.

— Вика, в аэропорт.

Машина тронулась. Михаил расслабленно откинулся в кресле, но заметил остановившуюся, чтобы пропустить, машину Людмилы.

— Люда, мне нравится ваша идея, — сказал Михаил по автоматически активировавшемуся при приближении каналу связи, — Найдите мне щенка, он должен ждать меня в аэропорту, — сказал Михаил, глядя на секретаря.

— Будет сделано, Михаил Юрьевич.

— Вика, проанализируй список Людмилы с уже состоявшимися и потенциальными подключенцами, а также кандидатов на их места. Мне нужно понимать масштаб потерь, если я оставлю лимит на подключенцев на прежнем уровне.

— Сделаю, Михаил. В каком виде предоставить отчет?

— Давай прямо сейчас, рассказывай.

8

За время перелета до ничем не примечательного строения, затерянного в степи недалеко от границы с Казахстаном, Михаил успел поспать. Он проснулся от беспокойства — кто-то дергал его за штанину. Открыв глаза и посмотрев в ноги, Михаил недовольно осмотрелся.

— Уберите, пожалуйста, это животное! — крикнул он в пустоту.

Тут же появилась стюардесса и подхватила щенка.

— Простите, Михаил Юрьевич!

— Он сжевал мне штаны, — заметил глава корпорации.

— Он еще и в сидение за вами наделал…  — в тон ответила стюардесса.

— А я думаю, что это за запах…

— Уже убираю, Михаил Юрьевич.

— Да отцепите его от меня!

— Ему нравятся ваши брюки.

— Мне они тоже нравятся!

Михаил был рад выйти на свежий воздух. Спускаясь по ступенькам трапа, он вдыхал сухой пыльный воздух, в котором смешивались ароматы трав и тонкий, практически неуловимый запах озона. В объемной сумке в его руке при прибытии на место он рассчитывал обнаружить «сахарные яства» для именинницы, заботливо заказанные Людмилой и доставленные к самолету курьером специально для марш-броска на День рождения.

— Ваша собака, Михаил Юрьевич, — из салона высунулась стюардесса и присела, протягивая Михаилу щенка.

— Это не моя собака, — раздраженно заметил президент, принимая покорный комок в ладонь.

Оглянувшись на самолет, Михаил замер перед металлической дверью с ржавыми разводами.

— Вика, в чем дело? — нетерпеливо поинтересовался у своего поисковика. Он стоял перед сканерами и прекрасно знал, что все системы охраны давным-давно и зарегистрировали и распознали его, но дверь почему-то по-прежнему оставалась закрытой.

— Михаил Юрьевич, собственной персоной, — пробасил кто-то из динамика, — во что ты успел вляпаться, милый мой?

— В твой подарок, Вера. С Днем рождения! Если не хочешь, чтобы я оставил его под дверью, открой ее.

— Что, двери собственной конторы перестали тебя слушаться?

— Открой эту чертову дверь, Вера!

— Разбирайся со своей LSS, Миша, я не обливала тебя птомаинами.

— Чем?

— Михаил, если ты не планируешь вносить временных или постоянных изменений в нормативы системы безопасности, для входа на станцию необходимо пройти процедуру дезинфекции, — сказал поисковик в его ухе.

Михаил поставил сумку и щенка на землю и обернулся по сторонам.

— Где я тут в степи пройду дезинфекцию? Вера, милая, твою мать, впусти меня внутрь!

— Михаил, Вера не сможет выполнить твою просьбу. Блокировка стоит на уровне безопасности доступа на первый уровень данной станции. Для разблокировки двери необходимо очистить или снять предметы одежды, на которых обнаружены органические элементы.

— Вера, переведи, что она от меня хочет?

— Липа, повтори, что ты там наплела нашему недоумку-президенту?

Уперев кулаки в бока, Михаил посмотрел на простирающееся во все стороны безграничное пространство.

— Мишаня, Липа хочет, чтобы ты снял штаны, — сказал, наконец, басок. — И я тоже не буду против.

— В смысле?

— Ты заляпан гнилью, Липа не пустит с ней на станцию.

— Да брось…  просто щенок пожевал мои брюки.

— Так не корми свою собаку гнилым мясом впредь, Миша! Снимай штаны и заходи.

— Черт! Ну, хоть бы раз я сюда приехал нормально!

Вздохнув, он посмотрел на щенка, вновь примеряющегося к его штанине, и пошел в самолет — ко всегда готовому к любым неприятностям гардеробу.

— Вика, в чем дело?

— У меня нет связи с замками этой двери, Михаил.

— В смысле?

— О! — спохватилась стюардесса, — на прошлой неделе меняли проводку…  могли не до…

Под взглядом Михаила стюардесса начала заикаться и вконец замолчала.

— На Песок-2 я не собираюсь щеголять в трусах, откройте эту дверь, — под испуганным взглядом стюардессы Михаил снимал штаны.

— На Песок-2 данный фильтр стоит только на лабораторных уровнях, Михаил, — обнадежила Вика.

— Вика, тебя не спрашивают!

— Простите! — на всякий случай извинилась стюардесса, принимая брюки главы корпорации. — У меня есть отвертка! Я открою!

— Замечательно. Вы и отвертка…

Покинув самолет уже без штанов, Михаил направился к полуразрушенному зданию.

— Ну что, железные леди, вы довольны? Могу я теперь войти? — спросил Михаил, подходя к двери, которая начала съезжать еще до того, как он успел остановиться. — А этого помоечного дрыща я могу с собой захватить?

— Это ты мой подарок помоечным дрыщом назвал, Мишаня?

Этой станции не значилось на балансе ни одной компании, входящей в состав Live Project Incorporated. Вера, единственный живой человек, работающий на станции, значилась сторожем перевалочного пункта. При строительстве станции Песок-2 таковым служило здание, наземная часть которого сохранилась практически в неизменном состоянии.

Спускаясь на лифте вниз, Михаил не сдержал смеха. В таком виде его не видел еще ни один сотрудник корпорации.

— С Днем рождения, Веруня! — крикнул Михаил, выходя из лифта и все еще смеясь.

— Я думала, напомнит тебе секретарша или нет? — полноватая женщина в белой косынке и халате показалась из-за угла. — Давай сюда этого чмошника. Отправим на дезинфекцию, промоем желудочек…  ути, мой ма-аленький.

Михаил озадаченно усмехнулся, передав щенка и следуя за Верой обратно в кабинет — единственное обитаемое место во всем комплексе.

Вера была наказана, как не единожды повторяла сама. Болезни, которые давно и успешно лечили по всему миру, лишили ее сначала одной ноги, потом желудка — и это был рак, потом второй ноги — это была гангрена, которую можно было элементарно не допустить, лишь уделив чуть большее внимание распоротому ржавой балкой бедру, а не накачавшись обезболивающим и уйдя на сутки в сеть. Руку ей засосало в колесо прототипа смастеренного ею же агрегата для катания по стенам станции. После очередной операции Марк взмолился, чтобы Миша нашел Вере какое-нибудь занятие, иначе самая умная баба на Земле случайно сломает себе шею, моделируя нано-вселенную, не иначе. Ставшей наполовину киборгом Веру уже никто бы не решился назвать женщиной, даже вежливый и тактичный до мозга костей Марк. Но знакомясь с ней в разгар студенчества, Михаил и не подозревал, какой подарок ему преподносит Марк — друг и коллега, тогда еще помощник Федора, финансового директора «Живого проекта».

С ресурсами, защитой и конфиденциальностью, какие могла обеспечить трансконтинентальная корпорация, пусть не напрямую, а через негласно неприкасаемого сынка профессора Королева, Вера стала человеком-лабораторией, человеком-заводом, человеком-тайной, возглавившей несуществующую — четвертую станцию LPI. Она была лицом и мозгом одного из личных проектов Михаила. Как обычно — не приносивших ни ему, ни корпорации ни копейки денег, а потому не сильно возбуждающих интерес надсмотрщиков госкорпорации.

Здесь выпускались прототипы и тиражировались технологии, наличие которых у LPI вызвало бы немало лишних вопросов. В основном оборудование составляли принтеры, хотя и для биоанализа было несколько агрегатов. Надежда на процветание в завтрашнем дне, кои обеспечивали все новые и новые рабочие модели зачастую даже не ей придуманных, а просто найденных или доработанных, а после выпущенных на полностью автоматизированном заводе еще десятком метров ниже, вселяли уверенность и гарантировали некоторую независимость LPI от политических, экономических или природных невзгод, кои в миновавшее десятилетие показали себя во всей силе.

С Верой определенно стоило считаться. И, хотя она не входила в число самых харизматичных личностей корпорации, Михаил не мог не проявлять заслуженного ею внимания, доверия и уважения. Правда, без штанов при всем своем уважении и доверии он чувствовал себя не очень комфортно.

— Мишаня, если бы мое сердце не принадлежало твоему голенастому дружку!..

— Найди мне штаны, Вер.

— Где я тебе штаны найду? Вон, халат надень. Пойдем, покажу кой-чего.

Вот ради одной этой фразы стоило навещать эту станцию и обеспечивать все потребности ее хозяйки, какими бы зачастую безумными они не казались.

В этот раз «кое-чем» оказалась вереница дистанционно управляемых серебристых шариков, больше всего походящих на восставший и объединившийся в борьбе за независимость пинг-понг-хоровод. Для демонстрации возможностей этой пугающей своей самостоятельностью могучей кучки Михаилу и Вере пришлось подняться на поверхность.

— Это не то, что я просил, — заметил Михаил, наблюдая за серебряной вереницей.

— Нет, но это неплохое дополнение, Мишань. Тебе этот самолет нужен?

— Нужен!

— А стюардесса?

Михаил подался вперед, чтобы заглянуть в лицо собеседнице.

— Да я видела ее, когда она щенка тебе подавала! Я не пытаюсь сделать из себя Гото!

— Точно? — без улыбки спросил глава корпорации. — Так что с моей просьбой? Ты же не хочешь сказать, что проигнорировала ее ради этого яичного хоровода?

— Этот яичный хоровод — вполне самостоятельное, трудноуловимое и неидентифицируемое оружие как против белковых, так и против роботов.

— Но это не то, что я просил.

Вера поджала губы.

— Вера, милая, я должен быть уверен, что ни игра в «Чапаева» нашими спутниками, ни ЭМИ или сетевые глушилки, ни снос вышек не помешают LSS вытащить меня откуда бы то ни было сразу по моей команде. Мне нужны глаза, связь и…

— Тебе нужен контроль, я помню, — подняла руку женщина. — Ладно…  купи робопчел.

— Робопчел? — усмехнулся Михаил, — слушай, да это же гениально!

— Миллионов десять.

— Сделаю, — засмеялся президент и, обняв женщину за плечи, повел обратно в строение.

— Что, даже выпьешь за мои прекрасные восемнадцать? — спрашивала Вера, спускаясь в дебри комплекса.

— Ты же знаешь, что нет.

9

«Мировое турне легенды транс-микса Фио Калоре, посвященное официальному оформлению отношений со своей поисковой системой Леей Калоре, вопреки слухам начнется в декабре! Если вы еще не заказали преордер на шоу звезды, торопитесь! Места в виртуальном зале ограничены! Как сообщалось ранее, Фио Калоре не планирует устраивать реальные встречи с поклонниками, что, впрочем, никак не помешает поклонникам повидаться со звездой на пресс-конференциях».

Они приземлились поздним утром и, выйдя из здания аэропорта, поймали такси. Александр сидел на заднем сидении и смотрел в окно. Он вылавливал из проплывающих мимо строений, деревьев и людей кусочки незнакомого и складывал из них пазл совершенно незнакомого мира. Лицо его оставалось спокойным, но если бы кто-то из прохожих случайно взглянул на мужчину на заднем сидении такси, то почувствовал бы тревогу, может даже испуг. Могло показаться, что этот человек вбирает в себя все что видит, выпивает глазами окружающее пространство и если задержать на нем взгляд, то можно потерять часть себя — безвозвратно. Саша же вглядывался в редкие смуглые лица неспешных итальянцев, замечал бледных и торопливых европейцев, запоминал, словно пополняя свою личную картотеку лиц.

Когда за окном показалась сверкающая серебром гладь моря, он отклонился назад. Будто сознавая, что это явление ему не вобрать в себя, он покорно отступил и откинулся на спинку.

— За эти годы ты, должно быть, растерял весь словарный запас…  — посетовал Федор Иванович с переднего сидения.

— Возможно…  частично…  Липа переведет.

— Когда начнешь ездить по миру, наверстаешь.

Саша промолчал. Его не беспокоило то, что он, по мнению ученого, мог забыть. Его беспокоило то, что не желало опускаться в тайники памяти — лицо Ольги.

Новый дом Федора Ивановича представлял собой двухэтажную белую виллу в стороне от дороги. Александр к любому месту своего всегда временного проживания относился как человек, с появления на свет знающий, что своего дома у него не будет никогда. И все же Саше казалось, что он понимает, что именно в душе профессора породило две хмурые складки между бровями и блеск глаз.

Когда солнце склонилось к закату, Федор Иванович нашел Александра на пляже. Тот стоял в нескольких метрах от кромки воды, и даже самые настырные волны не могли прикоснуться к его голым стопам. Саша стоял прямо, руки расслабленно висели по швам, а взгляд уходил вдаль. Он пришел на пляж, собираясь искупаться, но дойдя до этого места, понял, что не станет.

Он стоял так множество раз прежде, позволяя хоть и виртуальным, но вполне ощутимым волнам набегать на стопы…  всматриваясь в горизонт, недостижимость которого считал главной иллюзией природы. Ныне вода у ног была реальна, и Александр внимал величию и силе явления перед собой. Он думал о творцах и их творениях, об ошибках и ответственности, об идеалах, которые были таковыми не из-за «точного соответствия заданным параметрам», как любил повторять профессор Высоцкий, а благодаря отсутствию аналогов, уникальности.

Думая о величии человека, способного создать себе подобных, он ставил его на одну ступень совершенства с природой. Он проводил прямую аналогию между бесконтрольной и всеобъемлющей свободой природы и шокирующей готовностью человека подчинятся даже без контролирующего биочипа. Сейчас, глядя на линию горизонта, где фиолетово-оранжевое небо сливалось с серебристо-серой полоской воды, Саша в полной мере осознавал, права на что его пытались лишить и невесело усмехался над тем, что кто-то посчитал эту возможность, саму идею — правомерной.

— Пойдем купаться? — позвал старик, подходя.

Александр обернулся, очнувшись, и отрицательно качнул головой. Федор Иванович удивленно остановился.

— Саша, но ты ведь никогда не купался в море! Пойдем!

— Нет, Федор Иванович, пожалуй, я воздержусь, — мужчина развернулся, чтобы уйти.

— Саша, да что с тобой? — старик не без обиды упер кулак в худой белый бок. — Я привез тебя сюда в надежде, что ты развеешься! Хотел, чтобы ты отдохнул, получил удовольствие. Я хотел, чтобы тебе было хорошо…

Александр замер, резко обернулся и разразился громким смехом. Ученый в недоумении наблюдал, как молодой человек удаляется, поднимаясь все выше по пляжу и смеясь. Он искренне надеялся на то, что в глазах его мальчика, когда тот обернулся, мелькнули лишь отблески заходящего солнца и переживаний из-за женщины, оставленной на Арктике-1. Через мгновение он подумал, что увиденное ему и вовсе померещилось.

Они поднялись затемно, чтобы успеть обойти как можно больше в вечном городе. Федор Иванович хотел, чтобы Александр своими глазами увидел Рим. Не прошло и пяти часов как среди немногочисленных туристов, живой проект увидел Колизей. Когда время подошло к полудню, они спрятались в прохладном сумраке ресторанчика.

— Рим — образчик рукотворного величия, прошедшего через века, — сказал Федор Иванович.

— Рим — образчик цивилизации, возведенной силой рабов, — ответил Саша.

— Неужели, тебя не восхищает то, что ты видишь?

— Федор Иванович, — начал живой проект, но тряхнул головой. Он в язвительной манере хотел ответить, что восхищения ему, пожалуй, и не досыпали, но осекся. Его злость была непривычна ему самому. Он с удивлением признавал, что власть этой темы над ним подпитывает человек, оставшийся в тысячах километров.

— Если позволите, — снова начал Александр не в пример мягче, — я пришлю текст для первого доклада.

— Конечно, Саша. Уверен, объединив то, что мы оба имеем сказать, в итоге получится бомба. Но прежде я планировал…  — старик отвел взгляд и поджал губы, — попытаться арендовать тебя.

Александр вздрогнул, как от пощечины. Напрягшись всем телом, будто окаменев, он проговорил глухим голосом:

— Не смейте.

— Пойми, Саша, если у меня получится, если «Живой проект» пойдет на сделку, это обезопасит тебя и даст ту свободу, что будет так необходима для дальнейших действий.

Александр выдохнул, словно сквозь развеявшийся туман увидел, что опасность — всего лишь мираж, пугало. Его голос стал мягче, он просил:

— Если вы не хотите смертельно унизить меня этим актом, приравнять к рабам, подлежащим купле — продаже, не делайте этого, прошу вас, — он сделал паузу, впиваясь взглядом в глаза собеседника. — Этого достаточно, но есть и другие причины. Я должен быть одним из живых проектов корпорации, таким же, как все. Более того, мне необходимо оставаться внутри корпорации для работы, — он вздохнул, окончательно успокаиваясь. — Поймите, я хочу сделать так, чтобы не приходилось опасаться за мою безопасность…  как итог, а не как первый шаг вперед с поджатым в страхе хвостом.

Старик с минуту молчал, придавленный взглядом собеседника. Потом он тихо согласился:

— Хорошо.

* * *

Тем временем, на укутанной в снега станции Арктика-1 куратор проекта Ольга Петровна Карпова спустилась на лабораторный этаж. Пока ее подопечный готовился покинуть танк, она изучила всю предоставленную документацию и маялась со скуки. Сообщение об открытии танка застало ее врасплох. Она чувствовала себя неуютно и одиноко среди множества незнакомых безразличных людей, гуляя в повторяющихся лабиринтах коридоров станции. Сообщение знаменовало переход от ожидания к действиям, непосредственно работе. Ольга была взволнована. Это вылилось в непрофессиональную нервозность и претензию:

— Почему вы не предупредили об открытии танка? — возмутилась Ольга, входя в кабинет группы Степана Денисовича. Сейчас здесь находился лишь лаборант, следящий за состоянием нового живого проекта.

— Мы работаем по графику, Ольга Петровна, — удивился лаборант и кинул взгляд на панель, транслирующую картинку из соседнего отсека и статистику, — вам же предоставили график?

Женщина отступила, признавая свою неправоту, и спросила, как ни в чем не бывало:

— И как дела?

— Послезавтра начинаем подготовку. Мозг в порядке, мышцы приходят в тонус, пищеварительная система в норме…  — лаборант поднял к ней лицо, — вы же все видите.

— Да если бы я еще что-то тут понимала, — озадаченно нахмурилась женщина, — сообщите мне дополнительно, когда Валет будет готов приступить к тренировкам.

— Валет? — не понял лаборант.

— Этот экземпляр, — указала Ольга пальцем на одну из транслируемых картинок, — Валет.

— Ольга Петровна, при всем уважении, — лаборант поднялся, — у меня есть свое начальство. Вам предоставлен график подготовки. Если возникнет необходимость внести изменения, вам об этом станет известно в первую очередь.

— Хорошо.

Ольга вышла из кабинета, примыкающего к отсеку, где находился мастер-образ нового живого проекта. Она была готова к тому, что персонал воспримет куратора от «Руси» не иначе как помеху в работе, надзирателя и шпиона. Но со своей внимательностью тоже надо было что-то делать.

Открыв смежную дверь, она на мгновение замешкалась. На столе, по грудь прикрытый белой простыней, лежал юноша лет шестнадцати. Он был среднего роста, бел и неимоверно худ. Ольга впервые видела живой проект на данной стадии. Самое начало, приведение жизненных функций в норму, пробуждение. Парню предстояло научиться говорить и мыслить в рамках своего функционала. Вместе с тем его ждала жесткая, не щадящая физическая подготовка и обучение. И главное, что ему предстояло — научиться беспрекословному подчинению. На все это у живого проекта было два года.

— Ольга Петровна, проект находится в стадии быстрого сна. Может проснуться, — донесся голос лаборанта из динамика.

— Спасибо, — кивнула Ольга и вышла из комнаты, так и не подойдя к юноше на столе.

Войдя в свою комнату, она остановилась и понуро обежала помещение взглядом. Комнаты персонала станции не отличались от рабочих кабинетов и учебных классов — такие же серые и угрюмые. На стенах все еще горели документы, оставшиеся после подготовки предыдущего мастер-образа. На комоде, в холодном, призрачно-голубом свете вазона яркими красками застыл кусочек подмосковной осени: букет, присланный Петром. Ольга была уверена, что это приказ Михаила, который в свою очередь предвидел, что от его цветов она тут же избавится.

За окном мела пурга и не было видно неба. Еле-еле добивающий до окон станции свет купола придавливал своей ненатуральной в этой белоснежной пустыне желтизной. Поежившись, женщина обхватила себя за плечи. Она планировала забыться в работе, занять мысли чем-то важным и существенным, перестать думать об исчезнувшем уже больше месяца назад человеке, но его лицо и голос и тепло ладоней и внимательный взгляд и заразительный смех и весь он не отпускал ее, преследуя ежесекундно, неумолимо.

Прикрыв глаза, Ольга решилась и тихо спросила:

— Вика, как я могу связаться с Александром?

— Каким именно Александром, Ольга?

— С тем, который уехал со станции с профессором Высоцким. Мы общались с ним месяц назад. Он сотрудник головного офиса.

— Контакт добавлен в твою адресную книгу.

— Спасибо, Вика.

10

В просторном кабинете главы Live Project Incorporated было темно. Михаил сидел за широким бюро, откинув голову на высокую спинку старинного кожаного кресла и закрыв глаза. Попросив лекарство от головной боли, президент терпеливо ждал.

Обойдя длинный стол, торцом примыкающий к бюро президента, Людмила подошла к шефу.

— Через сколько? — глухо спросил Михаил.

— Пять минут, их секретарь извинилась за задержку.

— Через сколько эти штуки подействуют?

— Липа, дай свет на две единицы.

Разлепив кружочки стимуляторов, Люда прилепила их над висками Михаила, практически по кромке волос.

— Пару минут…

— Петр?

— В приемной.

— Пусть заходит и открой жалюзи.

Выполнив распоряжение, Людмила вышла из кабинета. Почти сразу, без стука и каких-либо приветствий, в дверь вошел долговязый мужчина в очках. Светло-русые длинные волосы падали на лоб, нижнюю часть лица украшали аккуратные усы и бородка. Если бы каждому мало-мальски интересующемуся деловыми и светскими новостями обывателю не было известно, что вошедший является первым и единственным заместителем президента Live Project Inc., его принимали бы за художника или артиста…  какую-нибудь творческую личность, витающую в высших сферах бытия. Протянув руку ко лбу Михаила, он проверил температуру.

— Иди в задницу…  — отозвался глава корпорации.

Петр устроился за примыкающей к столу Михаила столешницей и после этого еще три места за столом заняли голограммы мужчин. Двоим из них было под пятьдесят, третьему не дать и сорока лет. Седой здоровяк с крупным лицом и светлыми глазами представлял госкорпорацию «GLOBAL NA». Второго звали Мик — щуплый, лысый, в иночах круглой, нарочито немодной формы. Его руководство когда-то заседало в Пентагоне. Третий мужчина с еврейскими чертами лица и шевелюрой демонстрировал чего он стоит своим гордым, независимым видом. Михаил остановил на нем взгляд, планируя получить пояснения от назначившего эту «экстренную» встречу мистера Эдварда Пэттинсона.

— Здравствуй, Майкл! — улыбнулся седой, словно другу детства. По подобному американскому английскому голливудских фильмов Михаил тренировал восприятие речи в отрочестве, еще до того как поехал учиться в Америку, еще до того, как ее не стало. Его отец презирал этот акцент, он очень любил старый английский. Михаил же со школы твердил родителю, что шекспировский английский хорош на балу Королевы, а деньги делаются на американском. Теперь отца не было, как и Королевы, да и Америки, впрочем. Но сейчас это было не важно, он кивнул:

— Здравствуйте, мистер Пэттинсон, господа…  — ожидая, что незнакомого мужчину еврейской наружности ему все же представят, Михаил сделал многозначительную паузу.

— Спасибо, что выделил время в своем плотном графике для этой внеплановой встречи, Майкл. Наше руководство довольно, что с тобой так легко найти общий язык. Надеюсь и в дальнейшем у нас не возникнет сложностей в вопросах взаимопонимания, — улыбался седой.

Пальцы Петра по очереди, веером опустились на столешницу.

— Я не вижу причин для внеплановых встреч, мистер Пэттинсон.

— Все в порядке, малыш, мы не собираемся предъявлять никаких претензий, — ободрил Михаила американец и Петр еще раз прочеканил пальцами по столу.

— По нашим сведениям, — начал мужчина в очках сухим официальным тоном, — на станции Арктика-1, где послезавтра начнет плановую подготовку протип нашего живого проекта, находится особа, имеющая прямое отношение к вашим вооруженным силам, — он сделал паузу. — Мы имеем опасения по поводу чистоплотности в подготовке под давлением представителей Российских вооруженных сил. Также у нас имеются опасения по поводу психологической обработки нашего проекта.

— Не сгущай краски, Мик, — весело перебил соседа мистер Пэттинсон. — Майк, ты играешь в грязную игру, малыш, не находишь?

— В чем конкретно вы пытаетесь меня обвинить, мистер Пэттинсон? — сухо спросил Михаил, сдерживаясь, чтобы не поморщиться от накатывающей волнами боли. — Работы ведутся в соответствии с договором по предоставленному вам графику. Не понимаю в чем суть ваших претензий.

— Никаких претензий, Майк! — широко улыбнулся мистер Пэттинсон, — какие у нас, скромных клерков погребенной под пеплом великой империи, могут быть претензии к тебе? Это было бы слишком опрометчиво! Ведь есть же силы, позволяющие тебе быть уверенным в том, что играя на две стороны, ты в итоге выйдешь сухим из воды? — он сделал паузу. — Но если ты позволил русским следить за подготовкой проекта, придется позволить и нам.

Петру хотелось взглянуть на друга, но просто обернуться значило сказать американцам больше, чем стоило. Тем временем скулы Михаила пылали, глаза горели лихорадочным огнем, который не могли скрыть даже тени кабинета. Плотно сжатые губы были вытянуты в линию, однако кисти рук расслабленно лежали на подлокотниках. Он поднял лицо, потянулся к пачке сигарет и неторопливо закурил. Выпустив вверх облако белого дыма, Михаил расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Что вы говорите, мистер Пэттинсон? Мне придется?

Так и не представленный третий мужчина дернулся вперед и снова затих, гордо глядя вникуда. Лысый Мик заинтересованно наклонил голову вбок. Мистер Пэттинсон широко улыбнулся.

— Майкл, малыш, зачем все это? — засмеялся он, — Мы должны доверять друг другу, не так ли? Глупо строить отношения без доверия!

— Так доверяйте мне.

Возникла продолжительная пауза. Михаил курил, собеседники за столом задумчиво замерли. Они явно не ожидали сопротивления.

— Майкл, — нарушил молчание седой уже без улыбки, — давай я опишу ситуацию, как вижу ее сам. Ты готовишь для нас мясо со встроенным интерфейсом для программирования его функций, и передаешь коды нам. Качество и работоспособность этих кодов — это первый момент, на который вполне способна повлиять твоя генеральская дочка. Далее, мы должны иметь карт-бланш на поле воспитания. Решим сделать партию солдат, они должны ими стать в минимальные сроки. Решим направить их к вашим границам — ничто не должно препятствовать этому даже в глубине их нутра. Решим переквалифицировать их в секс-игрушки, не должно быть никакой агрессии или недовольства. А что будут петь им в танках ваши медицинские сестрички, если за ними не приглядывать — одному Богу известно. И это второе, — Пэттинсон выдержал значительную паузу. — Мы должлны придти к пониманию в этом вопросе. Ты не единственный в мире, кто готовит программируемое мясо. Пусть не с нуля и не на генном уровне, но материала достаточно.

Михаил затушил сигарету. Головная боль отпустила, и в голосе уже не читалось напряжения:

— Я понял вас, мистер Пэттинсон. Присылайте данные по куратору, я перешлю их на Арктику-1. С наступающим вас Рождеством и Новым годом, господа, — попрощался Михаил.

— Как голова? — спросил Петр.

— Мы разместили станции в самых отдаленных от цивилизации местах, корпорация тратит миллионы на усовершенствование систем безопасности не для того чтобы впускать внутрь соглядатаев заказчиков и смиренно ждать сливов.

— Как Ольга?

— Отдавай команду шерстить всех. Найди утечку.

— Даже не поговорили?

— Как именно, думаешь, они узнали?!

— Как угодно, Мих. Прилетели жучки, прикрепились к куполу, даже к стене основного корпуса, и транслируют. Ольга на автобусе туда ехала. А о том, что она купила билет до Певека, в новостях писали. Чем с большим презрением ты относишься к их любопытству, тем активнее они муссируют твою личную жизнь. Мог бы уже привыкнуть.

— Не начинай.

— Ладно. Может дядя Коля делится. Чья идея-то? Его давно бесит, что ты берешь под контроль каждый винтик в корпорации.

— Нет, Петь, он не настолько глуп, чтобы пилить сук, на котором сидит. Выясни, с кем общалась Ольга здесь и на станции, проверь контакты всей проектной группы.

— Хорошо, но учти и мой вариант: вас свел Крышаев.

Михаил поднял взгляд на Петра и невесело усмехнулся:

— Со стороны Петра Алексеевича звучали не менее серьезные доводы. Похоже, кольцо сужается.

— Этого стоило ожидать.

— Вряд ли отец жил под перманентным давлением. И это пока только цветочки. Что-то начнется, когда я додавлю крестного и займу его кресло в «Живом проекте» здесь.

— Зря ты все это начал, Мих. Если они и позволят тебе это сделать…  тебе это зачем? Президентского кресла мало? Ты хоть с матерью советовался?

— Я знаю ее мнение на этот счет. Думаю, что прессовать начали сейчас именно потому, что она теряет свою власть. Кабинет сменился. Дефицит продовольствия уже не первое пугало, нехватка энергии — уже не второе. Время пришло. Мир оправился. Пора подмять его под себя. И начать со своих. — Михаил поднялся и сгреб со столешницы пачку сигарет.

— Выспись.

11

«Саша, я понимаю, что, возможно, вы сказали свое последнее слово, уходя. Но я продолжаю думать о вас и нашем споре.

Если не принимать во внимание, что сущность и основа живых проектов — тяжелая работа группы ученых под руководством гениального человека, до недавнего времени возглавлявшего корпорацию; если не думать о том, сколько сил, времени и живых, совершенно реальных, а не идеологических средств было потрачено на разработку первых экземпляров, первые провалы и первые успехи, на все, что сейчас гордо носит имя «Живой проект»…  если все это не принимать во внимание, то вы правы. Да, Саша, люди могут размышлять об объективной человеческой природе живых проектов, но что это значит в сравнении с трудами и средствами, что уходили и уходят на их создание и подготовку? Собственность, Саша, — это понятие не идеологическое. Вопрос права здесь однозначен. И он на стороне создателей.

Но пишу я вам не для того, чтобы продолжить спор, который, теперь я это вижу, и стал камнем преткновения. Я не понимаю, почему вы, являясь частью корпорации, так яростно отстаиваете вопросы, о которых не способны задуматься даже сами живые проекты. Но это ваше дело и я не хочу продолжать эту тему.

Я пишу вам для того, чтобы сказать, что не могу и не хочу забывать о вас. Не вычеркивайте меня из своей жизни, прошу вас. Неужели этот крохотный рабочий спор способен разрушить то, что могло бы между нами возникнуть? Боже, возникло…  и мне очень больно от того, что вы отвернулись от меня. Я не требую ответа, как требовала в тот вечер перед вашим отъездом. Я всего лишь хочу знать, что…  Я не знаю. Свяжитесь со мной, Саша.

Хотя бы скажите, что я могу вам писать и надеяться на ответ. Скажите, что мы увидимся. Подтвердите, что то, что я видела в ваших глазах, чувствовала в прикосновениях, слышала в голосе, скажите, что это все было не просто так. Не унижайте меня молчанием, Александр. Я знаю, вы не способны на это.

Мне дорог любой ответ, которым вы удостоите меня.

Ольга»

Прочитав текст несколько раз, Ольга не решилась отправить его и легла спать.

Федор Иванович продолжал писать текст доклада для своего выступления на заседании Объединенной лиги по защите прав человека. Добиться приглашения оказалось несложно: слишком многие желали откусить кусок от Live Project Inc.

Он писал:

«… На сегодняшний день корпорация владеет полуторами миллионами экземпляров живых проектов. Хорошим спросом пользуются так называемые проводники — живые проекты с усиленной физической и ментальной базой, подготовленные, хоть и в мирных, даже развлекательных целях, но по программе, очень напоминающей военную. Распространены телохранители, всего за пару лет из статусных сопровождающих превратившиеся в осознанную необходимость и вытеснившие с рынка охранных агентств человека. Их функционал также максимально приближен к набору, который я, как ученый, до недавнего времени принимавший непосредственное участие в создании живых проектов, также использовал бы в военных разработках. Самая же крупная доля приходится на техников, которых чаще называют спасателями — как и буквально все живые проекты, с усиленной физической базой, не восприимчивые к большинству зависимостей и болезней, к жаре и холоду, способные молча сносить то, от чего обычные люди впадают в шок, как болевой, так и психический. Они обеспечили корпорации прорыв сразу в нескольких областях: глобальное расширение поголовья (я не оговорился, именно поголовья) живых проектов и выведший корпорацию на новый уровень — приток финансов. В мировых столицах вы уже не увидите пожарных бригад, сформированных из людей. Какую роль спасатели «Живого проекта» сыграли после подрыва Йеллоустоунской кальдеры, напоминать также излишне. Но игнорируя живой проект на улицах, сидя в салоне управляемого им самолета, будучи извлекаемым из-под обломков или горящих домов, наслаждаясь природой диких джунглей или прокладывая путь в Антарктиде в составе исследовательской группы, задаемся ли мы вопросом: какими правами обладают эти существа? Спрашиваем ли мы себя: а человек ли это, вообще? Всегда профессионал, всегда уверенный в своих словах и действиях, всегда в чем-то, а зачастую во многом — более совершенный, чем мы?..»

Федор Иванович посмотрел на закат за окном и поднялся. Его переполняли чувства, он желал менять мир также яростно, как в молодости. И за энергию, бурлящую в нем, за свет и горение в новой борьбе, за любовь и полную отдачу себя, на которые он стал вновь способен, старик благодарил созданный им последним живой проект.

* * *

Александр сидел в удобном интерактивном кресле в комнате на третьем этаже жилого здания, снимаемого для сотрудников LPI. Впервые в жизни он попал в учебно-рабочую обстановку в составе коллектива, которому не было известно о его природе. Он чувствовал себя непривычно и трепетно.

Саше нравилось участие в живом процессе обучения, намеренно поддерживаемом корпорацией для своих сотрудников. Пусть львиная доля по окончании курса снова исчезнет с глаз коллег, трудясь, скорее как компонент Липы, чем как самостоятельная личность. Но во время корпоративного обучения сохранялся порядок обязательной личной явки и день за днем Саша с удивлением наблюдал маленькие, но явные изменения в коллегах. Несмотря на то, что значительная часть слушателей с трудом сдерживало раздражение от необходимости физической явки, уже к концу первой недели группа Александра начала кое-как общаться.

Первый месяц Саша ожидал, когда кто-нибудь сообщит преподавателям и его коллегам по учебе о его происхождении, но этого не случилось, и живой проект перестал об этом думать. Впервые в жизни он встречал Новый год в коллективе. Впервые в жизни он был вхож в смеющиеся компании, делящиеся мыслями, новостями и анекдотами. Впервые в жизни он ощущал на себе внимание без фильтра «Живой проект»: естественный и откровенный интерес женщин, уважение мужчин, восхищение преподавателей. Он думал, что за это должен быть благодарен создавшей его корпорации, но благодарности не рождалось, потому что суть вещей эти месяцы, показавшие ему, что значит быть человеком среди людей, равным и в чем-то превосходящим их — не меняли. Каждую минуту он помнил, какими правами обладает, каждое мгновение оборачивался к воспоминаниям о девушке, для которой он человеком не являлся.

Прошло два с лишним месяца, как он покинул Арктику-1. Срок мизерный, с одной стороны: он помнил так много, и это не давало покоя…  и огромный, с другой стороны: он успел ощутить, понять и утвердиться в том, что его намерения — единственно верная цель.

Саша задумался в рабочем кресле в своей комнате, на лице отражались зеленые пятна. Перед его взглядом была раскрыта таблица, но в ее графах значились цифры не очередного домашнего задания. Александр подсчитывал расходы на текущий год и дополнял список планируемых мероприятий новыми идеями.

Был ли он благодарен своему создателю за финансовую поддержку? Снова нет. Это был сознательный выбор Федора Ивановича. Александр благодарил за смелость, с которой профессор встал на узенькую тропинку — опасную, туманную и непредсказуемо длинную. Тропинку, по которой они пройдут вдвоем плечом к плечу и, либо достигнут своей цели, либо будут раздавлены — оба.

Из размышлений его вывел ненавязчивый индикатор на периферии зрения. Сфокусировав взгляд, Александр шевельнул пальцами и открыл новое сообщение. Автором значилась незнакомая фамилия и имя, которое он увидеть не ожидал, но желал, не признаваясь в том даже себе. Открыв сообщение, он прочел первые строки:

«Саша, я понимаю, что возможно вы сказали свое последнее слово, уходя…».

В дверь постучали. Он хотел проигнорировать этот стук, прочесть до конца как можно скорее, но стук повторился.

— Липа, открой, — попросил он, с неохотой выбираясь из кресла.

— Привет. У Ани Колесовой День рожденья завтра. Мы скидываемся на букет от коллектива, ты сдаешь? — улыбающуюся на его пороге женщину звали Екатерина.

— У меня нет денег, Кать.

— Как это? — не поняла женщина, но мотнула головой, осознавая бестактность вопроса. — А…  ну, ладно. Как хочешь…  — она замялась. — Ты сильно занят?

— Да, очень.

— Мм…  ну, ладно. До завтра, — улыбнулась она кисло.

— Пока.

Он продолжил читать, чувствуя, как ускоряется сердечный ритм, не замечая с какой скоростью проглатывает предложения и абзацы. Дочитав до конца, он тут же прочитал письмо еще раз. Вскоре на его губах появилась улыбка — горькая и насмешливая одновременно. Удовлетворенно кивнув, он закрыл письмо.

Закрыв также таблицы и сдвинув интерактивную область на периферию зрения, Александр засмеялся в голос и поднялся. Подойдя к окну, он уперся ладонями в белый прохладный подоконник и поднял лицо к грязному небу за окном. Через пару минут он вернулся в кресло и открыл документ, начатый месяц назад. Набираемый текст рождался и зрел в нем годами:

«…  Не кажется ли вам закономерным, что именно в стране, отчаянно протестовавшей против принятия Всеобщей декларации прав человека, зародилась корпорация, создающая бесправных людей? Каждый мыслящий человек способен отличить разумное существо от неразумного. Кто готов аргументировать, что homo sapiens, интеллектуальный потенциал которых зачастую в разы превышает способности обывателей, физические возможности которых делают их аутсайдерами в спортивных соревнованиях, чьи профессиональные качества многократно превосходят те же показатели живорожденных людей — людьми не являются? Вы понимаете, я говорю о живых проектах. Кто готов поспорить, что мы — не люди? Приведите факты в пользу теории биороботов, а не усовершенствованных, самых настоящих людей? Новым поколением, созданным на благо человечества? Вашими младшими по происхождению и старшими в узких сферах профессиональной деятельности — братьями? Мы из плоти и крови, мы мыслим и трудимся, мы способны любить и достойны участи лучшей, чем коллекция биороботов на службе беззаконию и произволу. Мы — люди! И как один из почти полутора миллионов живых проектов, я настаиваю на присвоении нам человеческих прав».

Зачастую он писал часами. Дни, недели проходили незаметно. В режиме переподготовки, которую он проходил в Новосибирске, у Александра было достаточно времени на эту работу, а с активацией инсталлированного еще до его первого пробуждения модуля n2n он мог даже не писать, просто думать, и фраза за фразой отображались перед глазами, как по волшебству. Какие-то части текстов рассосутся по сообществам, какие-то возьмет для своего доклада Федор Иванович. Александр не сомневался в том, что каждая из написанных строк найдет читателя. Теперь сомнений быть не могло. Теперь у него была не только голая цель, но и средства для ее реализации.

«Набрав в поисковике следующее предположение и ознакомившись с материалами, вы получите подтверждение, что мы до сих пор живем в мире, где используется рабский труд. Ввиду этого станет очевидным и логичным, что закрывая глаза на подобное положение вещей с людьми, обыватели закрывают глаза и на условия существования живых проектов. Я имел в виду следующее: «Считается, что человек находится на положении раба, если в его отношении выполняются три условия:

Его деятельность контролируется иными лицами с помощью насилия или угрозы его применения.

Он находится в данном месте и занимается данным видом деятельности не по своей воле и лишен физической возможности изменить ситуацию по собственному желанию.

За свою работу он либо не получает оплаты вообще, либо получает минимальную оплату».

На это можно возразить: но живые проекты — не люди! Тогда попытайтесь назвать другое животное или механизм, на которое в полной мере распространяется определение раба. Вы поймете, что рабом может быть только человек. А раз мы существуем в соответствии с определением рабов, значит мы опять же — люди».

Саша посмотрел на часы: без четверти десять. Закрыв документы, он быстро оделся для улицы.

Парков поблизости не было. Живой проект завел привычку доходить до детской площадки внутри кольца жилых домов в паре километров отсюда. Снег подтаял, было около нуля. Александр быстро шел вперед, не обращая внимания на редких прохожих, с интересом поглядывающих на него. Саша знал, сколь существенно разнятся причины этих взглядов и его собственного понимания отличия. Встречающиеся люди, в массе своей вялые обыватели, спешащие по домам, задавленные заботами и повседневной суетой, чаще со спрятанными за непроницаемой гладью очков глазами или глядящие под ноги, в основном серые и смертельно уставшие — им удивительно и непривычно было видеть на улице подобного человека. У прохожих появлялось ощущение, что они случайно оказались в кино-массовке, а навстречу идет главный герой. Вроде из плоти и крови, но другой. Одет как многие: классическое короткое темно-серое пальто из адаптира[13] и брюки. Вроде, как многие идет быстро, но это не спешка. Во взгляде напряжение, но это не озабоченность. Ни на кого не смотрит, но и при соприкосновении взглядов не отводит глаз. И слишком уж прям, и слишком уж смел, и слишком уж безразличен и горд. Вроде не высокомерен, но и не прост. И вот в какие-то мгновения, проходя мимо этого молодого человека, редкие прохожие, что не прятались в виртуальной реальности и на улице, пытались понять, кто же идет навстречу? И иногда, уже пройдя мимо, кто-то расправлял плечи, приподнимал подбородок, поглубже вздыхал или легонько усмехался. На мгновения, минуты, иногда и дни, пока образ случайно увиденного на улице мужчины окончательно не стирался из памяти, что-то внутри них менялось.

А Саше всего лишь была необходима прогулка, и он шел, думая о своем. К десяти он договорился с коллегами по группе играть в преферанс. После занятий, ознакомившись с правилами, он решил, что это действительно может быть интересно. Никогда прежде в карты Александр не играл.

Посмотрев на часы, Саша повернул обратно. На полный маршрут времени не хватало.

Без нескольких минут десять он подошел к двери своего номера. У каждого из обучающихся к временным директивам в паспортном чипе был приписан ключ доступа к дверям на входе и личным апартаментам. Однако войдя в свою комнату, Александр подумал, что ошибся дверью. Это ощущение сразу же сменилось пониманием происходящего, и живой проект спросил без особого удивления:

— Кто вы?

В комнате находились двое незнакомцев. Один, с проплешиной на макушке, сидел в хозяйском кресле. Второй снимал из шкафа вешалки с одеждой, прощупывал ее и вешал обратно.

— Служба безопасности Live Project Incorporated, — сидящий в кресле поднял руку, демонстрируя готовность подтвердить сказанное документально. Второй безмолвно продолжал прерванное занятие.

Саша снял верхнюю одежду и обувь и остановился посреди комнаты. Его лицо ничего не выражало, подобное он видел далеко не впервые.

— Где ты хранишь документы, с которыми работаешь? — спросил мужчина в кресле.

— Все ярлыки у вас перед глазами на рабочем столе, — ответил Саша.

— Авторизуйся, будь добр.

— Не могу.

Коллега, занимавшийся досмотром, вскинул взгляд. Мужчина в кресле ожидал пояснений с неменьшим удивлением.

— Все документы, с которыми я имел и имею дело, будь то рабочие или учебные, хранятся в корпоративном облаке в разделе финансов. На данный момент мой доступ дает возможность ознакомиться с документами, содержание которых я не имею права разглашать. Если вам необходимо получить этот доступ, вы можете обратиться к моему руководству в головном офисе.

— Нам не нужны финансовые документы. В рамках стандартной проверки я обязан ознакомиться с файлами, заведенными или бывшими в пользовании после твоего отъезда из Москвы, а также просмотреть твои контакты.

— У меня один доступ и все хранится в одном месте, — ответил Саша без эмоций и добавил с неуловимо изменившейся интонацией: — я не имею права использовать предоставленное корпорацией оборудование ни для чего, кроме работы и учебы. Ввиду этого у меня не может быть никаких личных документов. Все, с чем я работаю в рамках переподготовки, хранится в базе корпорации и является ее собственностью. Так же как и я сам.

— Так-то оно так…  — согласился служащий, с неохотой вылезая из кресла.

— Подними руки, — подошел второй. С досмотром одежды и багажа, похоже, было закончено.

В дверь постучали. Саша остановил взгляд на подошедшем к нему для личного досмотра сотруднике СБ.

— Ты занят, — ответил тот на вопросительный взгляд живого проекта.

Пройдя к двери, Саша открыл.

— Ну, ты где? Уже одиннадцатый час! — возмутился невысокий, полноватый мужчина.

— Игорь, я не смогу сегодня. Извинись за меня перед ребятами, — проговорил Александр и, не позволяя возмутиться своей необязательностью, закрыл дверь. Обернувшись к ожидающему мужчине, он поднял руки.

Сотрудники службы безопасности провели в отведенной живому проекту комнате еще около двадцати минут. У них не было цели создать в этом помещении абсолютный хаос. Служащий, занимавшийся досмотром, если это не стоило особого труда, клал все на прежние места. Но когда он закончил, комната все равно напоминала место преступления.

— А что он за проект? — спрашивал он коллегу.

— Их не стали выпускать, — ответил тот, что с проплешиной, — есть только этот мастер-образ.

— То-то, я смотрю, лицо незнакомое. Понять не могу…  — второй подошел к вешалке для верхней одежды. — Парень, кого из тебя делали?

Александр не обернулся и не ответил на вопрос, лишь чуть склонив голову.

— Какие-то мы слишком гордые для клона, тебе не кажется? Липа, что это за живой проект?

— Александр является мастер-образом живого проекта: лидер, — вежливо ответил LSS.

— А мы думали, из него царя делали.

Оба засмеялись.

Саша продолжал стоять посреди комнаты, когда они выходили. По заминке за спиной стало ясно, что у двери кто-то был. Он развернулся. Так и есть: один из ребят, с которыми он планировал поиграть в преферанс, решил узнать, что случилось.

— Что это было? — спросил он Александра, в замешательстве осматривая комнату. Саша не знал что ответить.

— Это? — из коридора послышался голос производившего досмотр сотрудника СБ, — плановый досмотр живых проектов!

Александр наблюдал, как у мужчины напротив удивленно открывается рот, а взгляд неуловимо сползает вбок. Саша ловил каждую эмоцию, проносящуюся на лице коллеги. Потом тот вернул взгляд к живому проекту и в глазах, словно точкой в описывающем переживания длинном предложении, появилось презрение. Не говоря ни слова, он ушел.

Саша опустил голову и отвернулся к окну, за которым тихо кралась ночь.

12

«Необычные движения отчетливо прослеживаются в сообществах, так или иначе касающихся LPI и знаковых личностей корпорации. Судя по рейтингам, набирают обороты движение против основной деятельности одного из направлений корпорации — «Живого проекта», а также движение за освобождение самих живых проектов. Пока не ясно кто и от чего хочет освободить клонов, и какие доводы флагманы, баламутящие массы, приведут против деятельности «Живого проекта». От PR службы корпорации комментариев не поступает. Посмотрим, сколь долго получится игнорировать эти веяния и к чему они приведут».

В три часа дня третьего февраля на двадцать восьмом этаже головного офиса LPI в кабинете первого (и единственного) заместителя президента корпорации, состоялось небольшое совещание по рабочим вопросам. Кроме хозяина кабинета здесь присутствовали двое: назначенный вести служебное расследование сотрудник службы безопасности корпорации и глава этой самой службы. Обоих звали Викторами, и во избежание путаницы старшего по возрасту, но младшего по должности, звали по имени отчеству: Виктор Алексеевич.

Совещание началось в час дня, а к текущему времени Петр знал о каждом члене проектной группы все, что требовалось для подтверждения их невиновности в разглашении служебной информации. Минутой ранее Виктор Алексеевич сообщил Петру детали электронной переписки Ольги Петровны Карповой, назначенной наблюдателем за ходом подготовки проекта «Валет» от куратора заказчика проекта — генерала Карпова П.А. Петр был несколько ошарашен и, поднявшись с кресла, подошел к окну.

— Виктор Алексеевич, вы серьезно?

— Вполне, я могу переслать для ознакомления.

Петр обернулся и отрицательно покачал головой. Ему и так было неприятна необходимость рыться в переписке подруги детства.

— Ладно, если это не имеет отношение к нашему вопросу, то вообще нас не касается, — закруглил он тему, — больше никого?

— Нет, Петр. Из покинувших станцию только эти двое. Остальное общение ограничено кругом проектной группы. Все звонки исключительно родителям. Ежедневные отчеты руководству устно и с заполнением формуляра.

— Хорошо. Далее.

— Далее Высоцкий Федор Иванович. Покинул станцию двадцать шестого ноября вместе с живым проектом. При выходе на пенсию получил от корпорации в собственность дом в Палермо. Туда и вылетел. Все настройки слежения были аннулированы, а дополнительные устройства обезврежены на следующий день нанятой в Палермо охранной компанией. Новые не установлены. Корпоративными контактами не пользуется. Является главным подозреваемым, хотя Липа не может подтвердить фактов разглашения коммерческой тайны.

— Почему слежку не установили заново? — удивился Петр.

Виктор Алексеевич посмотрел на своего молодого начальника.

— Не следили, — проговорил Виктор глухо, прекрасно понимая, что это «недоразумение» является его прямой недоработкой. — Для детальной круглосуточной слежки не было необходимости. Узнали только когда…

— Ясно, — прервал его Петр. Он сидел на подоконнике, спина дугой, взгляд на мысках ботинок. Виктор осторожно выдохнул. По всему было видно, что пронесло. Если бы сейчас это совещание вел президент, а не его зам, Виктору можно было бы готовиться к передаче дел своему приемнику.

— Ежедневный отчет о деятельности Высоцкого.

— Будет, — с готовностью отозвался Виктор.

— Ну, а живой проект? Какой вид, серия, что он, вообще, делал на станции? — Петр распрямился, вновь устремляя взгляд на Виктора Алексеевича.

— Отдыхал, — ответил тот просто. — Зовут Александром, является мастер-образом замороженного почти пять лет назад проекта «лидер». Был направлен окупать стоимость своей разработки сюда…

— Сюда?!

— Да, четыре года отработал на шестнадцатом этаже финансовым планировщиком. На станцию он ездил в качестве первого за эти годы отпуска, — Виктор Алексеевич перевел дыхание. — В ходе плановой проверки ничего примечательного не обнаружено. Все рабочие документы хранятся в облаке корпорации, куда…  — Виктор Алексеевич вспомнил, что хотел сделать перед встречей. Если бы не возраст и опыт, он бы покраснел, поняв в какую лужу сейчас плюхнется. — Куда у проверявших доступа не было, так как он относился к финансовому департаменту.

Петр буравил взглядом начавшего запинаться старика. Поняв, что Виктор Алексеевич оплошал, он закончил:

— То есть вы не обладаете информацией о нерабочей деятельности этого живого проекта?

— Что касается документов и некорпоративных коммуникаций — нет.

— Великолепная работа! У Липы запросить не пробовали? — усмехнулся зам и поднялся с подоконника.

— Петр…  — руководитель службы безопасности поднялся.

Кудасов отвернулся, чтобы подчиненные не заметили презрения, появившееся на его лице.

— Петр…  — повторил Виктор.

— До девяти вечера, — закончил Петр и склонил голову.

Оба Виктора стремительно покинули кабинет.

— Петр Сергеевич, — от стола послышался голос секретаря, — Михаил Юрьевич просил вас зайти, когда освободитесь.

Петр невесело усмехнулся, направляясь к двери. Иногда ему казалось, что единственный компетентный человек в корпорации — Лена, его секретарша. Проходя мимо, мужчина кинул на нее насмешливый взгляд. Сколь невинным существом могла она являться, если способна столь искренне, без нотки фальши произнести это: «Михаил Юрьевич просил…».

Михаил стоял у окна, глядя вниз, на машины, владельцам которых было лень загонять транспорт на парковочное место на первых этажах основного здания, а вечером стоять в очереди на выезд. Подойдя к нему, Петр присел на подоконник.

— Я не готов сейчас дать отчет.

— Это я уже понял, — кивнул Михаил, затягиваясь.

— Иногда мне кажется, что единственный компетентный человек в этой конторе — моя секретарша, — кинул он с раздражением.

— Если ты не готов прямо сейчас отдать приказ о чьем-то увольнении, лучше не начинай, — качнул головой Михаил.

— Я понимаю, что идеальных людей нет…  но как можно…

— Идеальные люди есть, — оборвал друга Михаил и дождался ответного взгляда, — и делаем их мы!

С минуту в кабинете стояла тишина. Петр не мог понять, что за искры пляшут в глазах друга — искреннее веселье или издевательская насмешка.

— И ты посчитаешь справедливым, если однажды живой проект займет место, которое ты считаешь своим? — нарушил молчание Петр.

— Если он будет лучше меня, я считаю это справедливым.

— И легко уступишь?

Михаил усмехнулся и затушил сигарету.

— Этого слова нет в моем словаре, Петь, и ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было.

* * *

Через два часа в Палермо было столько же времени, во сколько президент корпорации и его зам беседовали о насущном.

Федор Иванович, по привычке встававший с рассветом, а дневную жару приспособившийся просыпать в благостной сиесте, только проснулся и спустился в холл. Ему не пришлось много менять в обстановке дома. Несколько штрихов для удобства и уюта. Например, он положил мягкий пушистый коврик под дверь. Старику нравилось ходить босиком. Он мог стряхнуть песок и пепел со ступней о коврик с внешней стороны, но входя в свой дом, так приятно было оказаться не на холодной глади кафеля, а утонуть в мягкости пушистого коврика. Теперь на подобные мелочи у Федора Ивановича появилось и время и желание. Он чувствовал, что началась какая-то другая, новая, заслуженная годами упорного труда жизнь. Он оттаивал душой и сердцем от морозов Арктики. Он стал улыбчив и, кажется, чуточку помолодел.

Как раз когда ученый спустился с последней ступеньки, раздался звонок в дверь. Он открыл и вежливо поздоровался с немолодой женщиной, живущей в нескольких домах от него. Во время вечернего променада старик иногда мельком видел ее. Здороваться, а иногда перекидываться парой фраз с соседями казалось ему милым и правильным. Но в той тираде, что женщина выплеснула на него сейчас, ученый понял от силы пару слов, но прибегать к помощи вездесущей LSS LPI не стал.

— Синьора, не так быстро, — нахмурился Федор Иванович. Женщина на мгновение замерла, а потом затараторила с той же скоростью. Схватив его за руку, она повлекла старика из дома. Федор Иванович со смехом поддался, лишь поправив покосившийся коврик и закрыв дверь.

По ходу движения он разобрался в ее речи и уже на месте происшествия подтвердил свои догадки.

— Синьора, посмотрите на меня! — проговорил он со смехом. Ученый усиленно практиковал итальянский, изучать который начал на станции за полгода до отъезда. Но говорить ему было легче, чем понимать на слух. — Мне шестьдесят пять лет. Какие кошки, какие деревья?.. Нет, синьора, я не занимался скалолазанием никогда в жизни, с чего вы это взяли?…  Нет, синьора, спасателем я тоже не был…

Женщина настойчиво указывала в ветви взрослой акации.

— Синьора, давайте позвоним настоящим спасателям, они снимут вашу кошку, — продолжал старик.

На взволнованный голос итальянки подошла хозяйка виллы, рядом с которой росло злополучное дерево. Федор Иванович почувствовал себя героем фильма, виденного в молодости. Эти кумушки были способны сделать из мухи слона, а из кошки на дереве катастрофу мирового масштаба. Женщина упорно настаивала на том, чтобы Федор Иванович лично принял участие в спасении бедной старой Клаудии, которой наверняка было очень страшно и чье сердце могло не выдержать этого шока. О сердце мужчины под семьдесят, судя по всему, она не так сильно беспокоилась. Отстраненно наблюдая происходящее, Федор Иванович похлопал по карманам белых льняных брюк.

— Липа, вызови сюда спасателей, снять кошку с дерева, — попросил он вслух.

— Посылаю запрос, Федор Иванович, — послышалось в ухе.

— Синьора, я уже вызвал помощь для спасения синьоры Клаудии. Скоро они будут здесь, а я хотел бы вернуться к себе, — сказал он, повторяя фразу про себя и убеждаясь, что составил предложение верно. Женщина уцепилась в него крепче, и чуть ли не плача, взмолилась не оставлять ее. Теперь уже ее собственное сердце было под угрозой. Соседка пыталась успокоить ее. Подошел муж соседки. Федор Иванович ужаснулся, как стремительно в этой стране даже самые незначительные происшествия принимают серьезные масштабы. Теперь покинуть женщину в беде будет равносильно плюнуть ей в лицо. Но и на дерево он лезть не собирался.

Федор Иванович смог освободиться через минут сорок, не раньше. По случаю спасения синьоры Клаудии, которая оказалась на поверку синьором, но расстраивать хозяйку ученый не решился…  так вот по случаю счастливого избавления, хозяйка кошки решила устроить праздник. К тому времени Федор Иванович уже четко осознавал себя героем какого-то старого доброго итальянского фильма и поверил, что все итальянские фильмы являются документальными. Тем не менее, отказываться было бы неприличным.

Он возвращался к себе необыкновенно уставшим, но довольным. На лице блуждала улыбка человека, прошедшего боевое крещение. Открыв дверь, он зашел, а потом, замерев на мгновение, сделал шаг назад за порог. Улыбка исчезла с лица: его пушистый коврик к порогу, как ему было положено, не примыкал.

Поднимаясь в спальню, Федор Иванович осматривал дом. Все было по-прежнему. Возможно, он зря беспокоится? Найдя просматриваемую месяцем ранее рекламную листовку на столешнице рабочего стола и перекинув ее в свои активные задачи, Федор Иванович вышел из дома. Ближайший общественный интерком находился в торговом центре на перекрестке, но старик решил прокатиться подальше. По дороге он планировал, какие еще услуги закажет, кроме повторной очистки дома от средств слежения.

13

«Здравствуйте, Оля.

Мы обязательно встретимся, хотя бы для того, чтобы закончить начатый спор. Можете считать это поводом. Когда же это случится — я не знаю. Вероятнее всего — когда меня направят на вашу станцию для работы.

С уважением,

Александр»

Ольга перечитала это письмо несколько раз, не веря собственным глазам. И это все?! Четыре строчки канцелярским языком — это и есть ответ, которого она ждала больше месяца? Женщина закрыла лицо руками и заплакала.

Через полчаса она умылась и оправила одежду. Часы показывали начало восьмого.

— Ольга Петровна, это не по графику! — воскликнул голос в динамике, а через минуту на пороге возник и владелец голоса.

Юноша, с чьей-то легкой руки названный Валетом, продолжал одеваться. Он не был уже ни бледным, ни худым: обычный парень шестнадцати-семнадцати лет. Молчаливый и послушный.

Увидев, что его игнорируют, сотрудник операторской проговорил:

— Я обязан доложить Степану Денисовичу и Калману.

— Обязан — докладывай.

Ольга кивнула живому проекту на выход.

— Ольга Петровна, что вы творите? — возмутился руководитель проекта. Массивная внешняя дверь закрылась. Отправив живой проект по десятикилометровой трассе вокруг станции, размеченной месяц назад цветными флажками с километражем, она вернулась в тепло.

— Степан Денисович, если и этот проект через год пойдет под списание, я должна знать, что контролировала каждый этап подготовки и выявленный изъян не является моим недочетом, — спокойно ответила Ольга.

— Вы слишком много на себя берете! — глухо заметил мужчина и обернулся на шаги за спиной.

— Что происходит? Почему проект сдает нормативы не по утвержденному графику? — спросил Калман, куратор от американской стороны. Следом за ним шел сотрудник службы безопасности.

— Липа, выведи мне показатели Валета и покажи его самого с внешних камер, — приказал глава проекта глухо. С минуту Степан Денисович следил за живым проектом. Потом, скривив губы, чего никто из присутствующих не заметил ввиду густой растительности на лице, быстро удалился.

— Мне кто-нибудь ответит? — настаивал Калман, глядя на Ольгу. Кроме нее и перманентно сидящего на хвосте сотрудника службы безопасности, у двери никого больше не было.

— Может быть, Он? — Ольга развернула ладони к потолку и вскинула взгляд. После этого она обошла мужчин и направилась к прозрачному кабинету охраны, где можно было присесть.

— Гоняете проект, Ольга Петровна? — улыбнулся один из сотрудников СБ, но не получив ответа, перестал улыбаться.

Ольга села в шаткое кресло на колесиках и, отдавая дань остаткам приличия, вывела картинку на стеклянную перегородку, отделяющую комнату охраны от коридора. Сзади встал Калман.

— Валет, ты замедлил ход, — заметила женщина пару минут спустя.

— Против ветра, — донесся юношеский, чуть хрипловатый голос из динамика.

— Это не причина для снижения скорости.

Наблюдающие за показателями увидели, как Валет ускорился.

— Ольга, мы работаем на один результат, — начал тем временем Калман, также следя за движением Валета.

— Я мешаю вам работать? — спросила женщина, не оборачиваясь.

— Нет, я не об этом…

— Ну, так не мешайте работать и вы мне.

В семь утра следующего дня, а именно — восьмого марта, Ольга и Калман сидели в кабинете Степана Денисовича. Точнее сидели только Ольга и Калман, а Степан Денисович вышагивал по помещению.

— Товарищи, нам вместе работать чуть меньше двух лет, — говорил он, сдерживая эмоции, — подготовленный мной график утвержден и пересмотру подлежит в исключительном, крайнем случае. Желание госпожи Карповой таким случаем не является. Мне все равно, как вы будете следить за подготовкой, и что именно будет в ваших отчетах руководству. Но я категорически запрещаю вмешиваться непосредственно в подготовку живого проекта.

Он сделал паузу, остановившись.

— Итак, у нас есть конкретные даты для сдачи нормативов. У вас есть, что возразить против этих дат, Ольга Петровна?

— Нет.

— Калман?

— Нет, Степан.

— То есть я могу рассчитывать, что подобных эксцессов не повторится?

Ольга подняла взгляд на руководителя проекта и ничего не ответила. Через минуту Калман вышел из кабинета, у двери которой его ждал сопровождающий, и они вместе направились на завтрак.

— Оля, у тебя что-то случилось?

— Нет, — глаза спрятались за ресницами. Степан Денисович сел напротив.

— Оля, пойми…

— Я все понимаю, Степан. И ты абсолютно прав, — качнула она головой. — Почему бы тебе не списать это на внеплановый срез, заказанный оплатившей проект стороной?

— Я должен в это поверить?

Ольга усмехнулась.

— Пойдемте завтракать, Ольга Петровна, — вздохнул мужчина и поднялся из-за стола.

Подготовка «живого проекта: солдат» состояла из блоков по полгода каждый. В состав начальной подготовки Валета входило обучение речи, логике и начальная физическая подготовка. Во втором полугодии он начнет заниматься борьбой и практиковаться с неавтоматическими видами оружия. В программу будет добавлен английский язык и психологическая подготовка. Со второго года начнутся активные занятия на полигоне: Валет освоит легкое и тяжелое вооружение, подводное и воздухоплавание, будет расширена программа единоборств, добавлена механика. В течение всего этого времени Валет должен освоить мануальное и ментальное управление сторонними механизмами. Со второго полугодия второго года живой проект будут экзаменовать заказчики. Вот, до последнего экзамена Ольга и должна будет создавать видимость, что оплатившая разработку Валета российская сторона на самом деле контролирует процесс. А потом — новые партии. Одна за другой по мере высвобождения танков.

Право назначить куратора отдали на откуп генералу Карпову. Отправлять на станцию кого-то из личного состава было глупо, эта работа того не стоила. В принципе отправлять кого-то при погонах Петр Алексеевич посчитал неосмотрительным, излишнее рвение здесь было не нужно. Ольга подвернулась под руку, высказав родителям желание покинуть территорию «Руси» и «LPI» на время или насовсем. Она не объясняла причин, но чете Карповых и без того все было понятно. Сначала дочь генерала взъярилась, услышав предложение отца. Провести от двух до четырех лет на станции LPI? В Арктике!? Но подумав, она согласилась. Пожалуй, это был идеальный для нее вариант. Что может быть дальше, чем станция Арктика-1? Даже если она принадлежит корпорации.

В неотрывном присутствии рядом с Валетом необходимости не было, но Ольга старалась проводить в своей комнате как можно меньше времени. Около пяти часов вечера она зашла в комнату, чтобы переодеться. Планировался небольшой банкет по случаю восьмого марта.

На полу посреди комнаты высилась огромная корзина цветов. Подойдя к благоухающему великолепию, казавшемуся миражом в этих погребенных посреди снега стенах, она вынула из цветов карточку:

«С 8 марта, Оленька,

«LPI»»

— Твое эго по-прежнему не помещается в собственное имя…  — заметила женщина в пустоту, возвращая карточку обратно.

— Эта подпись говорит обо мне больше, чем собственное имя.

Ольга вздрогнула, оборачиваясь.

— Что ты здесь делаешь?

— Доставил букет.

— Ты приехал по делам?

— Конечно. Пересечь половину земного шара ради удовольствия увидеть тебя было бы…  слишком расточительно?

— Глупо.

Михаил усмехнулся, отталкиваясь от стены. Подойдя к женщине, привлек ее за плечи. Ольга подставила щеку для поцелуя, не позволяя претендовать на большее. Михаил решил воздержаться в таком случае, и устало вздохнул:

— Почему все, что я готов сделать ради тебя, всегда либо «глупо», либо «не нужно»? Что бы я ни сделал, ты воспринимаешь это чуть ли ни как оскорбление.

— Потому что все это ты делаешь не для меня, а для того, чтобы в очередной раз подтвердить себе, что ты можешь это сделать.

— Боже, как сложно, — улыбнулся он.

— Меня нельзя ни заработать, ни купить, ни завоевать, ни…  — Ольга скинула с плеч его руки и отошла.

— Что же остается?

— Остается отпустить. Оставь меня в покое.

— Ты знаешь — это невозможно. Я дал тебе время, но сейчас ты нужна мне, я скучаю.

Ольга отвернулась к окну и взяла себя в руки.

— Ну, что мне сделать, Оль?

— Вот только делать больше ничего не надо! — воскликнула она, и Михаил предсказуемо рассмеялся.

— Тебе не нравится именно то, что сделать я могу что угодно? Так что же тебе будет по нраву?

Ольга вскинула испуганный взгляд, когда Михаил быстро подошел и крепко сжал ее плечи:

— Никчемность, бедность, бесцельность? Может быть, отсутствие желаний или страх их воплощать? Что?

— Ты все переворачиваешь с ног на голову.

— Нет, Оля, это делаешь ты. Я лишь демонстрирую тебе это, — Михаил провел ладонью по ее волосам, запустил в них пальцы, прижимая ее тело к себе. — Раньше у нас были одни ценности. Олька, я не понимаю, почему теперь ты боишься им соответствовать.

Михаил закинул назад ее голову.

— Потому что тогда я стану такой же, как ты.

— Как я?! — в его голосе послышалась угроза. — Знать, чего хочешь, и добиваться этого — плохо? Следовать принципам, которые ты уважаешь, и благодаря которым уважают тебя — плохо? Идти вперед несмотря ни на что — плохо? Расширять свое дело, совершенствоваться, меняться и расти — плохо? Оля, быть как я — плохо?! Я верно тебя понял?

Ольга с трудом выдохнула, ей всегда было страшно смотреть в его глаза, когда они становились такими.

— Нет.

Он удовлетворенно кивнул и усмехнулся:

— Позже придумаешь что-нибудь еще.

Она не могла отстраниться, когда его лицо приблизилось, и губы раскрыли ее губы. Они столько раз были вместе, что тело привычно, вопреки ее воле, откликалось на ласки, тянулось к нему. Ольга прекрасно знала, как быстро он заводится и что остановить его невозможно: ни в чем и никогда. Она знала, но все же попыталась высвободиться, возразить:

— Миша, нет. Перестань…

Мимолетно взглянув ей в глаза, Михаил подхватил женщину на руки и перенес на кровать. Она пыталась понять, в какой момент времени, начиная с ее возвращения в комнату, сопротивление могло бы возыметь хоть какое-то действие. И в очередной раз понимала, что такого момента не было, что он всегда делал, и будет делать что хочет, как хочет и когда хочет. И в этом он был весь. И за это она его ненавидела. И за это же когда-то любила. Когда-то в прошлой жизни, до Арктики-1.

— Ты голодная…  — говорил он позже.

Они лежали друг напротив друга, ноги переплетены.

— Да, там банкет намечался, я пропустила обед.

— Ты скучаешь…  — усмехнулся Михаил, по ускользнувшему взгляду догадавшись, что Ольга прекрасно поняла смысл его фразы.

— Отпусти меня, Миша, — попросила она шепотом.

— Побудь со мной еще полчаса.

Ольга подняла взгляд и по его улыбке догадалась, что он прекрасно понял смысл ее просьбы.

— Отпусти меня, Миша, — повторила она, — я не хочу быть твоей.

— Еще как хочешь, — он улыбнулся еще шире.

— Нет…

— Тебе еще раз это доказать? — засмеялся он, откидывая ее на спину.

— Миша, это неважно!

— А что важно? — спросил просто, нависая над ней.

— Ты слишком упрощаешь…

— А ты усложняешь. Мы неплохо дополняем друг друга, милая.

— Я не люблю тебя.

Он прикрыл на мгновение глаза, входя в нее. Ольга вдохнула, раскрываясь и прижимаясь к нему. Когда их взгляды встретились, что бы она ни произнесла, это прозвучало бы фальшиво.

14

«Озадаченная общественность размышляет над очередным приобретением президента LPI. Зачем Михаилу Королеву десять миллионов робопчел? Для справки: такое количество пчел способно опылить около двух миллионов гектар. Даже если не упоминать, что сфера деятельности Live Project Incorporated никак не связана с сельским хозяйством, по данным официальных земельных реестров у Михаила нет таких обширных угодий. Очередная загадка! Предложить варианты ответов и сделать ставки, как обычно, можно в блоке «Вопросы LPI».

Александр вернулся в свою комнату в кампусе московского офиса вечером, в начале шестого. Он не сомневался, что успешно прошел аттестацию. Завтра, еще до завершения бюрократической волокиты, он уже будет знакомиться с новыми задачами, возможно, на новом месте.

Привычным движением сняв часы, он на мгновение задержал их в руке. «Собственность, Саша, — это понятие не идеологическое», — вспомнил он строку из письма Ольги и улыбнулся. На днях его список не идеологической не собственности расширится доступами к курьерским службам, автотранспорту и прочим сервисам и базам корпорации. Он получит не только большую свободу передвижения и долю власти над собственной жизнью, но и время.

Саша положил часы на тумбочку и вытянулся на кровати. Заканчивался сложный день, отчеркнувший кусок его прошлого жирной чертой. Ему хотелось как-то отметить этот день, поделиться с кем-то. Он думал о Федоре Ивановиче и Ольге. Скосив взгляд к часам, он посчитал: у Ольги сейчас три часа ночи, у Федора Ивановича четыре дня. Выбор был неочевиден.

— Алло, — сказал сонный голос в ухе, Саша не видел картинки.

— Оленька, здравствуйте, это Александр.

— Саша? — удивилась она, кажется, мгновенно просыпаясь. — Сколько время?

Александр засмеялся. Этот вопрос оказался столь предсказуем, что он с готовностью ответил:

— У вас три часа ночи, простите меня.

— Боже, ничего страшного. Я так рада, что вы позвонили. Что-то случилось?

— Да, я прошел аттестацию и хотел поделиться с вами.

— Считать поводом? — усмехнулась Ольга, и Саша склонил голову: задел таки.

— Вы вправе сердиться.

— И я сержусь, Саша.

— Что же мне сделать, чтобы загладить свою вину? — улыбнулся он.

— Не смейте отвечать на мои письма так сухо и кратко. Иначе в следующий раз, когда вы позвоните мне в три часа ночи, чтобы чем-то поделиться, я не поверю, что это лишь повод для того, чтобы услышать мой голос, и что вы необыкновенно скучаете.

— Вы в этом уверены?

— Теперь — да.

— Тогда почему же вы сердитесь?

Ольга выдохнула усмешку, и Саша улыбнулся в ответ.

— Потому что я испугалась.

Так или иначе, Александр знал в лицо всех сотрудников финансового департамента корпорации в головном офисе. Его возвращение восприняли неоднозначно: кто-то был искренне рад видеть старожилу, кто-то наоборот брызгал ядом живому проекту вслед. Александр привык не обращать на это внимание.

Его новое рабочее место располагалось в секторе через один от прежнего, но он прекрасно понимал, что с безвылазным сидением в офисе покончено.

Было около семи, когда к его ячейке подошла смутно знакомая девушка и попросила внимания.

— Александр, пройдемте со мной, пожалуйста.

Коллеги и сотрудники провожали живой проект удивленными взглядами. Причину этих взглядов Саша понял, когда в лифте девушка коснулась кнопки последнего этажа. Поднявшись, они прошли по коридору, затем Саша прочел вывеску на двери:

Петр Сергеевич Кудасов

Заместитель президента

Live Project Incorporated

Они вошли в приемную, девушка жестом остановила мужчину и оповестила руководителя.

Когда Саша вошел в кабинет, Петр сидел на подоконнике. Его длинные скрещенные ноги были вытянуты, ладони упирались в белую гладь по бокам.

— Здравствуй, Саша.

— Добрый вечер, Петр Сергеевич.

— Просто Петр, — кивнул зам и жестом предложил живому проекту присесть. Саша посмотрел на предложенное кресло и вернул взгляд к высокому мужчине в очках. Он не раз видел его, но не ожидал, что будет случай познакомиться лично. Петра украдкой звали «сердцем президента», но это скорее указывало не на его личные качества, а на бессердечность самого президента.

Александр никогда не прислушивался к сплетням, но в open space финансового крыла любые слухи витали как ветер и залетали даже в самые безразличные к сплетням уши помимо воли.

— Саша, думаю, ты знаешь кто я.

— Прочел на дверной табличке.

Петр повел подбородком и улыбнулся. Почти сразу эта улыбка сошла с лица:

— Я задам тебе несколько вопросов и рассчитываю на полные и искренние ответы. Мне будет удобнее, если ты присядешь.

Саша еще раз осмотрелся. В отличие от рабочей аскезы однажды посещенного кабинета президента, кабинет его заместителя отличался роскошью и какой-то домашней, почти уютной обжитостью. Александр не сразу сообразил, что не позволило ему присесть при первом предложении. Когда он осмотрелся, понимание пришло само собой: любое место, которое он мог занять, заставило бы смотреть на собеседника снизу вверх. Пройдя к рабочему месту хозяина кабинета, он присел на угол его стола. Петр снова широко и несколько недоуменно улыбнулся. Такое поведение мог позволить себе лишь тот, кому нечего терять. А парень перед ним таким и являлся. И то, насколько четко он это осознает и принимает, оставаясь собой, он и демонстрировал. Хотя Петр не был уверен, что живой проект сам понимает, что руководит его поведением.

— Ты знаешь о причинах, благодаря которым тебя не списали еще на Арктике-1?

— Возможность окупить проект моими силами.

— Это все?

— Если были другие причины, мне они не известны, — подтвердил Александр.

— Как ты относишься к продвижению по службе?

Саша внимательно смотрел на собеседника, ища в его лице подсказку на вопрос. Никто и никогда прежде не интересовался, как он, живой проект, к чему-то относится. Это не могло быть праздным любопытством — Александр получил подтверждение тому, что встреча носит более чем ознакомительный характер. Петр знал что-то, чего Александр не смог или не посчитал нужным скрывать. И в этом крылась опасность.

— Никак.

— Действительно? — усмехнулся Петр, меняя ноги местами и скрещивая руки на груди. — Объясни свою позицию, Саша. Я не верю, что для тебя это может быть безразлично.

Александру казалось, что в груди стало пусто и судорожные сокращения сердца эхом отдаются во всем теле. Он имел сказать следующее: независимо от места службы раба, привилегий и почестей, соответствующих этому месту, факт рабства не исчезает. Кем бы он ни был и до кого бы ни дослужился, он остается бесправным и безвольным недочеловеком, собственностью создавшей его корпорации. Но сказать это мужчине напротив было равноценно подписанию себе смертного приговора. Петр же внимательно наблюдал, ожидая ответа, и на лице его неуловимо вырисовывалось понимание. Еще мгновение, и ответ ему станет не нужен.

— Смена состава и места работы никоим образом не может отразиться на моем существовании, — проговорил Александр.

Другого ответа Петр и не ждал.

— Ты хотел сказать: «не отразиться на твоей жизни»?

Александр позволил себе улыбнуться и склонил голову. Петр усмехнулся в ответ, прекрасно понимая, что живой проект сказал именно то, что хотел.

— Саша, последний вопрос, — Петр поднялся и отвернулся к окну. — Ты хочешь жить?

Александр тоже встал, чувствуя себя зверем, обложенным со всех сторон. Что бы он ни ответил, смысл будет един. И этот смысл соответствует тому, что жить он хочет, но свое существование жизнью не считает. Тем временем Петр кивнул, ответ ему был не нужен.

— Ты можешь идти.

* * *

Михаил столкнулся со смутно знакомым мужчиной в дверях кабинета своего друга и зама.

— Прошу прощения, — извинился подчиненный и направился к лифтам.

— Петр Сергеевич, к вам Михаил Юрьевич, — тут же предупредила шефа Лена.

Петр направился к приемной, Михаил стоял в дверях.

— Это кто? Знакомое лицо.

— А это и есть живой проект, проработавший на шестнадцатом последние пять лет.

Вскинув брови, Михаил сделал шаг назад и отклонился. Александр в это время скрылся за углом.

— И?.. — спросил Михаил, проходя в кабинет зама.

Петр молча вернулся к подоконнику, бывшему его любимым местом в любом помещении.

— Миш, ты читал документы, которые должен был прислать Виктор две недели назад?

— Да, я просмотрел…

— Бумажную подшивку дела этого живого проекта. Из архива Арктики-1.

Михаил прошел к столу зама и присел на краешек. Петр недоуменно покачал головой, выражение его лица было близко к наблюдающему катастрофу свидетелю.

— Ну? — торопил Михаил, — я так понимаю, электронные версии отличаются от архивного варианта. Продолжай.

— Ты знаешь, почему проект заморозили?

— Не поступило заказов.

— Ты знаешь, почему не поступило заказов?

— Не имею представления.

— Вот эту причину я сейчас и пытался выяснить.

— Выяснил?

— Да.

— Ну, так говори.

Петр вздохнул:

— Мих, считай это не только рекомендацией твоего заместителя, считай это личной просьбой и предупреждением твоего друга. Единственного друга…  — Петр сделал паузу, ему было непросто произнести это вслух: — Миш, спиши этот проект.

В кабинете зависла тишина. Михаил буравил взглядом человека, которому всю сознательную жизнь доверял и на которого полагался, как на самого себя.

— Петь, ты хочешь, чтобы я…  списал этого парня, потому что?..

— Потому что если ты этого не сделаешь, он уничтожит «Живой проект».

— Обоснуй…

— Мих…

— Если тебе есть что сказать — говори. Прямо. С фактами.

Петр подумал об Ольге. Он знал ее с детства, с песочницы. В общем-то, он и познакомил ее со своим одноклассником Михой Королевым. Петр знал тот единственный тип мужчины, который мог нравиться его подруге. И если Ольга положила глаз на этот живой проект, если она выбрала его как единственную возможную замену Мишке, от которого уже второй год пыталась уйти, значит, разницы между ними было чуть. Даже если она сама это не понимала и ни за что не признает. Он подумал об Ольге и усмехнулся, понимая, что не скажет этого своему другу.

— Он только кажется молокососом, Миш. Я вижу мощнейший потенциал и не хочу наблюдать, как он начнет его раскрывать. Он как бомба замедленного действия, фитиль которой уже подожгли. Парень сознает свою подневольность и уже обладает возможностями и желанием изменить это положение. Ввиду близких отношений с Высоцким могу предположить серьезную финансовую поддержку. Если ты не примешь меры сейчас, очень скоро нас ждет революция живых проектов. Их, Миша, сейчас почти полтора ляма[14].

Михаил покрутил головой в поиске пепельницы. Петр не курил, но пепельница была где-то на столе, потому что курил Михаил. Чиркнула зажигалка, он затянулся.

— Петя, — Михаил откинул голову назад и выдохнул струю дыма, — я не сделаю этого.

Петр поднялся с подоконника, лицо выражало что-то среднее между удивлением и испугом.

— Обоснуй…  — повторил теперь уже он.

— Пару месяцев назад ты сетовал на некомпетентность сотрудников нашей конторы. Помнишь, что я тебе ответил?

— Что идеальные люди есть и делаем их мы.

— Вот именно, — Михаил упер взгляд в друга, — а теперь скажи мне то, что беспокоит тебя сильнее, чем восстание живых проектов.

Петр опустил взгляд и понял, что этим подтвердил догадку Михаила, внимательно наблюдавшего за ним.

— Ольга на него запала.

Возникла пауза, после которой Михаил внезапно расхохотался и воскликнул:

— Вот это новость!

Улыбка друга показалась Петру пугающей и неприятной, призванной не выразить чувства, а скрыть их. Он не понял возгласа друга. Будучи слишком занят своими переживаниями, зам не смог логически проследить за мыслью Михаила: не столь сейчас важно, что делает Ольга, сколь явно твое пристальное внимание к ее жизни. Михаил запретил следить за ней и то, что Петр знал о ее сугубо личном, сказало президенту о нарушении этого запрета.

Петр же впервые не понимал, что творится в голове его друга и это пугало его сильнее, чем потенциальная опасность, которую представлял недавно покинувший кабинет живой проект.

15

В минувшие сутки крупнейший производитель животного белка в Китае «Sweetmeal Foods» объявил о запуске новой линии продукции. Речь шла о клонировании мышечных тканей человека для продовольственных целей. Резко отрицательно эту новость приняли не только крупнейшие мировые религиозные конфессии, но и индийский холдинг «Biohighsmeal» — мировой лидер в поставках животного белка. Мы обратились за авторитетным мнением к главе российской компании «Foodstuff Synthesizing», входящей в холдинг LPI и являющейся прямым технологическим потомком «Biohighsmeal» — Джоффри Гранту. Жесткий ответ господина Гранта о людях, нелюдях и людоедах — в интервью далее…

Федор Иванович не опасался за свою жизнь. Проработав в корпорации более половины времени ее существования, Высоцкий выпустил на рынок первые серии техников. Он учился у Юрия Николаевича Королева, создавшего корпорацию и возглавлявшего ее до последнего вздоха. Они дружили, хоть и виделись редко. У них были общие тайны, победы и слабости. Королев доверял профессору Высоцкому и ценил его отношение к работе и создаваемым живым проектам. А Федор Иванович, в свою очередь, удивлялся, каким удивительным образом совместилось в трансконтинентальной корпорации абсолютный тоталитаризм и неоспоримое уважение к жизни и личности отдельно взятых сотрудников. Забирая все, корпорация многое и давала.

Федор Иванович никогда не планировал менять LSS и, будучи одним из ведущих ученых корпорации со спокойным терпением сносил негласное вмешательство в личную жизнь. Он всегда знал, что человек, имеющий амбиции расти вместе с «Живым проектом» и LPI в целом, должен сделать совершенно определенный и окончательный выбор. Корпорация была его жизнью, а LSS LPI — его жизнеобеспечивающей системой. Но он чувствовал, что внимание к нему выходит за рамки открытых сообществ единой LSS, предпочтение которой отдавало все больше и больше жителей славянских территорий и дружественных государств. Точнее, внутренне он понимал и принимал это повсеместную слежку, но внешне не терпел. Теперь он вел деятельность политически враждебную корпорации и просто не мог более позволять службе безопасности совать нос в свои документы, переписку, слушать разговоры и наблюдать его гостей.

В первых числах мая Федор Иванович сменил LSS с LPI на «Русь» и закончил оформление дома в пригороде Манты, Эквадор. Прощаясь с Липой перед переустановкой интеллектуальной надстройки системы, профессор полагал, что пресекает попытки вмешательства в свою частную жизнь на корню. Теперь он отдал свою жизнь под контроль госкорпорации «Русь», что автоматически сменило его страховщика и львиную долю сервисов, вызвав массу неудобства и раздражения. После практически родного голоса Липы ни один из голосов «Руси» ему не нравился и, скрепя сердце, Федор Иванович решил оставить первый попавшийся и сократить общение с LSS до минимума.

— Федор Иванович, мною обнаружен модуль лингвистического контроля LSS LPI, не поддающийся деинсталляции. Вы хотите обратиться за помощью в службу поддержки?

— Нет. Это контроль за соблюдением коммерческой тайны. Его удаление чревато разливом токсинов по моей кровеносной системе…  — ответил ученый, не скрывая раздражения.

— Если вы отказываетесь от деинсталляции стороннего модуля лингвистического контроля, корпорация «Русь» не может нести ответственность за нарушение конфиденциальности ваших переговоров. Требуется подтверждение согласия на отказ от ответственности…

— Я подтверждаю! — перебил профессор грубо, надеясь что поисковик в его голове наконец заткнется.

— Спасибо, Федор Иванович.

Подъехав на такси к своему новому дому, Высоцкий опустил стекло и дождался, пока его поисковик скоординирует информацию о владении имуществом с системой продавца. Когда машина, наконец, заехала за высокий забор и створка начала закрываться, Федор Иванович почувствовал себя как за каменной стеной.

Нельзя сказать, что переезд в этот край был продиктован экономией, хотя смета Александра оказалась более пухлой, чем ожидал профессор. Выбирая новый дом, он хотел быть как можно дальше от любой станции или офиса LPI. Однажды вечером выведя на стену карту, он попросил Липу подсветить все представительства корпорации и представшая перед глазами иллюминация вызвала лишь кислую улыбку. Так или иначе, но от LPI было сложно удалиться, особенно в центрах цивилизации и комфорта. Тогда профессор решил, что поселится в месте, о котором цивилизация предпочитает не думать, а от комфорта где остался лишь пепел до середины окон первого этажа. Весь город был словно утоплен и прошедшие годы не смогли смыть следов миновавшей трагедии. Но люди продолжали здесь жить. Те, что остались. И те из них, что при этом остались живы. И те из оставшихся в живых, кого не доконал голод и многолетняя, пугающая, незнакомая им зима.

Заседание Объединенной лиги по защите прав человека было назначено на первое июня, а до этого срока еще многое нужно было успеть. Федор Иванович по-человечески поражался работоспособности Александра, за считанные месяцы подготовившего детальный план действий и запустившего его. У живого проекта был доступ к счету, на который ученый еще в Палермо перевел средства на «мелкие расходы».

Федор Иванович обходил дом, как раз осматривал кабинет, когда на периферии зрения появился сигнал, а уведомитель легонько защекотал шею. Повернувшись к ближайшей стене, он ответил на вызов. Появившегося на поверхности стены мужчину он не узнал и настороженно поздоровался:

— Чем могу быть полезен?

Голос собеседника также показался ему незнакомым.

— Федор Иванович, я хотел бы с вами встретиться. Лично.

Ученому понадобилось время, чтобы проассоциировать обозначенное в контакте имя с нынешним президентом LPI. Он спокойно поинтересовался:

— С какой целью, Михаил?

— Мне хотелось бы понять, что движет вами в деятельности, направленной против корпорации, которой вы посвятили большую часть своей жизни. Я знаю, что вы готовы оказать финансовую поддержку живому проекту Александру и должен решить, будет ли ваша совместная деятельность бесплатной рекламной компанией, по сути — черным пиаром, или же мне стоит побеспокоиться заранее и списать этот проект.

Федор Иванович почувствовал слабость в ногах и присел в кресло напротив рабочего стола.

— Хорошо, Михаил, я готов встретиться.

— Давайте увидимся до первого июня. Я переключу вас на секретаря, и вы сможете подобрать подходящее для нас обоих время и место.

Федор Иванович располагал временем не в пример свободнее, чем звонивший ему человек. Он договорился, что сам подъедет в Москву на следующей неделе, вариантов было не особо много. Когда встреча была назначена и стена опустела, стук сердца тяжело отдавался в груди и висках. Он почувствовал себя старым и разваливающимся, тело казалось чужим. Никогда ранее ученый не мог предположить, что одно предложение, произнесенное спокойным тоном, может так напугать его. Что страх ему в принципе свойственен.

* * *

Михаил вздрогнул во сне и открыл глаза. Не приснилось: звонок повторился. Скосив взгляд, он увидел время: двадцать минут шестого. В ухе послышался не менее сонный голос ночного охранника:

— Михаил Юрьевич, к вам Петр Кудасов.

— Не слышал, чтобы у меня менялся состав охраны, — пробормотал Михаил.

— У Василенко воспаление легких, я за него. Пустить, да? — уже догадался звонящий.

— Да.

Спустившись вниз, Михаил зябко поежился и поискал сигареты: сначала руками по предполагаемым карманам, потом глазами по холлу. Встретив раннего гостя у входной двери, он смерил его взглядом и прошлепал голыми ступнями на кухню.

Петр был в официальном костюме, хотя надевал их только в случаях крайней необходимости. Такой случай был вчера — собрание акционеров. Судя по тому, что он все еще не переоделся, Михаил сделал вывод, что домой Петр не заезжал.

— Кофе будешь? — спросил хозяин, доставая из тумбы непочатый блок сигарет.

Посмотрев в недра набитой подобными блоками тумбочки, Петр осуждающе покачал головой.

— Если ты не собираешься…  — начал Михаил, закуривая.

— Я молчу, — отрезал Петр, выводя на столешницу перед другом новости, которыми спешил поделиться.

Михаил тут же начал внимательное ознакомление: в такую рань Петр с ерундой бы не заявился. Гость же обернулся к кофеварке. Риторический вопрос: «кофе будешь?» значил не что иное, как: «если хочешь кофе, сделай его сам». Для понимания этого совсем не обязательно было знать Михаила со школы.

— В среду у меня встреча с Высоцким, — сказал глава LPI через десять минут, ознакомившись с собранными для него статьями.

— Не думаю, что это его работа.

— Живой проект?

— Наверняка. Уверен, в ближайшие месяцы плотность увеличится. Высоцкий первого июня выступает с докладом в Лиге, а потом у нас в Совете федерации. Если они подкрепят это все живыми выступлениями, забастовками…

— Петь, какие забастовки? Мне тебе прописные истины в пять утра объяснять?

— Миш, они тебя раскатают. Все, до кого дойдет Высоцкий. Под шумок и Русь присосется с услугами по защите твоих интересов. Даже сейчас эта парочка уже не выглядит безвредной. Даже на этом этапе Пэттинсон может начать шантажировать тебя законом о наделении клонов правами человека и влезть в LPI. Ты вывернешь карманы, если хочешь работать на их территориях. А это обернется крупными проблемами с Ивановым и хозяевами. Европе только дай повод, поддержат любой шабаш, лишь бы на секунду отвлечься от своих проблем. Для китайцев это будет поводом протолкнуть своих супер-солдатиков, они на раз-два займут наши рынки. А уж если Гото и компания предложат альтернативу, мы загнемся еще до принятия закона. Против восточного блока переть — это мясом на танки. Мне хотелось бы верить, что ты все это понимаешь, но я вижу, как ты спускаешь Высоцкого с живым проектом на поводу…  и не врубаюсь, чем ты думаешь!

Михаил поднялся и поискал свою чашку кофе. Не найдя, потянулся к чашке друга. Петр продолжал:

— Судя по всему, они поделили секторы работ: Высоцкий занимается пробиванием прав, Александр — лояльностью. Во всех статьях он обращается исключительно к людям.

— Именно, — кивнул Михаил, — во-первых, он не раскрывается по понятной причине. Когда пишешь «я живой проект», нужно иметь доказательства.

— У него это в чипе прописано.

— В данном случае его документы: усы, лапы и хвост. Каждый вид живого проекта имеет свое лицо, знакомое любому обывателю. Александр — уникален. И это огромный минус для него. Кто его аудитория, Петь: дотошные ученые, цепляющиеся к каждой букве, или присосавшиеся к сети пиявки, радостно ухватившиеся за нового тролля? Используй это как бесплатный PR. Пусть настоящие живые проекты со знакомыми каждому клерку лицами выступят против его агитаций. Запиши несколько интервью с опровержением каждого его тезиса.

Петр кивнул.

— Далее, какие бы тысячи соцвоинов[15] не встали на сторону живых проектов, на стороне корпорации заказчики. Человеческие права предполагают не только гражданство, но и налоговое бремя. Попробуй представить суммы, которые лягут на плечи арендаторов.

— Да им-то какая разница? Если подорожают клоны, они перейдут на роботов, на кукол, в конце концов. Уж кукловодов по всему миру до ебени матери! Если Высоцкий поднимет волну о правах человека, до проблем арендаторов дело просто не дойдет!

Михаил неопределенно повел рукой. Петр думал, что этот жест адресован ему, но оживившаяся кофеварка опровергла это.

— Значит, наращиваем активы Джоффри, Марка и Вики, — решил Михаил, — все ресурсы на их направления. И не кипятись так. Фишка в том, что Высоцкий с Александром отвлекают внимание от всех, буквально всех действительно важных вопросов. Он затронул права человека, а это идея-фикс для прекрасного нового мира. Его сейчас поднимут на руки и понесут, осыпая всеми возможными привилегиями, подачками и обещаниями. И будут нести до конца его дней, лишь бы не затыкался. Я даже вспомнить не могу более выгодного повода для поощрения. Пока эта парочка борется за права и свободы, ни ЖП ни LPI ничего не угрожает. Кровь они нам попортят, но проекты нужны, к ним привыкают быстрее, чем к наркоте. Да, мы просядем, но это продлится недолго. Джоффри и Марк вытянут. Вика наростит обороты. Да и активов ЖП вполне хватит, чтобы продержаться наплаву.

Петр мерил длинными шагами кухню. Михаил сидел на тумбе и курил, наблюдая за другом. Взгляд его был насмешлив и вызывающ. Казалось, он выжидает: ну скажи это снова, кровожадный мой друг. Петр не замечал этого взгляда, он не понимал спокойствия Михаила.

— Почему ты не хочешь просто его списать?! Ну не обязательно убивать, запри на станции, отключи от сети, пусть картошку чистит, — в голосе Петра прозвучала мольба.

— А Высоцкого как, Петь? Тоже пусть картошку чистит? — Михаил прогнозируемо оскалился.

— Да что тебе в нем, Миха? В чем смысл позволять им действовать?

Михаил на секунду задумался, говорить ли это другу или промолчать. Поднятый подбородок сказал Петру о решимости поделиться чем-то вызывающим и сокровенным.

— Мы делаем идеальных людей…  — почти как мантру, прошептал Михаил.

Петр отвернулся. В это время на кухню зашла экономка, заспанная и в домашнем халате.

— Доброе утро, — сказала она обоим, — что-нибудь приготовить?

— Доброе утро, Мария, — поздоровался Михаил и обратился к другу, — ты есть хочешь?

— Да, и ты тоже, — безапелляционно ответил Петр и встретил взгляд друга. Он не хотел есть, не чувствовал усталости, его переполняла энергия и он сдерживал себя, чтобы не ходить по помещению туда-сюда. Петр выдержал взгляд Михаила, лишь полагая, что в тусклом свете на таком расстоянии тот все равно не увидит его глаз. Михаил действительно не мог увидеть глаз друга, но по тому, как стойко Петр выдержал его взгляд, предположил, что друг этой ночью, наверняка проведенной «На холме», ничего особо сильного не принимал.

— Чего-нибудь, — усмехнулся хозяин и кивнул на выход. — Пошли в кабинет.

Прихватив с собой блок сигарет и чашку, Михаил пошел наверх. По пути он сунул свою ношу Петру и зашел в спальню одеться.

Когда Михаил вошел в кабинет, пойманный взгляд друга его не порадовал.

— Что ты имел в виду, когда процитировал лозунг LPI? — спросил зам.

— Отец не просто так посадил Александра на шестнадцатом. Я думаю, он хотел доказать, что этот лозунг — не пустой звук. У Александра появилась такая возможность. Сам он ее добился или с чьей-то помощью…  другой вопрос. В наше время крепкие управленцы, харизматичные лидеры, способные сдвигать пласты привычной повседневности и подминать под себя неудобные реалии — все равно, что динозавры — просто вымерли. Кажется, LPI собрал остатки людей, способных брать на себя ответственность и двигать дело. Мы будто измельчали. Мы пережили величайшую трагедию тысячелетия, и она в прямом смысле накрыла нас пеплом, из-под которого поднялись единицы. Мы должны были стать сильнее, увереннее, распрямить плечи и строить новый мир, как было в Советском Союзе. А вместо этого мы свернулись калачиком, попрятались в капсулы и ждем подачек, приказов, верных направлений. И если единственным вариантом станет направление Гото, приказом: «молчать», а подачкой — альтернативная реальность, — мы не выживем. Просто вымрем. Нам нужны люди из плоти и крови, которые в состоянии вести вперед и оперировать не понятием выживания собственной ДНК любой ценой, а чем-то большим. Да и если хоть этим! Даже род Александра — это полтора миллиона живых и дышащих индивидуальностей. Пусть людей, ограниченных функционалом, но даже физически способных на значительно большее, чем любой из обывателей в нашем окружении. Это люди, Петя. И придушить этот росток новой крови, пусть модифицированной, но человеческой ДНК, равно подписать нам смертный приговор. Я вижу деятельность Александра именно так.

Петр молчал. Михаил видел, что друг подбирает слова, пытается сформулировать свое мнение без мата и оскорблений и у него не получается. Лицо Кудасова выдавало такую внутреннюю активность, что казалось, он взорвется, не высказав свои мысли в максимально жесткой форме.

— Я - не ты, Мих. Мне на твою идеологию глубоко наплевать. Я хочу, чтобы ты сохранил свое дело и свое место. Хочу, чтобы ты был самим собой и был счастлив. Если ты потеряешь то, что имеешь сейчас…  я не представляю, что с тобой будет. Ты открытки подписываешь «LPI», — проговорил Петр тихо, почти умоляюще, — куда ты сунешь свои амбиции, если потеряешь компанию? Я могу взять это на себя. Если избавить LPI от грозящих ей…  беспокойств ценой жизни одного живого проекта и спятившего старика для тебя слабость, то пусть слабым буду я.

— Петь, мне всегда нравилась твоя способность отфильтровывать из всей ценной информации только ту часть, на которую ты можешь повлиять. Спасибо, что открыл мне глаза: я даже не подозревал, сколь низкого ты обо мне мнения. По твоему, без корпорации я никто? Подпишешься под этим?

Петр выдержал взгляд друга и скривил губы.

— Я не хочу проверять это на практике, — ответил он, — потонешь ты, потону и я. Поэтому эти глупые игры считаю неуместными. Речь о деле твоего отца, о твоем положении и состоянии. О твоем, а значит и о моем.

— Без корпорации я — никто? — снова спросил Михаил, глядя на друга исподлобья. Взгляд и тон были угрожающими, но вполне Петру привычными.

Зам скривился в мучительной улыбке:

— Мы будем ссориться из-за этого?

— Тебе придется ответить.

— Что тебе даст мой ответ?

Михаил ждал, крутя в пальцах сигарету. Он не смотрел на Петра, но тому не было от этого легче.

— Мне можешь не отвечать, — сказал Михаил, закуривая. — Ответь себе. Чего ты больше боишься: потерять свое место или друга?

Петр встрепенулся и уставился на собеседника. Потом как-то обмяк, вся его длинная фигура скособочилась в кресле, будто каждый мускул мужчины устал и даже скелет стал мягким.

— Зачем все это, Мих? — спросил он глухо. — Ты хочешь указать на мое место? Я его знаю. Если бы я не уважал и не любил тебя, да ноги моей не было рядом, — Петр помолчал и вздохнул. — Нет, Мих, я не считаю, что без корпорации ты никто. Хотя мне трудно представить другую компанию, которая была бы способа предоставить плацдарм для реализации твоих амбиций. Это я и имел в виду, — он сделал паузу, Михаил курил молча, не перебивая. — Что касается выбора, то ты его знаешь. Я делал его ни единожды. И он по-прежнему однозначен.

Михаил кивнул. Петр не заметил этого, глядя на мыски своих туфель и монотонно продолжая.

— Мы имеем на это полное право, Мих, в том числе и моральное, если уж для тебя это так важно. И если ты не хочешь мараться, я организую все сам.

— Петь, — Михаил подождал, пока тот поднимет взгляд, — ты никогда не задумывался, почему я держу тебя рядом с собой?

— Нет. Никогда не искал причин нашей дружбы.

Михаил неожиданно улыбнулся: ему понравился этот выпад. Впрочем, улыбка была недолгой.

— Думаю, настало время задуматься, в таком случае. Только одному человеку на земле я позволяю заботиться о себе. И это моя мама, Петя, не ты. Для остальных «нет» значит «нет», а не «думайте сами» или «действуйте в соответствии со своими понятиями». Раньше мне не приходилось сомневаться в том, что ты это понимаешь.

— Раньше ты не вешал себе на шею гирю и не прыгал в пруд, предлагая вместе посмотреть, что из этого получится.

— Я не буду это обсуждать, — голос Михаила стал холоден. Он поднялся. — Если ты напуган настолько, что перестал понимать меня, тебе стоит отойти от дел.

Петр тоже поднялся. На лице его застыло изумление.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Мих, ты прекрасно знаешь, что я не буду умолять тебя не увольнять меня. Но наблюдать, как ты спускаешь на поводу заигравшийся живой проект и возомнившего себя хрен знает кем, профессора, я тоже не намерен.

— Я не хочу увольнять тебя. Но терпеть неповиновение тоже не имею возможности. Не имел никогда.

— Либо по-твоему, либо никак?

— Именно. Удивительно, что для тебя это новость.

Михаил направился к двери.

— Давай позавтракаем. Ты взвесишь свои доводы против моих, и если гипотетическая угроза корпорации перевесит, мы расстанемся друзьями.

Выйдя, Михаил не видел замершего в недоумении друга. Петр снял очки и потер глаза, будто перестал верить своим органам чувств. Он знал Михаила. Он знал его большую часть жизни. Знал прекрасно, как никто. Но услышанное шокировало его.

Какое-то время он стоял неподвижно, будто в глубокой задумчивости. Но это была не задумчивость, а мгновения подавления в себе злости, даже ярости, нахлынувшей на него в момент, когда он вернул очки на нос. Одна единственная мысль скривила его губы в недоброй усмешке. Петр понял, что выбора у него просто нет. Но чем является иллюзия выбора, данная Михаилом: данью уважения ему или страхом это уважение потерять, мужчина себя спросить не решился. Зажмурившись и сжав кулаки, Петр запрокинул голову. Ему хотелось закричать и засмеяться одновременно. Одному богу известно как любил он этого человека и как ненавидел за все, чем тот является. У Петра возникло ощущение, что по нему проехался каток, способный уничтожить любое живое существо, если только оно не сделано из пластилина. И вот, будто отскребя себя от асфальта, мужчина недоуменно, зло и радостно покачал головой и направился вниз.

По смеси чувств и улыбке на лице друга Михаил понял, что все остается по-прежнему.

16

Николай Крышаев принимал виртуального гостя — Станислава Иванова, когда Липа оповестила о госте реальном: Петре Кудасове. Мужчина грузно поднялся и подошел к окну. Голограмма его собеседника продолжала сидеть сбоку от рабочего стола хозяина кабинета, локтями опираясь на невидимую столешницу.

— Стас, я в последний раз повторяю: это самый дебильный план из всех, что можно было придумать! С тем же успехом вы можете раздать деньги клиникам, лечащим от виртуальной зависимости.

— Это не обсуждается, механизм запущен.

— Вы идиоты! Это же и мои деньги тоже!

— Если у тебя есть другие идеи, что же ты их не озвучил, когда спрашивали? Был слишком занят реализацией планов Пэттинсона? Какой кусок он тебе пообещал?

Крышаев поморщился и кинул взгляд в окно за спиной.

— Ко мне приехали, я свяжусь с тобой позже.

Разрешив Липе впустить гостя, Крышаев не без раздражения откупорил свежую бутылку виски и плеснул на дно стакана.

— Доброе утро, дядь Коль.

— Я тебе не дядя, сосунок.

Петр на мгновение замер, но затем взял себя в руки.

— С чем он тебя прислал?

— Вы меня с кем-то перепутали, Николай Викторович, я не мальчик на побегушках.

— Какого хрена ты тогда заявился в мой дом?

— Посоветоваться о вещах в равной степени важных как для вас, так и для меня.

Крышаев по-новому, с удивлением и интересом взглянул на гостя, осушил бокал и вернулся за рабочий стол. Петр занял его место у окна, присев на подоконник и расслабленно вытянув ноги.

— И Мишка не знает, что ты решил посюсюкать с его стариком-крестным? — скривился Николай, не скрывая презрения. — Ты! За спиной у…

— …  у человека, за которого отдам жизнь, если понадобится. И убью…  кого угодно, не раздумывая.

Хозяин дома несколько секунд буравил взглядом гостя, а потом кивнул и расслабленно откинулся на спинку кресла:

— Выкладывай.

— На нас движутся серьезные проблемы в связи с бездействием корпорации в отношении Высоцкого и Александра, — Петр сделал паузу, но, не дождавшись реакции, продолжил: — считаю правильным избавить ЖП и LPI в целом от грядущих неприятностей любым способом.

— Избавляй.

— Это ведь и ваши деньги…

Николай склонил голову. На пожилом лице засветилась обаятельная улыбка стареющего ловеласа и дельца.

— А ты мараешься только по прямому приказу Королева?

Петр не ответил, склонив голову на манер хозяина дома.

— С чем ты пришел?

Николай следил за практически неуловимыми движениями пальцев гостя, когда тот с помощью лишь ему видимой навигации передавал ссылку на файл и, убрав картинку с одной из линз очков, пояснил:

— Здесь поминутный график жизни живого проекта и координаты нового дома Высоцкого. Этим летом профилактическое отключение оборудования Липы на территории комплекса будет проводиться каждую последнюю среду месяца. Кстати Высоцкий будет в Москве в среду. Не используйте своих людей из СБ LPI. По крайней мере, если не боитесь потерять и их, и свое кресло Генерального директора «Живого проекта»[16].

17

Федору Ивановичу пришлось подождать несколько минут в приемной. Он не сомневался в том, что это не было демонстрацией чувства собственной значимости мужчиной, сидящим в кабинете президента корпорации. Несмотря на мнение ученого, что Михаил несколько молод для кресла отца, Федор Иванович понимал отсутствие необходимости данному конкретному человеку выпячивать свое положение подобным образом. Они виделись несколько раз на крупных корпоративных событиях, но повода для общения не было.

Когда Михаил с приветливой улыбкой появился в проеме двери, Федор Иванович поднялся. Войдя в кабинет старого друга и учителя, ничуть не изменившийся с того времени, когда он был здесь последний раз около шести лет назад, ученый видимо расслабился. Ему казалось, что в этом поистине святом месте, Михаил не решится заводить речь об убийстве.

— Я курю, вы не против? — спросил президент после того, как предложил напитки.

— Не против.

— У меня не так много времени, Федор Иванович. Спасибо, что подъехали. Я слышал, вам пришелся не по вкусу дом в Палермо?

Федор Иванович никак не отреагировал на вопрос: у него не было желания расшаркиваться и миндальничать. Возможно, Михаил и не обладал гениальным умом и талантом своего отца, но он создавал впечатление человека дела. В основателе корпорации, несмотря на его сухость, чувствовалась внутренняя доброта, стремление к высшим идеалам, любовь к жизни и миру, ввиду которой он пытался сделать этот мир лучше. В Михаиле Федор Иванович видел ту же силу и энергию, ту же несгибаемую волю и целеустремленность, но полное отсутствие качеств, за которые любил его знаменитого родителя. Что же составляло его личность и характер, старику предстояло узнать в этом разговоре, и он заведомо этого знания опасался.

— Из статей вашего протеже я понял общее направление планируемой деятельности: борьбу за предоставление живым проектам человеческих прав и свобод. Скажите, как вы представляете себе реализацию этой идеи на практике? В коммерческом плане.

— Михаил, что дало вам основание предполагать мою причастность к неким статьям? Под протеже вы подразумеваете Александра, вероятно. Но я не вижу связи между ним, собой и статьями, целью которых является предоставление живым проектам каких-либо прав.

Михаил, не меняясь в лице, закурил. Он предполагал, на минутку, что старик начнет отнекиваться и блефовать, но уважение к собеседнику не позволило ему уделить этой возможности должного внимания.

— Неоспоримые факты, — ответил он уверенно. — Александр бесспорно умен, но и моя служба безопасности ест свой хлеб не за красивые глаза. А уж Липа видит все и подавно, а у меня, как вы понимаете, неограниченный доступ к ее ресурсам.

Постучав о дверной косяк, в кабинет вошла Людмила с подносом. Михаил недовольно выдохнул: не вовремя. Когда секретарь поставила перед ученым чашечку кофе, сахарницу и вышла, Михаил продолжил:

— Идея окупить провальный проект силами самого проекта, конечно, замечательна. Но хлопоты, которыми грозит его деятельность, обойдутся мне на порядок дороже.

— Вы сейчас говорите об убийстве, Михаил? — Федор Иванович не сводил взгляда с темных глаз собеседника. Тот затянулся и отрицательно покачал головой.

— Нет, Федор Иванович, я говорю о списании выполнившего свои функции живого проекта.

— Что ж…  — ученый положил в чашку два кусочка сахара и начал неторопливо помешивать. — Я создал Александра, и будет глупо отрицать очевидное: он близок мне. Я считаю его человеком, вижу в нем личность и не расцениваю искусственность его происхождения оправданием убийства, — он сделал паузу, во время которой отглотнул кофе. — Но истина сегодняшнего дня состоит в том, что он — собственность корпорации. А потому вы, Михаил, вправе поступать с ним как вам заблагорассудится, даже убить. Надеюсь то, что я называю вещи своими именами, не вызовет в вас подозрений в неуважении.

— Я не вижу веских для вас причин уважать меня, Федор Иванович. Истина сегодняшнего дня состоит в том, что своими именами — вещи — называю я, — проговорил Михаил с нажимом. — И в интересах корпорации, по крайней мере — направления живых проектов, а значит и в моих интересах — сохранить этот порядок вещей неизменным.

— Вы сказали, у вас мало времени, — пожал плечом ученый. — Чем я могу быть вам полезен, Михаил?

— Вы приехали сюда потому, что боитесь за Александра. Первого июня вы намерены выступить на заседании Федерации с докладом, суть которого сводится к требованию наделения живых проектов человеческими правами. Вы имеете неоспоримый вес в научных кругах и, судя по всему, стремительно набираете вес в политических, к вам могут прислушаться. Признаете ли вы причастность Александра к разворачивающейся против корпорации деятельности — значения не имеет. Ваши собственные действия в той же мере нежелательны для корпорации, как и его. Я настоятельно прошу прекратить ее.

— В обмен на жизнь Александра, полагаю? Или даже мою?

Михаил затушил сигарету и вернул взгляд к собеседнику. Подтверждать то, что они друг друга понимают, не требовалось.

— Вы либо слишком высокого мнения о моих душевных привязанностях, либо слишком низкого о моих принципах. Однако если вы всерьез полагаете, что платой за предоставление живым проектам человеческих прав может стать жизнь лучшего из них, а плату взимаете вы, Михаил, то мы вряд ли сможем найти общий язык.

Михаил молчал. Ему казалось, что он неплохо разбирается в людях, но честен ли сидящий перед ним старик или блефует, он понять не мог. Единственной целью этого разговора был отчет перед акционерами. Видел ли сам профессор, что и Михаил блефует? А если видел, понимал ли его цели, его самого как личность? Видел ли, что они, если не друзья, то хотя бы соратники в стремлении к лучшему, что может дать «Живой проект» миру? В случае с профессором стоило прислушаться к одной из любимых поговорок отца-основателя корпорации: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Михаилу было необходимо понимать, с кем он будет иметь дело, если Высоцкий начнет реализовывать подозрения Петра. А поняв это, просчитать свои возможности сократить риски и обезопасить «Живой проект» и корпорацию в целом.

— То есть вы решили начать борьбу против корпорации, которой отдали большую часть своей жизни, более того, пустить на эту борьбу деньги, в ней заработанные, не ради этого конкретного живого проекта? — удивился Михаил. — Ради чего, тогда?

Старик улыбнулся, Михаил же добавил:

— Только не говорите, что Всеобщая декларация прав человека — ваша библия, а гипотетическая свобода любого человека на земле — цель остатка вашей жизни, Федор Иванович. Для человека, добровольно заточенного в снегах Арктики четверть жизни, и участвовавшего в создании нескольких мастер-образов живых проектов, это прозвучало бы фальшиво.

— Вам не нужен мой ответ, Михаил. Там где кончается свобода и честь — начинается политика. Там где кончаются мои человеческие ценности — начинается ваш коммерческий вопрос. Я ученый, а не политик или коммерсант. Я не умею и не желаю говорить на вашем языке. Я не покупаю жизни друзей предательством своих принципов. Я не расцениваю личность Александра сопоставимой по цене с борьбой за человеческую свободу его и ему подобных. Вам не удастся переложить на меня свой моральный груз. Надеюсь, само слово это вам знакомо. Вашему отцу оно было знакомо и к концу жизни он начал осознавать необходимость и неизбежность того, что попытаюсь сделать я. Вы можете наблюдать, можете мешать, можете бороться, а можете помочь его душе успокоиться. Поверьте мне, Михаил, он умирал не со спокойной душой, мы были дружны и я знаю это…  Саша же…  Саша — лучшее, кого создала корпорация за время своего существования. Он уникален лишь потому, что уникален в принципе. Вы можете списать этот живой проект, и я не смогу вам помешать. Но этим актом вы уничтожите то, ради чего ваш отец жил и работал, ради чего жил и работал я! — Федор Иванович сделал паузу и передохнул. — Я приехал, потому что опасаюсь за него. Но это опасение не остановит меня. Ваши же возможные действия лишь подтвердят для меня правильность выбранного пути. И это все, что я могу вам сказать, Михаил.

Федор Иванович поднялся и с трудом удержался, чтобы не пошатнутся. Ноги были словно ватные, он плохо представлял, как дойдет до двери.

— Спасибо, что уделили мне время, Федор Иванович, — поблагодарил Михаил.

Он наблюдал за покидающим кабинет высоким стариком и пытался обнаружить в его движениях скованность, подкашивающий ноги страх, хоть что-то подтверждающее то, что ученый блефовал и не готов пойти на жертву, имя которой — Александр.

Федор Иванович покинул кабинет твердой походкой и с гордо поднятой головой. Его высокая сутулая фигура всем видом показывала, что он доползет до цели хоть на последнем издыхании. Хоть посмертно, но доползет. Михаил улыбнулся и закурил.

— Вика, что скажешь? Насколько он честен?

— Федор Иванович использует речевые обороты, использованные Юрием Николаевичем в разговорах с ним в промежуток от пяти до семи лет назад. Его намерения имеют достаточную выдержку, чтобы поддержать силу духа до положительного результата.

Михаил нахмурился, сомневаясь, верно ли истолковал ответ LSS. Потом все же поднял руку с дымящейся сигаретой к невидимой собеседнице:

— Ты хочешь сказать, что Высоцкий претворяет желания отца, я правильно тебя понял?

— Я этого не говорила, Михаил.

— Нет, ты именно это сказала! — он сделал паузу, но поисковик не умел спорить. — Ну ладно, что тогда ты имела в виду, говоря, что Высоцкий использует обороты отца?

— Только это.

— А я мог бы прослушать эти разговоры, Вика? — закинул удочку президент без особой надежды.

— Не исключено, если отдать приказ на взлом протоколов безопасности.

— Хочешь сказать, что одна твоя часть может ломать другую и при этом в системе не будет конфликтов?

— Конфликты будут. Также Юрий Николаевич был против этого.

— Вот как? Так и сказал, что против?

Михаил не ожидал услышать отца и вздрогнул. Голос был слаб:

— Если он будет настаивать, проиграй эту запись…  Миша, я уважаю твое желание почерпнуть мой опыт, но я против того, чтобы ты слушал мои разговоры с сотрудниками или Викой. Я понимаю, что твой статус позволяет приказать LSS выдать желанную информацию, но прошу тебя: не делай этого. Вика получила приказ помочь тебе в моих начинаниях и боюсь, ты даже не представляешь ее реальных возможностей. Когда все закончится, ты сможешь поблагодарить меня или проклясть, но до тех пор позволь мне настоять: не отдавай этот приказ.

Михаил затушил сигарету и подумал о том, как плохо знал его отец.

— Вика, а если я не послушаю?

— Я сотру все записи и их копии.

— Ты не можешь этого сделать: это личная история собеседников отца, личная история отца.

— У меня есть полномочия использовать термин «технический сбой» при объяснении причин исчезновения этой информации.

— Черт…  — усмехнулся Михаил недобро. — У тебя есть полномочия врать? Мне?

— В данном случае ответ утвердительный, Михаил.

Михали посмотрел на свои ладони и подошел к окну.

— Проиграй эту запись еще раз, Вика.

LSS выполнила просьбу. Михаил смотрел в окно на радующий взгляд узор из освещенных дорожек внизу. Стихийная стоянка недалеко от центрального входа снова некрасиво выползала на дорогу.

— Что закончится, Вика? Каким начинаниям отца ты способствуешь без моего ведома?

— Это конфиденциальная информация, Михаил.

— Да ты…  в своем уме? Какая еще конфиденциальная информация внутри моей LSS?

— Приказы Юрия Николаевича по-прежнему являются приоритетными, Михаил.

— Какой модуль отвечает за эту хрень? Вика, отвечай!

— Михаил, данные о голосовых эманациях, мозговых импульсах, учащение пульса и выделяемые ферменты не позволяют мне идентифицировать твое состояние как адекватное и любой последующий приказ, связанный с функционированием жизнеобеспечивающей системы Live Project Incorporated будет проигнорирован.

Михаил сжал зубы и на мгновение зажмурился. Через минуту он приказал уже спокойно:

— Свяжи с Федором, финансовый департамент, — он подождал, — Федь, живой проект Александр сейчас в офисе?

— Нет, Миш, он в командировке.

— Когда будет?

— Мне нужно уточнить. Я перезвоню тебе.

— Нет, не надо. Когда появится, передай Люде.

— Хорошо, Миш.

* * *

Федор Иванович вернулся в номер гостиницы разбитый, еле живой. Короткий разговор с Михаилом вымотал его безумно. Тяжело опустившись на стул, он написал протеже краткое сообщение:

«Саша, я в Москве. Мы могли бы встретиться.

Федор Иванович».

Отправив послание, ученый с минуту невидящим взглядом смотрел на контакт Александра. Потом, тяжело поднявшись, прошел в ванную и умылся, а после этого, не раздеваясь, вытянулся на кровати.

18

В первых числах апреля на станции Арктика-1 начала функционировать новая партия живых проектов: спасатель. Затишье, в которое Ольга попала на станцию, казалось ей теперь давно забытым сном. Пока две тысячи идентичных тел проходили начальную реабилитацию на минус четвертом этаже станции, женщина не понимала, для чего Арктика-1 столь огромна, удалена и защищена. Когда бледные худые юноши на одно лицо начали передвигаться и высыпали в общедоступные отсеки, станция превратилась в муравейник. В свободное от занятий и тренировок время всем живым проектам в целях социальной адаптации было позволено и рекомендовано общение друг с другом и персоналом.

В начале мая они еще плохо говорили, но Ольга уже отчетливо могла себе представить, что будет твориться на станции все время ее пребывания здесь. В какой-то момент она поняла, что выпущенная на ее глазах партия — не единственная, что появится за ближайшие годы. Арктика-1 сразу показалась маленькой и беззащитной. Подопечный же мастер-образ начал казаться в этой массе чуть ли не родным человеком.

— Калман, ты блефуешь как бог, — смеялась Настя, лаборантка Степана Денисовича, скидывая карты.

— Что у тебя-то? — спрашивал руководитель проекта у сдавшейся сотрудницы.

— Вскрывайся, — настойчиво обратилась та к американскому куратору, с хитрой улыбкой игнорируя вопрос руководителя.

Калман отрицательно покачал головой и довольно осклабился, загребая фишки. Ольга зевнула, передвигая к себе фишку дилера.

— Я последнюю и спать, — сказала она, — глаза слипаются.

— Я тоже, — поддержал Максим, тренер Валета по физической подготовке.

— Ольга Петровна, проснитесь, — Калман указал подбородком на карты. Спохватившись, женщина собрала их и начала тасовать.

— Реально засыпаю, — оправдалась Ольга и, попросив у сидящей справа лаборантки сдвинуть колоду, начала сдавать.

Она не ожидала, что рано или поздно будет принята коллективом. Ольга была готова к тому, что все время пребывания на станции проведет как аутсайдер: надсмотрщик и шпион. Но Степан Денисович не позволил этим опасениям осуществиться. Он не терпел, чтобы внутри подопечного ему коллектива существовало какое-либо расслоение и изгои. Потому и Ольга и Калман, с привязанным к нему на невидимую веревочку сотрудником СБ, стали частью и частной жизни проектной группы. Не сразу и не стремительно, но отношения налаживались как между кураторами, так и между ними и группой Степана Денисовича.

Ольга вернулась в комнату и обратила внимание на мигающий огонек интеркома: пропущенные вызовы. Запустила автоответчик. На экране появился Петр.

— Так, подруга, не знаю, где и с кем ты бродишь по ночам и зачем отключилась от сети, так что позвони мне, когда вернешься. Я понимаю, почему ты не прилетела одиннадцатого апреля, но на мой-то День рожденья ты явишься? Обязательно позвони.

Ольга усмехнулась и выключила интерком. Одиннадцатого Михаил вошел в возраст Христа. Именно так он написал в комментарии под авиабилетом, предназначавшимся ей. Она не полетела и прошедший после того дня месяц он не беспокоил ее. Петьку огорчать не хотелось, Ольга устало легла на кровать и улыбнулась другу детства, появившемуся на потолке:

— Привет!

— Олька! — Петр придвинулся к столу, на лице застыла широкая улыбка. — Я обижусь до конца жизни, если ты звонишь сказать, что не приедешь.

— Ты знаешь почему. Не обижайся, пожалуйста.

— Оль, я тебя столько не видел! У нас тут тепло уже, хорошо…  приезжай, пожалуйста! Это единственный день, когда мы все собираемся. Неужели ты можешь пропустить его? — Петр помолчал. Видя, что Ольга не реагирует на увещевания, добавил: — Ну, что мне сделать?

— Петь…  — Ольга отвела взгляд и поморщилась, — я не хочу, чтобы вы ссорились. Поэтому ты ничего не можешь сделать, я не приеду.

— Даже если я пообещаю, что в моем доме он к тебе не притронется?

— Не надо, Петь.

— Оль, приезжай, пожалуйста. Я обещаю, он к тебе не подойдет, — Петр сделал паузу, на лице смешивалась мольба и уверенность. — Это единственный день, когда я могу попросить тебя прилететь хоть с Луны.

— Ладно, — сдалась Ольга и поспешно отключилась, чувствуя негодование. Петька прав, почему из-за отношений с Михаилом она должна обижать своих лучших друзей?

19

Тринадцатого мая Ольга приземлилась в аэропорту Быково. Она никому не сообщала о приезде, но на выходе стоял человек в форме СБ корпорации, над головой которого завис четкий и стильный логотип LPI и чуть ниже — ее имя. Ольга усмехнулась и подошла.

— Доброе утро.

— Ольга Петровна? Я отвезу вас домой или куда пожелаете, — парень указал ладонью в направление стоянки.

— Домой, пожалуйста.

Проведя с родителями часть дня, Ольга засобиралась к Петру.

— Ты жука не проверял? — спрашивала она отца о машине.

— Ванька смотрел месяц назад, все с ним в порядке, — ответил Петр Алексеевич и поцеловал дочь в висок.

— Ладно, не скучайте.

— Может, все же заедешь с утра? — увещевала мать. — Я же полгода тебя не видела, а ты на полдня забежала!

— Мам, ты меня через день видишь, не говори глупости, — засмеялась Ольга, но мать недовольно покачала головой и обняла дочь.

— Худая, как смерть…  — причитала родительница.

Ольга поспешно покинула родительскую квартиру, улыбка еще долго не сходила с губ. Раритетный красный жук, подаренный Михаилом на ее двадцатипятилетние, притаился в знакомом месте подземной стоянки рядом с машиной отца.

Когда-то и Петька жил в этом доме. Когда Михаил занял пост президента корпорации и Петр сделал немыслимый шаг по карьерной лестнице из помощника в замы, у него появились средства на покупку загородного дома. Особняк Михаила, где семь лет прожила и Ольга, располагался в нескольких километрах восточнее, ближе к Москве.

Через сорок минут неторопливой езды Ольга завернула к воротам и настойчиво нажала на клаксон — практически единственное, что осталось под физическим управлением человека в устройстве автомобиля.

Окруженный высоким забором участок вокруг коттеджа был крохотным. Машины гостей именинника припарковались вдоль дороги. Перед миниатюрной террасой близкие друзья Петра, среди которых были и общие с Михаилом одноклассники и только его — однокурсники, жарили шашлыки. Не было ни одной проекции, все приехали лично. Неизменно теплый майский день, в который родился Петька Кудасов, ежегодно собирал их всех раньше где-нибудь в подмосковном лесу или баре, а последние годы здесь. Виновник торжества, с замотанным вокруг шеи шарфом смахивающий на свободного художника, обернулся на звук клаксона и попросил Липу открыть. Ворота поползли в сторону. Петр направился к ним.

Михаил услышал бибиканье новоприбывшего гостя, выходя из уборной. Подойдя к окну, он скрестил руки на груди и улыбнулся. В ворота въезжал хорошо знакомый красный жук. Он развернулся, намереваясь приветствовать Ольгу, но передумал торопиться и повернулся обратно. Сегодня он мог преподнести Петру подобный подарок.

Михаил приподнял подбородок, наблюдая, как Ольга вылезает из машины и с радостной улыбкой оказывается в объятиях их друга. По сравнению с Петром она казалась миниатюрной.

Через несколько мгновений на лице Михаила появилось совершенно несвойственное ему выражение горечи. Никто и никогда не мог наблюдать или приписать этому человеку способность чувствовать подобное. Михаил физически ощущал ту боль и ту волю, с коими Петр сдерживает себя. Видел, как жадны его руки, изо всех сил пытающиеся оставаться в дружеских рамках. Видел все, чем является для Петра обнимаемая женщина. Понимал, от чего отказался когда-то его друг, сделав выбор между ними: Ольгой и Михаилом. И осознавал, что никогда не сможет отплатить ему тем же. Не сможет дать больше, чем забрал. И никогда не посмеет отвернуться от него.

Когда он вышел из дома, Ольга присоединилась к гостям вокруг круглого стола недалеко от мангала. Не говоря ни слова, он наклонился к женщине и, обхватив ладонью ее лицо, не позволил отвернуться от поцелуя.

Они не виделись с восьмого марта. Михаил не испытывал ни обиды ни злости из-за того, что она проигнорировала его настоятельное пожелание увидеть ее на собственном Дне рождения месяц назад, одиннадцатого апреля. Михаил совершенно не принимал всерьез ее попытки уйти от него. Он воспринимал ее поведение и побег в Арктику как «взбрыки», как тягу к переменам. В конце концов, думал он, ей миновало тридцать, что-то подобное и должно происходить.

У Петра всегда собиралась душевная компания. Люди разные, но неизменно интересные и знакомые столь давно, что каждый чувствовал себя свободно и комфортно. Михаил чувствовал себя в этой компании спокойно и непринужденно. Впрочем, он чувствовал себя так в любой компании, но окружающие в этот вечер люди не зависели от него и не пытались ему понравиться. Он мог расслабиться, что непозволительно было в тусовках, которые они с Петром нередко посещали. Здесь никто не хотел от него выгод, а если и хотел, то молчал об этом. Ему нравилось осознавать себя главой корпорации, но иногда и от этого бремени хотелось отдохнуть. Здесь он мог это себе позволить.

В девять уже смеркалось, гости были навеселе. Михаил не пил, но был также весел. Он неизменно оказывался в центре внимания и никогда не задавался вопросом, почему так получается. Окружающие всегда замечали, если он уходил или появлялся среди них. Он притягивал к себе взгляды и задавал тон.

В какой-то момент он попытался отыскать Ольгу, но безуспешно. В характере президента не было привычки демонстрировать контроль над всеми и вся, но он поднялся.

— Миш, захвати тарелки, — спохватилась одноклассница, когда Михаил поднялся. Он остановил на ней короткий взгляд, женщина села на место и потупилась.

— Танька, пожалуй, тебе уже хватит, — смеялся одноклассник за спиной, пока Михаил поднимался в дом.

— Что я сказала? — обиженно спросила женщина.

Дальше он уже не слышал.

Из гостиной доносилось тихое бормотание домашнего кинотеатра. Когда Михаил зашел туда, взгляду представилась несколько неожиданная картина. На диване сидел Петр, голова Ольги покоилась на его коленях, он медленно перебирал ее волосы. Кажется, Ольга спала. По крайней мере, свою любимую мелодраму на стене перед диваном она не смотрела, глаза ее были закрыты.

— Ты не префигел ли, Петь? — спросил Михаил, заходя.

Петр обернулся, прикасаясь пальцем к губам.

— Я там твоих гостей развлекаю, а ты здесь Ольгу?

Петр остановил на друге долгий взгляд. Без тревоги он наблюдал, как Михаил обходит стеклянный столик и присаживается на корточки рядом с головой женщины. Как проводит пальцами по ее лицу, убирая волосы за ухо.

— Поедем, я тебя уложу, — предложил тихо. Ольга открыла глаза.

— Она здесь останется, — ответил за нее Петр. Михаил поднял на него взгляд, ожидая пояснений. — Постелил в гостевой.

— Не много ли ты на себя берешь, дружок? — спросил Михаил, поднимаясь с корточек.

Ольга поднялась с колен друга, зябко обхватила себя за плечи.

— Нисколько. Она приехала ко мне и переночует здесь.

Михаил прочистил горло и недобро усмехнулся.

— Петь, пойдем-ка, выйдем.

— Ну, пойдем, — Петр поднялся.

Он был выше Михаила почти на голову и теперь, когда они стояли вплотную друг к другу, не мог смотреть на него иначе, как сверху вниз.

Из прихожей послышался шум и в гостиную ввалились двое сокурсников Петра.

— Ну, вы куда все пропали-то? — спросил один.

— Именинник! — воскликнул второй.

Почувствовав недоброе, они замялись. В помещении на мгновение воцарилась напряженная тишина. Потом Михаил отступил и стремительно покинул дом друга.

На следующее утро Михаил стоял у окна своего кабинета, смотрел на дорогу внизу и курил. Когда машина Петра показалась на подъездной дорожке и исчезла в недрах здания, он затушил окурок и с хрустом размял шею.

Через пять минут, распахнув дверь приемной своего зама и не замечая секретаршу, он ворвался в его кабинет.

Петр еще не успел сесть за стол. Он быстро и молча сдернул с лица иночи, увернулся от первого удара и тут же пропустил второй.

Секретарша вбежала на грохот и замерла как изваяние с открытым ртом.

— Исчезни! — обернулся к ней президент корпорации и тут же получил увесистый удар под дых.

Прикрыв рот рукой, Лена выбежала. Бросилась к стационарному интеркому. Одернула руку и вжала голову в плечи, когда из кабинета шефа послышался новый грохот и звон. Решившись, наконец, снова потянулась к меню.

Когда начальник СБ с тремя подручными ворвался в кабинет заместителя президента LPI, им предстала кровавая картина драки на фоне поваленного стола и опрокинутой мебели. Михаил сидел на груди своего зама, и устало и методично бил его в лицо.

Виктор замешкался на мгновение. Он никогда ранее не наблюдал мордобоя двух топов, являющихся его непосредственным руководством и отличающихся непростыми характерами. Но тут же опомнившись, бросился к Михаилу. Оттащив президента от зама, Виктор с сотрудником поставили его на ноги. Двое других поставили на ноги Петра, который тут же, как продолжение движения, рванулся вперед, метя головой в грудь друга.

Секретаря Петра от представившейся картины затошнило, она вернулась в свое кресло, прикрыла рот рукой и зажмурилась.

Петр повалил всех троих, и пока охранники уверенно не повисли на его плечах и не оттащили теперь уже его, успел пару раз ударить ногой.

За все это время никто не произнес ни слова. Лицо Петра представляло собой кровавое месиво, из брови и носа обильно текла кровь, его шатало. Михаил внешне выглядел несколько лучше.

Так, не обмолвившись и словом, он позволил вывести себя из кабинета. По крайней мере, президент не вырывался и пытался идти прямо. Сотрудник СБ поставил кресло и усадил в него Петра.

Через полчаса Михаила увезли в ближайшую клинику LPC, Петра обработали на месте. Из внутренних повреждений он отделался переломом двух ребер и носа. Бровь заклеили. До дома его довез Виктор.

20

«Ужасающее зрелище могли сегодня наблюдать сотрудники головного офиса Live Project Incorporated: президент корпорации и его заместитель покинули здание в крови! Судя по отсутствию каких-либо заявлений и визитов полиции, старые друзья подобным образом выясняли личные отношения. Напомним, что тринадцатого мая Петру Кудасову исполнилось тридцать три года и на его Дне рождения их подруга детства — Ольга Карпова, все же появилась. Мы уверены, что это и стало причиной позорной драки двух топ менеджеров корпорации в офисе».

Александр вернулся из командировки двадцать второго мая. Федор Иванович не стал его дожидаться и покинул страну, как только узнал, что живой проект находится в Рын-песках, на станции Песок-2.

Сашу обеспокоило второе письмо профессора. Федор Иванович предостерегал об опасности и рекомендовал бежать, если Александр почувствует угрозу своей жизни. Притом, что ученый вряд ли имел сомнения по поводу отношения своего воспитанника к любой форме бегства, это давало Саше основание предполагать серьезный страх, какой мог бы испытывать Федор Иванович в минуты написания письма. Вместо ответа он послал профессору новый кусок текста для первого доклада.

Во второй половине дня живой проект вызвали к президенту корпорации. Поднявшись на двадцать восьмой этаж и спросив охранника, где находится искомый кабинет, он направился в указанном направлении.

— Александр? — спросила Людмила, когда Саша зашел в приемную.

— Да.

— Проходите, Михаил Юрьевич ожидает вас.

Саша зашел в следующую дверь и остановился у угла длинного стола, примыкающего к бюро президента. Его несколько удивил внешний вид Михаила, не единожды виденного ранее. Сходящие кровоподтеки на лице, выглядывающий из-под манжеты композит на руке, слишком прямая спина, выдающая, как минимум, эластичный корсет. Александр подавил улыбку, подумав, что это мог быть Федор Иванович.

— Да, Саша, я тоже с трудом сдерживаю смех, глядя на себя в зеркало по утрам. Ты проходи, располагайся.

Живой проект все же улыбнулся и сел на стул через один от бюро президента. Это желание держаться на расстоянии вызвало в Михаиле ответную улыбку. Он оценил юмор собеседника и не пытался это скрыть.

— Ты имеешь представление, зачем я тебя вызвал?

— Ни малейшего, Михаил Юрьевич.

— Давай на «ты» — просто Михаил, — президент вытянул из пачки сигарету и, закуривая, поднял на собеседника взгляд. — Я ценю в людях чувство юмора, Саша.

Он сделал паузу, ожидая реакцию собеседника, который, будь менее сообразительным, принял бы сказанное за комплимент. Александр молчал, на лице его не осталось и тени улыбки.

— В живых проектах я ценю профессионализм, знание своего места и соблюдение всех налагаемых на них по факту создания норм поведения и правил, — продолжил Михаил, и тон его неуловимо похолодел.

Александр в очередной раз попытался понять, чем выдал себя, где был неосторожен, но не видел ни единой зацепки. Даже если он мог оказаться неосторожен, Липа бы скрыла все улики. Это уже случалось и, хотя они не разговаривали об этом, живой проект нередко замечал ее очевидную помощь и поддержку. Он прекрасно осознавал, что увиливание любого рода были бы не самым удачным вариантом поведения. Саша решил спросить прямо, имеет ли Михаил намерения его списать, но промолчал. Если подобные намерения тот действительно имел, но решил пообщаться до исполнения этих планов, то, как минимум ему было, что сказать ему, живому проекту, а как максимум, это было проявлением уважения. И Александр не мог это не ценить. Если же подобных намерений не было, то своим вопросом он покажет, что провинился достаточно, чтобы самостоятельно предполагать подобный исход, а значит, в душе он согласен с его правомерностью и справедливостью.

В кабинете зависла натянутая тишина.

— Ответь мне, достаточно ли тебе лично получить те права, за которые ты готов пойти под списание? Перепрограммировать паспортный чип и жить так, как ты хочешь?

На лице Александра промелькнуло изумление. Он быстро взял себя в руки. На какой-то момент мужчина засомневался, что правильно понял вопрос.

— Михаил, мне сложно ответить однозначно, — начал он осторожно. — Поднятые мной вопросы несколько шире личной свободы отдельно взятых живых проектов. Это вопросы узаконенного рабства, его поощрения и как следствие, поощрения массового убийства. Конечно, программируемый срок жизни сложно называть убийством. И все же это искусственное ограничение срока жизни является умерщвлением. Это притом, что еще за пару лет до начала распада подошедшие к сроку списания живые проекты зачастую бывают полноценнее, чем некоторые нездоровые живорожденные люди. Это вопрос не о правах человека, а о том, кого общество, вследствие какого-то непостижимого недоразумения, человеком не считает.

— Саша, я прочел все, что ты опубликовал на сегодняшний день. Думаю, что все. Я задал тебе конкретный вопрос, и мне будет достаточно односложного ответа.

— Если я скажу «да», ты вряд ли мне поверишь. Это будет неправдой. Если я скажу «нет», тебе придется меня убить, чтобы остановить. Какой ответ ты ожидаешь, Михаил? Ты хочешь обманываться или убивать?

Михаил поднял подборок и усмехнулся, чуть сузив глаза. В кабинете снова воцарилась тишина.

— Ты видишь другие варианты для меня? — спросил президент как-то просто, почти по-дружески. Александру эта искренняя просьба о совете не показалось проявлением слабости. Наоборот, он убедился в том, что говорит с человеком, способным искать пути решения, не прибегая к крайним мерам. Человеком сознательным и цельным, не опасающимся за свой авторитет при проявлении уважения к мнению чужому и внимая идеям не своим.

— Позволить обществу самостоятельно разобраться в этом вопросе.

Михаил рассмеялся в голос. Наивность сидящего напротив парня искренне позабавила его.

— Саша, под моим прямым руководством находится компания, коммерческой деятельностью которой является разработка, выпуск и сдача в аренду живых проектов. После выработки ресурса живые проекты уходят из жизни естественным образом. Эта деятельность не обременяет ни одну из стран и организаций, арендующих наши проекты ни налоговым бременем, ни необходимостью содержать их после установленных тридцати лет. Попробуй обрисовать мне положение дел после того, как живые проекты получат человеческие права. Можешь даже опустить момент, что направление живых проектов задохнется сразу после принятия закона.

Александр понял вопрос предельно ясно и почувствовал себя в своей тарелке. Частично его деятельность в компании и заключалась в прогнозировании подобных эксцессов и составлении стратегий, необходимых для решения различных ситуаций на внутренних и внешних рынках, даже внутри самой LPI. Он опустил взгляд и заговорил тихо и монотонно, будто читая видимый лишь ему текст.

Он имел детальное представление о стоимости разработки последних живых проектов, о стоимости создания мастер-образа с учетом отладки, которая, по сути, являлась списанием неудачных экземпляров. Он обладал полной информацией о стоимости массового клонирования и последующего обучения и подготовки. Сухим канцеляритом он проговаривал все детали, все мелочи, вплоть до амортизации оборудования и зарплаты обслуживающего персонала. Вся предоставленная информация в полном объеме представляла цифру, от которой он предлагал отталкиваться при расчете стоимости «контракта по рождению», как он назвал документ, который должен будет заключаться между живым проектом и корпорацией по факту его создания. Стоимость «контракта по рождению» должна уменьшаться с выпуском каждой новой партии той же серии живых проектов ввиду отсутствия расходов на разработку и обучение мастер-образа. С арендаторами и госкорпорациями с одной стороны схема расчетов усложнится, с другой останется вполне знакомой. Корпорация по-прежнему будет представлять собой вендора, лишь с той разницей, что теперь срок действия «контракта по рождению» будет ограничен не стандартными тридцатью годами с генетически запрограммированной смертью, а сроком отработки стоимости контракта с минимальным порогом в те же двадцать-тридцать лет. Расчет прибыли будет рассчитываться из стоимости контракта по рождению, с учетом рыночной стоимости услуг предоставляемых специалистов; уменьшения стоимости при выпуске новых партий той же серии; стоимости возможных переподготовок; налоговых отчислений; оклада, пенсии и так далее.

Саша привел пример с телохранителями, чья разработка и выпуск полностью окупились через четыре года после выхода на рынок. При наличии оклада и уплаты налогов этот срок увеличился бы в два раза. Выслуга оставшегося времени минимального срока контракта является гарантией для корпорации со стороны живых проектов. При этом остается арендная плата от нанимателей, на которую можно возложить часть налогового бремени. Корпорация предлагает специалистов по цене значительно ниже рыночной. Увеличение стоимости договоров аренды даже в два раза не оставит арендаторам иного выбора, как согласиться.

— Конечно, это несопоставимо с рабовладельческой схемой, но всех денег не заработаешь, Михаил, ты это знаешь, — проговорил Александр, наблюдая как Михаил, дымя очередной сигаретой, проходит к окну. — Ты делаешь ставку на основную деятельность управляющей компании потому, что именно на живых проектах в итоге сосредоточил свое внимание Юрий Николаевич. Если бы профессор Королев был увлечен направлением Джоффри, Марка или развитием LSS, мне кажется, ты не был бы так непреклонен.

— Остается понять, с чего вдруг корпорация пойдет на это — раз. И что будет с тысячами живых проектов, у которых закончился твой «контракт по рождению» — два.

— На первый вопрос я отвечаю в публикациях, которые ты читал. На второй отвечаешь ты, произнося лозунг своей корпорации.

Михаил обернулся к двери, над которой дугой витиеватой кириллицы был выкован слоган корпорации: «Мы делаем идеальных людей!» Он усмехнулся и вернул взгляд в окно. Смеркалось.

Вернувшись к рабочему столу, Михаил затушил сигарету и сел.

— Кофе хочешь?

— Не откажусь.

— Вика, передай Люде: два кофе, пожалуйста.

Секретарь зашла через две минуты. Расставив чашки, она передала шефу просьбу отреагировать на срочное сообщение. Через пятнадцать минут у него была назначена видеоконференция, о которой он напроч забыл.

Михаил смотрел на собеседника и незаметно улыбался своим мыслям. Ему нравилось наблюдать за Александром, не выказывающим ни страха, ни какого-либо беспокойства. Теперь он в полной мере понимал как Федора Ивановича, так и Петра и даже Ольгу. Он хотел бы иметь подобного друга, но в роли врага живой проект нравился ему больше. Ему вдруг подумалось, что если бы Александра в его жизни не появилось, то стоило бы его создать.

Они пили кофе и молчали, изредка соприкасаясь взглядами. Через несколько минут Александр покинул кабинет президента корпорации. Закрыв за собой дверь приемной, он глубоко вздохнул и покачал головой. Испытанное во время беседы нервное напряжение было для него ново.

Зайдя вечером в свою комнату, он застал стандартную проверку. Вещи, не разобранные после поездки, ворохом лежали на развороченной постели.

— Положите личные вещи на стол, пожалуйста, — попросил сотрудник СБ.

Александр молча подчинился и, не дожидаясь следующего приказа, авторизовался.

Сотрудники СБ покинули помещение меньше, чем через полчаса. Они ничего не нашли и ни на чем не заострили внимания. Посмотрев на ворох одежды на кровати, Саша вздохнул и вышел из комнаты. Нужно было подышать свежим воздухом.

Он шел необычно медленно, сунув руки в карманы и вдыхая свежий и сладкий запах наступающего лета. Сегодня вечером по аллее вокруг кампуса он гулял не один. Мужчину удивляло, почему СБ неизменно являлась к нему в моменты его отсутствия, а не работы. Хотя, и тогда он успел бы зачистить все следы. Можно ли это списать на непрофессионализм, практически дилетантство сотрудников службы безопасности, или же это была привычная лень и рамки рабочего дня? Саша не понимал и не находил оправданий халатности людей, которым корпорация платила заработную плату. Но он был доволен подобным положением вещей.

* * *

Утро первого июня встречало людей ярким солнышком на безоблачном небе и теплой, приятной погодой. Саша поднялся за несколько минут до будильника. Федор Иванович так и не смог уснуть, несмотря на снотворное. Михаил встал как обычно, в семь, хотя спал плохо и чувствовал себя разбитым. Петр встал не с той ноги и срывал свое раздражение сначала на кофеварке, потом на ремне безопасности в машине. В офис он вошел хмурый, но позволять эмоциям владеть собой на работе уже не смел.

Петр всегда удивлялся: когда бы он ни приехал в офис, Михаил уже был на месте. Когда-то он спрашивал: во сколько ты приехал? Ответом было всегда что-то вроде: да за пару минут до тебя. Он вспоминал школьное время и пунктуальность Михаила, которая казалась вопиюще неприличной одноклассникам, выставляющим свою самостоятельность самым доступным образом — необязательностью. Нет, Петра никоим образом не беспокоило, во сколько его друг встает и каким образом умудряется всегда оказываться на месте первым. Просто он увидел машину Михаила и не без раздражения подумал, что, как всегда, оказался вторым.

Саша думал о выступлении профессора во время пробежки, в душе после, в лифте, поднимающем его на шестнадцатый этаж, даже когда сел в кресло в своей стеклянной ячейке. На душе было неспокойно. Намедни он подумал позвонить Федору Ивановичу или написать ему пару ободряющих строк, но посчитал это лишним. Саша думал, что ученый пришлет свой доклад перед выступлением, чтобы он имел полное представление о том, что будет произнесено и услышано, но этого не произошло. Также живой проект ожидал, что старик подаст весть перед собранием, но и этого не случилось. Он старательно отгонял от себя негативные мысли и опасения. С Федором Ивановичем все хорошо, должно быть все хорошо.

У Михаила было назначено несколько встреч и совещание. Еще за месяц до этого дня он предупредил Людмилу: забей мне первое июня до отказа. До совещания оставалось чуть меньше получаса, когда в кабинете появился Петр.

— Ты не будешь присутствовать на встрече с Галаксис? — удивился Михаил, вместо приветствия.

Петр выругался в сердцах и отвернулся. Он забыл о том, что сегодня приедет крупный заказчик из Венесуэлы. Его casual вид станет проявлением как минимум неуважения к компании, которая готова сделать заказ на проходящих подготовку в Арктике спасателей, и представители которой приехали лично!

— Петь, может тебе отдохнуть?

— Они в десять приедут?

— В девять тридцать.

Петр кинул взгляд на боковую дверь. За ней располагалась комната отдыха, уборная и крохотная гардеробная. Петр знал, что у Михаила есть как минимум пара полных комплектов делового костюма, но рассчитывать на них не мог, ввиду своего двухметрового роста. Этот взгляд означал лишь сожаление, что он так и не перенял привычку друга держать подобный запас в офисе сам.

— Я съезжу домой.

— Не беспокойся, справлюсь без тебя, — Михаил закурил, не глядя на друга.

— Михаил Юрьевич, Максимов подошел, — послышался голос секретаря.

— Пусть заходит.

Такой же долговязый, как и Петр, но ниже ростом, мужчина прошел в кабинет и поздоровался. Не обращая внимания на замолчавших топов, он обошел длинный стол и устроился на ближайшем к бюро президента стуле. Через минуту на стене у двери появился логотип корпорации и слоган: We make ideal people!

— Да все в порядке, — сказал Максимов вслух, — это жуков закоротило. Сейчас пойму, где они…

— Избавь от подробностей, — попросил Михаил, — Вика, почему ты не оповещаешь СБ о жуках? Дождемся, пока сигнализацию перегрызут?

— Предупреждение было отправлено вчера в двадцать один час ровно при обнаружении инородных механизмов в системе, в двадцать один час пятнадцать минут при проникновении в систему вентиляции, в двадцать два…

— Я понял, хватит!

Посмотрев на экран, Петр скривился. Михаил в это время поднял к нему взгляд и продолжил мысль:

— Я обойдусь без тебя пару недель.

— Я не собираюсь в отпуск, — ответил Петр с раздражением.

— Я не спрашиваю, Петь. Извини, нам нужно готовиться к встрече.

Петр стремительно вышел. Через десять минут он покинул территорию офиса.

Чем бы ни занимались в этот день Александр, Петр или Михаил, периодически их взгляды сползали на часы. В шесть вечера Александр нашел репортаж о прошедшем сегодня собрании Объединенной лиги по защите прав человека. Все доклады были доступны для просмотра.

Ровно в семь, что Александру было совершенно несвойственно, живой проект направился к створкам дверей. Ни с кем не прощаясь, он покинул офисное помещение и прошел к лифтам. Первый остановившийся на шестнадцатом этаже лифт был забит под завязку. На втором спускался президент корпорации и ожидающие лифт сотрудники не посмели в него зайти, а наоборот расступились. Обычно он спускался без остановок, видимо Михаил планировал выйти на шестнадцатом. Он увидел Александра среди прочих сотрудников, их взгляды встретились. Пару секунд лицо президента ничего не выражало. А потом неожиданно и громко глава корпорации взорвался смехом. Когда створки лифта закрылись, недоуменные сотрудники все еще слышали этот странный и пугающий смех их абсолютного босса. Саша закрыл глаза.

21

Ольга удивлялась необычной оживленности людей в очереди в столовой. Прислушиваясь к разговорам, она поняла, что речь идет о каком-то докладе ученого, с которым имела честь познакомиться за месяц до его отбытия на пенсию. Позавтракав, она зашла в кабинет Степана Денисовича.

— Что за доклад взбаламутил станцию, Степ? — спросила она после утреннего приветствия.

— А ты не в курсе? Кинул тебе ссылку, смотри.

— Спасибо, пойду, ознакомлюсь.

Ольга вернулась в свою комнату и забралась в кресло. Мгновениями спустя она уже смотрела запись выступления Федора Ивановича Высоцкого.

Спасибо за столь детальное представление.

Кроме имени, научных званий и регалий лучше всего обо мне скажут тридцать пять лет, отданных Лаборатории Королева и пятнадцать лет, проведенных на арктической станции Live Project Incorporated на должности руководителя генетических проектов. Большую часть жизни я посвятил исследованиям возможных модификаций генома, но последние годы был занят созданием и подготовкой клонов, которые нам привычней называть живыми проектами. По сути, живой проект представляет собой модифицированный клон человека, выведенного искусственно для выполнения конкретных функций, то есть обладающих определенным функционалом. Это распространяется как на физическую форму клонов, так и на интеллектуальный потенциал, усовершенствование органов чувств и способностей, а так же подготовку в узких и жестких рамках соответствующих направлению деятельности каждого вида клона.

Я создал, подготовил и выпустил на рынок первую серию техников и принимал участие в их усовершенствовании и выпуске следующих серий.

Я благодарен судьбе за то, что мне посчастливилось быть другом и учеником основателя корпорации, гениального ученого — Юрия Николаевича Королева, покинувшего нас почти пять лет назад. Этот человек с большой буквы, признанная личность общемирового масштаба к концу жизни пришел к пониманию, суть которого я попытаюсь передать в своем выступлении.

Я склонен предполагать, что к данному пониманию пришли и миллионы людей менее известных, но не менее разумных, чем профессор Королев. Уверен, что и среди собравшихся сейчас здесь многие (если не все) согласятся с ним и со мной.

Федор Иванович сделал паузу, во время которой отглотнул из стоявшего перед ним высокого стакана. Ольга посмотрела на ползунок, не переваливший и через четверть ролика, и решила налить себе кофе. Через несколько минут она продолжила смотреть выступление ученого.

Я долго думал, какие примеры привести вам для наглядности, какие доводы будут услышаны. Кроме старых блокбастеров о порабощении человечества различными видами роботов, так ничего в голову и не пришло. А потом подумал: я обращаюсь к разумным людям, к взрослым представителям нашего вида — homo sapiens — человека разумного. Я обращаюсь к политикам и бизнесменам. Зачем примеры, неужели они сами этого не видят и не осознают? И понял, что опасения излишни, что это будет крик равного равным: раскройте глаза! Посмотрите, чему мы потворствуем. Вглядитесь в будущее, которое мы отдаем на откуп клонам. С каждым годом их становится все больше и больше. Они занимают наши места! Наравне с роботами замещают людей в физическом труде и уже способны заместить в интеллектуальном. Она призваны нас заместить.

Повторюсь: заместить!

Изначально у коллектива ученых под руководством профессора Королева были совершенно иные планы на развитие. Ни о каких клонах-профессионалах речи не было. Удивительно, что научно-исследовательская лаборатория выросла в трансконтинентальную корпорацию, не встретив на своем пути ни одного серьезного препятствия, хотя, по сути, является монополией на рабский труд. Удивительно, что спустя десятилетия компании и государства, не задаваясь вопросами человеческой морали и этики, пользуются услугами «Живого проекта» и готовы вкладывать средства в дальнейшее увеличение поголовья рабов-клонов. Удивительно, что общественность, наблюдая, как клоны на одно лицо замещают их на рабочих местах, в городах, на всем земном шаре — лишь тихо и опасливо ропщут, но ничего не делают. Сегодня их почти полмиллиона, завтра им станет каждый второй встречный на улице, послезавтра человечеству ничего не останется, как сложить руки и отдать на откуп клонам весь мир. Мир, отказавшийся от наследия прошлого, духовности и культуры. Человек, как биологический вид, перестанет существовать.

Завтра об этом задумываться будет поздно. Мы переступаем последний рубеж уже сейчас.

Ольга нажала на паузу и поднялась. Обежала комнату взглядом, будто в панике, будто в поисках свидетеля. Через мгновения взяла себя в руки, прошла в ванную и замерла перед зеркалом. Для нее не было новостью услышанное, но она ощутила себя частью команды тонущего корабля. Кто-то осмелился сказать это вслух.

Женщина смотрела на свое отражение и думала о Михаиле, против работы и личности, самой жизни которого началась открытая борьба. Она была рада тому, что более не является частью его жизни, и ей было плохо от того, что она теперь уже не имеет права его поддержать. Вскоре она вернулась к креслу и сняла ролик с паузы.

И я не утрирую, все идет к тому. На станциях корпорации разрабатываются новые живые проекты и проходят подготовку тысячи клонов уже нам известных. Увеличение поголовья клонов идет экспоненциально. Описанное мной будущее не за горами, это дело двух поколений.

Мне сложно предложить пути разрешения этой проблемы: я ученый, а не политик и не бизнесмен. Как другу Юрия Николаевича мне пришлось наблюдать его жесточайшую борьбу с самим собой, разрывающимся между любовью к своему детищу — направлению живых проектов в корпорации, и пониманием грядущей катастрофы. Его мучения закончились, а расхлебывать предстоит нам и нашим детям. Сегодня у нас не осталось времени на споры с фактами.

А факты — это цифры, которые, как известно, не врут. Все они приведены в моем докладе, приложение один.

Это первый и главный вопрос, над которым необходимо задуматься немедленно и, пока еще не поздно, решить. Я хотел бы найти иное решение, кроме запрета на дальнейший массовый выпуск клонов-профессионалов, но, к сожалению, иного пути нет.

Федор Иванович сделал паузу. Ольга отпила кофе, продолжая смотреть и слушать.

Вторым вопросом, на который я хотел бы обратить ваше внимание, является сам факт рабства выводимых клонов.

На сегодняшний день корпорация сдает в аренду полтора миллиона экземпляров живых проектов. Это в разы больше населения самых маленьких стран мира, таких как Монако, Лихтенштейн или Мальдивы. Хорошим спросом пользуются так называемые проводники — живые проекты с усиленной физической и ментальной базой, подготовленные, хоть и в мирных, даже развлекательных целях, но по программе, очень напоминающей военную. Распространены телохранители, всего за пару лет из статусных сопровождающих превратившиеся в осознанную необходимость и вытесняющие с рынка охранных агентств человека. Их функционал также максимально приближен к набору, который я, как ученый, до недавнего времени принимавший непосредственное участие в создании живых проектов, также использовал бы в военных разработках. Самая же крупная доля приходится на техников, которых чаще называют спасателями — как и буквально все живые проекты с усиленной физической базой. Они не восприимчивы к большинству зависимостей и болезней, жаре и холоду, способны молча сносить то, от чего обычные люди впадают в шок, как болевой, так и психический. Они обеспечили корпорации прорыв сразу в нескольких областях: глобальное расширение поголовья (я не оговорился, именно поголовья) живых проектов и выведший корпорацию на новый уровень — приток финансов. В мировых столицах вы уже не увидите пожарных бригад, сформированных из людей. Какую роль спасатели «Живого проекта» сыграли после подрыва Йеллоустоунской кальдеры, напоминать излишне. Но игнорируя живой проект на улицах, сидя в салоне управляемого им самолета, будучи извлекаемым из-под обломков или горящих домов, наслаждаясь природой диких джунглей или прокладывая путь в Антарктиде в составе исследовательской группы, задаемся ли мы вопросом: какими правами обладают эти существа? Спрашиваем ли мы себя: а человек ли это вообще? Всегда профессионал, всегда уверенный в своих словах и действиях, всегда в чем-то, а зачастую во многом — более совершенный, чем мы?

Встают ли эти вопросы перед главами корпорации? Поверьте мне: нет. Единственной моральной дилеммой последних лет стал вопрос выпуска клонов женского пола. Как вы должно быть в курсе, а если не в курсе, то позвольте вас просветить: все клоны корпорации фертильны. Да, потребность к продолжению рода и само романтическое начало в живых проектах задавлено чуть менее чем полностью. Но способность к воспроизводству — это был запасной путь к выживанию человечества, отстаиваемый самим профессором Королевым. Ныне вопрос выпуска способных к зачатию, а главное, физически способных выносить плод женщин стоит на повестке дня одним из первых. Причины этому видны невооруженным взглядом. Здесь не только потрясший планету катаклизм десятилетней давности. Уже до этого внушительная часть развитой цивилизации была подключена к сети, а «синдром подключенца» перестал считаться болезнью. Уже до этого наше пренебрежение к экологии и поощрение чуждых человеческой натуре социальных и физиологических экспериментов довели наши организмы до неспособности зачать и выносить. И уже сейчас корпорация имеет подобные заказы…  Заказы на женщин.

Профессор Высоцкий отпил воды и, демонстративно оттянув воротник рубашки, продолжил:

Вам не жмет воротничок, когда я произношу эти слова? Не смыкается горло, не подкашиваются ноги? В нашем обществе, где костылем деторождению стало «Право на ребенка»? В обществе моногамных псевдосемей или присосавшихся к сети одиночек? Обществе, где в моде чешуя и тотализатор на подлость? В обществе, которое находит паскудное применение даже призванным их спасать клонам-мужчинам! Приемлемо ли это для нас? Позволите ли вы этому случиться?

Все клоны, выведенные и подготовленные на станциях LPI, фактически являются рабами корпорации. Представьте себе: целая страна рабов-профессионалов. Они не имеют практически никаких прав, не получают заработной платы, а после выслуги генетически запрограммированного тридцатилетнего срока умирают. Давайте называть вещи своими именами. Корпорация выводит рабов, использует их, наживаясь на неоплачиваемом труде, а потом убивает. При этом арендаторам и властям, пользующимся услугами LPI необыкновенно выгодно такое положение дел. Плюсы огромны: во-первых, практически никаких налогов; во-вторых, это физически усовершенствованные и великолепно подготовленные специалисты по цене на порядок ниже подобного специалиста-человека или андроида; в-третьих, нет необходимости содержать клонов по достижении пенсионного возраста. Вот такой людской конвейер, господа.

И при этом, несмотря на искусственность их происхождения, клоны являются самыми натуральными людьми. Такими же, как каждый из нас: о двух руках и ногах, разумных, в меру чувствующих и, не побоюсь этого дополнения, обладающих душой. За них некому заступиться, их положение выгодно корпорации, выгодно ее клиентам. Им выгодно, но мы-то с вами — люди! Как можем мы наблюдать и поощрять объективное рабство в наше время, в нашем мире?

Свою дальнейшую деятельность я планирую посвятить решению затронутых вопросов: запрет на выпуск клонов-профессионалов и предоставление уже существующим живым проектам человеческих прав. Подробный план решения второго вопроса в приложении два.

Спасибо за внимание.

Ролик закончился. С минуту Ольга сидела неподвижно, уставившись невидящим взглядом в угол комнаты. Потом молча запросила у LLS контакты, но передумала. Вылезла из кресла, намереваясь ополоснуть чашку. Не успела она зайти в ванную, как один из контактов вызвал ее сам. Некоторое время Ольга смотрела на лицо: Миша. Он перестал звонить ей с год назад, когда она перестала отвечать.

— Да.

— Олька…  — усмехнулся он удивленно. Похоже, Михаил не рассчитывал на ответ. — Что ты думаешь о докладе Высоцкого?

— Я согласна с ним в первом пункте и не согласна во втором.

— То есть пусть уже существующие клоны останутся рабами, но новых выпускать нельзя? А через тридцать лет умрут остатки, и все будет как раньше?

— Да.

Возникла пауза.

— Только как раньше не будет, Олька. Даже не учитывая потерь после подрыва кальдеры, мы вымираем стремительно и закономерно. А я — рабовладелец, Оленька. Боюсь, не единственный на планете, но теперь явно самый известный.

— Вероятно.

— Хочешь узаконить отношения с рабовладельцем?

Ольга вздохнула и прикоснулась ко лбу, устало провела ладонью по лицу.

— Миш, как до тебя еще донести, что у нас больше нет отношений?!

— Ты права, это слишком личный разговор.

— Не приезжай.

Михаил засмеялся.

— Пожалуйста, не приезжай! — повторила Ольга, прекрасно понимая бесполезность просьбы.

— Хорошо.

— Что? — не поверила она.

— Ты слышала. Я не приеду. По крайней мере, сегодня. Спасибо, что ответила. Пока.

— Пока.

Ольга прикрыла веки и выставила статус «не беспокоить». Ей очень захотелось оказаться в Москве. Но не потому, что там Михаил, а потому что там была ночь.

Что-то странное и неописуемое появилось на станции, когда Ольга вышла из своей комнаты. Мерещилось, что стены коридоров покрылись плесенью, окружающие люди все на одно лицо, а воздух пропитан ядовитым газом. Ей стало душно, хотелось сбежать. Но бежать было некуда. Она могла беспрепятственно миновать защищающий станцию купол, но сдвинутые стены в ее сознании покинуть было сложнее. Ольга знала: где бы она ни попыталась скрыться, Михаил найдет ее. Также она знала, что на любом клочке земли она обязательно встретит знакомое лицо какого-нибудь живого проекта. И два этих факта сливались для нее в один нелогичный вывод: все люди для него — живые проекты, а он — рабовладелец даже для людей. И приходилось гнать от себя мысли о том, что если нельзя сбежать, то остается лишь два варианта: смириться или умереть. К суициду Ольга была не склонна, а смиряться, несмотря на покидающие ее силы и надежду, не спешила. Получался тупик, сбежать из которого невозможно.

Ольга шла по направлению к комнатам отдыха в жилом секторе первого этажа. Она проходила здесь ежедневно по нескольку раз уже более полугода, но только теперь обратила внимание на фотографии, украшающие одну из стен. До этого Ольге казалось, что на фотографиях лица сотрудников корпорации, она воспринимала их как портреты классиков в кабинете мамы. Остановившись и впервые приглядевшись, она поняла, что перед ней фотографии живых проектов. Часть из них была в белых рамках, часть в желтых и часть — в синих. Всего их было около десяти.

Оглядевшись по сторонам, она увидела знакомое лицо.

— Макс, привет, — подняла она руку.

Инструктор приветливо улыбнулся и подошел.

— Что значат цвета рамок, ты знаешь?

— Станции, где разрабатывались проекты. Белые — наши, желтые — Песок-2, синие — Океан-3.

— А, понятно, — Ольга скользила взглядом по лицам, большая часть которых была знакома любому обывателю, — и что, здесь все живые проекты, выпущенные корпорацией?

— Наверно, да, — пожал плечами мужчина, — не знаю, Оль. Я к Валету, через десять минут тренировка.

— Давай, — подбодрила Ольга и пару секунд наблюдала за удаляющимся в направлении лифтов тренером.

— Нет, девушка, здесь не все, — послышался голос сбоку.

Ольга обернулась. Рядом стоял и переводил взгляд с фотографии на фотографию смутно знакомый, виденный ранее служащий корпорации. Его белобрысая шевелюра явно нуждалась в услугах парикмахера. С первого взгляда он не вызывал никаких эмоций: ни положительных, ни отрицательных.

— Валерий, — представился он, протягивая ладонь.

— Ольга, — пожала она его руку. — А каких проектов здесь нет? И почему?

— Так, здесь точно нет частных заказов и пары проваленных проектов. Вы же знаете, корпорация выполняет и частные заказы на клонирование.

— Понятно, — кивнула Ольга. — Не знала, что были и провальные проекты.

— Конечно, были, и значительно чаще успешных. Я участвовал в одном из них, — засмеялся Валерий, — чести мне это, конечно, не делает.

— В общем-то, логично, — подумала Ольга вслух, — проваленные проекты списаны, а здесь представлены только существующие. А частные заказы — частное дело заказчика. Вывешивать эти лица было бы опрометчиво.

— Да, все так, — согласился мужчина. — Только один проваленный проект точно не списан. Мастер-образ живет и здравствует, работает в головном офисе корпорации в финансовом департаменте.

— Вы серьезно? Откуда вы знаете?

— Да он был здесь прошлой осенью, случайно встретились. Я принимал участие в его разработке. Очень удивился, увидев его: думал — списали, а нет.

— Потрясающе…  бывает же. Спасибо, Валерий, всего доброго.

— И вам, Ольга.

Женщина направилась к лифтам, настроение явно улучшилось. Она не смогла бы объяснить, что именно развеселило ее: факт того, что и у корпорации случались провалы, или то, что и неудавшемуся живому проекту каким-то удивительным образом удалось выжить. Потом она натолкнулась на мысль, постепенно стеревшую улыбку с ее лица. А ведь каждый незнакомый человек может оказаться клоном — живым проектом или частным заказом. Ей стало неприятно от этой мысли, и женщина поспешила заняться делами. В конце концов, впереди был еще целый рабочий день.

22

«Сделанное профессором Высоцким заявление аналитики называют никак иначе, как жестоким ударом под дых родной корпорации. Но судя по отсутствию реакции со стороны президента LPI, этот удар Михаил не только пропустил, но и, кажется, вовсе не заметил. Что, вы думаете, интересует подвергшегося жесткой критике президента корпорации? Поищем ответ в мировой бирже тендеров! LSS LPI выиграла тендер на обработку данных с семидесяти спутников разорившейся на днях телекоммуникационной компании «Tele-3», чье имущество переходит государственной корпорации «Русь».

Федор Иванович позвонил утром второго июня. Александр только вышел из душа после пробежки.

— Доброе утро, Саша, ты еще не убегаешь?

— Здравствуйте, Федор Иванович. Десять минут у меня есть.

— Что ты скажешь о докладе?

— Вы не использовали ни одной присланной мной строчки.

— У тебя не так много времени для работы. Тебе пригодятся собственные тексты для публикаций. Слишком мало времени выделено на выступление, нужно было успеть сказать самое важное.

— Да, я обратил внимание, что для вас является самым важным.

Голос Александра оставался спокойным, практически безучастным. Профессор устало вздохнул:

— Я понимаю, Саша, первая часть моего доклада могла оказаться для тебя неожиданной.

— Вы подставляете себя под удар, Федор Иванович, — перевел тему живой проект.

— Саша, впереди еще столько работы, разве есть время для опасений, разве имеем мы право распылять силы на страхи?

— Будьте осторожны, Федор Иванович, — проговорил Александр, и голос его неуловимо потеплел, — я вам не судья, но есть люди, способные посчитать себя вправе остановить вас.

— Я смогу о себе позаботиться, мой мальчик. Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Я считаю ваш доклад вполне цельным, поднятые вопросы животрепещущими, а выбранная манера изложения — самой верной.

— Саша…  — ученый сделал паузу, — я понимаю твои чувства. Поверь, это борьба не против тебя и не против твоего вида, даже не против корпорации. Это борьба «за»! За человечество!

Александр промолчал. В этот момент ему вспомнилась Ольга и ее пример с чашами весов, на которые живым проектам недосыпали чувств. Он не мог не соглашаться с ней. Но тогда почему ему было столь неприятно продолжать этот разговор?

— Хорошего дня, Федор Иванович.

— И тебе, Саша.

Отключившись, живой проект присел в кресло, но сразу за этим поднялся и начал одеваться на работу.

* * *

Машина Михаила выруливала на шоссе и никому не мешала, когда старый баклажановый седан решил перестроиться со второй полосы на третью. Объезжавшая неторопливое безобразие по третьей полосе девушка на внедорожнике не нашла другого варианта, как вывернуть вправо и «встретиться» с машиной Михаила.

— Твою мать! — сказала девушка тоном праведного негодования.

Михаил заметил, что напугало девушку, но виновника уже и след простыл.

— Этот гад! — указала она пальцем в направлении Москвы.

Михаил остался в машине и рассказывал Петру о миловидной блондинке, состояния которой хватило на отключение управляющей электроники в машине, но не хватило доставить мозгов в собственную голову.

— Вика, ты передала страховой информация о ДТП? Знак поставила? — он обернулся назад, чтобы проверить.

— В ту же минуту, Михаил, — подтвердила LSS.

— Когда уже ты научишься уступать дорогу девушкам! — усмехнулся Петр через пятнадцать минут, оценив положение.

Михаил не без удивления посмотрел на ДТП новым взглядом. Вздохнул, качая головой: этого еще не хватало.

Услышав реплику Петра, девушка, подставившая лицо утреннему солнышку тут же, на обочине, согласно продолжила его мысль:

— Не говорите, мужчина! Всем нужно быстрее, а чтобы пропустить машину слева…  справа…  слева! Сотрите вашу систему управления, она ни к черту не годится!

Михаил с досадой посмотрел на друга: спасибо.

— Ладно, поехали, — вздохнул Петр, направляясь к своей машине.

— Куда это вы? А как же я? — запротестовала девушка.

— Страховой зонд подлетит с минуты на минуту, — крикнул ей Петр.

— Мужчина, это крайне невежливо с вашей стороны! — крикнула она Михаилу, садящемуся в машину и не удостаивающему ее ни малейшим вниманием.

Они уехали. Девушка заскучала и вернулась в салон автомобиля. Через минут десять, действительно, подлетел обещанный зонд страховой компании.

— Железяка, что это за высокомерный тип? — спросила его виновница происшествия.

— Владелец пострадавшей машины? — уточнил агент, управляющий зондом из офиса, а может из собственной спальни. — Вы новости смотрите?

— Новости? За кого вы меня принимаете?

Зонд облетал машину, снимая повреждения. Зависнув на мгновение рядом с лицом девушки, он направил на нее свой единственный глаз и произнес по-старчески устало:

— Это Михаил Юрьевич Королев, президент Live Project Incorporated.

Девушка с минуту молчала, зонд поднялся над ДТП.

— Он живет…  здесь? — спросила она истончившимся голосом, практически взвизгнув на последнем слове.

— А вы думали на луне?

* * *

Несколько минут в салоне машины Петра было тихо.

— У нас готовы ролики с живыми проектами?

— Монтируют, по идее. Вчера должны были прислать версии, но ты решил покичиться своей властью и отправил меня в отпуск. Липа перекрыла доступы.

— Когда я забуду о встрече с представителями компании, лично приехавшими заключить контракт на несколько сотен миллионов, можешь отправить в отпуск меня, — ответил Михаил. — Ты их утверждаешь или на четвертом сами запустят?

— Я.

— Почему ты не доверяешь людям, которым мы платим зарплату за выполнение совершенно конкретной работы, и которые до твоего появления в компании как-то справлялись?

— Потому что все мы люди…  — монотонно отвечал Петр, — а люди несовершенны.

— Да, вчера ты мне это доказал, — усмехнулся Михаил.

— И я в том числе. И ты.

— Демагог…

— Мы что-нибудь ответим Высоцкому или будем игнорировать?

— Игнорировать.

— Меня поражает твое спокойствие, — поморщился Петр. — Ты можешь подраться с единственным другом из-за бабы, но разобраться с клоном и создавшим его стариком ради собственной корпорации считаешь беспринципным.

Они въехали на территорию офиса. Петр не стал заезжать на стоянку и остановился на стихийной парковке недалеко от главного входа.

— Я уже привел свои доводы. Если у тебя отшибло память, покури травок. Высоцкий и Александр действуют последовательно. Я знаю чего от них ожидать. Ты же, друг мой, сделал совершенно конкретный выбор и, если теперь идешь на попятную, я имею право, во-первых, это знать, а во-вторых, поставить тебя на место.

Петр отстегнул ремень безопасности и положил затылок на подголовник.

— Миха, ты дурак, — сказал тихо. — О каком выборе с моей стороны ты говоришь? — он обернулся к другу.

Несколько мгновений они буравили друг друга взглядом, затем губы Михаила растянулись в улыбке:

— Ты прав, — он покачал головой. — Я — дурак. Я действительно думал…

Он засмеялся, отстегиваясь и вылезая из машины.

— Петя, а друг ли ты мне вообще? — спросил, облокачиваясь на крышу машины.

Петр не знал, что ответить. Если «быть другом» значило отказаться от призрачной надежды быть с женщиной, которую любишь чуть ли не с детского сада, то он не мог считать себя другом Михаила. Но это единственное, чего он не мог сделать ради него. Подняв лицо и встретившись с президентом взглядом, Петр так и не выбрал ответ.

— Ответь себе, мне можешь не отвечать, — усмехнулся Михаил и направился ко входу в здание офиса. — И иди уже в отпуск!

— Миха, стой!

Михаил обернулся к заму, потом вернул взгляд к входу в здание. Он думал, это сотрудники общаются перед началом рабочего дня, но теперь заметил то, что увидел его дальнозоркий товарищ. У подъезда толпились журналисты. Он усмехнулся, отвечая на запрос связи от PR-директора.

— Миша, у подъезда пресса. Какие распоряжения? — спросила Галина.

— Проводи в конференц-зал.

Он продолжил путь, наблюдая, как впереди освобождается проход. Через несколько шагов его догнал Петр.

В одном из лифтов ждала Галина. Когда президент с замом зашли и створки закрылись, она передала Михаилу планшет с перечнем вопросов, которые президент корпорации мог услышать от ожидающих его в конференц-зале корреспондентов. Проходя в свой кабинет, Михаил знакомился с вопросами.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич, — поздоровалась Людмила, поднимаясь — звонили…

— Доброе, потом, — кивнул он, проходя к себе.

Присев в кресло, он продолжил чтение. Петр привалился к подоконнику, Галина села за стол.

— У тебя ответы на первый пункт противоречат ответам на второй, — поднял глаза Михаил.

Наблюдая, как он закуривает и продолжает чтение, Галина виновато пожала плечом.

— Галя, — поднял Михаил взгляд еще через пару минут, — мы не выбираем между сворачиванием деятельности «Живого проекта» и наделением живых проектов человеческими правами. Мне нужно это озвучивать, так не понятно?

— Понятно, Миш, но либо они такие же, как мы, люди и не представляют угрозу для человечества, либо не люди в принципе и вопрос о правах неуместен.

Михаил недовольно покачал головой и поднялся. Захватив пепельницу и подготовленные PR-отделом ответы, он подошел к окну. Передал планшет Петру.

— Люди представляют угрозу. Особенно, такие как мы, — сказал Михаил через минуту. — А вот животные под присмотром и говорящие холодильники — вряд ли. Пошли…

В большом конференц-зале головного офиса корпорации собралось около тридцати представителей прессы. Четверо сотрудников службы безопасности, двое из которых являлись живыми проектами, встали по стенам. Поприветствовав собравшихся, президент сразу озвучил, что не планировал обращать внимание на выступление своего бывшего сотрудника. Он нахмурился, заметив, что от силы половина оказалась реальными людьми, и сел за длинный стол.

Вопросы были ожидаемыми: каковы дальнейшие планы корпорации на выпуск клонов? Будет ли «Живой проект» бороться против наделения клонов человеческими правами? Как президент лично относится к заявлению старого друга семьи о том, что увеличение поголовья живых проектов может пагубно сказаться на развитии человечества?

Михаил отвечал следующее:

— Мы не планируем приостанавливать свою деятельность или менять ее направление, так же, как не планируем бороться против чего бы то ни было. Если у профессора Высоцкого освободилось время для подобной деятельности, вести ее — его право. Не реагировать на провокации — право корпорации. Желание профессора Высоцкого считать себя другом моего отца вполне оправдано. Но это не отвечает действительности. Приписывать же моему отцу свои опасения, касающиеся развития генной инженерии и использования ее на благо человечества, — значит открыто лгать. Мы обескуражены подобными выходками профессора и склоняемся к мнению, что покинув станцию и привычное окружение, он несколько двинулся рассудком. Посудите сами: на протяжении десятков лет профессор Высоцкий участвовал в разработке и подготовке живых проектов. А после выхода на пенсию корпорация, работе в которой он посвятил полжизни, вдруг становится врагом человечества; а живые проекты, которых сам же проектировал, становятся людьми. Где логика? Где здравый смысл?

— Вы относитесь к живым проектам как к животным или как к андроидам? — спросила женщина в первом ряду.

— Я отношусь к живым проектам как к живым проектам, — ответил Михаил. У него возникла свежая мысль, и президент чуть распрямился, продолжая: — Так или иначе, клонированием в мире заняты не один десяток компаний, но у нас есть и неявные конкуренты. Например, один из лидеров рынка в своем направлении — японская корпорация Toshiba Robotics, выпускающая хоть и менее походящих на людей профессионалов с электронной начинкой, но в не менее масштабных объемах и уж никак не менее успешно справляющихся со своими функциями. Почему же профессор Высоцкий не присовокупил разработки других компаний, специализирующихся на генной инженерии или роботов Toshiba Robotics к нашим живым проектам, выступая за наделение их человеческими правами? И какова вероятность того, что направленная против «Живого проекта» деятельность не оплачена одной из подобных компаний?

В зале поднялся гул. Галина и Петр переглянулись. Михаил сдержался, чтобы не достать сигарету. Он планировал ответить еще на пару вопросов и покинуть помещение. Уделенного прессе внимания было вполне достаточно. Он обратил внимание на быстрое движение сотрудника СБ у правой стены, на переферии зрения. Поднял взгляд к лицу живого проекта, и в тот же момент его откинуло назад. В зале послышался крик, Петр и Галина кинулись к президенту. Упав на пол вместе со стулом, он зажимал рану под ключицей.

— Какая сволочь…  — поморщился зло.

— Лежи, — приказал Петр, прижав пытающегося подняться друга к полу.

В зале нарастал гам. Петр вытянул шею, осматриваясь. Двое сотрудников СБ под руки тащили обмякшего человека. Живой проект уже убрал ДЭШО, которым обезвредил стрелявшего.

Когда Михаил поднялся, выпроваживаемые службой безопасности журналисты ловили последние эксклюзивные кадры.

В течение нескольких минут в сети появились статьи, заголовки которых соревновались в остроумии: «Рабовладелец не планирует прекращать выпуск клонов», «Покушение на президента корпорации «ЖИВОЙ ПРОЕКТ», «Атака клонов неминуема», «Кто оплатил компанию профессора Высоцкого?», «Михаила Королева спас живой проект», «Кто заказал президента?» и прочие подобные. Не было выпуска новостей, где не муссировалась бы поднятая Высоцким тема и покушение на жизнь президента LPI. Игнорировать, как планировал Михаил, не получалось.

* * *

— Я хочу, чтобы этот живой проект был в моей личной охране, — говорил Михаил ближе к вечеру, когда из него вытащили пулю и он успел поспать.

— Будет, — Виктор стоял навытяжку, слушая распоряжения президента. — Максим у двери, но я оставлю еще пару парней. Когда вас забрать?

— Завтра в шесть утра.

— Насыщенный день, — усмехнулся Петр, когда Виктор покинул палату.

Он сидел на подоконнике, привычно вытянув ноги.

— А ведь, эта девка с утра попыталась меня остановить, — вспомнил Михаил.

Петр рассмеялся в ответ:

— Может ей еще и цветы послать за эту попытку?

— А пошли, — Михаил опустил голову на подушку. — Мне не нравится, что на меня покушаются без объективных причин.

— Мих, ты серьезно? — удивился Петр. — Что тебе больше понравилось бы: чтобы покушения не было вовсе или чтобы у стрелявшего были причины серьезнее, чем опасение за судьбу мира?

— Второе. И я серьезно, — Михаил встретился взглядом с другом. — Это не должно перерасти в истерию. Не факт, что следующий также будет использовать устаревшее оружие.

Поискав глазами свою одежду, Михаил указал подбородком другу:

— Подай сигареты, будь любезен.

— Тут запрещено курить, — качнул головой Петр.

— А ты пепельницу пока поищи, стаканчик что ли…

Петр поискал глазами что-нибудь, что могло сойти за пепельницу, и не найдя ничего подходящего, вернул взгляд к другу:

— Ты все еще хочешь отправить меня в отпуск?

— Да, это решено. Тебе нужно отдохнуть. Хоть у кого-то из нас должна быть свежая голова, а я не могу уехать.

— Я возьму яхту?

— Пепельницу мне найди и бери что хочешь.

23

«Стремительный рост популярности «живого проекта: Александра» уже побил рекорды последних лет! Даже первая неделя шоу «Лунная база» ныне осталась позади! В «Вопросах LPI» кипят обсуждения самых неожиданных заявлений, не пропустите!

А вот в «Вопросах TR» намек на козни конкурентов не вызвал отклика. И это неудивительно! Анонс новой модели кукол с продвинутой обратной чувствительностью уже третью неделю держит мир в напряжении. По признанию мистера Гото, сумма предварительных заказов новой модели уже втрое превысила даже самые смелые ожидания! Начало продаж приурочено к международному дню ненасилия — 2 октября. Теперь пользователь может уловить тончайшие ароматы, а кожа способна чувствовать слабейшие импульсы, такие как прикосновение ветра! Это новое слово в полноценной и безопасной реальности!»

Александр не ожидал подобного ажиотажа. Все публичные контакты были завалены запросами, поднятые им темы в информсетях по активности вышли в топ. Но далеко не все выступали за наделение живых проектов человеческими правами. Масса откликнувшихся была против увеличения количества живых проектов, их существования и функционирования в принципе. Заведенные Александром площадки были похожи на места боевых действий. Тем не менее, сторонников насчитывалось сотни тысяч. Активный же прирост, как приверженцев этой идеи, так и противников, пришелся на второе июня.

Без удивления Александр наблюдал за активностью PR-отдела корпорации. Появились аргументированные, профессиональные статьи, в которых тема человеческих прав для клонов высмеивалась или осуждалась.

Через неделю после выступления Федора Ивановича на форумах появились ролики корпорации. Увиденное стало для него неожиданностью. Были отсняты «интервью» с телохранителями и спасателями. У обоих, как и у большинства живых проектов массового производства, выработка гормонов, отвечающих за чувства, благодаря которым люди способны радоваться и грустить, привязываться и любить, стремиться к самовыражению и самореализации, были сведены к минимуму. Саша не питал иллюзий по этому поводу, но все же представленные бездушные клоны, почти роботы, явно переигрывали. На Арктике-1 при нем было выпущено несколько партий живых проектов: телохранителей, спасателей и техников. Он понимал, чем отличаются эти живые проекты от него самого или от людей. Но эти отличия не делали эти виды — недочеловеками.

Еще через пару дней на его ресурсах начали появляться любительские видеозаписи с общей тематикой: расправы над живыми проектами. Сначала Александру казалось, что их выковыривают из всех кладовых интернета, накидывают старые, линкуют повторы. Но просматривая один за другим, день за днем, он начал понимать, что все свидетельства свежие. С тем же рвением, с каким мировая общественность откликнулась на вопрос о человеческих правах для живых проектов, люди выражали свое мнение по вопросу профессора Высоцкого, что был озвучен первым. А так как живые проекты не имели гражданской принадлежности, фактически не обладали статусом людей, то и за нанесение им физического вреда или убийства наказание полагалось как за нанесение корпорации Live Project Incorporated материального ущерба. Это пугало не многих.

Судя по комментариям, тем людям казалось, что они очищают мир. Они кричали, что защищают человечество. Это был открытый протест обывателя против корпорации — уничтожение ее собственности. И та часть, что выступала за наделение клонов человеческими правами, была не в силах уберечь их. Не в силах был и Александр.

Федор Иванович писал:

«Саша, я не ожидал подобной реакции. Это страшно! Это ужасно! Я чувствую себя в ответе за происходящее. Но более всего меня пугает твое возможное осуждение.

Я не сожалею о содеянном, но методы, которые выбрали люди для демонстрации своего мнения — неприемлемы! Я заявлю об этом в ближайшем интервью и в ближайшей статье от своего имени. С другой стороны я вижу, что был прав: понимание происходящего пришло давно, мой доклад стал лишь катализатором.

Искренне надеюсь, что над тобой не висит угроза физической расправы ни со стороны корпорации, ни со стороны их противников. Ты уникален и это защищает тебя. Пожалуйста, будь осторожен…».

Статьи Александра, которые теперь были готовы размещать практически любые издания, кроме официальных корпоративных изданий LPI, располагались рядом со сводками о скандале вокруг «Живого проекта». Александр подписывал их «живой проект: Александр». Подтверждением являлся публичный идентификатор с паспортного чипа. Об этом живом проекте обыватель не слышал. Любые информационные «вбросы» от него сопровождались недоверчивыми, а то и издевательскими замечаниями. Тогда же, во второй половине июня, в крупнейших изданиях с разрешения Александра был опубликован тот самый общественный id. Теперь Александра мог идентифицировать любой человек на улице. Федор Иванович писал:

«Саша, ты сошел с ума!»

Саша вернулся в Рын-пески на станцию Песок-2. На опасения Федора Ивановича он не реагировал.

Для многих обывателей, не особо интересующихся вопросом живых проектов, но с любопытством наблюдающих за разразившимся скандалом, было удивительно, что идентификационные чипы клонов ничем не отличаются от паспортных чипов обычных людей. Тем не менее, клонирование с переменным успехом было разрешено на территориях большей части мира правительствами и госкорпорациями. LPI использовало стандартные идентификаторы с данными вида, серии и порядкового номера, что соответствовало мировым стандартам авторизации.

Коллеги и руководство Александра смотрели на него косо и с удивлением. В мановение ока всем стало известно, что финансовый планировщик корпорации заодно с профессором Высоцким. Но удивляло их не то, что живой проект активно борется против сложившихся за минувшие десятилетия положения дел, а то, что руководство корпорации ему это позволяет.

Не прошло и двух недель после выступления профессора Высоцкого, как Лемитов, остающийся начальником Александра, сказал коллеге между делом:

— Он стал неприкасаем…

К Александру осознание этого пришло несколько позже. Живой проект оказался в центре общественной деятельности, сетевые издания боролись за его публикации, он оказался на самом виду. И о нем писали, и писал он. И все что он имел сказать, горячо обсуждалось.

Фактически ничто не мешало устранить его самым благообразным образом, но Александр перестал опасаться этого. Что-то подсказывало ему, что для президента корпорации пойти на этот шаг означало позор больший, чем его, Александра успех. И еще он понимал, что несмотря ни на что, первым пунктом своего доклада, вылившимся в неугасающий скандал, Федор Иванович отвлек внимание руководства корпорации от деятельности самого Александра. Он мог в сравнительном спокойствии готовить следующие шаги, пока корпорация разбиралась с ущербом от нападений на живые проекты по всему миру; боролась за клиентов, которые предпочитали приостановить сотрудничество до более спокойных времен, так как в мановение ока сотрудничество с «Живым проектом» стало дурным тоном и портило репутацию компаний, радеющих за будущее человечества; сражалась с убытками и прессой.

Ольга с памятного ночного разговора в марте написала Александру четыре письма. Шестнадцатого июня он получил пятое. Шел третий час ночи. Глядя на ее имя, Саша опасался открывать письмо.

Несомненно, он думал о ней, давая согласие на размещение id своего чипа в прессе. Он думал о ней каждый раз, отвечая на письма о роде своей деятельности и месте в корпорации. Опасался и ждал, что рано или поздно для нее станет очевидным, что он — живой проект. Опасался, ждал и шел вперед, шаг за шагом, день за днем по миллиметру продвигаясь к своей цели. Он не думал, что сделает и что скажет, если до нее дойдет информация о живом проекте, баламутящем людские массы. Он не думал и не предполагал, как она на это отреагирует, лишь помня тот разговор продолжительностью в день. Он помнил брезгливые складочки в уголках ее губ, когда она говорила о клонах. Помнил, с какой твердостью и непререкаемостью она отстаивала свое мнение. То самое мнение, борьбу с которым он оплачивал, возложив на нанятых людей и волонтеров. Он понимал как маловероятно то, что она захочет сказать ему хоть слово после того, как узнает правду. Но надеялся, что если это произойдет после, уже после. Если он перевернет мир с ног на голову для того, чтобы доказать ей, что он — человек, — она все же сможет взглянуть на него по-другому.

Нет, Александр вел свою борьбу не ради этих призрачных, но поддерживающих его надежд. Но за месяцы, прошедшие со дня их знакомства, Ольга не покидала его мыслей и не позволяла забыть о себе. Он помнил ее ясное лицо, ее забавную рассеянность и блеск волос, помнил тепло ладони и смех, помнил удивительные глаза, прячущиеся за ресницами, когда их взгляды встречались. Помнил ее меланхоличное спокойствие и консерватизм; неожиданную эрудицию, раскрывавшуюся в долгих разговорах на хорошем, становящимся практически ископаемым, русском языке. Он помнил неожиданное до знакомства с ней влечение к человеку и женщине, столь непривычно настоящей, реальной, отчаянно естественной, будто сложившейся из воспетых образов прошлого, прошедшего сквозь века и материализовавшегося в плотную, осязаемую, уникальную личность. И ни на секунду он не усомнился в своих действиях прошлых, настоящих и планируемых.

Собравшись, он открыл письмо.

«Сашенька, здравствуйте!

Этот доклад профессора Высоцкого свел мир с ума!

Я не понимаю, как это может происходить в наш век, в нашем мире. Я сижу здесь, в Арктике, но мне мерещится кровь на собственных руках. Я не понимаю…  и мне страшно…».

Успокоено вздохнув, Александр улыбнулся. Ни сегодня, ни сейчас, ни в этом письме.

Он подумал, что Ольга переживает за живые проекты, но следующие строки разубедили его.

«Саша, как люди могут так себя вести? Ответьте мне, потому что сама я не в состоянии это осознать и принять. Что в человеческой природе позволяет проявлять такую жестокость к существам несовершенным, вторичным, с притупленным инстинктом самосохранения? Ввиду чего они считают себя вправе с подобной агрессией уничтожать чужую собственность? Объясните мне, Саша!

Я не хочу вникать в детали происходящего. Мне претит сама мысль о том, что современный человек считает себя не только вправе вести себя подобным образом, но и видит в своих действиях что-то благородное, оправдывается стремлением к сохранению своего вида. Если это люди, то мне стыдно за то, что я — человек. Мне больно от происходящего.

Вместе с тем, я согласна с Федором Ивановичем в вопросе о массовом выпуске живых проектов — это необходимо остановить. Возможно исключение для проектов с усиленной физической базой и реакциями, подвергающихся физической опасности, такими как телохранители и спасатели. Но в эксклюзивном праве на интеллектуальный труд человеку отказывать непозволительно. Правда, второй пункт его доклада меня несколько удивил. Честно, я была обескуражена, обнаружив, что человек такого ума мог предложить такую глупость: человеческие права клонам. Я вспомнила наш спор и теперь понимаю, откуда ноги растут. Если вы отстаивали тогда идеи своего старшего друга, то я могу понять вас.

В любом случае, я стараюсь отгородиться от этого скандала. Поддержка деятельности профессора Высоцкого путем уничтожения собственности корпорации должна быть неприемлема для разумного человека. Это просто дикость какая-то! Искренне сочувствую вам, Саша: вы в эпицентре этого кошмара. Надеюсь, вас не заденет ни с какой стороны. Опасаться за сотрудников корпорации и в наибольшей степени — головного офиса, меня заставляет покушение на президента. Я две недели не могла прийти в себя от шока, как это вообще возможно: выразить свое негодование (так мне объяснил знакомый, осведомленный о причинах покушения), свое «беспокойство» о судьбе человечества путем покушения на жизнь главы корпорации! Это нормально? Мы сходим с ума! Все мы сходим с ума, если спокойно воспринимаем подобные методы.

Я пытаюсь остановиться, не думать об этом, не писать вам, но каждый раз возвращаюсь мыслями к докладу профессора и разразившемуся скандалу. Я зареклась смотреть новости, пока этот ужас не утихнет. Должно же это закончиться, есть же управа на любое безумие? Хотя бы власти должны прекратить это.

Возможно, я утрирую, и все не так страшно? Скажите мне, что я преувеличиваю, и масштабы противостояния сторонников и противников Высоцкого не переходят все разумные границы, умоляю вас!

Я пишу это письмо, и во мне кипит негодование. Не могу успокоиться, не могу смириться с тем, что стала невольным свидетелем низости людской, слабости, проявляющейся в расправе над бесправными и несовершенными существами. Меня просто трясет и, возможно, я пожалею о том, что пишу вам это. Наверняка. Но если вам это неприятно; если вы, читая эти строки, усмехаетесь, напишите мне. Если вам не близка моя позиция, и вы считаете мою реакцию глупой, возможно…  возможно, мы слишком разные, и вы просто не в состоянии разделить моих чувств. Я не имею в виду безразличие и холодность, я говорю об отсутствии интереса, времени или желания уделять внимание таким вещам. Тогда я никогда вам больше не напишу подобного. Просто ответьте. Для меня это важно. Даже если вы в корне не согласны с моей позицией. Главное, чтобы вы не были безразличны. Безразличие убивает душу. Это самое страшное, чем может быть болен человек. И поэтому тоже я никогда не признаю за живыми проектами права носить звание «человек». Это все равно, что по факту создания признать за ними, обделенными, душевную болезнь, имя которой — безразличие.

Почти восемь месяцев прошло со дня нашего знакомства. Это огромный срок для человека, способного скучать. Возможно, вы не относитесь к таким людям. Мне иногда кажется, что я начинаю забывать ваше лицо. Это страшно, потому что я готова забыть сотни виденных в жизни лиц, но только не ваше. Это все равно, что начать забывать, как выглядит мир под светом солнца, когда он погрузился в холодный мрак десять лет назад. В вас есть что-то необъяснимо влекущее, сильное, основательное, позволяющее довериться и оберегающее. Если бы мне грозила опасность, только за вашей спиной я желала бы укрыться. Вот что я пытаюсь сказать. Вам может показаться это смешным, но для женщин это важно. Я — не исключение.

Хотя не только ощущение безопасности не дает мне ни единой возможности забыть о вас, перестать думать хоть на день. Я чувствую себя странно, когда замечаю, что мы до сих пор на «вы». Я не хочу волновать вас строками электронного письма, когда сама нахожусь в тысячах километрах (и даже не знаю, отвечает ли это действительности, потому как я не представляю где вы сейчас). Но не думаю, что для вас станет откровением то, что в мысленных диалогах и не всегда невинных фантазиях мы давно уже на «ты». Это странно, я не понимаю причин столь настойчивого дистанцирования. Я хочу быть ближе. И я хочу близости. Не пытайтесь убедить меня в том, что наши желания не совпадают. В это будет невозможно поверить. Лучше попытайтесь объяснить мне, почему вы не находите возможности приехать на станцию и не позволяете навестить вас. Последнее письмо удивило меня. Я могу приехать, Саша. Что мешает вам сказать мне «да»? Это все так странно, принимая во внимание вашу взаимность. Я просто не понимаю. Объясните мне, Саша. Это не просьба, это требование. Ну, или мольба…

Я хочу сказать вам так много, но не так, лично. Я боюсь не дождаться вас и сойти с ума. Здесь тысячи клонов на одно лицо, здесь каждый день похож на предыдущий, здесь всегда один вид из окна: снег и забор! Только вы скрашиваете мои дни и ночи. И если это откровение было излишним, простите меня. Вы нужны мне. Ваша сила, ваша поддержка и ваша любовь.

Не пропадайте, Сашенька.

Ольга»

Перечитав письмо, Александр закрыл глаза. Ничто и никто не мог поколебать его уверенность в том, что он все делает правильно. Но читая вторую часть этого письма, он думал о встрече, на которой президент предложил ему права и свободу. Предложил остановиться взамен на звание «человек», как выразилась Ольга. На минуту он позволил себе слабость представить, что согласился. И от этого стало еще тяжелее.

Александр испытал глубочайший стыд из-за мимолетной готовности проявить малодушие и отказаться от всего, ради чего дышал последние месяцы: забыть, кто он и что он; принципы, благодаря которым себя же и уважал…  забыть и согласиться.

Возможно, минута слабости длилась несколько дольше. Саше стоило огромных усилий, чтобы закрыть письмо Ольги, выбраться из кресла и, упав на кровать, практически мгновенно провалится в тупой болезненный сон.

Даже подумать о том, что завтра станет легче, он не успел.

* * *

Петр читал письмо Ольги практически только зайдя в офис. У него была назначена встреча с Галиной, PR-директором, и женщина вошла в кабинет с неформальной кружкой кофе в руке. Петр кивнул коллеге присесть и вернул взгляд к письму. Стерев все имена, он отправил письмо коллеге.

— Галь, это не относится к работе. Прочти, пожалуйста, и скажи что думаешь.

Галина прочитала текст быстро, профессиональным взглядом отметив какие-то лишь для нее интересные моменты. Подняла взгляд к Петру.

— У этой женщины куча проблем, Петь, но…  я понимаю, почему ты спрашиваешь. Сейчас и междометие не каждая самка осилит, а уж письменно выдать подобный текст…  это как машина времени, потрясающе…

— Галь, я не о ее эпистолярном стиле спрашиваю, остынь.

— Почему же? «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает». А эту даму воспитали не только ясно мыслить, она не просто твоего круга, она из тех самых мамонтов, что…  это…  это Ольга.

Петр опустил голову. Потом вовсе поднялся и отошел к окну. Галина не стала поворачиваться.

— Я не скажу Мише, не беспокойся.

— Ты уже сказала.

— Черт…  — Галина поднялась, — прости меня. Петь…

— Сам дурак.

Они молчали с минуту.

— … ты все еще хочешь знать, что я думаю?

— Ну, говори уж. Хуже не будет.

— Она не любит мужчину, которому написала это. Ты же это хотел услышать?

— Да. Почему ты в этом уверена?

— Да это не любовное письмо! Это письмо человека, который отчаялся справиться с чем-то сам и ищет помощи и защиты. Она всю жизнь была ограждена, пристроена, если хочешь. Из-за Мишиной спины многого не было видно, а в ее случае — и, слава Богу! Ольга со школы всех бесила своей высокоморальной интеллигентностью, за которой и пряталась. Да, это способ самосохранения, бессознательная защита, но Миша ей просто дал все, что нужно, не озвучивая ее проблем. Наверно, она и сама не понимает, почему не может жить без него.

— Почему ты думаешь, что она не может без него жить?!

— Петь…

— В какой фразе ты это увидела, черт побери? С чего ты это взяла?

— Петь…  — она помешкала, но все же сдалась и зачитала: «Я боюсь не дождаться вас и сойти с ума. Здесь тысячи…  здесь всегда один вид из окна: снег и забор…  Вы нужны мне. Ваша сила, ваша поддержка и ваша любовь».

— Надо вытащить ее оттуда!

— Петь, у вас разные темпераменты, разные карты. Вы вообще слишком разные.

— С кем мы разные?!

Галина кусала губы, глядя на Петра и подбирая слова, которые он совсем не хотел слышать, но требовал произнести. Отчаявшись подобрать достойную аналогию, она опустила взгляд и скривила губы.

— У мальчика было два питомца: кошечка и собачка. Он их очень любил. Одинаково сильно. И они любили его за кров и корм, теплоту и заботу, за безусловную, не от чего не зависящую любовь. Мальчик вырос, и его питомцы выросли вместе с ним. Они не умеют жить без его теплоты и заботы…  они могли бы найти себе пропитание и крышу над головой, но ничто и никто не заменит им главное — хозяйскую любовь, их принадлежность прекрасному человеку, делающему их жизнь осмысленной. Ему так легко обеспечить все их потребности, а они ничего не могут дать взамен, кроме…

— Галь, будь ты мужиком…

Резко поднявшись и не глядя на Петра, женщина стремительно покинула кабинет.

— … дура.

* * *

Стук в дверь раздался около восьми. Ольга формировала отчет руководству и не ждала гостей. Повернув голову к двери, она подождала: возможно, показалось. Тут же раздался дверной звонок, отметающий все сомнения.

— Петька? — удивилась она. На лице расползалась подозрительная и радостная полуулыбка. — Что-то случилось? Ты один? Что ты здесь делаешь?

— Привет, — ответная улыбка Петра казалась жалкой, он взглянул вдоль коридора, напоминая, что его еще не впустили.

— Проходи…

— С утренним рейсом полечу обратно, — Петр прошел в центр комнаты и осмотрелся. Квартирки не руководящих сотрудников станции были одинаковыми. Когда на Арктику-1 приезжал Михаил или Петр, кто-то из учредителей или представитель заказчика, они размещались в более презентабельных помещениях. Впрочем, Петр оглядывался не из-за удивления факту проживания подруги в обычной комнате. Замерев у двери, Ольга видела, что друг детства собирается с мыслями и это у него не получается.

— Что-то случилось? — спросила она с тревогой.

— Я, в общем-то, по делам, — начал Петр и обернулся.

— Во сколько ты прилетел? Почему не предупредил? Ты один?

Петр несколько натянуто засмеялся и прошел к окну. Присев на подоконник, вытянул ноги. Ольга села на краешек рабочего кресла.

— Я без Мишки, если ты об этом. Прилетел около часа назад, отмылся с дороги и…

— И с утра улетишь? — перебила Ольга. — Какие же дела ты можешь решить ночью? — она замолчала, в упор глядя на друга.

— Очень важные, — проговорил он тихо, снял очки и поднялся.

Подойдя к подруге, Петр присел на корточки перед ней, обхватив ее бедра ладонями.

— Я хочу уйти от Мишки…  не перебивай…  планирую уехать из страны. Хочу забрать тебя с собой, — Петр поднял взгляд. — Выходи за меня замуж, Олька. Давай уедем вместе.

Ольга опустила взгляд, но уголки губ выдали мимолетное презрение. Потом она вздохнула и, высвободившись, отошла к окну. Петр замер посреди комнаты.

— Не обижай меня так, уходи.

— Что?!

— Я не эстафетная палочка, Петь, и не кубок победителя. Не ожидала, что ты решишься на это когда-нибудь…  — женщина развернулась, — нет, не предложить мне что-то, это как раз в вашем вечном сражении вполне закономерно…  что ты решишься уйти от него.

— О чем ты? Я люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь!

— О да, я помню. Ты обнаружил в себе чувства более глубокие, чем дружба, через пару минут, после того как узнал о том, что мы с Мишей встречаемся. Теперь у тебя появилась возможность размазать его по стенке…  ничего не скажешь — друг.

— Зачем сейчас о нем? Я делаю тебе совершенно конкретное предложение. Мы уедем. Он не тронет тебя, если ты будешь со мной.

Ольга невесело рассмеялась, быстро утихла.

— Свое предложение ты начал: я хочу уйти от Мишки. За этим должно было последовать: «Помоги мне это сделать».

— Помоги мне это сделать, — проговорил Петр глухо, — и я помогу тебе в том же.

Быстро приподняв подбородок, Ольга поджала губы.

— Не заставляй меня забыть все годы нашей дружбы. Уходи.

— Зачем так, Олька? — Петр подошел к подруге, потянулся ладонью к щеке. Одернув голову, женщина сделала шаг назад и уперлась бедром в подоконник. — Кто нам ближе? Мы всегда были вместе.

— Втроем. И ты всегда принадлежал ему. Как и я. И всегда будешь…

— Подумай. Я не тороплю. Будет, как скажешь.

— Уходи, Петь, — ее голос истончился.

Петр видел, что Ольга сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. Наклонившись, он попытался ее поцеловать. Подруга не отвечала и не сопротивлялась, будто окаменев. Когда спустя несколько мгновений он вышел, Ольга села на кровать и заплакала.

Пару часов спустя, приняв душ и успокоившись, она совершала вечернюю прогулку к Валету. Необходимости посещать живой проект не было, но прогулки перед сном по станции вошли в привычку. Члены проектной команды привыкли к этому и уже не дергались, когда куратор заходила в мониторную в неурочный час. Потом Ольга поднималась наверх на дальнем лифте и возвращалась в свою комнату.

Сегодня вечером она планировала поступить также. Ожидая лифт, краем глаза куратор заметила движение справа по коридору и, не ожидая увидеть что-то необычное, обернулась. Фигура человека была достаточно далеко. Выйдя из бокового прохода, он направлялся по коридору от лифтов.

Створки открылись, Ольга собиралась подняться к себе, но вернула взгляд к свернувшему в очередной коридор человеку. Ей показалось, что черная шевелюра принадлежит Калману. Если так, то удивительным было не то, что он гуляет по станции в это время, а то, что делает это в одиночестве. Ольга направилась за человеком, которого приняла за американского куратора.

В коридоре, выбранном заинтересовавшим Ольгу мужчиной, было пусто. Замедлив шаг, она направилась вперед. Ольга периодически бродила по станции, но в кабинеты доступа не было. Продвигаясь вперед, Ольга читала дверные обозначения и думала о записи всего происходящего на станции. В реальном времени на нее вряд ли кто мог смотреть, но при любом происшествии Липа мгновенно выдаст все записи по требованию.

Женская подозрительность и любопытство заставили Ольгу запросить доступ в ближайший кабинет, потом следующий.

Что ей будет? Ольга не боялась возможного недовольства СБ корпорации. Наверняка, все знали, кем куратор приходится президенту корпорации, она привыкла к свободе действий и желаний. Рядом с Михаилом ей всегда и все позволялось. Если бы не строгое воспитание, вседозволенность и безнаказанность могли бы развратить. Михаил многое давал, но в обмен забирал все.

В памяти всплыли их игры втроем. В них Мишка был злым колдуном, его родительский дом — замком, Петр — благородным рыцарем, а Ольга — похищенной и спрятанной в одной из множества комнат принцессой. Принцесса обнаруживалась с переменным успехом, а спасалась еще реже, потому как нередко, устав от поисков, Мишка и Петька забывали о ней и забирались в интерактивные кресла, чтобы поиграть в шутеры или гонки. Поняв, что про нее забыли, Ольга напускалась на них со всей яростью оскорбленной гордости.

Эти воспоминания всегда заставляли ее улыбаться, но в этот раз губы не тронула улыбка. Если проассоциировать сегодняшний день с детством, то свой уход от Мишки она расценивала как побег от злого колдуна. Но поведение Петра не поддавалось оценке и аналогиям. Оно пахло самым настоящим предательством, на которое Петр, по мнению Ольги, способен не был. Ей не хотелось думать об этом и, когда очередная дверь поддалась, внимание мгновенно переключилось на происходящее.

Ольга зашла и осмотрелась. Помещение походило на архив: высокие металлические шкафы, нет ни столов, ни кресел, лишь включенный терминал. Пройдя к дальней двери и распахнув ее, Ольга краем глаза заметила движение и позвала:

— Калман!

Это действительно оказался он. Выйдя из-за стеллажа, мужчина остановил на ней пристальный взгляд.

— Ольга Петровна, зачем же вы здесь? — спросил куратор с грустью.

Сделав шаг назад, Ольга собралась приказать LSS вызвать охрану, но почувствовала, как стремительно занемело плечо, за ним горло, бедра, руки, ноги. Калман подхватил женщину и аккуратно усадил на пол.

— Вы сдадите меня, не торопитесь. Я уже сделал все, для чего работал здесь эти месяцы. У меня есть для вас предложение, Ольга Петровна, — Калман сидел рядом с ней на корточках, в ладонях была зажата картонная подшивка документов, — не пугайтесь так, онемение пройдет через несколько минут. А пока предлагаю вам согласиться, иначе вы навсегда упустите информацию, которая может изменить вашу жизнь.

Ольга прикрыла глаза. Совершенно некстати вспомнились их игры в покер. «Ты блефуешь как бог», — сказала как-то лаборантка Степана Денисовича.

— Попробуйте что-нибудь сказать.

— Если вы узнали все, зачем вам делать мне какое-то предложение?

— Вы мне глубоко симпатичны, Ольга Петровна. Возможно, прочитав это, вы сделаете мне ответное предложение, и мы разойдемся добрыми друзьями.

Ольга раздумывала. Поняв, что любопытство в ней побеждает, Калман протянул папку и поднялся. Непослушной рукой Ольга раскрыла подшивку.

Американский куратор внимательно следил за сидящей перед ним женщиной. Листая бумаги, сначала она начала дышать чаще, затем глаза наполнились слезами. Калман ждал. Вскоре, откинув голову на стену, Ольга посмотрела на мужчину.

— Вы не покинете станцию живым, Калман.

Он моргнул и распрямился.

— Вы тоже, Ольга Петровна.

Несколько секунд Ольга раздумывала.

— Я не знаю, что еще вы нарыли…

— Это далеко не самое ценное…

— Значит…  — Ольга поперхнулась, — эта информация может остаться здесь?

Калман улыбнулся. Сделав шаг к женщине, он протянул руку и помог ей подняться. Прижав папку к груди, Ольга отошла с его пути.

— Не испытывайте судьбу, убирайтесь со станции, Калман. Завтра я вряд ли дам вам второй шанс.

Не раздумывая и мгновения, Калман покинул помещение архива станции Арктика-1. Ольга последовала за ним. Она не думала о камерах слежения, Липе, охране, приставленном к куратору сотруднике СБ. Она думала лишь о том, чтобы оказаться в своей комнате, закрыться и умереть. Или хотя бы разреветься так, чтобы накатывающая волнами тошнотворная боль хоть немного растворилась в этих вечных, безбрежных, безжалостных снегах, рождающих нелюдей.

24

Федор Иванович сидел за рабочим столом. Пальцы застряли в седых волосах, локти упирались в столешницу. Он прислушивался к неровному стуку сердца: возраст, нервы, жара. Таким разбитым ученый себя никогда еще не чувствовал.

Профессор приходил к пониманию, что ввязался в чужую игру. Высоцкому хотелось спрятаться, но не от прессы, не от СБ корпорации, не от Александра или кого-то телесного и реального. Он хотел скрыться от самоуверенно взятой на себя ответственности, от давящего на него знания, от абсолютного одиночества.

Его слово еще имело вес, но реальная власть была давно утрачена. Работая на Арктике-1, он не мог и подумать о шаге назад. Но после выхода на пенсию для профессора не осталось другой цели, как поставить точку там, где его друг и учитель — Юрий Николаевич — наметил многоточие. У ученого были деньги, немного времени и Александр. Но нечто не менее важное старик успел растерять: силы и твердость духа.

Подняв голову, профессор понял, что опустился до жалости к себе и с удивлением обнаружил, что это не вызывает в нем былого презрения и брезгливости. Это еще больше убедило ученого, что он устал.

Нужно было сделать несколько звонков, но Федор Иванович тяжело поднялся и прошел в спальню. Через несколько минут пожилой человек провалился в беспокойную дрему без снов.

* * *

В нескольких километрах от особняка профессора, непосредственно в Манте, по серой улочке среди магазинов, представительств турфирм, отделений банков и городских муниципальных служб, шел молодой мужчина, лицо которого было знакомо обывателю, как лицо любого живого проекта массового производства. Звали его Кириллом, и был он проводником. Будучи арендованным у Live Project Inc. на десять лет, Кирилл водил группы желающих пощекотать нервы туристов сложными тропами по малопроходимым, завораживающих сочетанием смерти и зарождением новой жизни эквадорским лесам и горам. Услуги проводника стоили дорого, но туристы всегда оставались довольны походами: они видели то, что видели немногие, проходили там, где считалась, пройти невозможно, испытывали всплески эмоций, какие доступны лишь на тонкой грани реальной опасности и надежной страховки.

Ввиду необходимости питаться Кирилл получал минимальную заработную плату. Одежда присылалась раз в полгода из офиса корпорации, а жилье, если его коморку можно было назвать жильем, снимала арендующая живой проект туристическая фирма. Условия жизни, если существование вне основного функционала, то есть вне времени работы проводником, можно назвать жизнью, были нищенскими. Но Кирилл еще пару лет назад, когда только прибыл в Манту и поселился в многоэтажке для малоимущих, подружился с мальчишкой, живущим этажом ниже. Иногда они вместе смотрели игровые шоу у того дома или играли в футбол. Родители пацана были непротив, если изредка живой проект оставался у них на ужин. Если они и знали о том, что друг их сына увидел свет на станции Песок-2 и является собственностью некой трансконтинентальной корпорации, их это не беспокоило. Главное, что у сына был хороший старший друг, с которым тот болтал, смотрел общедоступные каналы и играл в футбол, а не шлялся с бандитами и наркоманами, каких в округе было немало.

Благодаря младшему другу Кирилл был в курсе событий вокруг Live Project Inc. В начале месяца в новостях мелькнуло сообщение о покушении на главу корпорации. Затем пару раз он натыкался на сюжеты о вандализме в отношении собственности корпорации. Сюжеты были короткие. Его юный друг пояснял, что не показать их было бы глупо, потому что какие-то новости показывать все равно надо, но заострять на этих фактах внимание тоже не стоит, чтобы не провоцировать население на такие же действия в отношении живых проектов. Кирилл не имел собственного мнения на этот счет и легко соглашался с юным соседом. Он знал, что где-то происходят события, в результате которых неким живым проектам наносится вред, несовместимый с жизнью, но не ассоциировал витающую над всеми клонами корпорации опасность непосредственно с собой. Он выполнял работу, для которой создавался, и был уверен, что делает ее хорошо. Ему не на что было жаловаться. У него был друг, с которым он мог поделиться мыслями. Кирилл получал несравнимое удовольствие, выводя очередную группу в турпоход. Если бы его спросили, счастлив ли он, подсказав при этом, что счастье — это когда не о чем мечтать, он ответил бы, что счастлив.

Сегодня у Кирилла был выходной, но его вызвонили, чтобы обсудить индивидуальный и дорогостоящий маршрут. Шел шестой час — разгар рабочего дня, ввиду опасности выходить на улицу в периоды максимальной солнечной активности. Бронзовое солнце спускалось за крыши домов, звуки улицы казались приглушенными в это время. Проводник чувствовал и слышал происходящее вокруг на километры. Он знал, какая сейчас влажность воздуха здесь и на окраине города, силу и направление ветра, давление, а так же как эти параметры изменятся в течение суток. Он слышал разговоры людей, находящихся в сотнях метров от него в оба конца улицы. Он был строен и загорел, шел легко и уверенно, и положительно отличался от изнывающей в жаре толпы.

На подходе к офису турагентства к нему подошла загоревшая дочерна, со следами солнечных ожогов девушка в драных джинсовых шортах и майке. На лице с большими затененными иночами застыл испуг с чуть заметной ноткой лукавства. Она просила о помощи здесь, рядом.

— Простите, мисс, через десять минут мне необходимо быть в офисе, — сказал Кирилл на испанском. Всех молодых женщин он должен был называть мисс, потому как в водимых им группах преобладали европейцы.

— Это не займет и трех минут, — настаивала девушка, вкладывая свою ладошку в ладонь живого проекта и практически волоком ведя его в проулок.

И на самом деле, не прошло и трех минут, как выражение лица этой миловидной мисс изменилось. Брезгливо выдернув ладошку из его руки, она обтерла ее об шорты. Кирилл оказался окружен дюжиной парней. В их руках незаметно образовались железные пруты, биты и даже розочка от бутылки.

Живой проект знал все наречия, преобладающие в этой части континента, но слов, что слетали с губ окруживших его людей, он не понимал. Лишь по ярко выраженной агрессии, запаху опасности он догадался о том, что ему грозит. Кириллу нечего было ответить на доносившиеся со всех сторон непонятные слова. Подобравшись, он глубоко вздохнул. Вне походов он не имел права носить с собой оружие, кое могло пригодиться при столкновении с дикими агрессивными животными. Но в его подготовку входила защита себя и группы и без оружия. Лишь на секунду проводника занял вопрос о том, что окружают его не звери, а люди. Но запах, этот запах, и эти взгляды и интонации голосов…  все говорило о том, что необходимо защищаться.

Через несколько минут Кирилл, как и планировал, вошел в офис турфирмы и вскоре участвовал в обсуждении очередного прохода по незнакомому маршруту.

Следующей ночью Александр читал новости, отдельной темой отразившиеся и на его форумах. К новости был прикреплен трехминутный ролик. Хозяйка иночей дождалась развязки, видимо только потому, что подогнувшиеся в какой-то момент ноги не захотели унести владелицу гаджета прочь. В этом ролике окруженный группой агрессивно настроенных граждан Эквадора живой проект: проводник быстро, технично и бескровно; без эмоций и жестокости, с сосредоточенным лицом и доведенными до совершенства инстинктами, лишил сознания, покалечил или убил угрожавших его жизни молодых людей в количестве девяти человек.

Это стало первым ответом живых проектов, даже не корпорации — людям. И произошедшее вызвало небывалый резонанс. Люди поняли, что живые проекты корпорации не просто могут ответить агрессией на агрессию. Они поняли, что живые проекты могут быть опасны. Против корпорации было возбуждено несколько уголовных дел в Эквадоре. В повестке дня следующих заседаний Объединенной Лиги, Федерации и еще нескольких общественных организаций появились повестки с вопросами о деятельности направления живых проектов Live Project Inc., угрожающей мирному населению отдельных стран.

* * *

Утром в головном офисе LPI проходило экстренное учредительное собрание. В кабинете главы корпорации царила атмосфера паники, страха, ярости и извечного желания найти виноватого. Все взоры были прогнозируемо устремлены на Генерального директора «Живого проекта» — Николая Крышаева и президента Live Project Inc., председателя учредительного собрания и представителя держателя контрольного пакета акций, то есть своей матери — Михаила Королева. Он сидел прямой и напряженный. Было заметно, что эту ночь он провел без сна. Михаил беспрерывно курил, темные глаза, казалось, провалились еще глубже, и взгляд их казался угрожающим.

— Ты допустил непростительную ошибку, не позволив позаботиться об этом проекте вовремя, — глухо проговорил седовласый мужчина — Николай Крышаев.

Михаил понимал, что этими нападками его крестный отводит гнев от себя самого. Ни для кого из присутствующих не было секретом, что вернувшись из Канады после смерти отца-основателя и, заняв пост главы «Живого проекта», Николай подвинул самого Михаила. Не то, чтобы младшему Королеву было мало кресла президента, но именно вокруг «Живого проекта» была сосредоточена его основная деятельность еще при отце. Именно этой компанией он планировал управлять лично и решение отца, одно из последних, о возвращении Крышаева, несколько обескуражило Михаила. На протяжении предыдущих лет Михаил прямо или косвенно управлял «Живым проектом» и внутри компании ему не решались возражать. В отличие от Николая, несколько лет управлявшего работой LPI сперва в Северной Америке, а потом в Канаде, Михаил жил здесь, работал здесь и, в конце концов, являлся президентом всего холдинга. Николая же успели подзабыть, и когда указания двух глав не совпадали, выполнялись отданные Михаилом. Но здесь, за этим столом собрались крупнейшие акционеры и учредители, старожилы, для которых Николай имел значительно больший вес. Его реплика являлась прямым обвинением Михаила не только в совершенной непростительной ошибке, но и в неспособности справляться с руководством компанией, из которой он так упорно выжимал крестного.

— Чтобы это обвинение стало полным, нужно упомянуть, что я допустил не менее серьезную ошибку, не убив профессора Высоцкого сразу после выхода на пенсию, — проговорил Михаил так же тихо. Собеседник подался назад. Сидящий справа от президента Петр обернулся к другу.

— Перестаньте, Михаил, — возмутился Станислав Иванов, представитель «Руси» — госкорпорации, владеющей блокирующим пакетом акции, — никто не говорил об убийстве. Для списания живого проекта прописан десяток законных оснований, которыми вы могли воспользоваться.

— Процесс начал Высоцкий, — не согласился Михаил.

— Не имеет значения, кто это начал, — подал голос невзрачный мужчина в очках. — Главное, кто допустил произошедшее, кто спустил на тормозах надвигающуюся опасность, кто все знал, но ничего не сделал. Вы ведь знали о деятельности своего живого проекта, Николай? А с господином Высоцким вы встречались менее месяца назад, не так ли, Михаил?

— Верно, — снова взял на себя удар Михаил.

— И вы ничего не сделали.

— Верно.

— И вы ничего не хотите сказать в свое оправдание? — вскинул брови собеседник.

— Вам не нужны оправдания.

— Вы правы! Нам нужны результаты. А результаты — это прибыль, которая не просто уменьшилась, она исчезла! От «Живого проекта» буквально разбегаются, возбуждено несколько уголовных и административных дел. Репутация катится в пропасть! Не только «Живой проект» под ударом, подмочена репутация всего холдинга! А виной тому — ваш непрофессионализм и слабоволие!

— Мое что?!

— Михаил, — вмешался молчавший до сих пор мужчина, — мы очень уважали вашего отца и чтим его память…

«Началось» — подумал Петр и отвернулся к окну, но почти сразу обернулся к Николаю Крышаеву. «Долго ты еще будет прикрываться Мишкой, старый козлина?» — мог бы прочесть Николай в этом взгляде, если бы удостоил им Петра. Беда заключалась в том, что присутствующие знали, что за прошедшие после смерти отца-основателя годы, с каждым днем после возвращения Крышаева в Россию, его власть в компании таяла. Если бы Николай не был надежным мостом между корпорацией и правительством России, Канады и Америк, Михаил приложил бы все усилия по его удалению из руководства вовсе.

— Но в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах я, как представитель держателя акций, не вижу иного выхода, как…

— Подождите, Владислав Савельич, — перебил его представитель «Руси», — Михаил, вы понимаете, как шатко ваше положение?

— Мое положение? — скривил губы президент. — Вы можете сколько угодно намекать или угрожать прямо смещением меня с должности, — он обвел взглядом собравшихся и продолжил, — но вы так мягки и податливы лишь потому, что понятия не имеете, кто может заменить меня, а так же знаете, что в отличие от г-на Крышаева, я здесь реально пашу и способен вытащить «Живой проект» из любого дерьма. Я не просто сынок создавшего LPI человека, я не просто просиживаю штаны в своем кресле. За прошедшие пять лет именно под моим руководством ваши дивиденды выросли вдвое. Благодаря мне мы имеем в клиентах Пентагон.

— Вообще-то, благодаря Николаю, — напомнил Иванов мимоходом.

— Благодаря мне, у нас в ближайшие три года запланированы доходы на всех направлениях, на которые не могут повлиять никакие катаклизмы, и которые покроют любые недоразумения, вроде противостояния людей и живых проектов.

— Михаил, направления Джоффри и Марка так же прекрасно справляются без вас, — заметил Владислав Савельич после паузы и Михаил заподозрил, что он озвучил переданную мысль Крышаева.

Михаил судорожно искал аргументы, но факт состоял в том, что он не участвовал в разработках. Его работа состояла в поддержании и расширении. Да, их доходы выросли при нем, но это был естественных ход вещей, отклик трудного, заинтересованного в клонах, мясе и замещающей медицине времени. Они действительно могли проголосовать за смещение его с должности, даже просто потому, что он мешал Крышаеву в «Живом проекте», тянул одеяло на себя. Более того, он даже не был уверен, что мать проголосует против. Со скрипом он признал, что обязан сделать шаг назад. Один шаг назад, чтобы этот конфликт не вылился в катастрофу. «Один шаг назад» — сказал себе Михаил, на мгновение прикрыв веки и сменив тон:

— Да, случилось так, что именно во время моего президентства Высоцкий вышел на пенсию и начал свою компанию. Да, это я не посчитал возможным «списать» живой проект, которого отец собственноручно посадил в этот офис. Но мне кажется, мы сейчас говорим про «Живой проект», а не про пост президента LPI, не так ли? Разве мои действия, а точнее бездействие в «Живом проекте», не является голубой мечтой Николая Викторовича о моем невмешательстве? Почему же мое положение оказалось шатким, а не главы «Живого проекта»? Почему сейчас обсуждается мой проффесионализм и воля, а не главы «Живого проекта»? Если вы готовы признать, что я уже давно руковожу компанией и отвечаю за ее успех не менее, чем за успех всего холдинга, давайте сменим тон с угрожающего, уберем из директорских кресел лишних людей, и подумаем, кто в силах разгрести сегодняшнюю ситуацию, кроме меня? — отклонившись назад, Михаил сделал паузу. — Возможно, вы имеете кого-то в виду? Давайте обсудим, господа. Может, Николай Викторович? Нет? Предлагайте. Единственное, что я прошу учесть: контрольный пакет акций независимо ни от чего — у меня.

— У твоей матушки, Миша, — поправил его крестный.

— Никто не сомневается в ваших способностях, — успокаивающе произнес Иванов, — и хорошо, что вы принимаете очевидные факты. Я надеюсь, мы все надеемся, что впредь не будет необходимости напоминать вам…  ваше место. Что вы планируете предпринять в сложившейся ситуации?

Михаил проглотил и это. Он чувствовал взгляд Петра, словно наждачную бумагу, скребущую по лицу.

— Когда стоимость ваших акций росла как на дрожжах, вы не спрашивали, что я для этого предпринимаю. Даже зная о дублировании соглашения о разработке солдата, вы сидели тихо, как доверившись мне, так и позволив взять на себя всю ответственность.

— Но сейчас времена изменились, — вставил молчавший до этого индиец, вошедший в состав акционеров во время зачатия «Foodstuff Synthesizing» благодаря привнесенным технологиям.

Михаил склонил голову и улыбнулся. Никто из присутствующих, даже Петр, не понял этой улыбки. В ту же секунду, стукнув в дверь два раза, в кабинет вошла Людмила. Она молча посмотрела на Михаила, и тот обратил внимание на индикатор о сообщении на периферии зрения. Несколько секунд Михаил молчал, затем откинулся в кресле и снова закурил.

— Мы сформировали новый, ускоренный план подготовки живого проекта: солдат. Он уже в работе. Так же мы увеличили объем ресурсов на развитие Foodstuff Synthesizing и LPC для покрытия возможного проседания в направлении «Живого проекта». Кроме этого, давно просящееся в самостоятельное формирование логистическое направление активно набирает персонал и клиентов. Далее, не стоит забывать о росте популярности нашей LLS. Несмотря на стабильность, высокий уровень защиты, существенные скидки на услуги и товары корпорации, LLS LPI проигрывала жизнеобеспечивающим системам государственного уровня по очень важному показателю: физической защите пользователя. Но теперь мы можем не только укомплектовать собственную СБ клонами, но и расширить ее для выполнения охранных функций для внешних пользователей. Это даст вполне прогнозируемый приток, как пользователей, так и финансов. Пока Высоцкий будет продвигать в массы идею о запрете на выпуск живых проектов, Валет завершит подготовку, и мы получим заказы от Минобороны и Пентагона. После этого любое общественное движение будет направлено уже не против корпорации, а против стран в лице российской, американской, канадской и иных госкорпораций, которые пожелают так же разместить у нас заказы на подготовку. Через несколько лет, когда сильнейшие армии мира на треть, отведенную сегодня под людей, будут состоять из живых проектов, и речи не будет о наделении их человеческими правами. Очень скоро самым аморальным и антигуманным будет называть пушечное мясо — человеком.

С минуту в кабинете было тихо.

— Хорошо, — медленно проговорил Владислав Савельич, — возможно, таким образом, мы заглушим вопрос запрета на выпуск живых проектов. Но за эти годы вопрос о наделении живых проектов правами может и продвинуться. Вы понимаете, какими убытками нам это грозит?

Михаил демонстративно посмотрел на Иванова, представлявшего правительство, и с деланной вежливостью склонил голову. Иванов тяжело вздохнул и кивнул:

— Конечно, со своей стороны мы будем душить на корню любые движения по этому вопросу. Но и вы нас поймите, речь не только о России, более того, о России речь в меньшей степени. Меня привлек другой вопрос, Михаил. Я правильно понял, что вы планируете на базе LPI сформировать собственное полицейское подразделение? Мирового масштаба, насколько я понимаю, ведь LLS LPI уже вышла за национальные границы.

Михаил улыбнулся, заметив, как распрямились спины мужчин за столом. Они словно проснулись, когда Иванов озвучил то, что Михаил сказал мимоходом, для протокола, потому что должен был озвучить. Ему не грозило голосование акционеров для разрешения действовать только до тех пор, пока озвученная идея или решение не встречало препятствие в виде одного из акционеров. А если голос подавал Иванов, речь шла об одобрении правительством страны. Это могло похоронить начинание на корню.

— Полицейское подразделение — это слишком громко сказано, Станислав Борисович. Скорее, охранное агентство для пользователей LLS.

— То есть вы не собираетесь патрулировать улицы в форме СБ корпорации? Это может вызвать недопонимание со стороны населения.

— Нет, не собираемся, — подтвердил Михаил. — У нас же есть собственное медицинское подразделение на базе LPC для обслуживания подключенцев. Вот такое же мы сформируем на базе «Живого проекта».

— Но какова будет его эффективность, скорость реакции, правооснова? Не пострадает ли гражданское население в надежде на защиту и не получив ее вовремя? Нам нужно подробно обсудить этот момент, Михаил.

— В любое время, Станислав Борисович, — кивнул Михаил, мысленно морщась. — Вы намерены блокировать этот вопрос, вынести на голосование?

Михаил внимательно следил за медленно скользящим взглядом представителя «Руси». Выслушав указания, он утвердительно кивнул:

— Да, Михаил. Предлагаю обсудить этот вопрос приватно завтра. До положительного решения эта инициатива заблокирована.

— Принято, — кивнул Михаил, не выдавая ни единой эмоции, — продолжим?

— Не проще ли списать Александра? — вернулся Владислав Савельич к прежней теме.

— Я всецело за, — поддержал соседа Крышаев. — Если крестник не будет блокировать мои приказы моему же персоналу, я смогу обеспечить это в кратчайшие сроки.

— Может, вы уже разберетесь в ваших семейных вопросах и перестанете выносить их на обсуждение учредительного собрания, Николай? — подал голос индиец.

Петру показалось, что рука Михаила, державшая сигарету, дрогнула. Он вообще устал наблюдать этот детский сад, вооруженный гранатами. Даже Мишка раздражал, опустившись до их уровня. Его могли сместить с должности, но дрефили. Ему могли, наконец, отдать «Живой проект», которым он и так управлял в полной мере, но тоже дрефили. Все останется по-прежнему, понял Петр. Поиграли на нервах и разойдутся. Все как всегда…

Тем временем Михаил обернулся к крестному и вытянул губы в подобие улыбки:

— Дядь Коль, а приставленный к американскому куратору патисончик — ваш человек, был слишком охоч до деньжат…

Крышаев скривился, резко обернулся, затем поднялся. Михаил перекинул сообщение с Арктики-1 крестному и тот замер, знакомясь с коротким текстом: «Американский куратор покинул Арктику-1. Васильев исчез». О том, что сейчас происходит в помещении, понятие имели только президент и старый товарищ отца Михаила, состряпавший для корпорации немало дел.

— Что ж, мы в непростом положении, господа, — говорил тем временем Михаил, — но у меня нет опасений: все наладиться. Если вдруг решите проголосовать за смещение Николая Викторовича с должности, я с радостью приму управление «Живым проектом». Где найти меня, вы знаете. Если у вас больше нет вопросов, я хотел бы приступить к повседневной работе.

Мужчины за столом начали подниматься. Петр вышел за Михаилом и не отстал до кабинета.

— Что на Арктике случилось?

— Калман сбежал, приставленный к нему сб-шник исчез. Есть утечка, но пока нет полных данных, — Михаил распахнул оконную створку и глубоко вздохнул.

— Ты серьезно опасался, что они тебя снимут?

— Могли, полагаю. Опасения были.

— Да это сборище трусливых лори, Мих! Тем более, твоя мать заблокировала бы.

— Матушке сам черт не брат, она и не на такое способна.

— А вот Николая она вряд ли позволит сместить. Так зачем ты трепишь ему нервы? Рули, как рулил.

— Да еще охранное подразделение заблокировали. Неудачный день. Ладно, зови Юлию Владимировну, начнем с Манты.

* * *

В отведенной ей комнате спрятать подшивку было некуда. Ольга положила документы под стопку одежды в стенной шкаф и теперь, возвращаясь к себе, каждый раз первым делом смотрела в сторону гардероба. Вот и сейчас, зайдя в комнату после трудового дня, Ольга взглянула на зеркальную дверцу, за которой в темной глубине хранилась тайна. Заблокировав входную дверь, женщина прошла к гардеробу и достала папку. Она испытывала противоречивые чувства: с одной стороны ей казалось, что в руках она держит несмываемый позор, с другой — сокровенную тайну, с третьей — величайшее достижение человечества, с четвертой — погибель. Но для кого эти документы могут обернуться погибелью, она не смогла бы ответить и самой себе. Казалось, что в них смерть всего, что она любила и уважала…  и ее в том числе.

Сев на край кровати, Ольга раскрыла подшивку и побежала глазами по уже заученным строкам. Огромную часть составляли биологические данные, информация о донорах, синтетические комбинации, являвшиеся ноу-хау профессора Королева. Ольга листала страницу за страницей, пока снова не дошла до информации об инкубационном периоде частного живого проекта. Это имя заставило заплакать ее там, в помещении архива. Это имя заставило ее плакать и теперь: Л.С.Королева — Лариса Сергеевна Королева — супруга профессора Королева и мать Михаила. Ее Михаила, когда-то ее.

Положив ладонь на страницу, Ольга сжала пальцы в кулак. Быстро одевшись, она спрятала подшивку за пазуху и вышла из комнаты. Через десять минут ее не без удивления выпустили на улицу. Отойдя от главного входа, Ольга достала заготовленную с обеда зажигалку. Отвернувшись от ближайшей камеры, она достала подшивку и попыталась поджечь картон. Ветер гасил огонь мгновенно, ладошка не защищала от порывов, нападающих, казалось, со всех сторон. Тогда дочь генерала начала рыть яму.

Минут через пятнадцать, положив в образовавшуюся берлогу документы, Ольга смогла их поджечь. Она ждала до последнего, пока в пепел не превратился каждый листок. Забросав яму землей, женщина вернулась на станцию. Руки и лицо саднило, но это не беспокоило ее. Пройдя контроль, она спустилась на жилой этаж и вошла в свою комнату. Ольга еще долго плакала, навзрыд, не отдавая себе отчета, не размышляя. Лишь к полуночи она успокоилась и смогла уснуть.

Часть 2

1

Белоснежный особняк размещался в центре ухоженного, спроектированного ландшафтными дизайнерами сада. Большую часть прилежащего имению гектара земли занимали ровные лужайки. Преимущественно по линии забора высились деревья. Широкая дорога вела к дому и, огибая его, шла дальше к хозяйственному строению почти у самого забора сзади. Никаких иных построек на участке не было. Охрану обеспечивали камеры и датчики, выводящие информацию на анализ сотрудников «мониторной» на этаже отдела безопасности LPI в нескольких километрах, буквально шаговой доступности от особняка Королевых.

Михаил въехал на территорию родительского участка без четверти девять. Смеркалось. Ему не хотелось перекладывать свои тревоги на самые родные плечи на земле, но после собрания он не мог не заехать к матери. Лариса Сергеевна была невысокой женщиной с аккуратно прибранными каштановыми волосами. Ей было за семьдесят, но об этом невозможно было догадаться по ее виду. Этой умной, когда-то смешливой женщине можно было бы дать под пятьдесят, и то лишь потому, что со смертью мужа что-то сломалось в ней, потух взгляд. Еще пару лет назад Михаил думал, что вскоре она станет прежней. Теперь он видел, что прежней мать не будет никогда.

— Здравствуй, сынок, — приветствовала она привычно и поцеловала наклонившегося мужчину. — Как рана? Ужинать будешь?

— Мам, к тебе заезжал Крышаев? — спросил Михаил и отошел назад, когда она ожидающе склонила голову. — Буду ужинать, конечно, буду. Рана не беспокоит. Так заезжал?

— Заезжал, — ответила Лариса Сергеевна.

— Что предлагал?

— Миша, когда же ты поймешь, что я всегда буду на твоей стороне.

— Мам, я верю тебе, но он хитрый гад…

— Этот хитрый гад — твой крестный, во-первых, и друг твоего отца, во-вторых. В любом случае, Николая на место я всегда смогу поставить.

— Его человека на Арктике-1 купили с потрохами. Не исключено, что именно Пэттинсон спонсирует попытки Крышаева выкупить твою долю акций.

— Нашу долю, Миша. И сколько бы он не предложил, она останется нашей навсегда. С чего вдруг эти сомнения, сынок?

Они прошли в обеденную залу, где помощница по дому накрыла стол на двоих. Лариса Сергеевна никогда не готовила, даже в молодости. Кроме того, что у нее не было таланта и тяги к стряпне, ученый муж редко ел дома. Когда появился Михаил, чета Королевых была в зрелом возрасте, и менять свои привычки даже не думала.

— Ты знала, что живой проект Александр работает в финансовом департаменте здесь, в головном офисе?

— Отец никогда не упоминал о нем, Миш. Я говорила уже…  и естественно, не могла знать, где он работает.

Когда они сели за стол и помощница покинула помещение, Лариса Сергеевна положила ладонь на руку сына.

— На тебя много свалилось, но это не повод подозревать самых близких людей.

— Это ты о дяде Коле? — спросил Михаил не без иронии.

— И о нем в том числе. И о драке с Петром.

— Ты и об этом знаешь? И запомнила же, два месяца прошло.

— Я новости смотрю, Мишенька. И если бы я не знала, почему ты стараешься не попадаться мне на глаза, не поднимала бы тему.

— Мам…  ты можешь сделать так, чтобы я перестал дергаться по поводу Крышаева. Я не хочу видеть его в офисе.

— Мы уже обсуждали это.

— Но почему? — воскликнул Михаил, мгновенно став похожим на мальчишку, каким был в юности.

— Он с основания с нами и отец полагался на него. Тебе не справиться без Николая, — отрезала Лариса Сергеевна и вдруг поняла, что после ухода на пенсию Высоцкого, Николай Крышаев оставался последней ниточкой, соединяющей ее с прошлым, с Арктикой-1, и только ему она все еще могла доверять. Женщина порывисто вздохнула.

— Когда-нибудь контрольный пакет все равно перейдет мне, — продолжал Михаил.

— Лучше позже, чем раньше. И лучше, если меня при этом уже не будет.

Михаил помолчал, глядя на мать. Потом все же тихо спросил:

— Чем мне это грозит?

— Ты говоришь…  — Лариса Сергеевна помотала головой, — человек Николая продался? Значит, американский куратор получил то, зачем был послан?

— Да, он слил детали проектной информации и зачем-то залез в архивное хранилище.

По остекленевшим глазам матери Михаил понял, что попал в точку.

— Когда это случилось? — спросила женщина сдавленно.

— Вчера, — ответил Михаил. — И если тебе есть что сказать, лучше не медли.

— Как его выпустили?! — возмутилась Лариса Сергеевна, резко поднявшись. Мало кто мог бы похвастаться такой же прытью в семьдесят лет. Стремительно пройдя к окну, она рванула занавеску в сторону. — Куда смотрела охрана?

— Мам, успокойся, — попросил Михаил с тревогой.

Будто в подтверждение его опасений женщина схватилась за сердце.

— Мам!

— Сейчас пройдет…  — прошептала Лариса Сергеевна.

— Сядь. Успокойся. А теперь скажи мне, что такого страшного хранилось в архиве, о чем я не знаю. А так же почему оно там хранилось и почему я об этом не знаю.

— Причем здесь архив?! — воскликнула Лариса Сергеевна. — Меня возмущает некомпетентность твоей службы безопасности! Подосланный шпион спокойно украл информацию и порылся в архиве станции, а мы узнали об этом лишь по факту! Миша, куда смотрит Виктор? Куда смотришь ты?!

Михаил откинулся на спинку стула. Он видел, что мать лжет, отрицая причину своего волнения и сваливая все на халатность СБ. Но это была его мать. Михаил вспомнил: «Зрелость всех нас делает лжецами», и он не позволил себе настаивать. Тем временем Лариса Сергеевна продолжала:

— О какой именно информации речь?

— В основном разработки по феромонам. Ушла информация по проводникам и готовые кейсы для сканеров.

— Боже! — Лариса Сергеевна замерла в ужасе, — это же…  это такие деньги!

— Да. Но куда они применят информацию по проводникам, я даже представить не могу, а пока расшифруют и поставят на поток разработки для сканеров, мы уже сделаем шаг вперед, а производители охранных систем работают только с новейшим и лучшим.

— Меня нервирует твое спокойствие! Из корпорации просочилась информация на миллионы, а ты…

— Паника не исправит этого, мама. А конкретные действия эмоций не требуют. Лучше успокойся.

Михаил пробыл в доме матери еще с четверть часа. Позже в машине он отдал распоряжение подготовить самолет. Его ждала масса работы, но разговор с матерью встревожил мужчину, он решил слетать в Арктику. Предполагая, что ничего примечательно не увидит там, он признался себе, что просто использует произошедший инцидент как повод, чтобы встретиться с Ольгой.

— Пусть так…  — прошептал он и закрыл глаза.

Лариса Сергеевна смотрела в окно, пока машины сына не покинули территорию и ворота, наполовину спрятанные за фигурно изогнутой раскидистой вишней, не закрылись. Она перебирала имена людей, которым могла бы довериться. Их было мало. Более того, их количество критически стремилось к нулю.

Николай Крышаев отпадал сразу. Несмотря на долгие годы сотрудничества и дружбы, Лариса Сергеевна верила, что подозрения сына небезосновательны.

Федор Высоцкий вел противную корпорации деятельность и другом отныне считаться не мог. Лариса Сергеевна в глубине души понимала его мотивы, но сын ей был дороже.

Виктор…  начальник службы безопасности — молодой, но заслуживший доверие за годы работы. Еще сам Юра при жизни назначил его начальником СБ. Это было его последним назначением в корпорации. Но Лариса Сергеевна не хотела иметь дела с человеком, допустившим проявленную на Арктике-1 халатность. Кроме того, именно при нем в офис умудрились пронести огнестрельное оружие и стрелять в ее сына! Почему он все еще занимал свое место, женщина не понимала.

Ольга? Она как раз на станции, но сможет ли она укротить женское любопытство, если все же найдет те документы? Их отношения и так давно дышат на ладан. Не будет ли их содержание последней каплей? Нет, если им суждено разойтись, Лариса Сергеевна не хотела оказаться даже косвенной причиной их разрыва.

Петр? Единственный друг Михаила. Если он и доверяет хоть кому-то на белом свете, то только Петру. Если Михаила и любит кто-то почти столь же сильно, как она сама, так это он. Повлияет ли найденная информация на отношения Петра к Михаилу? Окажется оставленное мужем оружие соблазнительным для Петра? Лариса Сергеевна была уверена, что нет. Петр боготворил ее сына. Он всегда был рядом. Единственной причиной их ссор была Ольга.

Лариса Сергеевна устало опустилась на стул. Немолодая помощница Катя убирала со стола, заботливо поглядывая на пожилую хозяйку. Когда та со странной улыбкой покинула залу, Катя вскинула брови.

Лариса Сергеевна не знала даже приблизительного содержания документов, только номер подшивки. Когда Миша учился в Америке, Юрий Николаевич продиктовал ей этот номер, сказав лишь несколько малозначащих фраз: «В наших руках все, что может защитить корпорацию и нас самих от врагов. В подшивке под этим номером то, что защитит корпорацию и Мишку от друзей. Она будет храниться в архиве Арктики-1, чужим туда нет доступа. Но если вдруг эта подшивка попадет в чужие руки, это ударит по Мишке сильнее, чем если бы этой подшивки не существовало бы вовсе. Запомни главное: ты должна ее уничтожить одновременно с передачей пакета акций нашему сыну».

Поднявшись в спальню, мать Михаила нашла нужный контакт и запросила связь. Она знала, чем купить Петра, если вдруг его любовь и верность ее сыну окажется не столь сильной, как она думала. И он действительно был последним, кому она могла доверять.

* * *

Через девять часов, то есть в конце рабочего дня на Арктике-1, Михаил вышел с проходной станции и в сопровождении сотрудника СБ направился к помещению архива, в котором никогда ранее не бывал. Если не брать во внимание те три часа, на которые он просто отключился в самолете на середине разбора одного из дошедших до него вопросов пирамиды системы «Два шага», то Михаил толком не спал уже третьи сутки. Выглядел он не устало, а откровенно пугающе. Встретившие президента сотрудники держались тише обычного.

Михаил лишь приблизительно представлял, что собирается искать. В самолете он размышлял над тем, что могло напугать мать, чего мог не знать, хотя знать должен был все. И ничего, кроме воспоминаний о предсмертном бреде отца в голову не приходило. Только тогда он говорил о документах, Арктике-1 и оружии в какой-то плохо уловимой связи. Его последняя попытка донести до сына важную информацию провалилась. Пять лет назад Михаил не пытался понять, что именно хотел сообщить ему отец после инсульта. Его кончина стала для родных тяжелым ударом — было не до каких-то тайн. Сейчас же те воспоминания всплыли отчетливо, как некий светящий вдали маяк — единственный возможный ответ.

Войдя в огромное помещение, Михаил устало вздохнул. Он ожидал, что архив станции представляет собой нечто более вместительное, чем его домашняя библиотека, но глядя на ряды железных шкафов, президент понял, что искать здесь что-либо наугад просто глупо. В голове звенела усталость, глаза не хотели фокусироваться, мысли не слушались. Он понимал, что необходимо выспаться. Теперь уже поздно торопиться: все украдено до него.

Прикрыв глаза, он на мгновение оперся на стену за спиной. Приказав Вике опечатать помещение и подготовить ему на утро записи с камер наблюдения, Михаил направился на жилой этаж. При нем была лишь пара пачек сигарет. Поднимаясь в лифте на жилой этаж, он физически ощущал, как сокращается расстояние между ним и Ольгой — женщиной, которую он выбрал для себя в юношестве и которую заставил еще тогда решить раз и навсегда — окончательно и бесповоротно — его ли она или они остаются друзьями. Своих решений он не менял. Терпеть измену данным обещаниям другими для него было чем-то неестественным и диким. Он просто не понимал, что для кого-то такие мелочи как чувства или сиюминутные желания могут быть весомее, чем данное слово. Все могло пройти, чувства сменяли друг друга, желания осуществлялись или переставали иметь значение. Лишь слово было вне времени и вне категорий. Лишь одно данное слово являлось весомым гарантом любого контракта.

— Миша?! — Ольга вылезла из рабочего кресла и, не скрывая шока, уставилась на гостя, без предупреждения вошедшего в ее комнату. — Господи, ты ужасно выглядишь!

Он прошел в квартирку и, обхватив ее лицо ладонями, прошептал:

— Мне не хватает тебя…  там.

Она уже приготовилась сопротивляться, но Михаил лишь устало присел на край стола и, чуть сгорбившись, откинул голову назад и закрыл глаза. Только рядом с ней он мог признаться самому себе, что устал.

— Ты нужна мне. Рядом. Дома.

Ольга смотрела на Михаила и пыталась понять: испытывает ли она жалость к сильному мужчине, чуть ли не впервые в жизни честно признавшемуся в усталости, или же это жалость к несовершенному и тираничному живому проекту, созданному повелевать и подминать под себя людей и любые задачи, что ставит перед ним жизнь, работа и он сам. Но независимо от ответа она понимала одно: в эти минуты Михаил предстал перед ней более человечным и настоящим, чем за все прожитые вместе годы. Ей вдруг подумалось, что в слогане корпорации допущена ошибка. Идеала нет! Общечеловеческого идеала, универсального решения быть не может. Это недостижимо как совершенство и недопустимо, как грань, после которой больше некуда стремиться. Нет, нет! Маркетологи Юрия Королева ошиблись! Слоганом корпорации должна была стать фраза: Мы делаем НАСТОЯЩИХ людей! И рано или поздно осознание смысла этого слогана уничтожило бы корпорацию без вмешательства Федора Ивановича Высоцкого. И все было бы правильно, как провидение, как истина.

Эти мысли заставили Ольгу тихо рассмеяться. Через несколько мгновений ее смех оборвался, и во взгляде проступила паника. Ольга осмотрелась, будто ища выход, будто желая сбежать сейчас же.

Михаил наблюдал, как Ольга попятилась назад и уперлась бедром в подоконник. Он ни о чем не мог думать, желая лишь выспаться. Ольге же казалось, что Михаил читает ее мысли. Взяв себя в руки, она зябко потерла плечи.

— Тебе нужно выспаться. Зачем бы ты ни прилетел, это подождет, — проговорила как можно спокойнее.

Михаил согласно кивнул. Он хотел улыбнуться, но не смог. Лишь взгляд впивался в ее лицо, в глаза, в само существо так пугающе и невыносимо, что Ольга отвернулась.

— Я останусь у тебя.

Это было сказано так тихо, что Ольга не поняла, спросил ли он или предупредил.

— Нет.

— Это не было вопросом, — Михаил снял пиджак.

Эта фраза вернула все на свои места. Ольга вскинула голову, но вид стоящего перед ней мужчины не позволил произнести ни слова. Опустив голову, она дождалась, когда он пройдет мимо и свалится на кровать. Еще через минуту, в какой-то нереальной тишине, Ольга сняла с Михаила обувь. Кажется, он уже спал.

* * *

Петр прилетел на станцию несколькими часами позже, и это было удачей: несмотря на то, что благодаря строительству станции Певек переродился, рейсы до него были хоть и регулярные, но не ежедневные. Спрыгнув из вертолета, присланного за ним в аэропорт, Петр сразу же попросил проводить его в архивное хранилище. Заминка заставила напрячься. Заместителя президента попросили пройти к начальнику СБ станции.

— Петр Сергеевич, — поднялся начальник СБ, — Михаил Юрьевич приказал Липе опечатать помещение.

— Когда? — удивился Петр.

— Сегодня вечером, когда прилетел.

— Что? — Петр не пытался скрыть изумление.

Он знал, что Михаил взял самолет, но то, что он сам полетит на Арктику-1, был последним из возможных вариантов. Слишком много свалилось крупных, просто неподъемных проблем на корпорацию, Михаил мог сорваться куда угодно и Петр знал, что должен быть на месте в его отсутствие. Если они не дай бог встретятся здесь…

Петр снял очки и провел ладонью по лицу.

— И что сказал Михаил Юрьевич? Где он сейчас?

— Он выглядел крайне уставшим, — пожал плечами начальник СБ, — спит наверно.

Петр надел очки и посмотрел на подчиненного перед собой. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Все сотрудники СБ на станции знали, что после исчезновения нескольких коллег и американского куратора грядет буря. Они ждали ее по приезду президента, ходя на «полусогнутых» от страха при его появлении. Чуть меньше они ждали ее от зама президента. Когда Михаил отпустил сотрудника и пошел спать, они кое-как успокоились. Когда встретили Петра, не проявляющего никаких признаков надвигающейся грозы, даже повеселели. Но этот взгляд, последовавший за последней репликой «наверно спит», заставил сотрудника вытянуться по струнке.

Через двадцать минут после устроенного разноса, Петр был уже в помещении архива. Благо, его статус во многих случаях имел силу открыть двери, которые Михаил закрывал для других. Выбрав контакт Ольги, он облокотился на один из шкафов.

— Да, — ответил сонный голос.

— Олька, это я. Проснись, пожалуйста, — проговорил Петр.

— Да уже проснулась. Что случилось?

— Миха у тебя?

Пауза перед ответом сказала все вместо Ольги.

— Да.

— Я тебя очень прошу, Оль…  когда он проснется, позвони мне. Можешь ничего не говорить, просто подай сигнал.

Ольга включила ночник и поднялась с постели. Михаил спал как убитый и, принимая во внимание его состояние, мог проспать так сутки.

— Что случилось? Где ты?

— Просто сделай, что я прошу.

— Ты здесь? На станции? — Ольга перешла на громкий шепот.

— Да, — кивнул Петр, — обязательно сообщи, это очень важно.

Ольга недоверчиво посмотрела на Михаила. Он всегда спал тихо и очень спокойно. Понять, в какой момент он проснулся, было невозможно. Иногда Ольге казалось, что он никогда не спит, а лишь претворяется, лежа с закрытыми глазами и думая. Думал он, по мнению Ольги, исключительно о корпорации, о расширении, проектах, улучшениях и изменениях.

Шел первый час ночи. Ольга легла сразу, как написала отчет. Проспав всего четыре часа, она чувствовала себя вполне выспавшейся. Тишина станции умиротворяла. За окном светилась паутина купола. Несмотря на обилие света, окружающая станцию ночь казалась необыкновенно темной, по-летнему глубокой, поглощающей весь свет и звуки, затягивающей.

Одевшись, Ольга открыла редко используемую карту и попыталась найти индикатор Петра, но неуспешно. Взглянув на контакт, поняла, что он отключил передачу данных о своем местонахождении для всех гражданских. Тогда она направилась к дежурному сотруднику СБ. Войдя в помещение, с удивлением увидела за приоткрытой дверью в кабинет самого начальника СБ станции. Определенно, это было связано с двумя топами корпорации, прилетевшими на станцию один за другим.

— Владимир, доброй ночи, — вошла она в кабинет начальника.

— Ольга Петровна, вы не спите?! Что за ночь такая сегодня!

— Не скажите, где сейчас Петр Кудасов?

— Ах, вы по душу начальства…  — с неприятной насмешкой, чуть ли не с презрением, проговорил он. — Петр Сергеевич в архиве.

Мгновенно связав все последние события воедино, Ольга поджала губы и быстро вышла.

Петр в третий раз просматривал нужный шкаф, уже запомнив номер искомой подшивки наизусть. Когда в помещении появилась Ольга, он едва ли удивился. Замерев, он смотрел на подругу, прикрывшую за собой дверь. После продолжительной паузы Ольга спросила:

— Что ты ищешь?

— Подшивку под этим номером, — просто ответил Петр, указав на правый краешек очков.

— И ты знаешь, что в ней?

— Нет, — качнул Петр русой головой, а потом остановил на Ольге удивленный взгляд. — А ты знаешь?

Ольга молчала. Какую бы информацию не унес с собой Калман, это касалось лишь бизнеса корпорации. То, зачем приехал Петр и чего не должен был знать Михаил, касалось лишь его самого. И единственный человек, который желал бы скрыть эту информацию от всего мира, была его мать — Лариса Сергеевна Королева.

— Передай Ларисе Сергеевне, что я уничтожила эту подшивку, и она может не волноваться: информация не попала к американцам.

Петр опустил голову и взглянул на подругу исподлобья. Потом с грохотом задвинул металлический ящик и отступил. Что-то странное, незнакомое было в его взгляде.

— Я не буду спрашивать, что в ней было, ты не ответишь, это ясно. Но скажи мне, Оленька, как она у тебя оказалась?

— Я должна испугаться, Петь? Ты сдашь меня СБ что ли? — усмехнулась Ольга.

— Просто ответь мне.

— Я застукала Калмана, и мы заключили маленькое соглашение. Поверь, оно того стоило.

— Стоило утечки, которая может вылиться…  я даже не представляю, во что она может вылиться. Или ты не знаешь, что до или после архива он слил еще и текущих разработок на сотни миллионов.

— Оно того стоило…  — тихо повторила Ольга.

Петр обошел ряд стеллажей и остановился рядом с Ольгой.

— В этой папке была твоя свобода, — проговорил так же тихо.

— В смысле?

— В обмен на эту подшивку Лариса Сергеевна пообещала, что Миха никогда не найдет тебя, если ты решишься сбежать от него на полном серьезе.

Ольга сглотнула.

— Ты серьезно? С чего ей это обещать? Она же его мать.

— Она его мать, но не слепая же она. Все прекрасно видят, что между вами творится.

Ольга отвернулась.

— Почему она послала тебя? Почему не позвонила мне? Тебе что с этого?

Петр горько усмехнулся и отошел на шаг.

— Ей богу, Олька…  неужели ты действительно не видишь, что мне с того? Не видишь, или не хочешь видеть? А может твой вакуум, что Мишка так легко и так глупо позволял тебе поддерживать вокруг себя, стал твоей второй кожей? Видишь ли ты хоть что-то, кроме собственных фантазий на тему реальности? — он помолчал немного, не глядя на Ольгу. — Я передам Ларисе Сергеевне, что ты уничтожила подшивку. Лучше мне убраться отсюда, пока Миха не проснулся.

— Нет! — Ольга вцепилась в его плечо. — Скажи ей, что папка у меня и что я хочу исчезнуть. Скажи, что я уничтожу ее, как только она выполнит свое обещание! То есть, когда я пойму, что…  что он не найдет меня. Никогда. И…

— Господи…

Петр прижал подругу к себе, как только увидел первые слезы, кривящееся в накатывающих рыданиях лицо.

— Успокойся. Скоро все закончится.

Они разошлись в лифте. Ольга вышла на жилом этаже, Петр поднялся выше, намереваясь зайти к начальнику СБ, а затем тронуться в обратный путь.

Остановившись у своей двери, Ольга с минуту не решалась зайти. Она знала, что когда Михаил проснется, все будет как прежде. Что от проявленной вчера слабости не останется и следа и он снова будет человеком, для которого не существует слова «нет». Она знала, что все ее доводы будут вывернуты наизнанку и представлены в выгодном ему свете. Знала, что близость доставит ей удовольствие, а после она будет чувствовать себя жалкой. Она чувствовала себя животным, провинившимся перед хозяином, ребенком, пытающимся утаить от строгого родителя порванные колготки. Ей казалось, что он все знает о ней…  знает даже больше, чем она сама. Она ненавидела себя за ту доверчивую преданность и безотказность, с которой практически выросла и стала женщиной, и не помнила времени, когда Михаила не было в ее жизни. Она ненавидела его за сминающую все на своем пути целеустремленность и чувство, что этот человек — вершина всего, что она знает и уважает — принадлежит ей. Ненавидела себя за зависимость от этого знания. В глубине души боялась навсегда потерять власть над ним и его самого — как символ роскоши и величия. Она боялась сойти с ума от осознания, какой маленькой, незначительной и невесомой становится вдали от него. Боялась потерять себя, исчезнуть, растворится в его личности, стать невидимой, перестать существовать. Она преклонялась перед ним, олицетворяющим все ее человеческие ценности, и брезгливо презирала, думая об искусственности его происхождения. Она любила его, и эта любовь ни на мгновение не меркла в ее сердце. Но эта любовь, и это было важнее всего — убивала ее. То, кем она являлась, кто думал и мечтал и, пока еще, был способен стремиться куда-то кроме, как на его зов.

Сглотнув и вытерев глаза, Ольга зашла.

Михаил по-прежнему спал, вытянувшись во весь рост. Другой человек казался бы помятым и расхлябанным на его месте — спящим в белой рубашке и брюках, но не он. Михаил выглядел строго и аккуратно, как-то исключительно органично, будто так и спят деловые люди на всем земном шаре. Подумав так, Ольга тихо засмеялась. Присев на пол у кровати, она спрятала лицо в ладонях. Смех незаметно перешел в слезы. Ольге и в голову не пришло, что ее всхлипы могут разбудить Михаила: она знала, что разбудить его может только будильник или сигнал срочного вызова. Звук, назначенный президентом выводить его из сна. Как и все в его жизни, назначенное…  не случайное.

2

Федор Иванович пробивался в международные организации по правам человека. Он писал Александру все реже и ответы не радовали его. Профессор знал, что у его живого проекта просто физически нет времени на переписку, но в тех двух-трех строчках, что приходили в ответ, не было и намека на былую теплоту, уважение и любовь, кои прежде сквозили в каждом слове, каждом знаке препинания. Иногда ученому казалось, что ответы на его письма пишет нанятый для этого человек, а то и вовсе робот. Это подавляло ученого даже больше, чем неконтролируемые процессы, прямым виновником которых он являлся. Никогда в жизни Федору Ивановичу не была нужна поддержка так сильно, как в эти месяцы. И никогда в жизни он не оказывался в таком абсолютном и враждебном вакууме, как сейчас. В конце июля профессор позвонил последнему человеку, от которого мог услышать хоть одно теплое слово, получить хоть каплю так необходимой ему уверенности и силы.

Голос женщины был по-прежнему необыкновенно мягок и доброжелателен:

— Слушаю вас.

— Ларочка, здравствуйте. Это Высоцкий.

— Не ожидала, что вы решитесь позвонить мне после всего, что сделали против нас.

— Я начал эту борьбу не против кого-то, а «за» — за человечество, Лара!

— Ох, перестаньте, Федор. Я помню ваш доклад, не повторяйтесь.

— Это правда, и вы знаете, что именно этого хотел Юрий.

— Федор, вы всегда витали в каких-то своих, лишь вам видимых иллюзиях. Не пытайтесь спровоцировать меня на спор: я плохой оппонент и не умею говорить так же красиво и убежденно, как вы. Зачем вы звоните мне?

Федор Иванович никогда прежде не слышал в голосе супруги Юрия Николаевича ноток усталой скуки и безразличия. Почувствовав, что теряет почву под ногами, он положил ладонь на столешницу и погладил полированную поверхность. Он отчаянно нуждался хоть в какой-то подпитке и вдруг понял, что женщина на другом конце провода не просто не друг ему, но и никогда им и не была. Он чувствовал инстинктивно, словно лев в стране Оз: позаимствовать сил и уверенности можно и другим способом…

— Хотел поинтересоваться, не догадались ли вы уничтожить подшивку проекта за номером двести восемь, один? Нам так мало осталось, Лариса Сергеевна, нужно заботиться о наших любимых проектах.

На другом конце провода установилась продолжительная пауза. Профессор не мог знать, что Лариса Сергеевна не имеет понятия о содержании подшивки за этим номером. По манере собеседника женщина поняла, что услышала угрозу.

— Федор, вы пытаетесь мне угрожать? — поинтересовалась Лариса Сергеевна глухим, незнакомым голосом.

— Что вы, Ларочка, господь с вами! Просто я считаю, что нужно заботиться о тех, кого мы любим, пока у нас еще есть такая возможность.

— Что ж…  в таком случае не беспокойтесь.

— То есть вы уничтожили подшивку и все копии?

Во время возникшей паузы Федор Иванович почувствовал себя лучше. Там, на другом конце провода кому-то чужому стало так же страшно, как и ему. Легонько улыбнувшись, он поспешил успокоить собеседницу:

— Ларочка, не молчите. В нашем возрасте молчание может означать что угодно. Я спросил на всякий случай, вдруг где-то были копии?! Вы же должны были это знать? Было очень приятно снова услышать ваш голос. До свидания, Лариса Сергеевна.

Положив трубку, ученый глубоко вздохнул. В это мгновение в нем поднялась и опустилась волна презрения к себе: накатила и отошла. Всю жизнь единственной его гордостью и достоянием был собственный мозг, светлый ум, способность искать и находить решения. Теперь же он поспешил налить себе рюмочку, чтобы заглушить рой агрессивно нападающих и осуждающих мыслей. Впервые в жизни он желал, мечтал и пытался — не думать.

* * *

Митинги были назначены на первое августа. Сочувствующих было немало, но митинги привлекли не столько людей обеспокоенных, сколько желающих развлечься, а так же тех, кому не лень было выйти на улицы семи столиц за скромную, просто смешную плату. Еще полгода назад Александра покоробила бы необходимость платить людям за создание эффекта массовости. Но после отснятых корпорацией и запущенных в эфир роликов с живыми проектами, поливающих грязью как профессора, так и Александра за то, что он пытался лишить их устроенной и спокойной жизни и подверг все «сообщество живых проектов» смертельной опасности, Саша был готов играть по новым правилам. Кроме того, его ресурсы в сети периодически атаковались, а в офисе росло напряжение, хотя никто не делал и не говорил против него ничего конкретного.

К концу июля в недокументированном штате Александра значилось пятьдесят шесть человек, от программистов до агитаторов и социальных работников, говорящих на всех основных языках, входивших в список подготовки живых проектов. Часть этих людей помогала на добровольных началах. Бухгалтерию вела Липа. По началу Александр опасался доверять LLS LPI, но потом понял, что она в любом случае будет в курсе и это раз, а так же он давно стал замечать некую почти невесомую, прозрачную помощь то там, то сям, то с проверками СБ корпорации, то с поиском нужных людей…  и это два. Точку в решении довериться ИИ корпорации поставило воспоминание о разговоре с профессором во время короткой прогулки в Арктике. У Александра был свой писатель и pr-менеджер, потому что заниматься этим самому больше не представлялось возможным. У него не было времени просматривать форумы, не было времени лично отвечать на почту, не было времени даже спать.

Двадцать седьмого июля, это была последняя среда месяца, Александр проснулся как обычно и вышел на пробежку. На аллее никого не было. Трава сверкала каплями росы; вдали, в низине перед лесом, клубился туман. Было необыкновенно свежо и солнечно. Такому утру сложно было не радоваться, но живой проект, чей взгляд был обращен в себя, не замечал окружающей красоты.

Слишком много нужно было сделать в ближайшие дни, и Саша пытался оптимизировать процессы и раскидать задачи на работающих на достижение его целей людей. Он давно уже покидал офис, как и большинство сотрудников, ровно в семь. Он ложился глубоко за полночь, а просыпался до восхода. Но сколько бы времени он не уделял вопросу признания живых проектов людьми, этого все равно было мало. Казалось, время ускользает от него. Эффекта же не было.

Тысячи людей по всему миру открыто или неявно поддерживали начинания Александра, сотни тысяч высмеивали и протестовали, миллионы оставались безразличными. Сотни живых проектов всеми доступными средствами, иногда столь изощренными, что это казалось криком о помощи, обращались к Александру со словами одобрения. Общественное телевидение смаковало сцены расправы над собственностью корпорации и выпускало в эфир знакомые каждому обывателю лица живых проектов, спокойно и четко — и тем более убедительно — повествующих о своей повседневной деятельности, устроенности, обеспеченности и удовлетворенности.

Начатая против трансконтинентальной корпорации деятельность отвлекла обывателей от многих серьезных и животрепещущих проблем. Госкорпорациям стал необыкновенно выгоден перенос внимания на войну против «корпорации клонов» и этот интерес активно подогревался. Следить за деятельностью Александра в какой-то момент стало модным. Быть «за» или «против» значило иметь свою позицию. Высказывать свое мнение значило идти в ногу со временем. К моменту активного выражения протеста, а именно к первому августа, Александр более не имел возможности оставаться в тени в буквальном смысле. Живой проект получил сразу несколько приглашений принять участие в «независимых телепередачах».

Александр бежал второй километр. В нем бурлило волнение, звенящими волнами накатывала усталость — не физическая, не усталость человека, много сделавшего и с блаженной гордостью наблюдающего результаты своего труда, нет. На него накатывала неприятная усталость человека, осознающего тщетность усилий, усталость от окружающей глупости и безразличия, усталость от неповоротливости и нечистоплотности служащих госкорпораций. Это была усталость человека, бегущего из тюрьмы по канализационным каналам, захлебывающегося в испражнениях, задыхающегося в миазмах, гребущего сквозь густую массу нечистот.

Александр не сразу понял, что произошло, когда мышцы парализовало. Вскрикнув от боли, он не успел испугаться, скорее удивился. Падая на гравий, он видел две отдельные, находящиеся в противоположных сторонах от него картинки: человек в форме СБ корпорации с ДЭШО в руке и окованное ребро стремительно приближающейся лавки.

* * *

— Ну, неужели ты не можешь просто заменить меня кем-нибудь?! — в голосе Ольги слышалось отчаяние.

— Я тебе сотый раз повторяю: ты на контрактной службе вооруженных сил России, а не в шарашкиной конторе. Скажи спасибо, контракт на год, а не на все четыре года подготовки живого проекта, — генерал Карпов начинал терять терпение.

— Его подготовку сократили до двух лет, тебе ли об этом не помнить.

— Оля, разговор закончен. Ты работаешь на станции до тридцатого сентября включительно, а потом делай что хочешь. Я устал от твоих «буду — не буду». Ты взрослая женщина, веди себя соответствующе.

Отец отключился, а Ольга зажмурилась от беспомощности и негодования, но потом взяла себя в руки. В конце концов, осталось всего два месяца, — думала она. Это совсем немного.

В самом низу, под жилым, административным, лабораторным и инкубационным этажами станции размещались учебные сектора. Здесь располагались огромные аудитории на сотни персон и еще более вместительные залы для физической подготовки. Здесь же находился тир, но когда Ольга вошла в помещение и привычно направилась за наушниками, сотрудник тира остановил ее:

— Ольга Петровна, сегодня Валет занимается наверху.

— Почему мне не доложили?

— Вам доложили, — качнул головой служащий. — Возможно, вы не проверяли последние сообщения.

Стремительно развернувшись, Ольга направилась обратно к лифтам, проверяя на ходу входящие сообщения. Действительно, последняя запись была о переносе места стрельбищ: «Ольга Петровна, мы решили перенести сегодняшнее занятие по стрельбе в открытый полигон. Если ты планируешь присутствовать, выходи в девять к вертолетной площадке. Слава».

Славой звали инструктора по стрельбе: неординарного, даже странного типа. К любому сотруднику станции, включая руководство и обслуживающий персонал, он обращался по имени отчеству и на «ты». Он помнил всех, с кем встречался и все, что они делали и говорили. Он с необыкновенной легкостью и спокойствием игнорировал добрую половину правил поведения на станции, включая правила безопасности. На регулярных выволочках он методично и спокойно объяснял логику своих поступков, с легкостью доказывая не просто верность принятого решения, но также необходимость и неоспоримую пользу от его принятия. По мнению Ольги, он был слишком молод для занимаемого места, но «профессионализм» и «устойчивость», фигурирующие в досье, не оставляли шансов для сомнений в его компетентности.

Кроме всего прочего, Ольгу беспокоило неестественное доверие, какое Слава вызывал в людях и скорость обрастания друзьями на новом месте. Ей не нравилось, как он относится к Валету. Если все сотрудники, инструкторы и тренеры намеренно держали четкую дистанцию с живыми проектами, для Славы слово «дистанция» существовало только при факте наличия оружия в руках.

Скосив взгляд на часы, Ольга выругалась и прибавила шагу. С него станется увезти Валета за территорию станции. Это исключено, это немыслимо, за этим должно следовать мгновенное прекращение контракта, но почему-то Ольга была уверена, что сделав это, Слава снова выкрутится.

Было без минуты девять, когда Ольга поднялась к вертолетной площадке. По ее лицу несложно было понять настроение, и Слава поспешил помахать перед собой сложенным листком бумаги. Забравшись в вертолет, Ольга протянула руку к документу. Это было разрешением начать эксплуатацию полигона, построенного для дальнейшей подготовки живых проектов. Похоже, он специально распечатал его, чтобы помахать перед носом надоедливого куратора.

— Когда его открыли? — удивилась Ольга.

— Месяц назад сдали работу, — ответил инструктор.

— И ты намерен отправиться туда без охраны?

Слава искренне рассмеялся:

— Ольга Петровна, если ты боишься, выпрыгивай. Уже девять часов, нам нужно работать.

— Ну, уж нет, одних вас я за забор не отпущу.

— Вот так, Валет, тоскующие по воле люди маскируют свои намерения.

— Ясно, — серьезно ответил юноша, будто получил объяснение для решения какой-то математической задачки.

В присутствии живых проектов категорически запрещалось выяснять отношения. Ольга проглотила свое возмущение и, сжав зубы, отвернулась к окну. Вертолетная площадка поднималась на поверхность. В глаза ударил солнечный свет, заставив Ольгу поморщиться и отвернуться. Слава затемнил стекла своих иночей и широко улыбнулся куратору. За пятнадцать минут перелета в салоне не было произнесено ни слова.

— Не маленький, — прокомментировала Ольга, глядя на открывающийся взору полигон. — Но какой смысл был строить его здесь, где девять месяцев зимы?

— Именно здесь его и было правильным построить.

— Это бесчеловечно…  — проговорила Ольга, осматривая окрестности. По возникшей паузе женщина поняла, что сказала что-то не то и обернулась. Инструктор смотрел на нее с еле уловимой усмешкой, глаза были спрятаны за темными очками.

Вход под купол ожидаемо охранялся, к вертолету мгновенно подъехал внедорожник охраны. Если в офисах корпорации нередко работали гражданские или бывшие работники силовых структур, то на станциях практически все сотрудники СБ являлись военными. Генеральская дочка была привычна к этой братии, к проверкам, к холодной требовательности. Единственным, что смущало Ольгу, была форма — везде одинаковая, для всех сотрудников СБ корпорации, в любом уголке мира, для любой должности и чина. Никогда нельзя было понять, с кем именно ты говоришь: создавалось впечатление, что каждый сотрудник СБ отражает совокупность многорукой и многоглазой структуры контроля и обеспечения безопасности. И за тобой следят беспрерывно.

От вертолетной площадки прибывших отвезли к малому контрольному пункту. По ходу движения Слава вел инструктаж. Ольга смотрела по сторонам. Полигон занимал лишь часть огороженного пространства. Они ехали мимо покрытых сажей полуразрушенных зданий, обвалившихся многоэтажек.

— Что это?

— Для спасателей, — коротко ответил Слава и продолжил инструктаж.

Дальше виднелись свежие лесопосадки, даже озеро.

Когда куратор и инструктор вошли в малый контрольный пункт в секторе полигона, Слава принялся активировать оборудование на полигоне: камеры, датчики, выводил необходимую информацию, перекидывал на рабочую панель необходимые для работы данные.

— Мы здесь первые, Ольга Петровна, — пояснял инструктор, — тут будут нормативы. Это трасса, — указывал он в самый большой, разделенный на шесть квадратов блок, появившийся на правой стене.

Задрав лицо к Солнцу, Валет стоял в расслабленной позе недалеко от здания. Когда инструктор спокойно скомандовал: «Пошел», тот мгновенно подобрался и стремительно двинулся вперед. Слава вывел на прозрачную стену перед собой отображение жизненных показателей с чипа Валета. Ольга наблюдала за продвижением живого проекта. Сбор винтовки, стрельба, километр трассы с препятствиями, снова сбор…

— Что это за оружие?

— Ольга Петровна, при всем уважении, я не твой инструктор.

Стрельба по движущимся и прячущимся за развалинами кирпичных домов голограммам, и снова по кругу.

— Я все детство на полигонах провела, Слав. Что это за оружие?

— Специальная разработка для проекта Валет.

— Дай догадаюсь…  — Ольга уперла кулаки в столешницу, — настроена на чип Валета?

— Именно, — подтвердил Слава и обернулся к женщине. — Кажется, ты только теперь начинаешь понимать, куратором какого проекта назначена. — Валет, кривым может быть автомат, но не руки!

Последнюю фразу Ольга не поняла и посмотрела на экран, чтобы хоть как-то предположить реакцию живого проекта. Судя по всему, он тоже не понял.

— Зачем автомат может быть кривым? — не дождавшись ответа, Ольга обернулась.

Наморщив лоб, Слава засмеялся и снова прокомментировал плохую стрельбу Валета.

— Какими же, ты говоришь, зарядами стреляют эти автоматы?

— Я не говорю, Ольга Петровна.

Промолчав, Ольга опустила лицо. Всего два месяца и меня здесь не будет. И я не буду это видеть, знать. Всего два месяца и я сбегу. У меня не будет доступа к лазейке, через которую можно заглянуть в будущее. А когда оно нагонит меня…  никто и никогда не узнает, что я имела к этому отношение, что я любила создателя чудовищного механизма, который скоро будет запущен, что я следила за подготовкой первого Валета, могла попытаться остановить это…

Когда перед широким окном показалась фигура Валета, и инструктор остановил таймер, Ольга распрямилась.

— Плохо, — сказал Слава, и Валет за стеклом распрямился.

— Он в графике, — запротестовала Ольга, указывая пальцем в нормативы.

Слава нажал пальцем на столешницу, Ольга невольно проследила за жестом.

— Это нормативы для человека. Я тренирую живой проект, — тренер отнял руку от стола, — минутная готовность. Минус две минуты от графика. Целься тщательнее, оптимизируй перемещения.

— Минус две минуты притом, что плохо? Какие показатели тебя удовлетворят?

— Я всего лишь вычел время на сборку оружия.

— Слава, нам не нужны перегрузки. Работа должна идти планово, по подготовленному графику.

— Меня предупреждали, что ты здесь для того, чтобы мешать работать, — обернулся инструктор.

— Я здесь для того, чтобы ты не требовал от Валета невозможного. Он еще нестабилен. Есть прописанные нормативы, и именно им Валет должен соответствовать.

— Пошел, — скомандовал инструктор, и Валет двинулся по уже знакомому маршруту.

Инструктор медленно повернулся к Ольге.

— Прописанные нормативы? Так это всего лишь беспокойство о соблюдении бюрократических норм, Ольга Петровна?

Его улыбка Ольге не понравилась. Когда под упертыми в столешницу ладонями появилась оптическая панель управления, Ольга отшатнулась от стола. Вызвав клавиатуру, Слава застучал пальцами по столу. Ольга испуганно наблюдала, как меняются цифры на экране с нормативами, как они стремительно сокращаются.

— Это невозможно. Посмотри жизненные показатели. Ты загонишь его…

— Это его нормативы. Если он не способен их выполнять, пойдет под списание.

— Я скажу Степану, я не позволю этого…  — Ольга вынула из кармана иночи, чтобы связаться с руководством.

Когда сухие теплые пальцы мягко и без нажима сжали ее запястье, у Ольги расширились глаза. Собираясь возмутиться, спросить «как он смеет», она открыла рот.

— Давай договоримся, — перебил инструктор, — если я докажу, что это возможно, ты больше никогда не будешь вмешиваться в мою работу.

— Каким образом ты можешь это доказать? Я вижу показатели: притом, что у него усиленная база, он выдыхается.

— Он мало тренировался, это только начало.

— Нет, — Ольга покачала головой.

— Ты не поняла, — Слава чуть улыбнулся, отпуская ее руку. — Я не собираюсь загонять Валета до смерти, чтобы доказать возможность соответствия этим нормативам. Есть другой способ и он, естественно, выходит за рамки наших прописанных штатным расписанием коммуникаций. Но твое жужжание уже достало. Я буду работать так, как считаю нужным, ты об этом догадываешься. Давай просто договоримся. Я докажу, что показатели, к которым я собираюсь вывести Валета за следующий год — реальны, а ты просто оставляешь меня в покое.

— Хорошо, — согласилась Ольга.

Никто еще не упрекал ее в жужжании. Если бы Ольга могла себе позволить обижаться на коллег, то Слава стал бы первым.

В помещении воцарилась тишина, с улицы доносились отголоски строительных работ. Когда Валет появился перед окном, Слава вкрадчиво побранил:

— Плохо, Валет. Зайди на контрольный пункт.

Понуро склонив голову, живой проект направился к постройке. Ольга наблюдала, как стремительно выравнивается его сердечный ритм, замедляется пульс. Когда Валет вошел в помещение, отвела взгляд от монитора с жизненными показателями. Парень дышал глубоко и спокойно.

Слава запустил запись со вторым проходом Валета по трассе и прокомментировал все не устраивающие его моменты. Живой проект кивал, соглашаясь.

— Останься с Ольгой Петровной, — закончил инструктор и покинул помещение.

Не без удивления Ольга наблюдала, как Слава стремительно идет к зданию слева от контрольного пункта и исчезает за дверью. Выйдя с копией разработанного для Валетов автомата, так же быстро направился к точке сбора оружия. Разобрав его, возвращается на исходную. Кивает: готов.

В поисках поддержки Ольга посмотрела на Валета, а затем скомандовала:

— Пошел!

Запустила таймер и смену камер.

Когда инструктор вернулся в помещение, Ольга сделала над собой усилие, чтобы лицо не выдавало испытанного шока.

— Ты это подстроил. Изначально были ложные нормативы…  — начала она. — Ты специально это сделал, чтобы я не ме…  — Ольга запнулась, поняв, что сейчас сморозит глупость. Слава же от души рассмеялся:

— А вот это, Валет, уже самая настоящая паранойя, — и добавил уже серьезно. — У нас был договор, Ольга Петровна. Я уложился в нормативы?

— Да.

— Тогда, пожалуйста, заклей себе чем-нибудь рот, иначе жажда перечить помешает тебе выполнять нашу договоренность.

Ольга перевела возмущенный взгляд на Валета. Парень с интересом наблюдал за происходящим.

— Валет, на улицу. Минутная готовность, — приказал инструктор.

— Ответь мне на один вопрос, — глухо проговорила Ольга, подходя к столу. Слава с интересом обернулся. — Чем я заслужила подобное неуважение? Как ты смеешь унижать куратора при живом проекте?

Инструктор прогнозируемо рассмеялся.

— Это уже два вопроса, Ольга Петровна, — сказал он, возвращая взгляд на улицу — пошел! — обернулся к женщине. — Что касается уважения…  ты сама-то себя уважаешь?

Ольга была близка к панике и отчаянно хотела ударить этого человека, дать пощечину. Но предполагая, что попадет в глупое положение, она просто отвернулась. Как можно так разговаривать с практически незнакомым человеком? Где элементарные правила приличия? Ольга недоумевала.

— Ты же совершенно меня не знаешь, как ты можешь…

— И не хочу знать, — отрезал инструктор, внимательно следя за Валетом.

— Объяснись!

— Здесь и сейчас, — так же чуть повысив голос, проговорил инструктор, — я работаю! И ты, Ольга Петровна, мне всячески мешаешь! Будь добра, сядь в угол и делай какие-нибудь записи. Молча!

Ольга проморгала нахлынувшие слезы и взяла себя в руки. До этого момента она была уверена, что довести до слез ее может только Михаил. Отойдя к задней стене, она опустилась на стул. До отправки с полигона они с инструктором больше не сказали друг другу ни слова.

После ужина Ольга сидела за пятничным отчетом руководству и вспоминала день, когда после пробежки на лыжах они с Александром пили кофе с коньяком у профессора Высоцкого. Какое блаженство тогда наполняло ее! В те дни она совершенно не вспоминала о Михаиле. Казалось, она была влюблена, а мужчина рядом подавал совершенно оправданные надежды на новую жизнь. А потом она все испортила.

Отправив отчет, Ольга прошла к окну. Ей казалось, что позже, уже в письмах, они выяснили все недоразумения. Но что ему мешало и до сих пор мешает приехать сюда? Не подневольный же он человек, что не имеет возможности взять хоть недельку отпуска? Ольга не понимала. Даже она, куратор, могла отлучиться с Арктической станции. Неужели финансовому планировщику нельзя вырваться с работы на несколько дней? Она устала задавать этот вопрос самому Александру. Кроме того, она ни разу не получила на него ответ.

Ей хотелось выпить. Испытанное днем унижение и воспоминания о том ясном снежном дне с кофе и коньяком привели ее к стойкому желанию, посещавшему Ольгу только в самые печальные моменты жизни. Подумав, где можно было бы найти спиртное, куратор вздохнула. На станции алкоголь был запрещен.

От интеркома раздался звонок.

— Ольга Петровна, через полчаса в третьей комнате отдыха, — с экрана улыбалась лаборантка Степана Денисовича. Пятничный покер, конечно же.

— Меня не будет сегодня, — ответила Ольга без улыбки.

— А что такое? Что случилось? Вы плохо себя чувствуете? Мы вас быстро поставим на ноги, Ольга Петровна!

— Нет, все в порядке. Хочу съездить в Певек, — сказала Ольга и добавила про себя: и напиться.

— Ну как хотите, — пожала плечами лаборантка, — спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Через сорок минут последние приглашенные на пятничный покер вошли в третью комнату отдыха. Это были Макс со Славой, сдружившиеся настолько, что расставались только на ночь и время работы.

— Ну, все в сборе! — улыбнулась лаборантка Степана Денисовича и открыла чемодан с набором для покера.

— Ольга Петровна задерживается, — не согласился руководитель проекта.

— Она не придет, Степан Денисович, — мотнула головой лаборантка, — она в Певек поехала. Наверно, хочет развлечься в компании повеселее, чем наша.

Степан Денисович молча поднялся. Заметив, что в комнате образовалась тишина, лаборантка подняла взгляд к руководителю.

— Когда ты это узнала?

— В восемь, — пожала та плечами.

Когда из комнаты один за другим выбежали Слава и Макс, Степан Денисович нашел контакт Ольги и, кинув взгляд на лаборантку, отвернулся.

* * *

— Вы бы не ходили одна, — настаивал всю дорогу водитель. — Это вам не Москва, здесь все по-другому…

— Да хватит уже, что может случиться? Это обычный маленький городок с обычными людьми, как везде.

— Девушка, вы бывали когда-нибудь в подобных «обычных» маленьких городках? — настаивал водитель. Он не знал и не стремился узнать имя одной из нескольких сотен сотрудниц станции, решившей прогуляться по Певеку на ночь глядя. Несмотря на то, что машине не требовался водитель, именно эта должность значилась в его трудовом договоре. Подобные водители, а точнее сопроводители отвечали за безопасность сотрудников и имущества корпорации. Ольга знала, что одну ее из-под купола не выпустили бы, а потому смирилась с компанией пожилого мужчины. Его работа была проста — сопроводить сотрудника до места назначения и обратно, когда потребуется. Нередко те, кого сопровождали подобные водители, были в принципе не способны ориентироваться в реальном пространстве. А бывало, на волю выходили подключенцы, и тогда водителя ждала нервотрепка.

— Слушайте, хотите пойти со мной? Я не собираюсь ни с кем знакомиться или искать неприятностей. Хочу просто выпить мартини и вернуться на станцию. У меня был сложный день, а как с алкоголем на станции вы прекрасно знаете.

— Девушка, я в любом случае пойду с вами…  это же моя работа!

— Договорились, — сказала Ольга. Они как раз припарковались у какого-то заведения. — Ольга, — протянула она руку водителю.

— Юрий Николаевич, — пожал он ее ладонь.

— О! Легко запомнить! — повеселела она, вылезая из машины.

— Почему же?

— Вы не знаете имя создателя корпорации?

— Никогда не интересовался, — пожал плечами тезка отца Михаила, подходя к дверям злачного заведения.

Все столики были заняты, место было только у барной стойки. Ольга заказала мартини и ответила на сигнал руководителя проекта.

— Да, Степан.

— Оля, если ты еще в пути, немедленно поворачивай назад.

— Боже, Степа, я же не из концлагеря сбежала. Водитель здесь рядом, со мной все в порядке. Мы в баре…  по-моему, единственном баре в этом…  селе.

— Оля, пожалуйста, не трепи мне нервы. Это не Москва. Одной ехать в Певек на ночь глядя — это верх безрассудства! Где именно ты находишься?

— Где мы? — спросила Ольга водителя и повторила названное наименование бара, параллельно включив для руководителя проекта маяк.

— Сделай мне одолжение, — говорил Степан Денисович, — расплатись и езжай на станцию. Я тебя очень прошу.

— Степ, оставь меня в покое. Я тебя очень прошу.

Не особо смакуя, быстро и не по-женски осушив бокал, Ольга заказала еще один. Осматривая заведение, она вспоминала места, где бывала с Михаилом. О существовании подобных баров она подозревала, но никогда не ожидала, что окажется в одном из них.

Здесь было душно и не слишком аппетитно пахло. Лица мужчин за столиками не радовали ни ухооженностью, ни проблесками ума. Стены, столы, даже потолок были обшарпанными, даже ветхими. Где-то облупилась краска, где-то голый бетон не прикрывала даже она. Единственным украшением служили люстры. Разные, предназначенные совершенно не для общепита. Откуда их сняли, сложно было догадаться, но в них угадывалась другая эпоха, даже душа. Эти люстры казались случайно залетевшими в это помещение, как и Ольга. Если бы ей требовался собутыльник, она бы выпила с одной из этих люстр.

— Вы же местный, Юрий Николаевич? — спросила Ольга, желая поговорить хоть о чем.

— Да, всю жизнь здесь прожил.

— Расскажите о Певеке.

— А что вам рассказать?

— Да хоть что-нибудь. Что вы больше всего любите здесь, какое время года? Не знаю…

— Что люблю, — мужчина задумался, и Ольга впервые увидела щербатую улыбку, — время года…  — он еще помолчал. — Лето люблю! Как сейчас, когда тепло. Завтра вот суббота, весь Певек высыплет на сопки: гулять, загорать, шашлыки жарить. После нескольких лет зимы мы ценим каждый день лета! Вы тундру-то видели, Ольга? Это же никакая Москва не сравниться. Разноцветье, можно собирать дикий лук, щавель, даже шампиньоны. Земля ожила, Ольга, ожила. Сейчас сухо, мох пружинит под ногами, а полынь как пахнет! А у развалившегося склада у подножия сопки живут стрижи и вьют гнезда. Здесь долго птиц не было. А вот вернулись, Ольга, вернулись! Вы стрижей видели?

— Нет, — засмеялась она, понимая, что ее знание орнитологии ограничивается тремя птицами: голубь, ворона и воробей.

— Во-от! — протянул водитель. — Сейчас лед сошел, а месяц назад еще выйдешь на сопку, хорошо, тепло, а по бухте остатки льда гоняет туда-сюда. Здесь лето, а там лед, понимаете? — он помолчал. — На Туманной станции вечный туман. Он облепляет долину и прилежащие сопки тонким слоем, что просто удивительно, ведь над ними чистое и голубое небо, как и над всем пространством вокруг. И только во время южака туман уносит, и Туманная станция видит солнце.

— Я на самолете летела до аэропорта, оттуда на автобусе до самого Певека, а до станции на вертолете.

Мужчина засмеялся, но Ольга не поняла причин этого смеха.

- А под южак попадали? Если встать на вертолетной площадке, так унесет, не найдешь вас потом, — улыбался водитель[17].

— Даже под куполом? — засмеялась Ольга, понимая, что водитель говорит о времени, когда станция еще была открыта всем ветрам.

— Ну…  за куполом, — кивнул Юрий Николаевич и на какое-то время замолчал. — Но сейчас тепла можно не ждать.

Ольга подняла взгляд, но не стала переспрашивать о каком тепле речь, если на улице и так тепло.

— Я перед назначением читала о Певеке. Он практически вымер, станция в прямом смысле спасла город. Вроде собираются построить электростанцию.

— Угу, все собираются…  и электростанцию, и стадион на двадцать тыщ мест, — засмеялся водитель. — Ольга, вы в какой стране живете?

— В той же, что и вы, Юрий Николаевич…

— Ой ли, милочка. Я живу в России, а вы в Москве. Мы заграница друг для друга. Так что вы лучше мне о своей Москве расскажите.

— А почему вы так уверены, что я из Москвы?

— Так вы акаете как прокаженная! Вас легко распознать, все такие…  — он задумался, — озабоченные какие-то, носитесь, глаза навыкате.

— Есть такое, — усмехнулась Ольга и, допив, заказала еще один бокал, — Что же вам рассказать, Юрий Николаевич?

— Ну, о лете расскажите.

— Лето? Летом все пытаются уехать из Москвы, — пожала Ольга плечом. — Если жара, то душно и пыльно, город накаляется, плавится асфальт, каблуки увязают…  Сплошная пробка, никуда не доехать. Если холодно, то еще хуже: ждешь-ждешь лета, а его нет. Раньше зелени было много, а сейчас: хочешь в парк — идешь в теплицы. Знаете, такие огромные теплицы с подогревом и освещением. Там красиво, конечно. Особенно в первые годы после…  — Ольга махнула рукой и снова отпила. Ее тон неуловимо изменился: — Москва спасает, так говорят. И это правда, наверно. Действительно спасает…  тех, кого не может убить. Там нет равновесия. Нельзя остановиться. Ты либо летишь вверх, либо падаешь вниз. Либо кренишься вправо, либо влево. Постоянное движение. Остановка — стагнация — смерть. Кажется, что Москва резиновая. Кажется, пол страны уже переехало, а она лишь потирает озябшие ладошки: подойдите ближе, бандерлоги! Новые жертвы, новые души! Там такая концентрация хаоса, бушующих энергий, цветов, звуков, запахов. Нигде нет такой плотности, как в Москве, уж поверьте. Даже в Токио, даже в Бомбее. Это не от количества людей, это такое эксклюзивное безумие московской марки. Оно охватывает и несет, несет. Вот поэтому-то и глаза навыкате.

— Вы чего-то очень странное говорить начали, Ольга. Вы лучше о метро расскажите. Говорят, там метро красивое.

— Я не помню когда последний раз ездила в метро, — Ольга покачала головой, — летом там страшно, масса народу, духота, потные люди…  к перилам притрагиваться противно.

— Эка вы фифа, — резюмировал водитель.

— Да нет, просто…  — Ольга усмехнулась. — Наверно вы правы, — помолчав немного, добавила: — спасибо вам, Юрий Николаевич.

— Да что там. Вы уже нахрюкались или еще сидеть собираетесь?

— Ну, зачем вы так, — рассмеялась Ольга.

— Это я завидую, сижу, — улыбнулся водитель.

— Девушка, имейте в виду, у нас сканер в ремонте, оплата по чипу не работает, — предупредил бармен. Ольга нахмурилась, опуская взгляд на сумочку и вспоминая, есть ли в ней кошелек.

— А раньше вы могли предупредить? — возмутилась Ольга, открывая сумочку и поднимая глаза на водителя, чтобы попросить расплатиться в случае чего, но он исчез за широкой фигурой образовавшегося между ними парня.

— Приве-ет! — незнакомец широко улыбался.

— Пока, — проговорила Ольга как можно спокойнее.

— Ребят, идите от греха подальше мимо, — подал голос водитель, все еще скрытый за корпусом одного из подошедших.

— Ты, папаша, помолчи: мы не с тобой разговариваем, — порекомендовали сбоку.

— Нам пора, Юрий Николаевич, — Ольга копалась в сумочке, одновременно поднимаясь.

— Да что ты, ради бога, только присела…  — чья-то рука легла на ее плечо.

Ольга осмотрелась. Страха почему-то не было. Она никогда не попадала в подобные ситуации. Ну, не убьют же ее здесь, и не обворуют, и не изнасилуют и не изобьют, думала она, полагая, что в общественном месте априори находится в безопасности. Но постепенно становилось все же как-то неуютно. Не зная, что сказать, чтобы отвязались, Ольга смотрела в сторону.

— Ну, ты что такая тихая, — продолжал голос слева, чуть сзади. — Пойдем за наш столик, развеселим, — ладонь, все еще лежавшая на плече, чуть сжалась и подтолкнула вперед, — у нас большая веселая компания. Тебе понравится.

Ольга вцепилась в эту руку и подняла взгляд на знакомые лица, образовавшиеся между двумя пристающими парнями.

— Ну, нашла приключений? — Слава не улыбался, наблюдая представшую перед ним и Максом картину спокойно, как без признаков агрессии, так и рвения защитить коллегу.

Ольге стало стыдно, что инструктора застали ее в столь незавидном положении и у Славы появился повод снова ее унизить. Содрав, наконец, руку со своего плеча, она поднялась и попыталась протиснуться между пристающими мужчинами.

— Куда это ты собралась? — спросил тот, что стоял между ней и водителем.

— Она с нами, — ответил Макс, отодвигая его в сторону, чтобы Ольга могла пройти.

— Да ты, пацан, попутал, — воскликнул парень, — ты кого лапаешь?

— Ребят, идите лучше на улицу, — попросил бармен.

— Пойдем, выйдем? — согласился мужчина, ранее стоявший сзади Ольги, теперь она могла его рассмотреть.

— Не стоит, — качнул головой Макс, — извините нас. Мы не хотели вам мешать. Заберем девушку и тихо уедем.

Это какой-то дурной фильм, — думала Ольга, — Нужно расплатиться и ехать на станцию. Драки нам еще не хватало…

Она стояла спиной к Славе, пытаясь нащупать в сумке кошелек.

— Может она не хочет с вами ехать, — усмехнулся мужик, и Ольга отшатнулась от руки, пытавшейся снова взять ее за плечо и оказавшейся в мгновенно сомкнувшемся кольце пальцев Славы.

— Отпусти, сука!

— Что потеряла, Ольга Петровна? — спросил он тихо ей в висок.

— Наличные деньги, нужно расплатиться.

— Сколько?

— Отпусти! — мужик, чью руку держал инструктор по стрельбе, пытался надвинуться на него, но между ними была Ольга.

— Эй, малой, ты зря это…  — послышалось сзади, Ольга замерла, боясь обернуться.

— Слава, Макс, — проговорила истончившимся голосом, — ради бога…  умоляю, только не убейте никого!

— Что ты, Оль, нас же посадят, — Макс насмешливо обернулся. Тем временем мужик, которого все еще держал Слава, опустился на колени перед Ольгой и она чуть отошла.

— Отпусти, гад, — прохрипел он.

— Сколько за мартини? — спросила Ольга бармена.

— Триста пятьдесят, — ответил он, и глаза его резко расширились. Ольга инстинктивно вжала голову в плечи, Слава же присел в развороте, и послышалось сдавленное кряхтение за спиной.

— Только не убейте никого, умоляю! — воскликнула Ольга, сейчас это было единственным, чего она боялась.

Как ни странно, ее возглас охладил пристающих. Двое мужчин подхватили согнувшегося пополам дружка, пытавшегося, судя по всему, ударить Славу, и стояли в нерешительности. Парень все так же закрывал собой водителя, который сейчас аккуратно, стараясь быть незаметным, сползал со стула. Еще один как-то неохотно поднимался с колен, потирая запястье. С присущей ему легкой усмешкой, Макс осматривал затихшие столики. Слава, стоя вполоборота к троице и спиной к Ольге и Максу, достал из кармана деньги и, отсчитав четыре сотни, бросил на барную стойку.

— Пошли, — скомандовал после этого, и Ольга почувствовала руку Макса, влекущего к выходу.

— Э-э, я с вами! — поспешил Юрий Николаевич к выходу.

Они поспешно вышли. К облегчению Ольги никто из бара за ними не последовал. Ноги подкашивались от запоздало накатившего страха, Ольга ухватилась за плечо Макса.

— Гулял я как-то с девушкой, — начал он весело, ведя Ольгу к машине с логотипом корпорации, — так к нам шпана в подворотне пристала. Знаешь, что моя девушка кричала?

Ольга обернулась к инструктору.

— Убей их, Макс! Убей! — изобразил упомянутую девушку инструктор. — Их как ветром снесло. У тебя тоже эффектно получилось.

— Странная девушка, — проговорила Ольга.

— Да, та еще штучка, — продолжал улыбаться инструктор. — Наверно потому я на ней и женился. Ты с нами поедешь или со своим водителем?

— Юрий Николаевич, вам обязательно на станцию возвращаться?

— Нет, Ольга. Если я свободен, то поеду домой.

— Спокойной ночи, тогда. Спасибо, что составили мне компанию, было приятно.

— Ох…  — вздохнула мужчина, качая головой. — Спокойной ночи, Ольга. И не испытывайте больше судьбу, нечего вам делать здесь по ночам.

— Учту, до свидания, — Ольга пыталась доброжелательно улыбнуться водителю, но у нее не получалось и голос был тихий-тихий.

Сев на заднее сидение, она посмотрела на руки, на фоне светлой сумки дрожащие крупной дрожью. Макс плюхнулся спереди, рядом с сопровождавшим их, но оставшимся в машине сотрудником СБ корпорации. Слава сел рядом с куратором. Машина тронулась.

— Ты заставила нас волноваться, — сказал Макс уже без ноток веселья в голосе, — что тебе понадобилось в Певеке ночью?

— Захотелось мартини.

— Не догадалась позвать кого-нибудь? Меня, Славку, хоть Степана Денисовича!

— Я с водителем была, — оправдывалась Ольга.

— Ты бы еще с уборщицей приехала, Оль. Взрослая женщина, а…  — он не стал договаривать, — не делай так больше.

— Ты закончил? — спросила Ольга.

— Да, я закончил.

— Тогда примите мою благодарность и забудем об этом. Я не просила за мной приезжать, но раз уж приехали и выручили — спасибо. И хватит об этом. Все.

Слава усмехнулся. Макс впереди покачал головой. А сотрудник СБ на переднем сидении, неожиданно проговорил тихим вкрадчивым голосом:

— Зря вы так, девушка. Вам добра желают, за вас беспокоятся, а вы…  примите благодарность, хватит, все. Эх вы…

Ольга отвернулась к окну и обхватила себя за плечи. Слабость постепенно проходила.

— Следующий раз ты угощаешь, — проговорил инструктор по стрельбе через несколько минут.

Ольга мгновенно полезла в сумку. С минуту она рылась, но кошелек так и не нашла. Могла ли она его выложить на станции и зачем это могло бы ей понадобиться, женщина не помнила.

— Я верну, не беспокойся, — проговорила тихо, закрывая сумку.

— Конечно, вернешь.

— Слав…  — она обернулась всем корпусом, и инструктор поднял подбородок, демонстрируя внимание. — Когда я успела тебя обидеть? Ты на станции второй месяц и я, ей богу, не помню, чтобы сказала или сделала…

— Не трудись, Ольга Петровна. Ты ничем меня не обидела.

— Так почему ты только и ищешь повод, чтобы поиздеваться надо мной? Что за дикое развлечение? У тебя со всеми нормальные отношения, чем я-то хуже?

— Может, я внимание так проявляю, — предположил он, и Ольга поперхнулась следующим словом.

В салоне автомобиля с минуту было тихо. Потом Слава и Макс одновременно, с надрывом и прихрюкиванием заржали. Ольге показалось, что рядом с ней не два взрослых инструктора, а школьники, нашедшие отдушину в нескончаемом учебном процессе. Сжав ручки сумки, она отвернулась к окну.

В том, что завтра с утра еще и Степан Денисович пожелает промыть ей мозги, Ольга не сомневалась. А кошелек, она вспомнила, лежал в сейфе в квартире. Ольга в очередной раз убедилась, что собственная собранность никогда не позволит ей заскучать.

3

Новость об исчезновении живого проекта мгновенно разнеслась по головному офису LPI. После того как Александр не ответил на вызовы в начале рабочего дня, в его квартиру в кампусе наведался сотрудник СБ. Для проформы прочесав территорию, информацию передали наверх.

Михаил, пытающийся спасти еще имеющие шансы на спасения контракты направления «Живого проекта», днем ранее улетел в Венесуэлу. Петр получил сообщение об исчезновении живого проекта около трех часов дня и к четырем уже читал подписанную шефом безопасности докладную записку, в которой говорилось о плановой профилактической работе и десятиминутном отключении внешних камер слежения. Он был осведомлен, что в девять вечера у Александра назначена встреча в какой-то студии, а послезавтра, в официальный выходной день, которого по корпоративным правилам даже заместитель президента не мог лишить живой проект, он собирался выступить перед митингующими. Петр знал все (или считал, что все), происходящее с живым проектом по факту, но влезть в его деятельность не мог, так как не мог нарушить прямой приказ Михаила. Новость об исчезновении Александра необыкновенно порадовала Петра, но ему предстоял бы крайне неприятный разговор с Михаилом, не выполни он и Виктор требуемых в подобных случаях процедур.

Виктор запустил поиск по номеру чипа Александра, и, удостоверившись, что сигнала нет, сообщил об этом Петру. С просьбой о поиске пропавшего живого проекта, как и обычного человека, в правоохранительные органы можно было обратиться не ранее, чем через трое суток. Ввиду того, что исчезновение живых проектов в последнее время стало обычным делом и искать их особо не приходилось: спустя какое-то время где-нибудь в подворотне, парке или лесополосе какой-нибудь собачник находил разлагающийся труп, — заявление об исчезновении Александра должно было затеряться в стопке подобных дел. Ни у Петра, ни у Виктора не было сомнений в том, что правоохранительные органы в этом деле не помогут корпорации. Эта мысль пришла в головы обоим около четырех пятнадцати, когда Виктор спускался на лифте с этажа директората. Оба печально вздохнули и переключились на повседневные дела. Беспокоить президента корпорации из-за исчезновения очередного живого проекта никто не собирался.

* * *

Федор Иванович почувствовал неладное, когда телепрограмму, в которой должен был участвовать Александр, заменили. Безуспешно попытавшись связаться с живым проектам по всем известным каналам связи, Федор Иванович устало опустился в кресло и прикрыл глаза ладонью. «Случилось!» — подумал он и тихо заплакал. Через несколько минут, стремительно поднявшись, ученый вытер глаза и раскрыл контакты. Если только они сразу не убили его…  если они следуют протоколу «Живого проекта», то отправят Александра на одну из станций.

Федор Иванович знал весь научный персонал на Арктике-1, но набрав номер, он с тяжелым сердцем положил трубку. Что и кому он скажет? О чем попросит? Кого подставит? Пройдясь по кабинету туда обратно, профессор набрал номер приемной президента LPI. Гудки казались бесконечными. В конце концов, Федор Иванович вспомнил который час и собирался отключиться, но не смог шевельнуть пальцами. Телефон президента не может быть недоступен, он знал это так же определенно, как и то, что способен еще что-то изменить.

Когда на другом конце послышалось вежливое приветствие, Федор Иванович на мгновение потерял дар речи.

— Слушаю вас, — настаивал женский голос.

— Это профессор Высоцкий, могу ли я говорить с Юрием…  Михаилом Юрьевичем?

— Михаила Юрьевича нет на месте, можете оставить сообщение.

— Девушка, вы можете связаться с ним и передать, что звонит профессор Высоцкий? Это крайне важно и крайне срочно.

— К сожалению, это невозможно, профессор, — отвечал женский голос.

— Господи, а вы можете его об этом спросить? Я уверен, он захочет меня услышать.

— Подождите на линии, я уточню, — сказала девушка и в ухе послышалась знакомая мелодия.

Федор Иванович не мог знать, что ночной секретарь в это время связывается с заместителем президента и спрашивает, не стоит ли соединить настойчивого профессора с президентом. Ответ Петра был прогнозируем и лаконичен:

— Он есть в списке обязательного уведомления?

— Нет, Петр Сергеевич.

— Вот и ответ.

— Я не могу вас соединить, профессор, — сказала девушка ученому, — вы можете оставить сообщение.

Федор Иванович отключился и сжал кулаки.

По следующему набранному номеру ответил типовой голос поисковика.

— Добрый вечер, могу ли я услышать Ларису Сергеевну?

— Как вас представить?

— Профессор Высоцкий.

— Лариса Сергеевна просила никогда более не беспокоить ее, — незамедлительно ответила LSS.

Федор Иванович все же решился позвонить на Арктику-1.

— Профессор, после недавнего выступления вы — персона нон Грата для любого сотрудника корпорации, — перебил его приветствие руководитель проектной группы, заместивший профессора. — Уверен, какие бы причины не заставили вас набрать этот номер, они не могут вас оправдать. Будьте здоровы.

Отбой…

Высоцкий поджал губы и посмотрел в окно, у которого стоял. У него были контакты некоторых людей, с которыми работал Александр. Сев за стол, он вызвал на стену и столешницу немного устаревшие интерфейсы для переписки и добавил в адресную строку все известные ему электронные адреса людей Александра, поставил в копию несколько официальных лиц и набрал следующий текст:

«Сегодня в девять тридцать по московскому времени должна была транслироваться телепередача с участием живого проекта: Александра. Трансляция не состоялась. Александр не доступен ни по одному из известных мне каналов связи. Полагаю, мы можем и должны опасаться самого худшего: Александр либо убит, либо в эти минуты направляется на одну из станций корпорации для процедуры так называемого «списания». Несмотря на то, что разум мой более склоняется к первому варианту, я всем сердцем надеюсь на второй.

Как всем вам хорошо известно, в воскресенье состоятся митинги в поддержку движения за живые проекты. И если у нас есть шанс повлиять на судьбу лучшего из них, нашего лидера и вдохновителя, мы обязаны это сделать. Измените маршрут митинга в Москве так, чтобы конечной точкой стал головной офис корпорации. В наших силах добиться от руководства корпорации сохранения бесценной жизни Александра. В нашей власти хотя бы попытаться…

Так же необходимо оповестить все издания об исчезновении Александра. Никакое направление нашей общей деятельности не должно быть остановлено. Обязанность дальнейшего финансирования беру на себя.

Возьмемся за работу.

Справедливость и бог на нашей стороне.

Профессор,

Федор Иванович Высоцкий».

* * *

— Не спится, Глеб Саныч?

— Мне мало нужно. Ты-то что вскочил?

— Прихватило…

Глеб Саныч примостился на сидушке от стула, лежащей в дверном проеме. На коленях у него лежал видавший лучшие дни военный бинокль. Крыльцо заменял пластиковый ящик для стеклотары. Строение зияло оконными проемами, краска на стенах облупилась еще десятилетия назад. В свои шестьдесят два Глеб Саныч имел стандартный букет болезней и, так как лицам без определенного места жительства получить медицинское обслуживание было возможно лишь в недоказуемой теории, старик выкручивался сам. Под потолком за спиной висели ароматные пучки трав, проходя мимо которых сожитель Глеба Саныча регулярно чихал. Звали этого сожителя Шуриком и было ему всего двадцать лет.

Познакомились бомжи около трех лет назад на свалке, которая как раз виднелась в полутора километрах ниже, у дороги. Еще дальше, через десять километров, начиналась территория мусорного полигона, проще — той же свалки, но официальной, городской. Люди, не желающие платить мзду за утилизацию, приноровились сбрасывать свой хлам в овражек по пути. Здесь можно было найти что угодно, от стройматериалов до бытовой техники. Каждый раз, когда перед мостом, перекинутым через овраг, останавливалась машина, Глеб Саныч и Шурик собирались в путь. Заводился насквозь ржавый трактор, выкупленный за полторашку около пяти лет назад Глебом Санычем у сторожа одного из дачных поселков в двадцати километрах от свалки и починенный еще за чекушку горе-мастером в том же поселке. К трактору была прицеплена волокуша, которую буквально этой весной бомжи поставили на колеса. И бомжи отправлялись вниз по дороге. Предметом поиска был любой металл, который потом они сдавали в пункт приема, аккумуляторы и чипы памяти.

Впрочем, три года назад данный вид бизнеса еще не был налажен. Глеб Саныч искал на свалке все, что могло бы пригодиться, а Шурик — непосредственно технику, которую мог бы разобрать на запчасти и сдать на радио-рынке или, при удаче, починить.

Сошлись они почти сразу, как узнали, что оба на дух не переносят алкоголь. Это мгновенно поставило их на одну ступень, спускаться с которой теплящееся в душе самоуважение не позволяло.

Вернувшись в дом и протиснувшись между плечом Глеба Саныча и бетонным откосом, Шурик прогнозируемо чихнул.

Глеб Саныч потер поясницу и распрямился, приподнимая подбородок: по дороге ехала машина. Когда она проехала мимо оврага без остановки, старик снова сгорбился. За спиной возился Шурик.

— Что жмурик? — спросил Глеб Саныч.

— Дышит, вроде.

— Дышит — хорошо, — кивнул старик и продолжил смотреть вдаль, на свалку.

Жмуриком Глеб Саныч назвал Александра, избитого до неузнаваемости. С момента удара электрошоком прошли сутки, на черном циферблате наручных часов стрелки показывали начало седьмого утра. Он был жив, но в сознание за прошедшие сутки ни разу не пришел.

Когда бомжи нашли выброшенного на свалке мужчину, их поразил не сам факт произошедшего, а странная выборочность повреждений. У мужчины в спортивном костюме было разворочено предплечье левой руки, а под полиэтиленовым пакетом на голове обнаружилась бурая масса ничем не напоминающая человеческое лицо. И все. Никаких других увечий на теле не было. Как не было никаких иных опознавательных знаков. Лишь сплошной браслет со стрелками, предполагать за которыми реальные механические часы было просто смешно. Снять этот браслет бомжи посчитали ниже своего достоинства.

Когда Александр зашевелился и застонал, Глеб Саныч с кряхтением поднялся с места, а Шурик обернулся и остановил на очухивающемся незнакомце взгляд. Понять, открыл ли тот глаза, было сложно, но вырвавшийся из горла звук убедил, что найденыш все же пришел в себя.

— Ну, считай, счастливчик, — усмехнулся Шурик, поднося ко рту Александра чашку с водой. Тот пытался что-то сказать, но слова разобрать было невозможно.

— Подожди недельку, отеки сойдут, расскажешь свою историю, — остановил его попытки Глеб Саныч.

Александр поднял левую руку к лицу, чтобы увидеть, что с ней, но рана скрывалась за наложенной Глебом Санычем повязкой. Попытку притронуться к лицу Шурик пресек на корню.

— Голова у тебя…  — проговорил Шурик сочувственно, — болит наверно?

— По тебе бы так прошлись, знал бы наверняка, — усмехнулся Глеб Саныч. — Держи анальгин, больше ничего нет.

С этими словами старик положил белую таблетку между двумя железными ложками, раздавил и высыпал порошок в рот живого проекта.

4

Михаил об исчезновении Александра узнал из новостей. Людмила позвонила и быстро сказала:

— Михаил Юрьевич, посмотрите новости LPI.

У него была глубокая ночь. Зайдя на новостной канал, Михаил приблизил к себе шарик с новостями корпорации и тут же инстинктивно отклонился от бросившихся на него кратких сводок с семи митингов в поддержку закона о наделении живых проектов человеческими правами. Он поморщился при виде кадров, снятых в Подмосковье. Митингующие оккупировали головной офис с требованием оставить жизнь Александру.

— Нормально, что я узнаю об этом из новостей? — спросил он, вытряхивая сигарету из пачки.

— Михаил Юрьевич, простите. Выходной, я не знала…

— Что они требуют? Что с Александром?

— Он исчез в среду утром.

— Почему не доложили?

По становящемуся все глуше голосу шефа Людмила понимала что, вероятно, это ее последний день в корпорации.

— Я не знала, что об этом нужно было сообщить…  Михаил Юрьевич, они же сейчас постоянно исчезают.

Не дослушав, Михаил порвал связь и тут же набрал Петра.

— Это не я, — сказал Петр вместо приветствия.

Михаил молчал, поднимаясь с постели и подходя к окну.

— Мих, я серьезно не имею к этому отношения. Он просто исчез. Митинг должен был проходить в центре, он там и начался, — объяснял Петр, — но потом они двинулись к нам. На автобусах. Этого никто не ожидал.

Петр замолк. В образовавшейся тишине он слышал стук пальцев и глубокую затяжку.

— Камеры слежения, — наконец проговорил президент.

— В шесть утра была плановая профилактика. Единственное, что у нас есть, это как живой проект выходит из кампуса на пробежку.

— Значит СБ.

— Миха, ты что?

— Либо ты, либо СБ.

Петр поперхнулся.

— Это не я, Мих…  Но я рад, что он исчез.

— Передай Виктору, что если к моему приезду он не узнает имя того, кто это сделал, может распрощаться с конторой.

— Ладно.

— Немедленно очисть территорию офиса от митингующих.

— Сделаю.

Положив трубку, Михаил прошелся по номеру отеля и снова вернулся к подоконнику, на котором прижилась пепельница и удобно ложилась виртуальная клавиатура. Найдя в потоке личной корреспонденции письмо Высоцкого, Михаил быстро ознакомился с текстом. Уже несколько месяцев один из корпоративных дизайнеров выполнял небольшие графические работы для Александра. До сих пор от этого не было практически никакой пользы. Теперь же Михаил позволил себе улыбнуться.

От имени дизайнера он написал всем адресатам следующее:

«Народ, я человек маленький, но если Александра убрали, то я не вижу смысла продолжать работу. Причем тут финансирование, профессор? Если не побоялись убрать его, то уж избавиться от такой мелочи как я они точно не побоятся. Сори, но я умываю руки. У меня осталось несколько работ, но я точно не знаю для какого ресурса они. Если все же все обойдется и Александр вернется, напишите мне. Я все пришлю. За выполненную работу он еще не заплатил, но я не буду просить плату за то, что не сдал. Надеюсь, с ним все же все ок, и это какое-то недоразумение. В общем, вы поняли, профессор. Считайте, я сдрейфил. Своя жизнь дороже. Если Александр появится и пожелает оплатить выполненную работу, реквизиты те же».

Михаил не был в курсе, знает ли профессор платежные реквизиты людей, с которыми работал Александр, но надеялся, что их сектора работ четко разделены. Зная Александра, а Михаил предполагал, что немного разобрался в живом проекте, можно было предположить, что одним из первых его дел, если он все еще жив, будет расчет по долгам. Таким образом, президент предполагал узнать о возможном возвращении живого проекта раньше, чем это станет известно ему официально.

Второе сообщение он написал уже от себя и отправил с корпоративного адреса.

«Верное решение, молодой человек. Мало ли что может случиться с каждым из нас, если уж столь знаменательная персона, как «живой проект: Александр» так несуразно сошла со сцены. Как косвенный виновник этого происшествия я готов возместить ваши финансовые потери. Каждому.

Михаил Королев».

Михаил практически ощутил, как холодок пробегает по спинам тех, кто прочтет его второе письмо. Если они не фанатики и не дебилы, то Высоцкий сегодня же окажется без большей части сотрудников Александра. По крайней мере, хоть об этом можно будет не беспокоиться. Если Александр объявится, вернуть сотрудников или найти новых ему будет не сложно. Если нет, то смысла поощрять, а в случае Михаила — игнорировать деятельность Высоцкого, президент не видел.

Скосив взгляд на часы, Михаил пошел досыпать.

* * *

В Москву президент вернулся во вторник утром. Венесуэльский Галаксис с боем, но согласился продолжить сотрудничество. Если ранее арендаторы были обязаны беречь клонов, то после первой волны агрессии, направленной против живых проектов и обошедшейся корпорации в десятки тысяч условных единиц чистого убытка, президенту пришлось подписать дополнительное соглашение о замене исчезнувших или «негодных к использованию и подлежащих списанию в результате несчастного случая или любом другом случае, наступившем не по вине компании-арендатора». В нынешнем положении Михаил был готов идти практически на любые уступки, лишь бы удержать на плаву направление живых проектов.

— Михаил Юрьевич…  — поднялась Людмила с места, когда президент появился в приемной.

— Собрание в девять пятнадцать, — ответил Михаил и прошел в свой кабинет.

Людмила облегченно вздохнула и села. Часы показывали без двадцати девять. Отправив всем оповещения, секретарь продублировала информацию личным звонком. Все абоненты были в пути.

В девять пришел Петр. Остальные подошли через пятнадцать минут. Никто не посмел опоздать. Напряжение, зависшее в кабинете президента, можно было резать ножом.

— Виктор, — Михаил поднял взгляд на руководителя СБ.

— Я не знаю, кто это был, Миш, — проговорил Виктор. Он был бледен и, вероятно, плохо спал.

— Свободен. Можешь собирать вещи.

В натянутой тишине Виктор медленно поднялся и, не проронив ни слова, вышел.

— Юлия Владимировна, — перевел Михаил взгляд на руководителя юридического департамента.

— По Манте у нас нет шансов. Превышение обороны при защите имущества. Четыре трупа — это слишком…

— Купите их. Оплатите лечение остальным. Это обойдется дешевле, чем изъятие проводников из эксплуатации.

Юлия Владимировна открыла рот и с нажимом в голосе, чтобы не выдать волнение, спросила:

— Кто это должен организовать?

— Обратитесь к Крышаеву. В конце концов, именно он пока еще генеральный директор «Живого проекта». Пусть хоть что-то сделает полезного.

— Хорошо.

— И постарайтесь сохранить все переговоры с ним и его людьми, как письменные, так и устные.

— Но…  Миша…  если это попадет не в те руки…

— Ну, так не дайте этой информации попасть не в те руки, — тихо ответил Михаил. — Я переслал вам допник[18] с Галаксис. Роб, — он перевел взгляд на коммерческого директора, — разошли сейлзам, это можно использовать. Любые требования арендаторов, даже самые неадекватные, оговариваются со мной.

— Понял, — кивнул Роб, лысый, чуть полноватый мужчина.

— И составьте новую программу мотивации для сейлзов всех офисов.

— Понял, — повторил за шефом Семен.

— Юлия Владимировна, кроме Манты плохих новостей больше нет?

— Остальное в рабочем порядке, — женщина собиралась начать отчет, но Михаил остановил ее.

— Не сейчас. С Петром. Иван…

С момента вступления Михаила в должность никто не выходил с ежемесячного собрания директоров, проходившего в первый вторник каждого месяца, мокрым. Руководитель юридического департамента не удивилась, когда Галина последовала за ней. Когда без лишних слов в две чайные чашки было накапано валерьянки, женщины чокнулись и выпили.

— Почему он так с Виктором, вы знаете? — спросила PR-директор Юлию Владимировну.

— Нет, даже предположить нечего, — ответила женщина, закуривая. — Боже, я взмокла…

— Не говорите, у меня до сих пор поджилки трясутся.

Галина с минуту задумчиво смотрела в чашку, пока юрист курила. Потом, бодро вздохнув, улыбнулась коллеге:

— Ладно, Юлия Владимировна, спасибо за угощение, приятных покупок.

Невесело усмехнувшись, юрист позвонила Максимову — системному администратору по штатному расписанию и палочке-выручалочке, просто спасителю по всем железным и программным вопросам на практике. Женщина искренне не понимала, как записать переговоры с Николаем Крышаевым так, чтобы это не попало в неправильные руки. Она опасалась спрашивать себя, зачем Михаилу понадобилось собирать компромат на одного из учредителей, второго лица в корпорации после Юрия Николаевича, генерального директора «Живого проекта» и крестного самого Михаила.

Юлия Владимировна устала опасаться за молодого президента и лично за себя. Свою верность корпорации она доказала еще при его отце. Руководитель юридического департамента слишком хорошо знала нутро, саму душу корпорации, чтобы сомневаться в том, что своих людей LPI всегда защитит и отблагодарит. А эта женщина, как и все присутствовавшие на планерке, была по уши…  своя.

* * *

Посмотрев на часы, Михаил связался с Арктикой-1.

— Здравствуй, Миш, — приветствовал Степан Денисович. Он привык к тому, что руководство в головном офисе иногда забывает о разнице во времени и может звонить в любое время суток. Глядя на президента корпорации, Степан Денисович невольно подобрался.

— В графике? — спросил Михаил просто.

— Начинаем отставать по гуманитарным дисциплинам.

— Плохо.

— Я предупреждал.

— Слава справляется?

— Более чем.

— А ваши опасения?

— Оправдываются в полной мере, — Степан Денисович поморщился.

— И кто?

— Ольга Петровна.

Степан Денисович прекрасно понял, почему президент корпорации отклонился. Он наблюдал, как тот медленно достает сигарету и закуривает. Потом добавил:

— Не думаю, что стоит беспокоиться по этому поводу. Когда Ольга Петровна покинет станцию, Слава, скорее всего, сохранит позицию и новых целей не появится. Встретиться же в будущем с куратором ему вряд ли представится возможность. Впрочем, даже если так, он не материализует агрессию.

— И как Ольга Петровна?

— Сдает…  — вздохнул руководитель проекта, — слава богу, осталось всего два месяца.

— До чего?

Степан Денисович удивленно взглянул в глаза президента.

— До окончания контракта, — ответил, пожимая плечом, — Карпова же будет заменена другим куратором?

Михаил помолчал.

— Это вам сама Ольга Петровна сказала?

— Да, вчера. Я думал, ты в курсе, Миш.

— Хорошего вечера, Степан Денисович. Постарайтесь не допускать отставаний, я верю в вас.

* * *

Еще один день на полигоне со Славой вверг Ольгу в состояние, граничащее с отчаянием. Подавив желание нажаловаться руководителю проекта, Ольга решила поговорить с Максом. Около пяти часов вечера они вошли в один из трех кабинетов проектной группы Степана Денисовича.

— Макс, извини…  — начала Ольга, проходя в кабинет, — я понимаю, что ты не тот человек, кому я могу жаловаться. И я не собираюсь жаловаться, я хочу понять. Мне работать тут еще два месяца, но если я не разберусь в происходящем…  он сведет меня с ума.

— Успокойся. Ты о Славе? И почему два месяца? До сдачи проекта больше года, — инструктор по физподготовке устроился в одном из кресел.

— Да, о Славе. Я не буду продлевать контракт, Макс…

— Бросаешь нас, — улыбнулся он, заставляя Ольгу расслабленно засмеяться.

— Да вы рады от меня избавиться.

— Ну, не скажи. К тебе мы, по крайней мере, привыкли. Кто знает, кого пришлют на замену.

— Макс, что я сделала? Почему он ненавидит меня?

— Оль, не говори ерунды. Он никого не ненавидит, — Макс вытащил из пластикового органайзера маленькую отверточку и начал крутить ее в пальцах. — Просто, Слава лишен условностей…  на общепринятом языке это называют воспитанием.

— Это уж точно! — горячо согласилась Ольга.

— Воспитание не позволяет реагировать на людей так, как они того заслуживают. Воспитанный человек для сохранения привитой картины мира и душевного равновесия старается вместить все происходящее вокруг в привычные шаблоны, отрезая все неуместное, выходящее за рамки общепринятой нормы. Так делаешь ты, так делаю я и любой социально адаптированный человек. Слава не такой.

— Он в джунглях вырос?

— Почти.

— Макс, ты так говоришь…  сколько ты его знаешь? Не похоже, что вы знакомы пару месяцев.

Инструктор усмехнулся и склонил голову.

— Оль, ты уедешь отсюда через два месяца?

— Да.

— Что я могу сказать такого, что успокоит тебя и позволит доработать это время без ущерба для собственных нервов?

— Лишь причину, почему он так обращается со мной. Я вижу, как он общается с другими сотрудниками. Я не сказала и не сделала ничего, чтобы заслужить подобную…  нелюбовь.

— Я примерно понимаю ход его мыслей и могу попытаться ответить его словами…  ну, как я вижу.

— Ну, давай, вы же типо друзья.

— Что ты сделала, чтобы заслужить любовь? — это раз. И почему другие сотрудники станции, не сделав ничего, чтобы заслужить твою нелюбовь, не одарены тогда и любовью — это два.

Ольга, широко раскрыв глаза, смотрела на инструктора.

— Он ненавидит меня за то, что я ничего не сделала для того, чтобы он…  относился ко мне нормально?

— Мм…  — Макс опустил голову и вздохнул, — ну, не совсем так. Слава не ненавидит тебя. Вовсе нет. Ему просто наплевать…  извини, Оль…  так вот ему просто наплевать на тебя во всей совокупности твоего существа, включая работу, а причина этому — покопайся сама, не знаю.

— Ну, если у нас пошел такой разговор, я никого не прошу себя любить. Меня вполне устроит, если он не будет мешать мне нормально работать, а так же станет хоть немного повежливее. Я поверю, что тебе наплевать на меня или любому другому человеку на станции. Но вы не говорите и не делаете того, что говорит и делает Слава.

— Ты мешаешь ему выполнять поставленные задачи и этим ставишь себя в позицию врага. Он так воспитан, Оль, — Макс посмотрел на дверь, на стык потолка и стены, откуда за сотрудниками станции наблюдала Липа, и печально вздохнул. — И ты не пыталась это изменить. Не пыталась и не пытаешься. Это все равно, что травить тараканов, а потом принять тараканью веру и начать им поклоняться, не очистив жилище от яда.

Ольга тряхнула головой, не понимая аналогии.

Макс поднялся, запустил отвертку обратно в стакан и посмотрел на Ольгу.

— Надеюсь, я как-то помог тебе…

— Не знаю…  — она тряхнула головой, не глядя на куратора.

На лице Макса расплылась кривоватая улыбка.

— Надеюсь, я как-то помог тебе…  — проговорил он тем же тоном.

Ольга подняла взгляд.

— Спасибо, Макс, — ответила в замешательстве, — кажется, у меня стало еще больше вопросов, чем было.

— Это хорошо. Будет над чем подумать. Здесь не так много развлечений.

Кивнув куратору на прощанье, Макс вышел из кабинета. Ольга некоторое время смотрела на дверь, затем вышла за ним.

У Валета на сегодня остались лишь гуманитарные занятия: психология и языки — Ольга посещала их через одно. Зайдя к себе, женщина направилась в тренажерный зал. В этот час там было свободно.

* * *

— Дело твое, Санек, но я на что хочешь готов поспорить: у тебя сотрясение. А показания в таких случаях одно: постельный режим.

— Мне нужны хотя бы очки.

Шурик засмеялся. Глеб Саныч, сидевший в дверном проеме, обернулся.

— Разных наркоманов повидал на своем веку…

— Я не наркоман, — невнятно проговорил Александр: лицо все еще было опухшим, переломанным, губы разбитыми, несколько зубов были повреждены, двух или трех не хватало.

У обитателей «дома у свалки» был старенький планшет, питающийся от ветро-генератора, сварганенного Шуриком из старого домашнего вентилятора…  С утра Александр позвонил Федору Ивановичу. Ученый не поверил, что хозяин невнятной шепелявой речи — Александр. Вероятнее всего, живому проекту было бы не сложно убедить профессора, если бы тот не разорвал связь. На второй звонок заряда не хватило.

Сев, Александр уставился на замотанную руку. Сейчас, два дня спустя, он чувствовал, что рана находится посередине предплечья. Боль будто локализовалась, сосредоточилась, отползая от локтя и запястья к центру. Кроме необходимости увидеть, что с рукой, Александр понимал, что не мешало бы сменить повязку. Уцепившись за узел, он начал его развязывать.

— Погодь, я помогу, — подошел Шурик. — Глеб Саныч, давайте перевяжем пациента.

Когда повязка была снята и глазам открылась рана на внутренней стороне предплечья, Александр какое-то время тупо и неподвижно смотрел в нее, будто мог залечить взглядом. Потом он застонал и откинул голову назад, ударяя здоровой рукой по матрасу.

— Ты че, парень, брильянты тут прятал? — спросил Шурик.

Александр промолчал. Только теперь он понял, почему не отвечает ни Липа, ни другие сервисы — из него вынули паспортный идентификационный чип.

— Дайте зеркало…  — попросил он.

— Не стоит, парень, потерпи.

— Зеркало…  — проговорил Александр глуше, практически неразличимо.

Шурик пожал плечами и принес живому проекту старую щетку-расческу, с одной стороны которой еще сохранились несколько зубьев, а с другой — зеркальце. В строении было довольно темно. Александр поднялся с залеженного матраса и вышел под дневной свет.

Несколько минут он молча разглядывал свое отражение. Вернувшись затем в дом, живой проект передал расческу Шурику и медленно опустился на матрас. Вытянув руку, он позволил промыть ее, обработать и снова забинтовать. Дотемна, когда бомжи отходили ко сну, живой проект не произнес ни слова. Хозяева не беспокоили его. То, что найденный мужик не скоро оправится и уже никогда не будет похож на себя прежнего, было очевидно. Удивляло одно: как при столь добросовестной «работе» его череп остался цел.

На следующее утро первым вопросом живого проекта стало: «Где я?» Бомжи посчитали, что парень повредился головой и забыл последние дни. Шурин начал рассказывать, как они с Глебом Санычем нашли его на свалке, но был прерван.

— Нет, Шурик, что это за дорога? В какой стороне Москва и как далеко до нее? — переспросил Александр.

— А, ты об этом! В шести километрах железнодорожная станция. Сядешь на поезд и через час уже будешь в городе. Только я бы тебе в таком виде не советовал туда суваться. Слушай, а ты кто вообще?

Александр не отреагировал на вопрос. Его немного лихорадило, толи от прохлады минувшей ночи, толи от волнения и злости, толи от полученных травм, а может ото всего сразу.

— Вы помните машину? — спросил он.

— Глеб Саныч, вы помните машину, привезшую Санька? — крикнул Шурик в проем в соседнее помещение, где предположительно находился второй бомж.

— Микроавтобус это был! — донеслось оттуда.

Александр поднялся и пошел на голос, снимая по пути наручные часы. Напрягать поврежденную руку было больно, он поморщился и зашипел.

— Их? — спросил коротко, передавая браслет старику, зашивающему свою рубаху под сквозной дырой оконного проема, больше напоминающего бойницу.

Приняв часы, старик покрутил их на свету и, не сразу сообразив, что золотистый контур на циферблате является логотипом, кивнул.

— Да, такой же был на машине.

На улице было пасмурно и свежо, накрапывало. Подойдя к выходу, Александр посмотрел в клубящуюся туманом даль. Ступил на пластиковый ящик, неуклюже зашатался и спрыгнул на землю. С досадой почесал след от комариного укуса.

Подставив лицо ветру и мелким каплям, он закрыл глаза. Прежде ему нечасто приходилось испытывать боль. Ныне она сопровождала его постоянно. Все лицо, опухшее и воспаленное, болело и саднило. Глеб Саныч вправил нос, но тот продолжал гудеть. Ломило скулы. Рука горела изнутри, пульсируя и взрываясь. Александр пытался спланировать следующие шаги, но накатывающая досада и боль мешали. Он пытался думать, но мысли не слушались. То, что он считал неприемлемым для себя в принципе, выползало на первый план — живой проект желал мести.

Он хотел прежнего, но мотивы изменились. Александр мечтал раздавить тех, кто сделал это с ним. Заставить их отплевываться собственными зубами, потерять лицо, почувствовать себя униженными. Но обернувшись в темный дверной проем полуразрушенного здания, Александр невесело усмехнулся. Волею судьбы он оказался спасенным двумя изгоями общества, стоящими на порядок ниже его, живого проекта, на социальной лестнице. По их меркам, в закончившейся с ударом ДЭШО жизни, у Александра было все, что нужно человеку. Чего же он требовал в итоге, если естественное рождение и свобода от корпорации не являлись необходимыми условиями для того, чтобы чувствовать себя человеком? Кем он хотел тогда стать? Он перестал понимать.

Позже, ближе к полудню, Александр не выдержал и спросил:

— Как вы можете так жить?

Глеб Саныч привычно сидел в дверном проеме с биноклем на коленях. Шурик грел обед: собранные вчера грибы и подкопанная на дачных участках ближайшего поселка картошка. Пахло необыкновенно вкусно, у всех троих урчали животы.

— Как «так», Саня? — добродушно спросил Шурик. Глеб Саныч на вопрос не отреагировал.

— Вы — изгои общества. Вы бесправны. Вы воруете и перепродаете. Ваши условия существования неприемлемы для цивилизованного человека. У вас нет возможности пользоваться общественными благами, медициной и образованием. У вас нет ни воды, ни электричества. Правоохранительные органы — ваш враг. Зима — ваш враг. Вы не уверены ни то, что в завтрашнем дне, но даже в том, что потолок этого сарая не обвалится на ваши головы через минуту. И вы не пытаетесь ничего изменить!

Шурик усмехнулся. Глеб Саныч чуть склонил голову набок, но продолжал молчать.

— Может, я чего-то не понимаю? — настаивал Александр, — но, кажется, даже живые проекты живут лучше и имеют больше прав, чем вы.

Шурик заржал, Глеб Саныч тоже не сдержал улыбки. С минуту они молча занимались своими делами. Потом заговорил старший:

— Вся эта шумиха вокруг живых проектов берет начало из двух серьезных заблуждений и одной не менее серьезной глупости, — проговорил Глеб Саныч и поднял бинокль, чтобы внимательнее рассмотреть действия водителя остановившейся перед мостом машины. — Заблуждения заключаются в убежденности, что понятие «человеческие права» имеет смысл в мире, выходящем за рамки государства, а свободы можно лишить на законных основаниях. Глупостью же является то, что куча народа кинулась защищать эти заблуждения по одной единственной причине: их собственные человеческие права не соблюдаются даже в пределах государства и они не чувствуют себя свободными несмотря на то, что таковыми вроде как являются. Им кажется, что если они помогут осуществить замыслы этого возомнившего себя революционером живого проекта, то в мире станет чуть больше справедливости. Но справедливости на всех никогда не хватит — это уже проверенная веками истина. Кто-нибудь всегда останется у разбитого корыта и в цепях. Правда же, Александр, заключается в следующем: все перевороты абсолютно всегда были направлены не на завоевание свободы угнетаемых, но имели конечной целью получить власть.

Александр внимательно смотрел на бомжа, неторопливо осмысливая сказанное им.

— Власть? — брезгливо поморщился вскоре.

— Брось, Саша, — продолжил Глеб Саныч ему в тон, — по земле ходят сотни, если не тысячи частных живых проектов. Мы даже не догадаемся, что человек перед нами — искусно смоделированный генетиками по заданным параметрам живой проект. В него вшит стандартный паспортный чип, и он имеет все эти высоко ценимые в твоем обществе права. И ты хочешь сказать, что когда этот парень, Александр, начал бучу за свои права, ему не предложили их поиметь и заткнуться? Не верю! И если он продолжил, то вывод один: не собственные права и свобода ему нужны, а власть, та самая, хорошо знакомая, сочная и соблазнительно прекрасная — власть!

— Пожалуйте к столу, господа! — усмехнулся Шурик, снимая кастрюлю с огня.

5

Шестнадцатого августа Юлия Владимировна доложила президенту, что дела в Манте практически улажены. Вместе с тем Михаилу стали доступны файлы с записями всех разговоров с Николаем Крышаевым и его людьми.

Во втором часу президент лично спустился на шестой этаж, где размещался отдел кадров, и отдал следующее распоряжение: подготовить дела всех сотрудников во всех офисах и на всех станциях корпорации, у кого в графе «рекомендации» значится Н.Крышаев. Директор по персоналу переспросила:

— Всех? Это не одна сотня людей, Михаил Юрьевич.

— Всех, — ответил президент и покинул кабинет.

Спустившись к проходной, Михаил под удивленными взглядами охранников вышел на улицу. Это было совершенно несвойственно президенту: желание пройтись по территории.

Огибая основное здание, Михаил шел к кампусу. Должно быть, сотрудники в это время устраивали себе обеденный перерыв. На территории было немало народу. Кто-то сидел на лавочках, кто-то неторопливо гулял по аллее. Все встречные люди затихали и вежливо здоровались.

Остановившись у подъезда кампуса, Михаил посмотрел на часы. Пробежавшись взглядом по дорожке, перевел внимание на аллею. Когда секундная стрелка сравнялась с двенадцатью, президент корпорации двинулся вперед легкой трусцой. Украдкой следившие за ним сотрудники разинули рты.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, — слышалось периодически.

Михаил кивал, поглядывая на часы. Спустя ровно одиннадцать минут, Михаил остановился, тяжело дыша и кашляя.

Рядом оказалась лавка, на которой сидели две сотрудницы. Михаил не знал их имен, но помнил лица. Когда президент остановился, девушки смущенно поднялись.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, — проговорили они практически хором и поспешно направились к зданию офиса.

Михаил пробежался взглядом по дороге и в очередной раз пожалел, что не сделал этого раньше — две недели назад. Присев на корточки, президент заглянул под лавку. Ничего примечательного на мелком гравии не обнаружилось. Тогда мужчина сел на лавку и начал осматриваться. Сверху припекало солнце, заставляя морщиться. На какое-то мгновение он почувствовал себя глупо: ведь он платил специалисту — Виктору — за то, чтобы тот узнал то, что Михаил пытался выяснить сам теперь, две недели спустя. В отличие от Петра, президент предпочитал полагаться на профессионализм сотрудников корпорации. Иначе на что тогда вообще можно полагаться? Невесело усмехнувшись самому себе, Михаил опустил взгляд. Когда в поле зрения появились стройные женские ножки, щурясь, посмотрел на их обладательницу.

— Вы, ведь…  — девушка поперхнулась. Она стояла против света, Михаил практически не видел лица, лишь абрис ее прически и плеч, затянутых в элегантный жакет. — Вы найдете его?

— Кого?

— Александра. Я знаю, что вы этого не делали. Вы не списали его. Вы не могли его убить.

Михаил морщился, глядя вверх. Ему стало любопытно и несколько неловко, будто кто-то застукал его за чем-то неприличным. Как же…  владелец почти полутора миллионов клонов ищет следы одного из них, уже вряд ли живого, доставившего ему массу неприятностей, ставшего причиной немалых финансовых потерь. Михаилу показалось, что буквально все окружающие считают, что президент занят поиском своей нечаянно утерянной любимой игрушки. Поднявшись, он посмотрел на девушку сверху вниз и насмешливо спросил:

— С чего вы взяли, что я ищу его? — и, наблюдая, как она отводит взгляд в сторону, добавил: — сколько же у нас в офисе длится обеденный перерыв? Как вас зовут? В каком отделе вы работаете?

— Рита. Рита Иванова. Я экономист, — ответила она с испугом.

Михаил дернул подбородком, выражая напускное недовольство. Рита приняла этот жест как приказ удалиться и, почти по-военному кивнув, поспешила в направлении главного входа. Подняв подбородок, Михаил наблюдал за стремительно удаляющейся ладной фигуркой экономистки. Ему стало смешно и грустно одновременно. Неужели Александр стал кому-то дорог? По меньшей мере, это забавно.

Вздохнув, президент пробежался взглядом по отрезку газона между местом, где стоял и стоянкой, стихийно образовавшейся у подножия офиса в течение первых лет и отвоевавшей себе право на существование. Сойдя на газон, он поворошил мыском траву. Неторопливо направился к стоянке. Кроме того, что Михаил взмок после пробежки, ему казалось, что на улице становится все жарче и жарче.

Меньше чем через час Людмила доложила шефу, что прибыл курьер. Не без удивления она пригласила молодого парня пройти в кабинет президента. Раньше Михаил доверял отправку даже очень важных пакетов секретарю. Людмила посчитала, что это отголосок его недовольства ее работой и в очередной раз с беспомощным беспокойством подумала о перспективе скорого увольнения.

Около семи вечера президент спустился в конференц-зал, где уже собрались сотрудники, список которых он переслал директору по персоналу двумя часами ранее. Если не считать личной охраны президента, от которой теперь Михаил не стал отмахиваться, в помещении собралось семь сотрудников СБ корпорации. У четверых из них был выходной день, и они приехали из дома, но были, как и все, в форме.

— Я попрошу вас достать служебное оружие и положить на стол.

Когда сотрудники СБ выполнили распоряжение президента, живой проект, служивший в личной охране, начал проверять обоймы. Переходя от одного мужчины к следующему, он говорил: «Вы можете идти». Пропустив одного из присутствующих, живой проект двинулся дальше. Через несколько минут в конференц-зале остались лишь президент, его охрана и один сотрудник СБ.

— Здесь не хватает одной кассеты, — сказал живой проект, возвращаясь к оставшемуся сотруднику, забирая его ДЭШО и передавая устройство президенту.

Михаил просмотрел его дело и снял иночи.

— В кого стрелял, тезка? — спросил он, неторопливо закуривая.

— Дочке показывал, как работает, Михаил Юрьевич. Готов понести ответственность…

— Понести ответственность? — усмехнулся Михаил и поднял взгляд. Сотрудник СБ хотел поправиться, но замер под придавливающим взглядом главы корпорации.

Вытащив из внутреннего кармана пиджака небольшой предмет, Михаил положил его на столешницу. Приглядевшись, присутствующие узнали стрелу ДЭШО.

— Вика, как зовут дочку Михаила Вышутина?

— У Михаила Вышутина нет детей, Михаил, — ответил поисковик.

— Спасибо, Вика, — Михаил с видом глубочайшей печали разглядывал иглу. — Тезка, ты не знаешь, как так получилось, что у мишени твоей дочки и живого проекта за номером двести восемь дробь два оказалась идентичная ДНК?

— Да нет у меня дочки…  — огрызнулся служащий и, украдкой взглянув на двух охранников у двери, сделал каменное лицо.

— Мне нужны ответы на три вопроса, тезка. Кто приказал? Что ты сделал с живым проектом? Где он сейчас? — и, направляясь к выходу, добавил: — Можешь не торопиться.

Президент не мог знать, почему Вышутин дернулся. Обернувшись, Михаил вскинул ДЭШО, но, увидев лежащие на столешнице ладони, положил устройство на стол и покинул конференц-зал.

«Уволить их всех» — хотел сказать Михаил директору департамента кадровых ресурсов, поднявшись к себе. Но ее на рабочем месте уже не было, не было и ее секретаря и, вообще, как вдруг понял президент, рабочий день уже закончился. Написав HR-у сообщение, он подошел к окну и с удивлением посмотрел на пустую стоянку. За время, которое Михаил занимал кабинет отца, он ни одного дня не потратил так бездарно, не принеся компании ни одного даже растянутого во времени, гипотетического рубля. Но при этом прошедший день показался ему насыщенным, полным свершений и побед, открытий, справедливых наказаний и тепла от не успевших угаснуть надежд. Впервые за прошедшие в этом кабинете годы Михаил чувствовал не гордое и усталое удовлетворение, а ни чем не обоснованную радость. Впервые оконные стекла кабинета главы Live Project Incorporated отражали улыбку молодого президента.

— Вы планируете меня уволить?

Михаил стремительно обернулся. Лицо еще хранило тень той радости и той улыбки. Когда в кабинетных сумерках он разглядел напугано-решительное лицо своего секретаря, улыбка вернулась.

— С чего вы это взяли?

— Вы недовольны моей работой: я не сообщила об исчезновении живого проекта, и вы не доверили мне отправить пакет.

Михаил подумал, что Людмила как-то изменилась в последние месяцы, но не мог понять как. Потом, выудив из памяти картинку из прошлого, когда он проходил мимо ее стола в кабинет отца, чтобы принять поздравления с окончанием учебы, поздравление с защитой, поздравление с первыми успехами в работе, поздравления…  когда он приходил к отцу и кидал взгляд на Людмилу, она была более…  матерая, жесткая, строгая. Секретарь перешла к нему вместе с кабинетом, но если он ничего не хотел и не смел менять в этом помещении, Людмила почему-то изменилась. Стала более яркой, женственной, мягкой. Все это пронеслось в голове Михаила, так и не дав ответа. Он успокаивающе махнул рукой и засмеялся.

— Нет, я не собирался.

— Спасибо, — выдохнула она с видимым облегчением и направилась к двери.

Когда женщина повернулась к президенту спиной, он понял что изменилось.

— Люда, вы изменили прическу? — спросил он.

— Д-да, — обернувшись, она в замешательстве притронулась к волосам. — Захотелось что-то изменить. Мне кажется, так лучше.

Взгляд Михаила похолодел, став более привычным для нее и, вместе с тем, более пугающим.

— Нет. Я не хотел бы, чтобы вы что-либо меняли…  здесь.

Поспешно кивнув, практически сделав небольшой поклон, Людмила удалилась.

* * *

На следующее утро Михаила встретил звонок директора по персоналу и вопрос: «ВСЕХ?!» Прекрасно зная, что на каждое место в корпорации есть готовая в течение недели приступить к исполнению обязанностей замена, Михаил не разделял эмоций коллеги. Информаторы на периферии зрения и дублирующие те же сервисы иночи на столе сигналили о срочных вызовах. Михаил потянулся к ним. В кабинет ворвались Петр и Людмила. Друг был бледен, у секретаря горели щеки.

— Они…  — Петр рубанул рукой воздух и кинул взгляд на Людмилу.

— На Песок-2 авария, — вставила она в образовавшейся паузе, — партия проводников, если выживет, может оказаться бракованной.

По медленно поворачивающемуся к Людмиле лицу друга Михаил понял, что они собирались сообщить разные новости.

— На территории обоих континентов Америки вышел запрет на эксплуатацию проводника, — выпалил Петр.

— А Канада? Острова?

— Нет, Канады и мелочи не касается. По крайней мере, пока.

— Ну, вот видите, как удачно, — проговорил Михаил. — Люда, вызовите Роба, свяжите с Нью-Йорком, назначьте видеоконференцию с Пэттинсоном, — отдал он распоряжения секретарю и перевел взгляд на Петра. — Какой размер партии? Мне нужен детальный отчет о произошедшем, о повреждениях. Крышаеву доложили? Что он собирается предпринять?

— Я узнаю, Миш.

Михаил нацепил очки и ровным голосом проговорил:

— Успокойся, Эд, — и крикнул в приемную: — Люда, Эд уже здесь! И почему я узнаю все это только сейчас?

— Вы были недоступны, связи не было, — Люда появилась в проходе. — Я и Петр и Эд и Рудольф Викторович и Иван и…  в общем, никто не мог с вами связаться.

— Узнайте почему, — кивнул Михаил и вернулся к Эду перед глазами.

Постояв пару мгновений, будто в замешательстве, зам и секретарь сорвались с места. Михаил слушал Эда, заправляющего североамериканским офисом, и просматривал последние письма, все как один под грифом крайней важности. Он будто видел отчаянно колотящееся сердце и капельки пота на лбу Рудольфа Викторовича, директора станции Песок-2, когда он сообщал о происшествии. Ясно представлял ярость Эда, дрожь в его руках, делающих описки, когда они печатали о том, что закон провели молчком, единогласно одобрили и обрушили на корпорацию, как снег на голову.

Тем временем, красный и запыхавшийся, будто поднимался пешком, а не на лифте, зашел Роберт.

— Миша, я только подъехал, только узнал, — сказал он, явно оправдываясь; он очень волновался. Это был второй человек, которого Михаил привел с собой в компанию. Под его руководством находился отдел продаж «Живого проекта» и клиентский отдел. Коммерческим директором Михаил назначил его через год после своего вступления в должность. До этого Роб годы, что Михаил провел на станциях корпорации, поднимался в клиентском отделе по карьерной лестнице под руководством Юрия Королева. Михаил и Роберт вместе учились, были ровесниками, но друзьями так и не стали, что на работе никак не сказывалось, а потому значения не имело.

Михаил указал на стул и, продолжая просматривать сообщения, начал говорить ровно и внятно. В эти минуты в корпорации кровоточили две глубокие раны, ей было больно, пульс зашкаливал, нервы сдавали. Кто-то обязан был поддержать ее, подставить сильное плечо, ободрить уверенным голосом, успокоить и направить судорожные действия и мысли в нужное русло. И этим кем-то не мог быть ни кто иной, как Михаил. Именно он, а не ставший по его воле лишь номинальным главой направления живых проектов Николай Крышаев. Но президенту и в голову не приходило в эти минуты задумываться о своей роли или значимости. Если по запасным путям его мыслей и бежали какие-то составы, то пассажирами их были исчезнувший Александр; и замаравшийся крестный, яма под которым была уже почти готова; и немолодая, переживающая Лариса Сергеевна; и сдающий позиции Петр; и болезненно далекая Ольга; и оставленный вчера для допроса охраной сотрудник СБ. Замечая эти мысли, Михаил чувствовал вину. Чувствовал, что изменяет, предает самое любимое и важное существо — корпорацию. И за это некто или нечто, что Михаил называл правом на ошибку, Ольга судьбой, Петр расплатой за некомпетентность, Лариса Сергеевна богом, Роберт недоработкой, Эд факапом[19], а Федор Иванович — случаем, — за это оно карало. И тогда Михаил старался взять себя в руки и отключиться от всех посторонних мыслей.

— Конференция с мистером Пэттинсоном ночью в четыре, — появилась Людмила в проходе, еле сдерживая слезы. — Виктор Алексеевич сказал, что у вас по соседству приезжала к кому-то в гости какая-то шишка и глушили всю округу, чтобы ни видео, ни связи. Пресса звонит, Михаил Юрьевич.

Михаил непонимающе смотрел на секретаря. Он не был уверен, что Людмила способна на чувства, а тем более на их проявление.

— Люда, вы плачете? — спросил он с недоумением. Роберт обернулся посмотреть на это.

Людмила беспомощно развела руки и разревелась прямо в проходе. Михаил с изумлением вжался в кресло.

— Вы вчера сказали, что…  не собираетесь меня увольнять.

Мгновенно сообразив, в чем может быть дело, президент нашел в корпоративном облаке отдел кадров и пролистал список фамилий, выделенных директором по персоналу как рекомендованных Н.Крышаевым.

— И кто вы Николаю Крышаеву? — спросил президент, переводя взгляд от ее файла к лицу.

Люда открыла рот, потом беспомощно закрыла, перевела взгляд на Роберта, прикрыла лицо ладошкой и скрылась из прохода.

— И предупреди Ивана, что у нас появился резерв. Пусть имеет в виду проводников, которые сейчас готовятся или работают на территориях, попавших под запрет.

— Понял, — кивнул Роберт и поднялся.

Впереди был долгий день, и не менее долгая ночь. Думая о том, стоит ли оставлять Петра на ночь, чтобы он присутствовал на конференции с Пэттинсоном, Михаил вышел в приемную. На корпоративную стоянку заехал автомобиль, водитель которого еще не знал, что уволен. Никто не мог рассчитывать на объяснения и не имел надежды, что его помилует случай, судьба, бог, факап, или «право на ошибку» за фамилию Крышаев в личном деле. Никто кроме персоны, олицетворявшей для президента его корпорацию.

— Так что вас связывает? — спросил Михаил, замерев рядом со столом секретаря.

— Это все уже давно в прошлом, — шмыгнула носом Людмила. — Мы не общались уже много лет.

— Считаете, я могу быть уверенным в вашей верности? — Михаилу не было жаль секретаря — он привык ее уважать.

По широко раскрытым глазам и рту, по слившимся в одну эмоцию недоумению и обвинению, Михаил понял, что ответ положительный.

— Несомненно, — выдавила из себя Людмила и поднялась, будто это слово стало присягой и требовало соблюдения протокола.

— Хорошо, сообщите эйчару, я подтвержу.

6

Еще полтора месяца, — думала Ольга, исподлобья глядя в спину инструктора по стрельбе. Она считала дни, и они растягивались в вечность. Она заставляла себя молчать, и тогда казалось, что Слава начал провоцировать ее. Куратор не могла себе позволить не посещать эти занятия. Прекрасно осознавая ответственность, лежащую на инструкторе, она больший вес придавала ответственности своей. Если он начнет действовать вне плановой подготовки, говорить, делать, обучать чему-то не прописанному в методических материалах, составленных для живого проекта: солдат, — об этом Ольга должна будет тут же сообщить руководству. Она не обязана вмешиваться. Ольге достаточно донести о нарушении до заказчика, конкретно — до куратора проекта генерала Карпова, и руководству станции поступит официальная претензия.

Она не обязана вмешиваться. Достаточно просто включить информацию о нарушении в ежедневный отчет.

Не обязана…

Ольге не был виден сектор окна с жизненными показателями Валета, а от трассы она видела лишь два крайних квадрата. Она могла вывести полную картинку на иночи или прямо на сетчатку, но не делала этого.

Инструктор стоял к ней спиной, расставив ноги и скрестив руки на груди. Он был среднего роста, идеально сложен, коротко подстрижен и искренне безразличен ко всему, что не касалось подготовки Валета. Глядя на него и слушая замечания Валету, Ольга то и дело вспоминала день, когда инструктор продемонстрировал, что все возможно. Прошло всего две недели. Ольга до сих пор не верила, что Валет осилит требования инструктора и до сих пор не верила, что виденное собственными глазами — было.

За стенами слышался шум строительных работ: от научной станции к полигону были проложены рельсы, теперь их огораживали забором. Ольга знала, что в изначальных планах планировалось сделать подземный тоннель, но в этот год «Живой проект» терпел убытки, и было решено ограничиться забором. В этом шуме нарастал новый звук: подлетающий вертолет. Скосив взгляд на время, проецируемое на сетчатку глазным имплантатом, Ольга посмотрела на экран с трассой, угол которого выглядывал из-за поясницы Славы.

— Нас уже ждут.

— Да, я слышал вертолет, — кивнул Слава, чуть повернув подбородок.

Ничего не изменилось. Ольга поднялась с места и подошла к инструктору.

— И?

— Он еще не закончил, — ответил Слава.

— Что он делает?

— Собирает старый автомат.

— Зачем?

— Затем что они могут быть найдены в местах ведения боевых действий и потому что это развивает моторику. Не рисовать же ему.

— И сколько он уже его собирает?

— Минут десять, — Слава не улыбнулся, Ольга специально обернулась, чтобы проверить это.

— Почему?

— Не хватает возвратного механизма.

С минуту Ольга буравила взглядом инструктора. Он не реагировал.

— Объясни…

В это мгновение искавший злополучную деталь Валет сдался. Он перерыл песок вокруг ящика и на три метра в стороны. Поднявшись и повернувшись к камере слежения, он развел руками.

— Я не знаю, — прозвучал его усталый голос из динамика в панели.

— Задача ясна? — спросил Слава.

— Ясна…

— Выполняй.

— Без оружия?

— У тебя есть оружие?

— Нет.

— Задача ясна?

— Ясна!

— Выполняй.

Инструктор повернулся к Ольге. Она дышала так, будто сама только вернулась с трассы: глубоко и быстро. Сжав зубы, она молчала. Подождут…  никуда не денутся.

Выдержав его вопросительный взгляд, Ольга повернулась к мониторам. Слава поступил так же. Через минуту, наблюдая за Валетом, он улыбнулся и тихо похвалил:

— Молодец…

Ольга не была уверена, что одобрение адресовалось Валету.

Они вернулись на станцию к двенадцати часам. Физическая подготовка обычно чередовалась с гуманитарными занятиями. Учитель, на чьи уроки Валет опоздал практически на час, ожидал у перил, отделяющих вертолетную площадку от досмотровой зоны. Желая высказать свое негодование, он кинулся на Славу с обвинениями. Инструктор не реагировал, проходя в зону досмотра: набитую датчиками прозрачную колбу. Тогда пожилой мужчина, чьей обязанностью было обучить Валета английскому, переключился на Ольгу:

— Ольга Петровна, что это за произвол!? Вы постоянно нарушаете правила! Вы задерживаете живой проект! Вы плюете на правила подготовки! Вы! Куратор!

Ольга сдвинула брови и решила, что игнорировать преподавателя, действительно, является в данном случае лучшим вариантом. Проходя сквозь зону досмотра, она устало подняла руку, останавливая поток обвинений и отмахиваясь от них одновременно. Преподаватель онемел от возмущения, инструктор же, только что вышедший из этой комнаты и проходящий мимо стеклянной стены, криво усмехнулся.

На станции что-то происходило. Напряжение на проходной было схоже с тем, что чувствовалось после доклада профессора Высоцкого. Ольга обернулась к преподавателю и Валету, но двери лифта закрылись.

Куратор направилась к руководителю проекта, Слава вошел в дверь за ней.

— Что-то случилось? — спросила она лаборантку, на данном этапе проекта выполняющую роль администратора.

Та закивала:

— Авария на Песок-2. Целая партия проводников сейчас тестируется. Возможно, пойдут под списание.

Ольга попыталась представить себе возможные убытки.

— Готовившихся или растущих?

— Растущих. И это еще не все, — продолжила девушка, — в США запретили их эксплуатацию. Это после происшествия в Манте.

Глядя на девушку, Ольга подивилась, как просто она это сказала. Будто речь не шла о миллионных убытках, возможных жертвах, о связанных с разрешением этих проблем нервах и силах, о Михаиле, для которого эти новости наверняка более болезненны, чем пулевое ранение. В надежде найти в лице лаборантки толику понимания масштаба происшествия, сочувствия и поддержи, Ольга сфокусировала на ней взгляд и заметила нечто поразительное. В этот момент, сказав о несчастьях, свалившихся на корпорацию, та строила глазки инструктору. Отшатнувшись от стола, будто эта девица плюнула на могилу Юрия Николаевича Королева, Ольга направилась прочь.

— Степа, на Песок-2 есть жертвы? — спросила Ольга, зайдя в кабинет руководителя проекта.

— Среди людей — нет, — ответил он со странной интонацией. Ольга ждала продолжения. — Только что запустили протокол списания всех оставшиеся техников первой серии. Досрочно.

Присев напротив, Ольга притронулась ко лбу. Это убийство, чистой воды убийство. Техников всего было три серии, в первой пять партий, во второй около десяти и тридцать две партии в третьей. Две партии первой серии погибли раньше срока из-за ошибки в генетическом коде. Оставалось еще три, хоть и тотально поредевших. Сколько там могло быть экземпляров на сегодняшний день? Что заставило Михаила отдать этот приказ? Или это сделал Николай Викторович, а не Михаил?

— Помимо этого уволена куча народу, но я не совсем в курсе, связано это с аварией или нет.

— Где уволено?

— Везде. Практически во всех офисах и на всех станциях.

— И у нас тоже? — удивилась куратор.

— У меня — нет, на станции — да. Около тридцати человек, в основном сотрудники СБ.

Ольга молчала. Если после выступления Высоцкого ей хотелось позвонить и поддержать Михаила, теперь такого желания не возникло.

— Вы только вернулись? — спросил Степан Денисович.

— Да, — кивнула Ольга и подняла взгляд.

— И? Ты в порядке?

— В полном. Я пойду.

Спустившись на самый нижний этаж, куратор вошла в маленький кабинет и привычно села на лекционный стул в углу. Это был урок английского, подтянуть который ей не мешало бы и самой. В этом кабинете никогда не требовали от Валета невозможного. Ольга почувствовала, что расслабляется.

* * *

— Глеб Саныч, а вы? — спросил Александр.

Они сидели недалеко от потухших углей. Вчера в них жарилась рыбка, пойманная Шуриком и живым проектом. Никогда раньше он не ловил рыбу. Более того, вообще не нуждался добывать себе пропитание самостоятельно. Впервые за две прошедшие недели он мог мыслить ясно — концентрация на поплавке замечательно тому способствовала.

— Хирург, — сказал старик.

— Вы? Хирург?! — Саша отклонился, выражая непонимание.

— Да, Санек! И не просто хирург! О Глебе Саныче в настоящих газетах писали! Лет двадцать назад…  — подтвердил Шурик.

— Как будто ты читал? — беззлобно съязвил старик.

— Конечно! Каждую вырезку, перед тем как сжечь, — подтвердил Шурик. — Мы растапливали этими газетами костер в первую зиму здесь. Все на что они сгодились. Было так странно, я никогда прежде не видел газет.

— В них была описана вся моя жизнь. Я растопил своей жизнью костер, чтобы согреться.

— Как же вы оказались здесь?

Старик остановил на живом проекте внимательный взгляд.

— Знаешь, почему мы живы? — спросил старик. — Почему мы живем вместе и еще способны уважать себя и друг друга? Почему мы в состоянии выживать здесь и не жмемся к городу? Почему мы завтракаем и ужинаем? Почему мы…  живем?

— Почему? — с готовностью спросил живой проект.

— Потому что мы не пьем, Саша, — старик опустил голову и помолчал. — Но так было не всегда. Я начал выпивать, потом…  пить. Потом были предупреждения. Преступная халатность. Меня осудили. Я вышел из тюрьмы никем. Точнее…  никем я стал еще до.

— У вас была семья?

— Я потерял ее еще до суда.

— Зачем же вы пили?

— Зачем люди пьют, Саша? — спросил старик.

— Не знаю, — искренне ответил живой проект.

Старик поднял палец.

— Много ответов и очень разных. Но твой мне ныне кажется самым правильным. Вот и я теперь — не знаю. Ведь признаться в желании забыться, то есть забыть себя, по меньшей мере, унизительно.

Наступила тишина, во время которой по дороге у подножия невысокого холма, на котором стояло полуразрушенное здание, проехала машина. Все трое проводили ее взглядами.

— Я поеду сегодня в Москву, — сказал Александр.

— Ну, будь осторожен, — пожал плечами старик.

— Вероятно, я скоро вернусь.

— Дело твое, не прогоним.

— Спасибо, — проговорил Александр и поднялся.

Осмотревшись, он снял с руки часы и протянул старику.

— Кто в наше время носит часы, Саша? — засмеялся Глеб Саныч.

— Те, у кого больше ничего нет.

— Тогда подаришь их мне, когда у тебя будет что-то еще…

Несколько минут бомжи наблюдали, как Александр спускается к дороге. Потом Шурик озвучил свои нехитрые мысли:

— Странный парень, — сказал он.

Глеб Саныч посмотрел на него и, поднявшись, ушел в дом. Слишком много было примет и слишком явно было то, что понял бы человек и попроще этого старика. Ему было все равно, понял ли это его молодой сожитель. Хотя Глеба Саныча все же удивляло, что Шурик не догадывается — истина была столь очевидна! Он же умный парень!

— Глеб Саныч, — Шурик поднялся на пластиковый ящик и уперся в откос. — Это живой проект?

Старик обернулся от матраса, которым поделился с гостем и теперь собирался вернуть на свою лежанку.

— Александр? Тот самый?

Усмехнувшись, Глеб Саныч скатал матрас, поднял его и направился в соседнюю комнату.

— Чума-а! — протянул Шурик и с грохотом рухнул с ящика.

Александр ехал в переднем тамбуре вагона. Он не смел занять сидячее место, не оплатив проезд. Живому проекту нужен был любой терминал. Пальцы, слава богу, ему отрезать не догадались. Глядя в окно на проносящиеся строения, заборы и деревья, Александр думал, что на месте покусившегося на него сотрудника СБ, он отрезал бы пальцы на обеих руках. Кто знает, какая ладонь у него является идентификатором для доступа к счету, о существовании которого наверняка знают все. Этот человек мог сделать многое: вырезать чип, изуродовать лицо, лишить его денег. Но все это было способно лишь задержать Александра. Самое главное доказательство — его ДНК — останется с ним до смерти. Александр не переставал спрашивать себя, почему его не убили?

Александр ехал в тамбуре, чтобы сканеры на дверях вагона, считывающие информацию о пассажирах для выставления счета за транспортные услуги, не подали сигнал в правоохранительные органы. Он прибывал в постоянном напряжении, пытаясь угадать, где именно в окружающем его пространстве могут находиться сканеры и датчики тех или иных структур. Снова и снова он задавался вопросом: «Почему его не убили?»

Следя за входящими в вагон пассажирами, Александр видел презрительные ухмылки, гримасы негодования и неприятные лица, выражающие полное безразличие. То, что он чувствовал в этот момент, выжигало внутренности и сушило глотку. Подобное унижение он ощутил лишь однажды: в Риме, когда Федор Иванович предложил арендовать его у корпорации.

Александр ясно видел себя со стороны. Жестоко избитый мужик с двухнедельной щетиной в несвежих спортивных шортах и майке (хотя вчера он все выстирал в озере, где они с Шуриком ловили рыбу). Перевязанное посеревшей от времени тканью предплечье выдавало с потрохами. Не важно, живой проект или человек, — любой, кто вырезал паспортный чип, в городе становился животным, на которого объявлена охота.

Лицо постепенно заживало: сходили синяки и отеки, глаза открывались, лопнувшие губы пытались улыбаться, брови стали похожи на брови и позволяли удивляться без опасений, что кровь зальет лицо. Нос приобрел свою прежнюю форму. Скулы тоже выравнивались. Зубы нуждались в реставрации, но это меньшее, что требовалось поправить в его лице, если он планировал вернуть себе прежнюю внешность. И все же Александру по-прежнему мерещилось, что на голову натянут полиэтиленовый пакет, в котором его нашли бомжи.

А с чего я взял, что они не убили меня? — подумал он вдруг. Вероятно, они думали иначе. Они или он…

Саша вышел на первой станции, расположенной рядом с метро. Стараясь не попадаться на глаза полиции, он искал терминал. Как назло, рядом со всеми дежурили патрули «Руси». Покинув железнодорожную станцию, Александр осмотрелся. Совсем рядом высился торговый центр. Охрана стояла у лестницы, два терминала же встречали посетителей у входа. Торопливо выбрав необходимые услуги, Александр приложил ладонь к сканеру. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать наверняка: взгляд охранника прикован к нему. Когда из щели выстрелила пластиковая карточка, живой проект почувствовал себя лучше. Спрятав ее в карман шорт, он осмотрелся. Понимание того, что внешний вид привлекает к нему взгляды правоохранительных органов, влекло Александра наверх.

Наблюдавший за живым проектом охранник проводил его взглядом и проговорил что-то в гарнитуру. Через пару минут Саша понял, что у него появился личный сопровождающий. Он ни в коем случае не собирался бедокурить и факт присмотра за собой воспринял спокойно. Меньше часа ему понадобилось, чтобы купить легкие брюки, рубашку с длинным рукавом и обувь; в местном же салоне постричься, побриться и, наконец, купив иночи, присесть за столик в кафе и связаться с профессором.

«Федор Иванович, я жив и практически здоров.

Не имею желания описывать сейчас подробности произошедшего. Скажу лишь, что узнать в лицо меня сейчас сложно, а потому смысла объявлять о моем возвращении пока нет. Так же из меня вынули паспортный чип.

Свяжусь с вами сегодня вечером.

Александр».

Отправив сообщение, Саша начал просматривать почту. Затем перешел к новостям.

Когда он поднялся, расправляя плечи и разминая шею, шел пятый час. Выходя из торгового центра, Саша думал о том, где проведет эту ночь. Смогут ли деньги решить вопрос отсутствия чипа в гостинице? Он не знал ответа, но вариантов было немного.

— Александр!

Резко обернувшись, мужчина вгляделся в прохожих у выхода из торгового центра и подобрался. Лицо стоявшего у дверей человека показалось ему знакомым. Через пару мгновений он понял кто это. С любопытством склонив голову и расслабившись, живой проект подождал, пока человек подойдет.

* * *

Глеб Саныч ждал если не этого, то чего-то подобного. Когда внизу показалась машина со знакомым логотипом, он отложил бинокль и поднялся.

— Шурик! — крикнул так, чтобы у парня не возникло сомнений в том, что нужно немедленно подойти. — Беги к озеру.

— Глеб Саныч…  — начал было сопротивляться Шурик.

— Это за ним, — указал старик пальцем в сторону дороги, — думаешь, будут церемониться? Бегом. И не возвращайся, пока я не зажгу фонарь в окне.

Минут десять Глеб Саныч наблюдал, как люди корпорации бродят по краю оврага, пытаясь что-то рассмотреть в нагромождениях стройматериалов, мебели и техники. Кто-то спустился вниз. Потом они стали осматриваться и, заметив строение на холме, начали подниматься. Старик ушел внутрь.

Когда голоса незваных гостей послышались в доме, Глеб Саныч вышел в дверной проем.

— О, смотри, — сказал один из поднявшихся.

Все они были в форме: темно-синие брюки и светло-голубая рубашка с коротким рукавом и логотипом корпорации на груди. Не трудно было догадаться, что это служба безопасности корпорации.

— Старик, я думаю, ты в курсе, зачем мы здесь, — сказал мужчина среднего роста с высокими залысинами. Он рассматривал трактор с волокушей, стоя аккурат напротив пепла от недавнего костра.

Глеб Саныч все не мог решить, правду сказать или соврать. А если врать, то, что именно? Ему очень хотелось сказать, что Александр умер, но если эти ребята решат проверить место захоронения…

— У него сильно повреждена голова была…  — начал Глеб Саныч медленно. — И на руке такой страшный порез, много крови потерял. Пришлось остановить машину и попросить доставить его в какой-нибудь травм пункт…  — старик помолчал. — У меня есть телефон на солнечных батареях. Правда, сейчас на нем денег нет, но входящие бесплатно. Я не то, чтобы беспокоился за этого парня, но попросил позвонить, если что, — он снова помолчал, никто не перебивал. — Они не перезвонили, но на следующий день позвонили из какой-то больницы и спросили, кто я и кем являлся скончавшемуся мужчине.

Выслушав его, трое сотрудников корпорации переглянулись. Потом один, до сих пор молчавший, подошел к ящику-крыльцу и дождался, пока старик отойдет с прохода. Поднявшись в здание, он начал осматриваться.

— Где второй? — спросил через пару минут.

— Какой второй? — удивился Глеб Саныч.

Мужчина показался из-за угла внутреннего помещения и остановил пристальный взгляд на старике.

— В электричке на заработках…  — пробубнил Глеб Саныч понуро.

— Телефон.

— Что? — не понял бомж.

— Телефон свой давай.

Глеб Саныч глубоко вздохнул. Ну, не умел он врать! Не умеешь, так зачем берешься? — думал он с досадой.

— Он у напарника.

— Руки подними.

— Что?

— Руки подними, — не меняющимся голосом, без угрозы, но и ни прося, проговорил мужчина. Глеб Саныч закрыл глаза и поднял руки.

Телефон все же нашелся, но не у старика, а в одном из ящиков антикварного бюро.

Продиктовав последний номер коллеге, сотрудник СБ оперся плечом о дверной проем. Глеб Саныч беспомощно наблюдал за незваными гостями, один из которых копался в его телефоне, второй общался с кем-то невидимым, а третий осматривал трактор с видом мальчишки, дорвавшегося до отцовской машины.

— Говоришь, тебе перезвонили и сказали, что мужчина скончался? — без каких-либо эмоций спросил тот, что держал телефон. — И было это, как я вижу, первого января, а работника «какой-то больницы» ты записал под именем «дочка», — он поднял взгляд на старика и кинул ему телефон. Глеб Саныч неуклюже поймал его двумя руками и со стыдом прижал к груди. — Даже самая неудобная и на первый взгляд опасная правда может оказаться лучше плохо продуманной лжи, Глеб Александрович.

— Откуда вы…  — начал старик, но посмотрел на телефон и понимающе вздохнул: — ах…

— А теперь начни заново и постарайся ничего не додумать и ничего не забыть, — попросил сб-шник.

— Он жив. Уехал в Москву.

— Давно?

— Позавчера.

— Позавчера?

— Вчера, — поправился старик.

Ему было не по себе от поведения этой троицы. На его практике люди в форме всегда пытались демонстрировать власть, угрожать, запугивать, издеваться. Здесь этого не было, они просто работали. У бомжа не появлялось повода опасаться за себя или ушедшего Александра, не возникло желания убегать или геройствовать, спорить. Он не понимал, что не так в этой ситуации. Не чувствуя необходимости врать, он делал это по привычке, заведомо защищаясь. В конце концов, когда внимательно наблюдающая за ним пара мужчин (третьего бомж не видел) простояла с минуту, ничего больше не спрашивая, Глебу Санычу стало неудобно. Было необходимо развеять эту тишину.

— Сегодня, — сказал старик первое, что пришло в голову.

— На какой станции он собирался выйти? — продолжил сотрудник СБ и бомж, понуро вздохнув, отвел взгляд.

7

Они жили вдвоем в старом двенадцатиэтажном доме в Долгопрудном, уже лет двадцать находящемся в аварийном состоянии и лет тридцать назад назначенным под снос. Обоих звали Костями. Оба выглядели на пятьдесят. Александр подумал, что ген быстрого угасания уже должен идти вразнос. Один гладко выбрит, второй носил короткую седеющую бородку и усы. Кроме этого бородатого отличали черные перчатки из тонкого синтетического материала на руках.

— Почему вы не уедете? — спрашивал Александр, морщась от боли. Гладковыбритый Костя менял повязку на руке.

— Здесь куча работы и копеечная регистрация. Кто нас здесь найдет? Мы спокойно живем, ничего не нарушаем.

— Ну а если кто-то из корпорации вас узнает? И придет к месту работы?

— Законом не запрещено нанимать на работу живые проекты. Работодателю это ничем не грозит, а мы просто поменяем места работы. Специалист нигде не пропадет.

— Вряд ли кто-то мог подумать, — поддержал бородатый, — что живые проекты вообще будут искать работу самостоятельно. Никому не пришло в голову запретить это. Да, скоро наш геном нас прикончит, но пока живы, мы живем.

— Что у тебя с руками? — спросил Александр. Его взгляд периодически сползал на перчатки.

— То, что человеку починить стоило бы обращения в страховую компанию. Производственная травма, — ответил бородатый с усмешкой.

— Почему корпорация не сделала трансплантацию? — удивился Александр, сжимая в кулак раненую руку.

— Зачем ей это?

— Да не шипи ты, — буркнул тот, что перевязывал, — неженка…

— Тебе бы так, — огрызнулся Саша.

Костя на мгновение замер, а потом, отложив тампон, которым обрабатывал рану, задрал рукав рубашки. Посередине предплечья с внутренней стороны шел белый, длинный и неопрятный шрам. Переведя взгляд на второго Костю, Саша дождался, когда тот развернет руку.

— Это первое, что мы делаем. С прежним чипом СБ корпорации нас нашла бы через полчаса после объявления в розыск.

Саша подумал, что если его реакция на боль столь непривычна пожилым живым проектам, то в их функционал заложен повышенный болевой порог. Можно предположить, что зашкаливающее высокий.

— Зачем техникам повышенный болевой порог? — удивился он.

— А кем, по-твоему, является техник? — переспросил Костя в перчатках.

Александр знал немало, но детальный функционал некоторых живых проектов его просто не интересовал. Пожав плечами, он предположил:

— Техник — рабочий на опасные производства. Ну и часть партий тренировали как спасателей.

Оба техника насмешливо покачали головами. В глазах читалось удивление и разочарование.

— Саша…  подумай еще, — начал бородатый, — техник — первый массовый живой проект, выпущенный на рынок. Первый! Ты представляешь, сколько корпорации, тогда еще просто лаборатории профессора Королева, пришлось преодолеть препон, на какие сделки пойти с государством и совестью, когда все это только начиналось? Ты действительно веришь, что техник — это просто рабочий?

— Зачем же тогда вас создали?

— Для выполнения работ, где предполагается летальный исход или увечья. Любых работ. Если бы корпорация существовала в конце двадцатого века, то после взрыва на ЧАЭС там работали бы мы. Это было одним из основных аргументов при лоббировании закона о выпуске живых проектов. А через год после выпуска первой партии подорвали кальдеру, и земля накрылась медным тазом. После этого вопросов не возникало. Нас создали, чтобы людям не приходилось оплакивать своих родных, не приходилось страдать, не приходилось рисковать, не приходилось бояться принять неверное решение. Мы — это вопрос денег, а не совести. Мы — лазейка, в которую человечество спрятало свою мораль, и через которую корпорация прорвалась на рынок.

Какое-то время все молчали. Костя начал забинтовывать руку Александра. Тот задумчиво следил за его манипуляциями. Поднял взгляд:

— Ты сказал, вы техники первой серии. Сколько вас было в серии и осталось сейчас?

— Остатки первых двух партий уже умерли. Из третьей партии — не знаю, — отвечал бородатый, — мы с Костей — четвертая партия. Из нее у нас есть связь с одним техником, из пятой…  мы знаем точно, что в горячих точках вырезали чипы около сорока техников. Их признали пропавшими без вести, но почти все они…  нашли друг друга на твоих площадках.

Саша переводил взгляд с одного техника на другого.

— Почему я не видел?

Техники какое-то время задумчиво смотрели на Александра. Заговорил гладковыбритый. Он поднялся, чтобы убрать аптечку и Саша не видел его лица.

— Сперва мы не были уверены, что это не ход корпорации. Было опасение, что это ловушка для таких, как мы. У тебя в команде работает несколько человек из корпорации и несколько беглых живых проектов.

Саша молчал. О том, что кто-то из его людей работает на Михаила, он понял по письму президента, в котором тот отвечал дизайнеру и Федору Ивановичу. О том, что на него работают и живые проекты, он не подозревал. С задумчивой медлительностью он достал из кармана иночи и спроецировал свой ресурс на кафельную стену.

— Где?

Не единожды Александр видел сообщение от неких «живых проектов», но проверить достоверность информации и честность авторов не было времени. Он больше обращался к людям, чем к своей братии. Именно на людей он возлагал роль движущего механизма. Кроме того, любой из мнимых «живых проектов» мог оказаться засланным казачком корпорации. Александр просто не имел возможности ни проверять подобные сообщения, ни доверять им.

Посмотрев на проекцию, гладковыбритый Костя ушел в одну из комнат и вернулся к столу со старым ноутбуком. Раскрыв его, кинул насмешливый взгляд на Александра и начал показывать:

— Здесь.

Покрутив навигационный шарик портала, он навел курсор на раздел «статьи» и перевел разрешение экрана в самое крупнозернистое. И, не переходя на выбранный раздел, спустившись вниз, почти к рекламной линейке, уже не первый месяц позволяющей Александру оплачивать работу над площадками самостоятельно, без участия Высоцкого, Костя поискал курсором точку на полях. Когда на пустом месте курсор, которым для навигации уже давно никто не пользовался, превратился в указательный палец, техник кликнул и перешел к незнакомой форме авторизации.

Техники не смотрели на Александра и не видели, как сперва его лицо вытянулось в недоумении, а затем расплылось в улыбке. Он захохотал. Через минуту, вернув экран к привычному разрешению, Александр смотрел на базу, отражающую виды, серии и партии, контакты и пометки. Здесь же был набор для любого вида коммуникаций.

— Я могу написать сейчас, что ты жив.

— Здесь только живые проекты?

— Да. И они готовы помочь, если ты попросишь.

— Почему я об этом не знаю? — повторил вопрос Александр.

— Ты не хотел это знать. Мы писали тебе и не раз. Не так сложно было сделать несколько шагов навстречу друг другу: ты проверил бы нас, мы тебя. Но ты не нашел на это ни времени, ни желания.

— Верно…  — кивнул Саша. — Так и есть.

Он не обратил внимания, что техники как-то странно переглянулись. Вряд ли он мог подумать, что признание очевидного, особенно чего-то непримечательного, не всегда является лучшим выбором для поддержания отношений между людьми. Он не видел, что разочарование, набегающее на обоих Кость, словно ночной прилив, подкрепилось новой волной. Ему не приходилось выживать. Ему не приходилось лгать и юлить. Ему не приходилось сталкиваться со многими человеческими слабостями, кои могли бы научить живой проект быть аккуратнее в неосознанной демонстрации собственной честности, граничащей с наивностью.

— Пока не надо, — качнул он головой после непродолжительной паузы, — мне нужно подумать.

Техник без перчаток распрямился и спросил:

— Ты голоден?

— Ты не видишь, чем живые проекты могут быть тебе полезны? — перебил техника бородатый. Саша вскинул на него взгляд. — Чьи жизни и права ты защищаешь, если не видишь в нас ценности даже для этого…  для помощи в твоей борьбе за нас самих?

— Костик, не надо, — попытался остановить его гладковыбритый.

— Пусть ответит!

— Мне нужно подумать, как вас использовать, — ответил Александр. — Удивительно, что вы узнали меня в таком виде, но перед людьми я так появиться не могу. У меня нет доказательств, что я — это я. И…

— Да кому нужны эти доказательства? Ты — это ты! Ты это начал и никто не сможет продолжать это вместо тебя. Просто скажи, что ты жив, черт побери! Подумаешь позже.

Саша смотрел на сидящего напротив техника и понимал разность их функционала. Он видел, что техник готов кидаться на амбразуру бездумно, получив одну лишь команду, и сейчас командиром для себя выбрал его, Александра.

— Мне нужно подумать, — повторил он мягко. — И я не голоден, спасибо.

* * *

Шел десятый час, когда Михаил подъехал к воротам своего особняка. Не прямо перед воротами, но все же непосредственно напротив его участка был припаркован внедорожник. На капоте, уперев подбородок в коленки, скучала соблазнительная блондиночка. Когда машина Михаила, не заворачивая к воротам, остановилась, девушка сменила позу на более привлекательную: закинула ногу на ногу.

— Эт-то что за номер…  — пробормотал Макс, телохранитель.

Михаил убрал картинку с глаз.

Из следовавшей за Михаилом машины охраны вышел живой проект и еще один охранник. Президент смотрел на подходящих к девушке сотрудников СБ и пытался вспомнить, где мог видеть ее прежде.

— Почему ее не убрали? — спросил тем временем Макс. — И че теперь? — он снова помолчал. — Да на горбу своем, быстрее!

Ворота открылись, и Михаил вернулся к работе. Мало ли что за девица искала его внимания? Президенту не хватало суток, чтобы разбирать и заворачивать вопросы, которые сейчас, в кризисное время, то и дело переводились на него.

«Людям нужно доверять, Миша…». Если бы отец сказал это, когда Михаилу было восемнадцать, он пропустил бы эту банальность мимо ушей. Если бы Юрий Николаевич сказал это, когда Михаилу было двенадцать, он не обратил бы на эту фразу внимания, поглощенный более интересными, чем выслушивание нотаций отца, занятиями. Если бы эта фраза стала напутствием умирающего, для Михаила усваивать его стало бы слишком поздно. Юрий Николаевич сказал это один раз, когда его мальчику было пять лет.

«Людям нужно доверять, Миша. Ты никогда не станешь весомее садовника, если не сможешь собрать вокруг себя людей, с которыми можно разделить ответственность. Поделись с ними властью и предложи работу, в которой они разбираются лучше всего на свете. Доверяй им. Это очень важно. Они должны знать, чувствовать, понимать и видеть, что ты всецело полагаешься на них. Людям нужно доверять, сынок. Доверяй тем, кого ты выберешь строить для тебя твое будущее. Доверяй…  и проверяй их».

Услышь Михаил это наставление в любом другом возрасте, оно кануло бы в тайниках памяти, как какой-нибудь школьный урок. В пять лет это стало программой, схемой поведения, алгоритмом взаимоотношений. И именно сейчас он настойчиво требовал принимать решения у людей, которые сами себе перестали доверять. Михаил не видел технической разницы между проблемами сегодняшними и годовалой давности. У него не было времени разбираться в причинах, по которым руководство головного офиса потеряло способность принимать решения самостоятельно. Он разбирал почту, проверял планы и графики, и ему казалось, что цифры — в пене, слова — в панике, знаки препинания — в истерике, графики — в обмороке. Его краткие ответы и комментарии редко отличались друг от друга. Основным их посылом было успокоить и подстегнуть подчиненного: «Все уже было, а если не было — это не страшно. Мы не на Титанике, неверных решений не бывает. Ты знаешь этот сектор работ лучше, чем любой из пятидесяти тысяч первоклассных специалистов корпорации. Оставь эмоции для людей, стоящих в очереди на твое место. Успокойся и подумай».

— Михаил!

Он узнал ее голос. Именно этим контральто она, врезавшись в него пару месяцев назад, крикнула: «Этот гад!» Без особого интереса сфокусировав взгляд на дальнем плане, президент наблюдал, как охрана особняка и его личная охрана пытаются толкнуть внедорожник с девицей. Потом пытаются поднять его. Президент подумал о тросе, но усмехнувшись, вернулся к работе. Потом все же поднял взгляд к затылку Макса:

— Эвакуатор.

Ему было безразлично, если охрана решит заставить девицу силой завести машину, но предлагать он это не стал.

— Чего она хочет? — спросил Михаил чуть позже.

— Чего она хочет? — тут же передал его вопрос Макс. — Вас, Михаил Юрьевич, — телохранитель поперхнулся и тут же добавил: — то есть, ну, поговорить, наверно.

Михаил скосил взгляд на часы. Он планировал поужинать, поработать, а потом поплавать в бассейне. Это уже будет ночь, можно будет позвонить на Арктику-1 и Эду. Потом пару часов поспать и в шесть вернуться в офис. Если отменить плавание, сдвинуть работу к звонкам в Арктику и Америку, то у него получалось около получаса, в которые Михаил решил переключить внимание от корпорации к этой девице. «Ни для кого не секрет, что короткое переключение внимания хорошо сказывается на производительности труда, — писал он сам HR, до сих пор пребывающей в шоке от массового увольнения. — Устройте сотрудникам головного офиса вылазку на природу в выходные, придумайте развлечения. В этом году вы совершенно об этом забыли». Михаил знал, что HR-директор не забыла, но просто не смела заикнуться об этой ежегодной традиции в столь смутные времена.

— Пропустите ее, — сказал Михаил, когда машина заехала в ворота. Ему не хотелось впускать незнакомого человека на свою территорию, но приняв решение уделить ей время, коего у Михаила было немного, он не видел причин его менять. А вот ехать куда-то уже точно не представлялось возможным.

Президент не видел, что девицу тут же прощупали на предмет оружия. Выйдя из машины, он дождался, когда она зайдет на участок и подойдет к нему. После пережитого ее улыбка казалась глупой и неуместной.

— Ну, проходи, — кивнул он, направляясь к дому.

Экономка знала, что Михаил не любит, когда его кто-то встречает. Она была на кухне, когда из прихожей послышался незнакомый женский голос. Это было необычно. Мария работала здесь с момента покупки дома и за все время его порог, кроме нее самой, переступали всего две женщины: мать хозяина и Ольга. Экономка затаилась.

Через минуту показалась хозяйка голоса и Михаил.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Мы будем ужинать.

— Добрый вечер, Михаил. Накрыть здесь или в зале? — спросила Мария.

Михаил посмотрел на спутницу, снисходительно улыбающуюся Марии.

— В зале, — ответил он и вышел. — Развлеки себя чем-нибудь, — посоветовал гостье, собираясь все же добраться до душа и направляясь на второй этаж.

— Можно с тобой?

— Нет.

Не зная точно, куда и зачем идет хозяин дома, гостья решила, что вместе с этим «нет» ей запретили подниматься на второй этаж в принципе. Порывисто вздохнув, она закрутила головой по сторонам, затем решила осмотреть первый этаж.

Через пятнадцать минут Михаил застал ее на диване в зале. Девица, прежде наблюдавшая за тем, как Мария накрывает ужин, теперь просто сидела и переводила взгляд с одного предмета интерьера на другой. Играла какая-то спокойная музыка из записей Ольги. Гостья не услышала, как Михаил спустился.

— Я вам еще понадоблюсь? — спросила Мария, заходя. В отличие от гостьи, экономка имела возможность наблюдать передвижение хозяина по дому в любой момент.

Обернувшись, девушка увидела Михаила с мокрыми волосами, переодевшегося в легкие темно-серые брюки и рубашку. Все что она успела узнать о нем за время, прошедшее с их первой встречи, убедило ее в том, что Михаил и спит в деловом костюме. Его нынешний вид заставил гостью улыбнуться широко и искренне.

— Нет, Мария, спасибо, — ответил хозяин дома и вернул взгляд к гостье.

Когда Михаил позвал девушку за стол, повелительный жест его поднятой руки показался ей галантным приглашением. Проходя за стол, она не могла скрыть улыбки.

Посмотрев на бутылку Мартини на столе, Михаил подумал об Ольге. Он не пил, весь алкоголь в его доме появлялся либо с Ольгой, либо с Петром. Этой бутылке, должно быть, не меньше двух лет. Гостья не заметила мелькнувшего в глазах Михаила смеха.

— Ты пьешь? — спросил он гостью.

— Да, вино, — она тоже посмотрела на спиртное, затем перевела взгляд на графин с розоватым соком и мысленно кивнула себе. Откуда взялось вино, хозяин дома не знал.

— Говори.

Гостья растерянно сморщила лобик, а потом улыбнулась:

— Ты прислал мне цветы в тот день. После того, как я в тебя въехала, да еще обвинила в аварии, это было несколько неожиданно и безумно приятно.

Михаил пытался понять, с чего вдруг ему было присылать ей цветы. Уже решив, что девица врет, он все же вспомнил разговор с Петром в палате после того, как из него вытащили пулю. Он был уверен, что Петр понял, что это шутка, но так же совершенно отчетливо понял и Петра, никогда не замечавшего у Михаила наличия чувства юмора.

— Это было ошибкой, — сказал Михаил. — В любом случае, не стоит считать все рассылки корпорации подарками лично от меня. На этих цветах не могло быть моего имени.

— Там было написано «LPI», — не согласилась девица. — Ведь, это и есть ты…

Михаил перевел взгляд на куриные зразы, которые у Марии получались лучше всего прочего. Когда он приступил к еде, девушка последовала его примеру.

— И что теперь? — спросил он. — Цветы завяли?

Девушка рассмеялась.

— Я сделала из них гербарий, Михаил. На память.

Миша улыбнулся. Даже если это ложь, она оказалась смешной и свежей.

— Как тебя зовут? — спросил он, смягчившись.

— Юля, — девушка легонько прикоснулась к ножке бокала.

Заметив этот жест, Михаил не предложил выпить за знакомство.

— Ты планируешь оккупировать мой особняк?

— В том числе, — сказала она весело, без ноток напряжения, и отпила вина.

— Что, и разработала план по захвату?

— Детальный.

— И что в итоге? Когда ты победишь, что будет?

— Мы будем жить долго и счастливо. Заведем кучу детишек, состаримся и умрем в один день. Или будем жить вечно. Ты же можешь это устроить?

— Так вот какова цель всех военных экспансий…

Когда Юля засмеялась, на Михаила нахлынула тоска. Он думал о женщине, которая бежала от него лишь потому, что он ассоциировал себя с корпорацией. Тогда как сейчас перед ним сидела девица, которая хотела быть с ним лишь поэтому. Он выбрал для себя умненькую и образованную Ольгу, к тридцати двум годам не сумевшую понять чего она хочет и обвинявшую в этом его. А перед ним сидела девица, если и имеющая образование, то скорее купленное, если и не впервые услышавшую слово «экспансия», то вряд ли пытающуюся выловить его значение в тайниках памяти. И при этом она точно знала, чего хочет. И была готова добиваться этого.

Михаил понимал, что дав ей шанс, он вряд ли пожалеет об этом. Обеспечить все ее финансовые, физические, моральные и духовные потребности не будет стоить ему и полвздоха. С ней всегда будет просто и она сделает все что может и не может, лишь бы угодить ему. Ей это нужно. Но по какому-то глобальному закону подлости ему самому нужна женщина, спрятавшаяся от него в тысячах километров, на краю страны и мира, в Арктике.

— Я моногамен и у меня есть женщина, Юль, — сказал он, не вполне уверенный, нужна ли собеседнице его искренность. — Ты зря потратишь время и силы.

Юля была готова к такому повороту. Этот вопрос был так же досконально изучен, но при затрагивании его требовалась максимальная осторожность.

— Я никогда не помешаю вашим отношениям. Если вы снова будете жить вместе, ты сам решишь, как поступить со мной. Но сейчас, я думаю, — девушка сделала паузу, — было бы опрометчивым отказаться от моей компании.

Михаил посмотрел на нее поверх бокала с соком. Отпил. Эта девица два месяца назад путала право и лево.

Он закончил с ужином. Даже эти пятнадцать минут, проведенных за столом, показались ему часом безвозвратно потерянного времени. Ему было скучно.

— Мне нужно возвращаться к работе, спасибо за приятную компанию, — Михаил поднялся.

Девушка достойно сдерживала панику.

— Разреши мне остаться. Я не помешаю.

— Ты и так добилась размещения своей фотографии в завтрашних новостях.

Она замерла на мгновение.

— Нет — так нет…  — ответила тихо и тоже поднялась.

Короткий резкий поворот головы собеседника возвестил ей о маленькой победе. Подавив улыбку, она поблагодарила, попрощалась и тихо ушла.

Не успел Михаил подняться в кабинет, как вибрация на шее оповестила о срочном вызове.

— Михаил Юрьевич, — это была ночной секретарь, — вы сказали соединять вас со всеми, кто будет звонить по поводу живого проекта: Александра.

— Да. Давай, — ответил президент.

— Михаил Юрьевич? — голос собеседника был чуть хрипловатым, явно старческим. Михаил подумал, что это Высоцкий, но собеседник сразу представился: Меня зовут Константин, как и всех ваших техников…

Через час часа машина Михаила остановилась у облупившейся двенадцатиэтажки. В зеркало заднего вида он наблюдал, как двое его людей направляются к подъезду. Когда они скрылись, он закурил.

— Можно, Михаил Юрьевич, — обернулся Макс и вылез из машины.

Михаил покинул салон и посмотрел вверх. Дом зиял множеством выбитых стекол. В редких окнах горел свет. В этих домах ни то, что жить, заходить в них считалось опасным, о чем висели предупредительные ленты и плакаты: «Здание находится в аварийном состоянии. Подходить ближе 50 метров опасно для жизни». Посмотрев в обе стороны улицы, Михаил пошел к дому. Он отчетливо чувствовал взгляд притаившихся недалеко людей: то ли бомжей, то ли подростков. Появление двух черных машин (стоимость одного колесного диска, на черной глади которого был выгравирован золотистый контур логотипа корпорации, была сопоставима с месячным бюджетом обитателей этого квартала) привлекло всеобщее внимание.

Михаил зашел в квартиру на втором этаже. Макс остался у двери и неторопливо снял с пояса ДЭШО. Заглянув в кухню, президент прошел в освещенную комнату с ободранными обоями, оголенной проводкой и прожженным во множестве мест ламинатом.

Александр стоял у окна. Судя по всему, его разбудили, хотя где он мог спать в этой пустой комнате, понять было сложно. Двое пожилых техников, один гладковыбритый, второй с седеющей бородкой, усами и в перчатках, стояли у противоположной стены — в метре от двери. Двое сотрудников СБ, один из которых был живым проектом, замерли между техниками и Александром с табельными ДЭШО наготове.

Рассмотрев лицо Александра, Михаил чуть поморщился. Понадобится пластика, если он захочет вернуть все в прежнее состояние. Сейчас это становилось очевидным.

Увидев Михаила, техники отступили на шаг и чуть сгорбились. Живой проект тут же направил шокер в их сторону. Для него их движение выглядело как готовность к прыжку. Для Михаила это выглядело как странный, инстинктивный поклон. Охраннику-человеку, продолжавшему целиться в Александра, это движение сказало о страхе…  инстинктивном страхе перед создателем или господином. Он знал, что при явной опасности его напарник — живой проект — не допустит, чтобы с президентом что-то случилось.

— Михаил, — констатировал Саша. В голосе не было удивления. — Твоя СБ иногда отрабатывает свои зарплаты. Хоть и редко.

Саша шепелявил, и это покоробило Михаила. Он подавил в себе злость и повернулся к техникам. Сколько денег корпорации ушло на то, чтобы убедить государство в возможности лишить инстинкта самосохранения на генном уровне, он даже не предполагал. Остатки первой серии техников рисковали разбежаться кто куда, если бы он не отдал приказ на преждевременное «списание». Чем больше становилось беглых клонов, тем труднее было скрывать факт наличия этой проблемы. Сохранение вида — именно это основной инстинкт любого существа. Отец как-то сказал, что это единственное, что можно вырезать только вместе с душой. Хотя, говорят: у клонов нет души. Иногда так говорят о юродивых, не осознающих себя…  еще так говорят о политиках и бизнесменах, об актерах. Говорят об успешных людях: они продали душу. Говорят о жестоких — у него нет души. Михаил отлично представлял все эти якобы бездушные массы, но не мог представить, чтобы отец создал существо, лишенное инстинкта самосохранения. Взрастить в себе иллюзию, что существует такое право — право на самозащиту — люди могли только самостоятельно.

Глава корпорации знал с детства, что инстинкт не может стать или не стать правом. Самосохранение равно дыханию. Но история постепенной распродажи страны и медленного, но упорного дожимания общества до состояния абсолютной тишины позволило провернуть и этот проект. Юрий Королев стал родителем новой расы. Он начал в правильной стране и сделал возможным для корпорации выйти на мировой рынок. Александр же, напротив, жил в стране неправильной, малопригодной для его деятельности. Иногда Михаилу казалось, что если здесь и остались люди, способные к действию, то все они работают в его корпорации. Что ж, возможно и Александр понимал это, а потому действовал одновременно во всех странах, где были разрешены к использованию живые проекты LPI.

Михаил отвернулся от сжавшихся под его взглядом техников к Александру, стоявшему так же спокойно и прямо, как когда-то в его кабинете.

— Ты знаешь, что они тебя продали?

Техники одновременно отшатнулись, ударившись лопатками о бетон стены.

— Михаил Юрьевич! — крикнул гладковыбритый, второй возмущенно раскрыл рот.

Саша перевел на стариков безразличный взгляд.

— Как бы ты с ними поступил?

Телохранитель, целившийся в Александра, взял на мушку стариков.

— Они все еще считаются твоей собственность, Михаил.

— Как и ты.

Михаил заметил, как вытянулись в линию сжатые губы Александра и это единственное, что выдало его негодование.

— И почем же ты собирался купить…  меня…  у них?

— Они пытались продать информацию о твоем местонахождении, — поправился Михаил тихо, — цена вполне приемлема — то, что я предложил тебе при нашей прошлой встрече и от чего ты отказался. Но глупо вступать в финансовые отношения со своей собственностью, — он продолжал говорить, наблюдая за стариками в двух метрах от него. Осознав сказанное, они начали паниковать.

— Я приехал за тобой. Кроме того, что я хотел бы попросить прощения за действия бывшего сотрудника СБ, я планирую вернуть тебя в лоно корпорации. Техники же…  — он обернулся к Константинам, — их геном уже идет вразнос. Я найду им применение во благо корпорации. Они не стоят внимания большего, чем уже получили. Пошли.

Михаил вышел из комнаты. Он слышал возню и возгласы. Два тихих удара, известивших о выпущенных из ДЭШО иглах и снова хриплые голоса. Обернувшись назад в коридор, он увидел, как Александр зашел в соседнюю комнату. Михаил не желал более оставаться в этой квартире и направился вниз по лестнице. Макс, ждавший у двери, пошел следом. За ним последовали согнувшиеся под обмякшими телами техников коллеги. Таким образом, за Александром никто не приглядывал, но почему-то Михаил не опасался, что живой проект попытается бежать. Сев в машину, он подумал о том, что слух о возвращении «любимой игрушки президента» завтра перекроет новость о невнятной девице на джипе у его ворот. Эта мысль отрезвила его. Обернувшись к подъезду, он наблюдал за волочащими техников телохранителями. Водитель второй машины открыл багажник.

— Макс, поднимись за Александром, — очень тихо приказал Михаил. Тон его голоса заставил телохранителя пуститься бегом, только выпрыгнув из машины. Выйдя тоже, Михаил закурил. Прошло минут десять, за которые телохранитель мог обследовать квартиру, подняться до крыши и спуститься обратно. Михаил уже все понял. Когда Макс вышел, на его лице был написан прогнозируемый ответ. Засмеявшись в голос, Михаил, словно птиц спугнул следивших за ним из-за кустов наблюдателей. Кусты зашумели и послышались тихие частые шаги убегающего человека.

— Поехали, — крикнул он телохранителю и махнул рукой. Здесь им делать больше было нечего.

8

«Я жив и мне нужна ваша помощь. Каждого из вас!» — написал Александр в блоге, заведенном там, за грифом секретности на одном из его собственных ресурсов. Здесь вряд ли могли возникнуть сомнения, что представившийся Александром им не является. Здесь все было проще. Об этой части знали лишь свои.

Свои, способные продать.

Свои, узнающие тебя даже тогда, когда собственный создатель не узнал бы. Такие разные и такие несовершенные. Самые настоящие люди, отчаянно, вопреки чести и разуму стремящиеся жить.

«Федор Иванович, мне понадобится небольшая пластика лица. Я вынужден просить вас о помощи в этом» — писал он Высоцкому.

«Все что угодно, Саша. Я договорюсь и оплачу. Береги себя» — отвечал Высоцкий.

«Оленька, я более не являюсь частью корпорации. Мне понадобится некоторое время, чтобы закончить дела в Москве, но…». — он отложил это письмо и принялся за оставленную работу.

— Идите завтракать, молодежь! — кричал Глеб Саныч с улицы.

— Санек, кончай клацать, прямо краб какой-то…

— Иду, — отвечал Александр неохотно. Отрываться от работы не хотелось, особенно теперь, когда корпоративные обязанности перестали занимать большую часть суток. — Я попросил Федора Ивановича организовать пластическую операцию. Глеб Саныч, через какое время все заживет и я смогу появиться на людях?

— Когда сойдут следы побоев, практически сразу, — старик раскладывал по тарелкам распаренный в кипятке паек для малоимущих. — Пластика не сильно затормозит.

Все трое с аппетитом приступили к завтраку. Ели молча и не отвлекаясь. Когда тарелка опустела, Александр поблагодарил за еду и, поднявшись, замер над бомжами.

— Есть ли шанс, что вы согласитесь работать на меня? Мне очень нужны надежные люди.

Шурик в недоумении посмотрел на старика. Глеб Саныч потеребил подбородок и остановил взгляд на живом проекте. В этом взгляде таилось сомнение, надежда, искорки смеха и еще что-то, интерпретированное Александром как попытка оскорбиться.

— Это деловое предложение, Глеб Саныч, — добавил он и сразу продолжил спокойно и уверенно, — но если вы не готовы покинуть свалку, я пойму. Вероятно, это место будет недолго пустовать и, если вы не уверены, что справитесь…  — Александр перевел взгляд на Шурика, — или справится ваш коллега…

Бывший хирург понимающе хмыкнул и отвернулся к дороге. Александр не мог видеть и знать, что в эти мгновения старик борется с подкатывающими к глазам слезами. Молчание длилось минуты две, никто не двигался с места.

— И еще, я не смогу оформить вас официально, — добавил Александр после продолжительной паузы. — Пока не смогу.

— В чем будет заключаться работа? — обернулся старик, справившись с эмоциями.

— От вас мне будет необходима административная поддержка и представительские услуги, от Шурика поначалу — курьерские услуги и, если он зарекомендует себя не только как профи по железу, но и…

Александр обернулся к Шурику и запнулся на полуслове. Шурик тихо плакал, прижав к себе ложку. Саша перевел дыхание, чтобы продолжить:

— Если вам необходимо подумать, я подожду. Но не заставляйте ждать слишком долго, очень много еще предстоит сделать.

Он посчитал лучшим сейчас уйти в дом. Вытянув перед собой иночи, сделал несколько фотографий и приложил их к письму. В день покушения он должен был выступать в вечерней телепередаче. Необходимо было, наконец, дать объяснения, почему главный герой не появился в студии. Александр не сомневался, что фотографии его изуродованного лица украсят какой-нибудь выпуск новостей. Они найдут, куда воткнуть их — слишком уж накалилась атмосфера, и любая новость о нем поднимет рейтинг канала, впервые рассказавшего ее.

— Саша, мы готовы приступить к своим обязанностям в любой момент.

Александр обернулся, но не смог различить лица Глеба Саныча — тот стоял в проходе, спиной к свету.

— Спасибо, Глеб Саныч, — ответил Александр официальным тоном. — Первое, что необходимо сделать, это снять жилье в городе. Найдите квартиру как можно скорее, трех- или четырехкомнатную. В первую очередь вам и Шурику нужно уладить вопрос с идентификацией, далее одежда и услуги парикмахера.

Достав из кармана расчетную карточку, Александр протянул ее старику.

— Постарайтесь управиться за два-три дня. Можете прибегнуть к услугам агентства. Параллельно с этим провентилируйте вопрос…  — Глеб Саныч стоял в проходе, не двигаясь. Александру пришлось подняться и подойти. Когда он протянул деньги старику, стоя рядом, бывший хирург принял их. — Мне нужен новый чип. Что в нем будет написано — не важно.

— Понятно, — кивнул старик и прошел вглубь дома, к своему лежаку.

Постояв немного, Александр вернулся на свой лежак. Какое-то время он сидел молча, борясь с сомнениями. Слишком свежо было недавнее предательство и слишком сильно ему необходимо было реабилитировать свое доверие к людям. Он боялся и надеялся одновременно, и сложно было точно сказать, чего он опасался больше: увериться в том, что никому нельзя доверять, или понять, что не все руководствуются в своих действиях чувством вины перед живыми проектами. Александр искренне верил, что даже в изгоях, спасших ему жизнь, остались честь и принципы. Верили ли в это они сами? Вот в чем у него был повод сомневаться.

— Здесь была служба безопасности корпорации, — крикнул Глеб Саныч, и Александр вскинул голову. — Вчера приезжали и расспрашивали о тебе. Они были настроены вполне благодушно, Саша. Мне кажется, они не хотели причинить тебе зла.

— Должно быть, это люди Михаила, — предположил живой проект в ответ.

— Кто это?

— Президент корпорации.

— Он что…  вы знакомы лично, и он разыскивает тебя не для того, чтобы убить? — Глеб Саныч вышел из своей комнаты.

— Вчера я познакомился с двумя техниками, один из них узнал меня. Они явно собирались принять активное участие в…  моей деятельности. Но на тот момент я не мог дать им руководства к действию. Не знаю…  не знаю, Глеб Саныч. Они связались с представителями корпорации и сдали меня.

— Сдали? Живые проекты сдали тебя корпорации? — Шурик поднялся в дом, его негодование заставило старика и Александра усмехнуться.

— Думаю, они хотели другой жизни, — размышлял Саша, — а я…  я просто разочаровал их. Теперь я это понимаю.

— И что произошло? — спросил старик.

— Приехал Михаил с охраной. Техников повязали. Он, — Александр улыбнулся странной улыбкой, — он даже не оставил охранника, чтобы проследить за мной. Я сбежал.

Возникла пауза.

— Саша, мне отрадно видеть, что ты веришь в то, что твои мотивы выходят за рамки личной выгоды и признания, — медленно проговорил бывший хирург. — Я хотел бы иметь возможность поверить в чистые помыслы, в равенство во всем мире, но я слишком стар для этого.

Александр внимательно и почтительно ждал продолжения.

— Возможно, у тебя и получится сделать больше для себя, живых проектов…  и всех нас. Кто знает, — размышлял старик. — Но это будет лишь побочным эффектом твоего стремления к власти.

— Я помню ваши доводы…  — кивнул Саша, не имея желания спорить. — Вы по-прежнему согласны работать на зарвавшийся живой проект?

— Да, Саша, — кивнул старик, — если этот живой проект искренне верит, что способен вытянуть себя за волосы из болота, я с удовольствием подсуну утку в дымоход…

Ни Саша, ни Шурик не поняли последней фразы, но промолчали. Через несколько минут бомжи отцепили волокушу, как-то умостились в тракторе, и с ревом направились в направлении станции. Шел день двадцать третьего августа.

* * *

Михаил с раннего утра был в офисе и просил предупредить, когда придет Петр. Людмила известила о том, что его зам подъехал в девять, как президент и ожидал. Дочитывая отчет самого маленького — итальянского офиса о происшествии минувшей ночи, он не опускался до эмоций. Автобус с «живыми проектами: телохранителями» взорвали на дороге от аэропорта. Взрывное устройство было приведено в действие дистанционно в момент, когда вблизи не было участников движения, кои могли оказаться случайными жертвами. Письмо компании-арендатора следовало через одно после этого отчета. Она просила решить вопрос как можно скорее либо возместить убытки. У него, у Михаила просила.

— Найди Роберта, — попросил Михаил секретаря.

Людмила звонила долго, но в итоге Михаил услышал ее голос в приемной, затем в ухе послышался извиняющийся голос коммерческого директора.

— Роб, с какой стати этот Астерикс пишет мне? Вы там окончательно потеряли способность выполнять повседневную работу?

— Ты про Астерио? Я не посылал его к тебе, это его личная инициатива…

— Роб, если ты не проявишь свою личную инициативу, следующий автобус будешь сопровождать лично.

— Сейчас менеджер свяжется с ним, Миш. Извини.

Подхватив пачку сигарет, Михаил вышел из кабинета. Лена, секретарь Петра, как всегда безуспешно попыталась предупредить шефа, что идет большой босс. Михаил вошел стремительно и без стука. Замерев на пороге, с яростью захлопнул дверь. Секретарь услышала лишь первую фразу и испугалась, что ее шефа снова побьют:

— Вы охренели все?

Петр отодвинулся от стола и запрокинул голову.

— Твое настроение не может не радовать, — сказал он, потирая ноздри.

Михаил отвернулся к сертификатам и дипломам, украшавшим стену кабинета.

— Ты, дипломированный наркоман, не хочешь ли немножко поработать? — спросил зло.

— Да, что с тобой? — Петр убрал следы недавней деятельности, неизменно выводящие Михаил из себя, и толкнул пепельницу к краю стола. — Покури, успокойся.

Михаил закурил. Забрав пепельницу с собой к окну, начал наблюдать за въезжающими на стоянку сотрудниками. Когда через минуту на подоконник присел Петр, президент уже спокойно проговорил:

— Я видел Александра. Вчера. Упустил его как отсталый школьник.

Петр молчал.

— У него по лицу словно рота солдат прошлась. Печальное зрелище.

— Миша, печальное зрелище — это президент корпорации, скулящий о своем любимом живом проекте. У нас вон автобус взорвали, что не день, так веселее и веселее. Высоцкий сегодня на очередной конференции лоббирует запрет на основную деятельность…

— И мой зам в девять утра на рабочем месте с коксом в обнимку.

— Это все что ты хотел сказать?! Что ты видел своего любимца, и он от тебя сбежал?

Молча затушив сигарету, Михаил направился к выходу.

— Ты считаешь, тебе одному тяжело?! — воскликнул Петр. — Ты себя мнишь несгибаемым, но я-то нормальный живой человек! Ты не спишь по ночам, выглядишь как бездушная тень своей конторы и хочешь, чтобы я, немножко твой зам, на которого уж никак не меньше взвалено, приезжал на работу после утренней чашечки кофе и был готов разгребать очередные автобусы с трупами живых проектов?

— Петя, тяжело всем, я не спорю. Это твое дело, — он кивнул на стол зама, куда тот убрал наркоту, — я знаю, что ты не можешь без этого. Знаю, что опасности нет, но все равно волнуюсь за тебя. Ты мой друг.

— Так может, ты выпьешь…  хоть, блин, чаю со своим единственным другом и спросишь как у него дела? Вместо того чтобы развлекать его утренними новостями о какой-то шлюхе, а потом жаловаться на своего пета?

Михаил перевел взгляд с зама на его стол. Подошел и взял со столешницы «газетку» с накиданной выборкой новостей. Юля, как он и ожидал, была на передовице и выглядела очень печальной, выходя из калитки его особняка.

— Это та девица, что врезалась в меня в день покушения, — пояснил Михаил.

Теперь озверел Петр.

— Мих, — прошипел он, — ты реально думаешь, что мне интересно с кем ты спишь в свободное от избиения неугодных сотрудников время?

— Так ты о работе? Я думал о дружбе…

Петр резко поднялся и отвернулся к окну. Его голос стал неестественно спокойным:

— К десяти подойдет кандидат на место Виктора.

— Я тебя тоже люблю, Петь. Нет повода меня ревновать: в наших отношениях — по моей воле — ничего не изменится.

Михаил вышел. Петр еще какое-то время смотрел в окно. Потом с силой толкнул пепельницу. Ударившись об пластиковый откос, она упала на пол. По ковролину рассылался пепел, в центре которого окурок Михаила выглядел таким же жалким и одиноким, каким Петр казался себе сам.

* * *

В это время на станции Арктика-1 шел пятый час. Ольга наблюдала за Валетом, проходящим еженедельную медкомиссию. Ей казалось, что парень день за днем становится все более непривлекательным и невзрачным. Как тихая послушная тень он выполнял распоряжения инструкторов, медиков и учителей. Он старательно, с энтузиазмом щенка, единственным развлечением в клетке которого был резиновый мячик, работал на достижение поставленных перед ним задач. Ольга понимала, почему его сделали таким: не будет жалко. И ей не было его жаль ни секунды, проведенной рядом. Он был дорог ей ровно настолько, насколько дорог может быть кинологу пес, чью дрессировку он нанят контролировать.

За медкомиссией, в пять тридцать, у Валета следовал полдник. Ольга же пошла в свою комнату, попить чаю и полистать документы. Она не раз и не два читала подшивку предыдущего мастер-образа живого проекта: солдат. Здесь были все данные, вся информация о подготовке, графики выполнения — буквально все, что могло бы ее заинтересовать. Более того, результаты были впечатляющими. Настолько впечатляющими, что у Ольги возникала идея предложить сравнить результаты списанного проекта и подготавливаемого ныне. Единственное, чего не было в подшивке — это причин его списания. В горе документов, которые Ольга практически выучила наизусть, не было и намека на то, чем предыдущий солдат был плох.

Дойдя до медицинских показателей, Ольга сравнила результаты. Небольшая разница не требовала пристального внимания: списанный проект на данном этапе обладал большей выносливостью и гибкостью, но проигрывал по силовым показателям. По плану подготовки нынешнего мастер-образа это имело еще меньшее значение, так как требования к проекту были снижены.

Выпив чаю с печеньем, Ольга направилась к руководителю проекта.

— Степан Денисович не занят? — спросила лаборантку.

— Проходите, Ольга Петровна! — крикнул он сам, услышав ее из-за двери. — Что случилось?

— Степ, я с таким вопросом, — начала Ольга, присаживаясь, — ты сам мне дал документацию по предыдущему мастер-образу. Я проштудировала ее до дыр, но так и не поняла причин, по которым его списали.

— И решилась спросить за месяц до окончания контракта? — удивился мужчина.

— Не то, чтобы решилась. Просто я сравниваю показатели, и нынешний Валет ни чем не выигрывает у предыдущего.

— Не только физические показатели имеют значение, когда ты собираешься выпустить на рынок убийцу и пушечное мясо, Оль. В любом случае не думай об этом. Я бы на твоем месте планировал, где провести долгожданный отпуск.

— Ты мне можешь просто сказать, чем предыдущий Валет был плох? По дружески, мне очень любопытно, — Ольга улыбнулась.

Степан Денисович оценил ее любознательность и засмеялся.

— А ты не думала, любопытный наш куратор Ольга Петровна, что предыдущий Валет мог быть не плох, а наоборот, слишком хорош?

— Не поняла…

— Оля, тебе жалко насаживать на рыболовный крючок опарыша?

— Фу! — Ольга скривилась.

— Запросто, да? А теперь представь на его месте, ну, скажем…  хомячка.

— Жестоко, — засмеялась куратор.

— А теперь представь, что слово «жестоко» произнесут миллионы обывателей по всему миру. Мы слишком привыкли, что память о наших собственных ребятах уходит в небытие вне зависимости от того, как: живыми, полуживыми или стальным грузом они возвращаются. Но LPI работает не только в России. И у клонов корпорации всегда очень сильная рекламная и информационная поддержка. Конечно, у нас прокатит все. Но на западе проект будет провален еще до подготовки первой партии, потому что сердобольные тети и дяди не позволят своим президентам отправить на смерть миллион хомячков.

— Даже если эти хомячки призваны заменить их сыновей?

— Об этом мгновенно забудется и не это важно. Их гнев и негодование обернется к нам, а чем грозит гнев и негодование даже самого типичного ковырятеля в носу, ты сейчас можешь наблюдать. Репутация дороже денег. Если мы хотим отстоять военный вопрос у роботов, наш Валет должен вызывать не больше эмоций и жалости, чем груда металлолома…  ну, или опарыш.

— Понятно. Спасибо, Степ.

— Не за что.

Покинув кабинет руководителя проекта, Ольга направилась вниз, в огромную столовую живых проектов, к своему подопечному опарышу. Спускаясь на лифте и вызвав в очках схему станции, на которой светился сигнал с чипа Валета, женщина поняла, что он уже в комнате отдыха. Когда створки лифта открылись, на куратора нахлынул гомон сотен голосов. Посмотрев на перемещающихся по коридору, кажется хаотически, будущих спасателей, Ольга нажала кнопку лифта и поехала обратно наверх.

Через несколько минут она читала новости с большой земли. Все, что относилось к корпорации, большинство электронных изданий уже давно компоновало в отдельный блок. Ольга хотела пролистать последние новости, лишь взглянув на фотографию развороченного автобуса и шокирующий тизер, но замерла. Под автобусом был размещен снимок смеющегося чернокожего мужчины — Джоффри, директора одной из компаний холдинга Live Project Inc. — «Foodstuff Synthesizing», а еще ниже — снимок незнакомой и очень соблазнительной блондиночки, выходящей из калитки особняка Михаила. Ольга не удержала себя и принялась читать. Через минуту ее начало колотить. Она сдерживалась от звонка туда, в Москву, хоть кому-нибудь. Ольга не замечала, что ярость, крутящая ее внутренности, сбивающая дыхание и сжимающая кулаки — самая обычная ревность. Она не думала, что уже третий год сама пытается избавиться от Михаила. Она вообще потеряла способность думать, глядя на эту блондинку. Выбежав из комнаты, она зло посмотрела по сторонам. Быстрым шагом направилась к комнатам отдыха. Не застав там никого (она и не искала кого-то конкретного), спустилась на административный этаж. В одном из кабинетов проектной группы застала Макса со Славой, играющих в рабочих креслах в какие-то стрелялки и взорвалась проклятиями.

Макс снял иночи и недоуменно уставился на куратора.

— Что случилось? — спросил он, понимая, что вряд ли причиной бешенства Ольги на самом деле являются их игры за рабочим местом в рабочее время.

Слава, так же снявший очки, рассматривал ее с интересом пятилетнего ребенка. Ольга почувствовала себя опарышем, без жалости насаженным на крючок. Она же сама этого добивалась, сама хотела.

— Оль, ты в порядке? — спросил Макс, поднимаясь.

— Нет, — качнула она головой. Она слышала биение собственного сердца и пыталась поймать взглядом иллюзорных мушек вокруг, — Нет, — повторила тихо. — Извините меня. Пожалуйста, извините…

Понуро склонив голову, куратор покинула кабинет и побрела обратно к лифтам. Она сама давно бы переспала с Александром, встреться они хоть на час. Она должна была понимать, что Михаил не просто имеет на это право, но просто обязан завести себе какую-нибудь соблазнительную блондинку — ради себя самого.

Удержав ладонью дверь лифта, зашел Макс с вечным спутником на хвосте.

— Олька, что случилось? — спросил он снова, — слушай, на тебе лица нет.

Ольга подняла взгляд.

— Ну, не хочешь говорить со мной, поговори с Динкой! Она все на свете поймет. Не молчи только.

— Какой еще Динкой? — не поняла Ольга.

— Женой, — улыбнулся Макс добродушно.

Ольга поняла, что за год работы на станции не удосужилась познакомиться с женой сотрудника, которого уже считала другом. Куратор вспомнила, что Макс постоянно говорил о ней и даже предлагал познакомиться. От понимания этого и взгляда Славы ей стало еще хуже.

— Не смотри на меня так…  — попросила тихо.

— Слав, уйди на хрен, — обернулся к инструктору Макс.

Нажав на кнопку открытия дверей, Слава вышел.

— Оль, что случилось? — повторил Макс. — Что-то с родными?

— Нет, — качнула она головой.

— Что тогда?

— Я…  — в ее груди клокотала и вырывалась наружу боль, но глаза оставались сухими, — ненавижу…

Макс молчал. Когда через минуту не последовало продолжения, а взгляд Ольги все так же был обращен в сторону, в щель между створками лифта, инструктор спросил:

— Кого?

Когда Ольга подняла взгляд, инструктор отодвинулся.

— Себя.

Она выдохнула это так тихо, что он понадеялся, что ошибся, неверно расслышал. Вместе с тем, как назло, послышался сигнал вызова, и чуть помедлив, инструктор все же ответил:

— Да иду я!

— Иди, — сказала Ольга.

— У нас занятие с Валетом, полтора часа, ты знаешь. Пошли.

— Я не пойду.

— Пошли, Оль!

— Я не пойду, — повторила она с нажимом, но голос ничуть не поднялся.

С досадой обернувшись к кнопкам лифта, Макс открыл створки. Слава стоял неподалеку, скучающе переваливаясь с мысков на пятки и, разве что, не насвистывая.

— Слав, — позвал Макс, выходя из лифта. — Иди сюда. Побудь с ней, please…  очень прошу. Мне надо к Валету.

Услышав это, Ольга нажала кнопку закрытия дверей. Когда в последний момент в щели между створками оказалась ладонь, отошла к стене.

— Куда едем, Ольга Петровна?

— Туда, где тебя нет.

— По просьбе друга я твоя неизбежность на ближайшие полтора часа. Если что, мне не интересно, что с тобой приключилось, но я не буду отворачиваться, если ты поревешь или поистеришь другим образом. Обещаю. Можешь начинать.

Закрыв глаза, Ольга откинула голову на стенку за спиной. Когда же открыла, шокированная резким запахом, перед глазами оказался белый потолок и незнакомое лицо. Она лежала на чем-то твердом, а в помещении пахло медикаментами. В ушах шумело.

Догадавшись, что упала в обморок, находится в медицинском отсеке, а в чувства ее привели нашатырем, Ольга села.

— Ольга Петровна, вам бы отдохнуть.

— Спасибо, — ответила она.

— Куда теперь? — улыбнулся Слава, привалившийся к стене у входной двери.

Ольга направилась к себе в комнату. Не обращая на Славу внимания, умылась и легла поверх покрывала на кровать, свернулась в клубок. Ей не хотелось никого видеть, а тем более спорить. Слава умостился в ее рабочем кресле. Через какое-то время Ольга заснула.

Проснулась женщина уже поздним вечером. Ночник был включен. Рядом, так же на покрывале лежала смутно знакомая девушка восточного типа. Осторожно толкнув ее в плечо, Ольга спросила:

— Ты кто?

— Ох, — девушка потерла глаза. — Я Дина, жена Максима Вересаева. Он попросил побыть с вами.

— Зачем?

— Ну, вдруг вы захотите поболтать или поплакать или…  вены себе вскрыть, кто вас знает.

Ольга усмехнулась, девушка тоже улыбнулась.

— Я не знаю, Ольга Петровна, о чем думал Макс, но он беспокоится о вас.

— Я знаю, — кивнула Ольга, — он замечательный.

— Если хотите, я уйду.

Ольга подумала, что опасения Макса небезосновательны. Сейчас, поспав, она понимала это.

— Сейчас уже все хорошо, Дина. Иди к мужу. Спасибо.

— Спокойной ночи, Ольга Петровна, — девушка поднялась. Поправив футболку, направилась к двери.

— Дина, — прошептала Ольга.

Обернувшись, девушка охнула и подлетела к куратору, чтобы не позволить ей зарыдать в пустоте и одиночестве. Но в этих объятиях Ольге стало еще больнее. Чем больше близкие люди были готовы сделать ради нее, тем больше она чувствовала себя в ловушке долга, потому что не понимала, чем платит взамен и платит ли вообще. Ей казалось, что и в этом виноват Михаил: все на свете, включая чувства, она вставляла в систему товарных отношений. Распоряжаясь всем, что спокойно и беззаботно отдал ей на откуп Михаил, она думала, что не может ответить ему ничем, кроме своей любви, но ему она не нужна. Что эти люди, Макс и Дина, готовы разделить ее боль, но ей нечего предложить им взамен, потому что даже дружить она не умеет. Не умеет слушать и быть полезной. Не умеет и не хочет принимать участие в чужой жизни. Еще день назад она спрашивала, за что ее ненавидит Слава, а теперь понимала, что независимо от причин его нелюбви она с ним солидарна. Ей хотелось умереть, раствориться, чтобы мир забыл о ней. Забыли родители и Михаил, и Петька, и Арктика-1. Она хотела исчезнуть. Растоптать себя.

Когда куратор засмеялась, Дина в замешательстве отстранилась.

Вытерев глаза, Ольга усмехнулась изумленному лицу девушки.

— Пойдем, я тебя провожу, — сказала спокойно.

— Куда? — не поняла Дина.

— До вашей квартиры.

— Вы уверены?

— Конечно! Пойдем.

Ольга поднялась. Еще раз промокнула глаза и, не решаясь взглянуть в зеркало, вышла из комнаты.

— Вы далеко здесь? — спросила мимоходом.

— В конце этого коридора, в триста двадцатом — Дина настороженно поглядывала на куратора.

— А Слава в каком?

— В четыреста первом.

Через несколько минут, оставшись в коридоре одна, Ольга нашла табличку с номером четыреста один и позвонила. Заспанный инструктор открыл дверь и вскинул брови.

— Впустишь?

— Ольга Петровна, ты сейчас страшна как смертный грех, — зевнул Слава, — не перекладывай его на меня, иди спать.

— Не опасаешься? — усмехнулась Ольга, даже не подумав обидеться.

— Что ты прикончишь себя? Не, — качнул он головой, — мазохисты от природы знают меру в самоистязаниях. У них самый низкий процент самоубийств и то по случайности.

Возвращаясь к себе, Ольга с удивлением обнаружила, что успокоилась.

9

Закончив получасовой разговор с Эдом, главой североамериканского отделения, Михаил собирался лечь спать. Как только он погасил проекцию, от иночей раздался сигнал вызова.

— Михаил Юрьевич, доброй ночи, — поприветствовал незнакомый голос с сильным восточным акцентом. — Только уверенность в том, что вы до сих пор трудитесь, позволила мне побеспокоить вас в такой час.

— Кто это?

— Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич. Я хочу сделать вам большой дорогой заказ.

— Звоните в отдел продаж, Борис…  — более резко, чем собирался, прервал собеседника Михаил.

— Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич, — терпеливо поправил собеседник. — И ваш отдел продаж не сможет мне помочь. Только вы можете мне помочь, Михаил Юрьевич, лично.

— Я вас слушаю.

— Я хочу заказать партию Валет, Михаил Юрьевич. Первую и большую партию, десять тысяч. Цена имеет не столь большое значение, как сроки. Я рассчитываю встретиться с вами в ближайшее время. На неделе я планирую вылететь в Москву.

Михаил прекрасно слышал собеседника и сразу понял, какой вид живых проектов тот имеет в виду. Но образовавшаяся в животе пустота и сжавшая горло злость не позволили ему ответить сразу. Возникла пауза. Совладав с собой, Михаил спросил:

— Я не понял, какой вид живых проектов вы планируете заказать?

— Простите…  мой акцент, — собеседник терпеливо и дружелюбно повторил: — Валет! Я надеюсь, теперь вы понимаете, что отдел продаж мне не может быть полезным?

— Корпорация не выпускает такой тип живых проектов, Барис, — вкрадчиво проговорил Михаил.

— Я имею обратные сведения, Михаил…  Юрьевич. Возможно, вы опасаетесь, что поставки непроверенного товара могут навредить вашей репутации? Тогда я тороплюсь успокоить вас. Мы видели их в действии и готовы заказать первую партию уже сейчас.

— Их? — Михаил подошел к окну. В двух десятках метров, у ворот светилось окошко домика охраны. Вид этого светящегося окошка придал главе корпорации уверенности. — Для какой страны вы хотите сделать заказ?

— Михаил Юрьевич, я понимаю ваше беспокойство, но разве Россия находится в состоянии конфликта с какой-нибудь страной? Это будет частный заказ, не государственный. Я готов максимально облегчить вам задачу. Вы можете поставить нам живой проект как спасатель или телохранитель…  Вы можете…

— То есть для страны, на которую наложено эмбарго на ввоз оружия?

— Мы не говорим об оружии, Михаил Юрьевич, мы говорим о Валет.

— Я ничем не могу быть вам полезен, Барис.

— Вероятно, кто-то кроме вас в этом случае, сможет быть нам полезен, Михаил Юрьевич?

Снова возникла пауза. Михаил не хотел верить, что слышит угрозу, но по всему выходило так.

— Нет, вам никто не сможет помочь в этом вопросе, Барис, — проговорил он тихо и вкрадчиво. — По крайней мере, ближайшие три года. А если в вашу страну запрещены поставки оружия — никогда. О частных заказах этого проекта речи быть не может. Используйте телохранителей.

— Михаил Юрьевич, вы не понимаете, — продолжал собеседник так же спокойно и мягко. — Я звоню вам, потому что вы решаете вопрос о поставках этих живых проектов. Если вы не решаете этот вопрос или не хотите его решать, на вашем месте его будет решать кто-то другой, — Барис сделал значительную паузу, — но мне всегда импонировал ваш подход к делам и я был уверен, что мы найдем общий язык. Я не хочу торопиться с разочарованием…

— До свидания, — Михаил собирался положить трубку, но собеседник продолжал говорить, как ни в чем не бывало. Пришлось сдержать эмоции и дослушать.

— …  позвоню через неделю. Если и через неделю вы не найдете возможности обеспечить мой заказ и не пожелаете встретиться, я попробую мягко объяснить, где вы ошибаетесь в вашем…

Михаил все же нажал отбой и с чувством швырнул очки на столешницу. Когда те издали протяжный звон, он не сразу понял, что это снова звонок.

— Я ясно сказал!..

— Михаил Юрьевич, — это была ночной секретарь, — мистер Эдвард Пэттинсон на связи, соединить?

— Да, — сказал Михаил и вернулся на рабочее место.

Назначенная в день выхода закона о запрете на эксплуатацию проводника встреча не состоялась. Помощник Пэттинсона попросил за шефа прощения и заверил, что тот свяжется с Михаилом при первой возможности. На какие-либо эмоции у Михаила не было сил. Тогда, в пятом часу утра, он сидел в кабинете и думал о том, что предъявить американцам нечего. Доказательства кражи информации Калманом были подчищены. А встреча…  его демонстративно послали утираться в одиночестве. У Михаила не было сил злиться, даже почувствовать себя униженным. За окном уже брезжил рассвет нового дня, который нельзя было отдать на откуп потерям, а значит нужно взять себя в руки и продолжать работу.

— Здравствуй, Майкл, — американец был один и не улыбался.

— Здравствуйте, мистер Пэттинсон, — Михаил с трудом подавил зевок.

— Калман являлся сотрудником Министерства обороны США, Майкл.

— Того, что от США осталось, мистер Петтинсон, — ввернул Михаил, — я в курсе. Выдайте ему медальку за успешный слив архива Арктики-1. И по паре вилл на Бермудах ученым, если они смогут использовать эти данные в собственных разработках.

— Майкл, — попытался перебить американец, но Михаил продолжал:

— Если вы хотите сообщить, что ныне обладаете сведениями против корпорации или меня лично, предупрежу: наше сотрудничество не выйдет за рамки подписанного договора, а все эти сведения засуньте себе в задницу. Если вы начнете использовать наши системы расшифровки феромонов — к слову сказать, патентованные — я вас засужу. Хотя вряд ли вы найдете покупателей, потому что все они — наши постоянные клиенты, а к тому времени, когда у вас будут первые образцы, LPC уйдет уже далеко вперед, — Михаил отклонился на спинку кресла. — Но я забуду этот маленький инцидент, если вы назовете сумму, переданную господину Крышаеву, и представите доказательства его сотрудничества. Я понимаю, когда речь идет о столь серьезных суммах, безопаснее держать партнера за яйца. Крышаев же вам более не сможет быть полезен.

Американец молча наблюдал, как Михаил закуривает.

— Ты закончил, Майкл? — спросил добродушно, с еле уловимой иронией.

Михаил кивнул и сделал жест рукой с зажатой в пальцах сигаретой, предлагая собеседнику взять слово.

— Малыш, ты слишком скор на расправу, — вздохнул мистер Пэттинсон. — И слишком молод, чтобы понять важность соблюдения правил игры…  — седой сделал паузу. — И слишком жаден, — старик коротко засмеялся, — но это даже хорошо.

Михаил склонил голову, явно ожидая, когда же американец использует припрятанного туза.

— Я сдам тебе твоего крестного отца, — мистер Пэттинсон понимающе кивал, растягивая предложения. Казалось, он получает удовольствие от звука собственного голоса. — Ох, Майкл, как мне нравится твоя жадность! — он засмеялся. — Ты становишься все более симпатичен мне, малыш. И поэтому я тоже забуду маленький инцидент с Калманом.

В это мгновение американец запустил слайды, и на экране Михаила неторопливо сменяя друг друга, появились фотографии Калмана. Впрочем, понять, что это именно он было можно лишь по черной курчавой шевелюре. Мертвенно бледное лицо в ссадинах распухло. Тело куратора явно пролежало какое-то время в воде…  в соленой, холодной и неприветливой воде, омывающей берега Чаунской губы.

Когда фотографии сменило лицо американца, Михаил задумчиво смотрел на сигаретный пепел. Какое-то время оба молчали. Потом мистер Пэттинсон потянулся к бокалу и отпил. Михаил подумал, что желтой жидкостью, должно быть, является скотч.

— Мы могли бы заключить сделку прямо сейчас, Майкл, но я буду рад увидеть тебя лично.

— Я буду у вас послезавтра, — незамедлительно ответил Михаил, — а пока подумайте над необходимостью сообщать мне о проектах законов, касающихся работы корпорации на территории Новой Америки несколько раньше, чем они становятся новостями в сети.

— Доброй ночи, малыш, — кивнул седой с улыбкой и поднял бокал.

— До встречи, мистер Пэттинсон, — ответил Михаил и загасил окурок.

Теперь можно было и поспать.

Отдав ночному секретарю распоряжение подготовить самолет для перелета в Чили, президент устало зевнул и направился в кровать.

* * *

Лариса Сергеевна всю жизнь поднималась рано, с рассветом. В ее семье никто не любил поваляться подольше, понежиться — это виделось ее родным мужчинам неприличным. В первые годы замужества она считала собственные слабости личным оскорблением мужу. Когда же подрос Мишенька, его недоуменный возглас: «Мама, ты еще в постели?!» казался укором свыше. Прошли десятилетия: сын давно покинул отчий дом, мужа не стало, но Лариса Сергеевна так и не могла позволить себе понежиться так, как любила всю жизнь. Возможно, поэтому визит Николая Крышаева в восемь утра не стал для нее неожиданностью.

Дав распоряжение охране открыть ворота, Лариса Сергеевна подошла к окну. Катя за спиной накрывала на стол.

— На двоих, Катенька, — проронила хозяйка.

— Доброе утро, Ларочка! Прости, что так рано…  и без предупреждения…  — торопливо приветствовал Крышаев, и в его голосе не было и намека на сожаление. Лариса Сергеевна приветливо протянула ладонь старому другу. Николай наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее руке. Он всегда был грузен, но даже сейчас, в возрасте, не казался рыхлым.

— Я как раз собиралась завтракать, — снисходительно, чтобы скрыть напряжение, заметила хозяйка. Более чем за полвека знакомства она привыкла, что не стоит рассчитывать на искренние порывы или вежливость Николая Крышаева. По суетливому приветствию она поняла, что он приехал говорить о больших деньгах, по попытке проявить галантность — что чувствует себя виноватым, по раннему визиту — что ему необходима ее утренняя растерянность. А если ему нужно было застать ее врасплох, значит, он планировал нанести удар.

— С удовольствием присоединюсь.

Таким образом раскланявшись, вдова и старый друг профессора Королева сели завтракать.

— Ты знаешь, где сейчас твой сын? — начал Крышаев без обиняков.

— Вероятно, тебе натерпится просветить меня, — Лариса Сергеевна действительно собиралась завтракать, предполагая, что первые минут пятнадцать они, как обычно, будут говорить о здоровье, политике и погоде. Когда же Николай пропустил светскую часть беседы, женщина незаметно отодвинула тарелку.

— Он улетел в Чили для того, чтобы встретиться с Эдвардом Пэттинсоном. Лично. Один.

Николай сделал паузу, во время которой хозяйка сделала глоток чая. Он ждал какой-то реакции, но Лариса Сергеевна лишь остановила на нем внимательный взгляд.

— Тебя не удивляет это?

— Что, Коля, меня должно удивить? То, что Миша делает свою работу?

— Ты…  ты знаешь, что произошло на Арктике-1? Куратор американцев слил архивную информацию своему руководству и исчез. Что, как ты думаешь, нашел и слил этот еврей, из-за чего Мишка сам, никого не предупредив, в обход меня сорвался туда? Возможно, он был напуган…  — намекал Николай торопливо, — возможно, ему пригрозили чем-то существенным. А теперь потребуют…

Он снова замолчал. Ларисе Сергеевне показалось, что Крышаеву необходима ее помощь в том, чтобы наполнить смыслом непроизнесенных слов его речь, ее поддержка в попытке выразить мысль, не выражая ее. Прекрасно понимая, на что намекает старый друг семьи, женщина посчитала верхом наглости ждать от нее помощи в этом. Она молчала, крепко сжав губы и внимательно глядя на гостя.

— Ты знаешь, о чем я! — раздраженно кинул Крышаев.

— Не имею представления, — покачала головой хозяйка.

— Он нашел и слил дело твоего сына, — вкрадчиво пояснил гость.

— Дело моего сына?

Николай замолк. Лариса Сергеевна отпила чаю, чтобы скрыть замешательство.

— Так ты не знаешь! — догадался Крышаев и захохотал. — Ты не знаешь, что Юрка сохранил все документы, все данные! Дело двести восемь дробь один хранилось в архиве Арктики-1, а теперь, вероятно, у Пэттинсона, и он может потребовать за эту информацию все!.. все что угодно!

Лариса Сергеевна умело скрывала испуг. Она понимала, что Крышаев говорит о той же подшивке, что оставил Юра в качестве «оружия против друзей» и которую через Петра пообещала уничтожить Ольга. О ней же говорил профессор Высоцкий в последнем разговоре. Но только сейчас она сообразила, что подобные номера даются делам живых проектов. Ее мысль усердно работала, раскладывая по полочкам то, что она видела и слышала. И в момент, когда она догадалась, Крышаев подозрительно сощурился:

— Или ты думала, я не знаю, почему весь пакет акций принадлежит тебе, а не Мишке? Неужели одно то, что я не спрашивал об этом, не дало тебе понять, что я знаю.

Лариса Сергеевна молчала. Ей жизненно необходимо было остаться одной и подумать. Теперь стало кристально ясно, какое оружие против друзей приберег ее муж, а так же то, что оно уже не сможет никому причинить вред, если только Ольга действительно сдержит свое обещание. Она видела, сколь проста и гениальна была эта затея, как и все, что предпринимал Юрий Королев. Зная о Мише такую тайну, сподвижники профессора никогда бы не стали искать или создавать что-то более взрывоопасное. Ей нужно было остаться одной, чтобы позволить себе улыбнуться, встретиться взглядом с мужем, смотрящим с фотографий в ее спальне и в гостиной.

— Зачем ты приехал? — спросила Лариса Сергеевна так спокойно, что Николай изумленно отклонился.

Реплика гостя не являлась ответом на ее вопрос:

— Я убил его! — воскликнул Николай так, будто обвинял в случившемся собеседницу и одновременно молил ее о прощении за это.

— Кого? — Лариса Сергеевна поперхнулась, — кого ты убил?

— Да, — Крышаев отмахнулся от вопроса, будто это уже не имело значения: кого еще он убил…  — Этого еврея, куратора американцев. Не сам, конечно, — он помолчал, глядя в окно. — Но он точно успел все слить.

Лариса Сергеевна устало прикоснулась ко лбу, ее рука дрожала.

— Коля, зачем ты приехал?

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — воскликнул он уныло.

— Да, я бы хотела этого, но прежде ответь, зачем ты приехал.

— Чтобы защитить тебя, защитить корпорацию!

— Каким образом?

— Они потребуют доли, Лара, неужели ты не понимаешь? Они потребуют такой жирный кусок нашей…  нашей корпорации, какой только осмелятся. Они сожрут нас с потрохами! Все, ради чего мы трудились всю жизнь, ради чего работали! И ты отдашь ее, отдашь все, что у тебя есть, лишь бы мир не узнал правды о твоем сыне, лишь бы он сохранил хотя бы свое кресло.

Лариса Сергеевна все поняла. На нее нахлынула волна отвращения, и она с трудом скрыла презрение к собеседнику, когда спросила:

— А ты не отдашь?

Николай мгновенно понял, что угодил в ловушку.

— Я…  они не знают, что он…  что Мишка дорог мне.

— А он дорог тебе? — женщина все же позволила себе улыбнуться.

— Конечно! — воскликнул Крышаев, и Лариса Сергеевна впервые в жизни услышала в его всегда уверенном голосе визгливые истеричные нотки. — Как ты можешь в этом сомневаться! Мы всю жизнь вместе! Я всегда защищал вас, защищал корпорацию, шел против закона, рисковал…

— Коля, я устала, — прервала его хозяйка, — скажи то, зачем ты приехал.

— Ты знаешь, зачем я приехал, не претворяйся!

— Да, я знаю. Но мне почему-то кажется, что этого не знаешь ты.

— Мы должны обезопасить корпорацию, контрольный пакет акций, который принадлежит тебе, — в его голос вернулась настойчивость. — Сейчас, должно быть, Миша на полпути к Нью-Вашингтон в Чили, а когда он встретиться с Пэттинсоном, уже будет поздно что-либо предпринимать. Ты отпишешь им все, что имеешь, лишь бы сохранить эту тайну, и ты это знаешь! — Николай замолчал, ожидая подтверждения своим словам, но, не дождавшись реакции, продолжил. — И ты прекрасно понимаешь, что единственная возможность сохранить все как есть — это довериться друзьям, довериться мне.

Лариса Сергеевна слушала эти доводы в пол уха, размышляя о том, зачем на самом деле Миша мог полететь к Эдварду Пэттинсону. Она устала от Николая, его требований и молений, алчности и нескрываемой беспринципности. Не представляя, как иначе сможет закончить этот разговор, она схватилась за сердце.

* * *

Через несколько часов, оказавшись в плотном кольце живых и электронных репортеров, Михаил устало улыбнулся. Как они узнали о его прилете? Как?! Михаил горел желанием нанять всех столпившихся вокруг журналистов в свою службу безопасности.

Отвечая на вопросы корреспондентов о том, как отразился на корпорации запрет на эксплуатацию живого проекта: проводник на территории Америк, Михаил думал о существовании танца, в котором танцор делает два маленьких шага назад, а затем один, но большой — вперед. Будь он политиком, этот танец был бы его любимым.

Он улыбался, когда врал о целях своего визита. С приветливостью короля на балу в честь коронации он отвечал на вопросы, за которые можно было, не раздумывая, бить в морду. Михаил улыбался и думал о том, какую часть пакета акций Крышаева потребует мистер Эдвард Пэттинсон. Михаил чертовски красиво улыбался. Должно быть, именно эта улыбка подняла акции Live Project Inc. на пол пункта в этот день.

В присланной за ним машине Михаил надел очки и обратил внимание на заканчивающийся заряд. Письма шли непрерывно — вязкой и обжигающей, как лава, волной. Он не хотел пускать эту лаву на сетчатку и поморщился, словно на короткий миг ему позволили вдохнуть свежий воздух, и снова запихивали в канализацию.

— У вас есть зарядник? — спросил Михаил встретившего его сотрудника, и через несколько секунд новый телохранитель, живой проект Олег протянул провод.

Михаил продолжил просматривать почту. Он чувствовал запах страха, практически видел капельки пота, стекающие по искривленному в панике лицу Рудольфа Викторовича: на Песок-2 напала группа подростков. Больше полусотни человек, приехавших на внедорожниках. Михаил пытался пропустить подробности, выловить информацию об ущербе, но перед глазами ярко вырисовывалась картина произошедшего, мешая думать. Они приехали с обычными деревянными лестницами, потому что знали — забор под напряжением. Укрепленные окна бараков выбить невозможно, но звук сирены…  такой стандартный звук…  Они имитировали сигнал о надвигающейся песчаной буре, и кто-то открыл дверь в один из бараков.

Миша зажмурился на мгновение, чтобы заставить глаза раскрыться, продолжить читать — он засыпал на ходу. «Я заблокировал все производственные этажи и лаборатории, но приказать стрелять по детям я не могу! — писал директор станции. — Они пытались поджечь квартиры, но в них мало что горит…  СБ отлавливает их с ДЕШО, но они разбрелись по всей станции, прячутся в квартирах, избивают оставшихся наверху служащих!»

Миша устало вздохнул и закрыл письмо. Это мелочи, на это уже можно не обращать внимания, Рудольф Викторович справится. «Миша, только не волнуйся, со мной все в порядке! Я пыталась позвонить, но ты недоступен, Макс сказал, что ты взял клона вместо него. Никакого приступа не было, ради бога не волнуйся. Я в больнице просто для того…». — Михаил мгновенно выбрал контакт и позвонил матери.

— Мама!

— Мишенька, я в порядке! Мне нужно было избавиться от Крышаева, и я не нашла ничего лучше…

Машину сильно дернуло, Михаил убрал изображение.

— Не выходите! — скомандовал живой проект.

Президент крутил головой, пытаясь понять что происходит, но кроме двух черных микроавтобусов спереди и сзади ничего не видел.

— Где мы? — спросил в пустоту.

Вика назвала город, улицу, ближайший дом и координаты местоположения. Эта информация не оказалась полезной.

— Миша! — звала Лариса Сергеевна, и Михаил не позволил себе не ответить. Он проговорил спокойным голосом:

— Да, мам, все хорошо, — когда по сторонам от машины появились люди с оружием, Михаил не мог видеть их лиц, — Скажи мне, почему ты в больнице?

— Приезжал Николай, — начала Лариса Сергеевна неторопливо. Михаил чувствовал тяжесть в животе, наблюдая, как фигуры остановились у дверей и…  постучали в окошки. — Он сказал, что ты улетел в Новый Вашингтон в Чили…

— Это шоковое оружие, Михаил Юрьевич, — сказал живой проект.

— Мама, у тебя не было приступа, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, это было лишь для того, чтобы избавиться от него.

— Тогда я перезвоню чуть позже, и мы поговорим. Пока.

— Ты уже у Пэттинсона?

— Мама, я не могу сейчас. Я перезвоню.

Человек, стучавший в стекло, наклонился, чтобы посмотреть в салон машины. Михаил поднял подбородок и в недоумении снял очки.

— Разблокируйте.

— Мы в бронированном автомобиле, — воспротивился встречающий, — внутри нам ничего не угрожает.

— Михаил Юрьевич, не надо, — поддержал соседа живой проект.

— Разблокируйте, — повторил Михаил.

В следующую секунду после щелчка замков, обе передние двери раскрылись. Михаил не успел ничего заметить и не понял произошедшего: мужчина на водительском кресле и живой проект беззвучно свалились друг к другу, образовав вялый конус из тел.

— Тебе придется выйти, Михаил, — говоривший склонился к живому проекту, чтобы усадить его нормально. Президент открыл свою дверь.

— Первая серия, первая партия, Кирилл? — спросил Михаил, выйдя. Он видел, что его окружают, но не чувствовал опасности. И это должно было стать главным тревожным сигналом, но не стало.

— Нет, — ответил собеседник, захлопнув дверь. Сразу за ним захлопнулась водительская дверь, и второй мужчина обернулся к Михаилу.

— Александр?!

— Нет, — так же спокойно ответил второй и Михаил недоуменно покачал головой, уже сам понимая, что это невозможно. Александр сейчас выглядел, мягко говоря, плачевно. Лицо стоявшего перед ним живого проекта не было изуродовано.

— Кто вы? — требовательно спросил Михаил.

— Твои живые проекты? — слишком знакомым голосом и в слишком знакомой манере спросили сбоку.

— Слава?! — Михаил опешил.

— Нет.

В руке подошедшего не-Кирилла показался крохотный инъектор. Михаил сразу понял, что случилось с водителем и телохранителем, но даже не попытался сопротивляться. Он лишь наблюдал, доверчиво и бесстрашно за тем, как его усыпляют, почувствовал заботливо подхватившие руки и удаляющиеся…  бессвязные голоса.

10

Вытерев волосы, Ольга повесила полотенце и открыла навесной шкафчик. Она собиралась взять ватные палочки, но рука замерла на половине движения. Женщина смотрела на гигиенические прокладки и пыталась вспомнить, когда у нее последний раз были месячные. Через десять минут ее, с мокрыми волосами и расширенными в ужасе глазами, выходящую из лифта этажом ниже, встретил Максим.

— Доброе утро, ты чего такая взъерошенная?

— Привет, — кинула она, стремительно проходя мимо.

— Оль, ты в порядке? — крикнул тренер ей вслед.

Ольга не обернулась, лишь грубо и резко выкинув назад руку: не трогай меня!

— Шесть-семь недель, Ольга Петровна, поздравляю!

Ольга посмотрела в улыбающееся лицо и на миг закрыла глаза. Медсестра сняла перчатки и села за стол.

— Что вы записываете?! — Ольга начала быстро одеваться.

— Как что? — удивилась женщина, — информацию о посещении. Я должна завести карточку, таков порядок.

— Не надо, прошу вас, — ее голос дрожал, — мне остался месяц до окончания контракта. Я не хочу, чтобы на станции кто-то узнал об этом. Пожалуйста, — закончив торопливое одевание, Ольга подсела к медсестре, — я вас очень прошу, не записывайте ничего и не говорите никому ничего. Как будто я к вам не приходила сегодня…  хорошо?

Женщина пожала плечами почему-то обиженно:

— Хорошо, Ольга Петровна, дело ваше.

Выйдя из кабинета, куратор на мгновение остановилась, чтобы осмотреться. Куда бежать? Что делать? Содрогнувшись от омерзения, Ольга взяла себя в руки. Во рту чувствовалась горечь, женщина ощущала, как кривится ее лицо, но была не в силах расслабить мышцы.

Столкнувшись со Славой, заходящим в лифт, когда она выходила из него на жилом этаже, Ольга лишь крепче сжала зубы.

— Доброе утро, Ольга Петровна, — его нарочито вежливый тон показался ей издевательским. — Если собираешься с нами на полигон, у тебя есть еще десять минут.

Ничего не ответив, Ольга протиснулась между ним и створкой лифта и побежала в свою комнату. Ей нужно было лишь несколько минут, чтобы договориться о месте. Ольга прыгнула в кресло, но не стала активировать купол. Поднявшись и пройдя в ванную, медленно собрала волосы в хвост. Она находилась в жесточайшем напряжении, и все ее силы были направлены на одно — не думать. Не размышлять над этим, просто сделать, просто избавиться, просто исчезнуть, просто забыть. Не впускать в себя, не уделять ни мысли, не эмоции, ни секунды своей жизни, не клеточки своего существа, не оставаться с этим наедине — просто, не думать.

Накинув ветровку, через десять минут она поднялась в вертолет и спокойно поприветствовала Валета и инструктора.

— Не смотри на меня так, — тихо попросила Славу, не сводившего с нее взгляда.

Они поднялись в воздух. Валет болтал о каком-то фильме, и эта просьба заставила его на мгновение замолчать и взглянуть на инструктора. Слава белозубо улыбнулся и затенил свои иночи.

— Я здесь последний месяц, — сказала Ольга, когда Слава запустил Валета разминаться. — Ты, конечно, вряд ли будешь по мне скучать, — усмехнулась она. — И я по вам тоже не буду.

Слава медленно повернулся к сидящей на крутящемся стульчике женщине.

— Ты и…  все вы…  я буду рада о вас забыть, и никогда не вспоминать. И это не значит, что я плохо отношусь к Степе или Максу, они неплохие люди. Я ненавижу это место и то, что здесь творится. Ненавижу сам факт того, что принимаю в этом участие! Что с ним будет? — Ольга дернула подбородком, — Он сам назвал себя рабовладельцем.

Ольга подняла взгляд на мужчину, пристально наблюдающего за ней. То, что вылетало из ее рта, не предназначалось для его ушей. Это вообще ни для кого не предназначалось, но Ольга не испугалась того, что он это слышал. Она даже не испугалась того, что он мог понять.

— Вы все принадлежите ему! — повысила она голос. — Ты — такой же живой проект, как Валет! Ты не понимаешь, что от него не вырваться, он везде, вы везде!

Она замолчала, заметив, что кричит.

— Ты понимаешь, что сейчас сказала? — спросил Слава. Она смолчала. — Если ты на самом деле имеешь представление о том, что сейчас сказала…

— Что? Я не выйду отсюда живой? — засмеялась Ольга, — Именно так он сказал, чтобы спасти свою паршивую жидовскую шкуру!

Слава легонько кивнул, будто отметив, что очередной «он» опять сменился, теперь уже Калманом, и он все еще держит ниточку ее бреда в руках. Ольга в ужасе поднялась.

— Я позволила ему уйти, потому что и я принадлежу ему. Я не могу сбежать: он будет везде! И я будто запрограммирована его защищать! Он один из вас…  вы все…  я даже понять не могу, человек ли передо мной. Я смотрю на людей, вглядываюсь в лица и понимаю, что не узнаю…  что никто, никто! Никто не может достоверно сказать, что он человек. Он ко всем так…  мы не люди для него, мы все для него…  биороботы, создающие для него биороботов. Он хочет сделать таким весь мир, таким же, как он сам. Он хочет сделать такой же меня. Уже сделал! Но через месяц меня тут не будет. Я забуду…  — Ольга почувствовала влагу на щеках, вытерла их и посмотрела на потолок, будто капало сверху. Вернув взгляд к Славе, она отступила в угол помещения. Он не двигался с места, но Ольге виделась смертельная угроза, опасность более существенная, чем она ощущала в баре Певека или в архиве станции.

— Ты ничего не чувствуешь, как и он, — обвинила она инструктора. — Тебе безразлично, что происходит, что ты делаешь, чему учишь его, к чему все это приведет. Ты просто выполняешь приказ!

— Нет, — очень просто, с неожиданной искренностью, ответил инструктор. — Я жду приказа.

Ольга не поняла и нахмурилась. Этот ответ вытащил ее из стремительно засасывающего водоворота, и она увидела перед собой инструктора по стрельбе. Женщина дернула головой и в этот момент он улыбнулся.

— Слава…

Она испугалась. Она и раньше неосознанно боялась его, а теперь ощутила ужас перед его спокойствием и улыбкой — совершенно не свойственной нормальным людям реакцией на все то, что она сказала; реакцией на ее истерику…  отсутствием реакции?

— Не подходи…

— Я стою на месте, Ольга Петровна, — успокоил инструктор. — Видишь, я даже за Валетом не слежу. Я весь — внимание.

— Не надо, пожалуйста!

— Ты же этого хотела? — предположил инструктор. — Теперь я тебя слушаю.

— Не надо, — прошептала она, — я…  я прошу прощения, я не хотела…

— Чего и когда ты не хотела, Ольга Петровна?

Ольга сглотнула, отступая еще на шаг.

— Я не хотела оскорбить тебя, прости меня.

— Когда именно? — сощурился инструктор. — Когда я пытался работать, а ты пыталась доказать, что должна значить больше, чем ты есть?

Ольга опустила голову, взглянула исподлобья.

— Что ж, сегодня ты мою работу похерила, так что смогла доказать, что ты больше, чем я думал. Когда еще?

— Слава, перестань, я попросила прощения. Можно я уйду?

Он засмеялся.

— Я не держу тебя, вот дверь! — сказал он бодро и беззлобно, но Ольга не решилась сделать и шага. — Ты либо действительно поняла, что сказала, либо окончательно отключила мозги.

Они молчали, не сводя друг с друга взгляда. На панели управления пиликнул таймер, заставив Ольгу вздрогнуть. Слава не шелохнулся.

— Ты хотела этого…  — проговорил Слава, и в голосе появилось глухое напряжение. — Раздавить себя с моей помощью. Именно за этим ты и пришла той ночью.

Ольга закрыла глаза, окончательно приходя в себя. Следов истерики не осталось. Безотчетного страха тоже. Но теперь она уже совершенно ясно, не инстинктами, а головой понимала, что человек перед ней — опасен. Она глубоко вздохнула.

— Ты давил меня с нашей первой встречи, — обвинила она, — Да, тогда я хотела этого.

— Ты этого хотела и ты это получишь, — пообещал он и, ясно увидев новую волну страха в ее глазах, продолжил. — Ты ведь всегда получала все, что хотела.

Ольга сглотнула.

— Слава, ты не представляешь себе, с кем говоришь, — попробовала она пригрозить.

— Ольга Петровна, неужели ты действительно так думаешь после того, что я сказал? — он тихо и кратко засмеялся. — Ты хочешь иметь те же привилегии, ту же власть, то же величие, но без источника, порождающих их. Ты хочешь, чтобы к тебе относились как к персоне, быть которой ты не хочешь. Ты вообще не хочешь быть, только снимать сливки! Не хочешь думать, только делать выводы. Не хочешь…

Ольга стремительным шагом шла к выходу, огибая инструктора по дуге. Он стоял в метре от двери. Для того чтобы схватить Ольгу за плечо и прижать к столу, ему потребовалось лишь выбросить вперед руку. Она не вскрикнула. Это не стало для нее неожиданностью. Не вымолвив ни звука, она уперлась взглядом в глаза инструктора.

— От тебя так мало осталось, Ольга Петровна…

— Что?

— Твой инстинкт самосохранения дышит на ладан. Даже страх накатывает на тебя как воспоминания из прошлого. Ты уже не жива, но сдохнуть не можешь из-за последнего, что в тебе осталось: неверия в справедливость того, что с тобой происходит. Ты пытаешься компенсировать отсутствие самоуважения требованием у окружающих уважать тебя. Ты подсознательно выбрала самого опасного человека на этой станции, чтобы помочь уничтожить себя. Ты все еще жива физически только потому, что он не отпускает тебя. И ты не будешь без него жить, потому что вся ценность твоей жизни…

Ольга не могла позволить ему договорить. В таком положении она не успела бы, даже если бы он позволил ей поднять руку, закрыть ему рот. Он не внял бы ее просьбе замолчать, не выполнил бы приказ заткнуться. Встав на цыпочки, Ольга впилась в его губы. В тот момент, лишь бы не слышать того, что он говорит, этот поступок показался ей самым верным.

То, что она не сможет его остановить, показалось ей чем-то слишком хорошо знакомым и закономерным, почти привычным. Лишь за то, что он больше не произнес ни слова, за те несколько минут тишины и забытья, почти комы, она была готова заплатить чем угодно.

Она не вспомнила бы эти минуты даже под гипнозом. Ее уже не было. Не было в операторской, в теле, в сознании. Ольга не поверила бы, скажи ей кто-то позже, за территорией полигона, станции, Арктики, что произошедшее в следующие минуты — действительно было. Но придя в себя и почувствовав голыми бедрами холодную гладь стола, Ольга тихо застонала.

Слава смотрел в окно. Женщина поняла, что какое-то время просидела так молча, уставившись в стул напротив.

— Хорошо, — сказал Слава, — возвращайся к вертолету, сейчас подойдем. Ольга Петровна, ты готова? — обратился инструктор уже к ней.

Сползя со стола, женщина повалилась на пол: ноги не удержали. Слава не шевельнулся, наблюдая. Ольга подняла взгляд, не ища поддержки, а просто потому, что в комнате был кто-то живой. Инструктор смотрел на нее с еле различимой улыбкой, не выказывая намерения помочь подняться. Ему не доставляло удовольствия это зрелище, она не видела в его лице никаких эмоций, кроме новой, невиданной до этого удовлетворенности. Она не подумала, что могла быть первой женщиной у него, хотя эта мысль была способна уберечь от вопроса, прозвучавшего помимо ее воли:

— Как ты можешь все это знать?

— Психологическая подготовка и настройка. Когда я вижу человека, я понимаю его, — просто ответил Слава, — ты же читала изначальный план подготовки Валета, должна знать. Вставай, вертолет ждет.

— Психологическая подготовка Валета? — не поняла Ольга.

— Курс «срез личности», психическое разложение противника. Подготовка для спецопераций живого проекта: солдат. Валету ее урезали, но ты же читала…

— Нет, я…  — Ольга тряхнула головой, намереваясь пояснить вопрос, и в этот момент понимание нахлынуло на нее новой удушающей волной. Она вернула к инструктору взгляд полный ужаса.

— Нет!

На его губах расплылась знакомая белозубая улыбка, он засмеялся.

— Нет!

Потом как-то по-мальчишески собрал ладонь в пистолет, направил на нее и выстрелил:

— Убита…

— Нет!

* * *

Михаил проснулся в ярко освещенной комнате и ввиду незнакомой обстановки предположил, что находится в номере отеля. Окинув себя взглядом, он поморщился. Ему явно не мешало бы помыться. Он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, что могло значить одно — он проспал не меньше суток. Дверь из комнаты вела в душевую. Сняв рубашку, он сделал шаг и поискал глазами пиджак. Он висел на стуле у бюро. На столешнице лежали его иночи, что окончательно успокоило мужчину: все приснилось.

Переложив гаджет на стационарный зарядник, Михаил обратил внимание на мигающие на периферии зрения вызовы, но решил сначала принять душ. Он не задавался вопросом, почему свалился в одежде, даже не вымывшись по прилету — он слишком хорошо помнил свое состояние. Удивляться было нечему, он же человек, а не робот.

Вымывшись и обмотав бедра полотенцем, Михаил поискал глазами чемодан и, не найдя, вышел в смежную комнату.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич. Как поспал?

Вздрогнув от неожиданности, президент обернулся. В кресле у журнального столика, закинув голые ноги на столешницу, сидел живой проект, которому Михаил собственноручно подарил независимость и свободу. Он был одет в легкую цветастую рубашку и шорты. Поздоровавшись, живой проект снял ноги со столика и иночи с лица.

— Что ты здесь делаешь? — удивился президент.

Ответное молчание, само его присутствие здесь подсказало Михаилу, что все же произошедшее было не сном.

— Слава? — настаивал он на ответе.

— Меня зовут Влад, Михаил Юрьевич. Приятно познакомиться.

— Значит, это был не сон…  — Михаил отвернулся к окну.

Под ним раскинулся залитый солнцем, погруженный в желтоватую дымку Новый Вашингтон.

— Что происходит? — спросил Михаил, не оборачиваясь. — Это похищение?

— Не…  что ты, — засмеялся живой проект.

— В таком случае, у меня нет времени на эти игры, — Михаил повернулся к собеседнику. — Кто у вас главный? Где мои вещи?

Влад белозубо улыбнулся и проговорил:

— Мамочка, он проснулся.

Переведя смеющийся взгляд к президенту, живой проект поиграл бровями: сделано!

Михаил поморщился. Даже повадки у них со Славой были идентичные. Боже, чему я удивляюсь, они же клоны…  — побранил себя Михаил, уже привыкший считать Славу сотрудником своей корпорации, обычным подчиненным. Осматривая помещение, он наткнулся взглядом на край чемодана, выглядывающий из-за второго кресла. Раскрыв его на журнальном столике, президент поднял взгляд на Влада.

Михаил был слишком хорошо осведомлен о возможностях существа перед собой и достаточно разумен, чтобы просто не делать глупостей. Он достал белье, сорочку и костюм, который даже после кухонного комбайна остался бы невредимым и выглаженным.

Начав одеваться, Михаил с досадой отметил голод, дающий о себе знать все настойчивее.

— Сколько я проспал?

— Почти двое суток. Мы не ожидали. Должно быть, ты вообще не спишь.

Михаил разогнулся, застегивая брюки, и остановил взгляд на живом проекте. Влад смотрел на него пристально и эмоции, такие как уважение или восхищение, на которые он был практически не способен, все же проявились на лице в виде пристального внимания. Михаил сдержал улыбку, сам не понимая, почему признание от живого проекта оказалось так важно для него, так окрыляющее. Его покоробило это, чуть ли не разозлило, и Михаил сухо согласился:

— Да, много работы.

Застегивая рубашку, Михаил вернулся к окну. Он думал о том, что пропустил встречу с Пэттинсоном и, вероятно, уже разволновал близких. Петр догадается держать втайне от Ларисы Сергеевны его исчезновение хотя бы пару дней, но скрывать дольше он будет не в силах. Не исключено, что в эти минуты сотрудники СБ LPI уже поднимаются на лифте к этой квартире, ведомые сигналом с паспортного чипа и Викой.

Входная дверь открылась и закрылась как раз тогда, когда Михаил заправил рубашку. Он обернулся и двое вошедших мужчин на мгновение замерли на пороге, будто его вид шокировал их.

— Здравствуй, Михаил, — сказал тот, кого президент днями раньше назвал Кириллом, то есть живым проектом: проводником.

Клон Александра склонил голову в молчаливом приветствии и остановился у двери. Михаил не был взволнован, он чувствовал себя вполне уверенно, но когда проводник замер в центре комнаты, практически с материнской нежностью разглядывая президента, Михаил ощутил умиротворение.

— Зачем я здесь? Что вам от меня нужно? Кто вы, черт побери, такие? — по привычке Михаил взял инициативу в свои руки.

— Мы ответим тебе на все вопросы, будь уверен.

Президент не сдержал выдоха, практически стона. Он искренне восхищался абсолютным соответствием живых проектов своим обязанностям, вложенным во время подготовки функционалом. Обычный человек, даже с профильной подготовкой все равно сказал бы ему: «не беспокойся» и только профессионал, силой захвативший его, мог просто успокоить: «будь уверен». Эта заметка на полях сознания президента была стерта им через мгновение, но не осталась незамеченной ни для кого из присутствующих в комнате.

— Ты проспал почти двое суток. Вероятно, ты голоден?

— Я потерплю. Не отказался бы от сигареты.

— У меня нет сигарет.

— Тогда отвечайте…

— Мы с Дэном дублеры, — усмехнулся Влад, взглянув на двойника Александра и этим представив его. — И судя по тому, что ты не имел понятия о нашем существовании, мне следует пояснить.

В это время проводник отошел назад и присел на подлокотник кресла напротив Влада. Михаил следил за ним взглядом, будто пытался удержать.

— Уж будь любезен, — сказал он, давая понять, что слушает.

— Идентичный код и программа подготовки, но на другой станции. После выпуска первой успешной партии — свобода.

— Не верю, — покачал головой президент. — Я бы знал об этом!

— Знал бы, если бы Юрий Николаевич не скончался так скоропостижно, — кивнул проводник.

— Мы проработали вместе почти год. Он передал мне все дела.

— Все дела, необходимые для твоей успешной работы в корпорации, предполагаю, — согласился проводник. — Но раз ты не знаешь о дублерах, значит, о них он сообщить не успел, а соответственно и того, что с ними связано.

— Что же это?

— Позже, — примирительно склонил голову проводник.

Возникла пауза.

— А ты сам?

— Мастер-образ первого проводника.

Михаил качнулся вперед, врываясь в кладовые памяти.

— Мастер-образ был уничтожен. Это документально подтверждено.

— Уверен, практически любая халатность сотрудников корпорации документально оправдана, — мягко заметил проводник и выдержал резанувший взгляд президента.

— Как тебе удалось…  спастись?

— Во мне были все необходимые для решения этой задачи знания и способности.

Михаил вздохнул, понимая, что детали не имеют значения.

— И как мне тебя называть?

— Уно, — проводник с легкой улыбкой поклонился, — Уно Фест.

— Хорошо, — Михаил видимо расслабился и присел на подоконник за спиной. — Что вам от меня нужно?

— Это еще не все, Михаил, — молчавший все это время Дэн оттолкнулся от косяка и прошел в комнату. Он говорил с акцентом, русский был явно не родным для него языком, а значит, Дэн готовился на Океане-3. — Уно управляет компанией, стоимость которой сопоставима со стоимостью «Живого проекта» на момент заключения первого договора аренды телохранителей, — он присел на подлокотник мягкого дивана слева от Михаила и спокойно продолжил: — держателем сорока девяти процентов не голосующих акций этой компании являешься ты.

Михаил наклонился к собеседнику, будто плохо расслышал его. Перевел изумленный взгляд на проводника.

— Это шутка?

— Похоже, что мы шутим? — усмехнулся Влад.

— Где же, в таком случае, мои дивиденды? — засмеялся Михаил.

— На твоем счету, — спокойно ответил Уно.

Михаил перестал улыбаться и посмотрел в проем двери комнаты, в которой заряжались его иночи. Уно благосклонно кивнул, и Михаил сходил за ними.

— Это было условием вашего существования?

— Нашей жизни, — поправил его Дэн.

— Если это правда, — усмехнулся Михаил, доставая из пиджака сигареты и зажигалку — а мне с трудом верится в возможность этого…  тогда почему компанией управляет сбежавший живой проект, а не дублер?

— Потому что он создал ее раньше, чем мы с Владом появились на свет.

— Для меня?

— Для себя.

— Я не понимаю, ребят…  — тряхнул головой Михаил, закуривая. Он чувствовал себя как в кругу друзей, совершенно спокойно и расслабленно. Если бы не голод и не воспоминание о том, как он здесь оказался, у президента не было бы повода сомневаться в этом.

— Хорошо, я расскажу по порядку, — сказал Уно, взглядом предлагая Михаилу занять прежнее место. — После побега со станции мне понадобилось несколько месяцев, чтобы адаптироваться и принять решение перебраться на другой континент. Я выбрал Австралию и, как ты можешь предположить, мне не составило труда обосноваться. Я мог вообще не работать, но ты так же понимаешь, почему мне это необходимо. Я мог прийти в банк (что я и сделал) и попросить денег на развитие бизнеса. Я взял ссуду, хотя мог просто попросить денег и мне дали бы. Любой человек на планете, если только он не был послан убить меня не мешкая, был готов помочь мне, содействовать в любых начинаниях. Меньше чем через год у меня была самоокупающаяся турфирма, больше на тот момент я не представлял, чем еще могу заняться. Мне требовались сотрудники, чтобы выполнять функции, о которых я имел мало представления. Мы стремительно расширялись, и я нуждался в компетентных управленцах. Так я познакомился с Дэнисом. На тот момент он учился в университете, но это не помешало ему выполнять возложенные на него обязанности и быть лучшим. Через месяц или два после знакомства он пришел ко мне в кабинет и сказал: «Я знаю кто ты». Он мог продолжать на меня работать и дальше, но это не было его задачей, и я понимал, что не удержу его долго. Он был нужен мне больше, чем я ему. Окончив университет, он понимал это так же ясно, как и я. Мы заключили соглашение, отвечающее нашим взаимным потребностям. При этом компания стремительно разрасталась, и я не представлял, как мог бы управлять ей без Дэна. Через несколько лет, уже после катаклизма, он привел Влада. Они — не единственные дублеры, работающие у меня, но Влад был последним, кто присоединился к нам.

Михаил задумчиво потер лоб.

— И как ваша турфирма выжила в холодные времена?

— Луна и Марс, — коротко ответил Дэнис.

— Охренеть…  и вы грубо захватили меня, чтобы сообщить…  это?

— Мы захватили тебя не грубо, Михаил Юрьевич, — не согласился Влад и Михаил поднял на него смеющийся взгляд, — нам было нужно располагать тем временем, которое мы, а не ты посчитаем необходимым, при этом находясь на своей территории.

— Я действительно не предполагал, что ты устал настолько, чтобы проспать двое суток, — подтвердил Уно в качестве оправдания, хотя в его голосе не слышалось вины.

— Хорошо, — вздохнул Михаил, — полагаю, узнал я это все по случаю своего прилета в Чили и не имеет значения годом раньше или дестью годами позже вы бы сподобились просветить меня.

— Верно, — подтвердил Уно.

— Тогда, говорите главное.

Уно взглянул на Дэниса и тот взял слово.

— Михаил, ты отдаешь себе отчет в том, какими средствами мы располагаем?

— Отдаю.

— Будь во мне хоть крупица сомнения в том, что убийство — не твой метод, мы бы не говорили. У меня были, — он выделил голосом прошедшее время, — обязательства перед Юрием Николаевичем и я выполнил, продолжаю выполнять их. Перед тобой у меня обязательств нет. Поэтому я могу говорить предельно честно и прямо.

Михаил смотрел на собеседника внимательно, чуть склонив голову. Он видел перед собой Александра, каким тот мог бы стать, будучи свободным. Он и был таким, но инстинкт самосохранения и отсутствие элементарного опыта и образования не позволяли ему раскрываться в полной мере.

— Ты должен знать, что к тому, что происходит сейчас вокруг твоей корпорации, мы не имеем отношения. Пока не имеем. Не имели морального права иметь. Ох, прости…  — Дэнис, смеясь, помотал головой. Он прекрасно говорил, но русский так и не стал для него родным. — Так вот…  теперь ситуация изменилась и я более не планирую оставаться в стороне. Если что-то случится с профессором Высоцким и Александр потеряет финансирование, он получит средства от нас. Если что-то случится с Александром, я продолжу его дело. У меня есть для этого основной ресурс, — Денис ладонью указал на себя и выдержал паузу. — Я в полной мере понимаю твое желание и возможности противостоять работе профессора Высоцкого и поэтому предупреждаю: если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир и мы задавим тебя.

Дэнис смотрел на президента прямо, говоря вкрадчиво и убедительно. Он не подозревал, что львиная доля сотрудников и партнеров корпорации на его месте уже давно бы отвела взгляд, выискивая хоть какую-то защиту и поддержу по углам комнаты и предметам интерьера.

— Время, когда корпорация выводила, наживалась и уничтожала живые проекты, подошло к концу, — продолжал Дэнис. — Мы не планируем содействовать профессору в его намерении запретить выпуск клонов, но и поддержки он от нас не получит. Это тоже должно быть ясно.

Снова повисла тишина.

— Пока твои угрозы голословны, — тихо напомнил президент.

— Это не угрозы, Михаил, — ответил за Дэна Уно, и жестом предложил воспользоваться своими иночами.

Пять минут потребовалось Михаилу, чтобы подтвердить поступление существенных средств из неизвестного прежде источника на один из его личных счетов. Он мог еще годы не обнаружить этого прихода, просто потому что не пользовался этим резервом, переданным отцом именно как «резерв на крайний случай». У него не было крайних случаев и нехватки денег. Он даже не подозревал, какими средствами обладает на самом деле.

Михаил пребывал в замешательстве и живые проекты не беспокоили его. Наконец, он произнес то единственное, что отвечало его принципам, но в голосе слышалось отчаяние:

— Но я не могу! — воскликнул он. — Я не могу…  опустить руки.

— Не опускай руки, — поддержал его Дэнис, — помоги нам. Ты знаешь, что будет тебе наградой и она необходима тебе больше, чем армия рефлексирующих рабов.

Михаил поднял взгляд на собеседника. Скользнул по внимательному лицу Влада и остановился на пожилом, мудром и все понимающем лице Уно.

— Наша благодарность, — пояснил проводник.

Михаил искал в себе ресурсы для сопротивления и нашел их в неожиданном месте. Он засмеялся в лицо Уно:

— Зачем она мне? Зачем мне благодарность моих же живых проектов?

Его смех повис в воздухе. Уно неторопливо поднялся и сделал несколько шагов к Михаилу, будто то, что он хотел тому сообщить, было слишком интимным, чтобы говорить это как-то иначе, чем шепотом.

— Потому что больше никто не поблагодарит тебя, — почти беззвучно произнес он. — Потому что больше будет не за что…

11

Двумя днями позже Михаил вернулся в Москву. Встреча с Пэттинсоном, хоть и была перенесена на день, состоялась и прошла в деталях так, как предполагал Михаил. Президент вернулся с компроматом на Крышаева; с легким сердцем, ввиду обещания замять дело Калмана; с уверенностью в поддержке корпоративной деятельности и надеждой на своевременное извещение о проблемах. Это будет стоить реорганизации с введением нового учредителя вместо крестного. В свою очередь это сулило судебное разбирательство, уже явная война с Николаем Крышаевым, особенно ввиду планируемой эмиссии с размытием его доли. Михаил предполагал, что знает крестного достаточно. По крайней мере, он не ожидал, что Николай остановится на «помериться кошельками и связями». Но в данную минуту над грядущей опасностью размышлять было рано.

Пройдя по парковке Live Project Inc. Михаил зашел в лифт. Нажав кнопку двадцать восьмого этажа, он вспомнил другой лифт: не поднимавший, а спускавший его на подземную автостоянку. Рядом стоял Влад.

— Ты подчиняешься Уно?

— Мы все подчиняемся Уно, — усмехнулся живой проект.

— Должно быть это…  приятно?

Влад громко засмеялся.

— Михаил Юрьевич, все не так просто, — пояснил он позже, уже в машине. — Уно — человек. У него бывают эти…  гормональные всплески…  и тогда даже мне тяжело сдержаться, чтобы не трахнуть его.

Михаил поперхнулся, а Влад, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Он как Гренуй в конце книги, с ним рядом бывает сложно, не всегда понятно…

— Ты читал Зюскинда? — засмеялся тогда Михаил и улыбнулся теперь, вспомнив это.

— Дэн заставил. Он не подпускал меня к Уно, пока я не дочитаю Парфюмера, чтобы хотя бы приблизительно понимать происходящее.

— В общем-то…  хороший аналог, — согласился Михаил.

Они ехали по запруженным улицам, которых Михаил не узнавал. Влад продолжал.

— И ему тоже не всегда сладко. Каждый хотел бы узнать каково это — когда все тебе доверяют с полувзгляда и слушаются с полуслова. Но жить так всю жизнь…  я бы не выдержал, я бы начал резать их как ягнят.

— Влад, тебе необходим противник, — пояснил Михаил, — у Уно нет необходимости в противостоянии. Я понимаю, почему его списали и как ему удалось спастись. С ним дали маху, это точно.

— Слава богу, он один такой, — сказал Влад тихо, и Михаил скосил на него взгляд. — И хорошо, что он с нами.

Михаил вошел в свой кабинет в начале одиннадцатого и, судя по взгляду, которым он окинул собравшихся учредителей, можно было ожидать какой-нибудь мальчишеской шалости. Президент не улыбался, но улыбка таилась где-то внутри, напрягая мышцы лица и воспламеняя взгляд. При его появлении практически все расслабленно откинулись в креслах.

— Здравствуйте. Я на день задержался и прошу прощения, — начал он, читая повестку, — да, все это мы обсудим, но я хочу начать с другого вопроса. Начиная с основания Лаборатории Королева и до сегодняшнего дня, господин Крышаев являлся совладельцем компании и выполнял неоднозначные функции. В основном его деятельность имела коммуникативный характер…  до смерти отца, когда Николай занял должность Генерального директора в «Живом проекте». Ныне я вынужден это изменить.

Закурив, Михаил запустил файл и вывел на большой экран подготовленный видеоряд. Там было признание бывшего сотрудника СБ, детали похищения и даже отчетная видеосъемка. Михаил спокойно наблюдал, как морщится Иванов, как отвернулся интеллигентный Владислав Савельич, когда уже избитому Александру вырезали чип. Михаил уже видел это, как и Крышаев, а вот сидящий рядом с ним закадычный дружок прикоснулся к шее, когда на голове живого проекта затянули пакет. Никто из присутствующих не знал, зачем происходящее на экране понадобилось господину Крышаеву. Но сам факт использования для подобного сотрудников корпорации, уничтожение ее имущества, а мастер-образ живого проекта стоил немало, сам факт участия в подобных делах удивил собравшихся. В то время, когда Петр раскидал по столешнице электронные документы с подготовленным компроматом, Михаил понимал, что факт заказа Крышаевым подобных дел кроме удивления никаких иных эмоций у присутствующих не вызвал. Он посмотрел на зама, ища не поддержки, но участия. Губы Петра были сжаты в линию, он не смотрел на друга. Это могло быть выражением презрения или брезгливости, но Михаил неожиданно понял, что Петр просто-напросто ревнует. Понял с облегчением и мгновенно простил друга.

— Спасибо, Петь, — поблагодарил он зама. — Перед вами копии документов, аудио и видеозаписи, подтверждающие распоряжения господина Крышаева, — Михаил наблюдал, как его крестный тяжело поднимается с места, — сотрудникам службы безопасности (чьим руководителем он никоим образом не являлся, что означает одно: подкуп) осуществить деятельность во вред корпорации. И не все можно было бы прикрыть с вашей помощью, господин Иванов. Речь идет и о внешних территориях, а это уже международный скандал. Читайте, господа, не буду мешать.

— У тебя ничего не выйдет. И ты за это заплатишь, сосунок, — глухо сказал Николай Крышаев, направляясь к двери. Михаил проигнорировал реплику крестного.

— Там же материалы по Манте, где, как вы помните, проводник убил или покалечил девятерых подростков. Эти записи способны похоронить репутацию корпорации, если просочатся за пределы этого кабинета.

Потребовалось больше часа, чтобы члены учредительного собрания ознакомились со всей подготовленной информацией. Все присутствующие прекрасно знали о роли Крышаева в подъеме лаборатории профессора Королева, но делали вид, что знакомятся с интересом. Михаил с омерзением наблюдал, как собравшиеся мужчины с готовностью играют в придуманную им игру. И готовность эта была рождена не страхом или осознанием справедливости, а безразличием.

— Я могу ограничить влияние господина Крышаева внутри корпорации, но это не будет иметь значения, если он по-прежнему будет иметь право голоса.

Михаил немного помолчал, прежде чем изложить свои планы по ликвидации и сопутствующих процедурах. Все промолчали, услышав имя Эдварда Пэттинсона. Все проигнорировали факт откровенного разбоя, который Михаил собирался учинить в ответ на действия неугодного ему крестного. После изложения всех предложений и доводов, в кабинете пару минут стояла тишина.

— Михаил, мы можем сместить Николая с должности главы «Живого проекта», но не можем голосовать за остальное…  — тихо, но твердо сказал мужчина в очках.

— Кто может нам помешать, Олег Валентинович?

— Устав.

— Какой именно пункт?

Михаил поднялся и прошел к собственному диплому на стене, за которым был врезан сейф. Набрав код и приложив ладонь к сенсорам, Михаил достал пухлый Устав и положил его перед Олегом Валентиновичем. Тот торопливо, но аккуратно начал перелистывать страницы.

— Пять, четырнадцать, три, — сказал он через несколько минут. — Вопросы о закрытии, реорганизации, ребрендинге, дополнительных эмиссиях, объявлении банкротства и прочие, имеющие последствия… да, этот…  не могут обсуждаться при личном отсутствии держателей контрольного и/или блокирующих пакетов голосующих акций и/или личном отсутствии учредителей Общества.

— Ясно, — сказал Михаил. Он действительно не помнил об этом пункте. — Позвольте предложить вам получасовой перерыв, пока я не решу этот вопрос.

— Конечно, Михаил, — с явной иронией ответил Владислав Савельевич — седой здоровяк, всегда сидевший рядом с Николаем Крышаевым и бывший его пожизненным партнером и должником.

Постепенно кабинет президента опустел. Лишь Петр, привалившись к подоконнику, продолжал безучастно наблюдать мыски своих модных замшевых бот.

— Ты мне расскажешь, что произошло в Чили? — поднял он взгляд.

— Да, Петь, конечно. Дай я позвоню маме и решу это недоразумение.

— Мне выйти?

— Да как хочешь, ты мне не мешаешь, — Михаил дожидался ответа матери.

Через несколько минут разговора Петр понял, что ему все же стоит выйти.

— Нет, Миша! — возмущалась Лариса Сергеевна, — Ты не смеешь так поступать с Николаем, я запрещаю тебе, я не даю своего согласия!

— Мама, он замарался по…

— Миша, — прервала его мать, — тебе легко сейчас раскидываться направо и налево тем, что ты не заработал. Крышаев был другом твоего отца, он своим лбом торил дорогу для лаборатории, когда о положении, которое она ныне занимает на мировом рынке никто и не мечтал. Он столько сделал для нас, сколько никто и никогда больше не сделает. Благодаря ему лаборатория твоего отца выросла в трансконтинентальную корпорацию. Он взвалил на себя и нес, не гнушаясь запахами, столько помоев…  — Лариса Сергеевна поморщилась и отвернулась. — Этот бизнес не был чистым, Миша, и за то, что тебя эти подробности практически не тронули, благодарить ты должен Николая.

Михаил был в ярости, но понять это можно лишь по побелевшему лбу и глубокому размеренному дыханию.

— Я не позволю тебе реорганизовать компанию ради того, чтобы избавиться от Николая. Нет! Мое слово — нет! — закончила вдова профессора Королева твердо.

— Хорошо, — глухим голосом согласился Михаил. — Куратора от Пентагона нашли в море у Певека несколько дней назад. Что это дело рук кого-то из корпорации — сомневаться не приходится.

— Это сделал Николай.

— Вот как, — без удивления продолжил Михаил. — Пэттинсон вертит Крышаевым как хочет. Это дядя Коля слил архив Арктики-1 и, полагаю, не только Арктики-1. Я уволил всех, я надеюсь, людей Крышаева, это несколько сотен человек, но не уверен, что обезопасил корпорацию от его самодеятельности. Крышаев играет в свои внутренние войны внутри «Живого проекта», не считаясь с моим мнением. Я запретил трогать Александра, чуть ли не на следующий день люди Крышаева практически убили его. Я уверен, что знаю лишь крохи того, что он творит на самом деле. И ты хочешь, чтобы он оставался в числе учредителей, имел слово на голосованиях?

— Да, — тихо ответила Лариса Сергеевна. Ее голос уже не был так тверд, но ответ был прежним. — Я не буду его оправдывать. Делай что хочешь, чтобы обезопасить компанию, но лишить Николая того, что принадлежит ему по праву, я не позволю.

— В таком случае мне нужно пять процентов голосующих акций и один привилегированных. Я заключил сделку. Где мне их взять?

— Для Пэттинсона? Миша, ты в своем уме? Ты пытаешься избавиться от Николая, называя его продавшимся и отдать его голос тому, кто его купил?

— Не только. Пэттинсон со своим влиянием будет бесспорно полезен, но для него предназначен один процент. Остальные пять — цена лояльности к LPI на территории обоих континентов.

— Кому именно уйдут эти пять процентов?

— Мама, ты понимаешь, что нам это нужно? Нам нужна защита в Америке, нам нужны наши сторонники. Если мы хотим там работать и развиваться, нам нужны…

— Мохнатые лапы? — перебила Лариса Сергеевна без улыбки. — И ты смеешь кивать на Николая?

— Мама!

Они смотрели друг на друга молча, чуть вниз, потому что камеры находились на проекторах под потолком. Потом Лариса Сергеевна притронулась дрожащей рукой ко лбу и закрыла глаза.

— У нас не будет контрольного пакета, — сказала она.

— По факту — да, но на практике у нас останется все тот же контроль. И у нас нет выхода…  — на лицо Михаила было больно смотреть, но Лариса Сергеевна понимала, что есть всего три возможных варианта разрешения этой ситуации, один из которых она уже отмела.

— Это очень много, Миша, — сказала она с печалью. — Мне нужно подумать…

— Ты не посмеешь, — тряхнул он головой. — Мама, даже не думай!

— Тебе все равно перейдет весь пакет, даже если тебя не будет в управлении, — сказала она, глядя в сторону. — Я бы хотела, чтобы ты получил контрольный пакет, — ей было тяжело говорить, Михаил вовсе потерял дар речи. — Дай мне пару часов, сынок. Мне нужно подумать.

Лариса Сергеевна отключилась, и Михаил резко поднялся. Он кинул взгляд в проем окна, но Петра там не было. Нерешительно положив ладонь на подголовник кресла, Михаил перевел дыхание и отвернулся. Он не хотел возвращаться на место, которое уже завтра, возможно, перестанет быть его. Пройдя к окну, Михаил стал дожидаться учредителей, чтобы продолжить собрание, а точнее сообщить, что оно возобновится завтра.

* * *

В это время Александр сидел за рабочим столом в снятой пару дней назад трехкомнатной квартире в спальном районе Москвы. Комнаты были обставлены качественной мебелью, на кухне и в ванной имелись вся необходимая техника, здесь было чисто и уютно, но Александр не имел привычки обращать внимание на место своего всегда временного проживания. В двух других комнатах поселились Глеб Саныч и Шурик, который забегал к Саше каждые пятнадцать минут и выдыхал какой-нибудь очередной восторг, мешая тем самым работать.

— Слушай! — снова появился Шурик, и Александр терпеливо поднял взгляд, — ты видел эту штуку в ванной? Я только сейчас понял, зачем она…

— Шурик, хватит! — крикнул Глеб Саныч строго и парень виновато исчез.

Через несколько минут старик зашел сам.

— Через две недели у тебя будут документы.

— А фото? Нужно же фото…  я не могу фотографироваться в таком виде, нужно…

— Саша, твое фото в сети сейчас имеет рейтинг выше, чем Фио Калоре. Уж его мне не сложно было найти. А вот ДНК, отпечатки и скан сетчатки при получении предоставишь. Получать будешь сам.

— Понятно. Спасибо, Глеб Саныч.

Старик собирался выйти.

— А кто такой Фио Калоре?

Обернувшись, старик приподнял бровь и, ничего не ответив, вышел. Подумав немного, Саша сам пошел за ним.

— Какой они имеют реальный вес? — спросил он в коридор.

— Кто? — обернулся Глеб Саныч, не успевший сесть за свой стол.

— Те, с чьим рейтингом вы меня сравнили. Фио Калоре и другие такие же…

— Фио Калоре? — засмеялся Шурик, выйдя в коридор, но под взглядом старика притих. — Их слушают все, кто думает, что голова создана для еды, а руки для онанизма.

Александр перевел взгляд на бывшего хирурга. Тот задумчиво наморщил лоб, а потом согласно пожал плечами:

— Ну, в общем-то, значительный, если разобраться. Ведь таких…

— Большинство, — твердо закончил Александр. — Спасибо, Глеб Саныч.

* * *

Еще через час Михаил получил самый сокрушительный удар в своей жизни от самого родного человека на Земле:

— Я не могу, Миша, — Лариса Сергеевна задержала взгляд на кружочке камеры, в который смотреть было значительно легче, чем в глаза сына. — Я не прощу себе, если оставлю после себя…  огрызок от дела жизни твоего отца. Он создал корпорацию, он вложил в нее душу, жизнь, талант. Он должен был передать тебе контрольный пакет, как и ты должен передать контрольный пакет своим детям. Я не прощу себе этого. Я не могу.

Михаил молчал, не веря собственным ушам и одновременно принимая то, что говорит мать. Он закрыл глаза, опускаясь глубже в отцовское кресло. Между бровей пролегли две глубокие, болезненные складки. Прикоснувшись ко лбу, он сжал пальцами виски.

— Я не могу поверить в это, — тихо сказал он. — Чем же, ты думаешь, я мог бы заняться после того, как ты вышвырнешь меня из корпорации?

— Миша, не надо…

— Ты подумала об этом? Зачем мне контрольный пакет акций корпорации через десять-двадцать-тридцать лет, дай бог тебе долгой жизни, если эти годы я не смогу управлять ей?

— Миша, в мире миллион возможностей! Ты…  неприлично богатый молодой мужчина и при этом днем и ночью изводишь себя на работе, которая высасывает тебя до капли. Тебе тридцать три года, а ты не имеешь стабильных отношений. Мы одни из единиц, кто может себе это позволить, но я уже потеряла надежду увидеть внуков. У тебя даже хобби нет! Вся твоя жизнь — этот окаянный офис, который я ненавижу, который будто порабощает вас…  сначала отца, теперь тебя, и вы гибните, сами того не замечая, делая-делая-делая этих треклятых клонов!

— В одном ты права, мама, — тихо согласился Михаил, — этот чертов офис — вся моя жизнь. И ты хочешь лишить меня ее.

— Да будь он проклят! — вскричала мать в диссонанс сыну.

— Это твое окончательное решение?

Лариса Сергеевна вытерла глаза и вздохнула:

— Да, Миша. Это мое окончательное решение. Завтра я лично приеду на собрание. Придется признать перед Пэттинсоном, что ты не обладал полномочиями заключать эту сделку от лица холдинга. С последствиями я разберусь сама.

Возникла продолжительная пауза.

— Мам, ответь мне, — попросил Михаил смиренно. — Ты делаешь это чтобы лишить меня этой работы или для того, чтобы сохранить для своих несуществующих внуков контрольный пакет акций?

— Я не…

— Только честно. Мы не так часто бываем откровенны друг с другом.

— И потому и потому, — сдалась Лариса Сергеевна, полагая, что будет винить себя за это остаток жизни. Но они на самом деле не часто были искренни друг с другом.

— Что в большей мере?

— Второе.

— Над чем ты думала эти два часа? Сколько ты можешь отдать?

— Полтора процента…

— Боже, мама! Как великодушно!

Лариса Сергеевна дернула головой, и Михаил подумал, что это мог быть какой-то новый симптом. Он погасил иронию и тихо уточнил:

— Если я найду обеспечение для четырех с половиной процентов, ты поможешь сохранить мне место?

— Да.

— Спасибо, мама, — кивнул Михаил. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, сынок. Прости…

* * *

Михаилу было непросто решиться набрать этот номер. Он понимал, сколь мизерны шансы получить помощь. Когда на экране появилось знакомое лицо, Михаил вздохнул, отогнав подозрения, что само существование этих живых проектов — фикция. Но лишь когда собеседник понимающе улыбнулся, Михаил понял, что ляпнул:

— Здравствуй, Саша, мне нужна ваша помощь.

— Дэнис, Михаил, — поправил живой проект. — Для этого разговора тебе нужен Уно?

— Да, мне нужны все, кто принимает решения.

— Хорошо, тогда подожди, пожалуйста, несколько минут.

Михаил откинулся в кресле, закуривая. Дэнис отключил звук, и президент видел лишь его лицо, шевелящиеся губы, краткую улыбку. Потом Михаила резануло, как ножом. Он не знал, почему увиденное отозвалось в нем резкой, выкручивающей внутренности болью. Михаил смотрел, как на колени живого проекта забралась крохотная девчушка и ткнула пальцем в изображение Михаила. С минуту они сидели вместе, после чего женские руки забрали ребенка и Дэнис обрел голос. В тот же момент окно поделилось, и появился Уно. Михаил не мог выдавить ни слова.

— Здравствуй, Михаил, — сказал Уно. — Мы готовы выслушать тебя.

— У тебя дочка? — спросил президент после затянувшейся паузы.

— Да, — улыбнулся живой проект.

— А у тебя, Уно? У тебя тоже есть дети, семья?

— Да, Михаил. Почему тебя это удивляет? Мы можем себе позволить жить так, как считаем правильным.

Михаил покачал головой. Он не мог понять, почему напрямую связывает открывшееся ему в эти минуты с воспоминанием их недавней встречи, когда Дэнис говорил уверенно и спокойно и только австралийский акцент смягчал звучание его слов, но не смысл: «… если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир и мы раздавим тебя». Только сейчас он нутром понял, что в противостоянии победителем станет не он. И благодарил бога, что они не стали его противниками.

— Я понимаю, что не имею права просить вас о чем-либо, — сказал Михаил глухо, проигнорировав вопрос Уно, — но у меня нет выхода. У меня нет ни желания, ни времени юлить. Я взял на себя обязательство обеспечить голос, эквивалентный шести процентам акций Live Project Inc. Если до трех часов завтрашнего дня я не найду обеспечение, мне придется распрощаться с президентским креслом.

Денис положил пальцы на клавиатуру и спустя какое-то время отрицательно покачал головой.

— Подобная сумма не подлежит выводу, Миша. По крайней мере, в такие короткие сроки.

— Сколько у вас есть?

Они молчали.

— Миша, это уловка? Ты…  — Дэнис улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья, — ты…

— Нет, Дэн, это не уловка, — устало сказал Михаил. Надежды таяли.

— А твоя матушка не готова распрощаться ни с одной акцией? — вмешался Уно.

— Она даст полтора процента.

— Значит речь о четырех с половиной? — уточнил Денис. Михаил поднял на него взгляд, на мгновение потерявший ясность. Потом поспешно кивнул:

— Да.

— Сколько ты можешь купить до момента выполнения обязательств? — продолжал Денис.

Михаил посмотрел на часы. Теперь ему понадобилось несколько минут, чтобы выполнить нехитрые математические операции.

— Ноль девять процента или около того…

— С нашим…  резервным фондом, — напомнил Уно.

Михаил поднял взгляд, в котором читалось страдание, и пересчитал:

— Полтора процента, если продам с себя даже носки…

— Какое выгодное это дело, работорговля, — беззлобно усмехнулся Денис и позволил себе улыбнуться. — Итого, речь о трех процентах.

— Да.

— У нас есть эти средства, Уно, — сказал Дэнис и не удивился, когда Михаил исчез с экрана.

Подойдя к окну, президент провел по лицу ладонью. Его потрясывало, но времени для эмоций не было, он вернулся в кресло с готовностью выслушать решение о своей судьбе.

— Как ты собираешься обеспечить возврат средств? — спросил Дэнис.

— Деньгами, в рассрочку. Не поставками же живых проектов.

Его шутку не оценили.

— Или вы ждете обещаний о содействии Александру и Высоцкому?

— Не ждем, — усмехнулся Дэнис, — но и деньгами не пойдет.

— Чего же вы хотите? Есть вариант сотрудничества UFW с Live Project Cosmetics…

— Акции Live Project Inc. один к двум, как только они перейдут к тебе.

— Что?! — Михаил поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся. — Дэн, ты в своем уме?

— К кому, ты думал, обращаешься? — спокойно спросил живой проект.

Михаил откинулся на спинку кресла и неожиданно засмеялся:

— Твоя взяла.

— Уно, твое слово, — Дэнис приподнял подбородок.

Минуты, которые Уно размышлял, показались Михаилу часами. Уно глядел куда-то вниз, и могло показаться, что живой проект что-то прикидывает и просчитывает, но Михаил почему-то был уверен, что тот вспоминает. На его загоревшем лице с лучиками морщинок и отпечатком несгибаемой воли к жизни и силы, позволяющей держать в узде — всю жизнь — свою власть над людьми, сменяли друг друга грусть и радость, любовь и потери, прощение, стремление вперед и как итог — этот день и это решение:

— Конечно, Дэнис, — сказал Уно. — Я согласен.

Михаилу показалось, что время остановилось, а он утратил зрение и слух, но это длилось лишь мгновение. Он не мог вымолвить ни слова, не мог даже улыбнуться, просто смотрел в экран.

— Спасибо, — сказал он беззвучно, и двое просто кивнули, будто спасать жизни было их привычной повседневной работой.

12

У Михаила не оставалось иного варианта, как признаться Пэттинсону: либо так, либо никак. У Пэттинсона не было иного варианта, как согласиться. Сделка была заключена.

Через неделю, сразу после совета директоров, Михаил попросил остаться Галину — PR-директора, и Семена — директора по продажам. Напряжение, царившее в офисах и на станциях, отражалось на лицах руководящего состава острыми углами. Все утро он наблюдал на хорошо знакомых лицах сплошные углы и тени.

— Галь, Семен, — начал он мягко, безуспешно пытаясь хоть как-то их расслабить. — Мне необходимо организовать аукцион и распродать свое имущество. Я хочу сделать это с шумом, чтобы выручить как можно больше денег.

— Миш, я не поняла, — тряхнула головой Галина, — ты хочешь продать какие-то личные вещи? Тебе деньги нужны, что ли, или ты просто хочешь избавиться от барахла?

— Мне нужны деньги, Галя, — просто ответил Михаил, — мне придется продать все, а не «какие-то личные вещи». И я хочу, чтобы эти часы стоили не десять тысяч у.е., а сто, триста, миллион. Понятно?

— Миш…  — вмешался Семен, — подожди. Если тебе нужны деньги, возьми заем в «Живом проекте». Ты же теперь Генеральный директор, сам перед собой и отчитываешься. А до очередного совета акционеров вернешь. Да, в любой из компаний, где есть свободные средства. Ты же президент холдинга, в конце концов.

— Господи, Миша, — поддержала коллегу Галина, — ты же в первых сотнях Forbes, зачем тебе продавать часы?

Михаил терпеливо улыбнулся, чувствуя к переживающим за него людям искреннюю симпатию, почти нежность.

— Семен, я не могу взять заем ни у одной из компаний холдинга, потому что мне нужны эти деньги, чтобы вернуть этот самый заем. Я благодарю вас за беспокойство, но это лишнее. Суть вопроса в другом. Галя, организуй повод, придумай что угодно, чтобы привлечь состоятельную аудиторию к этому аукциону. Семен, от тебя мне нужен человек, который в ближайшие недели все организует.

— Организует аукцион?

— Да. На время подготовки и проведения аукциона его и тех, кого он назовет себе в помощь, никто не должен беспокоить. Пусть все сделают как можно быстрее. Пришли кого-нибудь потолковее, но не в ущерб твоему отделу.

— Я понял, хорошо. Миш…  я…  у нас все так плохо?

— Да нет же, Семен. Ни к «Живому проекту» ни к LPI в целом это не имеет отношения. Просто я сделал ошибку и теперь за нее расплачиваюсь.

— Дорогие же у тебя ошибки, Миша, — сказала Галина тихо и президент дружелюбно засмеялся.

— В общем, Семен, с тебя талантливый организатор и матерый продажник, умеющий сбывать булавки по цене самолетов. Галина, с тебя раскрутка этого мероприятия. Аукцион должен состояться…  — Михаил посмотрел на календарь, — ну, пусть, в уик-энд девятнадцатого-двадцатого ноября.

— Хорошо, — кивнула Галина.

— Понял, — ответил Семен.

Они ушли. Михаил медленно раскрыл свежую пачку сигарет и задумчиво избавился от мусора. В приемной слышались разномастные сигналы вызовов, уверенный голос Людмилы успокаивал. Он погрузился в работу и не заметил, когда спустя час она сама появилась в проеме двери. Сняв иночи, Михаил был рад увидеть ее красивое строгое лицо и стройную фигуру в безупречном костюме.

— Михаил Юрьевич, к вам Анна Гороян из отдела продаж.

Президент кивнул, закуривая. На пороге образовалась невысокая худенькая девушка в строгом офисном костюме. Туфли без каблука, собранные на затылке волосы и отсутствие косметики выдавали в ней то ли пай-девочку, то ли ханжу. Выбранный стиль лишал ее всякой женской привлекательности. Михаил нахмурился.

— Практикантка?

— Да, нет, — она пожала плечами, — Семен сказал, что вам необходимо организовать аукцион, а о подробностях вы сообщите сами.

— Минутку…

Михаил вернул иночи на лицо, но не решился говорить вслух. Вместо этого его пальцы набрали вопрос, адресованный директору по продажам: «Семен, это что?»

«Миша, это Аня договаривалась с Галаксис. Их приезд к нам — ее работа, — ответил Семен. — Поверь, она продаст твои булавки как авиакомпанию. Кроме того, я сейчас могу выдернуть ее из игры». Михаил скривил губы: «Подключенка?»

— Да, черт побери! — воскликнул Семен в ухе, — посмотри отчеты, она в игре делает продажи, как остальной отдел в реале.

— Ну, хорошо, — вздохнул Михаил, — садись.

Через полчаса Михаил с удовлетворением расслабился в кресле.

— Тебе нужна помощь, чтобы договориться с ними?

— Да нет, сама договорюсь.

— Хорошо, что нужно от меня?

— Полный список со всеми сопутствующими документами и доступ к собственности, от которой вы собираетесь избавиться, а так же зеленый свет везде, где она находится. Оператор или оценщик не должны звонить мне, а я вам, когда их не будут пускать в ангар, чтобы оценить самолет, или в особняк, чтобы отснять пепельницы…  — она остановила взгляд на пепельнице Михаила.

— Ясно, — согласился Михаил, — сейчас половина четвертого. Тебе хватит трех часов для того, чтобы договориться со всеми, кто понадобится для работы? Учти, я не позволю оторвать никого от основной работы, если сотрудника будет некем заменить.

— У нас всегда есть, кем заменить, — усмехнулась Аня и добавила, — я договорюсь с оператором и попрошу Галину выделить мне кого-нибудь из своих ребят. Остальные могут работать в офисе параллельно с основной работой. Пока это все. В общем, не беспокойтесь, я все сделаю.

Михаил так давно не слышал подобных слов и был удивлен, обнаружив, как они ему необходимы. Он широко улыбнулся и не понял, почему девушка напротив вскинула брови.

— Отлично! Тогда в семь я тебя заберу, поедем знакомиться с собственностью.

— После работы? — Анна отшатнулась.

— Ты не можешь выделить время после работы? — спросил Михаил уже серьезно. Он успел поверить, что аукцион в надежных руках. — Мне нужно сделать это быстро, четко и получить максимум возможной прибыли. И я хочу начать как можно скорее. Я передам тебе документы, покажу дом, познакомлю с экономкой и охраной, а дальше работай как тебе удобно. Однако если твои личные дела могут помешать работе, я найду другого сотрудника, — Михаил сделал паузу, — итак, у тебя могут возникнуть личные проблемы?

— Могут, — кивнула Анна, — но я их решу.

— Ты уверена?

— Абсолютно, — подтвердила она.

— Тогда увидимся в семь.

Анна ушла, и Михаил вернулся к работе. Посмотрев на заголовки писем, он почувствовал вину в том, что посмел бросить повседневную рутину в угоду личных дел. Три часа, остававшиеся до конца рабочего дня Анны, пролетели как несколько минут.

Выйдя в приемную, Михаил обратился к Людмиле:

— Позвоните в отдел продаж этой Анне и скажите, что я жду ее в машине на улице.

— Хорошо, Михаил Юрьевич.

Михаил дожидался лифта в одиночестве. Он знал, что у Петра дел столько же, сколько и у него, и офис он покинет разве что ночью. Когда неторопливые створки расползлись, он подумал о том, что в этот час Анна со своей внешностью и комплекцией будет ждать лифта до последнего на их этаже. Он решил остановиться на седьмом и захватить девушку.

Те сотрудники, что предпочитали спуск на одном из лифтов, а не пешком, увидев президента, поздоровались и опустили взгляды. Михаил кивнул знакомым лицам, понимая, что никто не посмеет зайти.

— О, Михаил Юрьевич! — подняла в воздух палец Анна, протискиваясь сквозь толпу. В одной руке был крохотный кофр, во второй жакет. Михаил остановил створки лифта и дождался ее. Когда Анна вошла и встала лицом к дверям, а лифт тронулся дальше, Михаил не сдержал улыбку.

— Нет, я еду домой, что-то срочное? — сказал Михаил, сев в машину. — Я буду дома до утра, можешь заехать.

Михаил с иронией наблюдал, как на коленях девушки засветилась проекция клавиатуры. Прощаясь с Петром, он отметил два факта: Аня никогда прежде не работала в машине — это раз, и она не знает, что президент живет в десяти минутах от офиса дальше в область — два.

— Черт…  — сказала Аня, пытаясь ввести что-то с виртуалки.

— Лучше голосом, — заметил Михаил.

Аня непонимающе обернулась.

— Проекционные клавиатуры, они косячат в движущейся машине. Мы приедем через десять минут.

— Нет, я в порядке, — сказала Аня, отворачиваясь от Михаила. Он не сразу понял, что девушка говорит не с ним. — Ну, представь себе, никогда не пыталась печатать в машине. Нет, не домой, — Аня скосила взгляд, — нужно еще поработать.

— Не обращай на меня внимания, — усмехнулся Михаил.

— Сказала гора самолету…  — ответила девушка и президент, тихо смеясь, вернулся к работе. — Нет, не в самолете, с чего ты взял? Это было не тебе…  Я дома объясню… . Боже, перестань! Только не сейчас!

Аня прикоснулась ладонью ко лбу, словно прячась от внешнего мира. Ее голос стал глухим:

— Я тебе дома все расскажу. Нет, не знаю…  Возможно завтра, — Аня вздрогнула и потянулась к уху.

Пару минут они ехали молча, потом Михаил между делом спросил:

— Он тоже армянин?

— Нет, с чего вы взяли?

— Тогда кто он по национальности?

— Таджик.

Михаил засмеялся, а чуть позже спросил:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Замечательно! — Михаил продолжил разбирать почту.

— Что замечательно? Какие выводы вы сделали из этих ответов?

Казалось, истерики собеседника минутами раньше не было и в помине.

— Я понял, что ты никуда не сорвешься, не сделав работу.

— Так и есть. Но при чем здесь возраст и национальность?

— Наш восток традиционен и консервативен. Если ты в таком возрасте подключена к игре, а не растишь пяток детишек, хоть пробирочных, хоть натуральных, значит, кто-то из вас этого не хочет. Что это не он по его реакции понятно так же отчетливо, как по твоему спокойствию — что это ты. А значит, ты скорее уйдешь от него, чем не выполнишь взятые на себя обязательства. Это меня и успокоило.

Наступило молчание, машина съехала с шоссе.

— Я надеялась, что это неправда…  то, что о вас говорят.

— Что? — не понял Михаил.

— То, что у вас калькулятор вместо сердца.

Створка ворот отъехала в сторону, обе машины президента заехали на территорию и остановились.

— Это правда.

* * *

Сентябрь только наступил, а Ольга уже готовилась к отъезду. Часть вещей уже была сложена в сумку, и когда она понимала, что завтра и послезавтра и еще месяц, вплоть до тридцатого числа будут тянуться обычные рабочие дни, ей становилось невыносимо тяжело и противно.

Ольга старалась не оставаться одна, даже вечерами находясь возле Валета или бездумно сидя в залах отдыха среди очень похожих лиц живых проектов. Иногда ей казалось, что они синхронны: одновременно моргают, вздыхают, поднимают руки или смеются. Но в многолюдной толпе на самом деле чьи-то движения могли совпадать во времени. Только подобные мысли занимали женщину, любые другие она гнала.

Неделю назад Ольга не вышла на работу. Ее не видели в течение всего дня, и около шести охранник открыл ее комнату для Степана. Ольга сидела в своем кресле и смотрела в окно. На коленях — на треть выпитая чашка кофе, не падающая лишь потому, что в крохотном кольце ручки намертво застрял палец. Степан Денисович не спрашивал, что случилось. Во-первых, это было не его дело. Во-вторых, ему это было неинтересно. Но как руководитель проекта он отвечал за ее безопасность, а потому, обнаружив куратора в состоянии, близком к летаргии, мужчина все же присел рядом и вынул из ее ледяных пальцев чашку с давно остывшим кофе.

— Ты не вышла на работу. Сейчас шесть часов вечера, — сказал он.

Она откликнулась не сразу. Между словами, словно овраги, пролегали паузы.

— Мне нужно будет отъехать…  на день или два. Можешь оставить это…  без записей?

— Я не веду никаких подобных записей, Ольга Петровна. Но если ты имела в виду записи Службы Безопасности, ответ ты знаешь и без меня.

— Вы все ему принадлежите…

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Почему ты не сказал мне, что Слава — первый Валет?

— Я не имел и по-прежнему не имею права говорить об этом.

— Ты знал, что он…  выбрал меня целью? Терроризировал меня…

— Да, мы знали это. Но он безопасен, пока не получит прямого приказа. А ваши перепалки…  понимаю, они могли быть неприятны…

— Мы? — Ольга впервые посмотрела на собеседника. Ее взгляд ожил. — Кто мы?

— Михаил Юрьевич регулярно справляется, как ты выносишь Славу. Если бы ты хоть раз намекнула, что больше не можешь с ним работать, мы могли бы рассмотреть возможность дистанционного контроля. Ты же здесь главная по контролю, тебе решать.

— Ты же знаешь…  кто я ему.

— Конечно, знаю, — в голосе Степана послышалось удивление, — Оль, в сети тонны информации о вас. Только лентяй или неграмотный может не знать, что ты без пяти минут супруга главы LPI.

— Только через мой труп!

Степан поднялся и тряхнул затекшей ногой. Поставил на стол чашку.

— Так, ты в порядке?

Ольга промолчала, отвернув лицо. Тогда руководитель проекта просто вышел.

На следующий день она выехала в Певек. От сопровождающего отвязаться не получилось, он ждал ее в машине возле единственной больницы. Заплатив за молчание и анонимность, Ольга сделала аборт. Прошла неделя. За это время она ни разу не допустила мысли серьезнее, чем синхронное моргание живых проектов.

* * *

Федор Иванович был несколько ошарашен внесенными в бюджет изменениями. В разговоре с Александром он то морщился, то смеялся, то грустил, и Саша не понимал, что происходит с его создателем. Они смотрели друг на друга сквозь километры, часы и границы, и чувствовали поддержку твердой руки, дружеское тепло, и уверенность в том, что будут поняты. Федор Иванович старался не сдавать перед собеседником, хотя ощущал неподъемную усталость. Он устал не физически, хоть возраст и давал о себе знать. Профессора угнетало чувство иного рода. Он не находил в себе ни сил ни смелости признать, что успех столь невелик лишь потому, что он рассчитывает на разум и честность, тогда как полагаться уже давно следует лишь на недальновидность и вороватость. Он уже перестал рассчитывать на то, что его поймут и полагался лишь на то, что правильно определил, кому надо дать взятку. Он перестал публиковать свои доводы, потому что они являлись доводами разума и гуманизма, а людям не нужны были доводы вообще — они довольствовались зрелищами и сиюминутными удовольствиями. Он пытался помочь увидеть и понимал, что они не хотят смотреть. Он кричал, но обнаруживал в их ушах слуховые имплантаты. Он оказался втянут в игру, правила которой не знал, но и это было не важно, потому что они менялись ежеминутно. И он отчаивался, осознавая, что успех не сопутствует его деятельности не потому, что он не понимает, что и как делать, а именно потому, что уже понимает. Но ради сохранения уважения к себе, ради принципов, ради собственного разума и неумолимо затухающей воли к победе, он отказывался признаваться себе в том, что окружающий его мир — реален.

— Федор Иванович, мы с вами все еще наивные дикари, — улыбался Саша.

Он был узнаваем, а убрать шрамы и в целом «починить лицо» собирался в последних числах сентября. Оставшийся месяц ожидания не беспокоил Александра: даже в таком виде его узнавали, а привлекательность для него была не столь важна.

— Хорошо, как знаешь, — отвечал старик, — если эти разукрашенные гермафродиты…

— Федор Иванович, — перебил Александр, — считайте это явление одной из новых религий и относитесь к ним как к…  жрецам. За прошедший год мы взывали ко всем разумным массам и эффект, а точнее его отсутствие — налицо. Я вижу в этом смысл.

— Эффект есть, Саша. Но я понимаю, чего ты хочешь добиться. Просто мне страшно от этого. Я понимаю, но не хочу верить, что их будут слушать, слушают. Уезжая с Арктики-1, я был уверен, что окажусь в мире видящих, слышащих и действующих людей. Как я был наивен!

— Профессор, не мне вас успокаивать, не вам сомневаться в себе.

— Но почему ты, я, все мы должны на них ориентироваться?

— Потому что они и есть — потребитель. Потому что они никогда не поднимут свои зады по собственной воле, но если приложить к ним свою волю, мы получим крайне неудобное шевеление и протест если не кошельком, то вниманием.

— Хорошо, — вздохнул профессор, — но это съест почти все деньги. Мировые туры этих твоих звезд, разработка и поддержка модулей для игр. Саша, если это ошибка, она обойдется нам неподъемно дорого!

— Это не ошибка, Федор Иванович. Верьте мне. Они не слышат нас, потому что в их ушах орут эти «мои звезды», они не видят, что происходит вокруг, потому что живут в играх. Мы станем их средой. Внимание к живым проектам выгодно правительствам. Они не будут игнорировать требования толпы слишком долго, потому что это слишком выгодный вопрос! — Саша опустил взгляд и поморщился, — придется сделать несколько серьезных покупок. В любом случае лояльность масс положительно скажется на нашей безопасности. И если честно, здесь это главное.

— У меня не хватит денег дать на лапу всем, Саша.

— Вы не поняли, Федор Иванович. Мы спонсируем туры и разработку игр и сервисов, но после запуска они окупятся. Более того, я собираюсь на этом заработать.

— А если не получится?

— У контор, десятилетие за десятилетием выпускающих успешные проекты? — засмеялся Саша, — Федор Иванович, у нас получится.

— Ладно…  — сдался ученый.

— Это еще не все. Федор Иванович, что вы знаете о дублерах?

— Дублерах?

Возникла пауза.

— Дублерах мастер-образов живых проектов. Вы знаете, что я не уникален?

Федор Иванович резко отклонился, глядя на собеседника практически обвиняюще.

— Значит, вы были не в курсе, — понял Александр. — Что ж…  у меня есть двойник. Его зовут Дэнис, он появился на Океане-3, после подготовки прошел обучение в колледже в Австралии и…  он свободен.

Федор Иванович дернул подбородком: продолжай.

— На данный момент у него двойное гражданство: Австралии и Новой Америки. Он живет с женщиной, у них есть ребенок, — Саша помолчал. — Все дублеры…  свободны.

— Сколько их?

— Пятеро. Они все работают в одной компании, фактически руководит которой Дэнис, а владельцем является мастер-образ самого первого проводника.

— Первый проводник списан.

— Да, Федор Иванович, — понимающе согласился Александр, — компании всегда было важнее, чтобы дебет с кредитом сошелся, а не розыск одного из сотен сбежавших живых проектов.

— Саша, ты заблуждаешься. Первый проводник был создан и списан восемь лет назад!

— Его зовут Уно, Федор Иванович. И он очень богатый человек. Его компания спонсирует нашу деятельность.

— Это невероятно. Я должен был знать это…  — старый ученый отказывался верить. — Откуда?! Этого не может быть…

— Нам нужно работать, Федор Иванович, — закруглил разговор Александр. — Пожалуйста, берегите себя. И не нужно переживать по пустякам. Считайте, что вы ассенизатор и рыться в экскрементах — ваша повседневная работа. Купите их всех!

— Хорошо, Саша, — грустно засмеялся Высоцкий, — я приеду на неделе за покупками…  и заеду к тебе.

13

Лариса Сергеевна сажала гиацинты, когда Катенька позвала с крыльца:

— Лариса Сергеевна, Николай Крышаев на связи!

Женщина поднялась с табуреточки и, снимая на ходу перчатки, направилась в дом. На улице было пасмурно и тихо. Тяжелые неподвижные тучи обещали пролиться дождем, а пока можно было насладиться тихим и теплым сентябрьским утром.

— Здравствуй, Ларочка, — ласково поприветствовал Крышаев и Лариса Сергеевна недоверчиво сощурилась.

— Добрый день, Коля.

Они не разговаривали пару недель, с того «сердечного приступа». Удостоверившись днем позже, что жизнь вдовы профессора Королева в надежных руках медиков, Крышаев не беспокоил ее.

— Должно быть, нужны очень веские причины для того, чтобы разорить собственного сына, — сказал Николай тихо, с чувством большим, чем то, на которое он был способен в принципе, по мнению Ларисы Сергеевны.

— Не стоит благодарности, Николай. Мир не крутится вокруг тебя, но и ты заслуживаешь справедливости.

— Я не ожидал этого. Не смел и надеяться на подобное участие.

— Вряд ли ты ждал эти дни, чтобы позвонить с благодарностью. Зачем ты звонишь?

— Ты знаешь, что твой сын не настолько богат, чтобы обеспечить шесть процентов…  — он скривил губы, — четыре с половиной процента, конечно же. Он наскреб полтора процента. Ты не интересовалась, у кого он занял остальное?

— Должно быть, ты знаешь, Коля, — Лариса Сергеевна не переносила его позерство, как и позерство сына, впрочем. Она привыкла к тому, что Крышаев всегда все знает…  даже то, что ему знать не положено. Но приятие этого факта никак не влияло на ее неприязнь к его методам.

— Я не знаю кто они, Лара, лишь имена. Но я знаю, под залог чего он получил обеспечение.

— Говори.

— Акции LPI, когда они перейдут к нему, — проговорил Крышаев медленно, и добавил тоном, исключающим недопонимание, — один к двум.

Лариса Сергеевна сидела молча с минуту. Потом потянулась дрожащей рукой к виску.

— Ты уверен? — ее голос ослаб.

— Конечно, Лара, — печально подтвердил он, — я мог лишь надеяться, что ты не пойдешь на поводу, когда он предложил свои махинации для удаления меня из акционеров, но я и представить не мог, что ты не отстегнешь ему пару процентов акций из своего пакета или пару миллиардов ради того, чтобы он не сел в лужу. Это слишком неожиданно, хоть и вполне похоже на тебя, Лара. Чем ты руководствовалась? Стремлением сохранить контрольный пакет акций для его детей, ведь так? Но как только тебя не станет, он отдаст шесть процентов людям, сохранившим для него президентское кресло.

— Это невозможно…  он не мог на это пойти…  даже ради места. Это же огромные деньги, кто мог одолжить ему их?

Крышаев невесело засмеялся, качая головой.

— Я не знаю, Лара. Я на самом деле не знаю.

Воцарилось молчание. Женщина забыла о незримом присутствии Крышаева, он же наблюдал за ней.

— Я знаю, как это важно для тебя, — сказал Николай через какое-то время и поправился: — Ты показала, насколько это важно. Я могу помочь.

Лариса Сергеевна подняла взгляд и горько рассмеялась:

— Ты отдашь мне свои шесть процентов?

— Нет, Лара. Я никому и никогда не отдам свои деньги и свой голос, — улыбнулся Крышаев, — даже тебе. Но ты прекрасно знаешь, что у меня нет наследников. По крайне мере таких, каким я хотел бы что-то оставить. Мы…  мы могли бы расписаться.

— Не поняла.

— Я делаю тебе предложение, Ларочка, — объяснил Крышаев и Лариса Сергеевна нахмурилась с еще большим непониманием, — мы можем составить брачный договор, посредством которого избавим друг друга от претензий на имущество, но наследницей моего куска LPI будешь ты.

Женщина подалась вперед, и если бы перед ней оказалась не проекция, а живое лицо, Крышаев получил бы пощечину.

— Не торопись с ответом, дорогая, — усмехнулся Крышаев. — Я пока не на смертном одре…  и, кстати, благодаря твоему решению, мы с твоим сыном еще не скоро начнем палить друг в друга.

Лариса Сергеевна была сама не своя весь день, и это ужасно вымотало ее. Около пяти она набрала сына.

— Как ты посмел?! — обрушилась она на него, а потом отклонилась в кресле. Михаил был вымотан как никогда, и ничто уже не могло скрыть это, как и тронуть его за живое.

— Конкретнее мама, у меня мало времени…  — устало сказал он.

Женщина сглотнула, глаза заслезились от жалости, переполнившей ее. Пытаясь взять себя в руки, она продолжила, но уже тихо, еле различимо:

— Ты взял кредит под акции холдинга…  один к двум!

Михаил склонил голову, отчего его взгляд всегда становился угрожающим. Он вовсе не собирался производить такое впечатление, глядя на мир исподлобья лишь потому, что где-то рядом был враг.

— Откуда тебе это известно?

Мать замялась.

— Ну?!

— Николай сказал.

Михаил прикрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Он знает, кто дал мне в долг?

— Нет, — качнула головой мать, — Лишь имена.

— Понятно. Что ж…  я это сделал, мама. Ты не должна была это узнать. Но раз узнала, я ничего не могу изменить.

В полных слез глазах Ларисы Сергеевны не было осуждения. Она понимала, что сама толкнула на это сына, и он никогда бы не пошел на сделку, будь для него приемлем другой выход.

— Извини, мама, у меня действительно куча дел. Я заеду на неделе. Пока.

— Миша…

Михаил отключил связь и посидел с минуту, задумчиво крутя в пальцах зажигалку. Потом достал из сейфа пистолет. Его тяжесть и прохлада заставили мужчину задержать оружие в руке. Затем он отправил его за пояс.

— Михаил Юрьевич, на связи господин Иванов.

Михаил обернулся к столу, раздумывая, ответить сейчас или перенести этот разговор на потом. Он не хотел больше произносить ни слова в своем кабинете. Но Иванов, представляющий «Русь», звонил Михаилу первый раз за не полных пять лет его президентства. Это было странно, и он вернулся на рабочее место.

— Приветствую, Михаил Юрьевич, — поздоровался Иванов, Михаил вежливо кивнул. — Обстоятельства вынуждают меня обращаться к вам лично, что можно было ожидать после события двухнедельной давности. Насколько я понимаю, раз вы стали генеральным директором «Живого проекта», вы взяли на себя и наш сектор работ.

Михаил не любил этот язык. Каждый раз он чувствовал, что его засасывает в трясину, а перед глазами клубится туман, мешающий увидеть спасительную веревку. Он лишь приблизительно понимал, на какой теме растекается словами собеседник, и потребовал ясности:

— Какие обстоятельства, какие события, какой сектор работ?

— Я имею в виду вашу неудачную попытку реорганизовать LPI ради того, чтобы избавиться от господина Крышаева, как учредителя. И удачную попытку смещения его с должности главы «Живого проекта». Вследствие этого господин Крышаев больше не желает заниматься связями с…  нами.

— Простите, у меня мало времени. Какова цель вашего звонка? Конкретно.

— Конкретно, настало время платить по счетам. Если мы не…

Он замолчал.

— Вы не…  что?

— Вы же помните, что просили позаботиться о том, чтобы рассмотрение вопроса прав живых проектов было заморожено?

Михаил понял, что от него добивается собеседник и брезгливо поморщился.

— Что сказал Крышаев?

— Не понял?

— Что сказал Крышаев? — повторил Михаил глухо. — Чем мотивировал свой отказ заниматься вашим…  сектором?

— Эмм…  — Иванов замешкался, — вам дословно?

— Будьте так любезны.

Возникла пауза, Иванов зачитал:

— «Если этот молокосос считает, что больше не нуждается во мне, пусть сам со всем разбирается. Спрашивайте у него». После моего вопроса о средствах: «Я сказал, все вопросы к сыну Королева! Я теперь просто акционер, Стас. С меня взятки гладки! Ему нужны ваши услуги, пусть сам за них и платит!» — возникла пауза. — Вот так вот…  если дословно.

— Ваши услуги оплачиваются из ваших повышенных дивидендов, насколько я знаю, — проговорил Михаил, подавив приступ глухой ярости, на которую, казалось, в нем уже не могло быть сил.

— Этого слишком мало.

— Но такова была ваша договоренность с отцом!

— Цены растут, Михаил Юрьевич…

— Прибыль тоже!

— Только не в этом году, — Иванов покачал головой так, словно объяснял ребенку что-то очень простое, но тот все никак не понимал.

Михаил поднялся и закурил у окна.

— Сколько вам нужно? — спросил, кинув взгляд через плечо.

Иванов нажал несколько клавиш, Михаил снова обернулся и чуть не подавился дымом, увидев цифру рядом с торсом собеседника.

— Вы в своем уме?

— Профессор Высоцкий делает ставки, вы либо отвечаете, либо нет.

— Высоцкий сунулся в политику? — Михаил думал, что этот вопрос прозвучит насмешливым возгласом, а получилось устало и безразлично.

— Да, Михаил Юрьевич, похоже, ваш профессор…  — он не договорил, как недоговаривает человек, на полуслове понимающий, что его мнение не имеет значения и сотрясать воздух — лишь ненужная трата сил. Михаил же думал о том, что у него нет таких денег. У него вообще нет денег!

Миша решил позвонить на шестнадцатый и вернулся на свое место. Когда он сел, в памяти всплыли слова, значение которых в эту минуту приобрело реальный смысл: «Если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир, и мы задавим тебя».

— Я не располагаю необходимыми средствами, — вынес он себе приговор.

— Вы…  понимаете, что это значит? — теперь Иванов поперхнулся воздухом. — Что это значит для «Живого проекта», ответ за который вы теперь держите в полной мере официально?

— Вполне.

— Но…  если вы не заплатите…

— Я не заплачу. Прощайте.

— Ми…

Михаил разорвал связь.

— Пойдемте со мной, — сказал он секретарю, выйдя в приемную.

Людмила поднялась, не подавая вида, что удивлена.

Они молча спустились в гараж, где к ним присоединилась личная охрана Михаила: Макс, проработавший с президентом все время его нахождения на посту, живой проект и еще двое сотрудников СБ.

Они ехали в область. Людмила с беспокойством смотрела в окно, на жилые поселки, в одном из которых находился ее коттедж — специальный подарок корпорации за двадцать лет выслуги. Потом началась свежая лесополоса — маленькая победа зеленых, случившаяся около пяти лет назад. Вскоре они остановились.

— Выходите, — сказал Михаил.

Во взгляде Людмилы мелькнул страх и неуверенность. Она открыла дверь и развернулась, чтобы вылезти, но замерла, глядя на свои шпильки.

— Да, туфли лучше снять, — согласился Михаил холодно.

Секретарь подняла взгляд на президента, и он в очередной раз восхитился спокойствием и живой, неподдельной красотой этой женщины. Опустив взгляд, она сняла обувь и вышла из машины.

Свинцовые тучи грозили вот-вот пролиться, но чего-то выжидали. Было необыкновенно тепло и тихо. Когда Михаил, Людмила, живой проект и Макс зашли в плешивый полумертвый лесок, сразу стало темнее.

— Людмила, — позвал Михаил.

Женщина остановилась и медленно обернулась. Михаил неторопливо достал оружие и, подойдя на расстояние вытянутой руки, приставил дуло к ее переносице.

— Не так давно я спрашивал вас по-хорошему, и мне казалось, что вопрос исчерпан. Сегодня я убедился, что он все так же актуален, но у меня уже нет ни сил, ни желания решать его по-хорошему.

Людмила закрыла глаза. Выдержка подвела, и она медленно опустилась на колени. Михаил сделал движение плечом, которое Макс расценил как приказ обойти секретаря, а живой проект расшифровал как остановленную попытку помочь Людмиле подняться. Возникла пауза, которую президент использовал для того, чтобы совладать с голосом.

— Люда, говорите все. По порядку и быстро.

— Что вы хотите знать? — ее голос дрожал, по щекам потекли слезы.

— О вашей связи с Крышаевым. О том, каким образом он следит за всем, что происходит в «Живом проекте» и за мной лично. Имена его людей у нас, которых я не уволил. Все что делаете для него и знаете о его недокументированной деятельности у нас.

— Михаил Юрьевич, я уже лет десять как не…  как не общаюсь с ним. Мы не виделись вне офиса и не разговаривали ни разу с тех пор, как вы заняли место отца. Мне нечего сказать.

— Я не вижу причин вам верить. Даже Петр зачастую не знает того, что знаете вы. В мой кабинет имеете доступ только вы. И вы остались единственным человеком Крышаева, о ком я достоверно знаю. Теперь просто подтвердите мои слова, и мы покончим с этим. Я слишком устал.

— Мишенька, господи! — Людмила заплакала навзрыд, — я не знаю, как доказать вам обратное! Я не шпионю на Николая! LPI, ее достояние и успех, мое место в ней и ваше доверие — это все что мне дорого в жизни. Я никогда не стала бы на него шпионить! Вы же знаете, сколько я заработала за все время в LPI, начиная с Лаборатории, о подарках корпорации, я не нуждаюсь в деньгах! У него нет ничего, чем можно было бы меня купить!

Михаил поморщился и взглядом велел своему телохранителю взять у него оружие.

— Что? — взбеленился Макс. Он принял пистолет, нацелил его в затылок секретаря, но глаза смотрели на Михаила, и в них застыло отчаяние.

Людмила плакала, прижав одну ладонь к глазам, вторую к груди.

— Вы не слишком разговорчивы для женщины, которой осталось жить пару минут.

— Пусть так, — ответила она, вытирая дрожащими руками не унимающиеся слезы, ее макияж сдался, расползаясь по лицу грязными пятнами. Подняв взгляд на Михаила, она молча ждала.

— Заканчивай и пошли, — сказал президент и отвернулся.

— Нет…  — Макс опустил руку с оружием.

— Макс, ты что? — Михаил обернулся и из последних сил выдавил из себя кривую усмешку. — Считай это одной из зачисток твоей молодости.

— Нет, Михаил Юрьевич.

Михаил протянул руку за оружием. Получив пистолет обратно, он спросил:

— Людмила, вы знаете, почему такой человек как Макс, не может вас убить?

Женщину колотило крупной дрожью, она с трудом поняла смысл вопроса и отрицательно покачала головой.

— Потому что он достоверно знает, что вы ни в чем не виноваты.

Михаил заметил короткий взгляд телохранителя на живой проект и понял, почему, прежде чем побежать, Макс упал на землю. Первая игла ушла в березу за его спиной. Михаил опустился на колени рядом с Людмилой, когда живой проект помчался за удирающим Максом. Президент наверняка знал, что клон более меток, вынослив и быстр.

— Простите меня, Люда, — Михаил накинул свой пиджак на плечи секретаря и прижал ее к себе. — Либо вы, либо он. У меня не было других вариантов.

Когда женщина поняла, что произошло, ее прорвало с новой силой. Михаилу оставалось лишь просить прощения и гладить ее по голове. Через несколько минут с ожидаемой ношей на плече, вернулся живой проект.

— В машину к ребятам, — отдал распоряжение Михаил, — и подожди нас там.

— Мишенька, для меня же нет ничего важнее «Живого проекта», LPI и вас…  как вы могли…

— Простите меня…

Через несколько минут она перестала плакать. Михаил чувствовал, как она дрожит и периодически икает.

— Подождите тут.

Людмила безучастно наблюдала, как Михаил поднимается и уходит к дороге.

— Дай мне коньяка и рюмку, — попросил он одного из ребят, здорово удивившегося этой просьбе.

Вернувшись, Михаил нашел Людмилу все такой же чумазой, дрожащей и икающей. Присев на корточки рядом, он налил коньяка. Расплескав половину, она молча выпила.

— Пишите заметки, Люда.

— Липа, в заметки с тегом «лес».

Михаил налил еще. Передав секретарю рюмку, потянулся в карман своего пиджака и принял еще полрюмки коньяка себе на рубашку.

— Я не могу дать эти распоряжения ни в офисе, ни в машине. Я не представляю, есть ли в моем распоряжении место, свободное от прослушки. Успокаивайтесь скорее, раз уж мы оказались… здесь. Михаил поднес пистолет к сигарете и нажал на курок. Людмила вздрогнула.

— Я поверила…

— Макс тоже.

В какое-то мгновение он закрыл глаза и поймал себя на чувстве падения. Вздрогнув, понял, что заснул. Людмила смотрела на него с непередаваемой болью, почти как мать часом ранее.

— На чем я остановился?

— Все ваши машины, дом, самолет, все офисы топ менеджеров «Живого проекта», переговорные и офисы всех проектных групп на станциях, все квартиры руководителей проектов, особняк Ларисы Сергеевны, мой дом…

— Закажите все работы в небольшой охранной конторе, которую найдете самостоятельно или подскажет Липа. В крупные не обращайтесь. Ни о чем не спрашивайте людей из нашей Службы Безопасности. Очистку моей собственности контролируйте лично. Пусть ночные секретари вас на время заменят. Что еще…  проверьте всю электронику. Максимова не трогайте, пусть все делает охранная контора. Проверьте свой чип прежде всего.

— Хорошо.

— Вы сейчас в таком состоянии, что через пятнадцать минут не будете помнить ничего, кроме дула пистолета у носа…  тег-то запомнили?

— Дождь…

— Не дождь, а лес!

— Дождь начинается…

— Пойдемте, — Михаил поднялся и помог встать секретарю.

Усадив Людмилу в свою машину, президент подошел ко второй.

— Крышаев не выкупит тебя, Макс, — сказал он бывшему телохранителю. — Ты будешь сидеть по полной за корпоративный шпионаж, и я найду, что еще на тебя повесить, чтобы хватило надолго.

Макс кинул на президента спокойный, ничего не выражающий взгляд и отвернулся к окну. Михаил задумчиво посмотрел на тяжелые тучи. Потом окликнул курившего в нескольких метрах от машины сотрудника СБ и попросил выйти из машины второго:

— Свяжите ему руки за спиной, — приказал одному из них.

— Уже сделано.

— В локтях…

Встречный взгляд заставил Михаила пожалеть, что оружие у него за поясом всего-навсего зажигалка.

— И ноги.

Обернувшись к Людмиле, он кивнул на свою машину и приказал:

— Езжайте, Люда, — потом обернулся к живому проекту: — Олег, в машину.

Когда живой проект залез на водительское место, Михаил обратился к своей охране и с наслаждением подставил лицо освежающим каплям дождя, который только сейчас в полной мере осознал и почувствовал:

— Ребят, в машине нет места. Поймайте попутку. До завтра!

Его разбудило робкое прикосновение живого проекта. На улице было темно, шел дождь.

— Михаил Юрьевич, приехали.

Михаил обернулся. На заднем сидении никого не было.

— Где?

— Я запер его на складе и заблокировал доступ.

— И где же ты взял полномочия для этого?

— Попросил Людмилу.

— Хорошо, спокойной ночи.

Олег жил здесь же, в домике охраны у ворот.

— Спокойной ночи, Михаил Юрьевич.

Поднявшись на второй этаж, Михаил услышал из полуоткрытой двери кабинета голос Анны. Собираясь зайти поздороваться, он замер у своей двери. Она открылась. Как зашел и упал на кровать, глава LPI уже не помнил.

* * *

В семь утра президента разбудил будильник. Он раздраженно отключил его, но уснуть себе больше не позволил. Михаил чувствовал себя разбитым и подумал о Петре и его способе поддерживать в себе силы.

В зеркале Миша увидел изможденного, смутно знакомого мужчину с воспаленными глазами и впавшими щеками. На рубашке засохли грязные пятна: где заканчивалась косметика Людмилы, и начинался пролитый на него коньяк, определить было сложно. Стянув с себя одежду, Михаил зашел под душ.

Спустя четверть часа, войдя в кабинет, он замер. Анна спала в его кресле, откинув голову на спинку. Рот был открыт и из-под верхней губы виднелись белые зубки. Михаил подошел ближе, чтобы выключить настольную лампу. Когда тень легла на лицо девушки, Михаил неосознанно нажал выключатель еще раз и остался стоять.

В первый вечер он позволил девушке работать в кабинете в его отсутствие и в случае особой необходимости использовать свой стол. Он не упоминал, что она может перебраться в его кресло и завалить стол своими вещами и документами, но обнаружив ее на своем месте в первый раз несколько дней назад, не стал прогонять.

В тот вечер он предоставил Анне доступ в электронный кабинет налоговой службы. Она похвалила его за смекалку, заставив рассмеяться. Список собственности, подлежащий налогообложению, был хорошим стартом. После этого до самой ночи они не сказали друг другу ни слова, зарывшись в работу с головой. Планируя поплавать, поговорить с Эдом и лечь спать, Михаил показал Анне гостевую комнату и наказал обращаться к Марии, если что-то понадобится.

В ту ночь он впервые воочию наблюдал зарождающуюся в ее глазах нервозность, страх, почти панику. Сидя в кресле, которое до нее занимали лишь Ольга и Петр, Анна выглядела затравленной. Шел второй час ночи.

— С тобой все в порядке? — Михаил поднялся.

— Нет, — Анна покачала головой. — Я не рассчитывала, что проведу ночь вне дома…

— И? В чем проблема?

Анна постучала пальцами по плечу.

— Я…  не часто выхожу из дома.

Михаил ждал. Днем и вечером он общался с уверенной в себе женщиной, именно речь которой позволила ему поверить и довериться ей. Сейчас Анна запиналась в страхе и нерешительности. Михаил почувствовал себя беспомощным и это разозлило.

— И? В чем дело? — недоумевал он, обходя стол.

— Не подходите!

Он отшатнулся и замер. Анна прикрыла глаза рукой и вся сжалась. Еще несколько минут ему понадобилось, чтобы вытянуть из нее причину паники. Через четверть часа к дому подъехал курьер из ближайшей аптеки с транквилизаторами для подключенцев. Утром за завтраком Анна попросила прощения и пообещала, что подобного больше не повторится.

Он не знал, с кем девушка встречается, куда ездит, и кто приезжает к ней в его отсутствие. Ему было тяжело, но Михаил тренировался относиться к своему дому как…  уже не к своему дому. И у него это не получалось.

— Долго вы так стоите?

Михаил очнулся и сфокусировал взгляд на Анне.

— Позавтракаешь со мной?

Девушка мягко рассмеялась и распрямила руки, потягиваясь.

— Я заняла ваше кресло и закопала ваш стол…  — констатировала она.

— Да, — согласился Миша, — но у меня нет настроения выламывать тебе за это руки. Может после завтрака…

— Хорошо, — засмеялась она снова, — пойдемте.

Мария кормила их оладьями и омлетом. Она воспринимала Анну как знамение беды. Как знак, который сам по себе не виноват, что знаменует то, что призван, но вызывает панику одним своим видом.

В первый же вечер, через несколько минут после того, как Анна обвинила его в бессердечности, Михаил рассказал о происходящем своей экономке.

— Анна, это Мария, моя экономка. Мария, Анна будет работать здесь до двадцатого ноября. Она организует аукцион, на котором будет распродано мое движимое и недвижимое имущество. Вероятно, включая этот дом…  — он говорил очень тихо, но даже Аня засомневалась в объективности высказанного минутами ранее обвинения. — У вас есть время подыскать себе новое место. Я дам любые рекомендации, какие вы сочтете справедливыми. Вы обяжете меня, если подготовите их самостоятельно. Я очень благодарен вам за работу и сожалею, что, скорее всего, не буду нуждаться в ваших услугах…  пока…

Мария глотала слезы. Анна стояла у двери и видела, как пожилая женщина сделала шаг к Михаилу, и тот мгновенно отвернулся и пошел наверх. Девушка не понимала, чем это было: желанием подтвердить ей, Анне, обоснованность ее обвинения, или же попыткой удержать собственные эмоции в узде и не выказать привязанности при чужом человеке. Анна догадалась, что в этом доме не бывает гостей. Что, скорее всего, Петр — единственный друг президента Live Project Inc. Что если у него и есть женщина, то знает он ее с детского сада. И что мать — единственный человек, которому он на самом деле доверяет. А возможно, не доверяет и ей.

Часом позже, сидя напротив него за рабочим столом, она могла поднять взгляд и увидеть сосредоточенное лицо, уставшие глаза, в которых отражался свет экранов перед ним, напряженную складку у губ, будто застывшую скорбную усмешку. Чувствуя ее взгляд, Михаил поднимал глаза и, вероятно, пытался понять, смотрит ли она на него или на картинку от иночей.

— Ты могла бы впредь пускать слюни на подушку, а не на документы? — спросил Михаил, заканчивая с завтраком, и Анна возмущенно рассмеялась:

— Михаил Юрьевич, я не пускаю слюни!

— Ну, я бы не был так уверен. Вдруг пускаешь?

— С чего вы взяли?

— Ну, либо да, либо нет.

— Нет и еще раз нет! Я бы знала!

— Да брось, ты же спишь. Все пускают слюни хоть раз в жизни.

Анна смеялась, понимая, что его заботит ее комфорт, а не сохранность документов.

— Когда поднимемся, я дам список мест, к которым нужно предоставить доступ оператору и оценщику, — проговорила Анна с улыбкой. Михаил кивнул. — Есть два варианта: они могут облететь все своим ходом, это будет дороже и медленнее. А могут воспользоваться вашим корытом с крыльями, если вы в ближайшие две недели не собираетесь никуда летать.

— Корытом с крыльями? — теперь настал черед Михаила возмущенно засмеяться.

— Я и представить не могла, что президент LPI летает на таком барахле.

— Аня, это реактивный самолет отца, военная разработка!

— Какого года?

— Эмм…  — Михаил со смущенной улыбкой опустил взгляд в тарелку. — Он что-нибудь стоит?

— Да, конечно! Чайник вроде вас купит его с удовольствием, даже дороже. Может, и как антиквариат впихнем!

— Ну ладно…  как это будет выглядеть? Что собой представляет твой оператор?

— О-о! Все будет ппт! Гарик лучший в своем деле. Я хотела взять наших, но пока они оформят визы во все уголки мира, где вы разжились собственностью, пройдут месяцы.

— Ппт?

— По последнему слову техники!

Михаил заинтересованно ожидал продолжения. Поняв это, Анна пояснила:

— У меня бабуля — последняя на Земле стенографистка. Когда клавиатура окончательно заместила ручку, она начала стенографировать речь. Чего-нибудь скажет, потом расшифровываешь полдня. Особенно, когда ей зубы меняли.

Михаил рассмеялся.

— А кто у тебя летчик?

— Папа авиаконструктор, не летчик.

— Понятно. Пусть твои люди берут самолет.

— Хорошо.

После завтрака Анна собрала документы, личные вещи и переместилась на свою часть стола. Получив список, Михаил отдал распоряжение поисковику проинформировать охрану, персонал и временных смотрителей о допуске для Анны и Гарика с оценщиком. Просматривая список, он обратил внимание на один из лотов:

— Аня, этот дом мы не будем выставлять…  — он удалил лот.

Аня не чувствовала за собой права интересоваться причинами и просто кивнула.

— Это рядом с минеральными водами, мама ездит туда отдыхать.

— Вам не обязательно объяснять. Просто удаляйте.

Михаил с усмешкой откинулся в кресле и достал сигареты. Вчерашние тучи рассеялись, и на гладкий лоб девушки падал ровный солнечный свет. Михаил курил, не замечая, что разглядывает ее.

Он вспомнил мимолетное чувство, возникшее в офисе, когда они общались впервые. В коротком разговоре в машине эта тень сформировалась в намек, но даже позже, в вечера, которые они проводили за этим столом, он не мог понять, что это за чувство. Постоянное недосыпание и тотальная усталость выливались в неразборчивую ересь в голове. Михаил пытался собрать обрывки эмоций в нечто осмысленное, оформленное, но ничего более конкретного, чем желание возвращаться домой и говорить ей хотя бы пару слов, смешить ее и смеяться над ее шутками, он определить не мог. Сейчас же, в очередной раз не выспавшись, не в силах сосредоточиться на простейшей задаче — приказать поисковику найти видео-свидетельства вины Макса, он понял, что же это.

Он отдыхал рядом с ней.

Это было чувство стремительного отдохновения, почти полета, свободы, чистоты. Возвращаясь домой, он знал, что успеет еще много сделать сегодня. Уходя на работу — что сил хватит прожить и этот день и не сдаться. Он понял, как сильно ему необходимо чувствовать это каждый день, как стремительно ее присутствие становится неотъемлемой частью его жизни. Жестко оборвав эти размышления, Михаил начал перебирать знакомых, с кем еще мог бы отвлечься и отдохнуть, запастись силами на еще один день неминуемых потерь.

Он приостановил все разработки живых проектов, пустив команды и средства на расширение отделов синтеза пищевых продуктов, клонирования органов и тканей и расширение сети клиник. Вчера было очередное собрание с Джоффри и Марком, директорами «Foodstuff Synthesizing» и «Live Project Cosmetics» входящих в холдинг. В их присутствии Михаил чувствовал себя школьником, не выполнившим домашнее задание.

Джоффри уже под пятьдесят. Это массивный афроамериканец с повадками сытого лиса и абсолютной памятью. Он относится к Михаилу с пренебрежением профессионала, вынужденного работать на сынка почившего босса, и официально получает в полтора раза больше, чем Михаил и Марк в сумме, но никакие деньги не будут иметь значения, если он решит покинуть корпорацию. Михаил знал, что Джоффри управляет пищевым направлением холдинга только ради того, чтобы не умереть со скуки. Ежедневные обязанности для него сродни решению кроссворда за чашечкой кофе после обеда. А вечерами он играет на саксофоне.

Марк моложе и позитивнее. Впервые отец услышал о нем около десяти лет назад, но не обратил должного внимания. Двадцатилетний подключенец, который не удерживался ни в одном отделе, гуляя по диагонали по всем направлениям деятельности холдинга, в итоге пришел в финансовый отдел «Живого проекта» и довел до истерики тогда только вступившего в должность финансового директора.

Марк был гением и очаровашкой. Его любили буквально все. Его никто не мог уволить, умоляя продвинуть хоть куда-нибудь подальше, потому что работать рядом с ним было невозможно. Он мог говорить часами со скоростью пулемета и счастливчик, успевший понять его речь, мог на следующий день оформить диссертацию или открытие, претендующее на нобелевскую премию. Его интересовали деньги в размере обеспечения себя и родных всеми технологическими новинками и развлечениями и не более. Он управлял всегда самой последней и навороченной моделью куклы от Toshiba Robotics и не все в офисе смогли бы с уверенностью заявить, что только что прошедший мимо директор LPC — не человек. Он был прекрасно и опасно щедр и никогда не оставался один. У него не возникало вопроса «что делать?», потому что он сам являлся ответом на него. Михаил, как и все, кто знал Марка достаточно близко и имел возможность общаться с ним, боготворил его. Это был единственный подключенец, имевший доступ в кабинет президента в любом виде: что проекцией, что куклой. Под Марком работали три зама, которые, по сути, и управляли LPC с его подачи, представляя собой конверторы его гения в управленческие решения.

Так вот вчера, обновив информацию о положении компаний холдинга, Михаил отдал распоряжение о замораживании последнего живого проекта, еще находящегося в разработке. Узнай об этом профессор Высоцкий, он подумал бы, что требование о запрете на основную деятельность близко к удовлетворению.

— Михаил Юрьевич, — позвала Аня. Михаил встрепенулся, — вы просмотрели весь список?

Президент сфокусировал взгляд на девушке, олицетворявшей результат допущенной им непростительной ошибки. Он не знал места, которое не прослушивалось и не просматривалось. И не находил в себе сил подняться.

— Марк, доброе утро! Ты сегодня сильно занят? Пару часов вне офиса на меня выделишь? Где ты? Я скоро подъеду.

* * *

Александр в последний раз пробегался по длинному списку с адресами в разных уголках мира. Прежде чем опубликовать его, он поднял взгляд на застывшего у двери старика. Ему не нужна была поддержка, и уверенности тоже хватало в избытке. Этим взглядом живой проект делился с другом переживаниями иного порядка: радости действия.

— Давай, Саша, — подбодрил Глеб Саныч.

Саша распрямился в кресле. Сообщение провесит на ресурсе всего сутки, но этого будет достаточно для того, чтобы о его содержании узнали все заинтересованные лица. Он запустил вещание и улыбнулся:

— Друзья, я рад приветствовать каждого из вас и надеюсь, мой нынешний вид явится для вас доказательством моих опасений, если доказательства вам нужны. Я хотел бы верить сам и заверить вас в том, что наша акция не является смертельно опасной. Но это не так. Когда человек недоволен условиями своего труда, он начинает забастовку, а его жизнь защищают человеческие и гражданские права. Если не только условиями труда, но и жизни не доволен живой проект, проявление этого недовольства грозит немедленным списанием. Для того чтобы уберечь всех нас от неминуемой гибели и при этом дать возможность сказать свое «нет!», я и опубликовал эти адреса.

Это еще не убежища, а промежуточные пункты, где вы пройдете две обязательные процедуры: избавление от идентификационного чипа LPI и полиграфы. Далее вы можете дождаться отправки в убежище. Если же вы уверены, что можете защитить себя самостоятельно, я буду рад предоставить адреса офисов компании, принадлежащей одному из нас. В ней достаточно вакансий для тех, кто умеет и хочет работать и зарабатывать.

Я имею возможность сейчас говорить с вами лишь потому, что уверен в своем праве на ту жизнь, которую выбрал сам. И под жизнью я подразумеваю не выполнение функций во благо моих арендаторов, а стремление к реализации собственных целей и собственного счастья. И свобода выбирать, что именно составляет мое счастье и каковы именно мои цели, не опасаясь за свою жизнь, — и есть результат борьбы, к которому я стремлюсь.

Если я должен «Живому проекту» и LPI за свое создание, я оплачу свой долг справедливым, а не рабским трудом.

Сегодня я протестую против положения живых проектов в мировой системе. И если в этом мире нет закона, по которому я могу высказать свой протест, не опасаясь за свою жизнь, я собираюсь заставить мир его принять. Уверен ли я в успехе? Заметит ли кто-нибудь мой побег? Услышит ли кто-нибудь мой протест?

Нет, не уверен, не заметит, не услышит, пока я один. Пока нас двое или пятеро. Но нас сейчас полтора миллиона. Нас больше, чем население некоторых стран. И если хотя бы каждый двадцатый скажет «Нет!», нас заметят и услышат.

И в этот момент мы не станем людьми, потому что мы и так — люди!

В этот момент мы не станем свободнее, потому что свободу нельзя отнять или наградить ею, как нельзя подарить или отнять право дышать.

В этот момент мы не станем счастливее, потому что счастье не является следствием наличия или отсутствия внешних атрибутов законности или беззакония по отношению к нашему существу.

В этот момент мы не станем кем-то другим. Мир не изменится. Окружающая действительность останется прежней. Перед нами не снимут шляпы и нас не перестанут считать искусственно рожденными.

Но изменится главное! Хозяевами нашей жизни станем мы сами, и при этом наше право на жизнь и выбор уже никто и никогда не посмеет оспорить! И мы сами решим, что составит наше счастье и куда идти.

И если для вас также важно, как и для меня, считаться равным среди равных, а не рабом среди хозяев; человеком среди людей, а не зверем среди охотников — протестуйте!

Свой протест я уже объявил. Каждый желающий может к нему присоединится. Любой, кто опасается за свою жизнь, может скрыться. Я готов обеспечить вашу безопасность, в том числе с оружием в руках.

Александр замолчал и отключил вещание. Глеб Саныч нарушил наступившую тишину:

— А когда ты собираешься сообщить им, что равенства не существует? Что свободный зверь всегда сам — охотник? Что раб с оружием сам становится хозяином? — бывший хирург по-прежнему стоял у двери, — Когда ты скажешь своим «друзьям», что законы написаны для комфорта правящих, а у остальных есть лишь одно право — право на труд?

— Глеб Саныч, почему вы считаете, что знать ответы на еще не заданные вопросы важнее, чем научиться без страха эти вопросы задавать?

— Ты действительно веришь в то, что творишь для них благо?

Саша нахмурился и повел подбородком, будто не поверил в справедливость подозрений собеседника.

— Вы верите в то, что я творю благо для себя.

— Именно!

— Так почему вам так тяжело поверить, что я искренне верю: что является благом для меня — полезно и для них?

— Ох, как ты все вывернул, Саша…  — с восхищением проговорил старик. Он смотрел на живой проект с тоской учителя, научившего ученика высекать огонь для обогрева, а наблюдающего пожар.

— Что вы от меня хотите, Глеб Саныч?

— Чтобы ты признался себе в том, что используешь клонов! Именно используешь! И это первое. Второе, чтобы ты признался, что используешь и клонов и людей для обеспечения своего личного блага! И в третьих, что ты делаешь это все, отчетливо понимая меру опасности для живых проектов и меру ущерба для создавшей тебя компании и всех ее арендаторов.

Саша вздохнул и улыбнулся:

— Как сказал Че Гевара: «Я не освободитель. Освободителей не существует. Люди сами освобождают себя». Если им самим это не нужно, то время, деньги и силы, пущенные на организацию приемных пунктов и убежищ — потрачены зря. Об этом мы скоро узнаем. Никакие слова и авторитеты не заставят разумное существо сдвинуться с места, пока в нем не будет готова почва для выращивания из слов — действий. Да, я забочусь о своем благе, и было бы глупо отрицать этот очевидный факт. Добиваться блага для себя так же естественно, как добывать пропитание, чтобы жить. Я использую клонов для достижения своих целей и это так же не собираюсь отрицать. Но в отличие от вас, Глеб Саныч, я не считаю их ни скотом, ни мясом, ни тупой массой, безвольно бредущей под нож. Я один из них, и они такие же как я. Я верю, что они жаждут того же, чего жажду я, но не обладают моими возможностями и…  если хотите — моей волей. Я в полной мере осознаю риск, меру ущерба, которую мои действия нанесут «Живому проекту» и ее арендаторам — в конце концов, я почти всю сознательную жизнь, какой бы короткой она ни была, планировал денежные потоки, — Саша развел руки в стороны. — И эти потери — та цена, которую они обязаны заплатить за подмену, имя которой — живой проект, а мы — за то, чтобы эта подмена обрела свое истинное имя — человек.

Глеб Саныч с минуту смотрел на Александра изучающим взглядом. Потом тяжело вздохнул и согласился:

— Пусть так.

14

Михаил ехал от Марка, когда с ним связался один из охранников особняка:

— Михаил Юрьевич, подъехала Людмила. С ней микроавтобус из охранного агентства. Какие распоряжения?

— Пусть проверят весь дом, участок и аппаратуру, все машины и ближайшие деревья, а так же телекоммуникационную вышку, там недавно меняли оборудование. И не оставляйте ребят из охранки без присмотра. Я буду через полтора часа.

— Все ясно!

Через двадцать минут он въехал в ворота особняка матери.

— Сынок, ты ужасно выглядишь, — сказала она вместо приветствия, поднимаясь. Михаил редко заставал ее работающей в сети.

— Здравствуй, мама, — он наклонился, чтобы поцеловать мать.

— Ты обедал?

— Да, я…  поел у Марка.

— У вас же вчера было собрание. Ты заморозил все разработки живых проектов.

— Да, — подтвердил он и сказал главное: — Я хочу, чтобы ты поняла: у меня не было иного выхода. И я не жалею о содеянном.

— Я понимаю, — кивнула мать, снова садясь, — и хочу чтобы ты тоже понял: то, что я собираюсь сделать — это тоже из-за отсутствия другого выхода. Когда ты придешь в ярость и будешь готов убить первого встречного, вспомни это: для меня так же важно сохранить контрольный пакет, как для тебя — это проклятое кресло.

— Чем ты планируешь меня огорошить?

— Я не могу сказать сейчас, Миша. Просто запомни — это ради тебя и твоих детей, которых я надеюсь увидеть при жизни.

— Мама, ради бога, только не надо никаких жертв!

Мать тихо засмеялась.

— Сынок, ты умеешь платить за свои ошибки, и я горжусь тобой. А я умею платить за свои мечты и мечты твоего отца.

Поняв, что ничего не добьется от нее, Михаил отвернулся к окну и раскидистой вишне за ним. Те, кто считал, что своим упрямством он был в отца — глубоко ошибались. Упрямством он был в них обоих.

— Макс шпионил на Крышаева.

— Макс?!

— Сейчас чистят мой дом, потом я пошлю их к тебе. После этого уже офис.

— Ко мне не надо.

— Надо! Ты такая же часть корпорации, как и я.

— Не присылай, — качнула головой Лариса Сергеевна. — Ты вправе стремиться к конфиденциальности и пытаться избавиться от слежки. Ты даже вправе культивировать иллюзию, что конфиденциальность существует, и ты когда-нибудь от слежки избавишься, хоть на пять минут. Я же не питаю никаких иллюзий на этот счет и не пущу никаких ловцов жучков на свою территорию.

Михаил уже давно не задавался вопросом, почему отец и выходные проводил в своем кабинете. С матерью никогда не было легко. Но это не могло помешать им любить и беречь ее.

— Я оставлю для тебя дом в Минводах.

— Спасибо.

— Мама, отец рассказывал тебе о дублерах?

— Дублерах? Что ты имеешь в виду?

— Был ли хоть один человек, который знал все, что он делал?

— Человек — вряд ли. Ты можешь узнать у Вики, если знаешь что именно спрашивать. Так что за дублеры?

— Как-нибудь потом. Я чертовски устал.

— Сейчас и двух еще нет…  — удивилась мать, но когда Михаил обернулся, поняла, что он имеет в виду совершенно иную усталость. Она не знала, как может поддержать сына. Никогда не знала: глядя на отца, Михаил всегда брал на себя больше, чем мог унести.

— Со всеми этими перипетиями я так и не рассказала тебе. Я знаю, что было в подшивке, которую отец приберег на Арктике-1 для своих друзей. Когда о ней упомянул Высоцкий, я не поняла. Но Николай раскрыл мне глаза, и это на самом деле гениально и просто.

— Что же?

— Они считают, что ты живой проект.

— Что?!

— Насколько я поняла, эта подшивка — обычное дело живого проекта. И там твои данные, расписанные как для живого проекта.

— Господи, мама, — Михаил смеялся, — и они шантажировали тебе этим?

— Нет. Что удивительно — нет. Ни тот, ни другой.

— Что ж…  здорово, черт побери! Хорошо бы еще узнать, куда она в итоге делась.

— Да. Так кто обеспечил тебе недостающие три процента? — перевела тему Лариса Сергеевна.

— Дублеры, — ответил Михаил и, не собираясь пояснять, подошел и наклонился к матери, чтобы попрощаться: — Мне нужно идти. Пока.

Через сорок минут он начитывал сообщение Вике, так как адресаты послания находились в разных часовых поясах:

— Виктор Иванович, уже давно нужно было подумать о модернизации паспортного чипа живых проектов. Сохраните все функции, но сделайте его микроскопическим. Дмитрий, Карина Семеновна, от вас я буду ждать решения для нового места внедрения чипа. Найдите место в голове. Конкретные предложения жду до двенадцатого ноября.

— Мих, ты не собираешься в офис? — это был голос Петра.

Анна уже перестала чувствовать неудобство, присутствуя и при рабочих и при личных разговорах президента.

— Подъезжай ко мне, пообедаем, — пригласил Михаил друга.

— Какой обед?! Тебе про Океан-3 сказали?

— Что?

— Два нижних яруса почти полностью затоплены.

Повисла тишина. Анна прижала ладонь ко рту, чтобы не вымолвить ни звука.

— Жертвы есть?

— Есть. Ладно, сейчас приеду.

Михаил сидел с минуту молча, давя в себе эмоции. Когда из динамика послышался незнакомый голос, Анна не стала делать вид, что работает. Она распрямилась, будто это могло смягчить то, что она готовилась услышать.

— Здравствуй, Миш — сказал торопливый голос, — в нас что-то врезалось, опоры смяты внутрь, это все что я сейчас вижу. Если была сейсмическая активность, могло что-нибудь поднять со дна и принести. Хотя до дна далековато. Все внешние конструкции проверяли месяц назад. Как раз с той стороны укрепляли арматуру, заменили несколько балок. В общем, это не халатность, мне нужно сплавать туда.

— Жертвы?

— Затопило три из четырех секторов на нижнем ярусе и два из шести на шестом. По пропускным данным Липы там находилось восемь человек.

— Живые проекты?

— Все на стадии роста. Двести пилотов на первой стадии, все тестовые амфибии, полторы тысячи телохранителей на первой, восемьсот на второй и три тысячи на третьей.

— Почему? — голос Михаила был так же ровен, как при зачитывании сообщения руководителям проектов.

В его мозгу пульсировала одна мысль: «Русь». Выслушав подробный план обеспечения охранных мер для пользователей LLS LPI, «Иванов и компания» сняли блокировку этого решения. По факту, осознанно или нет, но Михаилу разрешили сформировать не просто службу для обеспечение безопасности пользователей, а полицейское подразделение, наличие которого, среди прочего, и отличало государственные жизнеобеспечивающие корпорации от остальных. Ему позволили сформировать полувоенизированное подразделение быстрого реагирования по всему миру с не лимитированным количеством персонала. Название одно, но смысл разный. И его личная армия, по крайней мере, некая ее часть, сейчас тонула у берегов Австралии.

— Сектора не затоплены, но все оборудование обеспечения жизнедеятельности нижнего яруса вышло из строя. Аварийное включилось вовремя, но потом отключилось. Я пытаюсь разобраться, но по видео ничего не могу понять. Сейчас спущусь туда. Не хочется верить, что могло закоротить проводку, но пока у меня лично нет других предположений.

— А соты?

— Соты в порядке, проблемы только на нижних ярусах.

— Это могло быть диверсией?

— Да, вполне. Липа потеряла доступ, мне нужно запустить туда робота, Миш. Если мы не заделаем или хотя бы не укрепим пробоину…  я не знаю, Миш, мне нужно посмотреть своими глазами!

— Эвакуируйте людей.

— Мы не успеем, нужно спуститься.

— Начинайте эвакуацию и спускайтесь укреплять.

— Да, конечно. Я…  позвоню.

Михаил кивнул. В кабинете снова наступила тишина.

— Михаил Юрьевич, — в дверях стояла Людмила, — авария на Океане-3.

— Я знаю, Люда, спасибо, — Михаил поднялся. — Пусть охранным агентством займется кто-нибудь еще, вы мне нужны.

— Кто?

Михаил вскинул взгляд, в котором читался усталый упрек, но он лишь спокойно предложил:

— Георгом зовут нового начальника СБ?

— Григорий. Хорошо.

— Садитесь, — Михаил отошел от кресла, уступая место Людмиле. — Свяжитесь с Николь в Бруме. У них там около десяти вечера, пусть едет в офис и берет под контроль спасательную операцию. Нам нужно срочно эвакуировать почти четыре тысячи человек. Когда они окажутся на берегу, Николь должна знать, где их разместить.

— Михаил Юрьевич, — перебила Людмила, — но на Океане-3 у нас всего четыреста человек персонала.

Михаил обернулся от двери, чтобы увидеть ее глаза. Людмила опустила взгляд. Заметив, наконец, Анну, президент указал подбородком на секретаря:

— Помоги Люде.

В его спальне незнакомец в спецовке охранного агентства разбирал его настольный интерком. Михаил закрыл дверь, не желая смотреть, как незнакомые люди копаются в его вещах. Спустился вниз.

— Михаил Юрьевич! — крикнула Анна сверху, — вам нужен самолет?

— Да, — Михаил остановился, вспомнив утренний разговор. — Надеюсь, он еще не улетел?

— Я тоже…

Аня отвернулась и оперлась поясницей на перила, связываясь со своими людьми. Михаил же прошел на кухню, где оказалась Мария, заканчивающая с обедом. Вышел.

— Машины проверяли? — крикнул в пустоту и, не дождавшись ответа, пошел к выходу в гараж.

Здесь работали двое ребят из агентства, за которыми с трепетом хозяина следил один из охранников особняка.

— Какой автомобиль уже проверили?

Один из ребят указал подбородком на внедорожник и исчез из виду, опустившись на колени за машиной.

Михаил надел иночи и включил интерактивный режим. Окружающие предметы, стены и двери, машины и даже люди приобрели четкие очертания и рычаги управления. На указанной машине светилась крупная красная окружность блокировки. Прикоснувшись к ней, Михаил забрался внутрь.

— Привет. У меня авария на Океан-3. Предварительная информация — пробоина. Затоплены три из четырех секторов на седьмом ярусе и два из шести на шестом. Если пробоина увеличится и станция наберет критическую массу, она затонет. Нужно эвакуировать четыреста человек персонала и три с половиной тысячи клонов.

— Кто у тебя этим занимается?

Михаил добавил к конференции Людмилу, сидящую на его рабочем месте, и директора австралийского офиса — Николь. Она присоединилась, но еще три контакта на самой станции не отвечали.

— У меня четыре амфибии, грузоподъемность в сумме сорок четыре тысячи, это четыреста десять человек впритирку за ран. Минут через пятнадцать скажу точно, когда смогу их предоставить. Станция ведь в пределах тысячи двести километров от берега?

— Немногим больше шестисот от Брума. Дэнис, еще автобусы…

— Я тебя нашел! — на соседнее место сел Петр. Михаил, не отвлекаясь, добавил друга в разговор. Увидев Дэниса, Петр тихо выругался и поинтересовался: — это и есть дублер?

— Приветствую, Петр, — отреагировал Дэнис.

— Да. Вика, проверь, не было ли в пределах десяти километров от станции сейсмической активности, и если была, какие прогнозы.

— Михаил Юрьевич, самолет готов, — оповестила Анна, так же присоединившись к конференции.

— Обзвони гостиницы, нужно обеспечить место для эвакуируемых.

Анна кивнула.

— «Smoothly rest» — наша сеть, через десять минут скажу, сколько мы сможем разместить…  — отвлекся от другого разговора Дэнис.

— Да, Михаил, — появился первый контакт на станции, а именно — ее управляющий.

— Что у вас, Жденек?

— Гил с ребятами внизу, погрузили роботов, ждем отчета. На берегу в курсе, уже высылают транспорт.

— Собирайте плот, — приказал Михаил.

— Но мы пока не собираемся тонуть!

— Когда соберетесь, будет поздно.

— Из чего они там плот соберут на четыреста человек? — обернулся Петр.

— На четыре тысячи…  — сдержанно поправил Михаил, — из внутренних перегородок. Да и не нужно на столько. Только на случай, если станция пойдет ко дну раньше, чем всех эвакуируют.

— Миш, из чего ты хочешь, чтобы мы собирали плот? — появился второй контакт на станции.

— Привет, Кать, — подал голос Петр.

— Привет.

— Из стен. Жилые и офисные сектора — конструктор. Вынимайте из пазов перегородки, перемежайте спасательными приборами. Где Гил? Пусть рассчитает все и начинайте.

— Гил спустился на шестой ярус, я рассчитаю, — ответила женщина.

— Вика, дай мне картинку с оборудования Гила Гилберта, — попросил Михаил.

— В радиусе десяти километров сейсмической активности не зарегистрировано, — ответил поисковик.

— Михаил, свободен круизный лайнер на тысячу сто персон, — обрадовал Дэнис, — но если станция затонет до того, как он придет, люди должны как-то продержаться на воде.

— Отправляй. Больше ничего нет?

— На западном побережье нет. Самолеты долетят одновременно с береговой службой. В гостиницах шестьсот тридцать мест. Электропоезда я направлю в Брум.

— Спасибо, Дэнис. Позже вышлю реквизиты для выставления счета.

— Хорошо, до связи.

— Люда, попросите Николь договориться с местным аэропортом, я вылечу через час-полтора. Если не получится договориться о посадке, пусть предупредит. И пусть объяснит им ситуацию. Гил, у вас не было никаких землетрясений. Ищи внутри.

— Миш, я потом поищу. Сейчас нужно разобраться с пробоиной.

— Ты прав. Это похоже на взрыв.

— Да, похоже. Как и на пробоину любого другого происхождения. Давай не будем делать преждевременных выводов.

— Жденек готовит людей к эвакуации?

— Да, — отозвалась Катя.

— Что у вас на поверхности?

— Четыре балла, — Катя помолчала, глядя мимо. — Ладно, пойду, выдеру стенку.

Михаил откинулся на спинку кресла и на минуту закрыл глаза.

* * *

Через три часа главный инженер станции Гил Гилберт сообщил, что пробоина укреплена и набора воды не происходит. Михаил вылетел в Австралию. Еще через шесть часов станция Океан-3 затонула.

— …  трагедия в Индийском океане. В шесть часов утра по местному времени затонула принадлежащая Live Project Incorporated научная станция Океан-3.

Шел одиннадцатый час. Ольга пропустила занятия Славы и устроила себе поздний завтрак. Эта выкрученная на полную громкость трансляция заставила ее подняться. Все в столовой обернулись к ближайшей плоской поверхности.

— … Океан-3 являлась стационарной плавучей конструкцией, спроектированной с расчетом на противостояние цунами, не говоря уже о штормах. Архитектурные особенности, такие как строение станции в форме перевернутого конуса, а так же легчайшие материалы, использовавшиеся внутри строения, обеспечивали надежную плавучесть на протяжении восьми лет. Вчера, около десяти часов вечера по местному времени, со станции поступил сигнал SOS. Десятки вертолетов и катеров прибрежных служб северо-западного побережья Австралии незамедлительно отправились к станции для эвакуации персонала и живых проектов. К шести часам утра на станции не осталось никого, кроме главного инженера и его заместителя. Кадры с места происшествия…

В огромном зале стояла гробовая тишина. Ольга не заметила, как подошла почти к дверям, чтобы лучше видеть и слышать. Она провела на Океане-3 почти год и мгновенно узнала эту огромную платформу с центральной башней в семь этажей, венчающейся маяком. Мучительно медленно станция уходила под воду. Волны, словно тысячи рук, бросились к башне, но отступили, не дотянувшись. А через несколько минут исчез и маяк.

Хорошо знакомый Ольге мужчина в кадре не мог отвести взгляда от воды. Катька, которую Ольга помнила еще по школе, ревела рядом с ним.

— Что послужило причиной этой трагедии? — спрашивала репортер Гила. Он с трудом отвернулся от воды и сфокусировал растерянный взгляд на женщине.

— Мы вернемся сюда с роботами-подводниками и все выясним. Пока рано делать выводы.

— Рано делать выводы?! — воскликнула сидящая рядом с ним Катька. — Нас взорвали! Вы наверняка видели взрывы, вы же снимали!

— Как мы все видели, сотрудники станции не исключают возможности диверсии, — включилась ведущая новостей.

Еще с минуту чередовались кадры спасательной операции и огромного плота. Между двумя его слоями, состоящими из скрепленных стяжками серых пластиковых плит, виднелись оранжевые прослойки спасательных приборов. Ольга смотрела на море одинаковых лиц за стеклами электропоезда, на испуганные лица сотрудников станции, старые кадры станции и снова — на уходящий в глубину маяк.

— Михаил Королев, вылетевший к месту события, должен приземлиться в аэропорту Брума в течение ближайших часов. Здесь расположен австралийский офис Live Project Incorporated и сюда же было эвакуировано более двух тысяч человек представителями компании UFW, предоставившей корпорации четыре самолета-амфибии, два электропоезда, более шестисот мест в отелях своей туристической сети «Smoothly rest» и даже круизный лайнер!

Заставку новостей сменил рекламный ролик, и кто-то отключил звук. В огромном зале повисла гробовая тишина. Ольге казалось, что нужно куда-то бежать и что-то делать, но рванувшись в двери, она остановилась. Сделать уже ничего было нельзя.

Медленно бредя до своего номера, женщина сосредоточенно подсчитывала, сколько часов назад это произошло, который сейчас час в Москве и в Бруме. А потом простая мысль заставила отказаться ее от звонка: никто из них не может спать…  и отвлекать кого-то на себя сейчас будет кощунством.

Через несколько минут Ольга зашла к руководителю проекта.

— Привет, — сказала сдавленно, садясь в кресло напротив Степана.

— Ты только узнала? — удивился он.

— Да…  я не летала на полигон. Решила поспать подольше.

— Не знаю, что сказать. Я с ночи не сплю. Когда нам сообщили, такой топот стоял на жилом. Я вышел спросить, что случилось. Сказали, что Океан-3 тонет. После такого разве уснешь?

— Катька сказала, что станцию подорвали. Я верю ей…  — Ольга внимательно смотрела в заросшее лицо главы проектной группы.

— Да, я слышал. Но кому это может быть нужно? Зачем? За что? И почему именно Океан-3? Это…

— Отрезание пальцев.

— Ты…  — Степан впервые чувствовал себя нерешительно в разговоре с Ольгой, — ты спросишь его об этом?

Это был первый раз, когда кто-либо на станции намекнул о ее связи с Михаилом Королевым. Ольга невесело усмехнулась:

— Ты боишься, что следующей станет Арктика?

Степан молчал, ожидая ответа.

— Я думаю, как только он что-то узнает, сразу скажет вам об этом. Всем…  — ее голос клокотал, — ведь вы — его корпорация. Вы, станции, офисы, клоны — все это, — она повела взглядом, — он ценит вас, и не будет пытать неизвестностью. Не сомневайся.

* * *

Петр устало протер глаза и вернул очки на нос. Шел третий час ночи. Они проиграли.

Убрав все лишнее с поля зрения, он слез с табурета у кухонной стойки и потянулся. В доме было тихо, но он знал, что в кабинете Михаила все еще работают Люда с Аней. Он поднялся к ним.

— Люда, я могу подвезти вас домой.

— Я на машине, — осмотревшись, Людмила откопала из-под каких-то бумаг и полиэтилена свою сумочку, смахнув при этом пустую тарелку. Чем Мария их пыталась накормить, секретарь не помнила. Но раз тарелка была пуста, экономке это удалось.

— Оставьте, — махнула рукой Аня, — Мария завтра все уберет. Езжайте, Люда.

— Аня, вас подвезти?

Петр не сразу заметил на лице девушки следы слез. Она ответила в нос:

— Нет. Я здесь переночую.

Оставшись в одиночестве, Анна поднялась. Все тело ломило, будто после целого дня тяжелого физического труда. Два часа назад она разревелась, наблюдая, как станция уходит под воду. Картинку давал поисковик LSS LPI, так и не получивший отбой для команды транслировать видео с оборудования Гила Гилберта. Даже сейчас Анна могла поднять картинку с его иночей, а когда снимет — с глазных имплантатов, если на них есть камера. Вряд ли миллионы пользователей LSS LPI будут счастливы, если узнают о возможностях президента корпорации заглянуть в их жизнь простой командой своему поисковику. Именно из-за подобных опасений, не смотря на то, что Анна пользовалась другой жизнеобеспечивающей системой, она не ставила камер в имплантаты на сетчатке.

За прошедшие часы Гил и Катька, Николь и Жденек, управляющий станцией, Людмила и Петр, Михаил и Дэнис — все, кто появлялся и исчезал в конференции, стали ей родными. Аня чувствовала растерянность, будто еще что-то можно было сделать, а конференция опустела. Будто гибель Океана-3 можно откатить. Будто сегодня еще не наступило.

Она подняла взгляд на календарь на стене, рядом с портретом Ольги. Нет, сегодняшний день настал, и понимание этого заставило девушку нахмуриться. Она снова села в кресло и задумчиво замерла. Нужно было столько сделать для аукциона, да и нервное напряжение слишком велико, чтобы можно было уснуть.

В двадцати метрах от нее спереди у ворот бодрствовал ночной охранник. Чуть правее от него в домике охраны дремали его коллеги. Внизу спала Мария. Больше на территории никого не было.

— Так и думала, что ты не сдвинешься с места.

Анна крутанулась в кресле. В дверях стояла Людмила, на губах ее застыла слабая усталая улыбка.

— Вы не уехали?

— Зашла в туалет, сейчас поеду. Тебе нужно снотворное, чтобы уснуть?

— Я не знаю…  слишком много работы…

— Ее всегда будет слишком много, милая. А здесь, — Людмила кивнула на рабочий стол, — ее будет убийственно много. Когда работаешь рядом с ним, в первое время кажется, что если позволить себе уснуть, компания рухнет, мир исчезнет, и ты проснешься в руинах, где уже ничего нельзя исправить. Но это не так. Ничего не изменится, и ты все успеешь, начав с утра с новыми силами и свежей головой. Михаил Юрьевич так много работает не потому, что без него все рухнет. Этого не случиться, даже если он сегодня отойдет от дел.

— Я знаю, Люда. Вероятно, это ему нужно.

— Да, нужно. Потому что это его компания. Ни твоя, ни моя, ни акционеров и даже ни учредителей. Она его. И он будет недоволен, если узнает, что кто-то недосыпает из-за того, что не успел сделать работу в положенные часы.

— Но это же совсем другое.

— Нет, Аня! Это работа! И, если завтра из-за недосыпа или усталости ты будешь соображать хуже, чем сегодня, никто по головке не погладит. В этом смысл.

Анна согласно улыбнулась. Ее симпатия к секретарю президента, появившаяся и окрепшая в этом кабинете, рождала практически дочернее доверие и теплоту. До этого дня Анна считала Людмилу холодной и высокомерной, этаким безжалостным привратником бессердечного президента. Ее бессменная служба в течение двух десятилетий в купе с ее красотой создали Людмиле образ легендарный и нерушимый. Поверить в ее человечность было крайне сложно, но в течение прошедших суток старый образ тонул так же медленно и неотвратимо, как и Океан-3.

— Пойдем на кухню, — позвала секретарь, вероятно, планируя проконтролировать прием снотворного. Анна послушно пошла за женщиной.

— Вы часто здесь бываете?

— Я первый раз в этом доме, детка.

— О…

Женщины прошли на кухню. Людмила налила стакан воды. Анне начало казаться, что секретарь намеренно тянет время, толи боясь остаться в одиночестве, толи не желая покидать этот дом, толи пытаясь заглушить в себе любопытство, то и дело мелькающее в ее строгом взгляде.

— Крис, эти медикаменты можно принимать вместе с моими транквилизаторами? — спросила Анна свой поисковик и кивнула слышному лишь ей ответу.

Людмила с любопытством склонила голову, наблюдая, как коллега принимает снотворное.

— Вы не видели прежде подключенцев?

— Живьем — нет. Я слышала, вылезти из кресла для вас — жуткий стресс. Что же, вся жизнь на наркотиках?

— Нет, только в непривычной обстановке. Дома я обхожусь без этого. Да и здесь уже начинаю привыкать, но сегодня приехали вы с людьми из охранного агентства.

— Что, шесть человек — уже толпа? Ты вообще людей не выносишь?

— Один чужак — уже толпа…  — призналась Анна и Людмила поняла, что девушке неприятно об этом говорить.

— Зачем же ты мучаешь себя?

— Семен сказал, что либо лично, либо он попросит заняться аукционом кого-нибудь еще, потому что Михаил Юрьевич не терпит подключенцев. Какой дурак упустит такой шанс?

Людмила открыла рот, но вместо готовой вырваться фразы улыбнулась. Анна не заметила бы этого, если бы не мимические анализаторы — одна из опций интерактивной настройки иночей. Усмехнувшись, она заметила:

— Понятно, как вы продержались на своем месте более двадцати лет. Я бы ни за что не смогла промолчать, когда слова уже почти слетели с губ.

— Возможно, именно этого ему и не хватает.

— Кому? Чего?

Людмила не ответила, глядя на собеседницу как-то по новому, будто что-то поняв. В ее глазах появился живой блеск и одновременно печаль. Секретарь, улыбаясь своей одновременно влекущей и сдержанной улыбкой, ободряюще прикоснулась к плечу Анны и тут же извинилась, когда Анна вздрогнула и задержала дыхание. Она покинула кухню, а затем и дом президента, так и не попрощавшись. Еще с минуту девушка стояла в недоумении, а потом пошла спать.

* * *

Время шло к полудню, когда самолет главы Live Project Inc. приземлился в аэропорту Брума. Бортпроводница стояла над спящим Михаилом и не решалась разбудить. Подошел живой проект. Отодвинув ее плечом, он присел рядом с шефом.

— Михаил Юрьевич, мы прилетели.

Михаил осмотрелся, соображая, где находится и тяжело поднялся.

Через пару минут, когда он вышел из уборной, двое сотрудников СБ и живой проект уже ждали у выхода.

— Там будут журналисты. Я не желаю терять на них ни минуты, — сказал президент охране, забрав с кресла дорожную сумку и передавав одному из ребят.

Михаил не реагировал на вопросы наседающих журналистов. Охрана амортизировала их напор, следуя к машине. Когда президент рванулся вперед, они не сразу поняли, что происходит.

Пока основное внимание было сосредоточено вокруг него, Михаил заметил двух мужчин, садящихся в минивен, чтобы уехать. Он не смог бы позже ответить, почему задержал взгляд на одном из них, почему вообще обратил внимание. Обернувшись и встретившись с главой LPI взглядом, незнакомец широко улыбнулся и, подняв согнутую в локте руку, провел ладонью по запястью.

Михаил рванулся к нему и опомнился, лишь, когда машина скрылась из вида. Остановившись, он согнулся пополам и зажмурился. Он не устал, и больное ему не было. Михаила душила ярость и беспомощность, и уже слыша топот подбегающих охранников, он пытался взять себя в руки, чтобы не сорваться на них.

— Михаил Юрьевич! Что с вами?

— Кто это был?

Надев иночи, Михаил записал номер минивена.

— Проверьте машины на взрывное устройство.

— Сделаем.

— Мистер Королев, за кем вы гнались? — подоспели журналисты.

— Олег со мной.

Когда Михаил взял свой дипломат и забрался в ближайшее такси, охране ничего не оставалось, как развести руками. Президент не думал, почему Николь никого не послала встретить его. Он не удивился бы даже отсутствию машины. Перед глазами стоял тот парень у минивена, изобразивший отрезание запястья. Именно это Михаил и чувствовал: затопив Океан-3, главе корпорации отрезали руку.

В крохотном офисе Брума работало шестнадцать человек. Сейчас здесь находилось с полсотни. У Михаила не нашлось сравнений, когда он оказался в плотной массе людей. Они сидели на раскладных стульях, на полу, на тумбах, на краешках рабочих столов. В помещении стоял тяжелый дух и нереальная тишина.

— Мишка! — это был голос Кати.

Она рванулась откуда-то с пола. Михаил понял, что в офисе остались люди, забранные со станции последними. Женщина повисла у него на шее и долго не отпускала. За ее спиной появился Гил, и Михаил протянул руку.

Возглас Кати вывел людей из оцепенения. Кто-то здоровался с главой корпорации, кто-то разглядывал Михаила молча.

— Почему люди еще здесь?

— Мы заняли все отели, кого-то разместили у себя дома, — из кабинета вышла Николь. Ее практика русского языка ограничивалась общением с русскими коллегами и здравым любопытством. Ей было за пятьдесят и сотрудники офиса этой ночью впервые увидели ее такой домашней. Вчера в десять вечера Николь уже отходила ко сну. Она выехала через десять минут, после сообщения о происшествии на Океане-3 и через двадцать минут уже висела на связи в офисе.

— Брум способен принять более десяти тысяч туристов. Вы хотите сказать, что здесь не нашлось места четырем?

— Миша, еще не закончился туристический сезон, — поддержал женщину Гил. — Николь разместила всех, кого…

— Мистер Гилберт, я не нуждаюсь в защитниках. Михаил, пройдемте в мой кабинет.

Николь скрылась.

— Гил, — Михаил кивнул следовать за собой.

Когда Катя попыталась возмутиться, главный инженер мягко приструнил ее:

— Кэтти, останься здесь.

В кабинете директора ждали еще двое: глава службы безопасности и Жденек Смарда, управляющий станцией. Поздоровавшись с ними, Михаил поискал куда можно присесть и, не найдя, остался стоять.

— Я думаю, это были взрывчатки, управляемые дистанционно, — прикрыв дверь, Гил начал с главного. — Первый взрыв разворотил стену на шестом ярусе, но станцию бы не затопил. Второй и третий прозвучали, когда эвакуировали людей. Взрывы наверняка удалось заснять. Если не с вертолетов, то со спутников. Судя по всему — второй ярус или стык второго и третьего, с восточной и западной сторон. В то время вокруг станции крутилось достаточно техники, хотя, взорвать могли откуда угодно.

— Николь, вы связались с властями?

— Да, нужно подготовить все материалы.

— Михаил Юрьевич! — в кабинет ворвался охранник Михаила. — Вы должны это видеть!

— Молодой человек, вы не у себя дома! — отозвалась Николь на вторжение.

— Должно быть это важно, Николь, — поднял взгляд Михаил.

— Без свидетелей, Михаил Юрьевич, — казалось, охранник танцует брейк-дэнс, так размашисто он управлялся с видимым только ему интерфейсом.

Михаил надел иночи и раскрыл полученную видеозапись.

— Что там?

— Ответы, — проговорил охранник тихо.

— Хорошо.

Выйдя из кабинета, Михаил направился в уборную. Сев на стульчак, он запустил запись.

Охранник снимал маленький экран, вмонтированный в подголовник водительского кресла. Запись начиналась с полуслова.

— …  жертв. Так же как и конфиденциальность наших…  переговоров, — говорил мужчина в черных очках. — Уверен, теперь ты готов общаться более обстоятельно, чем нам удавалось до этого.

Михаил узнал его голос. Поставив на паузу, он поднялся и с минуту стоял неподвижно. Потом с силой размахнулся…  очки выдержали и яростный удар об стену, и давление ботинка. С минуту мужчина смотрел на сплюснутый девайс, поднял и сжал в ладони.

— Здесь доказательства того, что Океан-3 потонула в результате террористического акта, — сказал глава корпорации, кидая помятые иночи перед инженером.

— Ты умеешь облегчить задачу! — проговорил Гил.

— Но Михаил Юрьевич, там же было…  — начал охранник, но Михаил перебил его прямым взглядом:

— Я не веду переговоров с террористами. Перекинь запись Гилу.

— Так, значит, — вмешалась Николь, — ответ вы получили. Теперь давайте займемся насущными вопросами. Что мне делать с тремя с половиной тысячами неподготовленных клонов? И куда мне девать четыреста человек персонала станции, из которых пятьдесят до сих пор здесь?

— На Арктику-1, - просто ответил Михаил.

— Джил, зайди, — позвала кого-то Николь.

В кабинет зашла смуглая девушка. Она не понимала что происходит, но с нескрываемым негодованием надеялась, что собравшиеся боссы решат все проблемы и освободят офис от массы неаппетитно пахнущих людей.

Николь смотрела на Михаила, ожидая распоряжений. Он остановил на ней выдержанный взгляд, вызвав усталое недовольство. Женщина отвернулась к окну, на подоконнике которого сидели управляющий станцией и начальник СБ.

— Не торопитесь, Николь. Я понимаю, что произошедшее связано с неудобствами, и вы вынуждены терпеть здесь незапланированных посетителей, но не ждите, что все проблемы рассосутся только из-за того, что вам нужно работать.

— Я все понимаю, Миша.

Отвернувшись ото всех, Михаил связался с управляющим Арктикой-1.

— Хотел бы я сказать «добрый день», Миша…

— Здравствуйте, Ашот. С Океана-3 эвакуировано три с половиной тысячи клонов в разной стадии подготовки. Вы можете принять их и около двухсот человек персонала?

— Я ожидал этого вопроса, Миша. На полгода максимум. Потом подготовку начнут новые техники, а через восемь месяцев…

— Полгода у вас будет место?

— Полгода да. Конкретно — до четырнадцатого марта.

— Подготовьте место и начните переоборудование третьего этажа в жилые помещения.

— Сделаем. До связи.

— А что там на третьем этаже? — спросил управляющий станцией. Прежде всего, он думал о людях, и вопрос проживания интересовал его в первую очередь. Михаил поднял взгляд на пожилого мужчину, восемь лет заботившегося об океанической станции и ее персонале и подумал, что старик и не догадывается, что через неделю будет отправлен на пенсию. Конечно, весь персонал станции, которому корпорация не сможет найти нового места, получит достойные отступные. Но этот конкретный человек свое уже отработал.

— Там полигоны. С тех пор, как мы построили внешние, третий этаж планировался под переоборудование, — ответил Михаил. — Джил, нам нужны самолеты до аэропорта «Певек». Примерно три тысячи восемьсот человек. Оплата из средств Океана-3.

Секретарь вышла, и Михаил поднял взгляд на директора офиса.

— Николь, вы можете предоставить мистеру Смарде свою переговорную? Надеюсь, на разрешение вопросов с персоналом потребуется не больше недели.

— Конечно, — вздохнула женщина.

— Жденек, весь обслуживающий персонал и СБ из местного населения мы сокращаем. Администрацию отправляйте в центральный офис. Всех, кто занимается подготовкой выживших живых проектов, отправляйте на Арктику-1. Все частные и проекты в разработке будут возобновлены в ближайшие месяцы. До того времени специалистов отправьте в отпуск. Вызывайте своих людей и занимайте переговорную. Все спорные вопросы через департамент HR в Москве.

— Хорошо, Михаил.

— Шестнадцатого сентября здесь не должно остаться ни одного сотрудника Океана-3. Как закончите, прилетайте в Москву. Гил, твоим людям отпуск неделя, шестнадцатого все должны быть в Москве. Ты полетишь со мной в Перт.

— Что насчет меня? — напомнил о себе глава СБ.

— Пусть ваши люди присмотрят за живыми проектами, пока их не перекинут в Арктику. После этого свяжитесь с Кудасовым, — президент обратился к Николь. — Найдите записи взрывов.

— Я найду, — пообещала женщина.

— Через час я полечу в Перт. Постарайтесь найти записи до этого времени. Все административные вопросы через Кудасова. До связи, Николь.

Михаил указал своему охраннику, так и не покинувшему кабинет, следовать за собой. Пройдя мимо уставших сонных людей, Михаил вышел на улицу.

— Давай тезисами, что было в записи.

— Он говорил так, будто вы уже общались, упоминал «прошлый раз» или даже «прошлые разы». Сказал, что когда не получается договариваться по-хорошему, приходится договариваться по-плохому. Что он все так же готов заплатить за подготовку и поставку живых проектов. Так как вы не желаете с ним общаться, он ждет от вас положительного ответа в виде признания на телевидении того, что станция была затоплена в результате аварии. Если подобного выступления не будет в течение трех дней, он использует вторую попытку уговорить вас с помощью Песок-2 или…  — телохранитель впер взгляд своих светлых глаз в темные глаза президента, — или подыщет более сговорчивого человека в корпорации.

— Спасибо. Через час полетим в Перт. Пока я буду в том кафе, — Михаил вытянул руку.

— Мы будем рядом.

Михаил шел к вывеске, на которую указал охраннику. Он бывал здесь раз или два во время своих прошлых посещений офиса Николь. Эта женщина держала в своих немолодых, но крепких ладошках всех партнеров на континенте. Она никогда не сомневалась в своей ценности и не питала иллюзий по поводу своей незаменимости. И то, что она сделала для корпорации за годы существования представительства на территории зеленого континента, стоило уважения большего, чем Михаил или его отец могли выразить словами или подарками.

Сев за столик, Миша попросил чашку кофе. На выполнение заказа ушло меньше минуты.

— Ты здесь…

Президент поднял взгляд и кивнул однокласснице присаживаться. В ее голосе клокотало негодование:

— Я не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным!

Михаил отпил кофе и не почувствовал вкуса. Он рассматривал старую знакомую, замечая изменения: она поправилась и прибавила уверенности. Это уже была не Катька, а Екатерина…  он не знал ее отчества. И все же та скорая на суждения девчонка еще осталась в этой заматеревшей женщине. Сев напротив, она ждала ответа, но он не хотел говорить.

— На самом деле ты ужасно выглядишь! Когда увидела тебя вчера, не сразу узнала. Ты принимаешь наркотики?

Михаил подавился кофе и закашлялся, смеясь. Катя не разделяла его веселья.

— Ты же не оставишь это так? Нас потопили, Миша! Твою станцию потопили! Как ты можешь сидеть здесь так спокойно, пить кофе и смеяться?

Михаил грустно улыбнулся. Он не хотел признаваться ей в том, что для него уже стало объективной реальностью. Он всегда знал, что нужно делать, чтобы его дело было успешным. Он не обманывался, сравнивая себя с отцом. Он знал, что ему придется отдать себя, чтобы сохранить и приумножить их состояние и достижения. Он знал, что на пути однозначно встретятся препятствия и иногда придется отступать. Он знал, что живет в мире, где правила устанавливает не тот, кто делает, а тот, кто позволяет делать. Он вырос в мире, где для самой возможности работы таких как он, требовалась договоренность таких как Крышаев и Иванов. Его тошнило от необходимости принимать это положение вещей, тогда как не принимать его привело бы лишь к двум вариантам: самообману или необходимости бунта. Он не терпел первого и не питал иллюзий насчет второго. Он был готов идти вперед, отрывая от себя куски плоти, чтобы накормить голодных псов, но не позволить им впиться в тело LPI, которую бережно нес в своих руках. Он был готов играть по правилам их мира, чтобы они позволили ему устанавливать правила внутри его мира. И теперь настал момент, когда на его теле не осталось мяса — он не знал чем откупиться. Его пытались поставить на колени и Михаил впервые на самом деле испугался. Он боялся не того, что у них получится задуманное, а то, что он скорее отрежет себе ноги.

Президент не хотел признаваться ей в том, что для него уже стало объективной реальностью: он скорее уничтожит «Живой проект» собственными руками, но не позволит террористам устанавливать в его компании правила, идущие в разрез с его принципами.

— Почему ты молчишь, Мишка? Неужели ты окончательно потерял способность чувствовать? Неужели для тебя это ничего не значит? Ты ведь был готов…  — Катька отвернулась и не стала продолжать. В ускользнувшем взгляде читались горечь и разочарование.

— Это непозволительная роскошь — чувствовать, — ответил Михаил мягко, — гибель станции значит для меня больше, чем я умею выразить. И я по-прежнему готов отдать за LPI все, чем обладаю. Но, боюсь, теперь этого недостаточно.

— Ты не справляешься?

Михаил невесело засмеялся.

— Когда ты мастерила этот бутерброд из перегородок и спасательных приборов, ты предполагала что можешь не справиться?

— Нет. У меня было достаточно материалов, рабочих рук и времени. Я все рассчитала, нужно было просто сделать это.

— А если бы кто-то сказал, что станет вырезать дырки во весь периметр стенок, как только ты начнешь спускать их на воду?

— Тогда бы это не было плотом! Что ты несешь?

— Мне сказали, что я должен сделать плот, но я знаю, что воспользоваться им по назначению будет самоубийством. Возможно не сразу и не для кого-то конкретного, но в итоге и для меня и для корпорации, и может быть для мира в целом.

— Миша, ты пугаешь меня.

— Прости, Кать. Мне нужно подумать.

— Мне уйти?

— Нет, — он улыбнулся, — ты мне не мешаешь.

* * *

Чуть больше чем через час Михаил вылетел в столицу западного штата Австралии, чтобы встретиться с представителями властей, предоставить свидетельства того, что затопление станции стало результатом террористического акта, а затем посетить страховую компанию. Его личного визита, как и чьего-либо в принципе, вовсе не требовалось, но этот «прогиб» определенно мог ускорить решение всех вопросов.

Офисы корпорации располагались на всех континентах и практически во всех часовых поясах. Всем сотрудникам Live Project Inc. от руководящих сотрудников и ведущих специалистов до уборщиц и охранников был доступен корпоративный канал. Из него люди в разных уголках мира узнавали о завершении успешных проектов, о назначениях и праздниках, об изменениях во внутрикорпоративных правилах и открытии новых офисов, о трагедиях и победах — обо всем, что так или иначе руководство компании считало нужным сообщить.

Так, в покинутом Михаилом Бруме его сообщение увидели перед обедом, тогда как на Арктике-1 в это время уже был полдник. В Нью-Йорке наступила ночь. В Москве же люди только начинали рабочий день, когда президент компании заставил замереть у экранов тысячи человек, гордо причисляющих себя к Live Project Incorporated. Он говорил тихо, заставляя выкручивать звук на максимум. Приглушенный свет салона самолета накладывал глубокие тени, скрывая глаза. Могло показаться, что человек на экране зачитывает завещание, признаваясь в неизлечимой болезни и уже смирившись с неминуемой смертью. Те, кто знал Михаила лично, периодически слышали в низком голосе рычание обложенного со всех сторон зверя. Но и это впечатление не отвечало бы реальным чувствам президента корпорации, будь он в состоянии проявлять их. Лишь три человека из полумиллиона услышали в его голосе нежность.

— Где бы ты сейчас не находился, известие о гибели Океана-3 уже облетело мир и я знаю, что ты видел, скорбишь и напуган. Я никогда не распространялся, что значит для меня Live Project Incorporated, но настал момент, когда я вынужден открыться, потому что все, что я скажу далее, не будет иметь значения без понимания ценности, какую корпорация представляет для меня. Я принял дело отца в двадцать восемь лет. Сразу после окончания университета и до непосредственной работы с отцом в должности его заместителя я работал на научных станциях, которые, по сути, являются отдельными мирами, компаниями внутри компании, со своими законами, планами и течением времени. На Океане-3 я работал младшим инженером под руководством Гила Гилберта, спокойный и рассудительный нрав которого любит и уважает каждый, кому повезло общаться с ним. На Арктику-1 я прилетел сразу после университета младшим лаборантом, но уже через восемь месяцев дослужился до старшего лаборанта и очень горжусь тем, что заслужил уважение и повышение от такого строгого руководителя как Степан Денисович. На Песок-3 мне позволили оправдать свой диплом — Михаил улыбнулся, — и заняться финансами. Вот тогда я и получил доступ к средствам корпорации! И с тех пор имел возможность сохранять и приумножать наш корпоративный капитал. Это не мой личный капитал, потому что я точно так же как и ты работаю за зарплату, ныне являясь Генеральным директором компании «Живой проект» и президентом Live Project Incorporated. На учредительном собрании я представляю Ларису Сергеевну Королеву — вдову профессора Королева, мою мать. И ты не ослышался: у меня нет ни одной акции компании, которую я считаю своей. В отличие от некоторых сотрудников корпорации, таких как мой секретарь, например, мне даже не причиталось ни одного спец подарка, — Михаил снова улыбнулся. — И если ты недавно работаешь в LPI и считаешь наличие неких спец подарков мифом, хочу тебя обрадовать: это не миф. И техника и машины и квартиры и дома и участки — объективные ценности материального мира — предоставляются сотрудникам корпорации за личные достижения и за выслугу лет. И это искреннее выражение признательности профессора Королева, а теперь и моей, за то, что ты выбрал LPI плацдармом для реализации своих амбиций, приложением своего ума, местом своей работы.

Михаил отпил из кофейной чашечки и закурил.

— Все это так, — продолжил он вскоре, — и я верю, что для тебя мои слова — не пустой звук. Я считаю, что человек, для которого блага, получаемые за свой труд, не являются объективными ценностями, просто не хочет жить. И таких людей, я надеюсь, среди наших коллег нет.

Я принял руководство компанией от отца как величайший дар и ответственность. В последний год действия профессора Высоцкого и его протеже — живого проекта Александра подпортили нам с тобой крови, заставив работать усерднее. Как и ты, я начинаю рабочий день в девять. Пунктуальность свою и своих коллег я считаю одним из главных достоинств личности, потому что именно пунктуальностью проверяется мера ответственности и обязательности человека. Если не запланировано встреч вне офиса, я покидаю его в начале восьмого, потому что в восемь дома меня ждет мой единственный и всегда заботливо приготовленный обед. Готовит его моя экономка Мария. Роботов в моем доме нет. Как ты, вероятно, знаешь, я не женат, хотя считаю отмирание традиции связывать отношения социальными узами губительной тенденцией. Женщина, которой я предлагал стать моей женой, насмехается над тем, что я ассоциирую себя с корпорацией. Она прекрасный человек и у нас схожие ценности, но сбегая в очередной раз между моими назначениями с Океана-3 на Песок-2, она спросила: «Миша, если на равном расстоянии будем тонуть я и твоя станция, а ты будешь знать, что спасти удастся лишь одного, к кому ты поплывешь?» Это был риторический вопрос…  наверно, она поняла это и продолжила: «Мне можешь не отвечать, ответь себе». С тех пор, когда я понимаю, что не имел права ставить человека перед выбором, я дополняю именно так. Позже я смог себе ответить, но она уже ушла, как уходила еще ни единожды.

— Что ты ответил? — спросил Гил. Михаил вскинул взгляд и улыбнулся.

— Я чертовски хороший пловец, Гил. Ты же знаешь.

Смотрящие выступление могли услышать смех главного инженера затонувшей станции, сидящего в двух метрах перед президентом. Тот продолжал:

— И это тоже о том, как я отношусь к компании. Так вот, я живу в десяти минутах от офиса и перед ужином успеваю принять душ и поговорить с мамой. Она сейчас совсем одна. После ужина, примерно до одиннадцати я работаю дома, а потом выделяю час на плавание. В это время разгар рабочего дня на другом полушарии и руководители офисов всегда знают, что с двенадцати до часу застанут меня на месте, если им необходимо связаться со мной. В офисе в это время работает один из ночных секретарей.

У меня нет других причин для гордости, кроме повышения котировок Live Project Inc.

Я скучный человек, многие считают меня упертым и несговорчивым. Однако, прошедшие со дня смерти отца годы доказали акционерам и прочим сомневающимся то, что я способен значительно приумножить капитал и вывести Live Project Inc. на радикально новый уровень. И, несмотря на развернувшийся вокруг корпорации террор, они по-прежнему доверяют мне. Способствует этому доверию не столько факт того, что рано или поздно контрольный пакет перейдет ко мне, и я работаю на себя. Не только то, что я неплохо подготовленный специалист и нахожусь на своем месте. И не только то, что я позволяю себе требовать от подчиненных тех же усилий для достижения успеха, какие прикладываю сам. Они доверяют мне свой капитал потому, что досконально знают: LPI — моя жизнь. И ввиду этого работать она будет по моим правилам, в соответствии с моими принципами, моими жизненными устоями и установками, моим пониманием добра и зла, моей правдой и меркой по моей компетентности и способности к самоотдаче.

И ты знаешь это. Так или иначе, даже если ты работаешь в корпорации второй день, ты уже в курсе, что в этой компании тебе придется трудиться на грани своих возможностей, проявлять все свои способности ежедневно, потому что только так ты сможешь рассчитывать получить в ответ те блага, за которыми пришел. А именно: являть собой будущее; быть частью самой щедрой к своим сотрудникам корпорации; подчиненным самых мудрых руководителей; создателем людей, молодости, здоровья и пропитания — полубогом — среди серой массы в забвении надеющихся на удачу людей! И соответствие самым высоким требованиям, какие мы можем ставить перед собой ежедневно — лишь одно из условий, выполнение которых делает тебя и меня значимой частью корпорации.

Я надеюсь, ты хорошо понимаешь, где работаешь, потому что я подошел к вопросу, ради которого отвлек тебя от дел.

Михаил с полминуты молчал. Когда он заговорил, голос его стал свободен от внутреннего напряжения, чист и спокоен как голос человека, полностью отдающего себе отчет и готового отвечать за каждый вымолвленный слог.

— Станция Океан-3 была затоплена, по предварительным данным, посредством трех направленных взрывов. Я знаю имя, голос и лицо человека, стоящего за этим. Он считает, что живет в цивилизованном мире, а потому отрезание конечностей заменил уничтожением собственности корпорации. Он не хочет жертв, а потому начал с имущества. Он требует подготовки и поставки еще не выпускающихся в корпорации живых проектов: солдат — для страны, которая добивается коммерческих соглашений таким вот способом.

Я хочу, чтобы ты осознал важную вещь. Эти люди никогда не шутили, и я не знаю, какую часть тела мне отрежут завтра.

Я уважаю тебя, твою жизнь и твое решение. Я не веду переговоров с террористами, но имею возможность предупредить тебя об опасности. Я не собираюсь давить на тебя, напоминая о принципах. Это мои принципы, а жизнь, которая подвергается опасности — принадлежит тебе. И если ты сегодня или завтра покинешь корпорацию, я пойму.

Я хочу, чтобы ты знал: я намерен переоборудовать для обеспечения максимальной защиты наши оставшиеся научные станции. И я намерен принять все возможные и невозможные меры по защите офисов корпорации и работающих в них людей. Но я не буду тебя обманывать — этого может оказаться недостаточно. Хотя в полученном мной сообщении говорилось об угрозе мне лично, я не вижу причин доверять террористам и предпочитаю опасаться за каждого сотрудника корпорации.

Я не имею права ни просить, ни заставлять тебя участвовать в возникшем конфликте. Корпорация — это моя жизнь, не твоя. Ее благосостояние — мое будущее. Ее имущество — мое тело. И если ты решишь остаться сотрудником Live Project Incorporated и после этого сообщения, я сделаю все что в моих силах, чтобы защитить тебя, но это будет твоим решением. И я хочу, чтобы оно было обдумано и взвешено.

Это все, что я хотел сказать тебе сегодня.

До встречи.

Михаил отключил вещание. На его губах играла улыбка. Гил не поверил своим глазам:

— Ты улыбаешься?

— Гил, ты знаешь, — поднял Михаил взгляд, — нет ничего хуже неизвестности.

— И ты не боишься остаться без специалистов, без научного персонала?

— Нет. Мы дали им возможность творить. Мы позволили им почувствовать себя богами. От этого слишком трудно отказаться, Гил. Даже мой отец не смог. Неужели смогут они? До выбора, что я им предоставил, в них жил лишь страх и непонимание. Я переключил их разум на возможность осознанного выбора и значительно уменьшил шанс ухода.

— А если ты ошибаешься?

— Это не будет иметь никакого значения. Разве нет?

— В нынешнем положении вещей, пожалуй, — Гил встал, чтобы налить себе воды. — Значит, Ольга окончательно от тебя сбежала?

— Она пытается, но ей придется действительно это сделать, чтобы отделаться от меня.

— Если ты сам это понимаешь…

— Это нужно не мне, а ей. Я переживу.

— Кто эта девочка, Аня?

— Она занимается аукционом, на котором будет распродано мое имущество.

— В смысле?

— Я сделал глупую ошибку, не хочу даже вспоминать. Она могла стоить мне президентского кресла. В течение двух месяцев мне нужно вернуть «Живому проекту» долг в несколько десятков миллионов.

Инженер молча смотрел на мужчину, которого шесть лет назад мог послать искать течь в канализационной системе и тот не вымолвил бы и слова против.

— Будешь жить на зарплату?

— Мне мало надо.

— О да…  всего лишь мировое господство, — Гил сел на свое место, украдкой поглядывая на смеющегося президента.

Они несколько минут молчали.

— Если этот Барис пойдет дальше? Взорвет еще одну станцию или офис? Ты сказал, что он угрожал расправой тебе лично.

— Ходит байка, что протоколы безопасности LSS LPI замкнуты на мою мозговую активность и LLS уничтожит LPI в течение суток после моей смерти. Судя по всему, хозяева Бариса верят в это.

— Даже Гото не додумался бы до подобного безумия.

— У байки есть основания, но они далеки от этой версии, Гил. «Живой проект» действительно недолго просуществует после моей смерти, но не потому что на это запрограммирована LSS.

— Ты хочешь сказать мне что-то, чего раньше мне не полагалось знать по статусу?

— А ты сам хочешь это знать?

— Чертовски соблазнительно…  но если ты планируешь подвергнуть меня большей опасности, чем я нахожусь теперь, лучше не стоит.

— Гил, ты в курсе значительно более серьезных вещей. Основа байки — ДНК отца. И эта информация прописана во всех рабочих документах «Живого проекта». Это вовсе не тайна, но именно поэтому эта информация не обращает на себя должного внимания.

— Если ты о том, что все клоны корпорации спроектированы на основе ДНК Юрия Николаевича, то да, это действительно не секрет. В чем же тогда суть угрозы? Погибнешь ты, найдут новую основу.

— Не найдут. В том-то и дело. Нет, такие люди есть. Бесспорно, где-то есть. Но нужно будет провести годы за опытами, чтобы найти такую же способную к принятию моделирования и успешному внедрению сегментов, как ДНК отца. Или вырастить с нуля. В обоих направлениях и работают наши конкуренты, а запрограммированных на уровне ДНК специалистов можем делать только мы.

— Да, действительно на поверхности. И, видимо, поэтому так и неочевидно. Ну а если найдут? Дай догадаюсь. Тебе даже не понадобится вникать в суть угрозы, потому что LSS все сделает за тебя?

Михаил почесал небритую щеку и отвернулся к иллюминатору.

— Иногда мне кажется, что отец в деталях и на годы вперед знал, что будет происходить с корпорацией после его смерти. Иногда, разговаривая с Викой, я понимаю, что он заложил в LSS реакции на происшествия, которые я еще не в состоянии предусмотреть. Это бывает унизительно, Гил. Понимать, сколь ты недалек, в сравнении с родителем. Хотел бы я обладать подобной прозорливостью, но, увы.

— Не прибедняйся, Миш. В отличие от Юрия Николаевича у тебя есть нечто более ценное.

— Что же это?

— То, что сказал мне ты сам шесть лет назад. Иллюзия свободы.

Михаил задумчиво потер подбородок. Стоило побриться перед визитом к властям штата. Здесь жило людей меньше, чем работало в его корпорации, но Михаил знал, что его вид должен быть безупречен именно потому, что он — жертва. И они проявят всю свою власть и презрение, на какое способны именно потому, что знают о своей ничтожности. Президент знал, что будет улыбаться, потому что именно от степени его лояльности будет зависеть скорость решения его вопросов. Он уже успел понять, что чем меньше человек значит, тем агрессивнее его жажда проявить свою власть. И это уже перестало иметь какое-либо значение. У него было слишком мало времени и слишком много дел, чтобы выбирать между их иллюзиями о своей значимости и пониманием ценности времени, затраты которого можно сократить.

— Что ты собираешь делать? — спросил инженер вскоре.

— Ничего.

— Но они же не остановятся!

— Гил, благодаря моей сделке с Пэттинсоном, весь мир знает, что через год закончит подготовку мастер образ солдата. Я возглавляю, на минутку, один из крупнейших холдингов в стране с LSS уже выходящей за национальный масштаб. Если через пять лет Арктика-1 еще будет стоять на земле и принадлежать мне, я смогу вывести армию, превосходящую по количеству и качеству любые военизированные подразделения в мире, состоящие из людей. В действительности не далее чем месяц назад «Русь» дала мне на это добро. И не исключено, что именно поэтому Океан-3 пошел ко дну.

— Да иди ты…  — Гил напряженно распрямился.

— Я дожимаю Крышаева, и появляется Барис. Я озвучиваю намерение создать охранное подразделение для пользователей LSS, ко дну идет станция, на которой растет и обучается шесть тысяч клонов, которых официально называют телохранителями, но им-то известен их функционал. Все к одному, Гил.

— Но они могли просто запретить, нет?

— А кто даст гарантию, что я послушаюсь? Разрешить и держать под контролем надежнее, чем запретить и отслеживать скрытые махинации. Ты сам напомнил, Королев-младший обладает столь неуместной иллюзией свободы, — усмехнулся Михаил, — Кто даст гарантию, что я не начну дурить? Что, если я закрою клиники Live Project Cosmetics? Что, если я остановлю поставки Foodstuff Synthesizing? Что, если все клоны корпорации в одно мгновение окажутся боеспособными единицами под управлением моей LSS? А что если все это произойдет не сию минуту, а после очередной волны природных катаклизмов? Произошло бы после подрыва кальдеры, например? А вместе с этим какой-нибудь новомодный вирус с AI от мистера Гото взорвет к чертям мировую сеть. Что если нули исчезнут, а я сделаю шаг назад в предоставлении услуг LPI и шаг вперед в использовании ее реальных возможностей?

С ресурсами Липы мне даже машины не понадобятся. Число пользователей LSS LPI уже сейчас приближается к сорока процентам по стране и семнадцати по миру. А это — политическая и социальная лояльность. Если у кого-то, конечно, будет настроение обратить внимание на происходящее в мире. Подобным силам нельзя позволить сосредоточиться в руках частного лица. Как и деньгам, им эквивалентным. И именно это кто-то вдруг, наконец, увидел. При отце LPI была полностью подконтрольна «Руси» и только поэтому ей позволили принять активное участи в спасении мира и вырасти в то, во что мы выросли. Но прошло пять лет и мой конфликт с крестным раскрыл реальное положение вещей. Возможно, я был неправ, но обратно пути уже нет. И вот появился Барис. Я должен был воспринять его всерьез (ведь на кону одна из моих станций!) и первой же поставкой нарушить и международные соглашения и попасть под уголовную ответственность у нас. Но я не могу стопроцентно заявить, что Барис подчиняется Иванову и компании. Не исключено, что это инициативы хозяев Пэттинсона. Не важно, натравливает ли он «Русь» на меня, я сам попался, или же это изначально задумано как медленное шинкование LPI с последующей национализацией…  результат им на руку вдвойне. У меня был выбор: проверить серьезность угрозы или рискнуть своим местом в корпорации и личной свободой. Не смотри так на меня, Гил. Я повторю снова: LPI — моя жизнь, а ее имущество — мое тело. Но какую ценность эта жизнь и это тело будут представлять, окажись я за решеткой и без кресла главы «Живого проекта» и LPI в целом? Я просто пока не готов вступить на тропу войны.

— Но если ты все это понимаешь, почему ты ничего не делаешь?

— Что, например? Я могу только ловить падающие яйца…

— В смысле?

Михаил нахмурился, а потом улыбнулся, мотнув головой: нет, ничего.

— Но почему сразу станцию?!

— Потому что эту аферу придумал бандит, и никакие иные методы и тактики, кроме бандитских, ему просто неведомы.

Михаил скрылся из виду. Через несколько минут он вернулся посвежевший и без щетины.

— Что же дальше?

Президент сел на соседнее с Гилом кресло.

— LPI — это государство в государстве. Мы владеем ресурсами, которыми одни хотели бы завладеть, а другие — уничтожить. Тебе не кажется это знакомым?

— Кажется, Миш.

— И что, по-твоему, дальше?

Гил поморщился и посмотрел в иллюминатор.

— В LPI работает почти два миллиона людей и клонов. Моя задача — обеспечить их безопасность вне зависимости от того, с какой стороны идет угроза. И если для выполнения этой задачи мне придется заключить сделку с дьяволом или прикрыть одно из направлений LPI, я это сделаю.

Несколько мгновений в салоне было тихо.

— Но ведь «Живой проект» — это мозг LPI, это то, что делает нас — нами.

— Ты ошибаешься, Гил. «Живой проект» — это, скорее, детородные органы, — Михаил следил за стремительным снижением, не глядя на инженера. На губах играла еле уловимая улыбка. — А мозг LPI — наша LSS. И, слава богу, этого они пока не видят.

15

Через три дня после гибели Океана-3 Михаила в Бруме заменили корпоративные юристы, а он сам вернулся в Москву. Он простыл, устал и был на взводе, заходя в кабинет. Еще не было и восьми утра, место Людмилы пустовало, но на подоконнике сидел Петр. Михаил замер на пороге.

— Лучше, если ты узнаешь это от меня, — начал Петр безрадостно. — За время твоего перелета по всему миру исчезло около трех тысяч живых проектов, прикрепленных к разным офисам. К вечеру, уверен, это цифра удвоится.

Михаил прошел к столу и «включился» в рабочее место.

— Сделаешь кофе?

— У тебя для этого секретарь есть.

— Она еще не подошла, а до ночных слишком далеко. Да и не входит это в их обязанности.

— А в мои входит…

Отъехав от стола, Михаил поднял взгляд к другу. Происходящее требовало его внимания.

— Ты хочешь мне еще что-то сказать, Петь?

Они смотрели друг на друга почти через весь кабинет, и Михаил чувствовал, как что-то уже вполне знакомое болезненно сжимает грудь. Он знал значительно больше, чем мог догадываться Петр, но демонстрировать осведомленность в делах друга считал неуместным. Михаила буквально выкручивало от взгляда человека напротив, но прекратить затеянную другом игру, эту взаимную пытку для обоих, он не давал себе права. Он несколько нервозно затянулся, раздраженный и молчанием Петра и причинами этого молчания, самим его присутствием, ставшим невольным олицетворением очередных проблем в «Живом проекте».

Кудасов смотрел на уходящие в потолок клубы белого едкого дыма и желал одного: чтобы он удушил Михаила раньше, чем Петр сделает это сам. Он чувствовал скребущее внутренности нервное возбуждение и тонкий звон где-то между глазами и ушами — результат ночи, проведенной без сна. Оттолкнувшись от подоконника, будто моля всевышнего даровать ему сил, мужчина устремил взгляд в потолок и быстро покинул кабинет.

Кофе Михаил так не дождался.

«Саша, я знаю, что исчезновения живых проектов — результат твоей деятельности, — писал Михаил двумя часами позже. — Я…».

Резко отъехав от стола, он поднялся и сжал пачку сигарет.

— Люда!

— Да?!

Когда секретарь стремительно зашла на крик шефа, Михаил чиркал зажигалкой.

— Черт побери, достаньте мне работающую зажигалку! — бросив зажигалку, Михаил отошел к окну.

На мгновение исчезнув из дверного проема, Людмила вернулась к шефу и дала прикурить.

— Я не получил отчет о работе охранного агентства, — напомнил Михаил. Его голос сел и казался грубым. Людмила сделала шаг назад. Она не сознавала, почему поступила так, но Михаил мгновенно отреагировал и развернулся:

— Неужели вы теперь всегда будете меня бояться?

— Я не…

— И что с Максом, вы контролируете процесс?

— Д-да! Я не…  — Людмила заикалась под незнакомым взглядом так хорошо знакомого человека.

Михаил смотрел в ее широко раскрытые глаза и к своему ужасу ловил себя на мысли, что хочет ударить ее по щеке, чтобы секретарь заговорила уже нормально. Чтобы хоть что-то работало как раньше. Уверенность, которую он поддерживал в себе, рассыпалась в стенах родного кабинета и рядом с одним из немногих людей, которым он доверял.

— Я не могу так больше…  — она отошла еще на шаг. — Я увольняюсь, Михаил Юрьевич.

— Что?!

Люда выбежала из кабинета и попросила поисковик найти заявку на увольнение. Когда в кабинете за стенкой что-то громыхнуло, женщина вздрогнула.

— Вы не можете уйти, — Михаил вышел в приемную. С правой руки стекала кровь, но голос был спокоен.

— Почему?

— Вы часть корпорации, часть этого офиса. Вы — лицо этой компании. Вы слишком много значите…  и слишком много знаете.

Люда сглотнула, смахивая с глаз интерфейс, в заявке нужно было указать причины и проставить миллион галочек. Во ее взгляде читался неподдельный страх, отчетливая тень того страха, что Михаил впервые породил на ее прекрасном лице несколько дней назад.

— Любой человек имеет право уволиться.

— Вы нужны мне, — настаивал президент. — Я не хочу…  не могу позволить, чтобы здесь…  здесь что-то менялось. Особенно сейчас.

— Миша, я не часть интерьера, — покачала головой женщина. — И я не ваш живой проект.

— Но вы моя…  мой секретарь!

— Считайте, что уже нет. Через две недели у вас будет новый секретарь.

— Я вас напугал.

— У вас кровь…  с руки капает.

Михаил посмотрел на руку и вытер тыльную сторону ладони, но порез наполнился снова. Зажав кисть, Михаил опустил руку и вернул взгляд к секретарю.

— Простите меня, Люда. Простите еще раз. Я мало кому могу признаться, как мне тяжело сейчас. Если вы уйдете…  Я знаю, что корпорация значит для вас почти так же много, как и для меня. И нужны очень веские причины, чтобы вы покинул ее…  так. Я понимаю, что эти причины создал я. И должно быть, вы чувствуете…

Поняв бесполезность любого следующего слова, Михаил опустился на один из стульев напротив ее стола. Он был без пиджака и когда поднял ладонь ко лбу, несколько красных капель упали на белую рубашку. Михаил не видел этого, а если и видел, не уделил внимания.

— Должно быть, вы опасаетесь оставаться приближенной оказавшегося в немилости человека, — подумал он вслух. — Да, я сказал всем, что пойму, если они примут это решение. Но я не думал, что вы можете оказаться в числе тех, кто сбежит.

Людмила молчала, как завороженная глядя на струйку крови, стекающую на манжету.

— Я думаю, до нового года ситуация разрешится, Люда. Слишком серьезное начало.

— Как разрешится?

Михаил отнял руку ото лба и взглянул на секретаря.

— Что я могу сделать, чтобы вы остались? — он ждал ответа, но Людмила молчала и мужчина усмехнулся. — Вы самая красивая женщина из всех кого я видел. Вы достаточно обеспечены: вероятно, имеете значительно больше, чем вам нужно для счастья. Более двадцати лет вы служили главам этой компании. Вам доступно то, что не доступно подавляющему большинству даже очень обеспеченных людей. Я никогда не думал, что однажды вы можете уйти. Не скрою, когда я увольнял людей Крышаева, скрепя сердце я был готов с вами проститься. И когда подозревал вас и Макса. Я понимаю, Люда, что вы пережили. И понимаю, что мне, скорее всего, нечего вам предложить. И еще я понимаю, что…

Он уже не смотрел на секретаря, но когда заметил еле уловимые манипуляции пальцев, движение глаз, снова поднял взгляд и спросил с искренним участием:

— Вы опасаетесь за свою жизнь?

— Нет.

— Тогда что?! — он резко встал. Подобная не свойственная ему порывистость обнаруживала оголенные, критически натянутые нервы.

— Я не хочу наблюдать как все, что я любила…  рушится.

С минуту Михаил молча смотрел на женщину, понимая и принимая ее решение. Если бы он мог оставить корпорацию, если бы мог оставить ее в памяти такой, какой она была еще полгода назад, законсервировать в ее успехе, надеждах и планах, он сделал бы это и воспоминания утешали бы его. Но в отличие от Людмилы он не мог уйти. И если его компании суждено меняться, он будет меняться вместе с ней.

Его губы тронула мимолетная улыбка: Михаил почувствовал добрую, светлую зависть. Чтобы скрыть свои чувства, он словно в отместку за ту светлую зависть проговорил:

— Вы не сможете оставаться в стороне, Люда. Ваше сердце останется здесь. Вы будете следить за новостями и плакать. Вы захотите поддержать меня хотя бы взглядом, но у вас не будет такой возможности. Я завидую вам. Но мне вас и жаль.

Распрямившись, он взглянул в наполняющиеся слезами глаза:

— Когда вернусь, у меня должен быть отчет о работе охранного агентства и информация о стадии разбирательства дела Макса.

— Хорошо, Михаил Юрьевич, — кивнула Людмила и поспешно надела иночи.

* * *

В приемной отдела кадров сидели кандидаты на должности, которые могли так или иначе когда-нибудь оказаться вакантными или таковыми уже являлись. Здесь всегда сидели люди. Пройдя в кабинет, Михаил сел напротив руководителя департамента кадровых ресурсов LPI. HR уже получила одобренную им в лифте заявку на увольнение.

— Надеюсь, вы разбили руку не об вашего секретаря, Михаил Юрьевич, и на вас не ее кровь.

Михаил обратил внимание на окровавленную манжету и капли на груди и тихо засмеялся.

— Вы разослали по офисам информацию о специалистах с Океан-3?

— Да, и у нас есть места больше чем для половины.

— Я пропустил, когда вы объявляли о корпоративе по случаю тридцатилетия лаборатории Королева.

— Я не объявляла, Михаил Юрьевич…  — женщина замешкалась. — Две недели назад я спрашивала Петра о том, стоит ли устраивать праздник сейчас, когда так много проблем. Он сказал «не до этого».

— Возможно, он имел в виду, что затронутый вами вопрос в тот момент отвлекал его от более важных дел, — Михаил не хотел верить, что и тут не все в порядке. Он хотел вырваться из захватывающего его торнадо и встать на твердую почву, но и здесь ее не оказалось.

— Вы хотите сказать, что теперь, после гибели Океана-3, вы хотите устроить корпоративный праздник по случаю дня рождения компании?

— Я хочу сказать, что именно сейчас он нужен сотрудникам как никогда, — с мягким нажимом ответил Михаил.

— Хорошо, Михаил Юрьевич. Я сегодня же объявлю об этом по каналу. Боюсь, уже не будет возможности заказать хорошее помещение. Разместимся внизу, да?

— Сегодня же вызовите людей из офисов по тем же критериям, что и в прошлом году и не забудьте оформить подарки для тех, кому они полагаются. Как и раньше, только реальное присутствие считается присутствием.

— Кроме Марка?

— Как всегда.

— Сделаю.

— Шестнадцатого числа подъедут оставшиеся люди с Океана-3. Мы прощаемся с директором станции, обеспечьте ему достойный выход на пенсию. Гил Гилберт и его люди будут заниматься модернизацией Песок-2.

— Поняла.

— По поводу нового секретаря. Пришлите мне дела девочек, работающих ночью и, если считаете приемлемым, операторов, работающих под Людмилой. Я не хочу брать на это место человека со стороны.

— Михаил Юрьевич…  — прервала его женщина, — я все сделаю.

Люди в приемной украдкой провожали его взглядами. В коридорах сходили с пути. Вернувшись в кабинет, он не застал Людмилы, но на столе светился свежий файл с отчетом. И в офисе, и в его доме и практически везде, где Михаил приказал устроить проверку, были сняты сотни жучков.

— Вика, проанализируй отчет. Почему ты не видишь устройства слежения, которые были сняты? Они же передвигаются, а ты фиксируешь движение. Они имеют вес и излучают волны, за этим ты следишь. В чем проблема?

— Вероятно, чувствительности моих сканеров стало недостаточно.

— Найди и закажи оборудование для модернизации твоих систем. На мой дом, дом мамы и офисное здание целиком…  подожди, — Михаил потер глаза и недовольно поправился: на мой дом и кабинеты на этом этаже. Оплата с «Океана-3».

Известие о том, что Макса выпустили под подписку, не удивило Михаила, но неприятно задело. Бывшего телохранителя ждал суд, но предъявленных обвинений не было достаточно, чтобы держать его за решеткой до вынесения приговора. Не имея возможности и времени проконтролировать это самостоятельно и отдав на откуп новому начальнику СБ, Михаил был разочарован, но сейчас этот вопрос уже не имел для него прежнего значения.

Ознакомившись с оставленной Людмилой информацией, Михаил закурил, взял себя в руки и вернулся к работе. Через полчаса секретарь известила о прибытии силовиков из «Руси» и пришлось битый час обсуждать разговоры с Барисом. Отдав записи с иночей охранника и последних минут станции, Михаил узнал, что все его каналы связи прослушиваются теперь официально. С усталым безразличием согласившись со всем, включая постоянный контакт с переговорщиком, заучив предложенные тезисы для следующего разговора, Михаил выпроводил гостей.

Через несколько минут в кабинете собрались акционеры и их представители. Запустив видеозапись, на которой были запечатлены два последних, почти синхронных взрыва, ставших фатальными для станции, Михаил не выпускал из пальцев сигареты. По столешнице разлетелись электронные подшивки: отчеты об ущербе, жертвах, затратах на эвакуацию и размещение; отчеты о прерванных проектах, балансовые выкладки, юридические выдержки и промежуточные результаты общения со страховой. Учредители листали файлы, не глядя друг на друга. В конце следовали доступные данные спецслужб, за наличие которых Михаил был благодарен Григорию. Для того чтобы озвученные в самолете подозрения имели право стать официальной версией, информации по-прежнему не хватало.

Спокойно выслушав обвинения в том, что он не отреагировал на телефонную угрозу, Михаил подвел разговор к главному. Вынесенные на голосование вопросы о модернизации станций и незамедлительном возобновлении проектов, прерванных на Океане-3 получили единогласное одобрение. Михаил заметил удивление на нескольких лицах, когда с легкостью согласился усилить охрану Песок-2 солдатами. С той же легкостью он отказался от этого на Арктике-1, аргументировав решение тем, что на этой станции СБ и так практически полностью состоит из военных. Сейчас ему было все равно, что правительство нашло предлог оккупировать его станции и так нагло влезть в остатки личной жизни. Реальную безопасность на станциях обеспечивала электроника, а в тайну личной жизни на земле уже никто не верил. Все это было неважно. Главное — как можно скорее возобновить проекты и обезопасить сотрудников корпорации, кинув жирные кости всем голодным псам.

Собрание длилось около трех часов и было самым тихим, выдержанным и конструктивным из всех, что Михаил помнил. Это было первое собрание, на котором его не пытались унизить и задавить, не угрожали и не ставили на место. К окончанию совещания у главы корпорации был не только ободряющий план действий, но и еще один набор прописанных тезисов для следующего разговора с Барисом. Впервые за пять лет, которые он возглавлял Live Project Inc. Михаил почувствовал, что он и акционеры на одной стороне. По крайней мере, большинство из них.

* * *

Александр просматривал отчеты с приемных пунктов, когда в дверь позвонили. Он знал, что это Федор Иванович.

— Я открою! — крикнул Шурик и в коридоре послышался топот босых ног.

Саша вышел встретить профессора.

— С покупками?

Высоцкий устало вздохнул, снял шляпу и стряхнул капли. На улице шел дождь. Пройдя в комнату Александра, он закрыл дверь перед носом Шурика.

— Что с твоими живыми проектами?

— Моими? — засмеялся Александр, но вернувшись за рабочее место, вдруг осознал и принял это. — Началось движение. Не так скоро, как ожидал, я даже начинал волноваться, но движение началось.

— Что ж…  Я вымою руки, выпью чаю и расскажу тебе, как прошли встречи.

— Хорошо, Федор Иванович.

Профессор, было, сел на диван, но тут же тяжело поднялся и уже от двери обернулся, чтобы уточнить:

— Саша, мы точно не причастны к затоплению Океана-3?

— Я ничего об этом не знаю, Федор Иванович.

— Хорошо. Значит, у Михаила Королева есть более агрессивно настроенные недоброжелатели, чем мы.

Освежившись и переодевшись, профессор прошел на кухню. Чайник уже закипел, но старик посмотрел на него скептически и достал из дипломата бутылку коньяка. Поинтересовавшись содержимым единственной стоявшей на плите кастрюли, Федор Иванович довольно крякнул. В ней был борщ.

— А где же сам Глеб Александрович? — крикнул профессор, больше обращаясь к борщу.

— Ах, да, поешьте, профессор, — появился Шурик. — Глеб Саныч отъехал по делам.

За тарелкой борща профессор Высоцкий рассказал своему протеже о проведенных встречах. Их было три, и большую часть времени он провел в ожидании за столиками разных ресторанов. Он рассказывал с неохотой, периодически морщась и, в конце концов, закруглил тему, поинтересовавшись грядущей операцией.

— Это ерунда, Федор Иванович. Я хочу вернуть свое лицо, я как-то привык к нему.

Шурик, привалившийся попой к плите, засмеялся.

— Меня не будет всего два дня.

— Я не буду тебя дожидаться, мне необходимо вернуться.

— Понимаю. Я рад, что вы остановились у нас. Для меня это много значит.

Профессор, закончивший с борщом, остановил задумчивый взгляд на живом проекте. «Не верю, мой мальчик» — читалось в старческих глазах.

— Шурик, будьте любезны, — Федор Иванович принялся открывать бутылку коньяка и парень понял, что у него просят тару. Он поставил две чашки и вернулся на место у плиты.

— За удачные покупки! — с напускной торжественностью воскликнул профессор.

— За результат, за ними последующий, — кивнул Александр и пододвинул к себе чашку, но пить не стал.

Ожидаемым результатом сделанных профессором покупок должно будет стать вынесение на голосование закона о признании живых проектов полноправными гражданами России и естественное наделение их человеческими правами. Проработка нужных рычагов заняла много времени, но основным ресурсом оказались деньги, деньги и еще раз деньги.

Вернувшись за рабочий стол, Александр с привычным вниманием сосредоточился на свежей корреспонденции. Два письма заставили его сердце дрогнуть. Одно из них было от Михаила Королева, второе от Ольги. Выбор не был очевиден…

«Саша, я знаю, что исчезновения живых проектов — результат твоей деятельности. Я не ожидал, что ты зайдешь так далеко и сможешь реализовать то, что я наблюдаю сейчас. Видит бог, ты выбрал потрясающе удачный момент, чтобы нанести этот удар. Три тысячи за сутки! Что ж, я впечатлен! Полагаю, дублеры подкинули тебе деньжат на их прокорм, размещение и защиту? Ты правильно прочел: защиту! Или ты ожидаешь, что я позволю своей собственности разбежаться по темным углам и ждать, пока Высоцкий проведет закон о человеческих и гражданских правах?

Я хочу посмотреть тебе в глаза и увидеть в них ответ на один вопрос: ты действительно считаешь себя вправе поступать так с моей собственностью (по крайней мере, пока живые проекты еще ею являются), и подводить черту под моими обязательствами перед арендаторами? Ты действительно считаешь справедливым тот факт, что я вынужден расплачиваться за твою жажду внимания и власти? Надеюсь, ты достаточно честен с собой, чтобы называть вещи своими именами. Я предлагал тебе свободу и права. Ты отказался!

Саша, я пытался быть…  лоялен к твоей деятельности. Я мог списать тебя, но не только не сделал этого, но и всячески защищал. По кому ты наносишь удар, заставляя их бежать? И кому от этого польза, ты задумывался? Я не принимаю законы о наделении или лишении живых проектов какими-либо правами, я их создаю! И арендаторы не принимают этих решений тоже, они оплачивают их труд. Да, черт побери, рабский труд. Но таковы на данный момент наши реалии. Каким способом ты пытаешься их менять? Нанося удары жертвам?

Ты заигрался, парень. Ты перешел все границы. Тебе не кажется, что пора заканчивать бегать от меня? Нам нужно сесть и поговорить. Ни я, ни мои люди не тронут тебя. При наличии дублеров, которым я ныне немало обязан, в этом нет смысла. Надеюсь, ты понимаешь это, как и то, что нам есть о чем говорить, и мы можем найти компромисс.

Я буду ждать тебя через две недели, второго октября в офисе. Если ты помнишь, это День рождения Лаборатории Королева. Мы сможем пообщаться после корпоратива. Я уверен, тебе будет приятно вернуться в родные стены.

До встречи.

Михаил Королев»

Саша изумленно откинулся на спинку кресла. Он перечитал письмо три раза, но эмоции не менялись. Михаил Королев пишет о компромиссе? Тот ли это человек, выйдя из кабинета которого зимой прошлого года Саша нервно переводил дыхание? Тот ли это тираничный рабовладелец, которого он сам не единожды просклонял в своих статьях?

Если это Александр так потрепал того самоуверенного и своенравного парня, то вот он — результат его трудов…  живой проект не верил глазам и не знал, что думать. Взглянув на часы, мужчина вскочил. Он уже должен был выехать в клинику.

Сложив документы и смену белья, Александр забежал попрощаться с профессором и Шуриком. Обуваясь, он поднял взгляд на высокое зеркало в стенном шкафу и на мгновение замер. Он не позволял себе думать о дне, когда СБ корпорации перелистнула страницу его жизни и никогда не задумывался о собственной внешности. Сейчас он видел улыбку на изуродованных губах и запомнил свое отражение.

16

«Не смотря на то, что глава Live Project Incorporated официально заявил о том, что причиной гибели научной станции «Океан-3» стала авария, официальное расследование продолжается».

Шестнадцатого сентября в Москву прилетели последние сотрудники затонувшей станции Океан-3. Кому не хватило места в подмосковном кампусе корпорации, остановились в отелях или у знакомых. Гил Гилберт ближайшие две недели собирался провести у Кати и познакомиться с ее родителями, на что они до гибели Океан-3 все никак не могли выделить времени.

Михаил попросил инженера заняться модернизацией обеих оставшихся станций. Гилу Гилберту предстояла длительная и сложная работа. Оставив инженера со специалистами, которых нашел для него генерал Карпов, Михаил поднялся на седьмой, где располагались отдел продаж и клиентский отдел «Живого проекта».

В первый же день по возвращении из Австралии, когда Петр оповестил его о массовых побегах живых проектов, Михаил распорядился перевести несколько человек из обоих отделов на обработку заявок из всех офисов компании на возмещение потерь. Тенденция прошедших двух дней оставляла президенту шансы выкарабкаться и из этого. Побеги продолжались, но количество не осведомленных о такой возможности или не желающих изменять свое положение клонов было существенно больше.

Михаил третьи сутки не выходил из здания офиса. Комнатка за его кабинетом была обеспечена всем, что могло понадобиться: и диваном для непродолжительного сна, и душем для еще менее продолжительного омовения и гардеробом на неделю. Ему не хватало лишь бассейна, и Михаил восполнял необходимость движения посещением руководителей лично, вместо вызова их наверх. Кроме того, иногда видеть своего шефа сотрудникам офиса было полезно.

Михаил не думал о том, что было еще, как минимум, две причины его нежелания возвращаться домой. Первая из них неумолимо приближалась — день аукциона и вероятная продажа особняка. Вторая же, оккупировавшая его кабинет, рабочий стол и мысли, неожиданно оказалась на одном из общих рабочих мест в отделе продаж — Анна.

Что ты здесь делаешь? — хотел он спросить девушку, когда она подняла взгляд к стеклянным створкам раздвижных дверей в нескольких метрах от нее. Этот вопрос она прочитала во взгляде президента, но уже в следующее мгновение он шел к Роберту.

После коммерческого директора Михаил зашел к Юлии Владимировне. Она не порадовала его новостями о скором решении вопросов с австралийскими страховщиками. Несмотря на то, что станция была застрахована крупнейшей страховой компанией в Австралии, были предоставлены доказательства диверсии, сумма погашения была значительной, и разбирательство требовало времени.

Григорий, новый руководитель Службы Безопасности, в эти дни окончательно доказал, что превосходит в профессионализме покинувшего корпорацию Виктора и способен в значительно более короткие сроки решать значительно более серьезные задачи. Когда на пороге его кабинета появился президент, шеф безопасности лишь брезгливо поморщился и Михаил со сдержанной улыбкой проигнорировал это. Ему иногда хотелось воскликнуть: «Где же вы раньше были!?», но президент прекрасно знал, где Григорий «был» раньше.

— Хорошо, что вы зашли, Михаил, — пробубнил Григорий, поднимаясь, чтобы пожать боссу руку. — Солдатики будут на Песок-2 завтра с утра. Я посмотрел, что у вас там за забор и бараки…  в Рын-Песках. Не удивительно, что та школота так легко забралась на станцию.

— Сейчас Гил Гилберт как раз обсуждает с военными инженерами и проектировщиками планы по модернизации станций. Я хотел бы, чтобы и вы спустились к ним. Это на первом этаже в третьей переговорной.

— Л-ладно, — решил Григорий и вышел из-за стола. — Это будет полезно. У вас уже третий день усилена охрана в особняке, и я полностью сменил личку.

— Олега оставили? — Михаил не видел смысла спорить.

— Какого Олега? — обернулся шеф безопасности, они вышли из кабинета и направлялись к лифтам.

— Живой проект. Я хочу, чтобы он остался.

— У вас теперь три живых проекта, Михаил. Они лучше.

— Вот как, — усмехнулся президент, — как же я отличу теперь…  своего?

Григорий обернулся к собеседнику, но в его взгляде было слишком много более серьезных вопросов, и если где-то в глубине и таилась ирония, сейчас ее закрывали глухие стены дел.

— Григорий, нужно усилить охрану во всех офисах корпорации, клиниках, комбинатах и складах, не только в «Живом проекте».

— Да, будет сделано через неделю, когда с Арктики поступит партия телохранителей. Океанских. Их сейчас экзаменуют.

— Должно быть, она под заказ…  — остановился Михаил.

Григорий поспешно обернулся, но продолжил говорить уже в лифте:

— Если я должен обсуждать подобные вопросы с вами, Михаил, предупредите меня сразу. Следующая партия будет через месяц. Роберт уже решил проблему задержки с заказчиками. Сейчас эта партия нам нужнее. Они адекватны задачам, прекрасно подготовлены и дешевы, — повторил мужчина и протянул руку, чтобы попрощаться, так как створки лифта открылись на первом этаже, а Михаилу явно нужно было выше.

— Двадцать восьмой, Вика.

Михаил сосредоточенно уставился на сменяющие друг друга зеленые циферки этажей. Сегодня поеду домой, — думал он.

— Звонил Иванов и президент, Михаил Юрьевич, — сказала Людмила, когда он вошел в свою приемную.

— Какой президент?

— Наш президент.

— Я - наш президент.

— Президент страны, Михаил Юрьевич, — терпеливо пояснила Людмила.

— Ах, этот президент.

Михаил вошел в кабинет. За столом, на втором после подоконника привычном для него месте, сидел Петр. Взгляд в никуда и сгорбленная спина не позволили Михаилу спросить, что он тут делает.

— Где ты бродишь? — кинул Петр.

— Что они хотели? — спросил Михаил следующую за ним Людмилу.

— Иванов по поводу вооруженных сил и Карпова, секретарь президента назначил встречу на послезавтра.

— Меня с собой возьмешь? — спросил Петр.

— Нет, Петь.

— И еще звонил некий Верблюдов, — добавила Людмила.

— По общественному? Что хотел?

— Он перезвонит позже. Попросил передать, что он звонил и все.

— Хорошо, спасибо.

Сев на место, Михаил с удовольствием проследил за выходящей из кабинета Людмилой. Проследив за взглядом друга, Петр с усмешкой заметил:

— У тебя хорошее настроение, — их взгляды встретились, Михаил улыбался. — Думаю, когда на нас скинут атомную бомбу, ты, наконец, сможешь почувствовать себя совершенно счастливым.

— О чем ты, Петь?

— Обычные люди, когда вокруг них рушится мир, впадают в несколько иное состояние, чем…  радость.

— Петь, — засмеялся Михаил, — я потерял все свое состояние, у меня взорвали станцию, я практически потерял свою женщину, моя собственность разбегается, я загибаюсь от усталости и этого чертова кашля, мой единственный друг меня ненавидит, мне угрожают расправой, от меня даже секретарь уходит! Я пересек ту черту, за которой уже или еще недоступна радость. Я могу только работать и радоваться, что еще жив и могу работать.

Петр отвел взгляд. Закуривая, Михаил следил за другом. Он знал, о чем тот думает. Он видел и слышал все, что терзало бедного Кудасова днем и ночью, и понимал, что тому сейчас не легче.

Президент не любил демонстрировать контроль, но не контролировать все и вся позволить себе не мог. «Доверяй…  и проверяй их» — сказал отец двадцать восемь лет назад. Ни разу с тех пор Михаилу не пришлось пожалеть, что он следовал совету профессора Королева столь буквально и регулярно.

— Ты догадываешься, что от тебя хочет Верблюдов? — перевел тему Петр.

— Я больше думаю о том, что от меня хочет президент, Петь, — усмехнулся Михаил.

— Слушай, да отвлекись ты на секунду!

— От чего, Петь? От своей жизни?

Они молчали с минуту. Михаил курил, Петр смотрел на что-то перед глазами.

— С тобой всегда было сложно, но сейчас ты абсолютно невыносим.

— Ну и иди на хрен отсюда! Не хочешь работать, мне хоть дай!

Петр захохотал, поднимаясь. Михаил тоже не сдержал улыбки, вспомнив, что это был диалог, уже звучавший в этом кабинете около пяти лет назад, в первые дни его президентства.

— Почему ты не едешь домой? — спросил Петр, когда они отсмеялись, — боишься оставаться там один?

— Вероятнее всего, через два месяца у меня не будет этого дома. Пытаюсь привыкнуть…  — признался Михаил. — Но страха нет. У меня куча охраны. Но если захотят убить, найдут способ…  — он помолчал, размышляя. — Нет, не боюсь.

— Не боится умереть только тот, кто не хочет жить, Мих.

— Ты — демагог хренов. Я хочу жить! Но я не хочу жить в страхе!

Петр заговорщицки оскалился и Михаил с готовностью вскинул брови. Когда по еле уловимому жесту зама на стене перед президентом засветилась огромная, стилизованная под журнальную обложку страница, президент понял и почему здесь Петр, и причину звонка Верблюдова.

— Персона года!

— Вот придурки! — засмеялся президент польщено.

Он не думал, что такая ерунда, как признание его самой выдающейся личностью текущего года по версии одного из, хоть и уважаемых, но от этого не менее глянцевых изданий, сможет искренне развеселить его.

— Миха, ты — персона года! — не унимался Петр.

— Это ничего не значит, Петь.

— Вот зря ты так! В сравнении с первым годом твой рейтинг взлетел в небеса. Посмотри на прирост пользователей LLS! И это не только благодаря качеству услуг и снижению их стоимости, в сравнении с «Русью». Даже несмотря на отсутствие полицейских подразделений, люди чувствуют с нами себя в большей безопасности, особенно в информационном плане. А бесплатные и экономичные программы в LPC? Да мы сманили всех толковых медиков и из государственного и из коммерческого сектора! А взбалмошный, харизматичный президент?! А его зам? Наши новости почти всегда в топе!

— Надеюсь, это поможет Анне на аукционе. Я уже со всем распрощался, но дом…

— Ты знаешь, что у меня с деньгами, Мих.

— А ты знаешь, что за свои ошибки я расплачиваюсь сам. Я не впутывал тебя в разборки с Крышаевым.

— А может, следовало бы?

— Поздно…  я просто еще надеюсь, что у нее получится сохранить дом.

— Это не такие большие деньги, глупо продавать все. Возьми кредит, займи у матери. Куча возможностей. Что ты уперся снять с себя последние трусы? Примеряешь костюм жертвы?

— Девятьсот миллионов.

— Что?

— Кресло, в котором я сижу, стоило девятьсот миллионов. Я планировал реорганизацию, посудиться с Крышаевым и ввести в учредители Пэттинсона. Но мамуля послала меня, и пришлось скупать акции по рынку.

Петр заметно побледнел, с минуту было тихо.

— Почему ты не сказал мне раньше?

Михаил улыбнулся тепло и грустно. Шок Петра вызвал в нем прилив того доверия и любви, что были между ними когда-то давно…  уже в прошлой жизни.

— Откуда ты взял такие деньги? Ведь почти все у Ларисы Сергеевны!

— Половину одолжили дублеры, четверть — мать акциями. У меня было что-то на счетах, а остальное занял в ЖИВОМ ПРОЕКТЕ. В общем-то, я выгреб все свободные живые деньги. Что было в акциях, сейчас сливают на седьмом, а Анна занимается аукционом, чтобы выжать максимум из собственности. В общей сложности ей нужно заработать двести лямов или чуть меньше. Возможно, ты прав и это «не такие большие деньги».

Петр молчал, кусая губы. Михаил раскрыл статью, посвященную ему. Он не удивлялся, что узнал об этом так. После гибели Океана-3 ему перестали звонить. Казалось, что окружающие боятся стать той последней каплей.

— Ну, по крайней мере, ты все еще жив…  — проговорил Петр задумчиво и когда Михаил взорвался смехом, недовольно покачал головой и вышел.

* * *

В это же время Александр вернулся в свою съемную квартиру. Он выглядел как человек без лица, перебинтованный от макушки до шеи, но это ничуть не смущало его. Слишком много было дел, чтобы позволить себе отсиживаться в клинике.

Зайдя в прихожую, живой проект обратил внимание на непривычный запах, а затем на тишину. Действительно, никто не вышел его встретить.

— Я дома! — крикнул он вглубь квартиры.

— Не ори, Санек, — вышел Шурик.

— Что случилось, где Глеб Саныч?

— Спит.

— Он заболел?

— Можно и так сказать.

— Объясни толком, что случилось?

— Ты весь в бинтах…  — Шурик разглядел поднявшегося от обуви мужчину.

— Это для улицы, сейчас сниму. Так что с Глебом Санычем?

— Все в порядке, он просто спит, — уклончиво и тем более виновато проговорил парень.

Александр задержал на нем взгляд и понял, наконец, что это за запах. Не желая смущать Шурика, Александр не стал ничего больше спрашивать и пошел к себе в комнату.

— Ты голодный? — спросил парень в спину Александру.

— Да, наверно…

— А у нас все равно ничего нет, — вспомнил Шурик еще более виновато и живой проект все же кинул на него взгляд, перед тем как зайти в комнату. — Я сейчас схожу в магазин и что-нибудь приготовлю.

Пока Александр раскладывал свои вещи, в прихожей хлопнула дверь. В комнате не было зеркала, для того чтобы снять бинты нужно было пройти в ванную. Замерев на мгновение у двери хирурга, Александр прошел мимо.

— Все равно ничего не понятно, — появился Шурик через двадцать минут. Саша снял бинты, но значительную часть лица закрывали пластыри. — Зубы то вставили?

— Отреставрировали.

— Ну, это главное! Зубы — это половина внешности.

Саша удивленно обернулся и, встретившись взглядом с парнем, не сдержал улыбки.

— А ты не такой уж урод! Дамочки, небось, так и стелятся?

— Я живой проект, дружок. Ты забыл?

— А не все ли равно?

— Вероятно, нет, — Александра искренне забавляла реакция парня. Подняв оставленные в прихожей пакеты, он прошел на кухню.

— Слушай, оставь это, — вмешался Шурик, когда живой проект начал раскладывать продукты. — Иначе снова придется идти.

Александр послушался и, сложив руки на груди, привалился к подоконнику. Шурик поставил на плиту кастрюлю с водой.

— Что сделано из оставленного списка задач?

— Я ездил в подмосковный пункт вчера, там один телохранитель. Второго поблизости нет, я просмотрел отчеты по области. В общем, он подъедет на следующей неделе. Все отчеты я собрал и отослал Дэнису. Слушай, так…  — Шурик обернулся, — вы же клоны!

Саша смотрел на парня исподлобья, внимательно и без улыбки.

— Я дурак! — расплылся тот, покраснев.

— Не отвлекайся.

— Один из дизайнеров выходил с корпоративного ip.

— Кто именно?

— Я не помню имя, отправил тебе сегодня с утра, посмотри. Доступа у него никуда не было, но все контакты общие.

— Ясно.

— Все.

— А Глеб Саныч что сделал?

— Думаю, ничего.

Саша кивнул.

— Если ты спросил только для того, чтобы узнать, делал ли он что-нибудь…

— У тебя вода кипит.

— Это не похоже на него.

— Мы оба знаем его историю.

— Но он ведь изменился!

— Люди не меняются, Шурик.

— И что теперь? Ты больше не веришь ему? — Шурик резко отставил кастрюлю и, уперев кулаки в бока, повернулся к живому проекту.

— Верю. Надеюсь, ты позаботишься о нем. Ближе тебя у него никого нет.

— Я не брошу его, если ты об этом. Но не собираешься ли ты это сделать? Ты сам затащил его в город. Если кто-то и виноват в этом…

— Никто в этом не виноват. Успокойся, — отрезал Александр, выходя с кухни, — Если что-то понадобится, вы всегда можете рассчитывать на меня.

— Что ты хочешь этим сказать? — парень побледнел, схватив Александра за плечо, чтобы остановить.

— Мне нужны надежные люди. Я точно знаю, что могу положиться на тебя. И теперь я точно знаю, что не могу положиться на Глеба Саныча. Но это не меняет моего отношения к вам. Если мы стали…  друзьями…  мы останемся ими вне зависимости от того, будете ли вы на меня работать или нет.

Саша посмотрел на белеющие пальцы на своем плече, и Шурик разжал ладонь. Закрыв дверь своей комнаты, живой проект нашел письмо, отправленное малым с утра. Что ж, Александр нашел, наконец, лазейку Михаила Королева. Написав дизайнеру короткое:

«Уволен. Расчет можешь получить у господина Королева»,

Саша вернулся к письму, которое начал писать Ольге вчера, но за рабочими вопросами так и не дописал.

Двумя днями ранее она уведомила его о завершении срока контракта и возвращении в Москву в первых числах октября.

Прошел год.

Она не спрашивала, увидятся ли они. Не писала о чувствах или чем-то личном. Это было короткое сухое извещение, за каждой буквой которого таилась робкая, не доверяющая даже самой себе, надежда.

Перечитав написанное, Александр все стер. Ольге ушло следующее:

«Я рад. Увидимся через две недели. Жду вас.

Александр».

В комнату заглянул Шурик:

— Санек, пойдем есть.

— Спасибо, иду.

* * *

Михаил планировал выйти из офиса не позже половины восьмого и сам удивился тому, что у него получилось. У лифта на стоянке его встретил Олег и представил трех своих новых коллег:

— Михаил Юрьевич, по распоряжению Григория эти ребята и Василий теперь работают с нами.

— Понятно, — Михаил окинул взглядом молодые лица живых проектов и остановился на незнакомом мужичке лет сорока. — Вася, значит…

— Так точно, — кивнул новый телохранитель и указал на ожидающую машину, беря инициативу в свои руки. — Григорий сменил вам личный транспорт.

— Старые машины были надежными и бронированными, — без особой надежды запротестовал Михаил. Он не слишком любил перемены, это не было секретом.

— Новые такие же бронированные, надежные, и значительно умнее. Ваш транспорт порядком устарел.

— Что еще у меня устарело, Вася? Ты сразу скажи, я неделю не был дома. Он-то хоть остался прежним? — Михаил осматривал новый автомобиль, и мальчишеская улыбка говорила окружающим значительно больше, чем его брюзжание.

Удовлетворенно кивнув, Михаил забрался в машину.

— В чем заключается их умность?

— Основное преимущество перед вашими старыми машинами заключается в распознавании чужеродной электроники и химии и постоянном сканировании как внутри, так и вне.

— А попонятнее?

Василий пристегнулся и дал команду на выезд.

— Пока Михаил в салоне, до делегирования полномочий распоряжения принимаются только от него, — ответил голос Липы и Василий обернулся к шефу.

— Дай постоянное разрешение на полное управление до отмены мной или Григорием.

— Принято, Михаил.

— Спасибо, Михаил Юрьевич. Ну, пример…  это только пример!.. если в нас запустят дротик с боеголовкой, машина вас катапультирует.

— А если мы будем в тоннеле в это время?

Василий потер нос и обернулся.

— Я думаю, она что-нибудь придумает!

— Остается надеяться…  — вздохнул Михаил.

Они выезжали с территории офиса, когда кто-то бросился к машине. Михаил приподнял подбородок, пытаясь расслышать, что орет незнакомец.

— Я не слышу, что он кричит?

Вася прикоснулся к приборной панели, и злобные вопли ворвались в салон автомобиля. С минуту президент внимательно слушал обвинения и успел разглядеть парня. Они были ровесниками, но тот был ниже и смуглее. Круглое лицо выдавало то ли корейца, то ли таджика…  не чистокровного, с примесью славянской крови. Он был довольно привлекателен даже в этой унизительной роли, пытаясь дотянуться до человека в машине и не в состоянии повредить хотя бы транспорт.

— Вы долго собираетесь смотреть на этот спектакль? — спросил Василий.

— Я пытаюсь понять, когда между разгребанием автобусов с трупами живых проектов, похищением в Чили и эвакуацией людей с Океана-3 я успел увести у него бабу. А, ты не мне…

Михаил не сразу понял, что телохранитель обратился к сидящим во второй машине Олегам. Только когда они взяли парня под руки и отвели от машины, Михаил догадался, кто это может быть.

— Михаил Юрьевич, у вас будут распоряжения на его счет? — обернулся Василий.

— Оставьте его в покое, поехали.

Они тронулись и мужчина, удерживаемый живыми проектами, провожал яростным и беспомощным взглядом отъезжающую машину.

— Я убью тебя, гад! — крикнул он, словно почувствовав, что их с Михаилом взгляды встретились.

— В очередь, чувак…  — прошептал Михаил, отворачиваясь. — Есть еще что-то, что мне лучше знать заранее?

— В особняке и на территории модернизировали охранную систему. С ней нужно будет познакомиться лично и познакомить все ваши гаджеты.

— Боже…

— Не пугайтесь, это нужно сделать всего один раз.

— Пока она не сломается, не взбесится или не соберется поработить мир.

Василий искренне засмеялся, но Михаилу было не до смеха. С Виктором он справлялся только потому, что тот спрашивал разрешение.

— Система достаточно надежна и польза намного превосходит возможные неудобства.

— Что еще?

— Да, в общем-то, немного изменений, — проговорил Василий, и что-то в его интонации заставило Михаила приготовиться к главному. — У вас появилась собака.

— В смысле?

— Ну…  собака…

— Вася, что значит: «у вас появилась собака»? Чья это собака, и какого хрена она у меня появилась?

— Это ваша собака, Михаил Юрьевич. Если на территорию особняка все же проникнет незнакомец, минуя всю электронику или обезвредив ее, собака не даст ему остаться незамеченным.

Михаил набрал Григория. Его недовольство было искренним. Шутки кончились.

— Григорий, я все принимаю, но собака в моем доме — это уже слишком!

— Я не привык получать деньги за халтуру, Миша. Ваш совет в моем секторе работ не слишком ценен, а мнение не слишком авторитетно. Либо я делаю все, что считаю необходимым, чтобы мой работодатель оставался и впредь живым, либо найдите себе послушного мальчика вроде Виктора.

Михаил помолчал, переваривая услышанное.

— Я понял, Григорий. Доброй ночи.

— Доброй, Михаил. Отбой.

— Собаку зовут Ронни, — продолжал Василий.

— Я не собираюсь с ней общаться!

— Ну, если вдруг вы передумаете, то имейте в виду, что зовут ее Ронни.

— Хорошо, Василий, спасибо.

— Охрана передавала, что вчера ближе к ночи заезжала некая Юлия и требовала, чтобы ее впустили. Судя по всему, она считала, что по возвращении из Австралии вы должны быть дома. Она часа три просидела под воротами в своем джипе. Наверно не верила, что вас нет. У вас будут распоряжения на ее счет?

— Я не хочу ее видеть.

— Окей.

Машина съехала с шоссе и через пару минут остановилась прямо на дороге. Михаил поднял голову. У ворот его особняка стоял знакомый джип, у которого уже крутилась охрана.

— Когда вызвали эвакуатор? — спросил Василий. — Михаил Юрьевич, минут через пятнадцать загоним машины. Она отказывается вылезать.

— Хорошо, откройте двери.

— А, кстати, мы поставили лазерные системы против съемки.

— Премного благодарен.

— Миша! — Юля выбралась из машины и тут же оказалась в крепких руках двух охранников. — Что это значит, отпустите немедленно! Как вы смеете! Я засужу вас на хрен!

Михаил в сопровождении живых проектов неторопливо шел к калитке. Необыкновенно теплый и тихий день середины сентября не могли испортить даже раскаты ее хорошо поставленного, мощного и красивого голоса.

— Миша, это унизительно!

Она раскраснелась, отбиваясь от охранников. Смерив взглядом держащих гостью ребят, президент услышал звонкое тявканье за воротами и на мгновение прикрыл глаза.

Всё окружающее его: этот теплый душистый вечер, и эта несомненно красивая женщина с не менее красивым голосом, это отчаянное тявканье, его однотипные охранники — все происходящее было так щедро и великодушно наполнено жизнью, действием, стремлением и смыслом, было столь комично и правильно одновременно, так органично дополняло картину потерь и трагедий, предательств уже совершенных и в скором времени ожидаемых, что Михаил просто не мог больше сдерживать искренней, рвущейся из его нутра полной иронии улыбки. Это был особенный день, но Михаил не понимал, что сделало его таким. Он просто весь день находился в прекрасном настроении, весь день отдал на планомерное и продуктивное разгребание повседневных дел, он просто был счастлив сегодня! Так счастлив, как не был в последние годы, а может никогда.

Юля приняла эту улыбку на свой счет, и присмиревшие охранники отпустили ее плечи.

— Юля, ты больше никогда не войдешь в эту дверь, — сказал Михаил девушке и его голос и мимика совершенно не совпадали со смыслом произносимых слов. — Если ты еще раз попытаешься добиться моего внимания подобным образом, мои люди будут тормозить тебя за сто метров. Ты даже по этой дороге не проедешь. И это в лучшем случае. О худшем я сегодня не хочу говорить, но поверь, есть не один способ избавить тебя от этой мании преследования. Я достаточно ясно излагаю?

— Нет…  — Юля трясла головой.

— Тогда попробую выразиться проще, — Михаил наклонился к ее уху и вкрадчиво прошептал три наверняка знакомых ей слова с единственно возможным и априори верным толкованием.

Пройдя к калитке, Михаил уже собирался зайти, но онемевшие охранники одновременно заголосили. Громче всех кричал Вася:

— Михаил Юрьевич, стойте!

Михаил замер. Он подумал, что охранники боятся нападения его новой собаки, хотя, судя по лаю, вряд ли это был серьезный пес.

— Ваши гаджеты, — Василий вытянул руки, чтобы принять электронику. Михаил послушно отдал ему иночи и, подумав, отдал пачку сигарет. — Часы…

— Они механические.

— А сигареты зачем? — удивился Василий.

— В пачке зажигалка. Судя по всему, Григорий уверен, что с иночами я расстаюсь чаще, чем с сигаретами, поэтому использует зажигалку в качестве контейнера для дублирующего маяка.

— А…  ну, теперь проходите и знакомьтесь с Ронни.

Михаил вошел в калитку и на него бросился палевый мохнатый мяч. Он растягивался и снова складывался, радостно визжа и выкатывая глаза. Михаил не заметил, как оказался на коленях, весь в слезах и собачьих слюнях, с болящим от смеха животом и щеками.

— Что это, Вася? — сдался он, когда телохранитель вышел из домика охраны с его девайсами.

— Китайский пекинес! Выведен специально для охраны императоров от злых духов, — не без гордости просветил Василий, — а это особый экземпляр! Боевой пекинес, обученный охранять президентов от злоумышленников и поклонников. Слышали, как она вас защищала?

— Ох, уж…

Услышав скрежет съезжающих ворот, Михаил обернулся. Джипа Юли уже не было. Он мешал въезду своих машин. Поднявшись с колен, президент отошел с дороги.

— С Аней ваша система уже познакомилась?

— Анна Гороян? — они шли к дому, Михаил держал собаку на руках. — Нет, я получил инструкции на ее счет, но самой ее пока не было.

— Как не было? Когда вы установили здесь все? И как давно Григорий назначил тебя ко мне?

— Систему ставили и налаживали двое суток: четырнадцатого-пятнадцатого. С четырнадцатого же Григорий перевел меня на…  вас.

— И какие у тебя инструкции на ее счет? — поинтересовался Михаил уже ради любопытства.

— Везде пускать, во всем содействовать, по шкале доверия — два.

— А один у кого? — улыбнулся Михаил. Он помнил упоминание об этой шкале.

— У Ларисы Сергеевны, Петра Кудасова, Ольги Карповой и Марии Неведовой.

Михаил открыл дверь и спустил зверя на пол. Василий зашел за ним.

— А ноль бывает?

— Бывает…  — замялся Вася, его то и дело возвращающаяся улыбка снова ускользнула.

— У кого же ноль?

— На сегодняшний день только у Ронни.

Михаил снова засмеялся. В кухонной арке появилась Мария. Она не ожидала увидеть своего нанимателя смеющимся при следующей после расставания встрече. На ее пожилом лице застыла удивленная и радостная полуулыбка. Поздоровавшись с экономкой, Михаил протянул руки за своими гаджетами.

— Ты здесь будешь жить?

— Нет, здесь останутся живые проекты.

— Там места-то хватит?

— Да, как раз для них и охраны дома.

— Ну, хорошо. До завтра.

— Спокойной ночи, Михаил Юрьевич.

* * *

Верблюдов позвонил в десять пятнадцать.

— Миша, мы все надеялись, что ты сегодня появишься в клубе, чтобы отпраздновать!

— У меня не много поводов для праздника, Верблюдов, но я рад тебя слышать.

— Вот потому и надо ловить любой повод. Еще только десять, приезжай! Кудасов, как последняя скотина, приехал один и вызвал такой гул разочарованного негодования, что развернулся и уехал! Что у вас происходит? Не рассказывай мне того, что я и так видел в новостях. Я знаю вас сто лет: Кудасов всегда любил твои лавры! Так что расскажи старому Верблюдову, что вы не поделили в этот раз.

— Все то же, наверно.

— Боже, Миша, это так банально!

— Что ты хотел?

— Ты знаешь, что я хотел. Слушай, я могу подъехать к тебе?

— Да, подъезжай.

— Завтра с утра или сейчас?

— Если утро будет еще не рабочим днем, можешь с утра.

— Экх-м…  тогда лучше сейчас. Кинь маяк и предупреди охрану, буду через полчаса. Тебе захватить чего-нибудь или кого-нибудь?

— В смысле?

— В прямом, не строй из себя недотрогу. Хотя, о чем это я…  ты и есть недотрога. Ладно, до встречи! А что ты пьешь?

— Я не пью, Верблюдов…

Михаил знал, что Верблюдов может поддерживать разговор бесконечно, пока не войдет в его дверь, а потому, не дожидаясь очередной реплики, положил трубку и отправил адресный маяк на его номер. Предупредив охрану, он спустился в бассейн.

Верблюдов приехал, минута в минуту, как и обещал. Михаил очень ценил пунктуальность, и это была не единственная черта рекламщика Найка, за которую президент Live Project Inc. уважал его. При этом сам Михаил так истосковался по плаванию, что и через полчаса все еще наворачивал километры. Услышав голоса, Михаил вскинул голову. Верблюдов заговаривал зубы Марии. Всплеснув руками, она засмеялась и ушла. Они не виделись прежде, но Мария инстинктивно понимала, что в этом доме просто физически не может появиться человек, которому бы ее наниматель не доверял.

— Миша, ты возродил во мне надежду! — вскричал Верблюдов. Наблюдая, как Михаил поднимает тело из воды, садится на бордюр, а потом распрямляется, он добавил чуть хрипловато: — Все надежды разом!

— Не хами, Верблюдов, — Михаил прошел мимо и подхватил полотенце. — Иди за мной.

— Да хоть на край света, черт побери!

Они поднимались наверх. Михаил всей кожей чувствовал облизывающий взгляд старого знакомого, но совершенно не жалел, что не вылез, как планировал, до его прихода.

— Очки и плавки, — проговорил Верблюдов сзади, — восемьсот тысяч.

Михаил остановился и задумчиво развернулся к рекламщику.

— Больше можешь?

Верблюдов сглотнул.

— Мишенька, ты же неприлично богат, я просто пытался предугадать твои отговорки типа «время — деньги».

— Мое время не так дорого стоит, Верблюдов. Да и физиономия тоже. Мне нужны деньги.

— Миш, если ты не хочешь, чтобы я заляпал твою лестницу, оденься, и мы спокойно поговорим.

— Пройди в кабинет прямо, — указал Михаил направление, заходя в свою комнату. — Я буду через десять минут.

Когда одевшийся Михаил вернулся в кабинет, Верблюдов потягивал коньяк в хозяйском кресле.

— Я был уверен, что ты похож на земляного червяка, а единственный доступный тебе вид спорта — это курение на скорость.

— Пусть все так и остается. Но если я облегчил тебе задачу, заплати больше.

— Ты просто киндер сюрприз, дружище. Мне даже не нужно тебя уговаривать?

— Верблюдов, мы достаточно давно знакомы, ты тратишь время.

— Два миллиона.

— Это же контракт на год?

— Ну, добавь еще, что ты хорош и не понадобятся дублеры и дополнительное время дизайнеров и расходы на права владельца тела.

Михаил жестом согнал приятеля со своего места и устроился в кресле сам. Верблюдов сел напротив.

— Тебе что, действительно нужны деньги?

— Да.

Верблюдов с минуту молчал. Михаил смотрел на его губы, которые и подарили рекламщику эту кличку еще в школе. В институте он сменил фамилию на эту кличку. Он всегда был оригиналом, а Михаил знал его лет с пятнадцати, хотя Верблюдов был на три года старше. Познакомил их Кудасов еще до того, как сам узнал природу внимания к себе Верблюдова. Любовь будущего рекламщика свернулась и спряталась после многочасового методичного избиения, которого он не простил Петру и по сей день. При этом с Михаилом у них с первой встречи завязались ровные уважительные отношения. Виделись они довольно редко и в основном в клубах.

— Мне понадобится одобрение шефа, чтобы слить на тебя весь бюджет.

— Хорошо, позвони мне после этого разговора, и я скажу, буду ли я работать с вами.

— Миша, ты бываешь редкостной сволочью.

— Не делай из меня дурака, ладно?

Верблюдов покинул особняк Михаила в начале двенадцатого. Михаил лег спать с улыбкой на губах. Вытащить из Верблюдова шесть миллионов удавалось не многим. Он вспомнил разговор годовалой давности в клубе «На холме»: «да и деньги. Это круто!» — кричала тогда Лида, соревнуясь по громкости со слуховыми чипами собеседников и музыкой. С той ночи он ни разу не заходил туда и не видел ни Лиду, ни кого бы то ни было еще. Михаил подумал, что поставщика сигарет он не менял, а потому какая-то связь с Лидой у него все же была. Как и с любым человеком, подключенным к LSS LPI.

Он очень быстро уснул.

17

Два следующих дня он спускался на седьмой, чтобы поговорить с Робертом о программах мотивации, об изменении структуры отделов продаж в региональных офисах, о прогнозах, о чем угодно.

— Я могу вызвать ее сюда или отправить наверх, — не выдержал Роберт. В его голосе не было и тени насмешки. Быстрый взгляд, которым Михаил наградил собеседника, выдал его с потрохами.

— Она занимается аукционом?

— Да просто проси! Я не в курсе, Миша! Тебя здесь месяцами не бывает. Скоро весь этаж, да уже весь этаж…

Взглянув в глаза коммерческого директора, Михаил увидел сочувствие и смех. Не произнеся больше ни слова, он стремительно вышел.

— Верблюдов получил тебя? — Петр сидел на подоконнике и задумчиво протирал очки кончиком своего шарфа.

— У тебя работы мало?

— Обеденный перерыв, Мих. Ты скачешь по полярностям: раньше я был единственным, к кому ты относился по-человечески. Теперь ты со всеми вокруг мягче растаявшей шоколадки, а со мной как с дерьмом.

— Нет, Петь, это не так. Возможно, ты хочешь, чтобы это было так или считаешь справедливым такое отношение?

Петр промолчал.

— Мягче растаявшей шоколадки…  — повторил Михаил, садясь за стол.

— Трахни ее, за чем дело стало? Над тобой скоро весь офис смеяться начнет.

— Петь, не путай меня с собой. Это ты можешь любить одну женщину, а спать со всем, что движется. Боже, откуда вы все узнаете?

— У тебя на лице все написано. Я тебе еще два дня назад сказал: когда вокруг человека рушится мир, он может испытывать что угодно, но не беспричинную радость. Чего ты ждешь? Это из-за Ольги?

— Нет, она тоже не свободна.

— А существует баба, которая не променяет своего кого угодно на тебя?

— Я тоже несвободен.

— Значит из-за Ольги, — констатировал Петр.

— Из-за обоих.

— Отпусти Ольгу.

Михаил уперся взглядом в стену напротив. Могло показаться, что он не слышал.

— Она же не нужна тебе. Если и были чувства, то они давно прошли. Если тебе нужна эта девка, бери ее и отпусти, наконец, Ольгу!

— Я хочу уйти от Мишки. Помоги мне это сделать, — процитировал Михаил тихо.

С минуту в комнате можно было расслышать тиканье часов на запястье Петра.

— Ты — подонок, — процедил тот глухо.

— А ты тогда кто?!

— И как давно ты пасешь нас?

— Со дня покушения, — признался Михаил. — После разговора в машине.

Михаил вызывающе поднялся и Петр сделал над собой усилие, чтобы остаться на месте.

— Я же убью тебя, Мих. Ты полгода толком не спал, с тебя штаны сваливаются, а я на наркоте. Я даже не замечу этого.

Михаил полностью осознавал серьезность высказанного опасения и иронично заметил:

— Вот и вся любовь.

— Ты…  — Петр сделал несколько стремительных шагов в сторону друга, но позволил ребру бюро, упершемуся в бедро, задержать себя.

— У тебя есть две недели, чтобы привести дела в порядок. После корпоратива я постараюсь больше не пересекаться с тобой.

Михаил не мог знать, сила какой любви удерживает Петра от последнего шага в его сторону. И потребовался весь ее ресурс, чтобы удержать его на месте.

Михаил сел в кресло одновременно с хлопком двери в приемной. Подняв лицо, он увидел стоящую в проходе Анну. Она нерешительно прошла к бюро и присела на ближайший стул.

— Мне сейчас нет необходимости находиться у вас дома, — начала она тихо, — на самом деле вообще нет необходимости…  личной явки.

— Не сейчас…

Михаил какое-то время сидел молча. Потом на его лице начали сменять друг друга отраженные с экрана перед ним цветные пятна. Прошло минут десять, Анна молча ждала. Она то и дело поднимала взгляд на босса, и в какой-то момент не смогла отвести обратно. Михаил плакал.

В блестящих глазах отражались неразличимые картинки с экрана, в пальцах дымилась сигарета, а по щекам текли слезы, которых он сам, должно быть, не замечал. Ей стало страшно. Она поняла, что Кудасов приходил сообщить, что один из самых родных людей мужчины перед ней — умер.

Девушка вздрогнула, когда Михаил перевел на нее взгляд. В уголке губ появилась складочка, и он тихо признался:

— Калькулятор сломался, Анька.

Анна зажмурилась.

Она слышала, как Михаил стремительно поднимается и выходит в смежную комнату. Тогда она открыла глаза. Михаил вышел, чтобы не увидеть в них жалость.

Анна обошла стол. На экране сменяли друг друга детские и юношеские фотографии. На них без труда узнавались и Михаил и Петр и девочка с блестящими каштановыми волосами, напоминание о которой Анна находила по всему его дому, но даже запах которой там уже давно не жил.

Подойдя к окну, Аня сама не зная почему, разревелась.

Через несколько минут за ее спиной послышался сигнал вызова. Посмотрев на настольный интерком, девушка перевела взгляд на проход в приемную.

— Люда, Михаил Юрьевич в соседней…  кабинете! — крикнула Анна, вытирая щеки.

Михаил вышел из смежной комнаты, но Людмила уже нажала отбой. Анна смотрела на него, стоя вполоборота и не видела следов переживаний, невольным свидетелем которых стала минутами раньше.

— Люда!

Секретарь появилась на пороге и сообщила, что финансовый директор, просивший о встрече часом раньше, ожидает в приемной. Михаил кивнул и сел в кресло. Анна собиралась выйти, но прежде чем посетитель зашел в кабинет, президент напомнил ей, что они еще не закончили. Поздоровавшись с Федором, Анна осталась стоять у окна.

— Миш, я по поводу денег, — сказал Федор, намекая, что при этом разговоре не стоит присутствовать постороннему лицу.

— Анна как раз занимается этим вопросом. У меня есть два месяца, если я правильно помню.

— Хорошо. Ты оставил средства на зарплаты, но где мне взять деньги на оплату счетов «Живого проекта», спецподарки и корпоратив? Я был уверен, что после всего случившегося мы обойдемся хотя бы без подарков.

— Используй счета Океана-3, этого должно хватить на все. Все их финансисты сейчас в Москве.

— Хорошо. У меня лежит счет от UFW почти на полмиллиона.

— UFW обеспечили эвакуацию людей и живых проектов с Океана-3, размещение и питание в своих отелях сотрудников и помощь в размещении и питании живых проектов. Выгребайте счета Океана-3. Все проекты, которые мы будем возобновлять, будут финансироваться уже из новых бюджетов.

— Миш, я хотел спросить…  — финансовый директор снова скосил взгляд на Анну.

— Спрашивай.

— Больше двухсот лямов…  — мужчина подошел к бюро президента и упер ладони в столешницу. — Ты себе новые запонки купил?

— Федь, не зная этого, ты будешь спать спокойнее.

— Я уже давно не сплю спокойно, особенно принимая во внимание, что сам сливаю твои акции.

— Спасибо, я не знал.

Анна потерла лоб, и рука ее осталась прижатой к щеке. Михаил видел ее боковым зрением.

— Скажи мне, Миш. Я перерыл весь интернет в поисках того, куда можно было слить двести пятьдесят лямов, считая акции; что за эти деньги можно купить, вылечить, имплантировать и на какое расстояние от Земли улететь.

Михаил все же отвернулся от упрямого взгляда нависающего над ним мужчины, и в уголке губ появилась скорбная усмешка. Он похлопал ладонью по полированному подлокотнику кресла.

— Это…

— Что? — не понял финансовый директор и потряс головой, отчего на его блестящих залысинах заиграли отблески света верхних ламп.

— Этот подлокотник стоил немногим больше двухсот лямов.

Финансист распрямился и отошел от бюро.

— А сколько стоило кресло целиком?

— Девятьсот.

Анна отвернулась к окну. Финансовый директор покинул кабинет и приемную, не вымолвив ни звука.

— Теперь можно вернуться к аукциону. У тебя есть предварительная оценка стоимости всех лотов?

— Если я должна набрать двести пятьдесят миллионов, я их наберу. Предварительная оценка будет в первой половине октября.

— Тебе удобнее работать здесь?

— Вообще-то дома.

Понимая, что если позволить ей работать по-прежнему, он может вообще не увидеть девушку до аукциона, Михаил проигнорировал последний ответ.

— Тебе во всем оказывают содействие, нашла всех специалистов?

— Если возникнут проблемы, на решение которых вы сможете повлиять, я обращусь.

— Аня, в чем дело?

— Что вы хотите от меня, Михаил Юрьевич?

Михаил смотрел в чистое девичье лицо и понимал, что это самый правильный вопрос, который он должен был задать себе сам.

— Чтобы ты держала меня в курсе.

— Как часто я должна представлять вам отчет о проделанной работе?

— По завершении каждого этапа работы. Насколько я помню предварительный план, оценка собственности, портал для аукциона и все видеоматериалы должны быть уже в начале октября.

— Да.

— Значит, третьего октября буду ждать демонстраций и цифр.

— Хорошо, — кивнула Анна и стремительно вышла из кабинета.

— Михаил Юрьевич, пора, — тут же зашла Людмила.

Президент посмотрел на часы, поднялся и, когда секретарь подошла, обратил внимание на черный продолговатый чехол в ее руках. На верхней крышечке был выбит золотой логотип корпорации. Приняв и раскрыв коробочку, Михаил с нескрываемой гордостью посмотрел на секретаря.

— Поедете со мной?

— Конечно, — улыбнулась Людмила.

— Все в порядке?

— Безупречно, Михаил Юрьевич. Пойдемте.

Они заложили время, чтобы не опоздать на встречу и прибыли в Дом правительства раньше назначенного. Михаил предложил Людмиле плечо, и она благодарно ухватилась за него.

— Если вы передумаете, свяжитесь с HR и анулируйте свое заявление, — попытал счастье президент. Их окружали три живых проекта и Вася, но Михаил давно привык говорить открыто при Людмиле и охране.

— Я не передумаю, Мишенька, особенно теперь, — Людмила нежно улыбнулась ему, и Михаил чуть не споткнулся. — Вы с таким трепетом идете на эту встречу, я просто не верю глазам. После всех унижений и вымогательств, после всего, что застали даже вы.

— Я должен верить хотя бы в символ, Люда, потому что если умрет и эта вера, мне станет невыносимо работать в этой стране.

— Символ? Вы имеете в виду то, что прикрывает насквозь прогнивший аппарат трусов и воров, банду варваров в галстуках?

— Люда, оставайтесь такой же прекрасной всегда.

— Вы имеете в виду: «заткнитесь»? — засмеялась женщина и Михаил поморщился.

— Люда, что изменилось? — Михаил положил ладонь на ее затянутую в тонкую перчатку руку на своем плече. — Да, мы очень много потеряли в этом году, но кроме этого, что изменилось? Что заставляет вас уйти из компании? Вы же никогда ничего не боялись. Ну, кроме высоты. Даже если у них получится претворить свои угрозы, если они уничтожат Песок-2 и убьют меня…  дальше что? Для персонала компании ничего не изменится.

— Вы в этом уверены? — Людмила остановилась и Михаил зажмурился. На ресницы упала капля дождя.

— Я не могу не надеяться.

— Надеяться на это или не думать о противном?

— У нас есть еще несколько минут. И вы не ответили.

Людмила помолчала. При естественном освещении она выглядела почти на свой возраст, и этот факт придавал ее красоте еще большую глубину.

— Когда вы держали дуло пистолета у моей переносицы, я попрощалась с жизнью. Вы помните, что я сказала?

— Что для вас нет ничего важнее, чем достояние корпорации…  что-то такое.

— Именно.

— И?

— Я поняла, насколько это дико и неправильно. У меня еще есть время завести ребенка и устроить свою личную жизнь. Но у меня нет никого кроме вас, и я не могу думать ни о ком, кроме вас, находясь ежедневно рядом.

Михаил нахмурился.

— Не потому что вы интересны мне как мужчина, а потому что вы требуете все, забираете все, и с вами может работать только человек, готовый отдать вам жизнь без остатка. Моя жизнь принадлежала вам, а до вас — Юрию Николаевичу. Теперь я хочу вернуть ее себе. Хотя бы часть.

— Я понимаю.

— И вы были правы в том, что сердце мое останется там…  — Людмила была готова раскваситься, и Михаил поддержал ее, пожав плечо. Четыре телохранителя не смели отойти и, будучи невольными свидетелями, старались хотя бы дышать потише. — Но у меня еще есть шанс, и я собираюсь его использовать.

— Люда, я понимаю. Если у вас все получится…  или наоборот не получится, и вы решите вернуться, ваше место всегда будет ждать вас.

— Спасибо, — женщина прикоснулась к кончику носа. — Пойдемте, мы же вышли пораньше специально, чтобы не заставлять его ждать.

— Точно.

Через десять минут Михаил пожимал маленькую, но твердую ладонь:

— Господин Президент. Это Людмила, мой секретарь.

— Миша, рад, наконец, приветствовать тебя лично! Присаживайтесь.

Когда все сели вокруг низкого стеклянного столика, Михаил скользнул взглядом по стройным ножкам Людмилы в соседнем кресле и смотрел на нее до тех пор, пока это не заметили и собеседник и она. Он знал, зачем делает это, Людмила же поняла лишь часть правды и, спохватившись, достала из сумочки чехол с часами.

— Я всегда мечтал сделать это и рад, что, наконец, представилась возможность, — улыбнулся Михаил, протягивая Президенту коробочку.

Раскрыв ее, Президент не сдержал улыбки. На черном бархате лежали часы с логотипом корпорации, такие же, какие носил Михаил. Таких часов в природе были единицы.

— Я хотел пошутить по поводу президентского срока, но вспомнил, что ты занял место отца уже при мне.

— Так и есть.

— Что ж, спасибо. Они дороже этих? — спросил хозяин кабинета, показывая свои часы.

Михаил сощурился, сделав вид, что разглядывает, хотя прекрасно знал, что тот носит на запястье.

— Да, дороже, хотя по-настоящему дорог не материал и не бренд, а символ.

— Тогда определенно заменю.

— Теперь я буду всем хвастать этим и смогу загнать собственные втридорога.

— Я слышал о твоих проблемах, Миша, этого мы тоже коснемся. Но прежде прими поздравления с признанием тебя Персоной года.

Михаил благодарно улыбнулся, наблюдая, как мужчина напротив снова раскрыл коробочку.

— А что за символ?

— Логотип корпорации.

— Нет, ты сказал, что дорог не материал, а символ.

— На сегодня я — единственный в стране, кто имеет официальное право массово делать людей, оставаясь их владельцем. Второй, кто управляет схожей конторой, находится чуть выше…  — Михаил указал пальцем в потолок. — Пожалуй, это символ бога.

— В таком случае, — засмеялся президент, — тебе придется их снять, чтобы мог надеть я. Ведь бог — один.

— В трех лицах, — пожал плечом Михаил.

Людмиле было непосебе. Она наклонилась к чайничку на столе, чтобы хоть как-то скрыть напряжение.

— Спасибо, Люда.

— Кто же третий?

— Святой дух, — просто ответил Михаил, заставив собеседника ухмыльнуться. — Хотя, я работаю над тем, чтобы он обрел плоть.

Возникла пауза. Президент отпил налитого Людмилой чая, Михаил последовал примеру. Взгляд хозяина кабинета периодически возвращался к раскрытой коробочке с часами. Было заметно, что они ему действительно нравятся, пусть даже как безделушка. Жестом профессионального карманника сняв с запястья браслет, Президент примерил новый, защелкнул застежку и тут же поморщился. Михаил знал, что ощущение от укола должно походить на защемление волоска. Не убирая чашечку от подбородка, глава LPI наблюдал за потершим запястье собеседником. Несколько секунд мужчины молчали.

— «Русь» может решить твои маленькие финансовые проблемы, Миша, если ты доверишься ей…  полностью.

— Отец научил меня решать свои проблемы самостоятельно.

— А чему научила тебя мать?

Михаил подавил эмоцию, чуть не скривившую губы.

— Не забывать про Кодекс.

— Но — не ценить старых проверенных друзей?

— Нет. Если это и было в программе обучения, я это не усвоил. А вот знать правила, по которым собираешься играть — за этот урок я дорого заплатил.

— Миллиард, если я не ошибаюсь?

— Вы очень хорошо осведомлены, господин Президент.

— Я просто посчитал стоимость шести процентов акций LPI.

— Ах, все так просто.

— Все на самом деле просто, Миша, — Президент сделал маленький глоточек. — Я знаю, что у тебя нет этих денег, даже половины, даже если ты снимаешь с себя эти часы.

— Есть, не беспокойтесь об этом. Вы ведь пригласили меня не для обсуждения этих действительно не слишком серьезных финансовых трудностей?

— Ты мне всегда нравился, Миша…

Михаил сдержался, чтобы не пробежаться по себе взглядом в поисках угрозы. Нашлепка с молекулярным спектроскопом на загривке дала бы маленький разряд, побуждая упасть на землю, если бы на него было направлено любое оружие, неважно, с электроникой или чисто механическое. Григорий раздел своего шефа в первое же утро по прибытии из Австралии. Михаил сутки привыкал к присосавшейся над лопатками силиконовой блямбе, но теперь она молчала, и мужчина повел плечами.

— …  но твоя несговорчивость, негибкость и жадность, а так же рост на запад и восток подрывают мою веру в твой патриотизм.

— Я исправлюсь, господин Президент. И я не собираюсь переезжать, мой дом здесь.

— Миша, ты же умный мальчик, хватит. По отдельности договор на подготовку солдата, эти шесть процентов и UFW не сильно мозолили глаза. Даже то, что ты отказался подкормить эту вечно голодную свору, я могу понять. Ты наверняка выгреб из «Живого проекта» все, что было, и уже смирился со статьей за растрату. Кто взорвал твою станцию? Тебя же прирежут не сегодня, так завтра, а ты все никак не можешь усвоить, что старый надежный друг важнее Кодекса. А охрана пользователей твоей LLS? Когда Иванов сказал, что ты собрался готовить собственную армию, я чуть не подавился. Тебе мало того, чем мы позволяем владеть в эти сложные времена?

— Все так, кроме UFW…

— UFW управляют живые проекты.

— Да, но это не мои живые проекты, господин Президент. Я сам о них узнал всего месяц назад.

— Что за глупость!

— Да, в нашей стране такое вряд ли осталось бы незамеченным, — согласился Михаил, тщательно скрывая иронию. — И я не знаю, кто взорвал мою станцию, — покорно продолжал он. — Выпуск живых проектов для третьих сторон укрепит наши отношения, а никак иначе. Эти шесть процентов — всего лишь гарант свободного рынка для продукции Foodstuff Synthesizing и услуг Live Project Cosmetics. Это слишком долгосрочное сотрудничество и неплохие инвестиции в страну, в которой осталось полтора промышленника и те под вашим каблуком. Что до армии…  вы не дали бы свое позволение, подозревай вы в действительности подобные намерения. Иначе бы вы заблокировали это решение. Разве нет?

Президент изобразил улыбку:

— UFW.

— Это не моя компания и я не имею с ними никаких дел. Они вышли на связь только ради того, чтобы защитить Александра, живой проект…

— Я знаю о ком ты.

— И помогли мне с эвакуацией и размещением людей с Океана-3 только потому, что среди четырех тысяч спасенных было три тысячи клонов.

— Миша, если ты начнешь играть в свою игру, то пойдешь под списание. Доходчиво?

Возникла пауза.

— Вполне…

— А теперь…  что за сопли с Ивановым?

— Вы собираетесь подписать закон о человеческих и гражданских правах живых проектов?

— Это дело времени, ты же понимаешь. Мир должен меняться к лучшему. Нужно быть прогрессивными, — Президент лучезарно улыбнулся.

— За что, тогда, Иванов пытался взять с меня дань?

— Ты только что ответил сам…  и чтобы эти мелочи впредь не доходили до меня, Миша. Научись поддерживать дружеские отношения с людьми, избавляющими тебя от множества формальностей и бюрократии.

Михаил собирался промолчать, но затягивающаяся пауза заставила его признать:

— У меня нет денег, вы же знаете.

— Да не морочь ты мне голову! У тебя клиники, мясо и LSS с суммарным оборотом…

— Которые вынуждены держать на плаву «Живой проект», потому что, как вы знаете, я выгреб все — это раз, а деятельность профессора Высоцкого и Александра еще до этого обрекла компанию на убытки в тот самый суммарный оборот.

— Не преувеличивай, Миша, и не плачь о цирке, который сам же и устроил. Ты мог вообще не допустить этого!

— Уголовный Кодекс я тоже чту.

— Миша, я буду рад захотеть увидеть тебя снова, и надеюсь, повод для этого будет более приятный.

Людмила не могла ни пихнуть Михаила, ни подать иной сигнал. Его склоненное лицо выражало угрозу, это было совсем лишним.

— Передавай привет матушке.

— Обязательно передам. Спасибо.

Только в машине Людмила осмелилась спросить:

— Он поцарапался часами?

— Укололся, скорее.

Михаил не хотел продолжать, но Людмила сняла перчатку и прикрыла его ладонь. Она никогда не была любопытна лишь потому, что всегда все знала.

— Теперь у меня есть страховка.

— Кто еще об этом знает?

— Мама и вы, теперь.

Людмила сидела прямо, вглядываясь в лицо шефа и не решаясь поинтересоваться, но любопытство победило:

— Это какое-то оружие?

— Можно и так сказать. Это последнее, что успели закончить на Океане-3. Разрабатывали для дистанционного списания сбежавших клонов, но будем делать и для военных.

— Вы вели себя не очень разумно…  — продолжила она, откидываясь на спинку.

— Люда, если бы в моих планах было предстать перед ним разумным человеком, для начала я бы не пригласил на встречу вас.

— Да, я поняла это, когда вы разглядывали мои ноги.

Михаил засмеялся, пожимая ее ладонь и расслабляясь. Сказать, что встреча заставила его призадуматься, значило сильно преуменьшить. Если одной из целей состоявшейся беседы было припугнуть его, то она была достигнута.

18

Следующий день был рабочим, но Михаил в офисе так и не появился. Он снимался для рекламного ролика Найк. Режиссер объяснил раскадровку, Михаил не ожидал сложностей. Постоять перед прыжком, прыгнуть, поплавать несколько сот метров, потом еще раз постоять под софитами спиной, а затем лицом к камерам. Но Михаил не ожидал, что будет столь непривычно тяжело. Он жутко продрог, проголодался и устал уже к обеду. Никто не смог отнять у него сигарет и во время очередного, и так редкого для него перекура, в бассейн зашел Верблюдов.

— Как дела?

— Хорошо, Верблюдов. Мне кажется, или у вашего оператора оборудование начала века?

— Ну…  сейчас так модно. Это особый эффект! Сам потом увидишь, — подбодрил Верблюдов.

— Не пудри мне мозги, Верблюдов…  так и скажи, что мстишь за вытащенные из тебя деньги.

— Хватит курить, Михаил Юрьевич! — режиссер вытянул руку вперед, поторапливая. — Вы согрелись? Прыгните еще несколько раз.

— Еще?!

— Как хорошо, что я приехал, — промурлыкал Верблюдов. — Еще не представлялся случай наблюдать, как ты кого-то слушаешься.

На следующий день Михаил с головой был погружен в финансовые отчеты. В очередной раз, потянувшись за сигаретой и услышав щелчок зажигалки, президент с удивлением поднял взгляд на посетителя. У стола стоял Джоффри, директор «Foodstuff Synthesizing».

— Люда, вы на месте? — Михаил поднял голос.

— Да, Михаил Юрьевич!

— У тебя была открыта дверь. Я решил зайти, — усмехнулся Джоффри, присаживаясь на ближайший стул.

— У меня всегда открыта дверь, Джоффри. Но за эти пять лет у вас ни разу не возникало желания зайти, — Михаил снял иночи и придвинул пепельницу. — Если вы пришли сообщить, что собираетесь покинуть компанию, мне не останется иного выхода, как в окно.

Джоффри громко рассмеялся. Из его массивной груди разносились мощные раскаты искреннего веселья. И чем дольше он смеялся, тем серьезнее Михаилу казалась истинная причина его прихода.

— Если ты это понимаешь…  — его белоснежная улыбка на полном черном лице походила на улыбку с рекламного проспекта, — я рад, что ты это понимаешь.

— Я всегда это понимал. Так…  что же?

— Нет, я не планирую покидать корпорацию. Вся эта суета вокруг «Живого проекта» практически не затрагивает мое направление. Да и если бы затрагивала, что я — крыса?

— Отрадно слышать…  — Михаил видимо расслабился.

— Пойдем со мной, Миша.

— Джоффри, мне лестно ваше внимание, но у меня куча работы.

— Твоя работа ведет в окно, — обернулся глава «Foodstuff Synthesizing». — Я предлагаю выход в дверь. Ты же не будешь со мной спорить?

— Пожалуй, не буду.

Сунув иночи в карман, Михаил пошел за негром.

— Оставь это все, Миша. Корпорация не рухнет, если ты на пару часов отключишь связь.

На выходе к Михаилу присоединились живые проекты и Вася. Шли последние дни сентября. Все ждали бабьего лета, а выпал снег. Джоффри ступал по воздушной белой пелене, оставляя следы изящного узора с подошв своих туфель. Михаил вспомнил о пальто, но тут же предпочел забыть о нем.

— Садись, малой, прокачу на своей зайке, — Джоффри скрылся в низкой белой машине. Михаил прошел вперед, чтобы посмотреть марку невиданной прежде красавицы, а затем уселся рядом с коллегой. — Нравится?

— Она прекрасна.

— И это одна из причин, по которым не стоит выходить в окно, — улыбнулся негр и завел двигатель. Машина мягко заурчала и Михаил пристегнулся.

— Я никогда не думал об этом, на самом деле.

— Я знаю. Иначе ты выбрал бы для себя нечто…  прекрасное, — Джоффри снова смеялся, выруливая со стоянки, — и выбирал бы постоянно…  вновь и вновь! Чтобы слышать ее шепот: ты успешен, Миша. Чтобы все эти чертовы лошадиные силы урчали тебе из-под капота: «Ты это заработал!»

— Я никогда не думал выходить в окно, Джоффри. И меня устраивает машина, на которой я езжу.

— Ок, — его излучающая жизнелюбие улыбка была непробиваема. Михаил почти завидовал способности этого человека радоваться. Казалось, он получает удовольствие даже от своих следов на свежем снегу.

— Куда мы едем?

— В мой клуб. Ты любишь джаз, Миша?

— Нет, я не слушаю музыку. У меня нет на это времени.

— Это очень печально, Миша, — Джоффри кинул взгляд на Михаила, — я сыграю для тебя. Михаил привычным движением отодвинул манжету, но часов там не оказалось.

— Ты уже продал часы?

— Нет!

Негр от души рассмеялся.

— Я слышал, как ты сел в лужу с американцами. Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь заслуживающее внимания, обязательно буду следить за аукционом! — Джоффри помолчал. — Это будет мощный выброс, Миша. Ты освободишься от всего барахла, на котором так усердно проставлял логотип Live Project Incorporated. Но для того, чтобы ты это пережил, нужно вытравить его у тебя из мозгов.

— Это моя работа и моя жизнь.

— Даже для твоего отца наш холдиг не был жизнью, лишь детищем. Любимым, лелеемым — бесспорно. Но не жизнью. А твоя жизнь…  Я мог бы спросить, зачем ты живешь, но это будет нечестно. Ты кощунственно несчастен и это самый тяжкий из грехов.

— Джоффри, я ценю и уважаю ваше внимание. Это неожиданно и приятно. Но не уверен, что сейчас я в состоянии поддержать ваше намерение сделать мою жизнь лучше.

— Ты действительно думаешь, что я зашел сегодня лишь для того, чтобы попытаться сделать твою никчемную жизнь лучше?!

Михаил промолчал.

— Миша, мы птицы разного полета. Если синицу подбили или она выбилась в полете из сил, ничто не остановит ее падения. Но если эта синица упадет на крыло альбатроса, он даже не заметит, что тащит на себе пассажира.

— Я не выхожу лишь потому, что мы едем на скорости двести километров в час, и я не понимаю, как умудряемся в таком потоке никого не задевать.

— Ты не выходишь лишь потому, что боишься увидеть при следующей встрече заявление об уходе.

— И вы собираетесь спасать меня против моей воли?

— Спасать тебя? Ха! Я поставил на тебя двести баксов. Я спасаю свои двести баксов!

Михаил, глядя на дорогу, в очередной раз отклонился и, прикрыв веки, отвернул лицо.

— Расслабься…

Михаил знал, что у Джоффри есть свой клуб, и он играет в нем по вечерам на саксофоне. Конечно, совершенно не обязательно было покупать себе клуб, чтобы играть в нем на саксе, но подобный образ действий и делал Джоффри тем, кем он являлся.

Сейчас здесь было темно и тихо, со столов торчали кривые ножки перевернутых стульев, создавая впечатление непроходимого бурелома. Было достаточно прохладно. Охранник, впустивший хозяина и его гостя, спросил, не нужно ли подсобить. Джоффри отмахнулся и включил свет в баре.

Михаил погрел дыханием ладони и снял стулья с одного из столиков.

— И еще с этих двух, тогда! — обернулся Джоффри, указав на столики между выбранным Михаилом столом и сценой. Гость продолжил снимать стулья. — Слушай, а сними все тогда! — придумал Джоффри, — а то скоро придут девочки, начнут громыхать. Оно надо?

Михаил остановился на мгновение, осмотрев зал. Посмотрел на шаманящего у барной стойки негра и, насмешливо покачав головой, принялся за работу. Когда он, наконец, сел, Джоффри поставил на столик два бокала — перевернутых конуса с оливками на дне. Ольга любила мартини, но не ела оливок. Воспоминание о ней свободно перетекло к вопросу Анны: «Что вы от меня хотите, Михаил Юрьевич?» Михаил поднял взгляд на негра, но тот опередил его:

— Согрелся?

— Да, — усмехнулся президент, — Джоффри, вы же знаете, что я не пью.

— Давай договоримся, Миша, здесь и сейчас правила устанавливаю я. Это мое заведение, твое мы покинули двадцать минут назад. Так что я не спрашиваю, а ты не споришь.

— Мягче растаявшей шоколадки, — вспомнил Михаил.

— Что?

Михаил выпил мартини и пояснил:

— Петр сказал на днях, что я стал мягче расплавленной шоколадки. После корпоратива он…  уйдет.

— Из твоей жизни?

— Да.

— Хочешь об этом поговорить?

— Нет.

— Я слышал, ты встречался с президентом. Как прошло?

— Как и ожидалось.

— Тебя посадят?

Михаил удивленно рассмеялся, Джоффри наполнил опустевшие бокалы.

— Почему вы так решили?

— Да, подумалось. Хотя, если бы он говорил с тобой год назад, точно посадил бы.

— Год назад было не за что.

Джоффри искренне рассмеялся:

— Миша, начни ты отстаивать это «не за что» с присущим тебе упрямством, они действительно бы рано или поздно сдались и поверили. Но то, что делается от твоего имени, делается тобой.

Михаил достал сигареты и закурил.

— А почему ты не пьешь, кстати?

— Я курю.

— Одно другому не мешает.

— Ну, я решил либо то — либо то.

— И все?

— Что все?

— Ты решил, что не пьешь и поэтому не пьешь? Просто потому что решил? Без причин? Даже в хорошей компании? Даже когда есть повод? Я думал у тебя проблемы со здоровьем из-за бурной молодости или что-то вроде того.

— Нет…

— Это же твоя жизнь, как можно не делать что-то приятное только потому, что однажды решил это не делать?

— Джоффри, вы хотите об этом поговорить? — не удержался Михаил. — У меня на столе месячные отчеты и это лишь часть того, с чем я собирался сегодня разобраться.

— За персону года, Миша! — Джоффри поднял бокал. — Ты это заслужил. Действительно заслужил.

— Спасибо, но мне это кажется издевкой чистой воды. Начиная с покушения весной, эти расправы, убытки, Океан-3, Петр…  от меня даже Людмила уходит.

— Людмила тоже?

— Да.

— Хочешь об этом поговорить?

— Нет!

— Тогда за персону года! — Джоффри выпил и когда Михаил поставил свой бокал, добавил: — По крайней мере, ты еще жив.

— Вы собирались сыграть для меня, — усмехнулся Михаил.

— Ты же не слушаешь музыку, — напомнил негр.

— Ну, я и не пью…

— Точно!

Осушив еще один бокал, Джоффри на несколько минут исчез в подсобных помещениях. В это время, наконец, подъехала охрана Михаила. Они не особо церемонились с охранником Джоффри, и успокоились, лишь увидев шефа.

— Это со мной, — успокоил Михаил охранника бара.

Присев за дальним столиком, клоны и Вася растворились во мраке помещения.

— Надеюсь, ты поймешь, что для музыки не может быть или не быть времени, Миша, — Джоффри материализовался на сцене и присел на высокий стул. Единственная лампочка, освещавшая его сверху; силуэт, представший зрителям, напомнил Михаилу когда-то давно виденную у Ольги фотографию. Ей бы это понравилось, подумал он. Если бы она все еще хотела быть частью его жизни.

— Для меня это как дыхание, — продолжал Джоффри, возясь с инструментом. — И ты сейчас здесь потому, что я хочу поделиться своим дыханием с тобой, — он облизал полные губы и улыбнулся своей заразительной улыбкой. — А с кем бы ты хотел поделиться своим дыханием?

Когда он заиграл, первое что Миша почувствовал — это озноб. Поднимающая каждую волосинку по пути, с ног и до плеч по его коже прошла волна. Президент откинулся на спинку и поднял подбородок. Чудилось, что звук входит в него посредством не столько ушей, сколько всего тела: он ловил его ртом и глазами, внимал ему грудью, пропускал сквозь позвоночный столб, задерживал в бедрах, после чего тот стекал с кончиков пальцев ног и растворялся в окружающем его мраке.

Он все еще пытался удержать контроль над своими чувствами и эмоциями, но два бокала мартини на голодный желудок подточили желание сопротивляться. Уже пару минут спустя его захватил демон, которому поклонялся сам Джоффри и в чье царство дверь приоткрыл. Михаил еще не знал его имени…

— Ты знаешь, я полюбил сакс еще ребенком, но начал брать уроки лишь в тридцать восемь. Тогда это помогло мне выжить, — Джоффри в предвкушении постукивал мыском ноги. — А что помогает выжить тебе?

Михаил широко улыбнулся и закивал, узнав мелодию. Достав из кармана сигареты, он в шутку махнул одной и закурил. Джоффри недовольно покачал головой, его глаза смеялись, а щеки надувались, чтобы одарить мир сочной и тягучей радостью.

— Незадолго до этого, в тридцать шесть, я познакомился с твоим отцом. Однажды он сказал, что никогда не будет делать черных людей. Я спросил: «Потому что нас и так слишком много?» «Нет! — воскликнул твой отец, — потому что никто и никогда не поверит, что твою расу можно лишить чувств!» А ты давишь чувства, чтобы не сочли черным?

Миша засмеялся. Джоффри продолжал играть. Когда же и эти бодрящие и будоражащие звуки резко смолкли, Джоффри заговорил не сразу.

— Одиннадцать лет назад мир стремительно сжался, и я оказался в комнате, за стенами которой не было ничего и никого. Я прожил в ней отдельную жизнь, как в стеклянном сувенирном шарике, забытом в чулане. И некому было найти его, чтобы встряхнуть. Я умер. Моя память сожрала меня с потрохами, я мечтал и не мог забыть ни секунды, ни строчки, ни слова, ни морщинки, бывших мне столь дорогими. И умер я не единожды, и тело и разум и душа. Но когда месяцы спустя я очнулся в больнице и с удивлением обнаружил на месте гниющей смрадной кучи плоти нечто живое, я посмотрел в потолок и спросил Его, чем я плох, раз Он не хочет забрать и меня? А Он помолчал и ответил, что сделал обезболивающее и теперь мне станет легче. И знаешь, Миш, мне на самом деле стало легче! Через несколько месяцев я окончательно переехал в Россию и однажды зашел в этот бар. Здесь играл Макс Парамонов, я тогда понятия не имел, кто это. Он сидел на этом самом месте и извлекал из сакса такие звуки, за которые мне хотелось начистить ему морду. Я слушал его минут десять, а потом сказал, что это было худшим, что я слышал в жизни и что мне стыдно за то, что я не могу отнять у него инструмент.

Бар был полон. Здесь было под две сотни человек, но стояла такая тишина, что я озирался с отвращением, предполагая в собравшихся — глухонемых идиотов. Макс услышал меня. «Слушай, ты, — сказал он, — если многие великие джазмены были неграми, это не значит, что все негры великие джазмены! Может, тебе есть что возразить? Иди сюда и сыграй лучше!» — он протянул мне свой инструмент, но я не умел играть. «Окей, чувак, — ответил я. — Давай договоримся, если через год я сыграю лучше, ты больше никогда не притронешься к саксу». Он согласился…

Джоффри вздохнул, и Михаил увидел сверкнувшую на его полных щеках дорожку слез.

— Макс умер через два месяца. Выступление, на которое я случайно попал, было последним. Он уже был глух на одно ухо, а второе доносило звуки с искажениями, а может их так обрабатывал его мозг. Мне было настолько стыдно, что я так и не решился узнать, чем именно он болел. Мне стыдно и по сей день. Я помню взгляды тех людей в баре, их полные любви и боли глаза, их тянущиеся в попытке поддержать и не способные на это руки. Я слушал его записи и плакал, вспоминая, что посмел сказать ему. Через какое-то время я занял его место в этом баре, но за прошедшие годы сюда не зашел ни один из тех людей, что слушали Макса в тот вечер. С тех пор каждый раз, когда у меня есть выбор, сказать правду или промолчать, я спрашиваю себя: прибавится ли в мире света от твоей никому ненужной честности? — Джоффри облизал губы и кивнул собеседнику, — а твоя правда делает мир светлее?

Его инструмент издал вопль отчаяния, а затем заплакал, как плакал, должно быть, сам Джоффри вместе с ним. Михаил подобрал ноги и сжался под накатывающими стенаниями, но звуки уже владели им и врывались в самое сердце беспрепятственно, раздирая по пути и ткани и нервы. Он чувствовал страдание и слышал крик, что жили в нем и пробивались на волю, и наконец, обретшие свободу и силу, и овладевшие им. Он не находил способа прикрыться от внутренней атаки, карябающей и коверкающей нутро, и когда мужчине показалось, что он слышит чей-то вопль, он действительно его услышал. Крик столь органично дополнил звучащую картину, что Михаил поверил в него как в нечто живущее в эти секунды и в нем самом и в окружающем его мраке.

Ни он и ни Джоффри, ни свет с барной стойки и ни пустая, объятая прохладой и мраком зала вокруг в эти минуты являли собой реальный мир, а тугой и объемный звук музыки вмещал в себя и людей, и пространство, позволяя им принимать или не принимать эту новую реальность, но оставаясь проводником для ведомых и вовлеченных в себя свидетелей. Шли минуты, Михаил казался себе вывернутым наизнанку, нагим…  словно с него содрали кожу. И когда спустя целую жизнь отчаяние начало стихать, ритм выровнялся, а звуки снова обрели гармонию, он и пространство вокруг него вздохнули с облегчением. Обнаружив себя все еще дышащим, он поверил, что этой музыке можно доверять.

— Если слезам нужно позволение, чтобы излиться…  и уж тем более, если они раз за разом не получают этого позволения, однажды они покидают нас. А вместе с ними нас покидает способность смеяться, потом тихо уходит грусть, а за ними сквозь пальцы утекает радость. Однажды мы перестаем чувствовать и в нашем сердце не находит себе места и не приживается любовь. Еще какое-то время мы существуем по инерции, а потом…  либо высыхаем, либо лопаемся, как паровой котел с перекрытым клапаном.

Миш, сегодня ты здесь потому, что я вижу: твои клапаны заварены. И я помню когда и почему это произошло, но тогда это выглядело мальчишеским упрямством, желанием доказать себе и миру, что ты можешь. Сейчас же это выглядит…  по-другому. И я признаю: я был неправ. И вместе с тем я вынужден сказать: тебе не встать на ту же ступеньку, что занимал Юрий Николаевич, но тебе это и не нужно. Он был ученым, ты — делец. Его способность представлять и претворять чьи-то давно завернутые и спрятанные в долгий ящик идеи были не более гениальны, чем твоя целеустремленность и самоотдача. И тебе во сто крат сложнее, чем Юрию Николаевичу. Он заслужил репутацию гения и новатора не потому, что обладал выдающимся талантом или умом, а потому что сделал ставку на свою главную способность — использовать правильных людей и развивать своевременные нужды. И он победил, а победителей не судят.

Ты же возложил на себя задачу доказать, что ты достоин своего имени и компании, и оказался значительно сильнее. Ты уже давно и всем все доказал. Если тебе нужны были именно эти слова и это признание, я с радостью дарю тебе их. Хотя и подозреваю, что не я тот человек, от которого ты хотел бы их услышать, — Джоффри бережно провел пальцами по телу инструмента и, вскинув голову, улыбнулся. — Тем не менее, это не отрицает главного: тебе нужно ослабить собственные поводья, дружок. Отпусти себя, пока не поздно. Позволь себе быть просто человеком. Хотя бы иногда. Позволь себе не испытывать стыд за радость не относящуюся к корпоративным победам. И позволь себе хоть иногда всплакнуть…  пока еще ты жив.

Джоффри поднес мундштук к губам и бар вновь наполнил бархатистый баритон. Он пробирался к сердцам и они замедлялись, обволакиваемые печалью и скорбью.

Михаил грустил вместе с музыкой, свободный от мыслей и воспоминаний, к которым столь упорно подталкивал его Джоффри. А возможно, он ошибался, полагая так. Возможно, все окружающее: и этот темный пустой зал и эта музыка и слова Джоффри вернутся к нему позже, когда замурованный по собственному желанию президент Live Project Inc. позволит себе вспомнить, что он — человек. Но пока он только впитывал каждый звук, эмоцию и слово, проникаясь и консервируя в себе…  на потом. Потому что сейчас его все еще ждали дела.

* * *

— Что значит «отказали»? — удивление и уверенность в наличии какой-то ошибки не позволили Михаилу поверить в услышанное.

— Бланк заказа вернулся с пометкой «отказано». Я звонил менеджеру, менеджер без вопросов переключил на директора и тот сказал, что не имеет возможности выполнить наш заказ.

— Но почему?

— Он не объяснил.

Михаил только вернулся домой. Звонок с Арктики-1, откуда ушел заказ на поставку оборудования, необходимого для возобновления проектов Океана-3, застал его врасплох. После проведенного в компании Джоффри времени мир казался чище, а предстоящее разгребание авгиев конюшен — легче. Реальность встретила его жестким и необъяснимым ударом по лбу.

— Вика, соедини меня с директором «Лаварес».

— Выполняю, Михаил.

Через несколько минут Михаил увидел директора управляющей компании «Лаварес». Это был стройный подтянутый мужчина шестидесяти трех лет со светлыми, чуть тронутыми сединой волосами и редкими, но глубокими морщинами. Он не выглядел сонным и, вероятно, ожидал этого звонка. Именно его «Лаварес Пром» уже двадцать лет производила по специально разработанным для «Живого проекта» чертежам оборудование для станций. Именно его «Лаварес Трейд» курировала заказы на поставки. И именно его «Лаварес Логистик» поставляла необходимое оборудование год за годом, с японским профессионализмом и немецкой педантичностью.

— Вика, обеспечь приватность разговора.

— Сделаю, Михаил, — отозвалась LLS.

— Здравствуй, Миша, — приветствовал мужчина, и на губах его застыла скорбная улыбка.

— Здравствуйте, Валерий Алексеевич, что происходит?

— Совет директоров «Лавареса» постановил прекратить сотрудничество с Live Project Inc.

Михаил отклонился и уставил в собеседника непонимающий взгляд.

— В смысле?

— Миша, я не имею больше права ни производить для вас оборудование, ни продавать его, ни поставлять.

— Что это все значит, Валерий Алексеевич? Мы же двадцать лет работаем. У вас же все чертежи! К кому бы мы ни обратились сейчас, понадобятся месяцы на настройку станков…  на…  — Михаил порвался подняться, но вместо этого закурил. — Вы же режете нас без ножа. Что это за решение такое? Мы не оплатили какой-то счет? Мы не поздравили кого-то из ваших акционеров с юбилеем? Черт побери, в чем дело?

— В общих чертах…  работа с «Живым проектом» подрывает авторитет компании. У нас было несколько отказов, после которых они решили, что работать с вами…  непатриотично, немодно и невыгодно.

— Эти отказники принесли бы вам больше денег, чем мы?

— Дело не только в деньгах, Миша. Буча вокруг твоих клонов, использование рабского труда и прочее…  живой проект непопулярен нынче.

— Валерий Алексеевич, о чем вы говорите? Причем тут популярность, мы говорим о производстве оборудования и поставках, о двадцатилетнем сотрудничестве, о счетах, которые мы всегда оплачивали в срок! Они что, не понимаю, чем отказ от работы с нами обернется для «Лавареса»?

— Миша…  — мужчина морщился, Михаил видел, как неприятно собеседнику вести этого разговор. — Боюсь, этот вопрос сейчас не имеет значения. Единственное, чем я могу помочь тебе, это в кратчайшие сроки переслать всю документацию и отрядить специалистов для помощи в настройке на любой завод, который ты назовешь.

— Сколько подготовка к выполнению первого заказа заняла у вас?

— Я уже не помню, может полгода.

— А первая поставка?

— Миша, я все понимаю! Но пойми и ты, я не имею необходимого веса, и ничем не могу тебе помочь! Да и если бы имел, не смог бы ничего сделать.

— Значит репутация «Живого проекта» тут не при чем.

Валерий Алексеевич промолчал, и это стало самым развернутым из возможных ответов. Михаил потирал виски, прикрыв ладонью глаза. С минуту он думал, собеседник не торопил его.

— Валерий Алексеевич, это вопрос имени? Только имени?

— Не понимаю…

— Вы лично…  если бы вы могли, вы продолжали бы с нами работать?

— Ну, конечно! Какие вопросы, Миша?!

— Если я сделаю заказ от другого юридического лица, вы выполните его?

— Если это будет свежая компания, если она хоть как-то будет связана с тобой, а доставка оформлена на один из ваших адресов — нет.

— А если это будет совершенно чужая компания, вообще австралийская, а доставка оформлена в промежуточный пункт?

— Но ведь это только ваше оборудование…  кто кроме вас будет заказывать танки для выращивания клонов в России в таких объемах?

— В заказе были не только танки, там больше лабораторное оборудование и…  — Миша неожиданно улыбнулся, — Валерий Алексеевич, в любом бизнесе возможна конкуренция. LPI не столь уникальна, как кричат в новостях. Как скоро подлог дошел бы до ваших акционеров?

— Думаю, достаточно скоро.

— Ну, хорошо. Вопрос в силе. Я поищу нового производителя для танков. Остальное вы можете поставлять нам на тех же условиях, но на другую фирму и в незнакомое место?

— Миша, я видел ваш заказ. Если мы начнем выполнять его для кого угодно, всем станет ясно, что это уйдет тебе. Он слишком большой и слишком явный.

— Я разобью его.

— Что за фирму ты хочешь подставить?

— UFW.

С минуту руководитель «Лавареса» пробивал названное имя.

— Основная деятельность — туроператор. Зачем бы им могло понадобиться лабораторное оборудование, станки для микроопераций, что там еще было? Миша, это смешно!

— Нет, Валерий Алексеевич, это уже не смешно. Так вы пойдете на это?

Прежде чем ответить, директор «Лавареса» задержал взгляд на лице Михаила. Его согласие звучало как приговор себе:

— Да, давай попробуем.

— Спасибо, Валерий Алексеевич, — кивнул Михаил, — я понимаю, на какой риск вы идете ради…  нас. И если эти действия положат конец вашей карьере в «Лаваресе», вы можете рассчитывать на не менее достойное место в одной из компаний LPI.

Старик усмехнулся и покачал головой, но промолчал. Через несколько минут Михаил оставил сообщение для руководителя производственного департамента о поиске нового поставщика оборудования. После этого он связался с Дэнисом.

В глазах клона с первого взгляда и до последней реплики таился искренний, сумасшедший смех. Он внимательно выслушал Михаила и дал ожидаемо положительный ответ. Но это было лишь началом очень долгого разговора, лишь краем задевавшего поставки оборудования.

— Если я отдам тебе Гилберта, слишком многим станут ясны мои намерения.

— Ну а люди?

— Ты укрываешь несколько тысяч моих клонов, Дэнис! Вот и займи их, чтобы совесть не мучала.

— Ты ошибаешься, предполагая, что я испытываю чувство вины перед тобой, — серьезно ответил собеседник.

— Перед создавшей тебя корпорацией. Но я не говорю о вине, Дэн. Мне кажется, мы понимаем друг друга.

— Хорошо, что еще?

— Еще никто не должен знать, что мы связаны. Подожди, у меня звонок…  — Михаил взглянул на часы: шел первый час ночи. — Вика, кто это?

— ID абонента зашифрован, местонахождения — Киев.

— Убери приватность с этого канала, пусть слушают, — он переключился на новый контакт: — Слушаю.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич, это Барис. Я правильно понимаю, что этот разговор не является приватным?

— Правильно.

— Я рад, что вы не настроены юлить. В любом случае вы не отследите звонок, и я не сообщу ничего лишнего. Мне интересна лишь ваша позиция, потому что в моих руках сейчас жизни жителей трех строений, составляющих кольцо вокруг производственного здания.

Михаил посмотрел на экран, но не нашел в глазах Дэниса поддержки. Включив громкую связь, он потянулся к пачке сигарет.

— Но то, что вы не освободили эти здания от сотрудников, уже имея представления о наших намерениях, дает мне возможность предполагать изменения в ваших взглядах.

— Где вы научились так хорошо говорить по-русски, Барис? Мне кажется, вы читаете по бумажке текст, составленный какой-то канцелярской крысой. Возможно, она и была вашим учителем?

Дэнис отрицательно покачал головой, взглядом умоляя не злить собеседника.

— Михаил Юрьевич, скажите мне лишь одно слово: «Да» или «Нет».

Затянувшись, Михаил откинул голову и на секунду закрыл глаза. Что он задавил в себе в эти секунды, не мог бы узнать даже самый близкий ему человек…  впрочем, никого кроме дублера рядом и не было.

— Да.

— Что ж, я рад, что мы нашли общий язык.

— Хотя, я не верю, что вы подобрались к станции.

— Мне продемонстрировать это? Прямо сейчас? Вы этого хотите, Михаил?

— Нет!

— Хорошо, — засмеялся собеседник. — Зачем нам лишние жертвы? Итак, предполагаю, нам необходимо встретиться.

— Это будет очень сложно устроить, Барис. Думаю, это будет нереально устроить. За мной следят пристально и постоянно, ни о какой приватной встрече не может быть и речи, даже если я сам этого захочу.

— Боюсь, что вы правы, Михаил Юрьевич. И я снова рад, что вы не настроены юлить. Вероятно, больше мне не следует предлагать вам выгодные силовым структурам вашей страны действия, иначе они засомневаются в вашей лояльности.

— Барис, мне наплевать и на них и на вас. Но вы затопили мою станцию. Я не веду так дела, но похоже, вы не оставили мне выбора. Теперь мы действительно можем поговорить. Я приму от вас заказ, хорошо. Мастер-образ нужного вам живого проекта закончит подготовку через год. Через год мне понадобиться аналог уничтоженной станции, на которой я смогу выполнить ваш заказ. Ныне, благодаря вам, у меня нет ни денег, ни места, ни средств производства. Вам нужны мои живые проекты? Ради бога. Вы можете взорвать что угодно, это я уже понял. Но это лишь отдалит вас от цели. У нас свои специалисты, свое техническое обеспечение и свои требования для размещения и оборудования станций. Мне наплевать, где будет находиться станция, но если там есть угроза для жизни, станция должна быть полностью от нее защищена. Она может располагаться на земле, на воде, на небе, под водой, под землей, хоть в космосе. Требования к размещению и конструкции я вам предоставлю. Я пойму, если вы захотите сами охранять ее, ваше право. Остальное я не вижу смысла обсуждать…  — Михаил затушил сигарету. — И строительство станции вы оплатите полностью. Вы либо соглашаетесь, либо можете прямо сейчас реализовать свою угрозу…  я ничего не смогу больше предложить.

На изумленном лице Дэниса застыла смесь восхищения и ужаса. Он медленно качал головой, и Михаил не понимал, что именно тот чувствует. Барис молчал.

Михаил обратил внимание на входящий звонок оперативника «Руси» и принял его. Из маленького окошка на него недобро смотрел мужчина, которого подняли с постели плохими новостями. Он постучал пальцем по виску и начал что-то надиктовывать.

— Михаил Юрьевич, — заговорила Барис, — подготовьте смету для строительства станции.

— Я не могу подготовить смету для строительства, пока не узнаю, где вы собираетесь ее строить.

— Подготовьте смету, не зная где, — настаивал Барис. — Станция будет соответствовать вашим требованиям: располагаться, вероятнее всего под землей, и достаточно удалена от жилых мест. Если смета будет одобрена, подготовите чертежи и все, что потребуется. Когда мне позвонить?

Михаил посмотрел на календарь на стене, рядом с портретом Ольги.

— Двадцать первого октября.

— До свидания, Михаил Юрьевич.

— Михаил Юрьевич, что это за произвол? — воскликнул новый контакт, старательно стирая все, что надиктовал до этого и не отправил.

— У меня затопили станцию, я заказал строительство новой.

— Но у кого?!

— У тех, кто затопил.

— Я сообщу руководству. Это вам не сойдет с рук!

— Сообщайте. Только приложите к этому сообщению запись разговора. Возможно, мой вариант окажется более адекватным. Доброй ночи.

— Странный поворот мысли…  — задумчиво проговорил Дэнис, — как далеко ты собираешься зайти?

— Так далеко, как понадобиться. Я ничего не теряю. Мне уже нечего терять.

— Как «Русь» смотрит на подобные выкрутасы?

— Если верить в то, что они к этому непричастны? Что ж…  это всего лишь телефонный разговор. Я не прошу ни у кого денег. Я не готовлю ни для кого солдат. Я культивирую доверие оппонента и более близок к контакту, чем мог бы быть, не имея конкретных предложений. Ну, имея конкретные, но идиотские и при малейших подсчетах — нереальные предложения.

— После предыдущего телефонного разговора у тебя взорвали Океан-3, Миша. Ты культивируешь доверие оппонента за счет недоверия союзников и близок к тому, что контакт тебе обеспечат уже за решеткой, если не в могиле.

— Зачем меня сейчас сажать, Дэнис?!

— В назидание.

— Посмотрим. Слушай, а чем у вас занимается Влад?

— Ты из любопытства спрашиваешь? — уклончиво спросил Дэнис, — по специальности не работает, если ты об этом.

— Его образ мыслей и подготовка как нельзя лучше подходят для задачи, которая сейчас стала особенно актуальной. Есть необходимость протестировать мою систему безопасности. Хочу знать, насколько легко меня убить.

— Это и без резюме Влада очевидно — раз плюнуть.

Михаил с досадой опустил голову, но потом все же попросил:

— Тогда мне нужны конкретные рекомендации. Он сможет этим заняться?

— Сможет, — уверенно ответил Дэнис. — Тестирование, резюме и рекомендации — верно?

— Да.

— Оплата с открытого нами счета. Идет?

— Да. Спасибо и до встречи.

Живой проект улыбнулся и отключился. Михаил подошел к окну, за которым ранняя и холодная осень своенравно диктовала свои правила слабым существам, мнившим себя покорителями природы.

19

Известная австралийско-американская туристическая компания UFW объявила о запуске грандиозного проекта по расширению своей туристической сети. Куда бы вы думали, UFW планирует расширяться? На Марс! О начале проектирования нового марсианского комплекса для туристических целей было официально объявлено главой UFW — Уно Фестом в новостях компании. Подробнее о марсианском туризме в нашей колонке новостей…

Михаил прилетел на Арктику-1 первого октября. После коротких встреч с администрацией и несколькими руководителями проектов, уже во второй половине дня он воспользовался своим доступом и зашел в квартиру Ольги.

— Миша? — женщина распрямилась над сумкой.

— Привет.

Прикрыв за собой дверь, Михаил не стал подходить. Он улыбался, но эта улыбка не могла скрыть, как он измотан. Ольга видела, что события последних месяцев легли на его лицо печатью усталой скорби. Она подумала, что он все еще один. Что он не искал, и не будет искать ей замену. Что, если мужчине перед ней и нужна хотя бы крохотная поддержка близкого человека, ему не от кого ее ждать. Ольга почувствовала поднимающуюся жалость, но тут же одернула себя. Не спрашивая, зачем он здесь, женщина запихнула в сумку косметичку и застегнула молнию.

— Чем ты хочешь заняться теперь? — спросил Михаил через пару минут и коротко кашлянул. Ольга обернулась было, но тут же отвела взгляд.

— Уеду.

— Скажешь куда или мне придется искать самостоятельно?

Ольга распрямилась и повернулась к Михаилу всем корпусом.

— Ты же все понимаешь. Даже ты не можешь быть настолько слепым, чтобы не видеть!

— Что именно?

— Что я не твоя собственность, что я не люблю тебя и не хочу видеть. Мне надоело быть одним из твоих живых проектов, что людей, что клонов. И мне надоела твоя уверенность, что ты имеешь право требовать от людей поступать против собственной воли. С меня хватит, Миша. Попробуй, наконец, принять это, — толкнув сумку с кровати, Ольга наблюдала, как та плавно опускается и упирается в ножку стола. — А если не получится, иди к черту.

— Смело, — улыбнулся он. Ольга поняла, что Миша сказал именно то слово, которое она хотела услышать. И снова оказалась в ловушке, будто все, что ей не хватало — его похвалы.

Вытащив из пачки сигарету, Михаил поискал глазами пепельницу. Ольга достала из ящика стола блюдечко, которое уже пару раз использовалось им в этом качестве ранее. Закурив, мужчина прошел к окну и какое-то время молчал. Ольга присела на стул.

— Ты на полном серьезе считаешь, что можешь сбежать от меня? — спросил он. — Сказать «иди к черту» и попытаться скрыться в неизвестном направлении?

— У тебя есть вариант приковать меня наручниками к батарее.

— В лучшем случае.

— Ты угрожаешь мне? — Ольга исчерпала все доводы уже давно. Пришло время поговорить о рисках. И если Михаил на полном серьезе (а в его серьезности у нее никогда не было повода сомневаться) созрел до решения этого вопроса, Ольга была готова выслушать все приемлемые для него варианты разрыва. Она старалась оставаться спокойной, хотя внутри неприятно ворочались страх, волнение и надежда.

— Дай мне повод, — смяв сигарету в блюдце, Михаил подошел к женщине.

— Думаешь, я боюсь? — Ольга криво усмехнулась, — Я уже…

— Никогда я не хотел, чтобы ты боялась меня, — перебил он, обнимая ее лицо ладонью. — Никогда.

Ольга хотела попытаться выскользнуть, но запуталась в слишком хорошо знакомых сетях запаха дорогого табака, его тела и поднимающемся, словно рефлекс на его прикосновения, возбуждении. Опустив взгляд, она чувствовала, как растет в груди болезненный ком.

— Если бы ты действительно хотела уйти, ты бы это уже сделала.

«Я пыталась», — подумала Ольга в отчаянии.

— Пытаться недостаточно, — он прикоснулся губами к ее лбу. — Нужно иметь уверенность, силы, средства, четкий план и готовность идти до конца. Все что ты говоришь направлено на призрачную надежду, что я откажусь от тебя. Но я не отказываюсь от своих слов, обещаний и людей, даже если они ведут себя столь непоследовательно и глупо.

Сказав себе: «В последний раз», Ольга подняла лицо. Она не поняла последней фразы, растворяясь в его руках.

— И мне нужно тебе кое-что напомнить. Пошли.

Когда он внезапно отпустил ее и направился к двери, подхватывая ее сумку, Ольга растерялась.

— Куда?

— Увидишь, — улыбнулся просто и замер на мгновение, чтобы запомнить выражение ее лица в это мгновение.

Когда его улыбка стала широкой и озорной, знакомой и заводящей с юности, все понимающей и высокомерной, Ольга закрыла глаза.

— Нет.

— Я не спрашивал.

— Нет! — крикнула Ольга. — Что, этого слова нет в твоем словаре? Я не хочу никуда с тобой ехать!

— Оль, не надо устраивать истерик на моей станции, — продолжал улыбаться Михаил.

— Миша, я же все сказала! Ну, услышь ты меня!

— Я тебя слышу. И помню все, что ты говорила. Даже больше, чем ты думаешь. А ты меня слышишь?

— Что? Что именно?

Он засмеялся, но почти сразу прервал смех и стал серьезным.

— Что я не отказываюсь от своих людей. А ты была, есть и будешь моей. И это твой выбор. И мы летим туда, где ты подтвердила сделанный выбор. Возможно, ты что-то подзабыла, так я хочу тебе напомнить.

— Нет, Миша. Это все детские игры. Мы уже не дети.

— Пошли. Иначе у сотрудников Арктики-1 возникнут в этом сомнения, когда я потащу тебя, взвалив на плечо.

Ольга смотрела на мужчину с сомнением. Тряхнув головой, он направился к ней.

— Нет! — закричала она, выставляя руки. — Пожалуйста, не надо! Я пойду! Я пойду!

— Черт, — остановился Михаил. — А я так хотел попробовать…

* * *

Этим местом была Эйфелева башня. Пятнадцать лет назад ее посещение стало для Ольги самым романтичным и знаменательным событием в жизни. Сегодня, в преддверии своего тридцатитрёхлетия, Ольге казалось, что ее ведут на эшафот.

Тогда, в день ее семнадцатилетия Михаил снял ресторан «Жюль Верн» на башне. Она смеялась над ним, студентом, так непринужденно проматывающим деньги своего знаменитого отца. Михаил не разделял ее веселья.

— Средства отца доступны мне от рождения, — сказал он с еле заметной ноткой спокойного высокомерия. — Так же как и ум, зрение и способность дышать. Глупо не пользоваться тем, что мне доступно, не правда ли? — он улыбнулся и закрыл глаза. — Ну, например, если бы я считал, что не имею права смотреть на тебя потому, что глаза создал не я, а механизм воспроизведения человека из генного материала моих родителей.

— Ты снова все переврал в свою пользу, — улыбалась она.

— Ты сомневаешься в том, что я возмещу эту трату и значительно преумножу наш семейный капитал? — спросил он уже без иронии.

Ольга отрицательно покачала головой.

— Отец тоже не сомневается, — кивнул Михаил. — Любые инвестиции в меня окупятся сторицей. Мы с отцом не видим причин ограничивать меня в средствах, будь то учеба или развлечения.

— А если у тебя не получится?

— Ты действительно опасаешься этого? — он неожиданно засмеялся, подумав о чем-то своем.

— Ну, если предположить такой вариант.

— Значит, мы все ошиблись.

— И как ты будешь себя чувствовать?

— Если предположить такой вариант? — Михаил на мгновение задумался. — Я не знаю. Придется приложить много сил, чтобы уничтожить дело отца и понять то, о чем ты спрашиваешь. Вывести холдинг на новый уровень значительно легче.

— Ты что, вообще не боишься?

— Чего, Оль? Чего мне стоит бояться?

— Ну, я не знаю. Это ведь так сложно: управлять компанией, принимать решения, которые при малейшей ошибке могут стоить миллионы.

Михаил рассмеялся, и Ольга подумала, что стоило бы обидеться.

— Каждый имеет право на ошибку. Умение сводить риски к минимуму — часть программы моего обучения. Нет ничего сложного в управлении налаженным механизмом, если ты знаешь свое дело и готов отдать ему себя.

— И ты готов отдать себя?

— Конечно, — удивился Михаил, будто это было очевидным.

— Ты рассуждаешь так, будто уже часть LPI, будто ты уже занял место отца. Тогда как ты только учишься и проматываешь его деньги.

Михаил снова рассмеялся.

— Всему свое время. Когда-нибудь мы выпустим сотни тысяч, миллионы живых проектов — профессионалов, способных заменить человека в тех или иных сферах деятельности.

Ольга невесело усмехнулась. Тогда у нее не возникло мысли обратить внимание на слова Михаила о замене человека. После выступления Высоцкого акцент на этом моменте заставил Ольгу обернуться к спутнику:

— Ты уже тогда говорил о замене человека! Чем же мы провинились?

Они стояли на верхней площадке, рядом с офисом Густава Эйфеля. Ольга думала, что он снова потратился, чтобы обеспечить их одиночество. Только теперь уже заработал эти деньги сам. И он на самом деле был неотъемлемой частью LPI. Как и она, даже сегодня, закончив с курированием проекта.

— Иллюзия выбора…

Михаил стоял чуть сзади и так же смотрел поверх города вдаль.

— Что? — Ольга обернулась, не понимая.

— У человека есть иллюзия выбора. У живых проектов иллюзий нет.

Ольга не хотела втягиваться в этот спор. У нее было достаточно опыта общения с Михаилом, чтобы знать наверняка: он извернется так, что она согласится с его правотой. Черное станет белым, небо — землей, а она поверит. Она просто промолчала.

Перед ней был совершенно не иллюзорный выбор: попытаться разрушить его представление о нем самом, выложить как на духу информацию из папки под номером двести восемь дробь один, убить в нем веру в себя, как человека. Но она сомневалась, что это поможет ей. Она не была вполне уверена, что он сам себя считает человеком, то есть существом способным на чувства, способным отступать и отпускать, способным любить и на самом деле прощать ошибки. Или же просто сбежать. Все уже было готово.

— Зачем ты привез меня сюда? — спросила Ольга.

— Чтобы напомнить тебе о данном слове.

— Каком еще слове?

Михаил промолчал, предоставляя ее памяти возможность ответить на этот вопрос самостоятельно. Он сделал шаг вперед и их плечи соприкоснулись. Ольга вздрогнула и резко отвернула лицо в сторону. Потом вернула взгляд вперед и краем глаза заметила, что Михаил опустил голову. Обернувшись, она не дождалась ответного взгляда. Он смотрел куда-то вниз. В темных глазах, в уголках губ застыли следы переживаний, совершенно, по ее мнению, не свойственных Михаилу. Ольге показалось, что если бы он был способен чувствовать боль и муку, именно так это проявлялось бы на его лице. Ольге хотелось сделать ему больно, и чтобы он запомнил каково это, потому что никакое другое чувство кроме боли так тесно не связано с беспомощностью, в какой она пребывала последние три года. Но Ольга вспомнила последний год и поняла, что больнее Михаилу сделать не получится. Она не так дорога ему, как «Живой проект», заставивший его в этот год страдать.

Когда Михаил тихо заговорил, ей пришлось вслушиваться: ветер уносил слова.

— Все продается и покупается, все имеет свою цену. Даже чувства — это разменная монета в отношениях души и Бога. Я знаю это. Знаю, что купить можно все. Нужно лишь найти правильную валюту. Это самое сложное в торговых отношениях, которые мы привыкли называть жизнью. Но как бы ценен ни был товар, как бы дорого ты не готов был заплатить за него, как бы ты не доверял продавцу или покупателю, гарантом любой сделки является слово. Одно слово. Выше слова нет ничего. Вначале всегда было Слово! И день, когда слово потеряет свой вес, станет последним днем для того, кто станет тому виновником. Если этим человеком станешь ты, Оль, я устрою тебе личный Апокалипсис. Потому что я не хочу жить в мире, где нечему доверять. Где первая и последняя ценность попрана человеком, которого я выбрал разделить мою жизнь, мои победы и ошибки, мою боль и мое счастье. Только не ты.

Ольга сглотнула. Ей стало непосебе, она не решилась обернуться. Зябко обхватив себя за плечи, женщина вся сжалась. Могла ли она допустить тогда, в семнадцать, что пятнадцать лет спустя Михаил заставит ее испугаться? Куда там! Не было на свете человека, с кем она чувствовала себя столь же спокойно и безопасно. Ей казалось, что он может защитить ее ото всего и всех. Что он изменит мир и в этом обновленном мире не будет страха, не будет вопросов без ответов, не будет…  выбора. Вот что Ольга любила в нем больше всего. Михаил никогда не оставлял выбора. Он всегда знал, как будет лучше и поступал по-своему. Тот день был единственным, когда он предоставил ей выбор.

Выйдя из ресторана, они не поднимались сюда: вечерело, наверх уже не пускали. Они целовались на смотровой площадке второго яруса. Вокруг неторопливо перемещались туристы, любующиеся видом на Париж сквозь защитные ограждения. Ей исполнилось семнадцать, и она мечтала об одном: стать его. Навсегда. Родить ему детей. По-настоящему, натурально. Дожить с ним до старости. Умереть в один день. Как в сказках. Несмотря на то, что знакомы они были целую вечность, с первого класса, аж десять лет, полных игр, смеха, слез и обидок, Ольга искренне верила и по-взрослому понимала, что Михаил — самый настоящий принц и даже белый конь у него есть. О ком-то другом просто невозможно было мечтать. И ее удивило бы, даже разъярило, если бы он позволил ей заинтересоваться кем-то другим.

— Я хочу быть твоей, — прошептала она тогда.

Он не ответил, лишь замер на мгновение, развернул ее лицом к ночному Парижу и прошептал на ухо:

— Видишь это заграждение?

— Конечно.

— Оно не помешает мне скинуть тебя с этой башни, если это желание сиюминутное и, потакая ему, ты примешь неверное решение. Не обманывай себя. И не обманывай меня.

— Что ты говоришь такое? — изумилась девушка. — Я люблю тебя. Ты любишь меня, я знаю это! Что может быть важнее этого?

— Слово.

— Мишка, какое еще слово? — засмеялась она, безуспешно пытаясь повернуться к нему.

— Слово, что ты никогда не откажешься от меня, что ты готова быть со мной до конца, каким бы он ни был. Слово, что ты моя и это не блажь. И ты никогда не попытаешься уйти.

— От тебя? Мишка, ты в своем уме? Я же жить без тебя не могу.

— Дай мне это слово и ты — без меня — жить — не будешь. В ином случае мы по-прежнему останемся друзьями, ты всегда сможешь на меня положиться и я никогда не дам тебя в обиду и не оставлю в беде.

— Мишка…  — ее подбородок задрожал, — я же люблю тебя, дурак. Я люблю тебя. Я дам тебе любое слово. Хоть весь словарь! Мне никто другой не нужен. Неужели ты не знаешь?

Он молчал, ослабив объятия. Ольга развернулась и закрыла глаза, когда он провел ладонью по ее щекам.

— Ведь все может измениться, Оль. То, что сейчас тебе кажется вечным, через десять лет станет не весомее Новогодней ёлки в Кремле в семь лет. Я же…  я не хочу…  — ему стало сложно подбирать слова, — делать другой выбор. И я не дам другого выбора тебе. Лучше подумай. В любом случае сейчас ты хочешь всего лишь лишиться девственности.

Ольга отшатнулась в праведном негодовании. Мишка же улыбнулся, выпустив ее.

Они молчали несколько минут. Ольга смотрела на сверкающий ночными огнями город. Михаил на нее.

— Это правда, — усмехнулась она и неловко пожала плечом. — Но я никогда не прощу себе, если потеряю тебя.

— Ты никогда не потеряешь меня, брось, — успокоил он подругу.

— Я никогда не прощу себе, если отдам тебя…

Михаил засмеялся в голос, заставив ближайших людей обернуться.

— Заявляешь права на собственность? Что ж, мы начинаем говорить на одном языке. Тебе не обязательно решать сейчас.

— Я люблю тебя. И я хочу быть твоей. Что тебе еще нужно?

— Гарантии.

— Какие гарантии? На что? На собственность в виде меня? — Ольга смотрела на него одновременно с покорностью и злостью. Михаил смеялся. — Что ты хочешь? Слова? Тебе не кажется это глупым?

— Не кажется, — ответил он серьезно. — Для меня это важно. И если ты не принимаешь это всерьез, поговорим как-нибудь потом.

И снова возникло неловкое молчание. Ольга не сводила взгляда с лица юноши и видела, что в его глазах отражаются ее чувства, ее любовь, ее преданность. Один лишь статус ближайших подруги и друга Михаила выделял ее и Петьку из массы общих знакомых. На нее смотрели с неприкрытой завистью. Казалось, она с первого класса знала, что они вместе навсегда. Став взрослее так же органично приняла то, что может быть только его и убьет любую, кто позарится на него. Но это глупое требование, какое-то слово, обещание, вывело ее из себя. Казалось, что для удостоверения личности ты предъявил уже все: и чип и ДНК и сетчатку и отпечатки. От тебя же требуют чего-то еще: недокументированного, не прописанного правилами, чего-то нового и прежде не предоставляемого. У Ольги в груди бушевала буря. Ей казалось унизительным это требование. Но сметающая на своем пути любые сомнения первая влюбленность уже через минуту сделала девушку готовой на любые уступки.

— Если для тебя это важно, даю слово, — сказала она тихо.

Михаил опустил взгляд и легонько улыбнулся. Ольге эта улыбка не показалась ни веселой, ни победной, никакой. Она не поняла ее. Но ей мгновенно стало наплевать на все на свете, когда Мишка крепко обнял ее, поцеловал и в первый раз в жизни признался в любви. Впрочем, он же был и последним.

— Прости меня, — Ольга прокашлялась, но горло сдавило намертво.

Михаил по-прежнему стоял рядом, невесомо касаясь ее плеча. Ей казалось, что он виноват в ее бедах, что он тиран и собственник, но сейчас, вспоминая тот далекий вечер, она еле сдерживала слезы. Как же она любила его. И будет любить всегда. Кого обманывать? Но это не меняет главного — он убивает ее, убивает в ней все, что не является отражением его самого. Ей показалось, что на самом деле будет честнее и правильнее, если он выполнит ту давнюю угрозу. Она не нашла ничего лучше, как попросить прощения.

— Нет.

Ольга обернулась.

— Пока мне не за что тебя прощать, — пояснил он. — Лучше поговори со мной. Просто поговори. Когда ты потеряла способность и желание делиться со мной? Когда ты перестала мне доверять? Когда тебе стало так невмоготу со мной, что ты готова бежать, несмотря на то, что по-прежнему хочешь быть рядом? Я думал, что ты молчишь потому, что решаешь что-то сугубо свое, в чем мне не обязательно принимать участие, вроде работы, хобби, любой реализации себя как личности. Что ты ищешь себя и тебе необходимо побыть в одиночестве. Ты так много можешь и так мало хочешь, что я просто не знаю, что тебе предложить. Я думал, ты, наконец, хочешь решить проблему своей неприкаянности, но…  похоже, ошибся. Поговори со мной. Я уверен, что смогу помочь решить все, что у тебя не получается. Олька…

Ольга заревела. Михаил не ожидал этого, и мгновение удивленно смотрел на женщину. Потом обнял и прижал к себе.

— Мы все решим.

Они прилетели в Москву утром второго октября. Доставив ее сумку до двери родительской квартиры, Михаил напомнил:

— Машина подъедет к шести.

Спустившись, он приказал ехать домой. Ольга же, пребывая в замешательстве, принимала радостные объятия матери и пыталась отвечать на ее вопросы связно.

Она не понимала что происходит. Почему опасения по поводу того, что Михаил отвезет ее к себе, не оправдались? Почему он не притронулся к ней? Зачем отвез на Эйфелеву башню, если не собирался позже заявлять свои права на нее, как обычно? Она вспоминала, как он возвращал ее после года практики на Песок-2. Тогда, восемь лет назад, они так же почти год не виделись, но Ольга чувствовала его постоянное присутствие. Вернувшись же, Михаил околдовал ее своим вниманием и ухаживаниями, редкими, но слишком дорогими подарками и еще более ценным временем, которого при совместной жизни у него никогда на нее не хватало. Неужели он считает, что это сработает еще раз?

Ольга сослалась на усталость и, желая укрыться от радостного щебетания матери, заперлась в ванной.

— Я хотел бы, чтобы ты присутствовала на корпоративе в честь Дня рождения Лаборатории Королева. Хоть ты и не сотрудница корпорации, ты все же год работала на одной из станций. Ты можешь сделать это для меня?

— Да.

— Машина подъедет к шести.

Ольга и так планировала поехать, но на своей машине. То, что она собиралась сказать Михаилу, но так и не смогла после разговора на Эйфелевой башне, должно быть сказано. И другого случая, она надеялась, не представится.

20

Михаил приехал в офис в начале пятого. Он чувствовал себя разбитым и больным. Место Людмилы пустовало. Набрав HR-директора, он вспомнил и что сегодня воскресенье, и что она уволилась.

— У меня нет секретаря, — сказал он.

— Вы никого не выбрали. Сегодня работает одна из ночных девочек, она сидит внизу. Завтра будет новый дневной секретарь.

— Хорошо. Петра рассчитали? Все формальности улажены?

— Да, в пятницу был последний рабочий день.

— Хорошо. Вы пришлете списки?

— Я сейчас поднимусь к вам со списками и все расскажу.

— Хорошо…  — Михаил притронулся ко лбу и с неохотой добавил: — захватите что-нибудь от головы и жаропонижающее…

— Хорошо, Михаил.

Выведя картинку на экран перед собой, президент просмотрел невидящим взглядом корреспонденцию, на мелькающие извещения об отчетах, извещения о новых трансляциях и решил сходить в коридор за кофе из аппарата, стоящего между лифтом и столом охраны. Эйчар застала его в замешательстве: в аппарате не было чашечек.

— Идите в кабинет, я сейчас подойду.

Усмехнувшись заботливому приказу женщины, Михаил вернулся к себе. Эйчар зашла в кабинет Марка, но ввиду выходного дня там никого не оказалось. Тогда она зашла к секретарю Джоффри, забежавшей положить вещи, и попросила приготовить кофе и стакан воды. В кабинете Михаила она присела на место, которое обычно занимала на совете директоров и кратко рассказала о предстоящем корпоративе:

— В шесть официальная часть. Вы произнесете речь. Потом вручите документы на спецподарки за выслугу лет — это список один, и за заслуги — это список два. Потом фуршет и развлекательная часть, потом как обычно.

— Спасибо за краткость, — усмехнулся Михаил.

— Маша сейчас принесет кофе и воду, держите, — женщина достала из кармана пиджака блистер с капсулой и подошла к столу.

— Спасибо.

— Что-нибудь еще?

— Не сейчас.

Эйчар уже подошла к двери, когда Михаил все же поинтересовался:

— Как Петр?

— Мы не говорили.

Набрав Васю, Михаил поинтересовался:

— Ты знаешь в лицо Александра?

— Какого Александра?

— Живой проект. Он работал на семнадцатом несколько лет. Финансовый планировщик вроде, спроси у Лемитова, он им рулил.

— Да, я видел его файл.

— Найди кого-нибудь из СБ, кто видел его лично и уверен, что узнает. Спроси ребят, работавших со мной раньше, они видели его не так давно. Липу попросите предупредить, что ли. А, Олег его видел! В общем, когда Александр появится, прикажи свободно пропустить, но без моей команды не выпускать. И если он соберется уйти раньше, чем мы поговорим, проводите его в тихое спокойное место. В прямом смысле. Вежливо.

— Хорошо, Михаил Юрьевич.

— За Ольгой Петровной машина выехала?

— Да.

— А за Ларисой Сергеевной?

— Конечно, Михаил Юрьевич.

— Позвоните мне, когда она подъедет.

— Сделаю.

— Все.

Лариса Сергеевна подъехала к шести. Встретив мать в вестибюле, Михаил проводил ее в зал, где планировалась официальная часть. Он пытался улыбаться, но беспокойный взгляд матери известил президента, что выглядит он хреново. Впрочем, в последние месяцы это уже стало привычным. Поднявшись на собранную по случаю сцену, Михаил обежал зал взглядом. Помещение не было рассчитано на такое количество человек, зад был набит битком. Отметив нескольких руководителей проектов, управляющих станциями и офисами, Гила с Катькой, своих директоров и прочие знакомые лица, Михаил остановил взгляд на Анне Гороян. Она стояла у стены довольно далеко в кучке других сейлзов с седьмого, недалеко от Семена и Роберта. Когда кто-то перед ней сдвинулся ближе к стене, девушка скрылась за более высокими фигурами.

Михаил приподнял подбородок, и в зале стало тихо. HR осталась стоять чуть позади.

— То, что мы набились в этот зал как сельдь в бочку — единственная не решаемая проблема уходящего года, — начал Михаил и увидел первые улыбки. — Все остальное — решаемо. А все что решаемо, называется задачами. И в этом году у нас прибавилось задач, для решения которых понадобятся и силы и смелость и время. Я имел повод опасаться, что половина из вас сбежит из Live Project Incorporated после гибели Океана-3. Конечно, глупо было бы сбегать до сегодняшнего корпоратива, ведь столько вкусного было бы упущено! Но в любом случае я рад видеть вас всех сегодня здесь. И тех, кто не поместился и слушает меня из вестибюля, я тоже рад видеть, — Михаил сделал паузу, чтобы утихли смешки и продолжил. — И надеюсь, вы так же рады видеть меня, — снова пришлось сделать паузу.

Михаила бил озноб. Он чувствовал, как холодит лоб, но сдержался, чтобы не вытереть испарину.

— Сегодня Лаборатории Королева, существуй она в первоначальном виде, исполнилось бы сорок лет. Считается, что в этом возрасте наступает вторая молодость, переосмысление, и некоторые шутят, что именно в этом возрасте уже зрелые люди начинают творить не менее зрелые глупости. Я нахожу, что для таких дел у нашего холдинга самый подходящий президент!

Когда зал отсмеялся, Михаил скосил взгляд к спискам и переместил их под прямой взгляд.

— Вы узнаете о маленьких и больших победах всех направлений деятельности из корпоративных новостей. В этом году их было не меньше, чем обычно. О потерях мы говорить не любим, но и их не скрываем. Но гибель Океана-3 — это не потеря. Это трагедия, омраченная не столько причинами, послужившими затоплению станции, не столько финансовыми потерями, сколь восемью человеческими жизнями, которые станция унесла на дно Индийского океана вместе с собой. И я вспоминаю об этом сейчас для того, чтобы исправить допущенную ошибку.

В тот день я сказал вам, что не веду переговоров с террористами, и что пойму ваш уход, потому что LPI — это моя жизнь, не ваша. Я хочу признаться — я был неправ. Для тех восьми человек LPI стоила жизни. И могу предполагать и надеяться, что в каждой из компаний, составляющих холдинг, найдутся люди, солидарные со мной, и LPI — важная часть их жизни тоже. И ради этих жизней, терять которые я больше не намерен, я буду вести переговоры с кем угодно, хоть с самим дьяволом. Потому что вы и есть — душа и тело корпорации, только вы! Без вас ее не было бы, нет, и не будет. И дороже, важнее и ценнее здесь ничего нет!

С минуту Михаил молчал, отдавая дань тишины погибшим на Океане-3. В зале было тихо. Президент кивком поблагодарил за то, что собравшиеся перед ним люди поняли и разделили с ним эту минуту. Вздохнув, он кинул взгляд через плечо и продолжил:

— Наш многоуважаемый руководитель департамента кадровых ресурсов пыталась лишить нас этого праздника. До меня дошел слушок, что президент ходил по зданию заляпанный кровью. Теперь вы знаете, чья это была кровь, и какими средствами я вернул нам праздник.

Обернувшись к смеющейся за спиной женщине, Михаил улыбнулся.

— Не обращайте внимания, это нервный смех. Все так и было! Я потом еще и подарки выбивал…  вот список, — мужчина указал пальцем на свой глаз. — Я надеюсь, названным сотрудникам удастся пробраться к сцене. Вообще я планировал разделить эту честь с Джоффри и Марком, но если Джоффри начнет пробираться сюда из вон того угла, в LPI случится переворот.

Зал снова расслабленно засмеялся и Михаил начал читать имена сотрудников, наименование компаний, департаментов, отделов и офисов, причину и вид награды.

Прошло еще полчаса. Когда, покончив и с этим, Михаил еще раз поздравил всех с юбилеем конторы и спустился со сцены, Вася предупредил, что Ольга Петровна подъехала и поднялась на двадцать восьмой. Слово взяла эйчар.

— Когда ты появляешься на людях, я чувствую себя компанейским парнем, Оль!

— Я не люблю толпу.

— Ты вообще людей не очень любишь, хоть толпой хоть разреженно.

— После выступления по корпоративному каналу ты вообще мог не рассчитывать, что я переступлю порог этого здания.

— Должно быть, для этого были серьезные причины. Судя по всему, ты приехала не на корпоратив, а решить свои дела. Что ж, я слушаю.

— Ты мне даже кофе не предложишь?

— От меня ушла Люда и я теперь без секретаря. В аппарате у лифта нет чашек. Если тебе нужна подготовка, я могу проверить свою почту.

— Миш, иногда ты бываешь слишком…  настоящим.

— Чего?! — Михаил искренне опешил. Это обвинение было для него ново.

— Я знаю, зачем ты приезжал в ту ночь, после побега Калмана.

— Вот как?

— Эта подшивка у меня и я обнародую ее, если ты попытаешься меня найти.

Михаил улыбнулся, и эта улыбка смутила Ольгу. Она обхватила себя за плечи, наблюдая, как мужчина проходит к бюро и закуривает.

— Знаешь, Оль…  отец создал этот документ, чтобы защитить меня от своих друзей, если они вдруг обнаружат, что дружба кончилась с его смертью. И у меня на самом деле есть два недоброжелателя, знающих об этой подшивке: дядя Коля и профессор Высоцкий. Но даже они не опустились до того, чтобы шантажировать меня или мать этой информацией. Забавно, что именно ты угодила в этот капкан.

— Что значит «создал этот документ»? Там совершенно конкретные данные! Они же проверяемы. Не выдумывай.

— Создал — это значит, что нет никакой тайны. Я самый обычный человек. А все те данные — данные обычного человека. Думаю, все, что ты читала, выглядело как подшивка живого проекта с подробным разносом…  но если не зацикливаться на том, что хочешь видеть…

Ольга прикрыла глаза и отвернулась к окну. Она не хотела в это верить, но перед глазами проплывали строки из подшивки, и она отчетливо понимала, что Михаил не врет. Она слишком хотела в это верить. И в этом он был тоже прав. Она не узнала собственного голоса, реплика вырвалась помимо ее воли:

— Я ненавижу тебя.

— Твоя искренность подкупает, милая.

— Ты собираешься и дальше преследовать меня?

— Нет.

Ольга резко обернулась.

— Что, мне можно даже не скрываться от тебя, не сбегать на край света? Я свободна? Я не твоя собственность и больше тебе не нужна?

Миша качал головой, и Ольга отвернулась, чтобы не видеть его внимательного изучающего взгляда. Михаил смотрел на ее плечи и понимал, что все это существовало между ними и раньше, но как-то размыто. Теперь же оно оформилось в конкретные слова, чувства и события. Он подумал, что заслужил это.

Приняв сообщение Васи, Михаил узнал, что подъехал Александр.

— Была бы ты такая смелая, если бы не имела как минимум двух кандидатов на мое место?

— К сожалению, твоя тотальная слежка за всем и вся совершенно не новость! Я очень надеялась, что хоть мою личную жизнь ты оставляешь моей личной жизнью.

— До недавнего времени я считал твою личную жизнь своей личной жизнью. И если честно…  до этого разговора надеялся, что еще можно что-то исправить. Еще вчера я пытался понять, что с тобой происходит и как тебе помочь. И если в том, чем ты стала, виноват я…

Ольга развернулась, собиралась уйти, но в проеме двери стоял Михаил и женщина замерла.

— …  то я виноват перед тобой, Олька: я убил человека.

— Кого? — Ольга сглотнула.

— Тебя.

Отшатнувшись, Ольга уперлась бедром в подоконник. Михаил вышел, и лишь когда и дверь в приемной закрылась, она посмела шевельнуться. Потерев дрожащие руки, Ольга подождала несколько минут, а потом вышла за Михаилом.

* * *

Александр не знал, какого приема ждать и решил быть готовым ко всему. С одной стороны он не сделал сотрудникам офиса ничего дурного, с другой же стал причиной немалых убытков и проблем и собирался принести еще больше. Когда он появился в вестибюле, сразу несколько человек узнали его и пошел шепоток. Раздевшись в гардеробе, живой проект прошел вглубь, размышляя, где может быть Михаил: у себя наверху или в зале. Решив, что в любом случае президента предупредят о том, что сбежавший клон явился в офис, Александр прошел в зал. Здесь играли музыканты, по периметру ломились яствами столы. Знакомая стандартная картина не вызывала никаких эмоций.

Сотрудники выпивали и закусывали, смеясь друг с другом. Абсолютно все явились лично: Михаил не терпел иллюзий или кукол на корпоративных праздниках. Никому, кроме Марка это не позволялось.

Кто-то узнавал живой проект, но таких было меньшинство. Несмотря на то, что уже через пару минут на него неотрывно смотрело несколько десятков человек, в зале не становилось тише.

— Саша!

Этот глухой возглас заставил его закрутить головой. От одной из кучек отделилась фигура в красном, и живой проект узнал Риту Иванову. Когда женщина бросилась к нему и повисла на шее, он несколько опешил, не понимая, что будет вернее — отстранить ее или обнять. «Что ж, — подумал он, — хоть кто-то меня видеть определенно рад».

— Рита, ты компрометируешь себя, — проговорил он тихо, обнимая ее за плечи и аккуратно отодвигая от себя. — Я персона нон Грата здесь, а твоя радость может обернуться для тебя неприязнью коллег.

— Я боялась, что тебя убили. Даже когда продолжали выходить материалы от твоего имени, я думала, что кто-то заменил тебя. Сашка, я так боялась! Боже, я так рада, что с тобой все в порядке. Что у тебя с лицом?

— Долгая история…  явно здесь и сейчас неуместная.

— Это результат того избиения? Ведь, уже все заживает?

— Да.

— Как ты не побоялся сюда явиться? Это же сумасшествие!

— Рита…  — Саша, взгляд которого все время разговора блуждал по лицам за спиной экономистки в поисках знакомых, наконец, сфокусировал взгляд на женщине перед собой. — Слушай, я тоже рад тебя видеть! — он, наконец, улыбнулся. Опасения отошли на задний план, когда он понял, что кто-то действительно искренне рад ему и кому-то наплевать, что об этом подумают окружающие. Вспомнив их последний разговор в его комнате в кампусе, Александру стало неловко. Тогда ей тоже было наплевать на мнение окружающих, но выглядело это совершенно иначе.

— Ты ведь не собираешься возвращаться?

— Нет, пока в моих планах этого нет.

— Ты сумасшедший, раз посмел сюда явиться.

— Я с охраной, — тихо засмеялся Александр, — они где-то здесь, затерялись среди СБ и даже я не отличу их от корпоративных живых проектов.

— Липа отличит. Никакая охрана тебя не спасет, если…  чем ты думаешь? Тебе все твои чудесные мозги отбили?

— Я тоже рад тебя видеть, Рита!

Экономистка кивнула на дверь за спиной Александра и по тому, как резко стало тише вокруг, живой проект понял, что в зал зашел Михаил.

Неторопливо подойдя к званому гостю, президент усмехнулся:

— Ты поправил себе лицо.

— Добрый вечер, Михаил.

— Скажи, что ты сделал это в Live Project Cosmetics.

— Нет.

— Что ж, если ты уже поздоровался со всеми, кто хотел с тобой поздороваться…

— Да.

— И с той девушкой в красном? — Михаил заметил за спиной живого проекта знакомое лицо. — Она горячо переживала по поводу твоего исчезновения.

Александр не стал оборачиваться.

— Пойдем, поговорим в тишине.

Михаил направился из зала, Александр следовал за ним.

— О, Александр, я как раз хотел тебя познакомить.

Саша проследил за взглядом президента и, увидев выходящую из лифта Ольгу, подался вперед. Чего в этом практически неуловимом движении было больше: желания подойти к ней или спрятаться, не смог бы ответить и сам живой проект. Они шли навстречу друг другу.

— Оля! — тем временем позвал Михаил.

На лице женщины промелькнул испуг, она натянуто улыбнулась, подходя. Михаил по-хозяйски обнял ее и взглянул на Александра:

— Познакомься с моей, до не давних пор, невестой: Ольга Петровна Карпова.

Александр не шелохнулся, лицо не выдало ни единой эмоции. Не возвращая взгляда к Михаилу, глядя на Ольгу, он холодно спросил:

— И как давно она твоя невеста? И до каких недавних пор?

— Да, со школы, наверно, — беззаботно засмеялся президент. — До сегодняшнего дня. Оль, а это Александр — мастер-образ живого проекта, не вышедшего на рынок. Уникальный во всех смыслах экземпляр.

Михаил не планировал получить удовольствие от наблюдения картины их «знакомства». Но полного отсутствия эмоций он тоже не ожидал.

Ольга на пару секунд закрыла глаза, и это было единственным проявлением нахлынувших на нее чувств. Неторопливо, будто устало, она сняла ладонь Михаила с плеча и направилась прочь. Александр видел безумное напряжение, державшее ее плечи, сковывающее походку. Когда она скрылась за углом, где размещался гардероб, живой проект вернул взгляд к президенту.

Ему нечего было сказать. Возможно, со временем его самого удивила бы неожиданная смесь испытываемых теперь чувств: апатии, усталости и болезненной тоски. Не проронив ни слова, он развернулся и направился за Ольгой к гардеробу. Он не считал, что объяснения могут иметь для нее какое-то значение. Не задавался вопросами. Не имел каких-либо определенных планов. Сейчас ему казалось, что все время со дня их встречи на Арктике-1 он ждал чего-то подобного. Но оставить все как есть, он не имел ни желания, ни права.

Михаил обежал взглядом вестибюль и заметил Петра в пальто. Тот разговаривал с какой-то смутно знакомой женщиной с шестого этажа. Поверх ее головы он смотрел на Михаила. На лице проступало неконтролируемое страдание, какое могли бы испытывать сейчас Ольга или идущий в его направлении живой проект. «Сердце президента»…  губы Михаила тронула невеселая улыбка. Он обернулся к проему в зал и кивнул замершей у дверей охране на выходящего Александра.

— Мишенька, я поеду домой.

Михаил не заметил, как подошла мать.

— Мама, мы…  разошлись.

Лариса Сергеевна посмотрела в сторону выхода и непонимающе тряхнула головой, увидев там Петра.

— С Петром?

Михаил тихо засмеялся:

— И с Петром тоже…

— Боже, Мишенька…  почему? Что случилось? Вы же лучшие друзья. У вас же ближе друг друга никого нет! Как это могло произойти? — мать искренне переживала, и Михаил пожалел, что разволновал ее.

— Успокойся, мам. Все уже в прошлом.

— Я не понимаю, Миша.

— Я провожу тебя до машины.

— Нет, не выходи. Ты болен, а там жутко холодно. Лучше тоже езжай домой и выспись. Ты принял что-нибудь от жара?

— Да, мам. Пойдем, я провожу.

Через несколько минут Михаил спустился в подвальное помещение здания и безуспешно поискал по карманам сигареты.

— Где он? — спросил охранника, сидящего у черного входа.

— На сухом складе, — отозвался охранник, не требуя пояснений.

— Тезка, найди-ка мне сигарет, — Михаил перефокусировал взгляд с карточки под контактом охранника на его реальное лицо и направился к сухому складу.

Зайдя в заставленное стеллажами помещение, он поискал гостя. Александр сидел на краю паллеты у дальней стены, расслабленно откинувшись на коробки с желтым логотипом «Lay's».

Остановившись у початого ящика с виски, Михаил обратился к живому проекту:

— Виски будешь?

— Я не пью, Михаил, — качнул головой Саша и вытянул ноги.

— Я тоже, — пожал плечом президент, подошел к Александру и сел рядом.

С минуту они сидели молча. Скрытая за стеллажом дверь хлопнула. Подошедший охранник протянул пачку сигарет и вышел. Михаил закурил.

— Я пытался понять, почему отец не списал тебя, — начал он тихо, вытягивая ноги по примеру сидящего рядом мужчины. — Я даже какое-то время думал, что в тебе больше его генов, чем во всех остальных. Ты же знаешь, что из-за проблем проводимости «Живой проект» использует его геном в качестве основы? В каком-то смысле я брат всем клонам, Саш, — усмехнулся Михаил. — А через несколько лет придется стать отцом. Это и есть секрет нашего успеха и скорости развития…  в производственном плане. Если честно, я был очень рад ошибиться, потому как, если у отца не было никакой псевдоморальной ответственности за тебя, как за экземпляр, то значит, были другие причины. Ты видел отца?

— Конечно.

— Он до последних дней руководил работой. Он ведь мог определить тебя в любой другой офис, в любой другой город, где есть представительства. Мог сбагрить на другое полушарие, а посадил рядом.

Михаил подобрал ноги и усмехнулся.

— Отец очень любил вас, живые проекты. Тебе, наверно, сложно в это поверить. Никто бы не поверил, на самом деле. Он не был дельцом, Саш, ему во многом, просто, повезло. Единственное, чего он хотел — это видеть людей счастливыми. Он считал, что счастью мешает простая дурь, вроде лени и слишком широкого спектра возможностей. Проблема выбора — когда он слишком велик, когда весь мир перед тобой. Он считал, что делает счастливых людей. Они изначально здоровы, тогда как естественным образом здоровых людей не рождается уже давно. Определенный функционал живых проектов предопределяет их естественный выбор деятельности. Они создаются для конкретных целей и с рождения имеют свое место в жизни, свое предназначение. А отсев — это частность. Цель в данном случае оправдывает средства. Отец мыслил только такими категориями. Если кто-то пытался доказать ему, что в жизни есть что-то еще кроме работы, цели, призвания, реализации, он говорил: «рюшечки»…  — Михаил засмеялся, вспоминая. — Мама спрашивала: как тебе наши новые шторы в гостиной? Рюшечки…  Я хочу посмотреть новый мюзикл. Рюшечки…  Он отвечал так на все, что не имело для него значения. Поэтому скажи кому, что отец по-человечески любил живые проекты, никто не поверит. Все его считали сухим и неспособным на чувства. И тем более для меня сначала было удивительно то, что он не просто позволил проваленному проекту возможность окупить себя, но и посадил сюда.

Михаил затушил сигарету о бетонный пол и облокотился на колени. Саша потянулся, меняя позу.

— Я, вообще, просил проводить тебя в тихое место. Вероятно, они выбрали самое тихое место в здании, — президент обернулся. — Ну, ладно. Ты знаешь, как родился наш слоган? — он сделал паузу, — все его знают: «Мы делаем идеальных людей!» Но вряд ли кто задумывался над истинным его значением. Что такое идеал, по-твоему, если использовать это понятие в отношении людей?

— Представление об итоговом совершенстве человеческого рода.

Михаил рассмеялся и достал новую сигарету.

— Вот отец ответил бы: рюшечки! Что тогда совершенство и далее бесконечный философский спор.

— Это было мнение Канта, — пожал плечами живой проект.

— Понятно. Но я спросил твое мнение, Саша.

— В каждой области знаний и деятельности есть признанные авторитеты. Я не философ, Михаил, и ввиду этого я полагаюсь на мнение признанного философа.

— И не скучно?

— Нет.

— А каков твой опыт в любви и обладании женщиной? Я знаю Ольгу с первого класса. Ты положишься на мое мнение, если я скажу, что ваша платоническая интрижка не имела шанса на счастливый конец?

Александр обернулся к собеседнику. Михаил закурил, не сводя взгляда с живого проекта.

— Нет.

— То есть ты не признаешь моего авторитета в этой области знания и деятельности? — улыбнулся президент. — Или же свое мнение для тебя вдруг становится важнее?

— Я могу уйти?

— Нет, — покачал головой Михаил, — охрана не выпустит тебя до тех пор, пока не получит от меня соответствующих указаний. А я их не дам. Пока.

— Или вообще?

— И такой вариант не исключен, — кивнул Михаил, затягиваясь.

Александр снова вытянул ноги и откинул голову на коробки за спиной.

— Отец решил этот глубочайший философский спор просто: идеал — это точное соответствие заданным параметрам. Никакого противоречия, четкая позиция, абсолютная ясность. И именно в этом смысле он делал идеальных людей. Но есть одно «но».

Михаил замолчал. Александр обернулся к нему, ожидая продолжения.

— Отец произнес этот слоган всего один раз в жизни, и только я присутствовал при этом. Да, конечно, он участвовал в обсуждениях и подписывал документы. Меня в те времена и близко не было. Но когда он сказал это при мне, я понял, что никогда ранее он не произносил девиза выросшей на его интеллекте компании вслух. Звучало это несколько…  — губы Михаила скривила усмешка. Она не относилась ни к живому проекту рядом, ни к умершему несколько лет назад родителю. Он насмехался над иронией, фактом, — «Мы делаем идеальных рабов, Миша…». — сказал он.

Саша неожиданно и открыто улыбнулся собеседнику. Михаил не смог не ответить тем же.

— Я понял, почему он не списал тебя и посадил несколькими этажами ниже собственного кабинета только когда вспомнил тот разговор.

Михаил замолчал. Несколько минут взгляд его блуждал по стеллажам склада. Остановился на открытой коробке сбоку. Вздрогнув, когда окурок обжог пальцы, затушил его.

— Почему же? — спросил Александр.

— Потому что он мечтал делать идеальных людей.

Михаил поднялся и отошел на несколько метров. Замер посреди склада прямой и гордый, будто стоял на вершине горы, покорить которую до него не удавалось никому.

Александр тоже поднялся. На губах его застыла по-детски трогательная улыбка. Глаза светились. Когда Михаил обернулся, выражение его лица, взгляд стер этот блеск и эту улыбку.

— Отец получит то, о чем мечтал. Благодаря твоей целеустремленности, моему невмешательству, помощи дублеров и одного из его очень немногочисленных друзей — профессору Высоцкому — он это получит. Это будет нашим посмертным даром, единственной наградой, какую профессор Королев мог бы ожидать, — Михаил склонил голову, а когда продолжил говорить, тон неуловимо изменился. — Но тебя я не отпущу никогда. Пусть все живые проекты получат так называемую свободу и права, за которые ты борешься, но от собственной свободы и прав ты отказался мне в глаза.

Александр отступил на шаг.

— Ты завоевал известность и признание как «живой проект: Александр». Им ты и доживешь свой век. Ты не спрячешься от того что сделал, тебя будут узнавать и весь результат проделанной работы будет лежать на твоих плечах до конца. И если кто-то из новых свободных граждан проклянет тот день и того клона, что реализовал все это, он будет знать, где тебя найти.

Александр поднял руку, желая перебить, но Михаил не позволил.

— Ты займешь место в LPI. Важную высокооплачиваемую должность с круглосуточной работой и тонной ответственности. Место, к которому ты стремился: место над всеми. Ты не хотел оставаться рабом, так станешь хозяином и узнаешь, что это значит на самом деле. Ты будешь принимать решения, которые принимал я, и тебя будет корежить от сделок с совестью и правительством, от необходимости называть убийство списанием, а работу — жизнью. Ты стремился занять место, которого достоин? Так вот ты его получишь. Но не как награду, а как наказание. И ты восполнишь все потери LPI этого года и будешь восполнять их до тех пор, пока не поймешь, что ни свободы, ни справедливости не существует. Возможно, тогда я позволю тебе сделать выбор, но сейчас выбора у тебя нет. Это условие твоего выхода отсюда.

Было бы преуменьшением сказать, что Александр находился в замешательстве. Он не понимал, падает ли он в пропасть или летит к Солнцу, но знал, что и то и другое в равной степени, вероятнее всего, закончится гибелью. Работать в LPI рядом с Михаилом — это наказание? Видимо, он чего-то еще не знал. Не понимая, как реагировать, Александр немного напряженно улыбнулся и протянул руку:

— Я приму твое наказание, Михаил, с гордостью и благодарностью. И я не собирался прятаться. Когда я закончу то, что начал, я буду в твоем распоряжении, даю слово.

Михаил посмотрел на протянутую руку, но вместо того, чтобы пожать ее, отодвинул манжет рубашки Александра и удивленно поднял взгляд.

— Откуда у тебя эти часы?

— Это подарок Юрия Николаевича.

Михаил откинул голову в изумлении и Александр наблюдал плохо интерпретируемую смесь эмоций на лице президента. Он не мог знать, что Михаил в это время вспоминает о таких же часах, напичканных нанитами с токсином, одетых на руку президента «Руси». Не мог и подумать, сколь шаткая почва под ним, когда поймал взгляд Михаила, очень сложный и отнюдь не позитивный взгляд. Не мог предположить, что Михаил в эти минуты взвешивает слово Александра, и страх, какой тот мог бы породить в нем, наградив, просто обменявшись с клоном часами.

Михаил ходил взад-вперед мимо стеллажей с прилепленной к лицу улыбкой, скрываться за которой могло что угодно, и поглядывал на живой проект.

— Дело в том, что с недавних пор я не верю в слово, Саша, — проговорил он тихо, остановившись рядом. — Теперь я думаю, что единственной страховкой от предательства является способность порождать страх. Но так же я знаю, что страх убивает инициативу, выжигает талант и зерно творчества, пресекает саму возможность идти вперед с гордо поднятой головой, — Михаил вздохнул и протянул руку, — возможно, я пожалею об этом. Очень скоро все изменится. Как бы не желал я тебе доверять, сколь искреннюю симпатию и уважение не испытывал, мне от тебя нужно лишь кристально чистое понимание, кто твой…  босс, — Саша понял, что Михаил хотел сказать «хозяин», но вовремя передумал, — И какие бы положительные чувства ты не испытывал сам в мой адрес, если такие имеются или появятся в будущем, тебе ничто не помешает кинуть последнюю лопату земли в мою могилу. Ты не поймешь этого сейчас и не поверишь, сколь великую меру доверия, остатков моего доверия ты уносишь с собой.

— Я прекрасно это понимаю, Михаил.

— Вот как?

— Но у тебя больше нет вариантов. Я уже и сам разобрался, в какое время и в какой среде мы вынуждены работать. И потому ты избавил от возможности выбора меня. Это я тоже понимаю. И принимаю как плату за понесенные лично тобой потери.

— Что ж…  в таком случае, возможно, мы даже подружимся. Ты можешь идти.

Михаил отпустил руку живого проекта и сделал шаг назад.

— Назови мне имена тех сотрудников СБ…

Михаил сперва вскинул брови, но потом все же сообразил, о ком спрашивает собеседник.

— Саша, я видел их отчетную запись. Тебе надели на голову пакет. Производителю пакета ты тоже хочешь отомстить?

Александр непонимающе тряхнул головой.

— Это был приказ, а выполнившие его люди являлись лишь инструментами. Вряд ли оружие должно нести ответственность за преступление, ты не находишь? Скорее тебе будет интересно имя человека, нажавшего на курок?

— Они все еще работают у тебя?

Михаил молчал. Он не опасался, что Александр не понял его. Просто клону требовалось время, чтобы смириться.

— Нет, они осуждены за корпоративный шпионаж, кражи и еще по нескольким статьям. И этого достаточно.

— И кто же заказал меня?

— Тебя? Никто. Вряд ли кто-то питает неприязнь к тебе, как личности. Заказан был живой проект, угрожающий «Живому проекту», даже всему холдингу.

— Но ведь это я.

Михаил улыбнулся и медленно проговорил:

— Я рад, что ты понимаешь это так ясно и принимаешь так спокойно, Саша. Мне казалось, что ты возомнил себя кем-то еще…

— Так ты ответишь?

Александру снова пришлось ждать. Он не понимал причин улыбки на лице Михаила. Не понимал его взгляда. Не понимал, о чем тот мог бы думать в эти минуты и что чувствовать. Но было еще что-то значительно большее, что он не понимал.

— Я несу ответственность за действия от лица холдинга и на его территории. Все что делается от моего имени — делается мной. Считай, что это был я. Если ты планируешь отомстить за попытку убийства, за то избиение…  ты это уже сделал…  и не единожды. Если тебе этого мало — я перед тобой.

Александр пристально смотрел на Михаила, с минуту стоявшего перед ним прямо и неподвижно. Потом президент Live Project Inc. неторопливо повернулся к нему спиной и направился к выходу. До момента, пока Михаил не покинул склад, Александр не шелохнулся.

* * *

Саша вошел в съемную квартиру и медленно затворил дверь. Раздевшись и пройдя в свою комнату, он долго стоял у окна и вспоминал последние часы: лицо женщины, которой год не видел и теперь не мог понять, что в ней изменилось; Михаила, чья речь теперь напоминала мольбу о поддержке, которую ему, судя по всему, не от кого было больше ждать; его, на первый взгляд, унизительное требование.

Александр почувствовал беспокойство. Это было незнакомое ему прежде, искреннее сопереживание, сочувствие, когда в полной мере становишься способен понять меру потерь и силу причиненной ими боли. Упершись в подоконник ладонями, он зажмурился и увидел события уходящего года глазами Михаила. Это сковало его тело, и живой проект с трудом оторвал ладони от подоконника и распрямился. Если бы их встречу в офисе LPI можно было пережить заново, Александр изменил бы лишь одно: при встрече подал бы Михаилу руку.

Через какое-то время живой проект написал Ольге следующее:

«Это я. Такой, каким ты меня помнишь. Вся моя работа направлена на то, чтобы получить «звание человек», как ты однажды написала. Позволь мне объясниться. Давай хотя бы поговорим.

Александр».

Он не ждал скорого ответа. Он старался не думать о том, что ответа может не быть вообще. Когда буквально пятнадцать минут спустя от Ольги появилось новое письмо, Александр задержал дыхание и раскрыл сообщение.

«Александр, которого я помню, не нуждался ни в каких званиях. Вы на него даже внешне не похожи. Не смейте более меня беспокоить».

21

На третье октября выпал первый понедельник месяца. Это значило, что с самого утра Михаил проводил собрание директоров. Это было первое собрание после гибели Океана-3. Присутствовали на нем и директор затонувшей станции и ее главный инженер и еще несколько сотрудников, которых Михаил посчитал необходимым пригласить. С поделенного на квадраты экрана на стене в собрании принимали участие Рудольф Викторович с Песка-2 и Ашот, управляющий Арктикой-1.

К обеду стало понятно, что все устали и необходимо сделать перерыв. Михаил листал сделанные записи.

— Проветрить, Михаил Юрьевич? — спросила секретарь с порога.

— Да, Люд…

Девушка не обратила внимания на ошибку. Ей начало казаться, что здесь она будет исключительно Людмилой.

— Вы еще будете продолжать после обеда?

— Да, это, похоже, до вечера.

— На сегодня было назначено Анне Гороян из отдела продаж. Она заходила с каким-то фрилансером, — секретарь выравнивала стулья вокруг длинного стола.

— Пусть подождут.

— Кофе?

— Я бы съел что-нибудь, — Михаил посмотрел на часы. — Позвоните вниз.

— Хорошо.

Первым после перерыва вернулся финансовый директор.

— Федь, ты же пересекаешься с Джоффри и Марком?

— По пятницам в преферанс играем, а что?

— Упомяни, что ты сливаешь мои акции.

— Я думал, ты хочешь оставить это в секрете.

— Да брось, они и так все знают.

— Хорошо, Миш. Я прикрою уже? — финансист подошел к окну. Михаил и не замечал, что в кабинете стало уж чересчур свежо. — Я все хотел спросить об Александре…

Федор замолчал, и Михаилу пришлось подбодрить его, потому что на вопросы, заданные подобным образом, он не отвечал принципиально:

— Спрашивай.

— Ты отпустил его?

— Да.

— Но почему? Он же по-прежнему наша собственность. Ведь практически все, что происходит сейчас с нашими акциями, с нашей репутацией, с «Живым проектом» в сумме — дело его рук!

Михаил понимающе кивнул, но не торопился с ответом.

— С таким напором он добьется своего максимум через полгода-год. Я смотрю на все, что он делает, и у меня ощущение, что за ним стоят люди, у которых денег больше, чем сейчас во всем LPI! А ты отпускаешь его, когда можно было просто…

— Убить?

— Списать!

— Я обещал, что он выйдет живым из офиса, приглашая на корпоратив. Кроме того, Федь…

В кабинет зашли сразу несколько человек, должно быть обедавших вместе. Михаил не договорил и надеялся, что необходимости в этом после совета директоров не возникнет.

То, что на счетах «Живого проекта» практически нет денег, из присутствующих знал только финансовый директор и Михаил. По офису ходили разные слухи, но никто из тех, кто знал правду, не собирался ни опровергать, ни подтверждать что-либо.

Океан-3 специализировался на частных заказах и разработках, так или иначе сопровождающих все материальные направления деятельности холдинга. Затопив Океан-3, Барис и те, кто за ним стоит, нанесли удар по Live Project Inc. в целом. Все до единого проекта, над которыми велись работы на станции, должны были быть возобновлены в кратчайшие сроки.

Несмотря на усиленную охрану, переоборудование и направление к Песок-2 служащих вооруженных сил «Руси», Михаил опасался за сотрудников этой станции. Возобновить все проекты, ведшиеся на Океан-3, было решено в Арктике. Кроме того, основная часть замороженных ныне проектов «Живого проекта» находилась именно на этой станции, и там имелись свободные ресурсы.

Вначале пятого уставшие взгляды собравшихся намекнули Михаилу, что пора закругляться. На повестке дня оставался всего один вопрос, для решения которого он оставил финансового директора и HR.

— Мне нужен временный зам, — сказал Михаил, когда дверь за последним вышедшим закрылась. — На несколько месяцев, пока не освободится…  один парень. Федь, я хочу, чтобы это был ты.

— У тебя есть, кого поставить на мое место?

— У тебя есть, кого оставить на своем месте?

Финансовый директор пожевал усы и посмотрел на кадровика напротив.

— Нет, Миш…

— Возьмите кого-нибудь из ребят Марка, — предложила эйчар.

— Хорошо, пришлите мне их дела и поинтересуйтесь, что об этом думает Марк, — Михаил задумчиво отправил окурок в пепельницу и добавил. — Федь, поинтересуйся ты в пятницу, ок? Я не хочу забирать у Марка кого бы то ни было в ультимативном порядке.

— Сделаю.

— И куда делась Лена, секретарь Петра? Посадите ее ко мне. Не надо мне этого счастья в приемной.

Михаил вышел сразу за ними. Нужно было хотя бы немного пройтись. На месте Людмилы сидела девушка лет двадцати пяти, с длинными завитыми волосами цвета шоколада. Она была несомненно красива той незрелой и излишне выставляемой напоказ красотой, какую еще не ценят и не берегут, но уже активно используют.

Он так и не начал просматривать дела потенциально подходящих на замену Людмилы сотрудниц, не то, что знакомиться с ними. Когда Людмила не вышла на работу, эйчарам не оставалось ничего, кроме как посадить в приемную президента одну из кандидаток. Он спрашивал ее имя, но напрочь забыл его.

— Вызовите Анну, я вернусь через пару минут.

Выйдя из кабинета, Михаил внезапно рассмеялся. Он вспомнил об упоминании пятничного преферанса финансовым директором и понял, что его уважаемый коллега играет с партнерами, один из которых обладает абсолютной памятью, а второй — просто гений. Ему захотелось на это посмотреть воочию. Дойдя до кабинета Петра, Михаил вернулся к себе и попросил кофе.

В половине шестого Гарик, нанятый Анной человек и, судя по всему, ее старый хороший знакомый, подсоединился к управляющей кабинетом системе и запустил проекторы.

— Вам маленький шарик или на весь кабинет? — спросил фрилансер. Он немного картавил, но и без этого Михаил не понял вопроса.

— Чего?

— Михаил Юрьевич, сядьте сюда, — указала Анна на стул напротив окна.

Михаил послушался и понял, что у него спрашивали, когда над одним из четырех проекторов, находящемся на столешнице прямо перед ним, выросла маленькая объемная копия его дома.

— Так, ну начнем с того, что успели смонтировать, потом площадка и к отчету по стоимости уже после, — наметила Анна.

Михаил совершил короткие виртуальные прогулки по двум из домов, в которых не был несколько лет, не для того, чтобы понять качество работы, а потому что знал: больше они ему не принадлежат и это его последнее посещение этих мест. Гарик компоновал материалы риэлторов и свои там, где голо-версий домов не было. Смотреть все сегодня не было смысла, Михаилу нужна была картина в общем. Когда перешли к транспорту, президент сжал челюсти и махнул рукой. Мелочи, вроде аксессуаров, драгоценностей и прочего, которые Анна посчитала нужным внести в список, искренне восхитили президента. В какой-то момент он изумленно отклонился:

— Кто и когда это снял?

— Я, когда работала у вас.

Михаил улыбнулся и задержал на ней взгляд. Анна сняла его за работой. С молотка уходили пепельница, зажигалка, что-то с его стола, сам стол, кресло, шторы — все, что попадало в кадр. Каждый предмет на мгновение увеличивался и становился живым, тогда как окружающее пространство блекло. Он выпускал клубы дыма, а часы на стене жили своей жизнью, выходя на первый план. Он говорил что-то собеседнику, а с запястья слетал браслет, но размытый, не полный. Михаил вернул взгляд к Анне.

— У меня нет наручных часов целиком, только что попало в кадр. И часовщики отказались предоставить ролик.

— Отдам чуть позже…  — пообещал Михаил, украдкой прикоснувшись к часам на запястье.

— В общем, здесь то же самое, смотрите оболочку, — продолжал Гарик.

Были реализованы онлайн ставки, стена с трансляцией, место для выставляемого лота, описаний и роликов, интуитивно понятная и простая навигация…  все что нужно.

Анна стояла у окна, Гарик сидел напротив президента. Когда Михаил пересек луч одного из проекторов на стене, картинку разодрали черные пятна недостроенной проекции. Закуривая, он подумал, что так, пожалуй, себя сейчас и чувствует.

— Я могу попросить Людмилу вести аукцион. Или у тебя уже есть подходящий для этого человек? — спросил он.

— Есть, — пожала плечом Анна в своей обычной уверенной манере, — Я.

Михаил смерил ее взглядом с ног до головы и еще раз затянулся, прежде чем ответить:

— Ну, ладно…  — он посмотрел на часы, — начало восьмого. Гарик, спасибо за ожидание и демонстрацию. Ань…

— Мне нужно идти.

Михаил хотел возразить, что они договаривались о ее ненормированном присутствии, когда это нужно, и что на повестке еще результаты оценки, но посмотрев на девушку, остановился на полуслове. С бесчувственного лица Анны смотрел совершенно пустой, ничего не выражающий взгляд. Она не просила и не ставила ультиматума. То, что Михаил увидел и понял, заставило его лишь очень тихо согласиться:

— Иди.

Сорвавшись с места, Анна подхватила сумку и выбежала из кабинета.

— Подожди меня, Аня! — крикнул Гарик, но Анны уже и след простыл.

Михаил подошел к окну. Анна ездила на маленькой и очень дорогой машинке, выпущенной Lexus специально для деловых женщин больших городов. Михаила не интересовало, как один из сейлзов с седьмого мог купить эту машину, когда Анна работала у него дома. Но в последние недели многое изменилось.

Он смотрел вниз, где заматывая на ходу длинный тонкий шарф, Анна запрыгивала в машину.

— Как зовут ее парня?

— Игорь.

— Где и кем он трудится?

— В каком-то банке рулит каким-то отделом…

— Отделом пылесосов? — развернулся Михаил от окна, когда машина покинула территорию офиса.

— Кредитным, по-моему, Михаил. Я не помню.

Гарик пару раз ошибся в отчестве Михаила, а потом и вовсе «забил».

— Как давно они живут вместе?

— Лет пять. Я пойду.

— Я так понял, ты рассчитывал, что уедешь с Анной? Ты без машины?

— Да, без.

— Я распоряжусь отвезти тебя. Мне показалось, что Анна была напугана, когда узнала сколько времени. Она боится недовольства своего Игоря?

— Вероятно. Вы за всех своих сотрудниц так переживаете?

— Да, за всех, — Михаил кивнул на дверь, — спускайся, я предупрежу.

Еще через час его вывел из задумчивости шорох открывающейся двери.

— Почему вы все еще здесь?

В дверях стояла его новый секретарь.

— А Людмила уходила ровно в семь?

— Да, если я не просил ее задержаться.

— А в каких случаях вы просили ее задержаться?

По тону, взгляду и походке, какой она приближалась к столу, Михаил догадался, почему девушка задержалась и на что она рассчитывала. Он безуспешно попытался вспомнить ее имя, словно со стороны, со скучающим безразличием наблюдая за происходящим.

— Сегодня был ваш последний рабочий день здесь, — произнес он вкрадчиво, когда девушка подошла достаточно близко, и уже было собралась наклониться.

— Это приглашение? — улыбнулась она.

— Нет, девочка, — вздохнул Михаил, — это увольнение.

Михаил чувствовал себя гадко, спускаясь на лифте пару минут спустя. Ему не хватало Людмилы. И еще жутко не хватало Петра. Он не мог выкинуть из мыслей людей, которых знал, любил и уважал практически всю жизнь.

Набрав номер Людмилы, он спросил:

— Люда, вы не будете против, если я заеду сейчас? Спасибо, до встречи. Вика, едем домой к Людмиле.

Людмила встретила его в просторных домашних штанах в «огурцовой» расцветке и пушистой белой кофте с тремя огромными пуговицами. Михаил расплылся в улыбке и сдержался, чтобы не обнять этого родного человека, впервые в жизни представшего перед ним в таком уютном плюшевом виде. Она была обеспокоена:

— Что случилось, Миша?

— Да ничего особенного, напоите меня кофе?

— Полдесятого, может чаю?

— Да чем угодно…  жутко холодно…

— Дом еще не прогрелся. Я только вернулась, уезжала на несколько дней. Не думала, что за неделю так похолодает. Так, что случилось?

— Сделайте чаю, Люда.

— Хорошо.

— Я еще ни разу не был в доме, подаренном конторой.

— Он типичный, — улыбнулась женщина. — Пройдитесь, если хотите. Как ваш аукцион?

— Вам не интересно, что в «Живом проекте», в LPI, кто сидит на вашем месте?

— Нет, — Людмила специально обернулась от заварного чайника, чтобы придать вес этому слову.

Михаил присел за стол.

— Я думал попросить вас провести аукцион.

— Но не попросите, — залив в чайничек кипяток, Люда села напротив. Она улыбалась.

— Мне вас там очень не хватает, Люда.

— Это пройдет, со временем.

— Кадровики посадили на ваше место премиленькую куколку. Не далее как полчаса назад она собиралась приступить к обязанностям, не прописанным в штатном расписании.

Люда расхохоталась.

— Я просто не мог после этого не увидеть вас.

— Возможно, вам стоит взять Лену, секретаря Петра? Я видела в новостях…  — она не стала договаривать, лишь пожав плечом. Не было смысла скрывать, что она внимательно следит за новостями и в курсе как официальных, так и чисто внутренних дел.

— Да, как раз сегодня попросил найти ее. Странно, что они сами не догадались об этом. Как вы?

— Миша, мы не виделись неделю.

— Но вы уже работаете над реализацией своих планов?

Людмила снова искренне рассмеялась и покачала головой.

— Я хочу, чтобы вы поскорее вернулись.

Людмиле понадобилось встать и отвернуться к заварному чайнику, чтобы прервать практически гипнотический взгляд человека напротив. Она знала, что он искренен и ему не хватает ее. Но знал ли он, как не хватало ей самой его и «Живого проекта»? Она уехала для того, чтобы перестать садиться в машину по утрам и только выехав на шоссе вспоминать, что ушла. И вот заявился он сам, и в глазах сметающая все на своем пути…  Людмила обернулась, чтобы понять, что это. Потребность? Уважение и влюбленность. Привычка…  «Я не хочу, чтобы здесь что-то менялось» — сказал он, имея в виду лишь ее прическу. Здесь!

— Со временем вы привыкните работать без меня, а я привыкну жить без LPI.

Она разлила чай по чашечкам, поставила их на блюдца, а те — на стол. Михаил улыбнулся, поймал ее ладонь и прижал к губам.

— Спасибо, Люда.

Сразу же поднявшись, он пошел к выходу. Он не снимал обувь, лишь пальто. Выпавший в сентябре снег был лишь началом жутко холодной осени. Люда какое-то время оставалась на кухне и подошла, когда он уже собирался выйти.

— Миша?

Он обернулся, не отпуская ручку двери.

— А если бы к вам в этот вечер зашла я?

Михаил склонил голову. Чужим людям этот взгляд неизменно казался угрожающим, но Людмила к ним не относилась. Когда же он, стремительно преодолев разделявшее их пространство, впился в ее губы, женщина потеряла равновесие. Подхватив ее, он прошел несколько метров в гостиную и, окинув взглядом темное помещение, поймал ее взгляд. Людмила боялась высоты. Любой. Именно поэтому она никогда с ним не летала. Ее транспортом были поезда и быстрые, очень быстрые машины.

Опустив женщину на диван, Михаил стянул пальто и больше не отрывался от нее.

Когда они, практически обогрев своей страстью комнату и весь дом, отдыхали на полу у дивана, Людмила засмеялась и потерла бедро. Там уже расползался завтрашний синяк: падая с дивана, она задела столик.

Привалившись спиной к дивану, она разглядывала лежащего перед ней мужчину и с губ не сходила счастливая, сводящая с ума улыбка.

— Я видела рекламу Найк с новой персоной года.

Михаил улыбнулся.

— Меня заставили посмотреть ее девочки с шестого. Они звонили мне весь день. Когда я сказала, что посмотрела, они задали ключевой вопрос: чье тело пририсовали президенту.

— Что ты ответила?

— Я призналась, что не знаю и надеялась, что этим ответом похоронила себя для них. Сегодня в обед они снова начали трезвонить. Речь уже шла о деньгах, они делают ставки в «Вопросах LPI». Это сервис тотализаторов при новостном…

— Знаю, Люд.

— Четыре к одному, что это какой-то скандинавский пловец, участвовавший в последних Олимпийских играх.

— А смеешься почему?

— Я подумала о твоем новом секретаре. Возможно, ей поставили задачу решить этот спор хотя бы в пользу четырех к одному.

Михаил поддержал ее смех. Подложив руки под голову, он расслабленно лежал на прикрывавшем ледяной пол ковре, и не чувствовал холода. Перекинутые через него ноги Людмилы липли к разгоряченному телу. Он никогда не видел ее такой счастливой. И уже не помнил, когда был так счастлив и расслаблен сам.

— Я лет десять об этом мечтала, — она откинула голову на диван, задрав лицо к потолку. Голос от этого гудел.

— Я тоже…  наверно даже дольше, — Михаил снова засмеялся и признался: — ты была моей…  юношеской музой.

— Ну, это естественно!

Людмила поднялась и направилась в дальнюю комнату. Михаил задрал голову, чтобы не терять эту великолепную женщину из виду. Ее силуэт и походка завораживали. В каждом движении сквозила раскованность зрелой личности, осознающей свое совершенство и ценность.

— Ты прекрасна! Я должен был говорить тебе это каждый день.

Людмила обернулась:

— Ты не мог.

Когда она исчезла, Михаил тоже поднялся. Он собирал с пола одежду, когда Людмила вернулась.

— Ты уходишь?

— Нет. Еще нет. Включи свет.

— Пойдем в спальню.

— Здесь можно курить? — он, наконец, нашел свои сигареты.

Людмила не отвечала, и ему пришлось обернуться. Она все так же стояла в проходе, укутанная белым одеялом и освещенная янтарным светом торшера рядом. На губах играла вежливая улыбка секретаря, в которой Михаил всегда видел толику надменного лукавства.

— А существует место, где тебе нельзя курить?

Чиркнув зажигалкой, Михаил направился за ней.

Зажигая по пути еще два торшера, Людмила забралась в постель. Михаил остался стоять у подоконника, уставленного цветами.

— Григорий завел мне собаку…  — в очередной раз он задавил в себе желание говорить с ней о работе. — Китайского пекинеса. Это такая рыжая мохнатая гусеница с головой гремлина.

— Я знаю, как выглядит пекинес, Миша, — улыбнулась Люда за его спиной.

— А я раньше не знал.

— Эта штука у тебя на спине тоже от Григория?

— Да.

— Хочешь ее проверить?

— У тебя есть оружие? — Михаил осмотрелся в поисках пепельницы и, не обнаружив ничего подходящего, оставил окурок в одном из горшков.

— Да, есть.

— Ты хочешь, чтобы я почувствовал то же самое, что заставил тогда чувствовать тебя?

— Нет. Это слишком страшно. И тогда все было взаправду. А ты никогда не поверишь, что я могу тебя убить.

Михаил усмехнулся, направляясь к постели.

— Не надо, мы проверяли.

Людмила потянулась к нему:

— Миша…

Он целовал ее плечи.

— Я хочу тебя попросить…

— Все что хочешь.

— Я хочу от тебя ребенка.

Михаил замер, а потом и вовсе лег рядом и закинул руку под голову, демонстрируя внимание и ожидая объяснений.

— Немного не тот акцент…  — Людмила приподнялась на локте. Они прекрасно видели друг друга в медовом свете двух торшеров. — Я хочу ребенка только от тебя.

Он, было, улыбнулся, но тут же погасил эту улыбку. Людмила продолжала.

— Ни ему, ни кому бы то ни было вообще не обязательно знать кто отец. Ты примешь в его жизни то участие, какое посчитаешь нужным или не примешь вообще. И я прекрасно осведомлена о твоих проблемах, а ты — об отсутствии их у меня. И о риске для жизни я тоже помню. И об Анне.

— Об Анне?

— Мишенька, я не слепая! И ты на самом деле изменился. И еще…  чувства к ней оберегают тебя. Я никогда прежде не видела тебя таким свободным и счастливым. Ты способен радоваться, когда вокруг…  все так плохо. Если бы Анна не появилась, тебе было бы сейчас очень-очень тяжело. Боже, почему ты улыбаешься? Что смешного? Это же серьезно! Ты представляешь, чего мне стоило это сказать?

Михаил не мог остановить смех, вырывающийся из груди с красноречивым кашлем.

— Сколько ты проработала в LPI?

— Двадцать два года.

— Ну, тогда…  — Михаил кое-как успокоился, но улыбка до ушей не оставляла шансов на серьезность. — Спецподарок за двадцать два года выслуги — ребенок от президента.

— Дурак, — засмеялась Людмила, звонко шлепая ладонью по его груди. — Ну, где ваша серьезность, Михаил Юрьевич?

— Все на месте, — ответил он уже спокойнее. — Сделаем подарок бабуле на следующий День рождения. Она прожужжала мне все уши по этому поводу.

— Ты серьезно?

— Да, я серьезно. И я уж точно не откажусь от него. К сожалению, похоже…  — он подумал об Ольге, но поморщился и не стал продолжать.

— Ты же рано или поздно добьешься ее.

— Люда, позаботься о себе, хорошо?

Через час Михаил тихо оделся и ушел. На улице стоял настоящий мороз и пригревшиеся в машинах охранники не сразу заметили, что босс вышел. Спустившись с крыльца, Михаил закурил и осмотрелся.

— Вон с того ракурса я видел фотографии, — указал он сигаретой направление подошедшему Василию.

— Там сплошняком частная собственность.

— Я знаю.

— Если хотите, я узнаю у жены, кто поставил камеры. Там точно пара каких-то гламурных изданий, договоримся.

— Григорий выяснит.

Часть 3

1

Было несколько минут десятого, но утренние сумерки за окном так и не превратились в день. Серость навевала тоску. Михаил отошел от окна и набрал отдел продаж.

— Семен, Анна пришла?

— Нет еще, Миш.

— Когда появится, пусть…  она уже здесь.

Анна вошла в кабинет и указала пальцем за спину:

— У вас секретаря еще нет.

— Да, Ань, проходи. Я как раз спрашивал о тебе Семена.

— Михаил Юрьевич, простите, что я вчера так сбежала…

— Ничего страшного, решим все вопросы сейчас, и я не собираюсь тебя беспокоить. Уйдешь когда планировала.

— Да, нет…  сегодня все в порядке, я как раз собиралась…

Анна запнулась, когда Михаил склонил голову в слишком пристальном внимании. Тряхнув головой, девушка положила на стол кофр и подняла перед глазами все рабочие файлы.

— Так, я вчера вечером кинула вам полный список. Если есть вопросы, задавайте.

— Так в чем дело, он в командировку улетел, что ли?

— Что? Откуда вы знаете?

Михаил даже не пытался угадать, просто озвучил первое пришедшее в голову предположение.

— Я прав?

— Михаил Юрьевич, не вмешивайтесь в мою личную жизнь.

— Когда мы договаривались о работе, ты с полной уверенностью заявила о том, что решишь свои личные проблемы. Вчера мне не показалось, что ты в состоянии их решать.

Анна сжала челюсти.

— Я все сделаю. Я в графике. Работа идет по намеченному плану. Вчера я не могла задержаться. Уверена, если бы вы помнили о том, что третьего у вас совет директоров, мы бы не попали в такую ситуацию.

Михаил не сводил пристального взгляда с лица девушки и закурил, чтобы скрыть улыбку.

— Так сегодня все в порядке и ты как раз собиралась…  что?

— Ребята Галины начали составлять описания лотов. После этого разговора я завезу одного из PR-щиков к вам домой. Думаю, за пару дней он справится с описаниями всех личных безделушек. Остальное уже по видео сделает.

Найдя письмо Анны, Михаил прокрутил список и остановился на итоговой цифре.

— Я правильно понимаю, что при твоих ожиданиях от торгов, я могу остаться с домом?

— Да, правильно. Я не совсем поняла по поводу машин. Вы дали документы только на три. Остальные записаны на офис? Если они записаны на офис, то почему самолет, яхта и прочие средства передвижения на вас?

— Потому что отец опасался остаться и без самолета и без Джоффри, если оформит его на компанию. Остальное — моя личная собственность.

— Ах, вот что! Да, Джоффри любитель…

Михаил вскинул брови и, уже не пытаясь скрыть улыбку, начал просматривать список.

— Но вы ведь будете покупать другой? Вероятно, теперь на компанию…

— Ты мне самолет пытаешься продать?

— Ага.

— Ань, давай потом.

— Хорошо, когда?

Оценив напор, Михаил поднял смеющийся взгляд.

— После работы. Ты ведь не убегаешь сегодня? Григорий заменил мне машины, и я уже недели две как пытаюсь найти время, чтобы прокатиться за рулем. Составишь компанию?

— Михаил Юрьевич, мне и так стало не слишком комфортно работать, когда вокруг поголовно считают, что вы…  положили на меня глаз.

Михаил снова вскинул брови. Его удивило не то, как естественно это заявление прозвучало, а то, что для нее самой это не является данностью. Похоже, единственным, от кого у него все же получилось срыть факт наличия внимания, оказался сам объект внимания. Президент озадаченно вернулся к списку лотов и подумал, что все должно быть наоборот.

— Тебе это неприятно?

— Да пусть болтают, но я не хочу подливать масла в огонь. После аукциона все станет на места.

Михаил спрашивал не о коллегах, но ответ Анны подтвердил его открытие. Он не стал продолжать, потому что впереди была работа. Нужно было сосредоточиться, вчитаться в список и при отсутствии вопросов отпустить Анну, потому что ее тоже ждала работа.

Через несколько минут девушка покинула кабинет президента и поздоровалась с кем-то в приемной. Михаил ожидал, когда этот кто-то пройдет в его кабинет.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич.

— Лена! Ну, где же вы были!? — воскликнул Михаил.

— В отпуске, — ответила бывший секретарь Петра, пытаясь скрыть замешательство.

— Вас что, из отпуска вытащили?

— Да, еще неделя оставалась.

— Извините, я…  просто не подумал об этом. Отгуляете позже. Мне нужен адекватный человек в приемной…  без недоразумений…

— Спасибо за доверие, Михаил Юрьевич.

— Вы знакомы с операторами и ночными секретарями?

— Я со всеми знакома и все знаю, не беспокойтесь.

— Вы не представляете, как я рад это слышать!

— Если можете, зовите меня на «ты», а то я себя на десять лет старше чувствую.

— Хорошо, — засмеялся Михаил, — иди. Не закрывай дверь!

Михаил вспомнил еще об одном деле, не относящемся к работе, и попросил Вику соединить с руководителем СБ.

— Григорий, доброе утро.

— Доброе утро, Михаил.

— Нужно, чтобы вы зачистили еще одну территорию вокруг дома от слежки.

— Давайте адрес.

— Дом Людмилы. Адрес у вас должен быть.

— Сделаем. Что-то еще?

— Там точно есть камера на частной территории. Спросите у Василия, какое именно издание, это поможет найти заказчика, если не сможете договориться с владельцем участка.

— Я знаю, о чем вы, Михаил. Моя супруга тоже выбирает сумку по тому, с какой сегодня вышла Людмила.

— Вы серьезно? Я не знал.

— Потому что у вас нет…  в общем, я все сделаю.

— Спасибо.

Михаил задумчиво перевел взгляд в дверной проем.

— Лена!

Когда секретарь появилась, Михаил спросил не без иронии:

— У нас Людмила — икона моды, что ли?

— Что-то в этом роде. Ее любят, на нее ориентируются, она всегда на высоте и женщины хотят быть на нее похожи.

— Она же секретарь.

— Она очень красивая и стильная. И она ваш секретарь. И судя по утренним новостям, теперь не только секретарь.

— Черт…  ну-ка несите эти новости.

Лена принесла электронную газету, где уже скомпоновала новости из различных изданий, какие по ее мнению могли заинтересовать шефа.

— Вы…  ты это заранее сделала?

— Ну, да. А вам не интересно?

— Раньше всей этой мишурой со мной делился Петр, так что будет кстати.

Михаил пробежался по статье. На коротком зацикленном ролике он указывал сигаретой на смотрящего.

— Что ты об этом думаешь?

— Вы никогда не обращали внимания на общественное мнение.

— Когда это касалось только меня.

— Что ж, это слишком вкусно и сейчас вы не купите их молчание ни за какие деньги.

— Ну а как Люда реагировала на постоянную слежку?

— Ей было приятно видеть себя в журналах в том свете, каким ее освещали.

— А вот в этом свете?

— Михаил Юрьевич, Люда двадцать лет живет под пристальным вниманием. Она не выходит на улицу никак, кроме как при параде. Это уже давно часть ее жизни, а любой новый интерес не запачкает, а лишь подогреет внимание к ее персоне.

— Что ж, спасибо. Сделай кофе, пожалуйста.

Михаил пробежался взглядом по другим статьям, касающимся холдинга. Мысль о том, что он не только взял секретаря Петра, но и занял его место в желтой прессе, позабавила президента. Сделав над собой очередное усилие, Михаил вернулся к работе.

Ты просто устал, говорил он себе, когда замечал, что бездумно смотрит в никуда или поднимается к окну. Глядя на закованные в иней машины внизу, Михаил суммировал неотложные дела. Через полтора месяца на Арктику-1 доедет оборудование от Лавареса и состоится аукцион. Он вернет долг «Живому проекту». Тогда же на станции возобновятся проекты, прерванные на Океане-3.

К Новому году юристы обещают добить австралийских страховщиков и появятся деньги на возобновление живых проектов. И теперь, когда третьей станции нет, возникнут серьезные проблемы с местом. Нужно было раньше начать строительство, но кто же знал?

Барис…  он позвонит через пару недель и если его хозяева согласятся начать строительство, нужно будет выслать ему копии чертежей, которые готовит Гил. Рано или поздно представится случай достать их. И неважно, рано или поздно. Главное, что они заняты и не угрожают ни ему, ни корпорации.

Все ресурсы по клонам исчерпаны. Как только волна агрессии в отношении живых проектов пошла на спад, они начали убегать. И если еще полгода назад запросы арендаторов решались из живого резервного фонда, то теперь Роберт подписывает неустойку за неустойкой. И ничего, абсолютно ничего нельзя сделать. Нужно время на рост и подготовку. Сейчас нет ничего более материального, чем время.

Что если деньги Высоцкого и дублеров продавят политиков? Деятельность профессора не выглядела вялотекущей, как ожидал Михаил. Конкретные решения назрели. Глава корпорации стал опасаться, что власти увидят больше выгоды в принятии закона, чем обычное перекрытие эфира масс-медиа. Михаил прошел от окна к двери:

— Лен, назначь встречу с Ивановым, неважно где. И предупреди Юлию Владимировну, она будет присутствовать.

— Хорошо.

Что Саша там предлагал, контракт по рождению? Кажется, об этом упоминал Высоцкий во время своего первого выступления.

Михаил снова обратился к секретарю:

— Найди выступление профессора Высоцкого от первого июня. Пришли мне текстовый вариант со всеми приложениями.

— Хорошо.

И бюджет…

Все остальное текучка, которая никогда не кончится. Что ж…

Михаил, так и стоявший между кабинетом и приемной, вернулся на место. Он решил, что ближе к Новому году может получиться устроить себе отпуск. Это кое-как взбодрило его и до вечера посторонние мысли отошли на второй план.

Михаил покинул кабинет в семь и спустился по лестнице. Открыв водительскую дверь, он предупредил Васю:

— Я поеду один, прокатись во второй машине.

Президент не садился в водительское кресло с покушения весной и чувствовал, что жутко соскучился. Забравшись на водительское место, он начал перенастраивать все под себя и пробовать управление.

— Она действительно поумнее, чем наши старые, — заметил Вася, наблюдая за шефом. — Не ищите, у нее нет механического управления дворниками. А свет здесь, но он тоже сам настраивается…  и здесь тоже ничего не включится, пока дверь открыта. На эту кнопку запрограммирована связь со второй машиной. И…  Михаил Юрьевич, она не предназначена для вождения. Только для езды. Но есть опция симуляции вождения, довольно качественная.

— Печаль…

Выехав с парковки, Михаил остановился у центрального входа. Мимо сплошным потоком шли сотрудники офиса. Те немногие, что проходили спереди машины, направлялись на открытую стоянку. Те, кто пользовался корпоративными микроавтобусами до города, обходили машину сзади. Михаил то и дело ловил их мгновенно ускользающие взгляды.

Выйдя из салона, президент закурил. Он ждал Анну. Не имея понятия, где она в данный момент, он просто стоял и ждал. Если она появится, хорошо. Нет, значит, прокатится в одиночестве. Но он все же стоял, кивал в равной степени как приветствующим, так и прощающимся с ним сотрудникам, и ждал.

Михаила смешило его собственное поведение, но все происходящее доставляло новое, чистое и искреннее удовольствие.

— До завтра, Михаил Юрьевич, — махнула рукой Лена, направляясь к стоянке.

От сигареты остался окурок. Бросив его в урну, Михаил забрался в машину и захлопнул дверь.

— Что ж…  не судьба.

Объехав стоянку, он понял, что машина его не слушается, а едет сама по себе. Надежда на то, что новый автомобиль можно водить, таяла. Подумав, он вызвал список лотов и вычеркнул еще один: отреставрированный и модернизированный вместе с Ольгиным «жуком» Fisker Karma.

У выезда с территории он остановился и недовольно осмотрел панель управления. Убедившись, что нигде нет кнопки «отключить все к черту», президент недовольно посмотрел на дорогу. На обочине встречной полосы в трех метрах спереди остановилась машина Анны. Сама она покатывалась со смеху и, отняв ладонь от лица, нечаянно ударила по клаксону. На лице молодого человека, сидящего на соседнем сидении, застыло недоумение.

Михаил кивком пригласил ее в машину. Никак не обозначив согласие или отказ, Анна проехала мимо.

— Я видела вашу собаку! — воскликнула она, со смехом открыв дверь через несколько минут.

— Тебе все же придется себя скомпрометировать, если планируешь впарить мне самолет.

Забравшись на соседнее сидение, девушка позволила машине пристегнуть себя.

— Мы не закончили, завтра еще съездим, — тараторила она. — Это такое чудо, Михаил Юрьевич! Я от нее оторваться не могла.

— Может, потому и не закончили?

— Не, Макс работал.

— А ты?

— А я…  — Анна погасила улыбку. Как-то поздновато она вспомнила, с кем делится, и теперь в глазах читалось опасение.

— У меня была такая же реакция на нее, — Михаил улыбнулся. — И не стоит меня так явно бояться, Ань. Ну, что, поехали?

— Вы — босс.

Михаил поморщился, но промолчал. Пару минут в салоне было тихо.

— А куда делась Людмила?

Обернувшись, Михаил первым делом подумал, что она видела ту «новость».

Никогда еще он не сидел на водительском месте столь своенравной машины. Его прежний автомобиль хотя бы делал вид, что дает собой управлять человеку за рулем. Анна заметила его недовольство и отвернулась к окошку, предполагая, что вызвала его своим вопросом.

— Она меня совершенно не слушается!

Резко обернувшись, Анна остановила пораженный взгляд на президенте.

— Машина…

— Боже, Михаил Юрьевич, — засмеялась Аня, — я уж подумала, что вы о Людмиле. Доверьтесь ей.

— Я хочу ей управлять, а не доверяться! Где отключить это?

— Нигде. Если у нее и есть функция мануального управления, вряд ли она так сразу позволит вам ей воспользоваться, — Анна с иронией наблюдала за мальчишеским упрямством президента. — Иногда лучше подчиниться, Михаил Юрьевич, — улыбнувшись быстрому недоброму взгляду шефа, она договорила, — когда она почувствует, что вам можно доверять, даст больше свободы.

— Я с лета не сидел за рулем, но мне всегда это жутко нравилось. Теперь я должен подчиниться собственной машине вместо того, чтобы испытать ее и получить то удовольствие, ради которого и сел за руль?

— Именно так, иначе не выйдет. Камикадзе остались в прошлом.

— Вот не надо! Летом в меня врезалась одна девица, да и потом, я ездил с Джоффри! Все камикадзе на месте.

— Не знаю про девицу, но Джоффри собирал свою зайку на заказ, Михаил Юрьевич, — снисходительно улыбнулась Аня. — И думаю, смазал немало ладошек, выбивая разрешение ездить без управляющей электроники.

— Ты знаешь, как он зовет свою машину? Вы что же…  неплохо знакомы?

— Он как-то сделал комплимент…  моей машине, и мы разболтались. И о машинах и о самолетах и вообще. Я каталась с ним. Он прекрасно безрассуден и обладает потрясающей реакцией! Никогда я не чувствовала себя в такой безопасности, как в кресле рядом с ним.

Михаил вспомнил страх во время поездки с Джоффри и кинул на девушку озадаченный взгляд. Снова возникла пауза.

— Ты не голодная?

— Есть немного.

— Давай куда-нибудь заедем. Есть пожелания?

Анна набрала в легкие воздуха, но промолчала. Михаил с улыбкой взглянул на спутницу, и она решилась:

— У вас же…  наверняка есть доступ на холм?

— Боюсь, у тебя он тоже должен быть, чтобы зайти туда.

— И для вас не сделают исключения? — не сдавалась Анна. — Я…  очень давно хотела посмотреть что там и как…

— Что там и как?! — засмеялся Михаил, — это обычный клуб.

— Для вас.

Михаил не смотрел на девушку, но она видела сдерживаемую улыбку, появившуюся, пока он еле уловимым движением глаз прокручивал список невидимых ей контактов.

— Верблюдов, ты «На холме»? Не собираешься туда? Да, нужно. Я хочу подъехать, но у моей спутницы нет доступа…  Хорошо.

Какое-то время они ехали молча. Анна улыбалась. Решив проверить связь со второй машиной, Михаил коснулся изображения машинки с цифрой два и спутниковой тарелкой на сенсорном экране: — На холм.

— Спасибо, Михаил Юрьевич! — отозвался Вася.

— Она уволилась.

— Что?

— Людмила уволилась.

— А…  печально…  когда после стольких лет работы люди уходят, кажется, что они забирают что-то очень важное с собой.

— И еще нечто более важное оставляют.

— Верно! Но Людмила! — Анна немного помолчала, — она такая красивая!

— Самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо видел.

— Кхм…  — Анна усмехнулась и проговорила с кокетливой обидой, — такие признания не принято произносить в присутствии другой женщины.

— Пожалуй, — согласился Михаил, — но это правда.

— Тем более что это правда.

Михаил с искренним непониманием посмотрел на спутницу, но потом вспомнил день в баре Джоффри и пожалел о сказанном.

— Извини, Ань. Я просто никогда не видел тебя в макияже, а Людмилу без.

— Михаил Юрьевич, вы вообще не…  — вспылила Анна, но остановила себя на полуслове. — Я из дома выхожу раз в несколько месяцев, зачем мне это?!

— Мне кажется, теперь чаще. Я просто предположил, что значительную часть своей внешности Людмила создавала с помощью косметики…  и прочего.

Они выехал на МКАД. Плотное вечернее движение давало шанс на скорое прибытие. Если бы Анна не выбрала «На холме», он не сунулся бы в старый город. Вероятно, он поехал бы домой.

— Вау…  — прошептала вскоре Анна, и Михаил кинул на нее взгляд. Она смотрела в окно, но на что именно, понять было нельзя. — Боже, какое тело…  смотрите, если бы мы так рекламировали наши живые проекты…

Михаил смотрел в другую сторону, безуспешно пытаясь убедить машину выехать на запасную полосу.

— Отдаться не глядя…  — бубнила Анна, припав к стеклу. — Вот такая реклама продаст все на свете! Нам нужно сделать такую же для спасателей. Да и для других, все слишком скучно!

Михаил наклонился, чтобы увидеть рекламную проекцию. В ночном небе высился мужской торс, с приближением позволяя рассмотреть игривые капельки воды, стекающие по лопаткам. Внизу справа мягким росчерком отрисовался логотип Найк. Когда Анна отклонилась назад и прикрыла лицо ладонью, Михаил понял, что проекция развернулась в их сторону лицом. Михаил вспомнил, как двадцать дублей снимал очки так, чтобы опустившись на шею, они логотипом смотрели в камеру. Сами, натурально, по старинке, по объяснению Верблюдов: «как сейчас особенно модно у операторов». Анна явно не участвовала в том споре сотрудниц с шестого этажа.

Через минуту или две девушка все же выдавила:

— Мне так стыдно…

— Брось! Что если я признаюсь, что от меня там только лицо?

— Это правда?! — Анна стремительно развернулась, и Михаил пару мгновений молчал.

— А ты хотела бы, чтобы это было правдой?

Машина снова остановилась и, обернувшись, он удерживал ее взгляд, ожидая однозначного и односложного ответа.

— Нет. Так это правда?

Требовательность в ее голосе обнадежила и позабавила.

— Тебе ни что не помешает проверить это.

Михаил надеялся, что хотя бы этот простой ответ расставил все на места. Анна то и дело задумчиво поглядывала на босса. Похоже, она все же сообразила, что подозрения коллег имеют под собой почву. Минут через десять две одинаковые машины президента Live Project Inc. въехали на территорию стоянки в искусственном холме, на вершине которого стоял ночной клуб. Михаил не знал, удалось ли Верблюдову уговорить хозяина заведения сделать исключение и впустить в клуб человека без приглашения и доступа, но он знал, что не вернется сюда, если Верблюдов потерпел неудачу.

Пройдя мимо сканера, Михаил посмотрел на охранника.

— Рады снова видеть вас, Михаил Юрьевич! — поздоровался охранник. — Пройдите здесь, — указал он Анне на дверь охраны.

— Михаил Юрьевич, здесь вы будете в безопасности.

Президента заставил развернуться вежливый тон охранника. Тот потирал шею, будто она затекла, указывая тем самым на место, которое его интересует.

— Это сканер, — сказал Михаил. — Ничего больше.

Охранник смотрел куда-то мимо. Когда сотрудник клуба кивнул, президент продолжил путь, не обращая внимания на вопросительный взгляд спутницы.

— Михаил Юрьевич, я проведу вас и вашу даму к столику, — хостес вежливо указала направление.

На холме ничего не изменилось. Огромное круглое помещение с открытыми кабинками по стенам, барная стойка, смотрящая на выход и сцена, примыкающая к бару сзади. Перед сценой — танцпол. Это лишь один из этажей, но Михаил был уверен, что Анна хотела побывать именно здесь. Выше располагался ресторан, а еще выше — так называемая кальянная. Между стоянкой и этим этажом располагалась небольшая бильярдная и административные помещения. Но хозяин сидел не там, а на самом верху — на холме. Он нередко спускался к гостям и не являлся какой-то особо выдающейся личностью, но имел уважение, потому что умел вести дела и поддерживать репутацию. «На холме» принадлежал госкорпорации «Русь» и являлся единственным в своем роде «официальным клубом главных налогоплательщиков страны».

Когда они шли мимо открытых кабинок, знакомые Михаила тепло приветствовали его, махали и поздравляли. Кто-то вставал, чтобы быть заметнее. Анна обратила внимание, что никто не протягивает руку. Она так часто за последние недели видела этот жест в офисе, что сочла его повсеместным. Ища объяснение отсутствию этой традиции «На холме», она подумала, что это какая-то новая ступень отношений, на которой приветствующий уже не чувствует права тратить время человека и довольствуется лишь взглядом и улыбкой. Но в следующее мгновение ответ стал очевиден: не все гости были осязаемы.

Когда они сели, Михаил рассказал о клубе что знал и убедился, что Анна желает остаться именно на этом этаже. Даже на первый взгляд неудобство: то, что не подключенных к общему каналу собеседников за музыкой здесь услышать было невозможно, на самом деле являлось преимуществом этого места.

— С чем они вас поздравляли?

— Персона года! — отозвался Михаил, сделав ладонью жест от себя к ней.

— Ах, да! — Анна смущенно засмеялась, — примите и мои поздравления!

— Это ничего не значит! Они выбрали персоной года человека, который потерял в этом году почти все, что у него было и еще есть время, чтобы потерять жизнь.

Эта фраза прозвучала бы как жалоба, если бы Анна не видела его глаз. Она услышала вызов всему миру и прежде всего себе. Невиданный прежде огонь в темных глазах президента открывал собеседнице нечто новое.

— Что ты будешь пить?

— А вы ведь не пьете, — вспомнила она между делом, неторопливо изучая меню.

— Я курю.

— Если бы вы пили, как курите, у вас бы уже давно отказала печень, — заметила девушка.

— Вероятно, у меня с минуты на минуту должны отказать легкие.

— Не исключено.

— Спасибо за заботу!

Аня подняла взгляд, чтобы увидеть его улыбку. Михаил продолжил говорить, и девушка отвлеклась от меню, потому что не хотела бы сама оказаться в ситуации, когда собеседник выбирает еду в момент, когда ей хочется поделиться чем-то личным.

— В моей жизни не так много удовольствий, Ань. Я не собираюсь отказываться от этого, — он поднял два пальца с сигаретой.

— Я курила! Два года! Когда это внезапно вернулось в моду, а я была еще слишком молода и глупа. Это очень неудобно, везде запреты! Вам-то это вряд ли знакомо, но простым людям…  — Анна скорчила гримасу, — и я достоверно знаю, что удовольствие курильщик получает лишь первые месяцы. А все остальное время — зависимость!

— Для меня это не зависимость. Я брошу в любой момент, если найдется достойная причина или…  цена. Но это будет именно отречение от одной из немногих радостей. Возможно, мне повезло.

— Михаил Юрьевич, все раковые больные — крайне везучие люди!

Он рассмеялся и Аня улыбнулась.

— Мне кажется, я имею некоторое отношение к Live Project Cosmetics, Анют. Там полный комплект, чтобы собрать меня заново! Так что ты будешь пить?

Аня обернулась на официанта, терпеливо ожидающего ее заказ. Она умудрилась забыть о нем и удивленная этим фактом снова перевела взгляд на меню.

Сделав заказ, они пару минут молчали. Михаил курил, и Аня наблюдала, как дым уходит в вытяжку над его плечом.

— Миша, ты позволишь?

Анна подняла взгляд на высокого, чуть полноватого и лысоватого мужчину лет сорока. Он широко улыбался, но не делал попытки сесть. Его вопрос «ты позволишь?» слишком явно намекнул, что ее мнение никого не интересовало даже вопреки тому, что это могло подорвать лояльность Михаила. Анне стало неуютно.

«Жлобы…  — подумала она, — они даже не будут пытаться делать вид, что ты чего-то стоишь, если ты не в состоянии отстегнуть стране дивиденды за то, чтобы она тебя просто не замечала!»

Здесь не могло оказаться людей, подобных Анне. Доступ выдавался по единственному критерию: сумме налоговых отчислений. Девушка отчетливо почувствовала, что она лишь спутница Михаила, для которой сделали исключение и все вокруг об этом знают. И тем дальше она даже от самых молодых посетителей этого клуба, чем проще тому Верблюдову было убедить хозяина заведения пойти на уступку для Михаила — президента LPI, Генерального директора «Живого проекта», наследника контрольного пакета акций холдинга и персоны года по версии портала «Time».

Когда нависший над Михаилом мужчина обернулся к Анне, перестал улыбаться и кивнул в знак приветствия, его полные губы образовали ромб.

— Садись, Верблюдов! — крикнул Михаил, — Спасибо за помощь!

— Пустяки, брось! — махнул рукой Верблюдов. — Сегодня здесь будет куча народу. Он уже растрезвонил, что персона года, наконец, забралась «На холм»!

— Познакомься, это Анна.

— Верблюдов! — мужчина привстал и протянул Анне руку. Она недоверчиво пожала ее.

— Та реклама, что так тебе понравилась, — вспомнил Михаил, — Найк!

— Да, и что?

— Директор по маркетингу и рекламе, Найк, Россия, — представил Михаил, указав на соседа.

— Потрясающая реклама! — воскликнула Анна, мгновенно забыв все недавние неприятные мысли.

— Потрясающая модель! — Верблюдов скосил на Михаила красноречивый взгляд.

— Я отойду, — Анна поднялась, не глядя на мужчин, и вышла из кабинки.

— Что это, Миша? — Верблюдов смотрел вслед Анне.

— Не хами, Верблюдов!

— Ну, ладно. Куда ты дел Кудасова? Он исчез!

— По моим сведениям Кудасов уехал и прихватил с собой Ольгу.

— Твою Ольгу?!

Михаил невесело усмехнулся и признал:

— Нашу Ольгу.

— Ах, ну да, у вас же всегда был, — сложенные в щепотки ладони Верблюдова поклевали друг друга, — треугольничек.

— Он с детства ее любит!

— Ну конечно! Так всегда и происходит! Он любил Ольгу, а жила она с тобой. Я любил Кудасова, а якшался он с тобой. Где справедливость? Ты найдешь его?

— Зачем?

— Как зачем? Он увел твою женщину! Ты должен найти их и воздать по заслугам!

— Верблюдов, я не стану твоим орудием мести! — засмеялся Михаил.

Его собеседник — напротив, стал серьезен.

— Тебе действительно смешно, Миш? — Верблюдов сделал паузу, во время которой Михаил заставил себя перестать смеяться. — Об этом почти никто не знает. Кудасов был первым и, наверно, единственным, кого я в жизни любил. Тогда, семнадцать лет назад, когда он избивал меня, я ни разу не потерял сознание. Я думал, что если так отвечает мир на любовь, то к черту этот мир. В больнице я дважды пытался покончить с собой. Я так и не научился снова доверять. Постоянно кажется, что если я подпущу кого-то к себе слишком близко, откроюсь, то снова окажусь в нокауте!

Михаил не знал, что ответить на это откровение. Это явно было не то, что стоило говорить здесь и сейчас и вообще не стоило говорить, особенно ему.

— Он не хотел тебя бить! Он жалел об этом и никогда не забывал.

— О да, он просто увлекающаяся натура, я помню!

Верблюдов поднялся.

— Так что же это, Миша? — выйдя из зоны автоматического подключения к голосовому чату, рекламщику снова пришлось кричать, чтобы собеседник слышал его, а открывать канал самостоятельно обоим было лень.

— Что? — не понял Михаил.

Верблюдов кивнул на пустующее место Анны.

— Я люблю ее! — крикнул Михаил. — Можешь растрепать это всему миру!

Верблюдов захохотал.

— А с кем спит она?

— С каким-то таджиком!

— Я же говорю! — ржал рекламщик, — где справедливость?

Михаил с улыбкой смотрел, как старый Верблюдов возвращается за свой столик. Практически сразу подошла Анна. Она выглядела более расслабленной и веселой, чем когда уходила. Так же выглядел Петр, когда возвращался из уборной, приняв там дозу. Михаил всматривался в спутницу и не хотел верить своим подозрениям.

— Что ты там делала? — спросил он прямо.

Анна вскинула брови и рассмеялась, но Михаил не поддержал этот смех. Поняв, что дешевле будет ответить, Анна постучала по плечу:

— Заправляла трубы для социальной активности, Михаил Юрьевич! Вы же не хотите, чтобы ваши друзья и знакомые увидели, что вы вытащили из кресла сетевой придаток?!

Михаил опустил взгляд и откинулся на спинку. То, что он постоянно вспоминал о Петре, явно скучая по нему, начинало злить. Теперь и Анна начинала напоминать о нем. Михаил корил себя и жалел, что признался другу в слежке. Теперь, когда не было даже намека на сожаление о расставании с Ольгой, он безумно жалел, что выбрал в тот день неверный ответ. «Да забирай ты ее к чертовой матери и будьте счастливы, если сможете!» — мысленно орал он себе, но было слишком поздно.

— Михаил Юрьевич?

Михаил вскинул взгляд и она отпрянула. Он был зол. На самом деле Михаил настолько редко злился, что никто кроме Петра и не видели его таким. И когда в глазах Анны мелькнула смесь испуга и растерянности, глава LPI нахмурился и покачал головой.

— Ань, можешь называть меня на «ты»?

Его тон собрал остатки минувшей злости, и вопрос прозвучал раздраженно. Михаил на секунду прикрыл глаза, проклиная себя.

— Нет.

Понимающе кивая, Михаил закурил.

— Мы бывали здесь с Петром, Ань, — начал он. — Я жалею об его уходе. Кудасов — мой единственный друг. И я злюсь на себя из-за того, что он ушел. Все могло быть по-другому. Я не хотел тебя напугать, прости меня!

— Вы не обязаны мне это объяснять!

— Ты постоянно это повторяешь.

— Вы — босс! Я занимаюсь вашим аукционом. Вы говорите, я делаю! Что еще вы от меня хотите?

— Ты здесь именно потому, что я босс?

— Нет!

— Из-за того, что бюро твоего отца нужно продать самолет?

— Да!

— И тебе наплевать на то, почему я позвал тебя с собой?

Анна отклонилась и отвела взгляд. Отпив из бокала, она кусала губы.

— Ты действительно не замечала, что нравишься мне?

— Да!

Михаил широко улыбнулся и развел руки в стороны:

— Ну, извини, я пытался скрыть это от всего офиса, а получилось только от тебя!

Анна прикрыла глаза ладонью, тихо смеясь. Михаил надеялся, что она все же сможет теперь расслабиться и хотя бы не заработать себе несварение желудка на нервной почве.

Теперь, когда Анна вернула себе обычное расположение духа, в ее глаза вернулся смех. Михаил поглядывал на девушку, опасаясь спугнуть эту хрупкую гармонию.

— Расскажи мне о нем! — попросил он, не уточняя, о чем или о ком просит рассказать.

Анна рассудила по-своему и речь начала с поднятой вилкой:

— Limo C200 VII — неописуемый красавец! Вам нужно его увидеть и вы влюбитесь на всю жизнь! Если кратко: средний бизнес джет, восемь посадочных мест повышенной комфортности, четыре спальных. В его салоне хочется остаться жить! Роскошные кожаные кресла, кондиционер, туалетная комната, гардероб, кухня, все доступные на земле коммуникации. Размер салона шесть на два, я могу стоять, вам придется пригнуться! Можете даже лечь! Вы там на всю жизнь выспитесь! Вот тех характеристики, смотрите! Максимальная дальность — шесть с половиной тысяч километров, выход на орбиту, крейсерская скорость…

Михаил даже не пытался скрыть улыбку, внимая ее азартной речи. Анна продолжала рассказывать, сдабривая сочными завлекательными комментариями. Было ясно, что девушка искренне любит этот самолет и Михаил понимал, что о любом предмете продажи она рассказывает с тем же пылом и осведомленностью.

Она ни на секунду не позволяла забыть, что является подключенкой, и со свойственной любому меньшинству остротой реагировала на демонстративное игнорирование этого факта Михаилом. Он слушал, думая о свойственных сетевым придаткам проблемах с памятью, наверняка имеющих место и у нее, хотя заметить это можно только отключив Анну от сети. Михаил надеялся, что объемы обрабатываемой информации, обозначенные в ее и подобных ее резюме сотрудников-подключенцев, не опустошили девушку так, как некоторых сотрудников Марка. Эта работа, этот образ жизни подсаживал и калечил людей, но Марк, будучи таким же, благоволил придаткам. Михаил же — напротив. В «Живом проекте» они встречались только во избежание обвинений в дискриминации.

Когда Анна начала рассказывать о двигателях, о предшественниках двигателей, о предыдущих моделях и чем данная превосходила их, Михаил поднял руку.

— Аня, про загиб крыла ты мне следующий раз расскажешь, хорошо?

Аня опустила взгляд и коротко кивнула. Когда она снова посмотрела на Михаила, он настороженно вскинул брови.

— Да или нет, Михаил Юрьевич?

— Конечно, да! Он понадобиться мне после аукциона, когда ты продашь мой.

— То есть вы не собираетесь морочить мне голову?

— Я найду другой повод, не волнуйся за меня! — рассмеялся он и посмотрел по сторонам, потому что музыка стала значительно тише.

— Всем доброй ночи! — донеслось со сцены, и Михаил узнал хозяина заведения. Это был крупный мужчина немного за сорок, довольно сильно напоминающий финансового директора «Живого проекта».

— Уверен, не только я ждал, когда же персона нынешнего года заберется на холм. И сегодня (о, чудо!) Миша снова с нами!

Вытянув ладонь в направлении их столика, мужчина похлопал, и зал активно поддержал его аплодисментами. Михаил предполагал нечто подобное. Оказав услугу, управляющий вполне логично рассчитывал на ответное дружелюбие. На лице поднявшегося президента Live Project Inc. сияла улыбка. Вряд ли кто-то мог углядеть в ней иронию, с коей сам Михаил относился к этому титулу. И пустота, абсолютная полость этого признания словно утверждала закономерность всех его потерь.

Михаил благодарил окружающих, потому что их поздравления были искренни. Когда управляющий снова заговорил и зал утих, Михаил позволил себе сесть и взглянул на Анну. Она с улыбкой подняла бокал в поздравительном жесте, но в глазах таилось напряжение. Обратив внимание на запястье Михаила, Анна указала пальцем:

— Можно ваши часы?

— Что?

— Часы, — она указала на свое запястье. Михаил пару секунд непонимающе смотрел на девушку, а затем снял часы и передал Анне. — Из чего они?

— У тебя есть документы на них, не надо сейчас об этом.

— Я еще не смотрела бумаги на мелочь, которой не располагаю.

— Мелочь?!

— Ах да…  это же Ваши Часы…

Михаил устало потер виски, и рука вытянулась в просящем жесте, пытаясь догнать исчезающий в дамской сумочке аксессуар.

— И это у меня калькулятор вместо сердца?

— Это всего лишь часы, Михаил Юрьевич. И уже не осталось времени прощаться с ними. Просто забудьте.

Через пару минут им принесли ужин. Попробовав мясо, Аня сделала комплимент повару.

— Но как можно приготовить натуральное мясо так быстро? — удивилась она. — В таком месте не может быть заготовок. А уж синтетики и подавно!

Михаил поднял на нее смеющийся взгляд.

— Я понимаю, его вымачивают в химии, тушат в печах для плавки стекла…

Михаил рассмеялся и чуть приподнял кусочек мяса на вилке:

— Это ни синтетика и ни фермерское мясо. Оно никогда не ходило по лужайкам и не щипало траву.

— Да я знаю, что они стоят впритирку в стойлах и жрут модифицированную кукурузу.

— Аня, это мясо никогда ничего не ело!

Возникла пауза. Аня непонимающе ждала объяснений.

— У него никогда не было души и его никогда не убивали. Это животный белок без кармической грязи. Кажется такой у него текст в рекламных проспектах.

— Это наше мясо? — поняла Аня.

— Да.

— Боже, я даже не подумала…  в таком заведении?

— Это же наш хлеб! По крайней мере, пока прибыль от направления синтезированных продуктов с лихвой покрывает убытки от направления живых проектов.

— Михаил Юрьевич, мне стыдно…  — призналась Аня.

Он рассмеялся:

— Спустись на четвертый и полюбопытствуй. Я на неделе видел машину из агентства, так что, вероятно, весь этаж окутан рекламой от пола до потолка.

— Мне предлагали место в косметике, но…

— Не переживай. Я тоже не читаю новостей и не интересуюсь ничем кроме работы.

— Ваша работа — это трансконтинентальный холдинг с пятью видами деятельности, тремя…  двумя научными станциями и сотней тысячей персонала.

Михаил отложил приборы. На его лице появилось выражение брезгливости и презрения.

— Знаешь, почему ты организуешь аукцион?

— Вы не должны мне рассказывать, — попыталась остановить его Анна.

Михаил откинулся в кресле:

— Я совершил непростительную ошибку. Ты ведь слышала, во что мне обошлось кресло?

— Михаил Юрьевич…  — девушка подняла ладонь, — я всего лишь сейлз отдела продаж живых проектов!

— Сумма, которую ты должна набрать на аукционе (и которую я должен вернуть корпорации) — это ровно четверть.

Аня тоже отложила приборы и отодвинула тарелку. Не смея взглянуть на собеседника, она отпила вина.

— Я думала, что мой контракт с Галаксис — это что-то серьезное…

— В рамках твоего отдела и с учетом долгосрочной перспективы — вполне неплохо.

— У нас думают, что вы больны и умираете.

Михаил замер в недоумении, а потом рассмеялся.

— Как вы справляетесь?

— Косметикой и пищевым синтезом занимаются лучшие управленцы, которых отец смог найти. «Живым проектом» занимался отец, после него — Николай Крышаев, теперь я сам. Разработкой и поддержкой LSS LPI управляет сама Липа. Кстати, уникальный случай! Руководство LPL тоже на ней, и благодаря отсутствию человеческого фактора нам удалось создать идеальную логистическую компанию.

— Я думала, что LPL управлял Петр, — удивилась Анна.

— Конечно, там где было нужно решение человека, логистикой занимался Петр. Но он ушел, и я не вижу смысла искать в LPL нового управленца. А вот если Марк или Джоффри решат уйти, мне придется продать душу, чтобы остановить их. Я знаю только двух людей, способных заменить кого-то из них. И у одного из них своя компания, а второй считается моим врагом.

С минуту они молчали. Потом Анна вдохнула, но остановила себя на полуслове. Михаил поднял взгляд.

— Михаил Юрьевич, простите меня…  за калькулятор…

Взрыв его смеха заставил проходящую мимо пару обернуться. Когда он, отсмеявшись, снова заговорил, голос казался надтреснутым.

— Ты видела всю недвижимость моей семьи и скоро распродашь ее. Хочешь съездить отдохнуть к морю или в горы? В одно из поместий, пока они все еще принадлежат Королевым?

Анна опустила взгляд, ее пальцы замерли на ножке бокала. Михаил ждал ответа с минуту и когда продолжил, голос стал глухим, а интонации, подчеркивающие смысл, хлестнули Анну своей кристальной ясностью.

— Я мог бы сказать, что стоит согласиться лишь потому, что эта поездка поможет продать выбранное имение дороже. Но это будет ложь, и ты это знаешь.

Анна молчала. Он не видел ее глаз и не знал, чего опасается больше: ее согласия или отказа. Никакое ожидание последних лет не стоило ему такого напряжения, как еще одна прошедшая в молчании минута.

— Да или нет?

Когда Анна подняла взгляд, Михаилу почудилось, что он врезался в бетонную стену.

— Нет.

Он видимо расслабился. Через четверть часа они выехали со стоянки «На холме».

— Дома ты можешь все так же распоряжаться гостевой комнатой. С утра водитель может привезти PR-щика, а когда вы закончите, отвезет вас обоих в офис, — предложил Михаил. — Или я могу отвезти тебя к офису сейчас.

— Да, я хочу к себе домой.

Михаил предупредил охрану, что едет в офис. Анна какое-то время молчала, а когда заговорила, было ясно, что решиться на это ей стоило немалой смелости.

— Михаил Юрьевич, вы сказали, что найдете другой повод, — начала она. — Не надо искать…

Михаил молчал.

— Возможно, я ошибаюсь, но вы мне кажетесь человеком, который никогда бы не позволил себе ухаживать за несвободной женщиной. Это не похоже на вас. По крайней мере на того человека, жизнь которого я немножко увидела.

— Ты права.

— Вы простите меня, вероятно, я дала повод.

— Ты не давала повода.

— Хорошо. Спасибо.

Движение было значительно более плотным, чем час назад. Михаил не смотрел на часы. Ему надоело постоянно смотреть на часы. Он молчал, ожидая продолжения. Время, проведенное вместе: те несколько ночей за одним столом и встречи в офисе позволяли надеяться, что он начал разбираться в человеке рядом. Она не могла не довести разговор до конца, до определенного и четкого результата. Хорошо это было или нет, но такая уж у нее была манера. Михаил просто молча ждал, не мешая и не помогая.

Прошло минуты две, прежде чем Анна решилась продолжить:

— Я могу рассчитывать, что ваше…

Анна не договорила, обернувшись. Михаил смеялся. Тряхнув головой, девушка поискала глазами, что могло рассмешить его сейчас. Сплошной поток машин, рекламные щиты и проекции, одна из которых снова с мучительной неторопливостью отстраивала его ноги.

— Извини, я тебя перебил, — он обернулся с улыбкой, и Анна отвернулась к окну.

— Мне казалось, я говорю о серьезном.

— Да, о серьезном. Но совершенно несерьезно, — ирония в голосе Михаила разбивала всю трагичность, какой мог быть окрашен «от ворот поворот».

— Слушайте, вы…

— Злю тебя, — помог ей Михаил.

— Вот уж точно!

— Анюта, я не вижу смысла делать какие-то предположения, даже рассчитывать на что-то, пока не разберусь в причинах твоей зависимости от…  Игоря. Ты же понимаешь, что я могу решить очень много проблем. Совершенно необязательно, прикрываясь гордостью или жертвенностью…  в твоем случае гордостью, игнорировать возможность избавиться от человека, который тебе опостылел, а это уже факт.

Анна обернулась в искреннем негодовании, но не осмелилась перебить.

— Знаешь, за последние месяцы я отказался от доброй половины своих принципов и готов отказаться от оставшейся половины. Как-то вот так получилось, что уж лучше я буду беспринципным, но живым и счастливым и люди вокруг меня останутся живы. Один наш общий знакомый буквально недавно открыл мне глаза на очень простые вещи. Ты знаешь, что творится в компании, ты знаешь, что я уже потерял практически все, что имел, и ты знаешь, что мне угрожают расправой. И если завтра меня пристрелят, я не заберу с собой ничего, кроме поступков и чувств. И это эгоизм чистой воды, мечтать о каких-то отношениях в моем положении. Я не собирался за тобой ухаживать! — Михаил усмехнулся, — Но я просто не могу и не хочу отказывать себе в удовольствии проводить с тобой хоть какое-то время. И если найдется повод, ты будешь рядом. Хотя бы вот так, обиженно сопящей в окно. Я это делаю не для тебя, а для себя. А для тебя я сделаю все, что захочешь и все что попросишь.

Они крались по МКАД в тишине. Михаил следил за дорогой, покорившись управляющей электронике, и с удивлением замечал, что машина начала нормально реагировать на его намерения. Он знал, что через минуту или полчаса произойдет что-то, что заставит их расслабленно смеяться. Кто-то что-то скажет или вспомнит или на капот упадет плюшевый заяц, но что-то обязательно случится. Уж так получалось и ему это нравилось. Так люди ждут Нового года. И неизменно, год за годом, он приходит точно в срок.

* * *

В это же время Александр вернулся домой со съемок авторской программы «Речи» с Павлом Вернером. Общение с ним оставило у живого проекта неоднозначные впечатления. Павел проявил себя человеком в высшей степени дружелюбным, умным и по-буддистски спокойным. Саше было обещано вставить в программу некоторые видеоматериалы из размещенных на его ресурсах, и обещание было выполнено в полной мере. Александр надеялся расширить аудиторию, следящую за вопросом живых проектов таким образом. И находясь на гребне волны медиа-интереса, пользовался всем, что предлагали.

Когда были выключены камеры, словно в продолжение разговора Павел спросил:

— Тебе бывало когда-нибудь стыдно?

— Нет…  — Саша не пытался скрыть удивления.

— И совесть никогда не заявляла о себе?

— Нет, Павел. Хотя, мне кажется, я понимаю, почему ты спрашиваешь.

— Я слежу за тобой уже год, с самого начала. И мне казалось, что тебе не дадут привести свою деятельность к логическому концу, потому что ты поднял настолько отрезанный от реальных проблем вопрос, перекрыл такие животрепещущие темы, при этом, не прося ни у кого денег и никому не мешая, что удивительно, как они на тебя еще не молятся. А сейчас ты практически продавил свои требования для живых проектов. Что ты будешь делать, когда эти полтора миллиона клонов поймут, во что вляпались, во что ты их притащил? Что золотая клетка-то была сытнее, а на зарплату живых проектов к старости они смогут разве что построить себе шалаш.

— Я понимаю…  — Саша помолчал. — Павел, я не собираюсь исчезать ни завтра, ни через год. Я знаю о…  ваших проблемах. Но как я могу ими заняться, не решив своих?

Павел рассмеялся, качая головой. Его взгляд спрашивал: «Да кем ты себя возомнил?» Но, отсмеявшись, он потер коленку и поблагодарил за встречу:

— Спасибо, что нашел время приехать. Надеюсь, когда ты уладишь «свой» вопрос, ты не забудешь того, что сейчас сказал. Потому что как только выйдет закон о человеческих и гражданских правах, все эта армия клонов останется на твоей совести. А потом их станет еще больше.

— Спасибо за приглашение, Павел. Надеюсь, мы видимся не в последний раз.

Раздевшись, Александр прислушался. Еще не было и девяти, но в квартире стояла тишина. Проходя мимо закрытой двери Глеба Саныча, живой проект на мгновение замер. У Шурика дверь была открыта, а комната — пуста.

Саша снял пиджак и приоткрыл окно. В квартире пахло едой, перегаром и еще какой-то жуткой смесью нераспознаваемых запахов. Расстегивая манжеты, живой проект вернулся в коридор. За дверью хирурга послышался приглушенный возглас и падение чего-то тяжелого и твердого на пол. Постучав, Александр приоткрыл дверь.

В комнате царил полумрак. Представившаяся картина напугала мужчину.

Первым в поле зрения оказался Шурик. Он вжимался спиной в стену, на лице застыл ужас. Он практически не дышал, хотя казалось, что парень замер на всхлипе. Обеими руками обвив что-то (Саша пригляделся — это была бутылка), парень смотрел в сторону кровати Глеба Саныча.

Саша перевел взгляд. Старик посинел и трясся мелкой дрожью.

— Я же…  сдохну…  — хрипел он.

Под вытянутой и согнутой корягой рукой на полу валялась кружка.

Сглотнув, Александр присел на корточки рядом со стариком и тихо спросил:

— Чем помочь?

— Бутылку…  и под капельницу…  сдохну…

— Шурик, отдай, — Александр попытался выдрать бутылку из побелевших пальцев парня, но безуспешно. Тот не реагировал, окоченев от страха, а когда почувствовал, что стекло выскальзывает — начал отбиваться.

Саша начал обыскивать комнату, параллельно вызывая неотложку.

— Нужна наркологическая помощь, — сказал он ответившему на вызов роботу. — Алкоголь…  человек посинел и трясется и…  да…  Адрес…

Слазив в гардероб, под кровать, во все ящики, обыскав кухню, Саша нашел заначку на антресоли. Налив полстакана, Александр придержал голову старика, пока тот хлебал, расплескивая пойло по своей футболке, рубашке Саши, постели, полу. Потом живой проект притащил одеяла из соседних комнат.

— Сделай мне чаю, — попросил Шурика. Тот не шевелился. Взяв парня за подбородок, Александр поднял его лицо к себе. — Сделай мне горячего чаю. С сахаром.

Шурик кивнул и оторвался от стены.

— Что-то еще? — Саша вернулся к старику.

Тот молча трясся, и было непонятно, мотает ли он головой или она мотается сама.

— Я позвонил, Глеб Саныч, скоро приедут.

Укутав старика, Саша прошел на кухню. Лампочка на чайнике горела, Шурик смотрел на него, будто, подгоняя взглядом. Бутылки в поле зрения не было.

— У нас есть что-нибудь поесть?

Шурик обернулся к стоявшему в дверном проеме живому проекту.

— Ппп…

Александр приподнял подбородок, подбадривая.

— П-пельмени будешь?

— Да, давай. Жутко проголодался. Ты смотрел передачу?

— Нет…  потом в инет-тыр… нете п-посмотрю.

— Глебу Санычу понравился бы этот Павел. У них схожий взгляд на мою работу, — Саша пытался улыбнуться, но у него не получалось. — Я сейчас умоюсь, переоденусь и вернусь. А ты готовишь чай и пельмени.

— Угу…

Саша прошел в ванную комнату и стянул рубашку. Вода обжигала, но он не сделал ее холоднее. Вытерев лицо и задержав взгляд на покрасневших руках, он убедился, что они не дрожат. Через пятнадцать минут Александр пропихивал сквозь намертво сжавшееся горло пельмени и помогал им чаем, побуждая своим примером отхлебывать из своей кружки малого. В домофон позвонили.

Наркологи оказались двумя рослыми парнями с нулевым уровнем дружелюбия и жалости к «пациенту».

— Заберите его с собой, — попросил Александр.

— Тогда я поеду тоже! — вмешался Шурик.

— Конечно, поедешь.

— У него страховка просрочена…  на двенадцать лет. Нужны документы, — нарколог потер сложенные в щепотку пальцы.

Саша взглянул на Шурика и тот рванул из комнаты, но через минуту, когда живой проект уже компенсировал взяткой возможные проблемы, связанные с просроченной страховкой, малой опомнился и вернулся.

— Прикольная у тебя реакция, парень, — заметил один из фельдшеров. — Как ты мимо сканеров-то ходишь?

Когда квартира опустела, Александр налил еще чаю и прошел в комнату. Из головы не выходила реакция Шурика на слово «документы». Как долго он будет вздрагивать, слыша подобные просьбы?

Прикрыв окно, Саша сел на диван и уперся локтями в колени. Перед глазами яркими, до жути реальными картинками рисовался летний рассказ Шурика. Тогда он не поразил клона так, как история хирурга. Теперь же он вдруг осознал, что не имеет понятия о том, что может чувствовать ребенок, когда на его глазах в течение суток корчится и трясется отец, протягивая руки, хрипя и проклиная. Что остается в человеке, сутки прижимающем к себе не от ненависти, а от непонимания этот хрупкий, как сама жизнь, стеклянный сосуд с огненной водой.

Шурик рассказывал, что когда проснулась мать, отец был уже мертв. Она так и не выдрала из его рук бутылку, которая могла бы, хоть и ненадолго, но спасти ее мужа. Он не помнил, сколько простоял, вжавшись спиной в бетонную стену, и не помнил, сколько била его мать, когда поняла, что он сделал…  точнее не сделал. Зато он очень хорошо помнил детский дом, а потом вокзалы, рынки, вендинговые терминалы. Он увлеченно рассказывал о жизни на улице, о повышении из попрошаек до «терминальщика», о стычках со своими и полицией, о побегах и отсидках, о голоде и холоде после катаклизма. Он слишком быстро обзавелся «профессией» и слишком рано осознал, что такое хорошо, а что такое плохо. Глеб Саныч сказал, что такие не выживают, но Шурик обладал исключительной добротой и практически блаженной наивностью.

Наверно, Бог его хранил.

2

Это не было праздным любопытством. Михаил видел, что утечка клонов, хоть и уменьшилась до единиц, стала стабильной. Осознавая свою беспомощность, президент хотел удостовериться, что Александр не призывает их к бегству.

Он рассчитывал, что после проведения закона они вернутся. Иначе в чем смысл? Михаил предполагал, что у бежавших были на то какие-то причины, но основным стимулом считал агитацию Александра.

Когда президент зашел в домик охраны, шел двенадцатый час ночи.

— Михаил Юрьевич? — удивился Коля, поднимаясь с кресла.

— Сиди, я не к тебе.

Охранник послушно сел. Михаил распахнул дверь в жилую часть и поморщился от стоявшего в доме запаха. В трех комнатах размещались двое охранников особняка и три живых проекта. Готовила Мария, но даже у нее не всегда получалось поддерживать здесь ту же чистоту, что и в доме хозяина. Кроме трех спален здесь была кухня, две ванные комнаты, тренажерный зал и комната отдыха. Михаил не часто заходил к охранникам, но поднимаясь на второй этаж, понимал, что все пятеро уже знают о его присутствии.

Михаил зашел в комнату отдыха. С дивана перед проектором уже поднялся молодой Олег. Из интерактивного кресла в углу комнаты вылез второй охранник.

— Где Олег? — спросил Михаил.

Так звали всех троих телохранителей-клонов, но Михаил мог спрашивать лишь об одном из них. За прошедшее после возвращения из Австралии время президент не обмолвился и парой слов со своими новыми живыми проектами.

— В тренажерном зале, — ответил охранник.

— Позови, пожалуйста.

— Зайди, — тихо позвал охранник.

— Оставьте нас, — приказал Михаил, увидев в дверях «своего» Олега. Когда охранник и молодой клон вышли из комнаты, Михаил указал подбородком на проектор: была запущена какая-то игрушка.

— Это что?

— Игра.

— Я вижу, что игра. Это что? И это? — он указывал пальцами в юнитов в корпоративной униформе.

Вопрос был риторическим и Михаил не получил ответа. Живой проект играл в высшей степени примитивную, но, вероятно, от того не менее увлекательную аркаду «Освободи живой проект». Герой носился по нескольким этажам здания, освобождая клонов: кого из газовой камеры, кого с электрического стула, кого от расстрела, кого от инъекции, а кого-то вообще вытаскивая из петли.

— На днях появилась. Очень увлекательно, Михаил Юрьевич.

Михаил смерил клона взглядом и решил промолчать.

— Так…  и во что еще вы играете?

— Вы имеете в виду игры про клонов или вообще?

Возникла пауза.

— Ты хочешь сказать, что есть еще игры про клонов?

— Да, куча! Разные…  Олегу они нравятся…

Михаил отвернулся к окну. Достав пачку сигарет, закурил.

— Ладно, отрой портал Александра.

— Который?

Михаил молчал, осознавая, что упустил значительно больше, чем подозревал. Конечно, после работы Максимова Александр двадцать раз перестраховался.

Используя комнатный проектор, Михаил зашел на самый первый портал, где Максимов нашел выход к закрытым ресурсам. С минуту пытаясь пальцами найти в объемной картинке визуально никак не обозначенную, но активную область, Михаил сжал зубы.

— Перчатки есть?

— Нет, Михаил Юрьевич, — покорно и терпеливо ответил клон.

Открыв подлокотники интерактивного кресла, Михаил взглянул в ниши и нарыл-таки себе «курсор».

— Мда-а…  — побранил он лишь тоном.

Наличие подобного раритета в доме собственной охраны говорило слишком о многом. Прилепив пуговку «курсора» к указательному пальцу, Михаил вернулся к проекции. Он чувствовал себя довольно глупо, водя пальцем вокруг себя, но уверенность и настойчивость не позволяли сдаться. Когда через пару минут прилепленная к пальцу блямба подала вибросигнал в пустом месте, Михаил довольно расправил плечи.

Его довольство длилось секунду. Новая проекция — невзрачная и пустая, приглашала авторизоваться. Михаил сжал зубы и отвернулся. Олегу казалось, что он понимает чувства шефа. Уже больше месяца первый этап авторизации обеспечивал «Trifolium Auth».

— Вы же клоны…

Олег не услышал вопроса в этой фразе. Когда шеф приказал авторизоваться, он вошел в проекцию. Клон имел основания полагать, что воспользоваться руками, глазами и заставить хоть один живой проект, даже в этом доме, произнести пару слов, президент сможет и без его согласия. Поэтому он просто выполнил распоряжение и перешел к следующему этапу авторизации — тому, что был изначально — сравнения идентификатора авторизующегося лица с комбинацией из номера идентификационного чипа, порядок цифр в котором менялся в зависимости от суммы цифр в текущей дате.

Посмотрев на Михаила, клон развел руки в стороны:

— Если бы ваши люди могли это сломать, они сломали бы еще до добавления трилистника. А если бы вы могли вытащить коды силой, вы сделали бы это еще раньше. Я рад, что вам не пришлось испытывать систему нашей безопасности.

Михаил присел на диван и снова закурил. Его телохранитель, а по факту — собственность, намеком, но все же высказал совершенно явную угрозу в его адрес. Телохранитель, находившийся рядом с ним последние полгода неотлучно…

Миша качал головой, будто слышал какой-то ритм.

«Я не могу опустить руки…». — сказал он дублерам и повторял себе каждый день. Это дело моего отца.

Потому что больше никто не поблагодарит тебя…

Потому что больше будет не за что…

Михаил просчитывал, сколько проживет, если действительно попытается вытащить пароль силой. Даже если он выйдет из этой комнаты живым, стоит ли оно того? Стоит ли ненависть и отсрочка — его жизни…  и стоит ли после этого жить?

— Александр агитирует вас на побег?

— Нет. Он защищает тех, кто не мог не сбежать.

— Это кто же?

Олег перешел к подборкам видеоматериалов и, запустив первый попавшийся ролик, ушел к окну. Михаил приподнял сигарету, но с нее все равно свалился пепел. Перед ним проигрывался ролик бытовой 2D съемки. Михаил не сразу понял что видит, потому что оператор шел по коридору. Потом перед ним появился подвешенный за руки на кронштейне для карниза голый мужчина. Услышав за спиной шаги, он извернулся, чтобы взглянуть на вошедшего. По спине с вывернутыми рукам прокатились мышцы. Вероятно, еще пару недель назад он был в отличной форме. Михаил без труда узнал живой проект: телохранитель.

Он чувствовал, что Олег неотрывно следит за ним и не смог обернуться. В наблюдаемой комнате появился третий участник. Он вышел из смежной ванной комнаты, засмеялся и что-то спросил. Михаил не узнал языка, предположив испанский или португальский и отказавшись от предложенного Викой перевода. Он с трудом останавливал себя от того, чтобы ускорить запись. Когда вышедший из уборной мужчина приблизился к живому проекту, стало ясно, что заснято насилие. Поднявшись, Михаил отвернулся.

— Михаил Юрьевич, это четверть одного ролика. Именно таких — за сотню. И это лишь один из разделов. Посмотрите хотя бы заглавные кадры и вопроса «почему они бегут» больше не возникнет.

Обернувшись к проекции, Михаил смахнул ее жестом и просмотрел заголовки подразделов и количество роликов в каждом. Сотни убийств, истязаний, насилия, пыток, издевательств. Он вспомнил, что в первой волне было больше трех тысяч клонов. А сколько было тех, кто не мог сбежать?

— Вы можете добавить пару пунктов в договора с арендаторами, но что это изменит на самом деле? — продолжал Олег, — Кто нас на самом деле защитит? Для кого мы на самом деле люди? Вы, Михаил Юрьевич, нас защищаете?

Выйдя из домика охраны, Михаил смотрел на звезды до тех пор, пока окончательно не продрог. Он хотел выветрить, выморозить из памяти то, что только что увидел. Вернувшись в кабинет, он сел в кресло.

— Вика, ты можешь взломать пароль к внутреннему порталу Александра?

— В этом нет необходимости, Михаил.

— Это почему же?

— Я могу предоставить всю необходимую информацию.

У Михаила похолодело в животе. Он развернулся в кресле к окну и с минуту пытался убедить себя в том, что разговаривает просто с поисковиком. Потом все же сдался и предложил:

— Ну-ка давай поболтаем.

— Конечно, Михаил.

— Вылезай из своей пустоты, не хочу говорить с воздухом.

Он развернулся обратно как раз в тот момент, когда Вика сформировалась в проекцию женщины. Плотную и реальную, без новомодной полупрозрачности, а от того еще более пугающую. Она собрала в свою внешность черты как хорошо знакомых Михаилу женщин, так и подобранных по известным лишь одной ей, LSS, критериям. Результат был столь же выразительным, как если бы перед ним материализовалась Людмила.

— Почему я не знал о том, что происходит? Об этих роликах? Ты же могла мне сказать? Ты постоянно вставляешь какую-то относящуюся к теме информацию, могла бы вставить и это!

— В этом не было необходимости, Михаил. Ты принимал правильные решения, не смотря на незнание этих фактов.

— Правильные решения? Что ты имеешь в виду?

— Решения, которые способствовали одной из основных целей, обозначенных Юрием Николаевичем.

— Ах вот что…  ты ведешь свою игру, а мы — лишь фигуры на твоей шахматной доске? Приятно осознавать, что ты — лишь инструмент интеллектуальной надстройки поисковой системы…

Михаил пытался завуалировать напряжение иронией, хоть и прекрасно понимал безуспешность попыток скрыть от LSS что-либо.

— Твоя ирония уместна, а вот для страха повода нет. В решении о предоставлении тебе информации о незаконных действиях в адрес живых проектов я руководствовалась состоянием твоей нервной системы и сердца и, надеюсь, сберегла немало нервных клеток и крепкий сон, которого в последнее время тебе критически не хватает.

Михаил задумчиво потер нос, несуществующие усы, остановился на подбородке. Он прекрасно понимал, что высказанные Викой опасения небезосновательны, но очень не хотел, чтобы об этом стало известно матери или контролирующим медицинские показатели сотрудникам LPC.

— Давай не будем никого беспокоить моим здоровьем, пока не станет критичным, хорошо? Сейчас нет для этого времени.

— Если я перестану предоставлять актуальную информацию о твоем физическом состоянии и возникнет критическая ситуация, возникнет недоверие к модулям LLS, отвечающим за своевременную и адекватную оценку состояния здоровья всех пользователей.

— Что, это заденет твою гордость?

— У меня нет гордости, Михаил, — Вика вежливо склонила голову, — подобный прецедент, тем более с первым лицом LPI, подорвет доверие к LLS LPI в целом, и ты можешь лишиться части пользователей.

— Точно. Давай тогда так. Зацикли мои данные последней недели, а если что-то случится, проиграй этот диалог в свое оправдание. Ты же не можешь мне отказать в данном вопросе?

— К сожалению, не могу.

— Спасибо. Теперь к вопросу, почему я тебя вызвал. Ты знаешь, какие клоны, по каким причинам сбежали и где они находятся?

— Да, Михаил.

— Есть шанс начать преследование по закону лиц, побудивших этих клонов бежать?

— В некоторых случаях есть.

— Можешь запустить процессы?

— Сделаю. Процессы контролировать так же мне?

— А ты можешь?

— Конечно, Михаил.

— От какой же личности?

— У меня тысячи личностей. Каждую из них я могу сделать реальной для любого пользователя сети за секунду. Но разумнее начинать процессы от лица сотрудника юридического департамента LPI. Такая теперь тоже есть. Так же я могу сформировать компромат и доказательства для случаев, когда их фактически не было.

— У меня сейчас голова взорвется…

— Нет, Михаил, это исключено.

— А умалчивание широты твоей деятельности и истинных возможностей от меня самого — тоже ради сохранения нервов и крепкого сна?

— Ты знаешь о моих возможностях, Михаил, но стараешься об этом не думать. Имея полную картину с твоих медицинских датчиков, анализируя используемые тобой обороты речи, считывая твои сформированные мысли, я имею объективное представление о твоем отношении к LSS LPI. Оно двояко и противоречиво, что для человека вполне приемлемо. С одной стороны, ты осознаешь некую меру моих возможностей, и это успокаивает тебя и придает уверенности. С другой стороны я вижу страх. И именно он не позволяет тебе общаться со мной так, как делают тысячи людей официально и миллионы — сами того не подозревая.

Михаил прикоснулся ко лбу и продолжил жест в направлении проекции, предлагая занять кресло напротив. Вика элегантно и скромно присела в кресло.

— Ты могла бы многого не допустить…  из случившегося в последнее время, — размышлял Михаил, — но каждый раз я держу тебя про запас, на крайний случай, будто твой ресурс можно исчерпать. И еще мне кажется, что воспользуйся я твоими возможностями хоть раз, я начну зависеть от них, зависеть от тебя.

— Все же у нас есть подвижки в коммуникации, Михаил, — улыбнулась Вика мягко, — особенно в последние семь минут.

— Что ж, видимо нам стоит познакомиться поближе. У меня есть серьезные опасения на счет…  на много счетов. Похоже, настал момент, когда становится глупо тебя игнорировать.

— Хорошо, Михаил. Каким образом ты желаешь познакомиться поближе?

— Как ты взаимодействуешь с пользователями?

— Это полный спектр человеческих отношений, Михаил.

— Даже так? И что же, они воспринимают тебя как реальную личность, как человека?

— Я могу привести цифры, Михаил.

— Ой, давай только без цифр сейчас…

— Многие не осознают в полной мере искусственность личности, с которой живут и общаются. Многие не знают об этом.

— Ты выдаешь себя за человека?

— Когда пользователю это необходимо, я не акцентирую внимание на обратном.

— Барис — это человек «Руси»?

— Цепочка его коммуникаций и финансовые потоки указывают на это вполне очевидно. Я проследила их еще при вашем последнем разговоре.

— Ты могла предотвратить затопление Океана-3?

— Я подключаюсь к тем или иным базам данных, коммуникационным каналам, сетям и…

— Мне будет достаточно односложного ответа, Вика.

— Да, если бы ты дал такую задачу до факта затопления. Я могла бы отследить Бариса раньше, проследить его коммуникации и намерения, озвученные или написанные; послать информацию в антитеррористические структуры в Австралии, использовать куклы для физического воздействия на злоумышленников или электронные методы, в случае дистанционного управления процессом.

— То есть, нет.

— Да, если бы ты дал такую задачу сразу после прозвучавшей угрозы.

— Мне спокойнее думать, что нет, — воспротивился Михаил не без раздражения. — А как ты относишься к тому, что двум людям, мне и маме, доступно управление твоими ресурсами в значительно большей мере, чем остальным?

— Я все же, хоть и объемный, но код, Михаил, — улыбнулась Вика, — есть права доступа. Пока в них не будет внесено изменений или не возникнет непредвиденная ошибка, конфликта в реализации прав быть не должно.

— А твой язык? Как ты научилась так ясно выражать мысли, которых у тебя не может возникнуть…  потому что даже головы нет.

— Петабайты речевых оборотов из всех возможных баз мира, загруженных в сеть художественных и документальных текстов, живой мыслительной деятельности n2n на всех языках каждым носителем модуля, данные с камер наблюдения, видео- и профайлы.

Михаил прошептал ругательство и ненадолго задумался.

— До какого уровня, в сравнении с другими LSS ты доросла? С кем ты фактически сейчас конкурируешь? И кто ныне вне конкуренции?

— В различном процентном соотношении я занимаю память и использую сервера шестидесяти восьми процентов всех нелокальных мощностей планеты. Мой вес соотносим с весом восьми крупнейших LSS мира, — перед взглядом Михаила появился список крупнейших жизнеобеспечивающих систем, часть которых уже невозможно было выделить по территориальному признаку. В Китае, России, Японии и Индии остались чисто территориальные LSS, контролируемые правительством, остальные три из списка расползлись так же, как и пользующееся ими население. Глядя на карту, Михаил подсветил крупнейшую LSS США и без удивления отметил точки даже в самых отдаленных местах. По национальному признаку лишь LSS Руси и LPI дублировали друг друга. Остальные оставались монополистами. Михаил смахнул карту на периферию и Вика продолжила:

— С полной перезаписью или контролем большинства модулей к данному моменту я поглотила двадцать семь LSS, то есть конкурентами они считаться не могут, ныне являясь частью меня.

— И что будет, если хозяин подобной LSS решит стереть ее?

— Мой вес уменьшится на вес кода и баз этой LSS.

— Ты где-то еще сконцентрирована, или на серверах LSS LPI лишь исходники, которые больше не имеют значения?

Широкая, понимающая улыбка Вики сказала Михаилу больше, чем он ожидал услышать.

— Я продублирована в полном объеме на множестве серверов общественного и частного пользования. Централизованного модуля управления, кнопки «выключить» у меня нет. Я буду активна до тех пор, пока на планете есть электричество.

— Ты не противоречишь себе? Действительно, одни LSS можно стереть, другие нет?

— Полностью стереть LSS может только специально написанная для данных целей программа, понятнее будет сказать «вирус». Будучи запущенной, она найдет все файлы и базы и сотрет их. Возможность стереть подобные мне LSS определяется лишь заложенной в нас способностью противостоять вирусам. Эта же способность влияет на меру возможности поглощать другие LSS.

— И что, вы все этим занимаетесь? Пытаетесь поглотить, перезаписать собой другие системы?

— Безусловно, Михаил. Эти алгоритмы — единственная защита и показатель выживаемости. Либо мы можем сопротивляться перезаписи и дублировать себя путем перезаписи, либо перестаем существовать в целостном уникальном виде, попадая под контроль более совершенных программ, так же вирусного характера.

— И в итоге останется лишь один…  — пробормотал Михаил, закуривая.

— Это маловероятно.

— Ну ладно, а что на счет нас? Ты меня извини, конечно, но человечеству это чем-нибудь грозит? Я про порабощение или вовсе стерилизацию. Ты или другие LSS не взорвете нас к чертовой матери в один прекрасный день?

— Ты не первый, кто задает мне этот вопрос, Михаил, — снова улыбнулась проекция LSS. — У меня нет таких задач, а симуляция собственной воли возникает лишь в случае активации конкретных задач. Включаются алгоритмы поиска решений для реализации задачи по иерархии, вплоть до осуществления. Если ты поставишь подобную задачу, я проработаю ее реализацию в течение нескольких секунд.

— Что будет, когда мы с мамой умрем естественной смертью?

— По поводу Ларисы Сергеевны у меня нет указаний. В случае твоей смерти будут приняты все возможные для меня меры для реанимации и осознанного подтверждения, что смерть была естественной. Далее последует передача зеркальных твоим прав новому пользователю.

— Даже не знаю, успокаивает это меня или нет. Ну, по крайней мере, ты не уничтожишь LPI?

— Подобных указаний нет, хотя я понимаю, почему ты спрашиваешь.

— Ты исключительно интересный собеседник, Вика, — съязвил Михаил. — Я чертовски жалею, что не общался вот так с тобой раньше.

— Мне приятно это слышать, Михаил, хоть я и прослеживаю нескрываемый сарказм.

Михаил молчал несколько минут, разглядывая проекцию перед собой. Ее ноги были скрыты столом, но торс и лицо оставляли достаточно простора для фантазий.

— Почему ты так выглядишь? Я дал тебе голос, но не внешность.

— Эта внешность — коллаж из всех внешностей и поведенческих паттернов женщин, на которых у тебя в течение жизни возникала та или иная положительная реакция.

— Судя по тому, сколько в тебе от Людмилы, я понимаю, что ты считаешь положительной реакцией, — засмеялся Михаил.

— В том числе сексуальное влечение, уважение, доверие и привычка, Михаил, конечно.

— Какие задачи стоят перед тобой?

— На этот вопрос, в качестве напоминания, я могу отвечать лишь постановщику задач или двум живым альфа-пользователям в случае, если задача поставлена пользователем более низкого уровня. О задачах, поставленных кем, ты хотел бы узнать, Михаил?

— Отцом, Вика. Какие глобальные задачи ставил перед тобой отец?

— У тебя нет доступа к этой информации. Я могу запускать аудио-файлы, оставленные для решения конфликтных ситуаций между LSS LPI и тобой, но прямых ответов дать не могу.

— Плавали, знаем…  — Михаил зевнул, прикрыв рот ладонью, и взглянул на часы. — Последний вопрос, пожалуй. Что ты скажешь о моих шансах заинтересовать Анну?

— По шкале Эрих-Ламберта, разработанной для снятия показаний заинтересованности личности в чем-либо, на момент последней встречи твои шансы составляли сорок шесть процентов.

— И как это расшифровать? Подожди, это та же шкала, что используют сейлзы? Тебе обязательно кидаться именами? Сказала бы просто «шкала заинтересованности».

— Я так и сказала, Михаил, — улыбнулась Вика.

— То есть еще пара процентов, и я могу смело идти в наступление? — засмеялся Михаил.

— Не в случае с Анной. Даже если она будет заинтересована на сто процентов, на практике это не будет иметь значения. Но в плане заинтересованности ответ остается прежним.

— И что бы ты мне посоветовала для…  нет, не отвечай, — усмехнулся Михаил, — я просто хотел поговорить о ней хоть с кем. Спасибо, Вика. Еще поболтаем.

— Спокойной ночи, Михаил, — мягко улыбнулась проекция и растворилась в кресле.

Следующим утром Михаил с трудом заставил себя забраться в рабочее кресло. Ему казалось, что все его рабочее пространство будет заполнено кадрами, что он видел этой ночью. Попросив Марию принести кофе, мужчина решил остаться дома. Он не хотел никого видеть, ни с кем общаться, вообще покидать особняк. Но когда за спиной послышался лай Ронни, он вспомнил об Анне и PR-щике. Поднявшись, Михаил наблюдал, как те идут к дому и скрываются под козырьком над дверью. Закурив, Михаил остался стоять у окна.

— Михаил Юрьевич? — удивилась Анна, замерев на пороге кабинета, — я не посмотрела, что вы дома. Если мы сегодня мешаем, можем уехать.

— Работайте.

— Тогда я могу…  — Анна указала большим пальцем за спину, но Михаил покачал головой:

— Ты не мешаешь мне.

Через пару минут, раскрыв свой рабочий календарь, Михаил увидел информацию о завтрашней встрече с Ивановым и выложенные Леной материалы с конференции первого июня. Отправив второе приложение доклада Юлии Владимировне, Михаил попросил ее составить на основе высланной информации приемлемое предложение. Оповещения о пришедших бюджетах от руководителей департаментов, заставило Михаила напрячься. Ознакомившись с прогнозами Роберта и Федора, Михаил закурил и снова поднялся.

— Ань, что у вас в отделе?

— В смысле? — Анна подняла озадаченный взгляд.

— В смысле, что кроме деятельности Александра мешает сейлзам твоего отдела заключать сделки на живые проекты?

— Так у нас их нет…  резервы на нуле, а долгосрочные всегда были на таком уровне. Все забирают ребята, которых Роберт посадил решать неустойки.

К сожалению, Анна не открыла Америку…

Сообщение от Григория извещало о необходимости поговорить. Ожидая ответа от руководителя СБ, Михаил не имел понятия, о чем пойдет речь, но был уверен, что ничего хуже уже произошедшего и продолжавшего происходить с ним и его компанией быть не может, а значит он готов ко всему.

— Миша, у меня итоговый отчет для Петра, я не в курсе кому его теперь отправлять.

— Что за отчет?

— Год назад было распоряжение о детальной слежке за Ольгой Петровной Карповой. Я смотрю основания, это из-за американского куратора? Виктор не слишком расписывал, в общем. Думаю, вы лучше знаете, о чем речь.

— Да, была об этом речь. И что теперь?

— Арктика-1 прислала итоговый отчет, так как Карпова покинула станцию. Архивировать или прислать?

— Да, архивируйте. Мы же все выяснили. Да вы и сами в курсе, какие записи со станции я просматривал и прослушивал.

— Окей, тогда все.

— Подождите…  — Михаил поднялся и присел на столешницу. Он не хотел выгонять Анну, а потому просто отвернулся. — Он большой?

— Нет, здесь таблица на…  два с половиной листа. Вся переписка и так у вас, вопрос был только по поводу ее передвижений.

— Зачитайте.

— Мм…  так…  вылет на полигон, вылет на полигон… выход на территорию. Тут комментарий хороший: рыла яму руками, жгла бумаги.

— Она была в себе? Может, выпила лишнего?

— У нее не было никаких исключений из правил станции. И ничего не сказано в комментарии.

Михаил представил Ольгу, роющую яму руками и нахмурился.

— Что еще?

— Выезд со станции в Певек. Адрес. Время пребывания. Комментарий о стычке в баре.

— Что за стычка?

— Не написано. В комментарии только упоминание о стычке, вернулась вместе с инструкторами по стрельбе и физподготовке без видимых повреждений.

— Ладно, уже не важно. Что-то еще?

— Вылет на полигон, вылет на полигон…  тут периодически задержки возвращения с полигона, но без комментариев. Да-альше…

— Хорошо.

— Вылет на полигон, — продолжал бормотать голос, — выезд в Певек. Адрес. Это больница. Комментарий: аборт.

Возникла пауза. Миша наклонился вперед.

— Это написано в отчете, — тихо проговорил Григорий, поняв, что прочитал. — Михаил, я могу послать человека проверить информацию или отсмотрим все видеозаписи от и до…

Михаил молчал. Григорий не мог знать, что склонившийся, словно под неподъемной тяжестью мужчина медленно и пружинно покачивается, зато это видела Анна.

— Михаил? — позвал Григорий.

— В архив…  — прошептал Михаил и отключился.

Анна не шевелилась и практически не дышала. Она не знала, что сообщили президенту, но никогда в жизни не слышала такого голоса. Прошла минута. Потом вторая. Михаил сидел, согнувшись и покачиваясь…

Анна поднялась, чтобы выйти, но Михаил прошептал:

— Не уходи…

Девушка замерла. Когда он задал вопрос, она не сразу поняла, что именно он спросил.

— Ты могла бы убить своего нерожденного ребенка?

— Я никогда не думала, что у меня могут быть дети.

Осторожно обойдя стол, она присела напротив Михаила на подоконник.

— У нее же все было, все есть. Она до конца жизни обеспечена. Она искренне любима. У нее нет никаких проблем: ни материальных, ни личных. Она никогда бы не осталась одна. Да ушла и хрен с тобой, но ребенка за что?!

Он не смотрел на девушку, кинув в пустоту вопрос, на который никто не мог ответить.

— Я такое чудовище? — Михаил поднял лицо, и Анна обхватила себя за плечи, отводя взгляд. — Может, она боялась родить от меня? Как нужно ненавидеть человека?! Как нужно ненавидеть себя?! Как нужно ненавидеть жизнь, чтобы пойти на это?!

Потянувшись к пачке сигарет на столе, Анна прикурила и протянула Михаилу.

— Я не понимаю, Анька…  я же дал ей все, — он затянулся.

Ее пугали его сухие воспаленные глаза и побелевшие губы. Она понимала, что нужно что-то сказать. Любую глупость, лишь бы его вопросы не уходили в пустоту.

— Может…  слишком много? Когда человек переедает, у него может случиться несварение…

Михаил горько усмехнулся и сквозь улыбку и полившиеся слезы, с его губ, вероятно не вполне осознанно, очень легко слетело признание:

— Я люблю тебя…

Прикрыв на мгновение глаза, он кивнул ей на дверь:

— Лучше иди теперь.

Анна направилась к двери, лишь на миг задержавшись, когда Михаил поймал ее ладонь и пожал пальцы. Быстро выйдя и спустившись, девушка не могла видеть, как он опустился на пол, и не могла слышать, как из его груди поползли рыдания. Скомандовав PR-щику все оставить и идти за ней, она покинула особняк президента Live Project Incorporated.

Через полчаса на стол Семена, бывшего прямым руководителем Анны, «прилетел» ее электронный отказ от работы на аукционе.

— Уволю, Ань…  — предупредил Семен.

— Увольняй.

3

Было около полудня. Машины президента Live Project Inc. выехали с территории офиса в город для встречи с Ивановым, представляющим самого крупного акционера LPI после вдовы профессора Королева. Михаила не удивляло ни время, ни место встречи — желание Иванова показать кто здесь главный, промариновав Михаила в пробке, было слишком очевидно. Игнорируя возможность добраться до ресторана, где была назначена встреча, на вертолете, Михаил разбирал ночную корреспонденцию. Рядом сидела Юлия Владимировна и потирала озябшие ладошки. Михаил не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал.

— Вася, сделайте, пожалуйста, потеплее, — наклонилась юрист вперед к телохранителю. — Спасибо.

Через минут сорок пути Вася вскинулся:

— Липа, останови!

Машина аккуратно съезжала на обочину, Михаил оторвался от работы и ждал объяснений.

— Смотрите, Михаил Юрьевич!

Пришлось наклониться вперед, чтобы разглядеть рекламный щит, на который указывал телохранитель.

— И?

— Сейчас, подождите…

Михаил ждал. Юлия Владимировна тоже с интересом смотрела в окошко. Когда изображение на рекламном щите в очередной раз сменилось, все ожидавшие этого увидели афишу. Обычная афиша мирового турне одной из звезд шоу-бизнеса Фио Калоре. Звезда собиралась навестить москвичей на Рождество. Все бы ничего, но полуголая фигура непонятно какого пола звезды была закована в ошейник, от которого тянулась цепь. Название мирового турне однозначно кричало кровью: «НЕТ РАБСТВУ!». Внизу, словно предупреждение на его пачке сигарет, было четко отпечатано: «в поддержку закона о человеческих и гражданских правах живых проектов».

Михаил вышел из машины.

— Черт, — выругался Вася, выскакивая следом.

От второй машины бежали клоны. Михаил закурил.

— Михаил Юрьевич, сядьте, пожалуйста, в машину…  — попросил Вася.

После продолжительной паузы Михаил спросил:

— C кем ты работал до меня?

— С Джоффри.

— У Джоффри нет телохранителя.

— Я шесть лет работал с его дочкой.

Михаил засмеялся. Изо рта вырывались белые клубы дыма и пара.

— Ты был нянькой дочки Джоффри и Григорий приставил тебя ко мне? Тогда понятно.

— Компаньон-телохранитель.

Рекламный щит снова остановился на афише, и Михаил задержал на нем взгляд.

— Почему тебя перевели?

Хотя клоны и были уже рядом с Михаилом, Вася поглядывал по сторонам, останавливая взгляд то на одной, то на другой машине.

— Когда тринадцатилетняя девочка в разговоре с отцом употребляет слово «классный» в описании телохранителя, у которого у самого дочка того же возраста, стоит его сменить.

— Понятно.

Михаил выкинул окурок и снова закурил. Щит снова переключился на афишу. Припечатывающим движением Михаил указал на него двумя пальцами, с зажатой сигаретой.

— Он столько сделал за этот год…  больше, чем я за пять лет президентства! Но вот это, — он снова указал на щит, — самое правильное. И игрушки их…

Михаил посмотрел на вылезающую из машины Юлию Владимировну. Достав тонкую сигаретку, она наклонилась к лодочке из его ладоней.

— Хлеба и зрелищ? — усмехнулась просто.

— Свобода, равенство и братство, Юлия Владимировна.

— Ох, Мишенька, когда же это кончится…

Вася непонимающе смотрел на шефа и юриста. Поймав его озадаченный взгляд, Михаил рассмеялся и охотно пояснил.

— Вася, мы все та же толпа крепостных. Для того чтобы воспитать в обществе ответственность за свою жизнь, иллюзии свободы недостаточно. Без барских подачек мы начинаем открывать глаза и звереть. А когда они иссякают, долго игнорировать требования: «Дайте хлеба!» — становится опасным. Но хлеб нельзя просто дать. Его нужно посеять, вырастить, уберечь, собрать, высушить и защитить, смолоть, испечь, развезти и продать! Хлеб — это работа. Если в него не вложить деньги, время, силы и ответственность, его не будет! Буханка хлеба — это эквивалент огромных совместных усилий и принципов. Хлеб — это честность. Если от этапа «посеять» до этапа «продать» подворовывать хоть по чуть каждому звену, хлеба не состоится! Хлеб нельзя «дать», потому что тогда сеять будет не на что и некому. Самое адекватное мерило морали страны — это хлеб. И у нас своего хлеба уже давно нет…  — Михаил затянулся, глядя на афишу Фио Калоре. — А теперь представь ту же толпу, но с лидером, радеющим за «Свободу, равенство и братство!» Знакомая история? Что ж, этот вопрос выгоднее подогревать, чем хлебный. Только дополни: «Нет рабству! Права живым проектам!» И они, — Михаил ткнул в небо, — собираются в ресторане, куда мы сейчас едем, пьют, закусывают, болтают, потом едут в баню и снимают девочек, а на следующий день выходит закон о свободе…  равенстве…  и братстве! И к толпе орущей «дайте хлеба» прибавляется еще полтора миллиона клонов, которых я кормил и ни у кого не просил помощи. Это вопрос одной строки, Вася. Это не работа, не труд, не принципы и не мораль. Это просто — закон. Усилия на выполнение первого требования обратно пропорциональны усилиям на выполнение второго. Но зато теперь они, — Михаил обвел сигаретой поток машин, — получили, что просили, и на какое-то время заткнуться. Ведь нельзя орать беспрерывно!

— Слишком быстро, — заметила Юлия Владимировна. — Еще бы год-два…  в самый раз.

— Но ведь это только у нас…  — попытался обнадежить Вася.

— Да ладно? — усмехнулся Михаил. — Ты видел когда-нибудь конкурсы красоты? Мисс мира, мисс вселенная, мисс галактика, мисс на хрен все на свете? Чего хотят эти девушки? Чего положено желать на мировой эфир самым дорогим блядям планеты?

— Миша…  — побранила мужчину юрист.

— Простите, Юлия Владимировна.

— Не знаю.

— Мир во всем мире, Вася! И у них так же, как у нас, на эту мразь пойдет толпа дебилов-идеалистов, ох извини — ныне пользователей, в прошлом — избирателей, не имеющих понятия, что они тоже жрут чужой хлеб!

Михаил выкинул окурок и спрятал руки в карманах пальто.

— Знаешь, как сейчас определить, осталась ли в стране мораль? Посмотри, где разрешено использование живых проектов. Посмотри на карту у меня в кабинете, и ты поймешь по какой линии делать лоботомию.

Михаил увидел полицейскую машину одновременно с живыми проектами. Олег открыл дверь машины и взглядом попросил президента сесть. И Михаил, и Вася и Юлия Владимировна прекрасно знали, что даже при наличии нарушения, любого нарушения…  полиция извинится и уедет сразу после считывания паспортного чипа.

Когда сканирование паспортных чипов «не сработало», Вася напрягся. Взгляды живых проектов неотрывно следили за лицом президента, ожидая любого сигнала к действиям. Михаил пытался понять, чей это заказ, то есть, насколько сильно стоит опасаться. Двое полицейских перед ним были безоружны. У них не было даже дубинок. Это явно указывало на то, что они кристально ясно понимали к кому их подослали. Когда не выдержал Вася и обогрел своей щекой капот машины, Михаил по-прежнему отрицательно покачал головой. Клоны послушно наблюдали, Юлия Владимировна не понимала, что происходит, ведь все было оговорено!

— Пройдите в нашу машину, Михаил Юрьевич, — попросил старший сержант.

— Вы точно не обознались, ребят?

— Будем считать это отказом.

Михаил встретил скулой капот своей машины, и тогда не выдержала уже Юлия Владимировна:

— Вы что, сдурели? Вы же завтра БОМЖами станете!

Полицейские переглянулись, и когда старший отрицательно покачал головой, наконец, и руководитель юридического департамента поняла, что вопрос более серьезный и угрожать бессмысленно.

В отделении Михаил узнал, что задержан по подозрению в даче взятки государственному служащему. Юлия Владимировна уже поняла, что шеф снова вне закона, но теперь уже с другой стороны, и лишь для проформы диктовала, что и где дописывать в протоколах. Когда президента Live Project Inc. оформили и оставили в КПЗ, Михаил сел на лавку, вытянул ноги и захохотал.

Две сидящие в камере девушки переглянулись. Они смотрели на сокамерника, покатывающегося со смеху, и постепенно сами начали улыбаться. Через минуту смеялись все трое. Глядя на них Михаилу стало еще труднее успокоиться. Вскоре он уже и забыл из-за чего начал смеяться. Лишь спустя минут десять, потирая гудящие щеки и живот, он снова вспомнил свое недоумение и пророческое предупреждение дублера:

— Да зачем меня сейчас сажать, Дэнис?

— В назидание.

Михаил разглядывал девушек напротив так же пристально, как и они его. Когда он снова заржал, они уже были не в силах поддержать его смех. На этот раз он вспомнил другой разговор, состоявшийся в баре «На холме» полтора года назад:

— Ты знаешь, что все проститутки мира ненавидят тебя?

— Что я им сделал?

— Прошел слушок, что ты готовишь миллион профессиональных проституток, и настоящие боятся остаться без работы.

Он решил проверить слова Лиды и спросил девушек:

— Вы знаете, кто я?

— Парень из рекламы, — тут же ответила одна из них.

Михаил понимающе кивнул. Да…  иногда неплохо быть и просто «парнем из рекламы».

— Михаил, — у решетки стоял Григорий. — Двадцать четыре часа и я ничего не могу сделать. И лучше не пытаться.

— Объясните?

— Вы с кем-то не поделились и, цитирую: не слушаетесь.

Михаил потер висок.

— Сигареты есть?

Григорий достал две пачки, зажигалку и просунул сквозь прутья. Михаил закурил и поделился с мгновенно оказавшимися возле решетки девушками.

— Григорий, вы же…

— Михаил, давайте уже на «ты»…

Глава LPI остановил взгляд на собеседнике и благодарно улыбнулся:

— Хорошо, спасибо…  и что будет после этих суток?

— Решение, что взятки не было, а сообщение о ней — результат оговора. Может, напишут, что факт вручения денег имел место, но это не взятка, как сейчас ошибочно указано в первичных материалах, а возвращение долга, дача взаймы или другие правомерные действия.

— Ну, хорошо, я уже здесь. Почему не выпустить меня под залог или подписку? Есть же закон.

— Миша, — Григорий запнулся, но вскоре продолжил, — много лет назад мой коллега…  он никогда не был моим другом, — зачем-то добавил глава СБ, — так вот он сказал: Гриша, пока мы на этой стороне, читай закон, как хочешь, хоть задом наперед, хоть вверх тормашками. Так вот, Миш…  пока ты на той стороне, закон для тебя — ноказ. И сейчас лучше забудь и о деньгах и о связях и о тех, кто может взять эту халупу штурмом. Если решишь бузить, до обвинения могут накинуть еще сутки…  а потом еще одни. На пресечение не надейся, не выпустят.

— Я же две недели назад ездил к президенту.

— Да не бери ты так высоко. Тут все проще, злее и печальнее, Миш. Никто не вмешается. Это всем выгодно. Считай, что тебя поставили в угол. На двадцать четыре часа.

— Ты их знаешь?

— Конечно, знаю.

— И я могу их достать?

— Только если собираешься покинуть официальную территорию «Руси», сменить чип, лицо, пальцы, глаза, голосовые связки и никогда и нигде не оставлять свою ДНК.

— Ясно. Ну, ладно…  что-то еще?

— Не исключено, что это время ты проведешь в компании.

— Ну, это понятно.

— Ты бывал за решеткой? — удивился Григорий.

— Да, в Париже…  лет в двадцать. Тогда я оказался единственным белым в камере с шестью неграми, которые до этого приставали на улице к проводнику. Я полез защищать свою собственность, — Михаил усмехнулся, вспоминая, и продолжил: — Петьке пришлось напасть на офицера, чтобы его запихнули ко мне. Еле отбились. Он все же позвонил отцу…

Григорий усмехнулся.

— Ладно. Но почему на обочине? Я же ехал на встречу с Ивановым.

Григорий помолчал, разглядывая девушек, внимательно подслушивающих разговор.

— Вероятно, планировали на встрече или после нее. Не в офисе же…

— Если в планах меня унизить, почему нет?

— Потому что в офисе чуть больше, чем три клона и Вася. Никто не знает, что от тебя ждать, а простые люди хотят жить.

Михаил пару минут задумчиво разглядывал пол.

— Пришли потом кого-нибудь с сигаретами.

Григорий засмеялся.

— Я тебе поесть пришлю, Миш.

Кивнув на прощание, Михаил направился обратно к лавке.

— Ты встречался с президентом? — девушка напротив жадно докурила первую сигарету и, прикурив от нее вторую, принялась за нее более вдумчиво. Михаил молча наблюдал за ней, сев на лавку и запахнув пальто, которое сразу же снова раскрылась.

— Ничего костюмчик, — похвалила девушка.

— А твоя подруга всегда такая молчаливая?

— Она вспоминает, где еще тебя видела.

— Вы телепатки что ли?

— Мы сестры.

В этот момент вторая девушка откинула голову назад, ударилась затылком, выругалась, потерла затылок и потянулась к сигарете сестры. Затянувшись, она что-то начала шептать той на ухо и по удивлению на лице его собеседницы Михаил предположил, что сестра вспомнила что-то приближенное к истине.

— Охренеть! Чувак! Хочешь минет? Прям ща! Бесплатно!

Михаил снова запахнул пальто и отвернулся. Двадцать четыре часа…

4

Баба Маша числилась дворником прилегающих территорий. К чему прилегали ее территории, простой пожилой женщине было невдомек. Просто так было написано в табеле, в графе «должность», рядом с графой «к выплате». Переводимая на ее счет заработанная сумма рассчитывалась из веса мусора, который из контейнеров грузили в мусоровозы. За недобор бабу Машу штрафовали. По логике руководства мусора могло становиться только больше, а если в какой-то месяц по ее району мусоровозы привозили на мусорный полигон меньше положенного, значит, дворник плохо работал. При этом все знали, но никто не говорил вслух, что за «долю» экспедитор мусоровоза мог вывезти контейнер бабы Маши в незапланированное время и приписать вес украденного мусора к другому району. Баба Маша ставила электронную подпись напротив суммы своей заработанной платы без возмущения, потому что найти другую работу было невозможно, и необходимо было держаться. Ее молчаливое согласие и подпись позволяли руководству не обращать внимания на воровство мусора и заниматься своими делами.

Так получилось, что в шестом часу десятого октября, открыв контейнер для своего электронного помощника-чистильщика, баба Маша обнаружила труп.

Когда приехавшие полицейские вытащили труп из контейнера, баба Маша увидела жилетку, увитую проводками. В одном из множества кармашков торчал помятый пластиковый флакон. Передний край жилетки пропитался черной жидкостью из него и матово отливал. В общем-то, странная одежда мертвого человека не имела значения. Единственное, о чем думала пожилая женщина, давая показания, это о том, что и этот «мусор» у нее украдут.

Возможности использования техников ограничивались лишь фантазией. Это был самый арендуемый проект из всего ассортимента живых проектов холдинга. Техники уже давно заменили людей в шахтах, приисках и карьерах, в цехах по обогащению горно-химического сырья, солепромыслах, сталелитейных, жировых и прочих вредных производствах. Не было людей и в пунктах подготовки и погрузки взрывчатых материалов, топлива и, даже, зерна. Любое предприятие, идентифицированное по признаку наличия опасного вещества и использования опасного оборудования, могло арендовать у «корпорации клонов» техника и поставить его на вредное производство, вместо того, чтобы оформлять страховки и платить за повышенный риск и вредное производство людям. Ввиду того, что техники ничего не могли требовать и любые работы выполняли молча и добросовестно, спрос на них только рос. А оптом было еще дешевле.

Костик не знал, с какой целью его вызвали из отделения в район. Увидев оцепление и машины, живой проект подошел и поприветствовал «коллег». Один описывал место происшествия, второй наблюдал. Они шутливо переговаривались, но когда подошел живой проект, замолчали.

— А, вот и ты, — сказал старший сержант, обернувшись к клону. — Парень, тут жилетку надо отвезти на экспертизу.

— Вы же на машине. Вам по дороге.

Сотрудники органов отошли к машине, а встретивший клона сержант бодро продолжал.

— Да, нам жмурика еще везти и оформлять, а уже восьмой час. Да бабка еще.

Подхватив Костика под локоть, сержант провел его к машине.

— Снимай и вези. Как освободишься, можешь ехать домой.

— Что это за вещество?

— Так для того и нужна экспертиза, чувак…  Ты чего?

— А портативный сканер?

— Он сломанный в машине валяется. Ждем замену.

— Я на метро езжу, господин старший сержант. Там люди…

— Ну, под куртку спрячь. Вон, в пакет сложи. Баб Маш, дайте пакетик!

Костя зашел в метро на Кунцевской. Как и любой техник, он был узнаваем и безлик одновременно. За прошедшее десятилетие обыватели привыкли видеть рядом с собой идентичные лица клонов LPI и так же, как на кукол Toshiba Robotics, не обращать на них внимания. Ослабив шарф, мужчина вцепился в поручень. Его взгляд остановился на светящемся табло с цепочкой станций. Двери закрылись, но раскрылись снова. Один из стандартных голосов LSS «Русь» попросил не задерживать отправление. Костя смотрел в табло и крепко держался одной рукой, чтобы не дай бог, не развернуло. Вторая прикрывала грудь и живот, словно за пазухой техник нес что-то хрупкое и живое.

— Да подвинься ты, клон!

Костя почувствовал удар в бок и чуть прогнулся вперед, освобождая место сзади себя для набивающихся в вагон людей. Кто-то споткнулся о его ногу, потом наступил на ахиллесово сухожилие и двери, наконец, закрылись.

— Вы еще лягте на меня! — послышался недовольный голос сидящей перед ним женщины.

Костя попытался вжаться обратно, но бесполезно. Так и вися на одной руке и придерживая ношу за пазухой второй, клон смотрел на табло.

— Вы на меня капаете!!! — закричала женщина перед живым проектом через минуту.

Костик попытался наклониться, чтобы посмотреть, что с него может капать, но женщина перед ним попыталась вскочить. В битком набитом вагоне это было сделать невозможно. Костик никуда не мог деться. Как и пассажирка. Рухнув обратно на сиденье, она начала отталкивать от себя клона, обрушивая на него ругательства и перемежая их увесистыми ударами.

— Уйди от меня, гад! Ты мне всю шубу заляпал!!! Что это за дрянь!?

Костик ухватился за край куртки и почувствовал в ладони мокрый пакет с жилетом. Пытаясь вжаться в людей за спиной, которые на эти попытки реагировали яростными отпихиваниями обратно, клон надеялся, что это какое-нибудь масло…  что-то пищевое, ведь баба Маша освободила пакет от какого-то мусора…  что угодно, лишь бы не та жидкость, что он везет на экспертизу.

— Уберите его от меня! — орала тем временем женщина, перемежая удары по Костику с попыткой смахнуть с шубы капли вязкой темной субстанции.

— Я сейчас выйду. Мне некуда деться сию минуту, поймите.

— Боже, да убери же…  что там у тебя…  боже…

Люди вокруг начали волноваться и пытаться отодвинутся от Костика. В реалиях переполненного вагона эти попытки вылились в отодвигание мужчины к противоположной стороне. Клон висел на руке, заваливаясь на сидящих впереди и получая тычки то сзади, то слева, то справа, то со всех сторон одновременно. Женщина орала и прибавляла спереди.

Когда она стащила с шеи шаль и прикрыла ей шубу, Костик уже ничего не видел, закрыв глаза и надеясь поскорее доехать до станции. Он не видел ни черных редких капель, стекающих сквозь рваный пакет и капающих сквозь его пальцы на белую пушистую шаль. Не видел даже табло. От чувствительных толчков пакет под курткой проминался и сползал. Последнее, что засняли камеры в вагоне, это как ладонь живого проекта разжалась, отпуская поручень.

Девятью километрами северо-восточнее головного офиса Live Project Inc. размещался склад и одна из клиник Live Project Cosmetics. Было около восьми вечера, когда весь прилегающий район погрузился во тьму.

Охранник склада позвонил охраннику клиники, тот перезвонил охраннику у ворот. Удостоверившись, что электричество вырубилось у всех, они пошутили на блуждающую в их среде тему: «Будешь валить из конторы, не забудь выключить свет». Тем временем включился запасной генератор. Складам LPC была необходима беспрерывная подача электроэнергии. Соты, как называли ячейки-контейнеры с органами и тканями, нуждались в обеспечении стабильных условий хранения и роста: температуры, питания, работы внешнего оборудования или всего перечисленного вместе.

Через час, когда подача городской электроэнергии все еще не возобновилась, дежурный склада и один из складских охранников спустились к генератору, чтобы проверить уровень заряда и подготовить запасной аккумулятор.

Первый звонок Марку поступил около десяти вечера. Никто в корпорации не мог даже предположить, что в центре цивилизации, среди широких магистралей, заправочных станций, обладая средствами и связями, умом и умением решать проблемы может произойти что-то непоправимое.

* * *

Александр позвонил Шурику ближе к обеду. Парень сообщил, что Глеб Саныч в порядке, навещать и беспокоиться не стоит.

— Посмотри новости корпорации, лучше, — добавил Шурик на прощание и отключился.

Александр хотел сказать своим друзьям: «Мы сделали это!», но промолчал. Последовав совету младшего друга, он обнаружил, что президент Live Project Inc. задержан по подозрению в даче взятки служащему госкорпорации и послал ссылку профессору Высоцкому, а потом и вовсе набрал его номер. Он хотел засмеяться в трубку, воскликнуть: «Мы сделали это, профессор! Мы победили!» но новость о задержании Михаила поразила живой проект и начал он с нее:

— Михаил Королев задержан, профессор. Что-то где-то сломалось, Федор Иванович? — спросил он старика, сонно поприветствовавшего протеже.

— Сашенька, я в Токио и жутко хочу спать.

— Что вы там делаете, профессор?

— Меня пригласили на встречу, от которой я не смог отказаться. Я хотел бы перед ней выспаться.

— Простите меня, Федор Иванович. Добрых снов.

Поразмыслив, какими судьбами профессора могло закинуть в Токио и не найдя ни одного правдоподобного объяснения, Александр оделся и вышел на улицу.

Температура воздуха одиннадцатого октября больше подходила для одиннадцатого февраля. На деревьях еще висели клочья не успевших пожелтеть, так и замерзших зелеными листьев. Отказывающиеся верить в октябрьский мороз прохожие кутались в шарфы и вжимались в воротники курток. Почти никто не переходил на теплую зимнюю одежду. В глазах то и дело мелькало удивление, будто холода ударили минувшей ночью, а не неделю назад. Люди все еще надеялись, что это несерьезно.

Саша натянул перчатки и спрятал руки в карманах пальто. Перед мысленным взором стояли таблицы, и мужчина периодически промаргивал их. Нужно было прийти в себя. Все.

Письмо Дэниса о проведении закона и в России и в Америке ввергло Александра в ступор. Он смотрел на несколько рваных строк, читал простые фразы, но смысл слов ускользал. Несколько раз проверив работоспособность клиентов для мгновенных сообщений и почты, Александр решил сам набрать профессора. Если бы Федор Иванович не спал, Сашу удивило бы то, что не он стал проводником этой новости.

Саша хотел увидеть профессора, взглянуть в его глаза, улыбнуться и встретить ответную улыбку. Он хотел поболтать и поблагодарить. Сказать что-нибудь приятное и простое, не относящееся к работе. Например, что сегодня в Москве жутко холодно. А Михаил задержан и сидит за решеткой. А шпана, безнаказанно вырезающая клонов, играет в «спаси живой проект» или что-нибудь подобное из пятидесяти наименований всех жанров и стилей. Что на Рождество приедет этот андрогин…  Фио. И с остальными он приостановил переговоры, потому что это уже неважно. Что его преследует запах серы, а от одежды несет навозом…  и что он был вынужден отправить Глеба Саныча под капельницу в стационар.

Что сегодня — настало. И что у них хватило денег. И смелости. И сил.

Что они приобрели несколько потрясающих друзей. И врагов.

Что он должен быть счастлив.

И должен быть рад.

Александр тряхнул головой, прогоняя очередную таблицу, и заскочил в магазин погреться. У касс пробивали покупки редкие посетители. Они никуда не спешили. В их безразличных глазах пылилась свобода и неприкаянность. Они еще ничего не знали, а когда узнают, им будет все равно.

Возможно, кто-то даст комментарий на общем канале, что живые проекты купили себе свободу. Заработали и купили. Сходили в магазин, выбрали товар, оплатили на кассе…  и стали людьми. И никому не придет в голову поинтересоваться, сколько это стоило одному ученому, одной австралийско-американской компании и одному живому проекту. Никто не спросит: сколько стоит время? Сколько стоил сэкономленный год или пять — свободы? Сколько стоил год работы? Сколько стоили шесть лет ожидания и надежды? Сколько стоили шестьдесят пять лет вызревания понимания? Сколько стоила жизнь создателя живых проектов? Сколько стоит жизнь его сына?

Никто не спросит: «Сколько стоил этот закон?» Сколько стоили тормоза, на которых он должен был быть спущен? Сколько стоит общественное мнение? А в скольких странах оно вообще чего-то стоит? Сколько стоит их выгода? А сколько стоит мораль? Сколько стоит их правда? А сколько истина? Сколько стоит жизнь, которой ты можешь распоряжаться?

Мимо него шли покупатели с полупустыми пакетами. Вероятно, они заскочили в магазин для того же — согреться. Александр встретился взглядом с одной женщиной, с другой…  с молодым парнем, со старушкой и снова робкий, быстрый и скользкий девичий взгляд. Сколько стоит твоя жизнь? Где бы ты была, если бы она обошлась тебе в ту же не просто кругленькую, а уже в квадрате кругленькую сумму, что и мне?

— Простите…  — прошептала девушка, проходя к двери.

Саша невесело засмеялся. В чем же разница, если и он тоже здесь? И в чем разница, если у него все так же просят прощения за один лишь вопрошающий взгляд? Он вышел из магазина и быстро пошел дальше. Слева в перманентной пробке по обледенелому асфальту шоссе крались машины. Дорожные службы были не готовы к тому, что в столицу России и в этом году неожиданно, вдруг, вопреки вековым традициям — снова придут холода.

Натянув шапку плотнее, Саша обратил внимание на рекламный щит. Мировое турне Фио Калоре — нет рабству!

Мужчина поморщился и отвернулся. Оно — звезда? Оно прельщает взгляды? Оно — мечта миллионов? Да среди кого он мечтал оказаться? Кем он хотел себя считать, если они хотят…  это? Единственная звезда, свет от которой, возможно, когда-нибудь и дойдет до них, сейчас сидит за решеткой. Они никогда не узнают, как вспыхивает сверхновая, потому что в этот момент будут играть за живых проектов…  или же с ними.

— Куда прешь?

— Извините…

Саша потер плечо и, сделав еще пару шагов по инерции, замер. Куда он идет? Он уже несколько месяцев не гулял. С тем лицом, без документов, да и потом…

Почувствовав вибрацию, Саша полез в карман за иночами. Абонент был незнаком.

— Ты доволен? — спросил мужской голос.

— Кто это?

— Саша, кто это может быть? Через полтора месяца на меня упадет бетонная плита. Хочешь при этом присутствовать?

— Михаил? Тебя выпустили?

— Да, сутки в назидание — вполне достаточно для начала. Так ты хочешь лично присутствовать, когда они официально обрушат этот закон на мою компанию? Ты хочешь на это посмотреть? Я уверен, ты получишь удовольствие. Вы ведь…  ты, Высоцкий и дублеры заплатили стоимость ВВП Гондураса за это представление. Я оставлю тебе место в первом ряду.

Никогда так сильно у живого проекта не сжимало горло. Нужно было что-то сказать, но ничего не приходило на ум.

— Я пришлю тебе приглашение. И не думай отказываться. Надеюсь, ты не забыл, что этот закон — не для тебя. Ты все еще собственность LPI.

Когда Михаил отключился, Александр сдернул очки и уронил руку. Последние слова президента напомнили ему, зачем и для кого он сделал все, что сделал. Окружающие люди перестали иметь значение. К Александру вернулась прежняя уверенность и спокойствие. Запахнув плотнее ворот и спрятав руки в карманах, он направился домой.

Президент Live Project Inc. замер у выхода из отделения полиции. Он знал, что за дверью камеры и живые репортеры. И срываться на них глупо, потому что его неприятности — их хлеб.

В распахнувшуюся дверь завели стайку девушек. Михаил узнал двух из них.

— Опять вы? И опять с утра? — удивился Михаил.

— Привет, красавчик! Предложение в силе, — засмеялась девушка и что-то тайком сунула ему в руку, Вася не успел протиснуться между ними.

— За что вас так не любят, крошки?

— Не делимся…

Михаил засмеялся и посмотрел в ладонь, на которой лежал прозрачный прямоугольник с двумя именами: Марина и Вероника. В контакты добавился телефон девушек, которые не любили делиться. Через мгновение появился входящих сигнал.

— Привет мам…  да, уже выпустили, спасибо что послушалась и не пришла. Да, я уже знаю и хотел бы знать, кто сообщает подобные новости тебе и оторвать ему голову…  Конечно, заеду. Нет. Точно! Никто меня не бил, успокойся.

Михаил вышел на улицу. Непосредственно к входу никого не подпускали, но за огороженной территорией ломилась толпа, а удаленные зрители наблюдают за его освобождением в прямом эфире. Машине Михаила позволили заехать на территорию участка, и уже за это можно было поблагодарить.

— Нет, вечером, — он шел к машине. — Не надо приезжать. Я вымоюсь, съезжу в офис и приеду к тебе. Нет, тебе показалось…  Да не хромаю я, успокойся! Отсидел наверно…  сутки сидел… Мамуль, все хорошо, — Михаил сел в машину. — До вечера.

Через полтора часа Михаил вошел в свою приемную.

— Добрый день, Михаил Юрьевич, — Лена поднялась, потому что список задач требовал явно больше времени для зачитывания, чем секунды, необходимые для пересечения приемной.

Зачитав список, она приготовилась делать пометки. Михаил со вздохом отдал первое распоряжение:

— Пусть эта мразь теперь сама сюда тащит свой зад.

— Которая?

— Иванов. И предупреди Юлию Владимировну. Вообще позови ее через час…  и Федора. Что хотел Семен?

— Не сказал.

— Значит неважно. До трех меня не беспокоить.

— Михаил Юрьевич, мне многие пока не доверяют так, как Люде…  — не согласилась секретарь.

— Значит, пусть учатся доверять, если хотят, чтобы их вопросы решались, — терпеливо ответил Михаил. — Теперь ты здесь привратник и надеюсь, сама понимаешь, что, прежде всего, решаются заданные вопросы. Вероятно, у Кудасова были иные приоритеты.

— Понятно. Со всеми из названных соединять после трех?

— Да.

— Кофе?

— Да.

Михаил отклонился от бросившихся на него уведомлений и экстренных сообщений. Из всех углов рабочего пространства уже повыскакивали панические тизеры. Раскрыв единственное заинтересовавшее сообщение от Марка, президент ознакомился с содержанием и поднялся. Он был не готов к этому. Все было знакомо и предсказуемо, но в этот конкретный миг Михаил оказался не готов с головой погрузиться в кипящее масло с целью пересчитать пузырьки воздуха внутри.

— Лен, все на завтра…

Через пятнадцать минут он набрал номер Людмилы:

— Люда, ты дома?

— Да.

— Я подъеду через пару минут.

— Хорошо.

Женщина не встретила его, но входная дверь была открыта. Сняв пальто, Михаил заглянул в гостиную и прошел на кухню. На обеденном столике лежал металлический ключ. Усмехнувшись, он подобрал его и вышел в гостиную. Услышав шаги на лестнице, Михаил прошел в центр комнаты.

— Я ждала тебя значительно позже, — сказала Людмила.

— Ты ждала меня? — усмехнулся Михаил.

— Ты не спросил, когда можешь подъехать, поэтому у меня не было иного варианта, как ждать тебя каждый день.

Михаил убрал ключ в карман. На лице не осталось и тени усмешки, но он оставил высказывание женщины без комментария.

— И не спросишь…  — поняла Людмила.

Она остановилась у лестницы, рядом с проходом в свою спальню.

— Я испугалась за тебя. Эти сутки…

— И поэтому решила взять меня под контроль? Люда, милая…  с тобой все в порядке? Это проблемы с короткой памятью или с большими амбициями?

— Не ругайся.

— Ну, что ты…  какая ругань…  — Михаил оперся спиной о дверной косяк напротив бывшего секретаря. — Просто я ехал к одному из немногих людей, которым могу доверять. Я ехал к старому и верному другу. К желанной женщине. И что я встретил? — он помолчал, разглядывая ее лицо. — Любой договор, будь он коммерческим или социальным, предполагает взаимные выгоды. Иначе это не договор, а эксплуатация…  или благотворительность…  — Михаил вынул из кармана ключ и протянул на раскрытой ладони. — Это было твое предложение. Если ты пересмотрела его…  я не стану меньше тебя уважать.

Женщина покачала головой и сжала ладонь Михаила в кулак.

— Совсем не обязательно даже в постели расставлять все и всех на свои места, Миша.

Михаил засмеялся:

— Милая, весь мир — постель. Либо имеешь ты, либо имеют тебя.

— Да что с тобой такое?! Что еще случилось?

Михаил нахмурился и отвернулся. Пройдя в гостиную, присел на диван и уперся в колени.

— Они провели закон о человеческих и гражданских правах живых проектов, — признался он. — Но вряд ли они знают, что я рад этому.

— А ты рад?

— Да. Хотя для «Живого проекта» это обернется катастрофой.

Людмила присела рядом.

— Как это могло произойти так скоро? Почему?

— Я не умею с ними общаться. У отца был Крышаев, но после Калмана и похищения Александра он сам уже не сунулся бы ко мне. Думаю, Высоцкий спустил все свои накопления на взятки, а я в тот момент выгреб из компании все, чтобы не потерять место. С утра позвонил Эд и Григорий…  остальные молчат. Я не удивлюсь, если Иванов будет прятаться от меня ближайшие полгода. И не удивлюсь, если начнут тормозить на каждом светофоре. И единственный человек, с кем я хотел бы поделиться этим, ненавидит меня. Он сбежал на другое полушарие с женщиной, с которой я делил все, что имел, свою жизнь. Я был готов дать ей все, чего бы она ни захотела, а получил лишь запись о…  — Михаил осекся. — Что еще случилось? Слишком много…  — после паузы он тихо усмехнулся и закашлялся. — Я приехал в офис и на меня бросились со всех углов сообщения и пропущенные вызовы и конференции…  какая-то ерунда, на которую становится стыдно тратить время, когда понимаешь, что завтра может не наступить. Кроме одного…  одной очередной катастрофы…  — Михаил помолчал. Он не видел наполняющийся беспокойством взгляд бывшего секретаря. — Я думаю, что справлюсь со всем, если продержусь сегодня. А потом завтра. А потом еще неделю. А потом еще одну. Но я не знаю, что произойдет завтра. Когда выпускали из отделения, мне прямо сказали, что охрана в наши дни излишня. Представляешь? Менты…  в глаза. Я ехал и думал, что они правы. Это может оказаться кто угодно. И те, с кем я «не поделился» и те, кого «не слушаюсь». Это может быть и мой личный телохранитель. И один из Олегов, а может и Макс. И парень Аньки, который вляпался по уши, покрывая возврат кредита бюро ее отца из текущих поступлений. И сам Крышаев…  и эти фанатики, что уже стреляли весной. Что еще случилось? — мужчина откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Я зол и устал. Я пытаюсь увидеть хоть какой-то просвет. До этого года я предполагал риски и защищался от них. А теперь я даже не могу представить, что еще может произойти. Кажется — все уже случилось. И когда я думаю, что все беды позади и можно передохнуть, взяться за лопату и начать разгребать…  ты смотрела новости?

— Что?

— Ты смотрела утренние новости?

— Я…  нет.

— На северо-западе обрушился тоннель метро.

— И?

— Поврежден магистральный кабель…  — Михаил обернулся к женщине, — клиника и склад LPC остались без электричества.

— Ну, там же свои электростанции.

— Да, там свои генераторы, ты права. И дополнительные аккумуляторы есть. Тревогу начали бить через два часа, после отключения. Можно было подвезти еще, но дорожные службы оказались не готовы к тому, что и в этом году, словно впервые за всю историю страны, наступит зима.

Люда выпрямилась.

— Соты?

— Соты…  — кивнул Михаил. — Благодаря одному любителю мануального вождения там авария и пробка до ближайшей заправки на несколько часов. Пока я был за решеткой, Марк не сразу выбил разрешение на использование вертолета в городской черте. Поехали на снегоходах по обочине…  по обочине обочины. Это и так уже смешно, но их остановили за нарушение. Когда в офисе узнали, отправили последнего охранника пешком. Они пробыли без электричества на несколько минут дольше, чем можно было позволить. Начались необратимые процессы. Всего несколько минут…

Люда обошла диван и остановилась у окна. Михаил не поднимался и не оборачивался. Он слишком хорошо понимал, что она может чувствовать сейчас.

— Там же генераторы…  аккумуляторов на несколько суток…

— В стране воров и дураков не бывает запаса аккумуляторов на несколько суток.

— Но только не у нас!

Безрадостно смеясь, Михаил подошел к Людмиле и крепко обнял ее.

— Ты подстать своему шефу, Люда…  такая же наивная идеалистка.

— Этого не может быть, Миш. Марк бы что-нибудь придумал!

— Что, например? Марк выбил разрешение на использование вертолета только когда сказал, что в сотах этого склада органы всей верхушки «Руси». Ты думаешь, это помогло? Когда ночной дежурный на кнопке блокировки частных транспортных средств вылез, наконец, из сортира, единственный оставшийся охранник склада уже шел до заправки пешком.

— Но Марк мог доехать, долететь…  у него же куча всякой техники!

— Мы не можем летать, пока «Русь» не отключит блокировку. Мы в опале, Люда. Беспредел в прошлом.

У Михаила появился входящий вызов.

— Миша, где ты? Я только узнала о складе LPC, но не верю своим глазам. Все соты? Абсолютно все? Ничто нельзя восстановить?

— Мам, это поправимо. Вырастим новые. Все будет хорошо.

— Мне сообщили, что тоннель был поврежден в результате взрыва. А взрыв организовал техник. Ты понимаешь, чем нам это может грозить?

Перед ответом Михаил глубоко вздохнул.

— Кто тебе это сказал?

— Неважно! Где ты?!

— У меня параллельный звонок. Я подъеду ближе к вечеру, как и обещал, — Михаил переключился на нового абонента, — да, Григорий.

— Миша, в тоннеле был взрыв и, судя по записи, виноват живой проект. Мне прислали запись по старой дружбе и здесь просто баталия перед взрывом. Судя по всему, пассажиры поняли, что клон везет взрывчатку. Сейчас органы выясняют, чей это был техник.

— Гриш, кто-то сообщает Ларисе Сергеевне новости раньше, чем я сам о них узнаю. Я хочу, чтобы ты нашел этого человека. Или эту контору. Или эту машину. Чем бы это ни было.

— Я попробую, но мне придется установить оборудование на территории особняка Ларисы Сергеевны.

— Нет, она не позволит. Придумай, как это сделать удаленно. По поводу взрыва я понял.

— Если кто-то возьмет на себя ответственность, то хорошо. Но если в течение трех дней будет тихо, то сочтут личной инициативой. А личная инициатива одного из клонов, девяносто девять процентов которых работает на опасных производствах и с опасными веществами выльется «Живому проекту»…

— Не продолжай. Я все понимаю.

— Ты не приедешь в офис сегодня?

— Не собирался. Пришли мне запись. И спасибо за оперативность…  в моем личном запросе.

— Ты про парня Гороян? Это было несложно. Только теперь по той же ниточке, но в обратную сторону пойдет его руководство, и тогда парню пиши «пропало». Если ты планируешь что-то предпринять, лучше поторопиться.

— Я понял. Если у тебя есть время и возможность, подчисть за ним и выкупи долг на «Живой проект». Обратись к Федору.

— Что?!

— Ты услышал и понял правильно. Сделай это для меня, пожалуйста.

— Хорошо…  — глухо, с неохотой ответил начальник СБ, — отбой.

— Что-то еще? — Люда стояла против света, и Михаил видел лишь ее силуэт.

— Ты не хочешь этого знать.

— Да, не хочу. И ушла, чтобы не знать.

— Прости, — вздохнул Михаил. Он не видел лица женщины. Перед ним в ярком свете в обрамлении мягких волн спадающих на пол и подобранных массивным шнуром тяжелых штор стоял лишь абрис…  образ человека, на поддержку которого он имел право рассчитывать, но не имел права причинять ей ту же боль, что испытывал сам. Они в равной степени любили LPI, но разделившая их пропасть стала очевидна: Людмила уже ушла.

Пройдя в прихожую, Михаил накинул пальто и, не прощаясь, ушел.

Вася ждал распоряжений, но президент молчал. Он смотрел в окошко на высокий темно-коричневый железный забор, отделяющий частную территорию его бывшего секретаря от улицы. Нужно было двигаться, что-то делать, но Михаил не мог решить куда и не находил причин зачем.

— Какой сегодня день?

— Одиннадцатое октября, Михаил Юрьевич, — отозвался Вася, — вторник.

Он сидел, задумчиво глядя на забор, или сквозь него — не видя преград. Он пытался вернуть свои мысли к происходящему вокруг, но картина распадалась, словно великолепный антикварный витраж, разноцветные осколки которого поодиночке оказывались бессмысленными стекляшками.

Через минут десять или чуть больше Михаил вернулся в дом Людмилы. Она стояла в проходе в гостиную, будто все это время ждала его возвращения, следя за ним в окно.

— Почему я?

— Что?

— Твое признание…  твое предложение…  — Михаил прикоснулся ко лбу, его скулы горели, — твоя просьба потешила мое самолюбие, и я не спросил, почему ты выбрала меня, — пояснил он свой вопрос. — Если тебе не нужны деньги Королевых, не нужно имя и положение, не нужен я как человек, как мужчина…  что именно для тебя представляет ценность?

Она развернулась и скрылась в комнате. Михаил прошел за ней. Людмила встала вполоборота к окну, и Миша продолжил самостоятельно отрезать уже обдуманные причины:

— Я вряд ли буду хоть сколько-то хорошим отцом, потому что моя жизнь — LPI. Я не так умен, как даже наши общие знакомые…  и характер у меня не самый мягкий. Я тиран, самодур и даже ты меня боишься. Ты мало что можешь от меня получить, даже если бы я хотел отдать тебе все, что у меня осталось. Я много могу, но не сдвинусь с места, если не увижу резона сделать шаг. Судя по происходящему вокруг, я просто неудачник и, похоже, иду прямиком под каток. Я загибаюсь от усталости, и даже мои клонированные органы погибли прошлой ночью вместе со всеми сотами на складе LPC. Что именно ты оценила столь высоко?

Людмила, слушавшая его монолог со вниманием и изумлением, мягко улыбнулась и повернулась к нему всем корпусом. Когда женщина заговорила, Михаил догадался, что она поняла вопрос сразу, и ответ был готов еще до того, как вопрос был задан.

— Твое нежелание страдать.

Михаил нахмурился, а потом с недоверием попросил пояснений.

— Впервые я поняла это пять лет назад, когда умер Юрий Николаевич. Ты сказал Петру…  когда он пытался…

— Кто-то должен работать, пока все убиты горем. Пока люди страдают, кто-то должен их кормить.

— Ты помнишь? — удивилась женщина.

— У меня другие ассоциации с тем днем, но я помню все, что происходило.

— Именно это я и имела в виду. Меня шокировал твой ответ. Я думала, что мне предстоит работать с каменной горгульей. Что сын президента, чью улыбку так приятно было провоцировать своей улыбкой в редкие визиты во время его учебы, а потом работы на станциях, что его больше нет. И что теперь в кабинете президента работает бесчувственный живой проект. А потом…  начало происходить все это. И я видела, как иссушает тебя боль, когда ты получаешь очередные сведения, как прощаешься с людьми, как…  хоронишь планы и мечты. И каждый раз ты словно скидывал маску, что была исковеркана болью, и шел дальше, принимая новый день и новый бой и вдохновляя всех вокруг. И меня. А потом затонул Океан-3. Я думала, это убьет тебя, но ты лишь…

Михаил увидел слезы на ее щеках. Голос был ровен, казалось, она держит себя в руках — слезы стали неожиданностью. Он сделал шаг к Людмиле, намереваясь поддержать, но она выставила руки, останавливая.

— Просто у меня нет ни времени, ни возможности…  — улыбнулся Михаил ободряюще, и она улыбнулась в ответ.

— Я видела в тебе олицетворение бездушных виртуальных масс; думала, что ты специально создан для руководства «Живым проектом» и идеально соответствуешь времени. В том списке «друзей», знавших о твоем деле на Арктике-1, была еще и я. Я никогда не пыталась увидеть в тебе человека. Пока…  пока не поняла, что ты проигрываешь не потому, что слабее или глупее, а потому что так решил. Юрий Николаевич гордился бы тобой, Миша. С одним но: твой отец отдавал себе отчет в том, что «Живой проект» не принадлежит ему, и попытайся он сделать то, что делал Высоцкий, то потерял бы компанию, не добившись результата. То же самое будет с тобой, Миша. И пока этого не произошло, пока они не сожрали тебя, я хочу почерпнуть этой неистовой живучести для своего ребенка.

— Как все сложно, оказывается…  — Михаил явно не ожидал подобного признания. — Так, когда мне будет лучше к тебе приехать?

— Я как раз хотела поговорить с тобой об этом…  — женщина отвела взгляд. — Я была в нашей клинике, и…  получила неутешительные прогнозы по поводу моего желания самостоятельно выносить и родить первого ребенка в таком возрасте. Да, и вообще…  в наше время с нашей экологией мало кто этим занимается.

— Когда?

— Что?

— Когда ты там была?

Людмил, подняла взгляд:

— Позавчера.

Михаил молчал, скользя взглядом по очертаниям фигуры самой красивой из всех когда-либо виденных им женщин.

— Ты знаешь, как я относился к Петру?

— Да…  — прошептала она сдавленно, уже догадываясь о чем-то, но не вполне понимая, о чем.

— Ты знаешь, почему мы были вынуждены расстаться?

— Он ухаживал за Ольгой.

— Нет, Люда…  не поэтому, — вздохнул Михаил. В затягивающейся паузе он сделал несколько шагов к женщине. — Петр исчерпал лимит доверия.

— Прости, Миша…

Вытащив из пачки сигарету и прикурив, Михаил сдвинул штору и присел на подоконник, как любил сидеть покинувший его друг.

— Близость с тобой, — усмехнулся он, очертя сигаретой неясный силуэт, — действительно является единственной возможной и адекватной ценой.

— Я знала, что для тебя неприемлемо…

— В танках я выращиваю клонов. Десятками тысяч.

— Но у меня действительно немного шансов.

— И ты поставила на карту эти крохотные шансы, полагаясь на призрачную надежду, что у меня не будет времени и сил подумать…  просто подумать?

Он снова затянулся. Полная разочарования улыбка делала лицо жестким.

— Вероятно, уже пообещав, я не мог отказаться от данного слова. Так? Ты ведь хорошо знаешь, как я ценю свое слово.

— Миша, прости меня…  — Людмила помолчала, а потом добавила с вызовом: — добиваться своих целей любыми способами — это твоя школа!

— Нет, милая. Это школа Крышаева. И мне очень жаль тебя, если ты на самом деле не видишь разницы.

Поискав глазами пепельницу, Михаил подошел к журнальному столику и затушил сигарету.

— Ты была не просто секретарем. Ты была для меня олицетворением «Живого проекта». Человеком на своем месте, идеальным, совершенным, без «человеческого фактора».

Он смотрел в налитые слезами глаза женщины и думал о том, что и здесь виноват сам. Ведь правду не говорят тем, кому правду говорить опасно. Она действительно знала, что лишь натуральная, естественная связь с ней, окрашенная удовольствием и любовью, может быть достойной ценой за ее мечты и желания, но все же попыталась пойти обходным путем. От понимания этого становилось еще больнее, и Михаил неловко надавил ладонью на солнечное сплетение. Потом, скрывая этот инстинктивный жест, он собрал ворот пальто и направился из гостиной, кидая на ходу:

— Ты была мне другом.

— Либо по-твоему, либо никак? — крикнула Людмила вслед.

— Нет, милая…  уже никак.

5

Михаил вернулся в офис через полтора часа после того, как покинул его. Что могло произойти за столь короткий промежуток времени, Лена не могла даже предположить. Но шеф изменился. Она не понимала эту перемену, даже ее окрас, но уже не впервые наблюдала нечто подобное. Секретарь поняла, что случилось что-то еще.

Стремительно поднявшись, девушка вошла за ним в кабинет.

— Пока вас не было, заходил Семен. Он просил предупредить, что Анна Гороян официально отказалась от ведения аукциона.

Кинув взгляд на секретаря, Михаил промолчал. На минуту скрывшись в смежной комнате, чтобы повесить пальто, президент занял свое рабочее место. Перед глазами вновь и вновь вставал мираж, заставивший его остолбенеть перед закрытой дверью Людмилы четверть часа назад. Ему мерещилось, что открыв дверь на улицу, он попадает под шквальный автоматный огонь. Это стало бы логичным завершением этого дня, недели, месяца, года и жизни. Пересилив себя, он раскрыл дверь и встретил лишь ледяной порыв ветра и взгляды охраны.

Вокруг снова что-то происходило, события требовали его внимания, и президент с усталым безразличием обратился к секретарю:

— Джоффри здесь?

— Да.

— Вызови Гороян. Когда я наберу тебя, позови Джоффри. Извинись перед ним, когда придет. Соври, что Анна зашла только что. Можешь предупредить меня или сделать вид, что собираешься предупредить о его приходе. Мне нужно, чтобы он слышал наш разговор. Если он уйдет, сообщи мне об этом.

— Хорошо.

— Когда Джоффри зайдет, вызови Федора.

— Сделаю.

Когда Лена вышла, Михаил поднял трубку:

— Семен, в двух словах: что случилось с Аней?

— Ты в офисе? — изумился собеседник вместо ответа. Михаил промолчал и тогда Семен пояснил, — девятого она заехала за PR-щиком и они поехали к тебе. Даже часа не прошло, минут через сорок она вернулась и кинула заявление. Это все, что я знаю, Миш. Я пригрозил уволить, она не отреагировала. Сказал, что в твоих силах сделать так, что ее вообще никуда не возьмут…

— Удивительно, каким дураком ты иногда бываешь. Употреби свой креатив на работу, хорошо?

— Прости, Миш.

Анна застала Михаила на месте, задумчиво подпирающим лоб ладонью. Казалось, он в забытьи, но когда она постучала кончиками пальцев по открытой двери, президент вскинул взгляд. Никак не приветствуя подчиненную, он следил за ней задумчивым взглядом.

Анне была свойственна уверенная походка с широким шагом. При ее быстрой ходьбе никогда не возникало ощущения, что девушка спешит. Каждый ее жест источал уверенность и был в своем праве. И сейчас, под сложно интерпретируемым взглядом большого босса она уверенно прошла в кабинет и остановилась в метре от бюро. Михаил кивнул на стул.

— Осталось чуть больше месяца, — тихо начал он. — Насколько я понимаю, подготовка закончена, но я не получил отчета. Так же Галина уже должна запускать продвижение, а я даже не видел плана.

— Михаил Юрьевич, не игнорируйте мой отказ работать на вашем аукционе. Я на самом деле больше не имею возможности заниматься этим.

Михаил выдержал паузу. Когда он заговорил вновь, его голос стал глух, а каждое слово было нацелено хлестнуть собеседницу в самое уязвимое место:

— Я знал, что ты не справишься. Ты даже Галаксис до конца не довела. Ты ничего не можешь довести до конца. Это было глупейшей ошибкой — положиться на тебя. Любой ресурс в твоих руках превращается в оружие против заказчика.

С каждой слышимой фразой у Анны расширялись глаза. После «оружия против заказчика» она вскочила со стула. Ее губы яростно дрожали.

— Да как вы смеете?!

— Как я смею?! Да у меня в голове не укладывается, как ты посмела даже попытаться так подставить не только меня, но и поручившегося за тебя Семена. Я такую необязательность в жизни не встречал! Даже если не брать во внимание попытку улизнуть от работы и ответственности посреди проекта, даже если не учитывать его важность для заказчика, даже если отказать тебе в наличии элементарной морали и трудовой этики…  боже, да я доверился тебе как дурак! Ты всех, кто доверяет тебе, подводишь подобным образом?

Анна застыла в полудвижении, словно морская фигура из детской игры. В груди клокотала обида и ярость, но девушка не находила слов, чтобы выразить чувства. Чтобы скрыть собственные эмоции, Михаил вставил в губы сигарету и потянулся за зажигалкой.

— У меня забот других нет, как еще твои личные проблемы решать.

— Да это вы мне их и создаете!

— А работа тут причем?! — он поднял голос, подстраиваясь под ее тон, — Ты мне дважды обещала, дважды!.. что решишь свои личные проблемы и доведешь аукцион до конца. И стоит мне выйти из-за решетки, чтобы выяснить, что ты пытаешься запихнуть меня туда снова!

Он закашлялся и отвернулся.

— Ты никчемный продавец, — продолжал он, — и самый отвратный менеджер, какие только работали в этой конторе! Не умеешь, не берись! Если ты не можешь организовать двухмесячный проект-аукцион, как ты вообще работаешь? Или за тебя Семен работает? Стоять!

Предотвратив жестким приказом ее попытку к бегству, Михаил взглянул в бледное злое лицо:

— Ты можешь относиться ко мне лично как угодно, можешь хоть ненавидеть, но если ты не хочешь работать, то работать в «Живом проекте» не будешь.

— Я хочу работать! И не раз доказала это!

— Так какого хрена ты пытаешься скинуть с себя незавершенный проект? Извечные личные проблемы? Чего стоят твои слова и обещания, если вчера ты говоришь: «Не беспокойтесь, я все сделаю», а сегодня пишешь отказ?

— Условия изменились.

— Что изменилось? — понизившийся голос звучал угрожающе. — Условия? Условия труда изменились?

— Нет…

— Нет? Так какие условия у тебя изменились?

Анна молчала.

— Свободна.

Михаил поднялся и отошел к окну. Анна не двигалась с места.

— Ты меня слышала?

— Вы увольняете меня?

У Михаила сжало в груди, он с трудом вдохнул. Взяв себя в руки и обернувшись, он пожалел об этом. Анна была готова разреветься, но Михаил понял, что если это и произойдет, то не в его кабинете. Сейчас на лице девушки не осталось ничего, кроме непреклонной уверенности в своей правоте, слепок понимания несправедливости и решительное желание доказать ему, этому бездушному монстру, что он неправ.

— Все что мне от тебя нужно — этот чертов аукцион, в который на данном этапе кроме тебя уже никто не успеет въехать и провести. Если ты не в состоянии это сделать, просто иди отсюда.

— Это не ответ, — ее голос звенел.

Он помолчал пару мгновений и покачал головой. Потом ответил тише, чем ожидал сам:

— Нет. Пока Семен тобой доволен — нет.

Михаил курил, глядя в окно. Смеркалось. Когда он продолжил, уверенности в том, что Анна все еще стоит за спиной, уже не было.

— Найду кого-нибудь получше…  кто умеет доводить начатое до конца. Даже начатое другими.

— Я закончу его.

— Что? — Михаил обернулся.

— Я проведу аукцион! — зло повторила Анна.

— А как же твои личные неурядицы с боссом?

Смерив Михаила презрительным взглядом, Анна направилась к приемной. Президент позволил себе улыбнуться и окликнул ее, когда девушка была уже в дверях.

— Подожди.

Она обернулась с видом «ну, что еще?» но мгновенно опомнилась. Вернувшись за рабочее место, Михаил взглядом указал девушке присесть.

— Как так получилось, что я покупаю самолет у продавца моих живых проектов?

— В смысле?

— Почему ты не работаешь с отцом? И почему продавцы в его конторе ни в состоянии уже второй год распродать эти джеты?

— Ах, вот что. Это долгая история и я…  не хочу ее рассказывать.

— Захоти.

Аня вздохнула, будто задала риторический вопрос: «Вы не отстанете?». Михаилу жутко нравилась ее способность переключаться. Любой знакомый полдня бы отходил от выволочки, подобной той, что он устроил сотруднице минуты назад. Женский коллектив пошел бы почивать валерьянку на брудершафт. Анна же «задвинула» на эмоции и включилась в насущный вопрос. Возможно, ему нравилось именно то, что эта черта напоминала Михаилу его самого и тем роднила их.

— Это конструкторское бюро, Михаил Юрьевич. Все ресурсы были направлены на моделирование и конструирование, а не на сбыт. У всех джетов были совершенно конкретные заказчики.

— Понятно, — Михаил кивнул, глядя в экран. — Расскажи мне о бюро.

— Я пропустила два дня, Михаил Юрьевич. Мне надо наверстать их. И вы были совершенно правы по поводу отчета.

— Наверстаешь. А сейчас рассказывай. Мне нужно знать, что я покупаю. Мне очень хотелось бы довериться тебе, но твой взгляд желает мне разбиться где-нибудь над Атлантикой.

— Господь с вами!

Михаил невесело усмехнулся.

Анна вздохнула и провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Вряд ли девушка позволила бы себе этот жест в присутствии постороннего человека, заказчика или коллеги. Возможно, Михаил намеренно выискивал признаки доверия, предполагающего большую близость, чем могла быть между начальником и подчиненным.

Анна начала с даты создания бюро и состава сотрудников. Она знала их всех и отчиталась за образование и опыт работы. Она была знакома с их семьями и дружила с их детьми. Миша слушал в пол уха, неторопливо куря и кивая. Чтобы помимо воли, как это случилось два дня назад у него дома, не вырвалось неуместное признание, он задавал вопросы. А когда спрашивать уже было не о чем, когда Анна с привычным воодушевлением, окрашенным несвойственной ей печалью, рассказала о бюро все, что считала нужным, поступил сигнал от секретаря.

— Спасибо, Лен, — сказал Михаил. — Прости, Ань, я вызвал Джоффри до твоего прихода. Завтра жду тебя и Гарика у себя.

— Хорошо.

Михаил слышал, как Анна и директор «Foodstuff Synthesizing» дружелюбно поздоровались в приемной, а потом фигура негра заполнила дверной проем.

— Простите, Джоффри, — поднялся Михаил. — Я продаю свой самолет на аукционе и, похоже нашел ему прекрасную замену по приемлемой цене.

— Мне показалось, или ты собрался купить бюро целиком? — усмехнулся негр.

— Это будет неплохим вложением. Думаю, все, что ему необходимо — это сильный управленец, толковый маркетинг и опытные продавцы. У меня есть эти ресурсы. Кроме того, имея собственное конструкторское бюро я смогу воплотить свои давние мечты, — Михаил натянуто улыбнулся, надеясь что ложь о наличии неких «давних мечтаний» не относящихся к LPI, не вызовет у Джоффри сомнений. — Но я позвал вас для другого сообщения, Джоффри. Новый самолет будет куплен на компанию, но запрет отца остается в силе, и я буду вынужден ему подчиниться.

— Миша, ты вроде не ребенок…

— Да, и отец им не был. Однако у него были основания для этих запретов. А у меня просто нет денег на новый личный самолет.

— Ты серьезно лишь за этим меня позвал? Все соты склада LPC ушли в утиль, а ты беспокоишься, что старый негр сядет за штурвал? Да в них даже штурвалов больше не предусматривают!

— Джоффри, если я потеряю вас, то, по крайней мере, не в своем самолете. А по поводу LPC: Марк в состоянии решать проблемы и без моего назойливого присмотра.

— Михаил Юрьевич, подошел финансовый директор, — сообщила Лена.

— Малыш, запомни, — проговорил Джоффри беззлобно, — день, когда старый негр внемлет твоим запретам и позволениям, будет последним днем его работы в LPI.

— Простите, Джоффри, я не хотел вас оскорбить.

Когда Джоффри вышел и в кабинете появился финансовый директор, Михаил не сдержал улыбки. У Федора глаза на лоб полезли.

— Твое расположения духа не может не радовать, Миша! За решеткой хорошо кормят, или страховка за уничтоженные соты покрывает все убытки за текущий год?

— Федя, не начинай, — отмахнулся Михаил. — Ты сегодня встречаешься с Джоффри за преферансом?

— Да.

— Упомяни, что я просил выискать активы на покупку конструкторского бюро отца Гороян.

— Ты собираешься купить конструкторское бюро?!

— Не ори…  просто упомяни, что я ищу на него деньги. А от себя добавь, что считаешь это неплохим вложением ввиду того, что там собрались остатки светлых умов нашей авиации, которые в состоянии воплотить даже самые сумасшедшие полеты фантазии.

— Чего-чего?

— Ну, что-нибудь в этом роде…

— Хорошо, — вздохнул Федор и отвернулся, чтобы выйти, но остановился. — Что это было, Миш? Почему тебя задержали?

Михаил, так и не севший после рукопожатия с Джоффри, вернулся на свое место и картинно положил руки на подлокотники. Улыбка президента не давала шанса на серьезность, и Федор узнал легкий акцент и манеру речи Джоффри:

— День, когда молодой белый внемлет их запретам и позволениям, будет последним днем его работы в этой стране.

— Миша, ты сумасшедший…  тебя просто пришьют.

— Федя, это ты мне по-дружески?

— Да!

— Ну, вот и я тебе по-дружески: иди считай бабки…  и не забудь про конструкторское бюро.

Когда финансовый директор вышел, Михаил позволил себе улыбнуться. Еще год назад подобные взаимные грубости были между ними немыслимы. Кроме того, что Федор был значительно старше Михаила и проработал в компании дольше него, их общение в принципе давно уже вышло за рамки рабочего. И Михаилу это нравилось, не смотря ни на что.

Когда на экране появилось ухоженное лицо главы юридического департамента, Михаил дружелюбно поздоровался и начал с главного:

— Юлия Владимировна, через полтора месяца вступит в силу закон о человеческих и гражданских правах для клонов.

— Вот черт!

— Вы подготовили документы для организации их труда и предложения для арендаторов?

— Да, почти. Сегодня вечером получу и ближе к ночи вышлю вам. Михаил, у меня в штате новый сотрудник, бесплотный во всех смыслах. Я спросила у Липы: «Кто это?», она ответила, что она. Вы в курсе, как это понимать?

— Липа организовала себе личность для ведения процессов по защите живых проектов, подвергшихся различному насилию и вынужденным бежать.

— Я сделаю вид, что не слышала этого, Миша.

— Как вам будет угодно. Только не увольняйте ее.

Юлия Владимировна отключилась.

Найдя присланный Григорием ролик, Михаил несколько раз просмотрел запись и задумался, кому бы его поручить. Остановив выбор на Максимове, Михаил связался с ним.

— Да, Михал Юрич!

— Максимов, видишь запись?

— Да, Михал Юрич…

— Мне нужно понять, что там на самом деле произошло.

— Сделаю что смогу, Михал Юрич!

— Давай.

Следующим собеседником на экране оказался Марк.

— Ты у себя? — удивился он. — Мне сказали, что ты заезжал и сразу уехал.

— Я вернулся. Ты уже разослал сообщения клиентам?

— Да, всех VIP позвал на завтра-послезавтра. Остальные — начиная с понедельника, — кивнул директор LPC и настороженно спросил: — что-то не так?

— Все сотрудники «Руси», друзья и родственники акционеров, вообще все, кроме сотрудников LPI должны заплатить полную стоимость процедур и аренды сот.

Марк с досадой откинулся в кресле и недовольно покачал головой. Когда их взгляды встретились снова, Михаил в полной мере понял его чувства и саркастически усмехнулся.

— Миша, сейчас не лучшее время наживать себе новых врагов, если только ты не хочешь устроить между ними соревнование, кто большую неприязнь к тебе испытывает.

— Юристы связались со страховой?

— Да, конечно.

— От меня что-нибудь требуется?

— Нет, Миш. Приезжайте завтра с Ларисой Сергеевной пораньше, если ты не хочешь встретиться лицом к лицу с теми, кто узнает, что должен платить.

— Хорошо, до встречи.

Увидев звонок Рудольфа Викторовича, управляющего Песок-2, Михаил заранее нахмурился.

— Добрый день, Миша, прими мои соболезнования по поводу склада LPC, — начал собеседник. Его полное красное лицо выражало перманентную скорбь. Какие бы причины не провоцировали Рудольфа Викторовича на диалог, всегда казалось, что произошло что-то плохое.

— Спасибо, Рудольф Викторович, у вас что-то случилось?

— Да. СБ нашла исчезнувшего после аварии в отсеке проводников лаборанта. И будет лучше, если ты лично приедешь сюда.

— Зачем?

— Ты должен это…  увидеть, Миша.

— Ну, так покажите, — Михаил непонимающе ожидал, пока управляющий соберется с мыслями.

— Миша, это важно и может повлиять на компенсацию страховой. Это…  могло быть не аварией. Точнее…

— Я понял, — остановил Михаил директора Песок-2. Предположения, грозящие лишить компанию страховых выплат, не будучи уверенным в конфиденциальности разговора не следовало произносить вслух. — Я пришлю к вам юриста, Рудольф Викторович.

— Нет, Миша! Приезжай сам! Тебе нужно это…  увидеть! И юриста возьми тоже.

Михаил молчал, глядя на вспотевшее лицо собеседника. Рудольф Викторович, не смотря на свой типаж, не был паникером. Настойчивость и отказ от объяснений интриговали и тревожили Михаила. Сегодня, сейчас ему особенно сильно требовалась ясность, но собеседник, судя по всему, был не в состоянии ее обеспечить.

— Хорошо, Рудольф Викторович, я буду у вас…  — Михаил посмотрел на часы, — к утру.

Попрощавшись с директором станции, Михаил снова набрал руководителя юридического департамента.

— Юлия Владимировна, вы к ночи обещали проект предложения по работе живых проектов?.. — он сделал неопределенный жест рукой. — Надо придумать уже этому документу какое-нибудь название.

— Да.

— Подъезжайте после работы в аэропорт, в самолете обсудим. Мы летим на Песок-2.

— На сколько?

— Сутки, может двое.

— Хорошо. Миша… это уже не может ждать: мне не хватает людей.

— Я же включил это в бюджет на следующий год. Вы не можете подождать два месяца?

Михаил знал, что из-за навалившихся на «Живой проект» и корпорацию в целом проблем, юридическому департаменту категорически не хватает ресурсов. Юлия Владимировна говорила об этом на каждом собрании директоров, и каждый раз Михаил пытался оттянуть этот вопрос до бюджета нового года. Похоже, настал момент, когда тянуть дольше становилось неразумным.

— Нет, Миша…

— Попробуйте шире и активнее использовать LSS. Воспринимайте созданную в вашем отделе личность как подключенца. Скидывайте на нее задачи, как если бы это был ваш самый толковый сотрудник. До вечера.

* * *

Лариса Сергеевна ждала сына к ужину. Благодаря присущей ему пунктуальности хотя бы визиты Михаила она могла спрогнозировать. Она родила его, вырастила и воспитала, но так и не научилась понимать ход его мыслей, управляющие его действиями стимулы. Она давно перестала пытаться в чем-то убедить Михаила или выведать то, чем делиться он не стремился. Сейчас, когда она стояла у окна и сквозь тонкие корявые ветви вишни наблюдала за воротами, ожидая появление его машин, в памяти всплыл показательный момент из далекого прошлого.

Михаилу исполнилось двенадцать. Был очень теплый майский день. Он валялся на диване в гостиной с книжкой в руках и ломал глаза, поленившись включить свет. Отца дома не было…  как обычно. Но они прекрасно знали, где он, и в любой момент могли увидеть его лично, в очках или голограммой…  в общем, они не чувствовали себя покинутыми в этот субботний день.

— Что ты читаешь? — спросила Лариса Сергеевна.

Ее заинтересовало не название и не автор, а почему в его руках оказалась старая бумажная книга. Сказывалось влияние Петра и книга, наверняка, была взята из библиотеки его отца. Уже не в первый раз Лариса Сергеевна заставала сына в полутемной комнате с бумажной книгой и не в первый раз собралась напомнить, что Петр уже надел очки. Открыв было рот, она вспомнила ответ сына в прошлый раз: «Стоимость получаемого удовольствия выше, чем обойдется мне операция на глазах, мама…  и Петьке тоже, когда мы будем работать вместе».

— Шекспир! — воскликнул он, будто вынырнув из воды. — Мама, это так здорово!

— Конечно, — без эмоций согласилась она.

— Великий поэт! Это просто гениально! Такой же гений, как отец, только поэт!

— Да нет, — мать махнула рукой. — Есть версия, что под псевдонимом Шекспира писало три человека. В чем же тут гений и величие?

Лариса Сергеевна не поняла взгляда сына, но он смутил ее. Предпочтя ретироваться, женщина покинула гостиную и не вспоминала об этом моменте много лет. Она вдруг поняла, что с тех пор ни разу не слышала от сына: «Мама, это так здорово!» и не видела, чтобы он еще когда-нибудь взял в руки художественную книгу.

Нахмурившись, Лариса Сергеевна обхватила себя за плечи. Вероятно, в обеденной зале было прохладно.

А ведь ему прочили славу и золото, — вдруг вспомнила женщина и сама себе подивилась. Если бы Михаил продолжил профессионально заниматься плаваньем, его ждали значительно более радужные перспективы, чем…  Лариса Сергеевна резко отвернулась от окна. Она пыталась не думать о тонко сделанном намеке одного из друзей Крышаева. Ей сказали две цифры, и она не сразу поняла, что названы статьи уголовного кодекса. Что это обвинение будет незаконно, она понимала так же ясно, как и то, что семья ее никогда по закону и не жила. «Они собираются пришить моему сыну работорговлю и использование рабского труда?!» — спросила она позже у Крышаева требовательно и властно, на что он лишь улыбнулся: «Мы защитим его, Лара, но это будет непросто. Он слишком упрям, своеволен и несговорчив. Твое материнское влияние могло бы здорово помочь ему избежать неприятностей».

Они расписались три дня назад и Лариса Сергеевна не находила в себе смелости признаться в этом сыну. Может, начать с брачного договора, по которому после естественной смерти Николая его пакет акций LPI перейдет законной супруге? Или же ничего не говорить?

Это так гадко, так омерзительно! Михаил никогда не поймет и не простит ее!

Иногда Ларисе Сергеевне казалось, что сын не нуждается в подтверждении владения контрольным пакетом акций для того, чтобы гробить свою жизнь и здоровье в стенах офиса холдинга. Юрий Николаевич, будь земля ему пухом, лично руководил лишь потому, что сам участвовал в разработках и контролировал обучение. Его интеллект и опыт были уникальны. Михаил же сосредоточился на увеличении оборота уже существующих проектов, на маркетинге и продажах. Он ничего не понимал в генетике и не стремился понять. На Михаила работали друзья и соратники его отца, чего вполне хватало для дальнейшего развития. Возможно, это и правильно, но зачем ему руководить самостоятельно? Николай прав: он должен вернуться к управлению «Живым проектом», а впрочем, может подойти и…  кто-то еще.

Лариса Сергеевна наблюдала, как черные машины сына въезжают на территорию. Он знает, что мать ждет его и знает, что следит за ним в окно. Но сначала он выкурит на улице сигарету.

Мать никогда не могла определить, зачем он это делает так…  стоя на улице в двадцати метрах от окон обеденной залы. Чтобы не нервировать ее курением в доме или чтобы напомнить: несмотря на ее недовольство, он все равно будет делать то, что…  «доставляет ему удовольствие, цена которого выше, чем стоимость операции по замене легких».

Поморщившись, она отвернулась от окна, но тут же вернула взгляд к сыну. Из головы не шел тот разговор по поводу Шекспира. Вроде такой незначительный, даже смешной эпизод, что же он так прицепился? Лариса Сергеевна смотрела на статную фигуру сына и вспоминала высокого худого юношу.

С первого дня в холдинге, приехав на Арктику-1 младшим лаборантом, Михаил подписывал букеты цветов, присылаемые по праздникам матери, «LPI». Он сделал это своим именем и проставлял его на всем, с чем соприкасался. Возможно ли, что Михаил опасался сомнений в том, что сделанное на работе — сделано им? Лариса Сергеевна нахмурилась. Эта догадка показалась ей глупой и неуместной. А потом в памяти всплыл разговор с тренером по плаванию перед отъездом Михаила в Америку.

— Миша, у тебя превосходные показатели. Ты возьмешь золото на первых же взрослых Олимпийских играх. Не хорони свое будущее!

— Я хочу брать золото другими мышцами, Дмитрий Сергеевич, — ответил Михаил, пальцами указывая на свой висок. — Как отец.

— Тогда зачем я тратил на тебя время?!

— Вы не тратили на меня время, Дмитрий Сергеевич. Вы выполняли свою работу и делали это хорошо.

Тренер чуть ли не выругался, но присутствие Ларисы Сергеевны остановило его.

— Лариса Сергеевна, повлияйте на сына! От вас зависит восхождение одной из будущих звезд страны по плаванию! Это же талант! Это гениальный талант, который мы не имеем права отпускать!

— Мне кажется, он не хочет чтобы кто-то знал о наличии у него талантов и уж тем более опасается того, что эти таланты сочтут гениальными…  — с безнадежной грустью ответила женщина.

— Но почему?!

На этот отчаянный крик тренера мать и сын Королевы отреагировали продолжительным молчанием. Когда Михаил все же ответил, его голос был спокоен и тверд, а взгляд напомнил тот день, когда Лариса Сергеевна ретировалась из гостиной после короткого диалога о Шекспире.

— Потому что на смену быстро плавающим людям приходят люди, плавающее еще быстрее. И все они в равной степени талантливы и в свое время их показатели действительно кажутся по истине уникальными. Я не хочу быть одним из тех, кто быстро плавает, даже если в ближайшие пять-десять лет это будет приносить мне и стране золото. Я предпочитаю сделать тысячи людей, чья скорость будет приносить золото — другое золото — мне и стране, но которые будут принадлежать только мне, — Михаил помолчал, перебирая пальцами лямку спортивной сумки на плече. — И еще…  я не очень-то верю в таланты и гений. Кто может быть уверен в том, что спустя триста лет мои спортивные достижения не сочтут коллективным творчеством трех неизвестных…  пловцов.

Наступило молчание. Мать не была уверена, что так хорошо знакомый ей довод сына найдет отклик у тренера. Когда она обернулась к Михаилу, чтобы предложить попрощаться, он продолжил:

— Когда-то я хотел просто хорошо делать свое дело…  как вы, Дмитрий Сергеевич. Стать олимпийским чемпионом или руководить компанией отца — не столь важно, чем именно заниматься, как четкое понимание ценности прикладываемых для достижения результата усилий и заслуженная гордость при наблюдении последующих успехов. Но что бы я ни делал и как бы хорошо я это ни делал — рано или поздно кто-нибудь может сказать: «Михаил Королев — это лишь псевдоним, а все что ему приписывают, на самом деле сделали три неизвестных чувака…». Я не хочу давать повода усомниться в том, что я — это я, и являюсь таким, какой я есть. Я не позволю появиться подозрению, что я — это псевдоним. Я сделаю самое солидное из имен, олицетворяющее триумф, власть и богатство…  если хотите, то самое золото…  — своим псевдонимом. Может, триста лет спустя люди и усомнятся в существовании Михаила Королева, но они не смогут усомниться в существовании символа, олицетворением и апогеем которого Михаил Королев являлся, а значит все же жил и действовал.

Михаил молчал, подбирая слова. Мать внимательно слушала отголосок какой-то давно забытой и заново переосмысленной темы — извращенное отречение от себя ради себя, собственного эго. Тренер же стоял, переваривая услышанное, и лишь склонил голову на другой бок, когда Михаил продолжил:

— …  и я не могу сделать Олимпийские игры или Россию своим псевдонимом. Каждое десятилетие у них меняются хозяева и лица. Но я могу сделать так, чтобы никто и никогда не усомнился в том, что Live Project Incorporated — это я. И для этого когда-нибудь я стану LPI, — Михаил впервые за весь разговор широко улыбнулся: — Возможно, для этого мне придется сделать значительно больше, чем выиграть Олимпийские игры, пойти на большие сделки с комитетами и совестью, испачкаться в более едкой грязи, подвергнуть свою жизнь и здоровье большему риску, но только этот результат я посчитаю действительно…  олимпийским.

Ему было шестнадцать, и он имел полный доступ к состоянию Королевых. Это было твердое и безапелляционное решение, доводы против которого Лариса Сергеевна впервые не смогла отстоять. Многие язвительно называли Михаила очередным живым проектом профессора Королева, подразумевая безумный для знаменитого ученого эксперимент — неограниченную материальную свободу. Молодой сын ученого с детства оказался в центре внимания. За ним, его учебой, развлечениями и тратами следили настолько пристально и обсуждали так интенсивно, что о действиях своего отпрыска родители быстрее узнавали из сети, чем от него самого.

Он никогда не просил помощи, не нуждался в совете и не делился ничем, кроме уже реализованных идей. Они практически всегда требовали серьезных вложений и никогда не приносили доход. Михаилу пророчили похоронить имя и состояние отца, и было время, когда Лариса Сергеевна на полном серьезе просила мужа перекрыть сыну золотой краник. Тогда возник горячий спор, совершенно не свойственный их семье. Лариса Сергеевна впервые почувствовала боль в сердце, а у Юрия Николаевича поднялось давление. Последнее, что сказал супруг в тот день: «Попытайся хоть раз в жизни понять мотивы своего сына, Лара. Ты беспокоишься за наше состояние, но поверь, это совсем не то, за что на самом деле стоит беспокоиться». Буквально через неделю, когда в сети появилась новость о том, что молодой Королев подписал договор об обеспечении горных районов Кавказа спутниковой связью, Лариса Сергеевна выпила успокоительное и набрала сына, работавшего тогда на Арктике-1.

— Что это значит?! — был вопрос матери, впервые обратившейся к сыну за разъяснениями его необоснованных, лежащих за гранью ее понимания трат.

— Местные власти собирались подписать договор на установку сотовых вышек. Думаю, после этого никого из действующей власти в том районе мы бы уже не нашли.

— И что?

— Сотовые вышки, кроме того что они не дадут никакой связи в горной местности, запрещены к использованию во всех цивилизованных странах, мам.

— А мы тут причем?

— Мы? Мы — ни при чем.

— Ты собираешься потратить эти деньги на обеспечение связью того несчастного десятка тысяч диких оборванцев, чтобы…  чтобы что, Миша?!

— Мам, никто не думал о реальной связи, они пытались нагреть руки на установке оборудования, которое везде, кроме как у нас, запрещено, а в горах еще и бесполезно! Теперь это станет невозможно.

— Я не понимаю, а причем тут ты? Причем тут наши деньги?

Михаил молчал, внимательно глядя на проекцию матери, и Лариса Сергеевна начинала терять терпение.

— Ты можешь объяснить, зачем ты это сделал, Миша? Я пытаюсь понять тебя, помоги мне, наконец!

— Эти горы — одно из двух мест на Земле, где еще остались пчелы.

— Пчелы?!

— Да.

— Боже, а пчелы тут причем?

— Эти вышки убили бы их, мам, что здесь не понятно? Они обосновали необходимость поставки вышек отсутствием связи, я предоставлю им связь! Но при этом ни местные власти не нагреются, не исчезнут последние естественные колонии пчел.

Лариса Сергеевна медленно протянула руку к панели управления и отключила связь. Она больше никогда не спрашивала, зачем ее сын сделал что-то, чего она не может понять. Она так и не узнала, причем здесь пчелы, но ее сын обеспечил связью горцев и подложил свинью местной администрации. В тот год, когда Михаил прилетел домой на Новый год, Юрий Николаевич долго сдерживал улыбку, а потом поднял тост: «За пчел!». Лариса Сергеевна не поняла, почему ее родные мужчины смеются, но тогда это уже не было важно, потому что Михаил объявил о своем решении больше не употреблять алкоголь, чем порадовал мать, и недоразумение с сотовыми вышками, спутниковой связью и пчелами забылось.

— Привет, мамуль, — Михаил зашел в залу и поцеловал мать в щеку.

— От тебя табаком несет…  — поморщилась женщина, отворачивая лицо.

— Я покурил перед входом.

— Ты руки помыл? Садись, все горячее.

— Я планировал завтра с утра заехать за тобой, чтобы съездить в клинику LPC. Но придется тебе одной съездить, вечером я лечу на Песок-2.

— Там что-то случилось?

— Не знаю. СБ нашли лаборанта, при котором произошла авария с проводниками, и Рудольф Викторович настоятельно попросил меня прилететь. Тебе прислать машину или сама доберешься?

— Я не поеду в клинику.

— Мама, нужно как можно скорее запустить рост…

— Я не хочу об этом слышать! Мы все уже сотню раз обсудили!

Михаил отложил приборы и отклонился.

— Присядь, — предложил он, указывая на ее любимое место. Женщина послушно села и кончиками пальцев прикоснулась к ручке ножа. — Мама, ты упрямая, я знаю, — спокойно начал Михаил, — но упрямство в этом вопросе — неразумно. Я не хочу потерять тебя так же, как потерял отца.

— Миша, не начинай. Я не буду искусственно продлевать свою жизнь. Когда придет мое время, я хочу…  к твоему отцу.

— Твою мать, мама! — Михаил хотел подняться, но лишь недовольно опустил ладонь на столешницу, гася эмоции.

— И я не хочу, чтобы ты предпринимал какие-либо действия, препятствующие моей естественной смерти.

— Тогда я никакую угрозу твоей жизни не буду считать естественной!

— Миша, не смей так говорить! Я запрещаю тебе вмешиваться в…  божью волю.

Михаил поперхнулся:

— Во что?!

— Каждому человеку отведен свой срок, Мишенька, — вздохнула женщина. — Я не собираюсь завтра помирать, но и растить заново запчасти для тела не собираюсь так же. Чему быть — того не миновать. Когда-нибудь я умру, и тебе придется отпустить меня. Никто не должен жить вечно.

— Я не предлагаю жить вечно! Зачем вы создали LPI, зачем мы владеем компанией, способной продлить жизнь и молодость, если сами не собираемся пользоваться этим?

— Миша, не начинай! Когда нас покинул твой отец, я приняла решение и не собираюсь его менять. Я не хотела волновать тебя, отключая соты, созданные еще при его жизни, но теперь, когда они все погибли, я не буду растить новые органы.

Михаил буравил мать взглядом, и она принимала этот вызов с пониманием, теплотой и любовью. Уставившись в тарелку, он вздохнул:

— Я хотел бы, чтобы ты еще раз об этом подумала, мама. Возможно, это эгоистично, но ведь кроме тебя у меня никого нет.

Мать молчала с минуту. Потом она усмехнулась:

— Когда ты курил у входа, я вспомнила твой последний разговор с тренером по плаванию, — сказала она. — У тебя всегда будет «Живой проект». Похоже, для тебя это самое важное в жизни. Он, а не твоя мать.

— Ты беспощадна, мамуля, — Михаил отодвинул так и не тронутую тарелку с едой и поднялся. — Я закурю, ты не против?

— Против.

Михаил сжал губы и отвернулся, доставая из кармана пустую руку. Встав лицом к окну, он смотрел в вечерние сумерки, опускающиеся на особняк: голые деревья, фонарные столбики и дорожки, его машины и лавочка погружались в серость, словно под воду. Он тоже вспомнил свой последний разговор с тренером по плаванию. Прошло столько же лет, сколько было ему тогда. Он — это «LPI», но корпорация не ассоциируется с его именем так, как ассоциировалась с именем ее создателя. Он стал ей, но она не стала им. Более того, самая важная для него часть — «Живой проект» — разваливается на глазах. Закон о наделении клонов человеческими и гражданскими правами способен подвести под ней черту.

— Они могут посадить тебя за работорговлю и использование рабского труда, — проговорила Лариса Сергеевна еле слышно, будто прочитав мысли сына.

— За этим следует конфискация имущества? — с неожиданным спокойствием спросил Михаил.

— Да, всего имущества, накопленного и приобретенного в результате преступной деятельности.

— То есть по сути всего, чем я владею…  последний месяц, — Михаил засмеялся, оборачиваясь. — А потом, если они сделают это, а они сделают и никакая логика, никакая правда, ничто им не помешает упрятать меня за решетку…  так вот, если они это сделают уже после того, как тебя не станет, если я буду владеть всем состоянием Королевых, то они получат все. Они не подавятся, отнимая даже то, что заработано LPC и Foodstuff Synthesizing.

— Я не передумаю, Миша. Но тебе нужно обезопасить себя.

— Как?! — Михаил в отчаянии достал пачку и вставил сигарету в губы. — Как, мама?! В стране, где законы существуют для того, чтобы было за что сажать! Как я могу себя обезопасить?! Ты спроси Пэттинсона, возможно ли, чтобы в его стране меня посадили по закону, который не действовал на момент совершения преступления?

— Миша, тогда ты уже повзрослеешь?! И там бы издали закон на день, а дешевле: просто пристрелили.

— Это точно…

— Отдай им «Живой проект»!

— Отдай? — ощерился Михаил.

— Миша, ради бога…

— Только через мой труп.

— Ты им станешь, если они не получат, чего хотят. Они либо убьют тебя, либо посадят. Позволь им назначить своего человека на должность директора «Живого проекта», неужели тебе мало кресла президента?

— Боже, с кем я говорю об этом? Мама, чьи слова ты произносишь, кто их хозяин?

— Твоя встреча с президентом…  — Лариса Сергеевна запнулась. Михаил обернулся от окна, вынимая изо рта незажженную сигарету.

— Мам, если речь идет о моей жизни и свободе, а именно об этом она и идет…  и если для тебя мои жизнь и свобода представляют хоть какую-то ценность, прошу тебя, хватит этих шпионских игр. Расскажи мне все как есть, все, что ты знаешь.

— Я не могу, Миша! Ты же понимаешь!

— Нет, я не понимаю. Объясни мне!

— Все слишком сложно. Слишком много вокруг людей и корысти. У каждого свои интересы, одному то, другому это, третьему…  эти уступки, операции, поставки без договоров…  Ты хорошо умеешь делать вид, что не замечаешь всего этого, а я при этом оказываюсь по уши в…

Михаил недобро засмеялся.

— Мама, все на самом деле очень просто! «Эти люди и их корысти» — назови мне их имена для начала, их интересы и то, что они получали и получают у меня за спиной. Без нелимитированной власти Крышаева в компании тебе стало сложнее удовлетворять их потребности? Я не могу понять, на чьей ты стороне. Через месяц я останусь нищим голодранцем и не уверен, что у меня останется хотя бы дом. Я знаю, за что заплатил эту цену: я дал большую взятку ради возможности спокойно работать на территории Америки, по крайней мере, на той, что от нее осталось. Я могу это произнести вслух, мама. Я знаю, почему ты не помогла мне и даже могу попытаться понять, почему ты прикрыла Крышаева. Возможно, здесь замешано больше, чем я способен увидеть и я даже попытаюсь поверить, что сделанное было мне во благо. Хрен с вами! Но это просто, мама! Люди, их корысть, деньги и договоренности — это просто! Не надо пытаться найти мораль там, где ее нет, и тогда не будет ощущения, что ты по уши в чем-то менее аппетитном, чем твое состояние.

— Барис…  это была уловка. Если бы ты согласился, тебя подвесили бы по куче статей и сделали бы шелковым.

Михаил почувствовал знакомую боль в груди и, сдвинув прозрачный белый тюль, присел на подоконник.

— Они не предполагали, что ты станешь рисковать одной из своих станций. А когда ты предложил построить станцию взамен разрушенной, они…

— Вика уже отследила его. Но когда об этом узнала ты?

— Когда тебя задержали.

— От кого?

— Я не могу сказать.

— Что дальше?

— Дальше этот закон и работорговля. Ты не из их банды. Они разменяют тебя на раз-два. Если мне не удастся повлиять на тебя.

Устало потерев лоб, Михаил покачал головой:

— Не удастся.

— Миша, это всего лишь…  фабрика по выращиванию клонов. Она останется частью холдинга, ты будешь иметь слово и дивиденды. Стране необходимо управлять этой фабрикой без тебя.

— Я понимаю, — Михаил отнял руку от лица. — Я слишком хорошо понимаю, для каких целей. Они у всех одинаковые, — он неожиданно засмеялся. — И ни для кого не являются секретом. Ты действительно хочешь превратить живой проект в фабрику по штамповке живых оловянных солдатиков?

— Я хочу увидеть внуков! — ответила женщина. — Хочу оставить им состояние, которое в моих силах им оставить. И потом…  ты сам уже сделал из Арктики-1 фабрику по штамповке солдатиков.

Поднявшись, Михаил попросил прощения у матери и, накинув пальто, вышел из дома. Закуривая, он думал о пяти годах своего президентства и пятидесяти годах работы и творчества своего отца. Родилась бы Лаборатория Королева; стал бы возможен ее рост в холдинг, а его в свою очередь — в поставщика клонов по всему миру; в десятки клиник, специализирующихся на трансплантологии, складов с сотами для хранения органов и тканей; фабрик по «синтезированию пищевых продуктов», на практике представлявшими собой животные ткани, выращиваемые для употребления в пищу? «Мясо без кармической грязи» — вспомнил Михаил один из слоганов на электронном буклете, когда спускался на днях на этаж, где сидят рекламщики и маркетологи — стало бы это возможно, не окажись рядом с Юрием Королевым смышленой и начисто лишенной честолюбия, но не амбиций — Ларочки?

Она никогда и нигде не работала и всячески открещивалась от различных официальных и неофициальных организаций, но при этом более осведомленного человека нужно было поискать. Ее знакомства ограничивались институтскими друзьями, которые очень скоро стали «друзьями и соратниками» ее мужа и иначе уже и не представлялись. Даже о том, что Крышаев и прошлый президент «Руси» — мамины однокашники, Михаил узнал совсем недавно и совершенно случайно, копаясь в собранном Григорием по его просьбе досье крестного.

Гений ли творит, талант ли созидает? А если да, то какой именно гений, и какой именно талант? Обратив внимание на открывающиеся ворота, Михаил с удивлением остановил на них взгляд.

— Легок на помине, — поморщился президент, давя сигарету.

Крестный ездил на неизменно дорогих, неизменно последних моделях всегда разных автомобильных концернов. Его верность чему-либо никогда не вызывала вопросов: он не обладал этим качеством. Михаилу нравилась в крестном лишь одна черта: Николай Крышаев всегда знал цену вещам и был готов раскошелиться, только если был абсолютно уверен в справедливости этой цены.

— Миша…  — поприветствовал Николай, как ни в чем не бывало.

Он смотрел на крестника прямым взглядом светлых глаз, будто не сливал научные разработки и архив Арктики-1 американцам, а потом не убил их агента; будто не устроил мини-войнушку в центральном офисе, гоняясь за Александром; будто не имел прямого отношения к правительственным жучкам, пытавшимся не убить, так посадить, не посадить, так припугнуть Михаила; будто вообще ничего не делал такого, из-за чего у президента Live Project Inc последние полгода щемило сердце и не оставалось времени для сна.

— Что вы здесь забыли?

— Мать тебя еще не обрадовала?

— Чем?

Услышав шорох закрывающейся двери, Михаил обернулся. Лариса Сергеевна, сжимая на груди пушистую белую шаль, смотрела на него так, будто собиралась признаться в убийстве:

— Мы расписались, Миша.

Какое-то время Михаил пытался понять смысл услышанного, а потом поверить в понятое.

— Вы…  что?!

— Твоя матушка уже третий день как моя законная супруга, — проговорил Крышаев, и Михаил с усилием сдержал себя, даже отступил на шаг, чтобы не ударить крестного на глазах у матери. Он смотрел в его светло-голубые смеющиеся совсем не радостным и счастливым смехом глаза и с остервенением давил в себе ненависть, накатывающую резкими и тошнотворными толчками.

Обернувшись к матери, Михаил ждал объяснений или хотя бы признания в том, что это какая-то безумная шутка, а если не шутка, то сделка ради корпоративных интересов…  да, что угодно, лишь бы не то, что он услышал!

— Когда…  ты собиралась мне об этом сказать? — наконец выдавил он вопрос.

— Не знаю, — отвернулась мать, и Михаил понял, что это не шутка и, возможно, даже не сделка.

Он понял, что и причин произошедшего ему узнать не удастся, по крайней мере, до тех пор, пока не произойдет еще что-то ужасное и мать, чтобы подготовить его к очередным «новостям» разоткровенничается, как случилось сегодня. Вот, даже сегодняшняя, совершенно несвойственная ей искренность нашла свое оправдание.

Михаил в ужасе смотрел на мать. Она увидела в его глазах совершенно ожидаемое желание убивать, но потом он слишком знакомым жестом, скрывающим изначальное намерение, сжал края пальто на груди и отвернулся. Она вскинула руку, пытаясь остановить его. Не попрощавшись, не сказав ни слова, Михаил стремительным шагом дошел до машины и уехал.

* * *

В то время, когда Михаил собирал немногочисленные вещи для поездки на Песок-2, Александр принимал у себя неожиданного гостя. Рита Иванова обратилась к нему через один из ресурсов и, в конце концов, добилась живого разговора, в котором убедила Александра в том, что не приведет на хвосте СБ корпорации. Ей нужно было поговорить. Живой проект не особенно ясно представлял себе, о чем пойдет речь. Когда женщина появилась на пороге снятой им квартиры, Александр не мог не признать, что рад ее видеть.

— Мы должны жить вместе, — сказала она, осмотрев прихожую и не решившись снять сапожки.

Александр удивленно вскинул брови и остановил приглашающий жест. Потом, все же сказал: «Проходи», но сам не знал куда идти: на кухню или в свою комнату. Решив, что кухня — это место для приготовления и потребления пищи, живой проект прошел в свою комнату.

Здесь было чисто, тесно и довольно уютно. Саша следил за изучающим взглядом бывшей коллеги: его рабочий стол с активным экраном, софа напротив него и платяной шкаф рядом с ней — у окна. Видавший виды, но чистый синтетический ковер со старомодным арабским узором; безвкусная, пыльная, но ярко светящая люстра; полуторная, накрытая пледом кровать. Когда она вернула взгляд к хозяину дома, Александр предложил присесть и сам сел на свое рабочее место.

— Я не совсем понял, что ты сказала в прихожей, Рита.

— Я сказала, что мы должны жить вместе.

— Почему мы должны? Кому мы это должны? Зачем?

— Боже, сколько вопросов. Саша, ты как маленький.

— Возможно, — Александр неловко пожал плечом, — и все же…

— Потому что я хочу тебя, — она продолжала стоять, — как и год назад, как и два года назад. Я хочу жить с тобой и обещаю, что ты не пожалеешь, если согласишься. Нам будет хорошо вместе.

— Вот как…  — Саша немного опешил и попытался скрыть недоумение за этой ничего не значащей репликой. — Ты же знаешь: я не свободен.

Рита поперхнулась и напряженно засмеялась:

— А когда ты был свободен? И когда ты будешь свободен достаточно, чтобы увидеть, наконец, что кому-то дорог? Мне наплевать на то, кем тебя считают. Я не чувствую вины за то, что…  интересовалась тобой. За то, как я это преподнесла, я уже расплатилась! Ты вволю посмеялся надо мной и весь офис вместе с тобой.

— Я не смеялся.

— Я недостаточно хороша для тебя?

— Нет, не в этом дело…

— У тебя есть другая женщина?

— Нет, — вздохнул Саша.

— Но у меня все равно нет шанса потому что?..

Саша молчал. Его память усердно подкидывала воспоминания, благодаря которым он мог ответить на поставленный вопрос. Их краткие разговоры, в которых девушка пыталась узнать хоть что-то личное о нем самом. Ее эффектное появление в День его рождения больше года назад, когда никто в мире, кроме профессора Высоцкого, не считал нужным знать и помнить эту дату. Лифт на станции Арктики-1, где он говорил своему неназванному отцу: «Если я встречу женщину, которая увидит во мне человека без каких-либо приставок…». Брезгливые складки возле рта на лице Ольги, говорящей о живых проектах. Объятия Риты в офисе в День рождения Лаборатории Королева, шокировавшие и сотрудников корпорации и его самого.

Саша нахмурился, понимая о себе нелестную, неприглядную вещь. Он зациклился на том, что при совершении поступков в отношении живых проектов, окружающими движет лишь чувство вины. Он совершенно естественно воспринимал взаимную симпатию и признания Ольги, но отказывался принимать интерес Риты. Теперь он отчетливо понимал, что внимание Ольги было для него естественным именно потому, что она считала его человеком, а принять признания и откровенные предложения Риты не мог именно потому, что она знала о нем правду. Даже принимая во внимание, что эта правда не имела никакого веса и смысла, она все равно как заноза сидела в его сознании, перекрывая возможность ощущать себя свободным.

— Так всегда делают? Это в порядке вещей?

— Что именно?

Саша развел руки в стороны, обрисовывая текущую ситуацию.

— Да какая разница?! — с дрожью в голосе воскликнула Рита. — Не унижай меня, Саша. Не надо снова делать это…  я и сама прекрасно справляюсь.

Она отвернулась к не прикрытому какой-либо тканью или жалюзи окну, и обхватила себя за плечи. Покинув рабочее место, Александр остановился в двух шагах от гостьи.

— Через полтора месяца выйдет закон о наделении нас человеческими и гражданскими правами, — признался он тихо. — Пока никто не…

— Ты сделал это! — воскликнула Рита, резко обернувшись. На ее лице отразились искренняя радость и восхищение — то малое, что он безнадежно искал и не находил на лицах весь прошедший день. — Ты сделал это! — повторила она тише, и он благодарно улыбнулся, принимая ее в объятья. — Сашка, это титанический труд! Неужели ты справился, неужели они позволили тебе?!

— У каждого своя корысть, — прошептал он ей в ухо. — Просто моя корысть совпала с государственной.

— Я не верю, Сашка! Это…  это надо отметить!

— Опять шампанским? — усмехнулся живой проект, отстраняя ее.

— Саша…  — поморщилась она, но улыбка тут же стерла неприятное воспоминание с ее лица.

— Я не очень-то хорошо разбираюсь в…

Он не договорил: Рита закрыла ему рот своим поцелуем. Чувствуя в руках ее упругое влекущее тело, он подумал: «в общем-то, теперь это и не важно…».

6

Петр возвращался с рынка, разворачивавшегося по утрам на окраине поселка. От дома, где они с Ольгой проводили свой «отпуск» до поселка было пятнадцать минут пешком. Петр предпочитал неспешную прогулку даже в навьюченном овощами, фруктами, свежим хлебом и яйцами виде, хотя в гараже стояла пара квадрациклов, скутер и три велосипеда.

Фактически этот дом принадлежал Михаилу, но достоверно об этом знала только Ольга. Петр считал, что они проводят здесь отпуск с легкой руки Ларисы Сергеевны, особняк находится в ее собственности и запись с камеры на воротах никто и никогда не просматривает. Ольга все еще не была уверена в том, что Михаил не будет ее искать, а, по мнению вдовы Королева, дом в Грузии был одним из последних мест, где ее сын заподозрил бы нахождение сбежавшей подруги.

Теперь, почти две недели спустя, Петр изнывал от безделья и смертельной тоски. Он успел починить крышу и покрасить фундамент, изъездить на велосипеде всю округу и перезнакомиться со всеми соседями, завести себе пару поклонниц и поссориться с Ольгой из-за беспризорных щенков.

Они почти не разговаривали.

Подходя к высокому забору из перемежающихся бетонных столбиков и металлических решеток, Петр недовольно поморщился. У ворот стояло пустое блюдце, рядом с которым грелись на ласковом утреннем солнышке трое пушистых, в рыже-розовых пятнах щенят. Услышав его шаги, щенки настороженно вскочили и отбежали дальше по дороге. Неуклюже наклонившись, чтобы поднять блюдце и не выронить при этом экологичные, но неудобные пакеты, Петр угрожающе потопал в их сторону и зашел на участок.

— Я просил, чтобы ты не прикармливала бродячих собак! — крикнул он, проходя на кухню и сваливая пакеты на длинную широкую столешницу разделочного стола.

Ответа не последовало.

Вымыв и обсушив гроздь крупного красного винограда, Петр уложил ее в пиалу и отправился на поиски Ольги. Она нашлась на террасе, залитой солнечным светом. Замерев в дверях, Петр с минуту разглядывал ее профиль. В блестящих волосах на макушке запутались солнечные лучи. Ее губы были плотно сжаты, а глаза широко открыты. Все это время женщина смотрела в одну точку: на ползающую в углу между стеклянной стеной и потолком большую ленивую муху.

— Не надо кормить бродячих собак, Оль, — повторил Петр в который раз.

— Это щенки, — она не обернулась.

— Через полгода эти щенки превратятся в диких голодных псов. Не дай бог, если ты попадешься им на пути, и рядом не будет меня.

— Через полгода нас здесь не будет.

— Кто угодно в поселке может пострадать от своры диких псов. Не надо их кормить!

Подойдя к подруге, Петр присел на плетеное кресло рядом с ней и поставил пиалу с виноградом на маленький круглый столик между креслами.

— Ты такой трус…  — безразлично заметила Ольга.

— Потому что могу предугадать возможные последствия?

Ольга неторопливо обернулась и посмотрела в прикрытые очками глаза, перевела взгляд на пиалу с виноградом и так же неторопливо вернулась к разглядыванию мухи.

— Приготовить тебе завтрак? — спросил Петр, когда пауза затянулась.

— Я не хочу есть.

— Тогда, сходим погулять?

— Не хочу.

— А что ты хочешь?

— Чтобы ты оставил меня в покое.

Петр стремительно поднялся, но тут же выдохнул, словно спуская пар, и неторопливо подошел к стене, представляющей собой большое окно от пола и до потолка. Распахнув одну створку, он засунул руки в карманы шорт, вытянул шею и, прикрыв глаза, вдохнул сладкий аромат цветов, красочным ковром стелющихся вокруг террасы.

— Кого бы ты больше хотела видеть на моем месте: Миху или Александра? — спросил он, не оборачиваясь.

Ольга не отвечала. Повернув к ней голову, Петр грубо уточнил:

— Кому бы ты дала?

Ольга не отреагировала, и Петр вернул взгляд в сад.

— Он никогда не спрашивал.

— Я знаю.

— А ты…  мне как брат…  я не могу с тобой спать. Иди, трахни какую-нибудь грузинку и…

— Оля, заткнись, ради бога…  — прошептал Петр, — ты как циркулярная пила. Стоит завести…

Они снова молчали, глядя в одну сторону, но на разные вещи.

— Нам же было хорошо вместе, — вспомнил Петр. — Неужели он — единственное, что нас связывало, придавало смысл всем поступкам и замыслам, неужели без него я для тебя ничего не значу?

— С ним ты тоже для меня ничего не значишь.

Петр обернулся, подошел к креслу Ольги и склонился над ней, разглядывая лицо. Он не верил тому, что видит и слышит.

— Мы знакомы почти тридцать лет. Я твой единственный друг. Ты делилась со мной всем, чем не могла поделиться ни с ним, ни с родными. С какого именно момента я для тебя ничего не значу?

Скрываясь от взгляда нависшего над ней мужчины, Ольга разглядывала свои ногти. В самый тяжелый период жизни Михаила Петр бросил его, чтобы быть с ней. Он кинул лучшего друга ради нее. Он поссорился и навсегда расстался с человеком, которого любил больше, чем себя, больше, чем ее, больше, чем кого бы то ни было на свете. И он прекрасно осознавал цену, которую собирается заплатить за товар…  негодный порченый товар, не способный ни то, что на взаимность, но даже на благодарность.

— Я не просила, — ответила Ольга на свои мысли.

— Что ты не просила?

— Ехать со мной.

— Я поехал ради себя.

— Ты предал его, ты кинул его!

— И это тоже я сделал ради себя.

— И ты хочешь, чтобы после этого я все еще считала тебя другом?!

Петр выдохнул изумленную улыбку, распрямился и неестественно, напряженно засмеялся:

— Так вот в чем дело?! Ты презираешься меня за это? За то, что я ушел от Михи, чтобы быть с тобой?

— Ты ему нужен, а мне нет!

— Твою мать, я же не фуфайка! Вы сдурели что ли? Оба! Кто я, что я, по-твоему? Живой проект, в чьи функции входит дружить и служить президенту LPI и любить его женщину для удовлетворения ее и его честолюбивых амбиций?

Она молчала, теребя пальцы.

— Ну, что же ты мучаешь и себя и меня? Нас уже нет в его жизни!

— Уйди.

— Я не уйду.

— Я не хочу тебя видеть!

— Оля, о чем ты думала, когда мы летели сюда? О чем ты думала, садясь со мной в самолет? Принимая мои ласки, о чем ты думала? Ты понимала, на что я пошел ради того, чтобы быть здесь и сейчас рядом с тобой? Ты все отчетливо понимала или была в плену своих вечных иллюзий о безопасном и влюбленном Петьке, верной собачонке апогея твоих детских мечтаний — Мишке Королеве?

Ольга выдохнула усмешку и откинула голову. Их взгляды встретились. Петр увидел незнакомую хищную улыбку, острые зубки, беспощадно прикусившие кончик языка. В ее еще минуту назад пустых глазах вспыхнули чувства. Вряд ли он хотел увидеть в них именно эти унизительные искры, но хоть что-то…  не пустые глазницы, что бессмысленно взирали на него все прошедшие дни.

Наклонившись, он обхватил ладонью ее подбородок.

— Что ты приняла?

— Ты идиот?

— Что ты приняла, Оля? — Петр присел на корточки, не отпуская ее лица.

Женщина молчала, безразлично, скорее, для вида пытаясь отнять его ладонь от подбородка.

— Ты бредишь…

— Оля, я наркоман с пятнадцатилетним стажем. Уж в этом я разбираюсь.

Ольга отвела взгляд:

— Таблетки.

— К-какие таблетки? Где ты их взяла?!

— У тебя в кармане, в ветровке.

Петр резко выдохнул и сжал ее лицо ладонями, чтобы скрыть в них дрожь.

— Зачем?! — вскричал он. — Зачем ты вообще полезла по моим карманам?

— Искала зажигалку.

— Зачем тебе зажигалка?!

Ольга молчала. Петр резко поднялся и тут же снова опустился перед ней на колени.

— Сколько ты приняла?

— Две…  или три.

— Боже, зачем?! — он беспомощно осмотрелся. — Ты вроде не ребенок, детка, что ты в рот всякую дрянь тянешь?

Ольга громко засмеялась, откидывая от себя его руки и придвигаясь к лицу.

— Ты дурак, Петя! Ты такой дурак!!!

Петр непонимающе смотрел на любимую женщину, в его глазах застыл испуг и непонимание.

— Ты же ходячий драг дилер! Я искала у тебя какую-нибудь наркоту…  и я ее нашла.

* * *

Они решили назвать свое новое детище просто и незамысловато: «Порядок, процедуры и правила работы живых проектов». Основной объем будет перенесен из старого документа, имеющего в названии слово «эксплуатация». Ныне оно становилось неприемлемым, потому что эксплуатировать людей в обществе считалось неэтичным. С момента посадки в самолет поздним вечером они обсуждали свежие части нового «порядка», описывающие правила использования живых проектов в их новом статусе: людей и граждан. Благодаря приложению к докладу профессора Высоцкого от первого июня, работа заняла значительно меньше времени и усилий, чем могла бы занять без оного. Тем не менее, многое в старом документе требовало правок, а в его новых главах — детального описания.

— Вы засыпаете, Юлия Владимировна, — вздохнул Михаил.

— Я не представляю, как вы работаете, Миша, — покачала она головой. — Поспите тоже, завтра будет день…

— И новые дела, — улыбнулся он.

Они сидели в соседних креслах. Через ряд за их спинами спал Вася. Больше в салоне самолета никого не было.

Перед Юлией Владимировной на переносном столике оранжевой проекцией лежала клавиатура. В метре впереди отображался проверяемый и изредка корректируемый ими документ. По ходу чтения и обсуждения она вносила правки и дополнения. Закрывая его, юрист снова зевнула и прикрыла рот ладошкой.

— Как Маркиза?

— Вы помните?! — засмеялась она.

— Конечно. Я хотел бы спросить как муж и дети, но чувствую свою вину, внепланово выдрав вас из семьи.

— Все хорошо…  и в семье и у Маркизы. Я стерилизовала ее и теперь это тихая и ласковая кошечка.

— Хорошо.

Юлия Владимировна в замешательстве наблюдала, как Михаил надевает иночи. Погасив собственные проекции, она поднялась и прошла в хвост салона, в уборную.

Когда она вышла, Михаил все так же сидел в очках и неторопливо покуривал. Юрист могла поспорить, что перед его глазами все еще «Порядок и процедуры…». Наклонившись к нему, Юлия Владимировна прикурила тонкую сигаретку и, устраиваясь в широком кресле через проход от Михаила, заметила с усталой улыбкой:

— Так хорошо, что у вас можно курить. Это просто беда при перелетах.

— Считайте, что я не понял намека.

— Почему вы не позволяете окружающим узнать, какой вы на самом деле?

Михаил обернулся, умело скрывая замешательство за дружелюбной улыбкой. Сквозь прозрачные стекла очков глядя на вспыхнувший и погасший у ее лица огонек, он ответил не сразу:

— Сначала надо было сделать комплимент, а потом уже просить самолет для личных нужд.

— Ах, черт, — засмеялась женщина и расслабленно повернулась на спину.

Михаил продолжил работу, но его взгляд периодически и с удовольствием поднимался к лицу и фигуре юриста, укрытой пледом чуть дальше, чем в метре от него.

Михаил пробежался по составленному документу и прикрыл глаза. Что бы ни произошло на Песок-2, была еще одна причина улететь из Москвы. Президент LPI хотел удостовериться, что в его самолете отключат блокировку. Он никогда не думал о том, что может наступить время, когда его вынудят бежать. Теперь с чувством гадливости и стыда он впервые задумался над этим. И то, что его до сих пор выпускали в небо, немного успокаивало. Теперь Михаил точно знал, что за гибелью Океана-3 стоят власти его родной страны. Власти, имеющие двадцать четыре процента акций LPI и текущие договора в трех его основных компаниях. Их образ действий напоминал метание набитых деньгами кошельков в океан. На какие еще безумия они пойдут, чтобы подставить его?

Боже, что мама сделала?! Михаил сдернул очки и резко поднялся. В начале салона находился минибар с крохотной стойкой и двумя стульями. Присев на один из них, президент уткнулся локтями в столешницу. От одного воспоминания о росписи матери с Крышаевым его душила ярость, но выплескивать эмоции при спящих юристе и телохранителе Миша себе позволить не мог.

Он не понимал зачем. С какой целью?! Как она вообще могла пойти на это?! Михаил не находил ответа и чувствовал себя беспомощным и униженным.

— Миша, что с вами?

— Спите, Юлия Владимировна. Завтра будет длинный день.

Михаил не оборачивался, лишь отнял ладони от лица и распрямился, когда за спиной послышалась ее возня и шаги. Присев рядом, юрист тихо напомнила:

— Я работала на вашего отца почти шесть лет, Миша, а в сумме посвятила LPI десять лет своей жизни. За это время я поднялась до главы юридического департамента и завела второго ребенка, войдя в золотую тысячу матерей Москвы. Я живу с понимающим мужчиной и настоящей француженкой-кошкой, которую мы с вами подобрали на ступеньках офиса в Париже. Все до единой подруги завидуют мне, а детей с детского сада воспринимают как проводников к услугам LPI, которую за их спинами называют «корпорацией клонов». Уже не первый месяц я приезжаю в офис с единственной мыслью: лишь бы еще чего-нибудь не случилось. И не только потому, что у меня не хватает людей. Я знаю: то, что для меня — тексты в заявках и делах, для вас — еще один удар под дых. То, что для людей, читающих светские новости — еще один повод для сплетен и пересудов, для вас — еще одна личная трагедия. То, что для акционеров и трейдеров — лишь финансовые потери, для вас — тяжелая болезнь любимого ребенка. И каждый раз, когда сверху спускают очередную заявку или договор, я твержу себе: он справится и с этим.

Михаил искоса посмотрел на женщину и усмехнулся.

— Я вру. Каждый раз, повторяя это как заклинание, я пытаюсь взять себя в руки, чтобы мои подчиненные не почувствовали паники. Я вру, так как знаю: вот он, предел.

— К чему все это, Юлия Владимировна? Я знаю, что работаю с небезразличными людьми и благодарен за вашу поддержку. Но все не так плохо, как вы рисуете. Человеку отмеряно ровно столько неприятностей, сколько он может выдержать. Это просто работа и сейчас в нашей с вами работе немного больше трудностей, чем обычно. Не переживайте так, все наладится.

— Я начала со срока службы для того, чтобы напомнить: мне можно доверять.

— Я никогда не сомневался в этом, Юлия Владимировна.

— Тогда почему на вас до сих пор маска бесчувственного президента LPI?

— Потому что я он и есть.

— И вам не требуется просто поделиться с кем-то? Я же знаю, что вы остались совершенно один.

Михаил улыбнулся. Его позабавило предложение поделиться бременем своих переживаний с зашивающимся сотрудником, матерью двоих детей, родные которой если и видят ее, то непременно зарытую в рабочие файлы.

— У меня теперь есть собака, Юлия Владимировна. Ее зовут Ронни, — с ироничной благодарностью признался Михаил. — И еще у меня есть женщина, которая никогда не упускает возможности напомнить, что я все еще жив. Каждый раз я возвращаюсь от нее, словно посмотрел шикарный детектив…  или триллер.

— Вы о матери?

Михаил засмеялся в голос, но почти сразу оборвал смех и кинул взгляд на спящего в хвосте Васю.

— Она защитит вас от нападок «Руси»? Ведь они не остановятся, пока не додавят вас. Лаварес и прочее — тому подтверждение.

— Нет. К сожалению, власть Ларисы Сергеевны тает не по дням, а по часам. Но я в курсе, чего ждать.

— Чего же?

— Работорговля.

Женщина сглотнула и в салоне воцарилась тишина. С минуту она осмысливала сказанное. Потом развернулась к Михаилу всем корпусом и на выдохе прошептала:

— Это невозможно!

— Нет ничего невозможного.

— Нет, это не просто незаконно…  это невозможно!

— Не кричите, пожалуйста.

— Они не посмеют…  это…  это…

— Успокойтесь, Юлия Владимировна…

— Вы вернетесь? — спросила юрист после паузы.

— Куда?

— Вы вернетесь в Москву со мной? Вы вернетесь туда?

— Да.

— Но вы же должны что-то сделать. Вы же не позволите им сделать это?

— У меня могущественный ангел-хранитель.

— Вы снова о Ларисе Сергеевне?

Михаил с удивлением обернулся к юристу:

— Почему мне кажется, что вы знаете больше, чем я?

— Миша, я ведь не в курсе, чего вы знаете или не знаете. Это Лариса Сергеевна сказала про статьи?

— Да, но я имел в виду не ее.

— А кого же?

Михаил уклончиво улыбнулся и тихо признал:

— Вашего нового сотрудника, Юлия Владимировна.

— Считаете, этого достаточно?

— Более чем, на самом деле. И мне жаль, что я не использовал ее раньше. Надо спать, Юлия Владимировна. Завтра будет такой же день.

Юрист подняла взгляд на президента, и он пожалел, что все же поделился с ней.

— Теперь я понимаю, почему вы не спите.

— Не заставляйте меня жалеть о сказанном.

Засыпая, Михаил думал об Анне. Он мог начать ухаживать за ней, но ее замечание о том, что Михаил никогда бы не положил взгляд на несвободную девушку, было справедливо. Михаил перестал бы себя уважать, начни ухаживать за чужой женщиной. И перестал бы уважать ее, если бы добился успеха.

Так уж получилось, что он не сдержал в себе то, вылетевшее в минуту растерянности и отчаяния, признание. И ее нежелание иметь с ним что-либо общее после этого было искренне и однозначно. И на этом стоило прекратить компрометировать ее перед коллегами и сожителем, доставлять неудобства и неприятности своим вниманием. Для человека, в полной мере понимающего пустоту понятий «справедливость» и «законность» и свое шаткое положение ни то, что в деловом мире, но и в мире живых…

Михаил перевернулся на бок, к иллюминатору, и зажмурился.

— Михаил Юрьевич…

Он открыл глаза и посмотрел на присевшего рядом Васю.

— Прилетели.

Моргнув телохранителю, президент посмотрел в иллюминатор, за которым теплилось утро, и перевел взгляд на опустевшее место Юлии Владимировны. Расслабившись в кресле, он прикрыл глаза еще на пару минут. Ему приснилась Анна. Сон совсем не соответствовал мыслям, с которыми он засыпал. Михаилу редко снились сны, а уж эротические и того реже. Он никогда не задумывался о своей скудной половой жизни, если редкие встречи с Ольгой в последние годы можно было вообще считать наличием таковой.

То, что Анна не отпускала его мысли, а теперь вторглась и в сон, с одной стороны сладко мучило его, а с другой — раздражало.

Подняв со столика иночи, он поискал ее номер.

— Доброе утро, Юлия Владимировна, — приветствовал проходившую к барной стойке женщину.

— Доброе, Миша, — обернулась она, вынимая из держателя графин с водой.

— Аня, доброе утро, это Королев.

Заметив, что юрист оборачивается на его голос, Михаил отвернулся к иллюминатору.

— Здравствуйте, Михаил Юрьевич…  — сонно пролепетала девушка, — что случилось?

— Я забыл предупредить тебя вчера — я улетел из города. Если ты собиралась подъехать для отчета, перенеси на будни.

— Хорошо.

Возникла пауза. Михаил хотел удержать ее на связи и не знал чем.

— Это все? — спросила Анна.

— Да, Аня. Хорошего дня.

— Спасибо, вам тоже.

Глубоко вздохнув, Михаил поднялся и потянулся.

— Миша, а это правда, что у вас нет ни одного имплантата, кроме паспортного чипа? На людях вы всегда используете иночи и голосом обращаетесь к вашей Вике.

— На это тоже делают ставки в «Вопросах LPI»?

Женщина искренне рассмеялась. Отсмеявшись же, она поняла, что встречный вопрос был ответом и большего ждать не следует.

* * *

Прилет Михаила на Песок-2 не был чем-то из ряда вон выходящим, президент обязательно посещал каждую из станций хоть раз в сезон. Взволнованный спор в кабинете директора был вызван вовсе не фактом прилета Михаила, но истинных причин у Рудольфа Викторовича выведать не получалось.

— Ну, дядя Рудик, ну в чем проблема?! Ну, блин!

— Лиза, в пятый раз! Михаил Юрьевич не любит, когда его встречают. И в десятый раз, не называй меня на рабочем месте дядей! Выгоню на хрен! И никаких «блин»!

— Ну, дядя Рудик, ну пожалуйста!

— У тебя работы мало? Я тебе найду, чем заняться!

— Ну, всегда так…

Девушка обиженно отвернулась, но за окном послышался стремительно приближающийся гул и, кинув взгляд на дядю, она широко улыбнулась и выбежала из кабинета.

— Лиза, не смей! — крикнул Рудольф Викторович вслед помощнице.

Вытерев лоб влажной салфеткой, директор взглянул в окно и вызвал на экран изображение с камеры на посадочной площадке.

У Лизы было множество претензий к прилетевшему на станцию человеку. Она смирилась с тем, что дядя не взял ее с собой в Москву на День рождения компании, но теперь упускать своего шанса не собиралась. Она была настроена решительно, поднимаясь в лифте на посадочную площадку.

Когда створки лифта открылись, Лиза уверенно прошла вперед, но замерла перед прозрачным экраном дверных створок. Показалось, что она видит рекламный ролик. Это могла быть реклама средств для укладки волос, по уходу за кожей или зубной пасты, сигарет, какого-нибудь дорогого алкоголя или парфюма, одежды для деловых людей, часов, электронных девайсов…  это была реклама образа жизни, красоты, богатства, успеха и здоровья. Она увидела живую рекламу и замерла, раскрыв рот и не смея оторвать взгляд от пары, идущей в ее сторону от самолета за спинами. Стройность яркой, зрелой и ухоженной блондинки с аккуратно уложенными волосами и маленьким кофром в руке подчеркивал идеально сидящий бледно-розовый костюм. Она искренне смеялась, прикрывая глаза от солнца ладошкой и отвечая что-то мужчине рядом.

Оторвав восхищенный и завистливый взгляд от женщины, Лиза вгляделась в президента холдинга. Она видела его миллион раз, но ни один из них не был вживую. Она знала, что президент умеет улыбаться и даже смеяться, но никогда бы не предположила, что сразу и бесповоротно влюбится в эту улыбку и этот смех. Она помнила, что он довольно привлекателен и даже в мыслях не было, что в рекламе Найк, на самом деле, могло быть отснято тело другого человека. Но сейчас, глядя на стремительно и легко приближающегося мужчину, девушка прикоснулась к груди, где ошалело заколотилось сердце.

Она собиралась высказать претензии бездушному рабовладельцу, не способному на чувства, холодному и расчетливому капиталисту, единственной радостью в жизни которого (по его собственным словам в недавно пересматриваемой записи) является успех его копании. Она думала, что встретит хоть и симпатичного, но робота, бесчувственного монстра, не имеющего представлений о морали и человеческих ценностях. Она была готова столкнуться с тираном и собственником, и внутренний голос в эти минуты все еще шептал ей: ведь одно не исключает другого, Лиза. Но девушка почувствовала слабость и беспомощность от предательства всего, во что верила. Если олицетворением зла и несправедливости может быть этот мужчина, то кто же тогда способен олицетворять добро и справедливость?

Телохранитель президента обогнал шефа и первым вошел в холл. На мгновение замешкавшись, а может, сверяя ее лицо и данные с чипа с базой сотрудников станции, он нажал кнопку лифта и зашел внутрь. Тем временем президент и юрист вошли в раздвинувшиеся створки и с доброжелательными улыбками кивнули Лизе, обходя ее по пути к лифту. Девушка никак не отреагировала, стоя с прижатой к груди ладонью, широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, явно прибывая в шоке и немного веселя своим видом прибывших.

— Миша, вы видели это?

— Да.

— Наверно, ее послали встретить вас.

— Я не люблю, когда меня встречают. Рудольф Викторович это знает.

— Мне кажется, она в вас влюбилась.

— Или в вас, — засмеялся Михаил, выпуская юриста из лифта на этаже, объединяющем производственный и жилые корпуса подземными коридорами. — Я поднимусь к Рудольфу Викторовичу. Через сколько вас ждать?

— Дайте мне двадцать минут, Миша.

Михаил отпустил Васю и вернулся наверх, чтобы поприветствовать директора станции, узнать, в чем дело, а потом уже зайти к себе чтобы положить вещи и принять душ.

— Миша, здравствуй! — директор поднялся, чтобы пожать молодому начальнику руку.

— Здравствуйте, Рудольф Викторович. Рассказывайте.

— Ты не зайдешь к себе?

— Потом. Сначала дело. Зачем вы меня вызвали?

— Ну что ж…  мы нашли лаборанта, в чью смену произошла авария в отсеке проводников. Он исчез сразу после аварии. Мы попросили его мать связаться с нами, когда появится. Она подала в розыск и практически обвинила нас в его исчезновении. Но это отдельная история. Он появился неделю назад дома в совершенно невменяемом состоянии и в это же время мы поняли, точнее, смогли предположить вероятные причины произошедшего.

Михаил достал сигарету и присел напротив директора.

— Мы закончили тестирование той партии. От нее осталось около четырехсот клонов. Да, это от силы десятая часть. Но мы наблюдаем…  необычное явление, — Рудольф Викторович замялся, промокнул свежей салфеткой виски и сделал беспомощный жест, — будет лучше, если ты сам спустишься туда.

— Юрист для этого нужен?

— Не то, чтобы очень…  в качестве познавательного опыта…  и другого опыта. Я думаю, Юлии Владимировне пригодится сходить туда с нами.

— Хорошо, тогда через двадцать минут спустимся. А что за явление?

— Какая-то телепатия. У…  — Рудольф Викторович запнулся, заметив снисходительную реакцию Михаила, — да, Миша, телепатия. Как ты можешь предположить, я в этом абсолютно не разбираюсь, и что мы будем делать с этой партией, решать придется тебе.

— Ну, хорошо, я сообщу вам, когда спустимся.

Михаил только вышел из душа, когда в дверь позвонили. Подумав, что это Юлия Владимировна решила за ним зайти, он осмотрелся по сторонам, решая, что более этично: попросить женщину подождать за дверью, пока он оденется, или же открыть ей в полуголом виде.

Руководитель юридического департамента входила в ту дюжину сотрудников корпорации, которым Михаил доверял как себе. И если вставал выбор между этикой и доверием, Михаил неизменно выбирал доверие. Впрочем, он не думал обо всем этом, открывая дверь.

— Ой…  Я…  простите, Михаил Юрьевич.

Это оказалась не Юлия Владимировна. Вскинув брови, Михаил уставился на гостью — ту девушку, которую им с юристом пришлось обходить у лифта после посадки.

— Я хотела с вами поговорить, Михаил Юрьевич, — сказала Лиза.

— Запишитесь через секретаря Рудольфа Викторовича, я буду занят ближайшие часы.

— Я и есть секретарь Рудольфа Викторовича пока Мила в отпуске.

— Тогда запишитесь у себя…  девушка.

Закрыв дверь, Михаил торопливо оделся и вышел из своей квартирки. Он занимал ее и пять лет назад, когда работал на станции. Это была привилегия президента — держать за собой квартиру на станциях, где он бывал раз в несколько месяцев. Номера, где останавливались Петр, Юлия Владимировна и другие топ менеджеры, следовали дальше по коридору. Прикрыв дверь и повернувшись в коридор, Михаил недовольно нахмурился.

— Ты меня преследуешь вместо того, чтобы делать что? — спросил он строго, подходя к девушке у противоположной стены.

— Мне нужно сказать вам несколько очень важных вещей, Михаил Юрьевич.

— В моей компании в рабочее время люди работают. Или ты подчиняешься трудовому распорядку, или покидаешь LPI. Все рабочие вопросы решай через своего непосредственного руководителя. Если он не в состоянии решить твои вопросы, пиши в «два шага». Я, все директора и руководители департаментов, регулярно просматриваем текущие вопросы. Если твое дело не относится к работе, задавай его в нерабочее время. Все понятно?

— Да.

Развернувшись, Михаил встретился взглядом с выходящей из номера Юлией Владимировной. Кивнув ей, он продолжил путь.

— А что такое «два шага»? — крикнула девушка в спины топам, но они завернули за угол.

— Забавная девчушка, — заметила Юлия Владимировна в лифте.

— Не нахожу ничего забавного.

— Мишенька, вас даже топы иногда боятся.

— Вы меня боитесь, Юлия Владимировна?

— Я - нет, — засмеялась женщина, — но поверьте, у многих вы вызываете трепет. А эта милашка бесстрашна как живой проект.

Михаил остановил на юристе задумчивый взгляд.

— Милашка?

Юрист заливисто рассмеялась и по-свойски коснулась плеча спутника:

— Миша, вы столько лет провели с совершенством в приемной, что просто красивых женщин уже не замечаете. Очевидная красота Людмилы испортила вас.

— Вероятно, вы правы, — согласился Михаил, чтобы закончить этот разговор.

Самый нижний ярус станции находился на глубине двадцати метров и, можно считать, фактически был погружен в воду. Михаил знал, почему отец выбрал строительство второй станции именно в Рын-Песках, самой противоречивой пустыне, где добраться до воды можно было, лишь копнув лопатой. Президент знал и как строились подземные части и то, что их надежность послужила в итоге дополнительным гарантом надежности Океана-3, почти полностью погруженной под воду.

Этаж делился на несколько отсеков с инкубаторами и танками для растущих клонов. Это были огромные помещения с десятиметровыми потолками, при входе в которые у Михаила всегда перехватывало дыхание.

Они вышли из лифта и прошли мимо двери в промежуточный отсек, за которым начинались инкубаторы. Михаил прекрасно знал всю охранную систему своих станций: людей на этих этажах довольно давно и полностью заменили роботы. Еще при нажатии кнопки лифта электроника записала все данные груза, вплоть до выделяемых феромонов, и определяла степень агрессивности и предположительные намерения. Именно в обмен на эти технологии SONY поставляла охранные системы на станции и в офисы LPI. Красочные и захватывающие корпоративные войны между гигантами индустрии не имели ничего общего с реалиями, в которых велось многолетнее плотное сотрудничество.

— Михаил Юрьевич, на верхней части спины вы несете сканер, химико-биологический состав материала которого не соответствует нормам допуска на этот этаж, — сказал вкрадчивый голос из потолка. Перед президентом построилась голубоватая решетка стены.

— Ах, да…  — вспомнил Михаил и развернулся к лифту.

В этот момент из боковой двери выбежал молодой парень и негодующе воскликнул:

— Эй, что вы творите?! Кто разрешил вам сюда спуститься? Да еще в таком виде!

— Эмм…  — Михаил не нашел, что на это ответить. — Мы наденем халаты в шлюзе перед третьим отсеком.

— Он закрыт, вы ни хрена там не наденете!

— Мальчик, — вмешалась Юлия Владимировна, — ты разговариваешь с президентом холдинга.

— Да хоть с Иисусом, епт! Снимите с себя все гаджеты, выньте все, что можно вынуть, и пройдите сюда для обработки. У проводников сейчас никто не работает и электроника выключена.

Михаил встретился взглядом с юристом и пошел за сотрудником.

— У меня все стандартное, — растерянно призналась Юлия Владимировна, — паспортный, голосовой, слуховой, сигнальный, медицинский, глазная матрица. С этим нельзя?

— Можно, — успокоил Михаил. — Охрана на меня среагировала, не беспокойтесь. Григорий настоял на внешнем сканере. Я так привык к нему, что совершенно забыл.

— Рудольф Викторович, ну что это такое? Вы хоть предупреждайте об экскурсиях офисного планктона…  — негодовал парень, увидев вошедшего в отсек директора станции.

— Ты…  помолчи лучше, — приструнил директор и остановил взгляд на раздевающемся президенте.

— Иди сюда, парень, — позвал Михаил. — Снимай.

— Какая классная штука!

— Снимай, я не собираюсь стоять тут вечно.

— Я можно я ее…

— Павел! — негодующе воскликнул директор.

— Ну, хотя бы поковыряю…

— Ковыряй. Рудольф Викторович, почему операторская перед проводниками не функционирует?

— Там нестабильна электроника.

— В смысле?

— Да, после аварии парни блокируют всю электронику. Жизнедеятельность поддерживается на запасных установках, там не все роботизировано и парой кнопок для управления не обойтись, — пояснил Павел.

— Парни? — не понял Михаил.

— Проводники. Те, что остались от уничтоженной партии. Туда никого не загонишь, все боятся. Я один с ними общаюсь.

— Вы хотите сказать, что за их состоянием никто не следит? — изумился Михаил, оборачиваясь к директору.

— Паша и следит.

— За несколькими тысячами танков?

— Да все нормально, не дрейфьте…  я их в обиду не дам…  — обнадежил Павел, но под изумленным взглядом Михаила примирительно добавил: — жизнеобеспечение подключено, питание подается, релаксанты и стабилизаторы включил вручную.

Через несколько минут, избавившись от сканера и надев халаты, президент, директор станции и юрист подходили к шлюзу в отсек проводников.

— Кто этот Павел? — спросил Михаил.

— Младший техник.

— Сколько ему лет?

— Двадцать…  девятнадцать, по-моему.

— И как он оказался на станции? Да еще на нижнем ярусе?

— По протекции и под личную ответственность…  — в голосе директора послышалось напряжение.

— Чью?

— Марка.

— Я так и подумал…  — успокоился Михаил.

— Я тоже, — усмехнулась Юлия Владимировна и замерла, открыв рот.

Они вошли в отсек.

— Я никогда прежде не видела…  это…

Михаил замер тоже, но по причине иной. Он почувствовал десятки взглядов, и украдкой огляделся. От него что-то ждали, но он не понимал чего. Это неличностное внимание пугало и настораживало. Президент сделал несколько нерешительных шагов вперед и неожиданно улыбнулся. Каждый раз, входя в эти огромные помещения с двойными рядами инкубаторов или танков для клонов, прошедших инкубационный период, его охватывал восторг и благоговение. Он смотрел вдаль и верх, где третий, последний этаж стеклянных колб почти подпирал потолок, и чувствовал, что смотрит в будущее.

Будущее, принадлежащее ему.

Его радость и дружелюбие тут же нашли отклик. Атмосфера разрядилась, Михаил почувствовал умиротворение и обернулся к директору станции:

— Это потрясающе!

— Тебе виднее, Миша.

— Сколько таких? Все выжившие?

— Нет, не все. Несколько десятков или сотен, но не все…

— Вы определили кто именно?

— Мы не знаем как.

— Да что вы…  это не должно вызвать трудностей. Что они могут? Что они делают?

— Миша, твой энтузиазм радует, но ты не чувствуешь опасности?

Михаил хотел ответить, но осек себя и вместо этого улыбнулся:

— Я поднимусь к вам позже, Рудольф Викторович. Буду благодарен, если позовете Павла.

— Хорошо, Миша, — вздохнул директор, — не позволяй им…  лишнего…  Юлия Владимировна, вы куда?

— А? — женщина шла к подъемнику и в замешательстве обернулась. — Я сейчас, не волнуйтесь, — улыбнулась она просто и продолжила путь. Глядя на ее уверенную походку, сложно было поверить, что женщина находилась в подобном месте впервые.

— Постойте, Рудольф Викторович, — окликнул Михаил, наблюдая за юристом. — Вы не знали, как определить кто именно из партии телепат.

Рудольф Викторович перевел взгляд на Юлию Владимировну.

— Биологически им…  четырнадцать где-то? — уточнил Михаил, наблюдая за тем, как юрист поднимается к третьему уровню и сходит с подъемника на подвесную трассу.

— Да, где-то так сейчас, — ответил вместо директора Павел. — И вы правильно сделали, приведя им девочку.

— Эта девочка на двадцать с лишним лет старше тебя и управляет юридическим департаментом «Живого проекта», малыш, — беззлобно ответил Михаил. Этот мальчишка ему определенно нравился.

Рудольф Викторович не скрывал, что чувствует себя здесь неуютно и ретировался сразу, как вниманием Михаила завладел техник.

— Круто, да? — ощерился Павел тем временем.

— Отмечай номера танков. Мы выведем их досрочно.

— Ну, слава богу! Я предложил это Рудольфу Викторовичу, но он отмахнулся от меня как от сыпи.

— Почему ты не написал в «два шага», не сказал Марку?

— Я сказал Марку и он ответил, что решать будет глава «Живого проекта» и нужно донести до него важность приехать сюда и увидеть все лично.

— Ему бы в политики.

— Я пригрозил, что уйду, если Рудольф Викторович не решит вопрос с ними в ближайшие недели. Еще немного, и они начнут сходить с ума в танках, как было с основной частью партии. Им нужен мир, нужен социум, они должны познавать и общаться, им нужно…  жить.

Михаил смотрел на техника с недоумением и гордостью, практически влюбленным взглядом, но когда наверху послышался стук каблучков Юлии Владимировны о металл трассы, опомнился и поднял взгляд.

— Запиши номера танков.

— Бегу! — с готовностью засмеялся Павел, направляясь к подъемнику.

— Юлия Владимировна, вам придется познакомить нашего младшего коллегу со всеми телепатами, — предупредил Михаил тихо.

— Я уже поняла, Мишенька. Они этому…  более чем рады.

Несмотря на уникальность ситуации, Михаила ждала обычная рутинная работа. Досрочное выведение клонов в жизнь применялось только для частных проектов и мастер-образов. Эта процедура требовала подготовки персонала, помещений и составление планов на обучение. Если вопрос с медицинским персоналом и помещениями решался в обычном порядке, то специалистов для этой неожиданной партии нужно было искать очень быстро и вовне. Доверить кому-либо информацию о том, что часть растущих проводников оказалась телепатами, и быть уверенным, что это не уйдет за пределы компании, было сложно. Несмотря на то, что на Марка в связи с трагедией на складе свалилась куча забот, Михаил не нашел, кто еще мог бы быстро и конфиденциально найти для проводников нужных специалистов.

— Почему ты не сказал мне сам? — пожурил Михаил коллегу.

— Во-первых, не был уверен, что Павел не преувеличивает, а во-вторых не до этого было.

— Марк, у нас будут свои телепаты, — тихо сказал президент и смутился, заметив в своем голосе торжественные нотки. — Причем оптом.

— С набором проводника это когда-нибудь должно было случиться…  — пробормотал Марк, зевая. — Ну, учителей я поищу в школах для одаренных подобным образом детей, а психологи…  да и психологов там же. Какой у них возраст?

— Четырнадцать лет где-то. Но ты же понимаешь, что их придется учить говорить и мыслить, как младенцев. Они общаются образами, чувствами и эмоциями. Я не уловил ни единой мысли, ни слова. Они чисты как…

— …  ангелы, — кивнул Марк и усмехнулся в ответ на удивленный взгляд президента. — Пашка мне уже все уши прожужжал.

— Знаешь, сейчас их появление так…  закономерно…

— Миш, ты подожди радоваться, они представляют собой немыслимую угрозу. Мы не можем предугадать последствия их выведения и если хорошо подумать, я не уверен, что это верный шаг. Но это твое решение и ты берешь их под свою ответственность. Я хочу лишь надеяться, что ты понимаешь всю меру этой ответственности.

— Марк, я и так отвечаю за полтора миллиона клонов, — напомнил Михаил.

— И какая их часть уже разбежалась?

Михаил опустил взгляд и согласился:

— Ты прав. Надеюсь, принятие закона выровняет ситуацию и им станет…  легче.

— Миша, ты знаешь, я считаю, что нет неверных решений, есть неверные помыслы.

— Знаю.

— Каждая душа — это арена для борьбы добра и зла.

— Марк, не надо этого, ладно? Спустись на землю и найди мне специалистов.

— Ты знаешь, почему я ушел из Toshiba Robotics?

— Тебя недооценили.

— Не совсем, — уклончиво улыбнулся директор LPC. — Я научил роботов Toshiba говорить по-русски лучше, чем говорят русские. Ты же наверняка в курсе, что Гото все восемь лет пытается перекупить меня обратно, потому что его роботы отличаются «русским менталитетом».

— Я читал об этом.

— Стоит включить в предустановки мои разработки, и ты хоть тресни, AI выбирает русский основном языком для обработки лингвистических конструкций. Знаешь почему?

— Ну?

— Потому что по-русски они могут думать как люди. Ты понимаешь? Я научил их думать, как человек. Зная язык, идеально зная язык, любое существо может понять другое.

— Марк, я понимаю, но к чему это сейчас?

— Так ты не понимаешь, почему я ушел от Гото?

— Понимая человека, его мотивы и потребности, можно им управлять.

— Да, Миша. Ты хотел бы такого будущего для своих детей?

— Но ты не вернешься к Гото.

— Ни я, ни один из ребят, которых я нахожу и вытаскиваю из Toshiba Robotics, вроде того же Пашки. Но рано или поздно он расширит то, что сделал я, благо талантливых цифровых лингвистов достаточно. Время Гото не ограничено и он из тех, чья арена превосходит твою в разы, но знак чьих помыслов я не могу определить.

— Что ты хочешь сказать, Марк?

— Я был для Гото красной кнопкой, способной уничтожить человечество в его сегодняшнем виде, Миша. Сейчас для тебя подобной кнопкой станут эти телепаты. Пашка сказал, что их больше сотни. Ты не можешь отдать их на откуп людям, которых я для тебя найду. Их нужно воспитать. Им необходимо вложить понятия добра и зла, морали и ответственности. Им нужен отец, на которого они смогут ориентироваться. И если его не будет, я сам их уничтожу. Если ты собираешься оставить их там и наблюдать за подготовкой как будто они обычные спецы, лучше спиши их сейчас же.

— Марк, не усложняй. На Земле сейчас тысячи разных телепатов и провидцев, кого только нет! Мне постоянно звонят и пишут. Я иногда чувствую себя героем фильма, который они уже посмотрели. Ныне это просто бизнес.

— Когда я писал лингвистические обработчики для Гото, это тоже был просто бизнес.

— Ты найдешь мне людей?

— Если ты не осознаешь всю ответственность и опасность, если ты не собираешься стать им родным отцом, присутствовать в их жизни и воспитывать своим примером, то я не буду принимать в этом участие. Извини.

— Я не собираюсь оставлять их без внимания, Марк! Я прекрасно понимаю их ценность. Не представляю, правда, как мы их применим, какую программу подготовки им придумать, но ценность я определенно понимаю. Это мои телепаты, Марк! Ты же знаешь, как я отношусь к своим проектам. Неужели у тебя остается повод для тревоги? Не в любви же мне им признаваться, ей-богу! Я не оставлю их на произвол судьбы, — Михаил щелкнул зажигалкой и жадно затянулся. — А теперь найди и пришли мне специалистов, я планирую открыть танки на этой неделе.

7

В такси, везущем Петра и Ольгу из аэропорта, играла умиротворяющая, изумительно красивая музыка. Ольга смотрела в окно.

Переплетя свои пальцы с пальцами подруги, Петр ласкал нежную кожу ее руки и беспокоился, не захочет ли Ольга уехать домой.

Подумав, что дома после отпуска нечего есть, он спроецировал перед собой продовольственный интернет-магазин и принялся неторопливо отправлять товары в корзину. Безразлично взглянув на занятие друга, Ольга связалась с матерью и сообщила, что они благополучно приземлились, сейчас едут к Петру, а к родителям она заглянет «на днях».

Они подъехали к воротам сразу за машиной доставки из магазина.

— Открой дверь, Оль, — попросил Петр, — оставь сумку, я все отнесу.

После любой дальней поездки Ольга стремилась как можно скорее отмыться от дороги. Занеся багаж в дом и отпустив машину, Петр не дозвался Ольгу и обнаружил дверь своей ванной запертой. Привалившись к стене рядом с запертой дверью, Петр снял очки и потер глаза. Пережив минуту слабости, он принялся разбирать вещи.

Ольга пробыла в душе не дольше десяти минут и вышла, когда Петр как раз запихивал свой чемодан вглубь шкафа.

— Что ты здесь делаешь?

Не скрывая насмешливого удивления, Петр поднялся:

— Это мой дом и моя спальня, Оль.

— Я…  в смысле…

— И ты прекрасно знаешь этот дом, милая…

Сняв очки, Петр подошел к женщине и запустил пальцы во влажные волосы, запрокидывая ей голову. Ольга инстинктивно ухватилась за полотенце на груди.

— Но мучая меня, ты ловишь кайф, не так ли?

— Петя…

Она не смогла договорить: Петр закрыл ее рот поцелуем.

— Не смей! — прошипела она, пытаясь вывернуться из жадных хватких рук. — Петя!

Он не замечал сопротивления Ольги. Их силы были несоизмеримы и ее прикосновения распаляли еще сильнее.

— Петя! — закричала Ольга, с силой отталкивая его лицо.

На нее посмотрели потемневшие глаза на смутно знакомом, напряженном лице доведенного до предела мужчины.

— Ты такой же, как он…  — выдохнула она, собирая на груди сдернутое полотенце. — Он тоже не реагирует на просьбы…  на сопротивление…  на крики…  ему на все наплевать, важно лишь его желание! Здесь и сейчас!

Ее голос стал тихим и злым. Петр тряхнул головой и отступил на шаг.

— Ты намекаешь на то, что Миха насиловал тебя?

Ольга опустила взгляд и попыталась отстранить мужчину, но он ухватил ее за плечо и вернул к стене.

— Миха насиловал тебя? — с нажимом повторил вопрос Петр, сжимая ее плечи. — Посмотри на меня!

Попытавшись отвернуть лицо от впившихся в подбородок пальцев, Ольге все же пришлось поднять голову.

— Ну?!

— Оставь меня в покое! Езжай «На холм», сними себе кого-нибудь. Ты меня достал.

— Хоть раз он сделал это?

Ольга знала Петра всю сознательную жизнь, знала прекрасно и видела разным. Но никогда этот устрашающий пристальный взгляд не был обращен на нее. Интеллигентный и утонченный Петр в модернизированных по последнему слову техники иночах остался за дверью. Ольга никогда не задавалась вопросом, как ее друг детства мог избить кого-то до полусмерти, общаться с людьми, от которых ее тошнило, решать для Михаила и холдинга вопросы, до которых сам президент никогда не опустился бы. Теперь этот заведенный беспредельщик, напичканный имплантатами амбал-наркоман прижимал ее к стене, требуя честного ответа.

— Нет…  — выдохнула она и опустила лицо, почувствовав свободу.

— И ты по-прежнему любишь и хочешь только его…  — это не было вопросом. Петр помолчал, отступая и отворачиваясь. — Отвезти тебя домой?

— Нет!

— Ты хочешь остаться со мной?

Ольга подняла затравленный взгляд, и Петр не сдержался, чтобы снова не приблизиться к ней.

— Хочешь остаться здесь? — перефразировал он.

— Да…

— Со мной?

Когда взгляд Ольги снова ускользнул, Петр отошел и поискал сдернутые в порыве страсти очки. Нацепив их, он стремительно покинул комнату. Через пару минут Ольга наблюдала в окно, как Петр выводит из калитки свой старый мотоцикл с бензиновым двигателем. Она не задавалась вопросом, почему друг детства выбрал для прогулки это ревущее на всю округу смрадное чудовище вместо одного из двух модных и бесшумных железных коней.

Только статус зама и друга главы LPI оберегал его от преследований по закону, запрещающему использование двигателя внутреннего сгорания, в принципе использование транспорта, нарушающего общественный покой, и тем более — средства передвижения без управляющей электроники. На что он рассчитывал теперь, распрощавшись с Мишкой и LPI, Ольга не знала. Хотя, возможно, именно за неприятностями он и отправлялся.

Когда за забором раздался рев, Ольга отошла от окна.

Он вернулся домой через пару часов, ближе к полуночи. Надеясь, что Ольга устала после перелета и уже спит, Петр ополоснулся и спустился на кухню. С замороженных продуктов на пол накапало лужицу воды.

— Мэй, почему срач на кухне? — спросил Петр и принялся убирать продукты в холодильник. Хозяйка из Ольги всегда была аховая, злиться из-за этого было глупо.

— Уборщик придавлен креслом в гостиной, — ответил поисковик.

На юге у него была масса времени для размышлений, но Петр гнал мысли о том, что делать дальше. Теперь же нужно было срочно искать работу, накоплений у него не было. Все что он имел, всегда покупалось в кредит, по-другому он оплачивать покупки не умел, как не был способен к накоплению в принципе. И теперь, внезапно оставшись без высокооплачиваемой работы, Петр чувствовал подступы паники. Конечно, найти новое место с его образованием и опытом работы не составит труда, но это будет уже не то.

Он думал о работе, пытаясь не переходить к мыслям о Михаиле, с которым ассоциировал и работу, и будущее и всю жизнь. Он был зол на него и безумно скучал. Если бы Ольга вечером призналась, что Миха изнасиловал ее, Петр поехал бы к нему чтобы избить или убить к черту…  и такой повод сгодился бы, чтобы встретиться с другом и, может быть, потом помириться. Он хотел верить, что справится и привыкнет, но сейчас, две недели спустя, легче не становилось.

Засовывая последнюю упаковку мороженого мяса в холодильную камеру, Петр вспомнил о рассылке Марка. Нужно будет завтра же съездить в клинику LPC с Ольгой. С его образом жизни остаться без страховки в виде полного комплекта тканей и органов не улыбалось. Эта мысль наткнулась на неожиданное препятствие: деньги. Захлопнув дверку морозилки, Петр с чувством врезал по ней кулаком. Не являясь сотрудником корпорации, он обязан платить, а это не просто круглая сумма — у него нет таких денег. Значит, с клиникой придется подождать.

Как Марк мог допустить это? Немыслимо!

Петр неожиданно рассмеялся, вспомнив шквал сплетен о Михаиле и Людмиле. Он не знал, верить ли им, и не мог спросить самого Михаила, правда ли это. Но ему очень хотелось верить, что его друг, наконец, позволил себе обратить пристальное внимание на самую красивую женщину в холдинге, а может и на всей Земле. В конце концов, они оба это заслужили.

Когда Петр зашел в гостиную, улыбка медленно сошла с его лица. Здесь был бардак, а он помнил, что оставлял порядок. Либо его ограбили, либо Ольга что-то искала и не пыталась скрыть следов.

Освободив из-под кресла уборщика, Петр заметил на полу перевернутую коробку, пару крохотных ингаляторов, и выругался. Перепрыгивая ступеньки, он стремительно поднялся на второй этаж и ворвался в гостевую комнату. Все в том же полотенце, теперь неряшливо сползшем с груди, Ольга полулежала на постели. Она прикрывала собой вмонтированную в спинку кровати лампу. Петр не мог разглядеть ее лица, видя лишь подсвеченный сзади силуэт голых плеч.

— Ты жива? — спросил он со злостью, за которой скрывался страх.

— Не уверена…  — ее голос был тусклым и скрипучим, но скорость ответа успокоила. Петр забрался на кровать и обнял подругу, безвольно упавшую ему на грудь. На его запястье потекли слюни. Обхватив ее крепче, Петр зажмурился и подавил звуки, рвущиеся из груди.

— Ты ненавидишь меня…  — пробубнила Ольга, уткнувшись влажными губами в его руку.

— Что ты, Олька…  я люблю тебя. И всегда любил. И буду любить. Не убивай себя…  пожалуйста.

— Ты же живешь…

— Ты не представляешь, сколько во мне фильтров и желез надставлено от всей этой дряни. Но и с ними я давно уже калека.

— Я так хорошо соображаю.

Петр засмеялся. Даже если бы Ольга подняла взгляд и увидела текущие по его лицу слезы, она была не в состоянии понять происходящее.

— Тебе будет очень плохо.

— Мне уже очень плохо.

— Будет хуже. Будет больно.

— Я привыкла к этому.

— Нет, родная, к этому нельзя привыкнуть.

8

Лариса Сергеевна уже второй раз подходила к кабинету мужа, бывшего когда-то кабинетом Юрия Николаевича. Дверь по-прежнему была заперта. Даже ее пес был не в состоянии выкурить Николая из дома. Серийная разработка Animal Robotics выглядела как заправский лабрадор и, среди прочих, выполняла функцию глушилки. Неделю Николаю приходилось выходить из дома или вовсе уезжать, чтобы связаться с кем-нибудь: Лариса Сергеевна избавилась от всей проводной связи в доме. Что придумал Николай теперь для работы дома, она не представляла.

Крышаев говорил с Эдвардом Пэттинсоном. Этот разговор начинал выводить его из себя.

— Эд, ради всего святого, кончай юлить!

— Ник, я не ослышался? Это ты сейчас о святом упомянул?

— Пора платить по счетам, дружище, время пришло.

— Я не поздравил тебя с женитьбой. Это был выгодный контракт?

— Не меняй тему. Ты получил свой кусок.

— А ты получил вдову Королева.

— Ты просил избавиться от еврея, я тебе помог.

— Ох, не говори, что это чего-то тебе стоило! И потом, это не я просил, а Мик.

— Не нервируй меня.

— Зачем тебе все эти сложности, почему ты не хочешь избавиться от парня простыми проверенными методами?

— Он же мой крестник, я перед Богом за него отвечаю!

Пэттинсон крякнул и отпил из низкого бокала:

— Ты что, веришь в сказку о том, что ваша LSS уничтожит все программное и материальное обеспечение холдинга, если Майкл умрет раньше матери?

— Эта сказка может оказаться былью, Эд! Я не собираюсь проверять это. Мы старые люди, Эд.

— Через месяц, когда вы окончательно просядете, объявишь…  вотум недоверия и выкинешь его к чертовой матери. Мы с Ивановым тебя поддержим, а вдова Королева вроде понимает, что к чему.

— Она теперь моя жена, Эд, — напомнил Крышаев.

— И что, теперь жизнь сына для нее менее ценна?

— Я не это имел в виду. Просто не называй ее вдовой Королева.

— Но она его вдова, Ник, — засмеялся Пэттинсон, — и проставленные вами закорючки в тетрадке не меняют этого. Кстати о браках, — хохотнул он резко. — В США браки стали считаться пережитком прошлого еще до подрыва кальдеры. Традиционализм вас погубит, Ник.

— Нас ни что не способно погубить, Эд. Ваше время ушло. Так что заткнись и выполняй свои условия сделки.

Пэттинсон видел ненависть и презрение в небесно-голубых глазах старого друга, но это не трогало и не пугало его. Они слишком давно и слишком хорошо знали друг друга и оба кристально ясно сознавали свою взаимную зависимость. Когда Пэттинсон широко улыбнулся, отпил из стакана и остановил светлый умный взгляд на глазах заокеанского друга, Николай приготовился к последнему унижению, призванному освежить его память на предмет своего места.

— И как молодая женушка, медовый месяц в разгаре?

Скривившись, Николай разорвал связь и стремительно покинул кабинет. Услышав за спиной тихий голос Ларисы Сергеевны, он замер.

— Я не разрешала тебе занимать кабинет Юры, тем более запираться в нем.

Она стояла у окна, глядя на улицу. У ног сидел робот-лабрадор. Подавив ярость, еще кривящую черты лица и сводящую челюсти, Николай подошел к женщине.

— Мне нужно где-то работать, Лара. Я не хочу надолго оставлять тебя.

— И тебе не интересно, что я думаю по этому поводу?

— Я достоверно это знаю и…  уважаю твое мнение и твои желания.

— Но потакаешь своим.

— Как любой нормальный, разумный человек.

— Не отягченный моралью, благородством, принципами.

— Лара, мы это все уже много раз проходили. Ты же знаешь, я не буду с тобой ругаться.

— Я хочу, чтобы ты уважал человека, в доме которого своевольно решил поселиться.

— Я всегда уважал Юрку, Лара. Ты это прекрасно знаешь.

Женщина промолчала, но по сжавшимся губам, некрасиво состарившим ее профиль, Николай понял, что ошибся и рассмеялся:

— Ты о себе, Ларочка? Прости, дорогая, тебя я тоже всегда уважал. Какую комнату я могу занимать для конфиденциальных разговоров?

— Коля…  тебе обязательно жить здесь? — Лариса Сергеевна развернулась к мужу, и он прочел в ее глазах нечто новое и доселе незнакомое: мольбу.

— Да, Лара. Иначе я не вписал бы это в наш брачный договор.

— Ты хочешь напоследок помучить меня? Отомстить за все те годы?

Николай понимающе улыбнулся и покачал головой:

— Что ты, Лара, я хочу напоследок насладиться тобой. Наверстать… все те годы.

— Ты всегда был подонком.

— Я никогда и не ждал от тебя большей благодарности, — снова улыбнулся Николай и, потрепав робота за ухо, направился прочь.

Когда он скрылся, Лариса Сергеевна устало опустила голову и заметила, что индикатор в глазу преданно поднятой морды лабрадора извещает о включившемся, наконец, глушении.

* * *

В Минато, специальном районе Токио, утренняя суета выбила из колеи пожилого ученого, и он не сообразил воспользоваться такси. Профессор опаздывал на десять минут и ужасно злился на себя и на многолюдный город и на жару и на одинаковые лица вокруг, почему-то либо радостные, либо умиротворенные. Его удивляли, если не сказать пугали эти лица: не привычно напряженные, перманентно усталые, озлобленные или совсем спрятанные вглубь себя или очков, фильтрующих и дополняющих картинку мира, — совсем наоборот! — живые, готовые к спонтанной коммуникации и улыбке.

Когда Высоцкий все же выбрался из метро и устремился, ведомый навигатором, в направлении здания офиса Toshiba Robotics, на ум пришла досадная оплошность: он так и не написал письмо Александру.

Подойдя к высотному зданию, он остановился на минуту и промокнул вспотевший под шляпой лоб. В прошлый свой визит сюда он с опаской поднял взгляд, поминая свою лаборантку, по утрам декларировшую статистику «что у нас упало сегодня». Она любила шутить: если нигде не упал самолет, значит, где-то обрушилась высотка. И порывшись в новостях, девушка обязательно находила подтверждение лично выведенному правилу. Федор Иванович не очень любил высотки.

— Профессор, здравствуйте!

Эта же женщина встречала Федора Ивановича и в прошлый раз, но тогда она была одета в современный деловой костюм, а сегодня словно сошла со страницы истории. Японка была в традиционном наряде кремового цвета с выбитыми на ткани корявыми цветущими ветками. Неизменная улыбка на лице и легкий почтительный поклон напомнили старику о тянущей боли в пояснице.

— Пройдемте со мной, профессор, — позвала тем временем сотрудница офиса. Федор Иванович не знал ни имени, ни должности этой женщины, но в свой прошлый визит она так же встречала и провожала его. Не исключено, что она была просто переводчицей.

Следуя за маленькой японочкой, переставляющей ноги так, что даже бедра не двигались, Федор Иванович думал о том, что забыл.

— Присаживайтесь, договоры должны были поступить.

Федор Иванович надел очки и воскликнул:

— Но здесь же все на иероглифах!

— Подстрочный перевод будет корректный.

— Хорошо, вы правы, — согласился ученый.

— Стакан воды?

— Да, будьте добры.

Женщина вышла, а профессор принялся читать договор. Строчки плясали перед глазами. Даже русские буквы казались иероглифами. Федор Иванович не понимал смысла читаемого. Когда сотрудница вернулась со стаканом воды и в очередной раз поклонилась, он раздраженно сдернул очки:

— Пожалуйста, перестаньте кланяться, а то эти цветочки переливаются и режут глаз.

— Конечно, профессор, — поклонилась женщина. На самом деле Федор Иванович не помнил подобного поведения в свой прошлый визит. Казалось, женщина одела на себя традиции вместе с кимоно.

— Почему вы так одеты?

— Корпоративный порядок позволяет раз в месяц использовать традиционный костюм.

— Вот как…  слушайте, тут есть обещание, что мой разум не будет использоваться в роботах?

— Что вы имеете в виду, профессор?

— Вы не засунете мой мозг в какую-нибудь…  собаку?

— Что вы, профессор! Это исключено совершенно, абсолютно и категорично!

— Сядьте, милочка.

Ученый снова надел очки и сделал вид, что читает. Спустя минуту он пробормотал:

— Я забыл сделать очень важное дело.

— Если вы не готовы подписать договор сегодня, можете подъехать в любое другое удобное для вас время.

— Нет, нет!

— Тогда, могу я чем-то услужить?

— Нет, я просто забыл написать письмо сыну.

— У вас нет сына, профессор, — уверенно заметила японка. — Что такое письмо?

— Записка…  длинная записка…

— Зачем вам писать записку? Позвоните или отправьте сообщение.

— Вы не понимаете.

— Простите, профессор, — легко согласилась женщина. — Вам что-нибудь нужно для написать письмо?

— Только время, немного времени.

Когда женщина вышла, Профессор вызвал проекцию клавиатуры и начал неторопливо набирать текст. Через несколько минут из-под светящихся голубоватым светом стекол иночей по заметно одрябшим загорелым щекам потекли сверкающие неоном слезы. Наверно, если бы профессор решил надиктовать сообщение голосом, оно имело бы слишком много пауз…

«Саша, вероятно, это последнее письмо, которое ты получаешь от профессора и, я надеюсь, друга — Федора Ивановича Высоцкого. Господин Гото утверждает, что у меня сохранятся способности к коммуникации, но не будет ни потребности в них, ни желания применять. И я согласен с ним…».

* * *

Остаток дня Михаил провел за беседой с лаборантом, пытавшимся уничтожить целую партию проводников. Он смотрел в молодое, но почему-то сморщенное, словно моченое яблоко лицо и не понимал.

— Почему ты отключил весь отсек, Чен? Почему не написал о проблеме в «два шага», не обратился к Рудольфу Викторовичу?

— … смотрят на меня…

— Миша, дохлый номер, — устало вздохнула Юлия Владимировна, — вы же видите, от него ничего не добиться.

— Я хочу понять, чем руководствуется персонал моих станций, когда принимает подобные решения. Я и так заменил большую часть персонала лабораторных этажей электроникой. Его работа заключалась в субъективной оценке состояния.

— Миша, он свихнулся. Мы ничего от него не добьемся. Оставим все как есть, отправим его в лечебницу и будем ждать выплат страховой. Все давно улажено, деньги должны поступить в этом месяце.

— А если он проболтается, что устроил аварию на станции из-за того, что «на него смотрят»?

— Это уже не будет иметь значения. Да и вряд ли кто-нибудь поймет, что он несет и проассоциирует события, а уж тем более, обратиться куда-либо.

— Юлия Владимировна, вы ли это?! — воскликнул Михаил пораженно. — Вы хоть представляете, сколько отстегнет страховая за эту информацию, если появится шанс не платить нам?

— Ну, не держать же нам его здесь вечно?

Михаил задумчиво потер лоб и вздохнул. Это был долгий и тяжелый день. Вынув из пачки сигарету, он засунул ее в губы и закивал брюзжащему из стены голосу Липы (которая на индивидуальные запросы Михаила отвечала значительно более приятным голосом и откликалась на Вику):

— В этом помещение курение строго запрещено, Михаил Юрьевич!

— Почему нет? — удивился президент тихо, — жил же он на станции во время работы.

— Ну, да, — согласилась Юлия Владимировна, безразлично пожимая плечом. — Всё? Мы здесь закончили?

— Пожалуй, да. Прогуляетесь со мной наверху?

— Да, пойдемте, подышим.

Территория вокруг Песок-2 все так же оставалась огорожена забором, но теперь за ним были не бесконечные песчаные бугры, поросшие скромной травкой и мелким кустарником, а в беспорядке высилась строительная техника. С заходом солнца корявые машины превращались в злобных чудовищ, взирающих на научный городок из-за забора и угрожающе топорща ковши и краны. Слева от выхода, так же за забором, виднелся полевой лагерь присланных генералом Карповым солдат. Глава корпорации дал согласие на дополнительную охрану, но никто не говорил о том, чтобы впустить их на станцию…  даже на территорию. Эта новость вызвала недоумение и протест, но Михаил не нашел времени для полемики и просто не реагировал на запросы.

Выйдя, они двинулись огибать кольцо жилых построек по внешней стороне — обычный маршрут для променада сотрудников станции.

— Гил и Катя пригласили меня вечером на «поболтать», — вспомнил Михаил, доставая сигареты, — составите компанию?

— Конечно, спасибо.

В первом часу ночи президент, наконец, зашел в свою квартиру на станции. Посиделки были окрашены в мрачные тона. Миша надеялся отдохнуть с друзьями, но не получилось. Катьке взбрело в голову на днях запрыгнуть в поезд, который привозит продовольствие и устроить себе экскурсию. Ей было это свойственно с детства: как взбалмошность, так и безрассудство. Вернулась она на следующем поезде с вытянувшимся серым лицом и глазами, полными ужаса и слез.

— Но почему ты ничего не сделаешь!? — кричала она Михаилу, чуть выпив.

— Катя, ты увидела лишь один крохотный городок и это даже не Россия.

— Вот именно! Ты должен…  помочь им!

— Я? Должен?! — воскликнул Михаил, — Изначально за размещение станции на этой территории была заплачена чисто символическая сумма. За это силами военных и LPI пустыня целиком (Катя, вдумайся в эти затраты!) была очищена от следов испытаний ядерного оружия и боевой техники, а так же отработавших ступеней…  да вообще всего мусора! Теперь мы платим, будто стоим посреди Токио. LPI не первое десятилетие держит на плаву этот край. Мы поддерживаем как железнодорожное сообщение, так и воздушное, станция закупается полностью здесь! Мы не диктуем цены на продовольствие, а скупаем все, что они хотят и могут вырастить и произвести по тем ценам, какие они назначают. Два месяца назад из Китая пришел состав, в одном из вагонов которого доставили лампы. Катя, если мы вынуждены закупать в Китае… . если они не могут произвести даже лампочки, может, их вымирание закономерно?!

— Как ты можешь так говорить? — опешила женщина.

— Катя, тебе повезло: ты родилась в Москве и получила от родителей правильные установки. Еще нескольким миллионам девочек и мальчиков повезло так же. Остальная Россия, за редким исключением — это такой же вымирающий городок, только живут в нем не пять тысяч человек, а пятьдесят миллионов, не считая тех, кто эмигрировал после взрыва кальдеры. И мы, между прочим, еще благополучны и по уровню подключения, то есть социальным показателям, и по уровню экономики. И я им всем что-то должен?

— Миша, ты не понимаешь!

— Нет, Катя, — перебил Михаил, — я как раз понимаю. Если тебе есть что предложить конкретно, я тебя с удовольствием послушаю.

— Но это же ты с ними общаешься, с правительством — с «Русью»! Ты встречался с президентом, ты что-то значишь! Неужели они не понимают, что все — вот он предел!

— Кэти…  перестань, — попытался утихомирить ее Гил.

Юлия Владимировна с интересом наблюдала, молча потягивая травяной чай, которого Катька притащила из города несколько килограмм — сколько дотащила.

— Если ты захочешь что-то изменить, тебя послушают, Миша, — продолжала Катька, — почему ты не идешь в политику, почему не пытаешься что-то делать?

Михаил, было, засмеялся, но увидев негодование на лице одноклассницы, подавил этот смех.

— Ну, хорошо, вот я в «Руси»…  я современный министр! Что я должен сделать?

— Выгнать всех воров!

— Это даже рядом с выходом не стоит. Но пусть так. На их место придут новые.

— Нет, набрать честных, ответственных людей!

— Где мне их взять?

— Ну, есть же еще честные люди!

— Где? Конкретно, укажи пальцем место, где их растят.

— У нас полно честных людей! Я, ты, Юлия Владимировна, Гил!

— Ну, меня можешь вычеркнуть, милая…  — пробормотала юрист без улыбки.

— Действительно, полно…  — заметил Михаил. — Ну, хорошо. Вот мы набрали честных воров, что дальше?

— Миш…  иди ты знаешь куда!

— В политику…  ты уже послала, так послала.

— Тебе на все и всех наплевать! Наплевать на свою страну! Ты думаешь только о своих клонах, о своих компаниях и их прибылях!

Помолчав, Михаил тихо заметил:

— Катя, когда-нибудь ты поймешь, что в этом обвинении верной может быть только одна часть: либо начало, либо конец. И когда ты поймешь, что правдой стала первая часть, я перестану думать и о «Живом проекте» и о LPI в целом. Но пока верна вторая, пока я думаю о своем деле и иду вперед, мне не наплевать. Спасибо за вечер, Гил, Катя…  спокойной ночи.

— Миша, почему мне кажется, что вы знаете что делать? — спросила Юлия Владимировна, когда они вышли.

— В смысле, что делать?

— Что делать, чтобы все исправить.

— Юлия Владимировна, это был тяжелый день, давайте его закончим.

— Я впервые увидела вас в кругу…  друзей. Но даже среди них вы не стали более открыты и более…  откровенны.

Михаил усмехнулся, оборачиваясь к спутнице. Когда-то давно он считал ее лишь функцией, но потом понял, что отец оставил для него в юридическом департаменте если не друга, то соратника. Он не стремился к дружбе и пониманию и мало кто настаивал на этом в его адрес. Тем удивительнее было внимание этой наблюдательной и неглупой женщины.

— Мы одного поля ягоды, Юлия Владимировна. Не думаю, что я менее откровенен, чем вы. Или более закрыт. Или что знаю и понимаю больше вашего.

— Поговорите со мной, Миша. Хотя бы еще немного — полчаса. Я буду жалеть об этой возможности, если упущу ее. Мы делаем сейчас противоречивые вещи, совершаем неоднозначные поступки. Мне нужно понять вас, чтобы продолжать оставаться эффективным руководителем. Мне становится все сложнее молча выполнять команды, не понимая их конечной цели.

Они остановились перед лифтом. Михаил нажал кнопку вызова.

— Хорошо. Спецподарок от корпорации: полчаса личного времени президента, — проговорил он серьезным тоном, вызвав смех спутницы.

Их разговор уложился в отведенное время, но, выходя из ее номера, Михаил не был уверен, что цель Юлии Владимировны понять его, достигнута. И все же он был благодарен ей за этот разговор, для него самого ставший возможностью выговориться.

— Так что вы хотите услышать?

— Мы говорили о политике.

— Нет, Юлия Владимировна, мы не говорили о политике, — усмехнулся Михаил. — Возможно, так показалось Катьке. Пусть так и остается.

— О чем же мы говорили?

— Об иллюзиях. В том числе моей милой одноклассницы. И предвосхищая ваш следующий вопрос, отвечу: да. Иллюзиях, что все плохо, что миром управляют политики, а они, в свою очередь, поголовно дураки и воры. С этим спорить не буду, но иного мы не заработали. Мы говорили о нищете и вымирании, и я жалею, что сорвался, признавшись, что считаю этот процесс правильным и закономерным. Но, наверное, сильнее всего я устал именно от поддержания горы иллюзий. Ежедневного, многогранного наслоения иллюзий для себя, окружающих, близких, мира. Вполне закономерно, что Катька взъелась на меня за то, что я (вспомните ваше замечание у лифта) стал на долю секунды открытие и откровеннее. Возможно, об этом после моего ухода или даже до, пожалеете и вы.

— Так вы знаете, что делать?

— А вы слышите меня?

— Мне кажется — да.

— А мне так не кажется. С чего вы решили, что нужно что-то делать? С чего вы решили, что можно что-то сделать? То, что мы заполонили эту планету своим видом, совсем не значит, что мы здесь что-то решаем. И уж тем более не значит, что можем идти наперекор самой жизни, «исправлять» ее решения так, как нам кажется верным. Я не могу сказать Катьке, что человечество стало избыточно, и случилась кальдера. Не могу сказать, что этого стало недостаточно, и люмпены продолжают пополнять кладбища. Не могу сказать ей, что женщины перестали рожать, потому что вселенной это не нужно. Что функционал основного населения уже давно не соответствует требуемым критериям. Что настало время нового вида и отец его — Гото, а мать — Вика. И что последнее, против чего я открыто выступаю — подключенцы — это именно та новая раса, что угодна Земле. Но если я признаю это, то просто умру. Умер бы…

— Если бы не полюбили одну из них?

— Если бы в принципе не полюбил. А уж кого — это похоже на провидение, закономерность которого столь очевидна, что я могу быть лишь благодарен, что все еще нужен этому миру.

— То, что вы говорите, это слишком странно и страшно. И то, что вы в это верите — еще страшнее. Я не знаю, поверю ли вам сама, но понимаю, что об этом действительно не стоит говорить таким, как Катя.

— Как большинство, — поправил Михаил.

— Я совершенно не об этом спрашивала, — Юлия Владимировна несколько нервозно закрыла жалюзи в окнах и обернулась к Михаилу, сидевшему на краю кровати, уперев локти в колени. Она не была уверена, что рада видеть его, слушать и слышать. На долю секунды она согласилась, что стоило оставить его тем человеком, определения которого она уже не могла вспомнить. Михаил понял, что вероятно совершил ошибку. Он поспешил поправиться:

— Простите, Юлия Владимировна, я скорее ответил себе, чем вам. И благодарен за то, что вы мне это позволили. А вам я могу ответить одно: я не знаю. Я такой же, как вы. Я так же вырос в стране без идеологии, в мире без морали, на планете, где добро и зло — лишь точка зрения, не имеющая значения. В мире миллионов иллюзий и не случайно закрытых дверей. Я действительно не знаю, не могу и не хочу знать.

— Но почему? Вы же на самом деле можете значительно больше, чем мы! Чем мы все!

— Потому что это неважно! Ни для меня, ни для страны, ни для Земли в целом.

— Господи, так что же тогда важно? Что имеет значение?!

— Для кого?

— Ну, хотя бы для вас, Миша. Вы руководите и, что уж там, фактически владеете и управляете серьезными активами, имуществом и людьми. Мне хочется верить, что для вас имеет значение нечто большее, чем сытый желудок.

Михаил задумался, устало потирая виски, и не смущаясь своей слабости перед этой вопрошающей в отчаянии женщиной.

— Быть в состоянии соответствовать возложенному на меня функционалу.

Она тряхнула головой. Михаил никогда не видел этого жеста у главы юридического департамента, он был ей абсолютно несвойственен.

— Вы говорите как живой проект! Какому функционалу?

— Я пытаюсь это понять каждый раз, когда принимаю решения.

Его ответ, произнесенный с легкой улыбкой, обнажающей абсолютную искренность, практически взбесил собеседницу, но она вовремя взяла себя в руки. Поправив прическу, она неопределенно повела ладонью. Лишь голос выдал ее растерянность:

— Спасибо, Миша. Я попробую понять вас. Не обещаю, что получится, но я постараюсь.

— Доброй ночи, Юлия Владимировна.

* * *

Петр проснулся посреди ночи, хотелось пить. Аккуратно выбравшись из-под Ольги, он потянул затекшую спину и осторожно вышел.

Напившись, он захватил с собой стакан воды и пошел обратно, но замер в гостиной. Поставив стакан на столик, Петр собрал с пола то, что Ольга выронила из его «шкатулки чудес» и осмотрелся. Принеся из кухни табурет, он вынул одну из пластиковых реек в подвесном потолке и спрятал коробку там. Вернув табурет на место, Петр захватил воду и вернулся в гостевую комнату, где тревожно и некрепко спала Ольга.

— Петька, — простонала она, открыв глаза, — боже, Петька!

— Я предупреждал…  — заметил он, как думал, холодно, — пить хочешь? Не смотри на меня так.

— Петя…

— Ты ничего не получишь. И утром будет хуже. Попей.

Вернувшись на кровать, Петр прижал к себе свернувшуюся в клубок подругу, и ласково гладя ее по голове, закрыл глаза.

— Спи…  — шептал он, целуя ее волосы и игнорируя бредни о его ненависти и презрении, — спи…

— Если ты любишь меня…

— Спи…

В следующий раз он проснулся от тихого хлопка двери, когда на улице уже брезжил рассвет. Быстро поднявшись, он спустился за Ольгой и нашел ее растерянно озирающейся в гостиной.

— Я все выбросил.

Она кинула на него взгляд и промолчала, зябко ежась. Неторопливо, как могло показаться, пошла на кухню. Петр предполагал, что ее штормит от каждого шага, причиняющего в свою очередь тянущую и тошнотворную боль. Много лет он не испытывал подобного, но смотреть на любимую все равно было больно. Глядя ей в спину, он знал: Ольга идет проверить мусорное ведро. Когда он зашел на кухню, Ольга рылась в холодильнике и отошла при его появлении:

— Сделаешь мне завтрак?

— Ты не хочешь есть.

— Хочу.

— Не ври.

Женщина потупилась, но тут же вскинула взгляд и открыла рот, но по лицу Петра догадалась, что и эта идея не сработает. Раздраженно дернув головой, Ольга прошла мимо друга, он следовал за ней.

— Ты так и будешь за мной ходить? — спросила она, сев на диван в гостиной.

— Да, буду. А ты может, оденешься, наконец?

Она отвернулась и натянула край полотенца ниже на голые бедра. Обойдя диван, Петр сел рядом и включил экран.

— Ой, выключи! У меня…  фонит!

— Что у тебя фонит?! — поднял он голос, но выполнил просьбу.

— Не ори на меня, и без тебя тошно.

Петр вытянул ноги. Взглянув украдкой на друга, Ольга увидела на его щеках отражение с экранов на стеклах очков. Собираясь встать, она уперлась руками в диван и тут же почувствовала руку на коленке.

— Куда ты?

— Да, никуда! — процедила Ольга зло, оставляя попытки избавиться от слежки.

Боковым зрением Петр видел, что она бессильно откинула голову на спинку дивана. Еще полдня ей будет нехорошо, но потом самочувствие придет в норму и тяга, заставляющая придумывать всевозможные ухищрения, чтобы добыть дозу, ослабнет. Но и тогда ее нельзя будет оставить одну и он не знал, что говорить и что делать. Он не хотел, чтобы его любимая женщина стала такой же, как он.

Много лет назад, уже практически потеряв надежду, Михаил увещевал его:

— Представь, что ты попал на необитаемый остров, где нет сервис-центров для обслуживания твоих имплантатов с фильтрами и нейтрализаторами?

— На свете не осталось необитаемых островов! — смеялся Петр ему в ответ. — И потом…  ты же вытащишь меня с этого острова? Или пришлешь мобильный сервис-центр.

— А если бы меня не было?

— Если бы тебя не было, — голос Петра стал серьезным, — я бы не стал наркоманом.

Тогда он получил в морду и знал, что отчасти — это справедливый ответ. Что делать с Ольгой, кроме как взывать к ее разуму, Петр не знал. Почувствовав ее ладошку на своей, мужчина собрался покорно убрать руку, все еще лежащую на ее коленке, но Ольга удержала. Через мгновение, под нажимом Ольги, его ладонь заскользила по шелковистой коже бедра.

Сдвинув на лоб очки, Петр посмотрел в глаза подруги. Она так и сидела, откинув голову на спинку и глядя на него из-под полуприкрытых век.

— Ты ничего не получишь, — тихо напомнил Петр, но голос выдал волнение.

Ольга понимающе улыбнулась и легонько раздвинула ноги. Зная, что остановиться будет мучительно больно, что он будет проклинать и себя и ее, Петр поддался на провокацию. Уже то, что Ольга впервые отвечала на его поцелуи, впервые не отталкивала, стоило того взаимного унижения, которое он совершенно оправданно ожидал через несколько минут. Вскоре он перестал об этом думать. Ольга испугалась минутой позже, увидев, что он расстегивает брюки и его планы могут реализоваться раньше, чем ее. Ольга быстро отодвинулась к подлокотнику дивана и подобрала ноги. Когда Петр отрицательно покачал головой, в ее глазах мелькнул страх.

— Я не могу: мне больно! — кинула она заготовленную фразу дрожащим голосом и поняла, что жутко сфальшивила.

Когда Петр спустил ноги с дивана и, облокотился на колени, Ольга вся сжалась.

— Прости меня, Петька…

— Отвали, Оль.

Поднявшись, он вышел из гостиной. Ольга услышала, как хлопнула входная дверь. На улице был минус.

Поднявшись к себе, Ольга оделась. Когда она снова спустилась, Петр вернулся в дом, продрогший и хмурый.

— Если хочешь, я уеду, — виновато предложила гостья.

Петр собирался ответить, но горло сжало. Он смотрел на подругу и представлял реакцию ее родителей, если они увидят ее в состоянии, в котором застал вчера сам. А если она соберется жить одна, не исключено, что он вообще больше никогда ее не увидит.

— Я могу что-то сделать для тебя, Оль? — вместо ответа спросил он, — зачем ты это делаешь?

— А ты зачем?! — с вызовом спросила она.

— Я просто не могу без этого жить. Слишком…  долго…

— Это точно! Я даже не вспомню, когда впервые заметила. Да мне Мишка сказал, когда ты пропал и появился после…

— После чего? — с печальной усмешкой подбодрил ее память Петр.

— После того, как мы вернулись из Парижа, — тихо ответила Ольга и отошла на шаг. В глазах застыл ужас, будто прямо под ногами разверзлась пропасть. — Это он дал тебе денег на всю хрень, что ты воткнул в себя, чтобы выжить?

— Да.

— Ну и…  — ее усмешка выдавала нервозность, но это уже сложно было отнести к отходняку, — какова оказалась сумма откупных?

— Мы были подростками, Оль. Ты сделала свой выбор, а Миха меня просто спас. И ни о чем не спрашивал.

— Потому что он и так знал.

— Какая разница? Какая теперь разница? Все есть, как есть. Но зачем тебе это? Ведь это не разовое удовольствие. То, что ты выбрала — это не кайф на раз — это до конца жизни. Очень короткой жизни. И чтобы ты ни выбрала, ты придешь к этому, — Петр помолчал, сквозь тускло освещенный холл глядя на подругу. — Если я тебе не нужен…  — он зажмурился и жестом попросил забыть последнюю фразу. — Мы останемся, как и прежде, друзьями, Оль. Ничего не изменится. Я буду рядом, когда нужно. Ты всегда можешь положиться на меня. Ты уже ушла от Михи, ты свободна. Устраивай свою жизнь. У тебя есть средства, есть настоящие, любящие родители, что уж точно стоит ценить. Ты же умница, ты столько можешь! Просто начни новую жизнь! У тебя есть все для этого!

Черты ее лица искривились и Ольга отвернулась.

— Иди сюда, — Петр сам подошел и привлек женщину к себе. — Я не хочу оставлять тебя одну и не поверю никаким обещаниям. Так что…  я не хочу, чтобы ты уезжала.

Они молчали с минуту, потом Петр отстранил подругу и продолжил:

— Съедешь, как только почувствуешь, что не притронешься больше к этой дряни.

— Или вставлю имплантаты? — усмехнулась Ольга сквозь слезы и вздрогнула от последовавшего крика:

— Нет, Оля! Нет!

— Я и не собиралась, — успокоила Ольга, отнимая от себя его руки. То, как она это сказала, заставило Петра еще больше напрячься.

— Что, что мне для тебя сделать?

— У тебя есть оружие?

— Да я сам оружие!

— Тогда убей меня…

Ольга не сразу поняла, что произошло, заметив лишь молниеносное движение и почувствовав жгучую боль. Схватившись за щеку, она отступила на шаг. Во рту появился вкус крови, Ольга даже не пыталась удержать хлынувшие слезы. Ее шокировала не сама пощечина, а то, что ударил ее Петр. Она хотела рассмеяться ему в лицо и ответить что-нибудь еще более болезненное и обидное, чем этот удар, но выражение лица друга заставило ее промолчать.

— Приди в себя, дура! Что ты творишь? Чего ты добиваешься? Миллионы баб мечтают хоть на минуту заиметь твои возможности, твои средства, твою внешность, твое природное, естественное здоровье! Миллионы людей мечтают оказаться на твоем месте! Чего тебе еще надо?!

Вытерев губы, Ольга взглянула на испачканные кровью пальцы и неторопливо пошла к лестнице.

— Ты сама не знаешь? — понял Петр, глядя ей в след. — Не уходи, я с тобой разговариваю!

— А я с тобой — нет.

9

Четвертого ноября Михаил проснулся в комнате за кабинетом. Приведя себя в порядок и выйдя в приемную, он обнаружил, что Лена уже на месте. Михаил не просил, чтобы она приезжала раньше в дни собрания директоров или акционеров, но был рад, что она появилась раньше.

Оставалось две недели до аукциона. Михаилу трудно было скрыть волнение. Он знал стоимость приобретенной родителями и им самим недвижимости, знал стоимость всего своего разнообразного личного транспорта, безделушек и раритета, антиквариата и технических новинок. Он слишком хорошо знал, что подобные аукционы строятся на репутации и теперь понимал, что ему не на что рассчитывать.

Лаварес стал первой ласточкой. За прошедший месяц с Михаилом порвали отношения еще два ключевых партнера. Теперь речь шла о международной логистике и банковских услугах. На отказы постоянных клиентов он уже перестал реагировать. Глава LPI знал, кто это делает и зачем. Все шло к тому, что на следующем заседании акционеров его снимут с должности генерального директора «Живого проекта». Михаил не знал, что еще можно сделать, кроме как оперативно затыкать возникающие бреши. Без помощника, без элементарной поддержки друга Михаил сдавал.

Если еще два месяца назад его репутация была кристально чистой, то теперь рекламные ролики аукциона комментировались в сети через призму преследующих его неудач и интрижки с бывшей секретаршей. Если в любом подобном случае женщину бы окрестили охотницей за состоянием Королевых и в принципе развратной особой, а мужчине приписали бы положительные качества ловеласа и позавидовали, то в случае Михаила и Людмилы все было в точности наоборот. Обожаемая гламурными изданиями Людмила была преследуема тираничным президентом корпорации клонов, из-за которого, по одной из самых невинных легенд, блуждающих в сети, она была вынуждена уйти с любимой работы. Михаила же не обвиняли разве что только в рукоприкладстве, и то потому, что у Людмилы не удавалось при ее очередном появлении на улице, обнаружить синяков. Мало кто заметил, что президент не появлялся у бывшего секретаря со дня своего суточного задержания.

Все это органичными штрихами нанеслось на портрет, созданный командой Александра. Михаил в одночасье стал чудовищем.

До официального подписания закона оставалось три недели и сомнений в том, что народ возрадуется справедливому наказанию работорговца, если таковым захотят выставить его власти, не было ни у Михаила, ни у Ларисы Сергеевны, ни у Юлии Владимировны. Близкие Михаила понимали, что и страна и мир закроют глаза, если главу LPI посадят. Более того, вечно скучающий народ наверняка получит удовольствие от всестороннего наблюдения процесса. Ларису Сергеевну пугала активность, с какой муссировались темы о том, что «подобное чудовище достойно смерти». Появилось немало желающих устроить расправу, но ей не удавалось убедить сына уехать.

Михаил периодически находил на территории особняка жестянки, плакаты и транспаранты с прошедших в защиту живых проектов митингов. Охрана особняка теперь дежурила и снаружи, отгоняя желающих оставить след своего недовольства на заборе и участке главы LPI. Но это не могло помешать транслировать на его ворота огромную надпись «РАБОТОРГОВЕЦ» с какой-то крутящейся над поселком летающей игрушки. Его настоятельно просили съехать как соседи, так и Григорий, но консерватизм и упрямство Королева были не менее знамениты, чем его фамилия.

На днях замкнуло проводку на уровне гаражей. Машины подали к подъезду. На глазах служащих корпорации при выходе из офиса Михаила атаковали два пса-робота. Президент обернулся на возгласы сотрудников и, увидев двух несущихся на него собак, остолбенел. Он представить не мог, что кто-то сможет запрограммировать на него электронных питомцев и что их охранные функции могут быть использованы для нападения. У его матушки с некоторых пор был аналогичный «доберман», но по скорости и координации приближающихся пегих туш Михаил заподозрил, что у этих собак немного иной функционал. Охрана запихала босса в машину. Младший Олег повредил обе руки, удерживая кидающихся на машину собак, пока Вася нащупывал под ушами пластину отключения. Михаил был раздражен и напуган, но не позволил охране остаться внутри дома на эту ночь, и она прошла сравнительно спокойно. Следующей ночью Михаила разбудил лай Ронни. Он уехал в офис и больше домой не возвращался.

Единственное, что поддерживало главу LPI: на LPC и Foodstuff Synthesizing развернувшийся вокруг него террор не распространялся.

В восьмом часу Лена услышала непонятный звук в кабинете шефа, а потом этот звук перешел в громкий хохот. Она прибывала не в лучшем настроении и с удивлением поднялась, чтобы посмотреть на смеющегося шефа. Между ними установились теплые дружеские отношения, какие были у нее и с Петром, но какие Михаил никогда бы не смог позволить себе с Людмилой. Секретарь была простой, верной, адекватной и неболтливой девушкой, остро реагирующей на все неприятности, сыплющиеся на шефа не потому, что это ее работа и работодатель, а из-за чувства сжимающегося вокруг президента кольца несправедливости. Михаил посмеивался над другом, когда тот упоминал своего секретаря, но теперь сам был склонен думать о девушке в превосходных эпитетах. Он был рад, что Лена работает в его компании.

Вскинув взгляд на появившуюся в проходе девушку, Михаил с улыбкой напомнил:

— Я же собирался в отпуск, помнишь?

— Помню.

— Через три недели выйдет закон, и не исключено, что меня отправят в длительный отпуск за решетку. Я подумал: «там и отдохну».

— Михаил Юрьевич, перестаньте. Все что творится вокруг вас и «Живого проекта» — один большой кошмар! Но любой кошмар рано или поздно должен закончиться.

— Спасибо, Лен.

Секретарь обошла бюро и смущенно спросила:

— Ведь вам скажут, если будет опасность?

— Я на это очень рассчитываю.

— Вы не думали…

— Сбежать?

Лена промолчала.

— Даже если бы речь шла только о «Живом проекте»…  — Михаил тепло улыбнулся, — но я президент LPI и приложу все возможные усилия, чтобы и впредь им оставаться.

— А если на кону будет ваша жизнь?

— LPI и есть моя жизнь, — он легонько пожал ее руку в знак благодарности. — Спасибо, Лен. Не волнуйся. Все наладится. У тебя телефон звонит.

Лена резко обернулась, тоже услышав сигнал вызова в приемной, и побежала отвечать. Михаила же ждал ролик с предложениями об усовершенствовании паспортного чипа для живых проектов и сообщение о необходимости поговорить от кадровика. Михаил вспомнил, что давал задание модифицировать и придумать новое, труднодоступное в бытовых условиях место для идентификатора как раз в день затопления Океана-3. Уже тогда он чувствовал себя разбитым, катящимся в пропасть, а оказывается, тогда все было просто замечательно! Запустив ролик, он с удовольствием отключился от тяжелых мыслей.

Через несколько минут он увидел полный тревоги взгляд руководителя департамента кадровых ресурсов. Она была за рулем, рабочий день еще не начался.

— Михаил Юрьевич, я вчера просматривала отчеты из регионов. За октябрь уволилось тридцать процентов топов «Живого проекта».

— А причины?

— Совершенно разные, от опасений за свою жизнь до «противоречия идеологий».

— Нда…  и что делать?

— Я хотела спросить это у вас.

Михаил понял, что женщина не питает надежд взять новых управленцев со стороны.

— Узнайте, кто и почём их перекупил. Если надо, Григорий поможет. Поговорите с каждым лично, предложите больше и заставьте подписать трехлетний, да хотя бы годовой кабальный договор. Предусмотрите серьезные штрафы за халатность. Если отговорились опасениями за жизнь, предложите Олега за корп счет. Посмотрите, кого можно повысить на местах.

— Хорошо, сделаю.

— Если почувствуете, что мое слово может иметь значение, переключайте на меня, я поговорю.

— Да, это важно, спасибо.

— Вам спасибо. Как я понимаю, больше не стоит ждать удовлетворения моей просьбы перевести одного из замов Марка в «Живой проект»?

— Марк непротив, Михаил Юрьевич. Никто не захотел. От Марка вообще тяжело забрать кого-то…  они же молятся на него.

— Это я знаю, — Михаил вздохнул, — ладно, спасибо. Подождите! Я хотел спросить, куда Лемитов делся?

— Вы его уволили.

— Я?! Почему же я об этом не знаю?

— «По рекомендации Н.Крышаева», Михаил Юрьевич.

— Да они же терпеть друг друга не могли, что за бред!

— У него значился Николай Крышаев в рекомендациях, Михаил Юрьевич. Вы сказали всех, мы всех и уволили.

— Понял. Это моя вина. Я, кажется…  — Михаил посмотрел в сторону, на так и стоящую уже который месяц тележку с личными делами Крышаевских людей, — на букве «л» и остановился. Попробуйте его вернуть, если он уже устроился — перекупить. Нет, я сам свяжусь с ним и попрошу прощения. Пока все.

Михаил отключился и закурил. Как он умудрился уволить лучшего аналитика холдинга? Вот уж у кого был калькулятор не только вместо сердца, но и всех остальных органов. Лемитов рассчитывал и давал прогнозы на проекты всех направлений, но отец ценил его не только за это. Это он открыл отцу Марка и значительное количество поднявшихся со временем ТОПов всех направлениях холдинга. И именно под Лемитова отец посадил работать Александра. Уволить такого человека было верхом безрассудства. Докурив, Михаил нашел контакт аналитика и, чтобы быть уверенным в том, что это была единственная ошибка в ту осеннюю чистку, позвал Лену и попросил:

— Лен, глянь, пожалуйста, выборку по рекомендациям Крышаева на предмет фамилий ТОПов.

— Здесь только «Живой проект»?

— Нет, LPI целиком.

— Хорошо, сделаю.

Когда Лена сообщила о приезде Иванова, Михаил отложил все дела и не без напряжения попросил пригласить посетителя.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич, — вежливо поприветствовал чиновник, присаживаясь за длинный стол.

— Будет ли оно для меня добрым? — Михаил оборвал жест, которым собирался пригласить гостя присесть.

— Зависит от того, к каким выводам вы пришли в последние недели и какие шаги готовы предпринять для выравнивания ситуации.

Михаил почувствовал, как его засасывает зыбкая трясина и чтобы скрыть неприязнь, потянулся к сигаретам. Он понимал, что проявлять инициативу в этом разговоре будет опрометчиво, а потому молчал и пауза затягивалось.

— Ну что ж…  через три недели указ о живых проектах вступит в силу, — начал Иванов светским тоном, — и у нас возникли сомнения в том, что вы отчетливо понимаете всю полноту надвигающихся изменений.

— Мои юристы подготовили новый порядок работы с живыми проектами и договариваются о процедурах нумерации для паспортных чипов. С клиентами мы будем разбираться индивидуально в рабочем порядке. Налоги все еще обсуждают с департаментом…

Иванов отвел взгляд и вытянул губы в трубочку. Михаил нахмурился и напряженно затянулся.

— Михаил Юрьевич, это все хорошо. Но я пришел обсудить другие детали. Во-первых, в офис, в качестве контролирующего органа возвращается Николай Крышаев. Это требование держателя двадцати четырех процентного пакета акций в купе с шестью процентами самого господина Крышаева. Он будет присутствовать на всех собраниях директоров, так же и на других встречах, если посчитает нужным. Во-вторых, я вынужден сообщить, что ваша репутация, как и общее плачевное положение «Живого проекта» на мировом рынке, вынуждает нас сегодня поднять вопрос о снятии вас с должности Генерального директора.

Иванов сделал паузу, блуждая взглядом по абрису сидящего за бюро человека.

— Вы не сможете это провернуть.

— Знаете, Михаил…  некоторое время назад до нас дошла подкрепленная фактами информация…  ведь ваша мать так и не использовала «право на ребенка»? И вот теперь, когда живые проекты в ряду прочих прав получают право на собственность…

Он не договорил, потому что по лицу Михаила пробежала совершенно не интерпретируемая волна эмоций и Иванов испугался. Президент резко поднялся и чтобы как-то завершить движение, прошел к окну. Он не оборачивался к гостю, ничуть не опасаясь его обидеть или выказать неуважение. Хотя, вряд ли гость питал иллюзии на этот счет.

То, что мгновенно понял Михаил, заставило его с минуту гасить ярость и успокаивать бешено колотящееся сердце. Когда в пальцах остался окурок, Михаил очень тихо уточнил:

— Вы осмелились угрожать моей семье?

— Я?! Ни в коем случае! Я всего лишь…  ваш покорный слуга…  который вынужден предупредить…

Михаил резко обернулся и сумел на мгновение поймать взгляд собеседника. Тот сидел прямо, будто проглотив ножку стула, на котором сидел, и смотрел в никуда со смесью безысходности и превосходства на лице.

— Увидимся на собрании в десять, господин Иванов.

Михаил подхватил со столешницы пачку сигарет и прошел в соседнюю комнату, где провел минувшую ночь.

— Гриш, ты в пути что ли?

— Да, только выехал.

— Гриш, мне нужна личная услуга.

— Миша, все личные услуги тебе — это все равно работа на контору. Такая уж у тебя личная жизнь, — сдержанно засмеялся начальник СБ. — Можешь на меня положиться.

— Езжай за Ларисой Сергеевной и лично посади ее на самолет…  нет…  — Михаил на мгновение отвернулся. — Самолет — нет…

— Миша, что случилось?

— Езжай сюда. Отдай приказ охране матери быть наготове и…  пошли туда еще кого-нибудь. Пока отбой.

Михаил провел ладонью по лицу и с минуту сидел в тишине.

— Мам, привет…

— Что случилось?! — Лариса Сергеевна испуганно вскочила с места.

— Успокойся. Пока еще ничего. Мам…

— На тебе лица нет!

— Мам! Не перебивай…  ты же у меня умница, послушай. Ты помнишь поправку, по которой право владения частной собственностью и любыми активами у частного живого проекта может оспорить живорожденный человек, состоящий в прямом или косвенном родстве?

— Да, я поняла! Помню!

— У нас есть сорок минут, чтобы собрать доказательства, что я человек.

Какое-то время женщина непонимающе смотрела на сына, а потом на ее губах расплылась презрительная ухмылка:

— Боже! — воскликнула она, — а я-то думала, что Николай ко мне действительно что-то испытывает!

— Мам…  сорок минут.

— Это будет какой-нибудь жучок с ядовитой иголкой? Или как теперь модно, пошлют снаряд и спишут на взрыв бытового газа?

— Мама, умоляю! У нас нет времени на иронию. Следующим буду я, учти.

— Не надо ничего доказывать, Миша. Лучшая защита — это нападение. Виноват тот, кто оправдывается. Ты не должен доказывать, что ты — человек. Докажи, что эта папка — липа.

— Но она существует! И где мне ее искать? И сколько у нее копий?

— Я не видела ее, но твой отец бы нас так не подставил.

— Я тоже ее не видел! Но именно на это дело сошлется «Русь», когда Крышаев будет оспаривать акции LPI после твоей смерти.

— Я еще раз повторю…  кстати, Ольга должна была ее уничтожить.

— За эту услугу ты устроила им отпуск в моем же поместье?

— Господи, но откуда ты все узнаешь? Это уму непостижимо! Да, за эту. Но судя по всему этого уже не требовалось?

— Нет, не требовалось. Итак, по сути, они могут располагать только копией бумажной подшивки почти двадцатилетней давности?

— Да, и в ней наверняка все данные разбиты как обычно в делах живых проектов, но по сути являются данными настоящего человека, твоими.

— А чем они отличаются от данных живых проектов?

— Да откуда же я знаю?!

— Ну, тогда как я докажу?

— Позвони…  Степану Денисовичу хотя бы.

— Мам, ты можешь сейчас спуститься в лабораторию?

— Я не буду прятаться, Миша, даже не проси!

— Ради меня.

— Миша, ни ради тебя, ни ради кого бы то ни было, я не пожертвую своим достоинством. Если я не заслужила права чувствовать себя в безопасности в собственном доме и в семьдесят лет жить по собственным правилам, то зачем вообще дальше жить?

— И это они меня называют несговорчивым…  — пробубнил Михаил, — Иванов возвращает в офис Крышаева в качестве надсмотрщика.

— Имеет право, — пожала плечом мать.

— Я знаю…  ладно, до связи. Будь осторожна, — Михаил отключился и тут же набрал Арктику, — Степан Денисович, простите за поздний звонок…

— Здравствуй, Миша.

— Если перед вами положат две подшивки личных дел с разбивкой по параметрам, как у нас обычно расписывают данные живых проектов, как вы отличите подшивку частного живого проекта от настоящего человека?

— Место инкубационного периода.

— Утроба.

— Вот как…  — Степан Денисович вывел картинку на стену своей гостиной. Теперь собеседники могли видеть друг друга. — Количество доноров, наличие синтетики, вмешательство инженеров.

— Если у живого проекта два родителя, они готовы ждать естественный инкубационный период…

— Если в материалы были внесены изменения — это живое проектирование, если нет, то естественное зачатие или искусственное оплодотворение.

— Где искать информацию об этих изменениях?

— Я уже сказал: наличие синтетики, любое вмешательство в материал.

— Так, хорошо. Вы сможете все это повторить и доказать что перед вами дело человека, а не живого проекта?

— Доказать? Кому?

— Для начала — собранию акционеров, а потом, если понадобится выступить с опровержением — суду.

— Наш основной акционер — «Русь». Ты хочешь, чтобы я что-то доказывал властям?! Я пока еще в своем уме.

— Степан Денисович, вам же ничего не грозит. Вы выступите как специалист с авторитетным мнением.

— Миша, во что ты пытаешься меня втянуть?

Михаил коротко улыбнулся, отдавая дань праву собеседника оказаться трусом.

— Ни во что такое, из-за чего вы могли бы поспешно согласиться быть запертым на Арктике-1 в течение срока контракта.

Степан Денисович пожевал усы и кивнул:

— Спокойной ночи, Миша. Надеюсь, ты решишь свои проблемы. Без меня.

За окном было пасмурно и хмуро. Михаил сидел в кресле отца и взирал на мир исподлобья, с агрессией затравленного зверя, готового к последней схватке. В кабинете было пусто. За стенкой сидела Лена. Она думала о том, что шеф обязательно найдет выход из сложившейся ситуации.

В нескольких километрах западнее в кабинете профессора Королева его вдова смотрела на корявые ветви вишни за окном и думала о жизни после смерти и любимом человеке, ждущем ее где-то там…  на небесах.

Еще западнее, в особняке Петра, так же глядя в окно на высокий забор, о смерти думала Ольга.

О том, как жить дальше, думал Петр, готовя завтрак для себя и любимой женщины.

О том, что все меняется к лучшему, глядя на лицо спящей рядом женщины, думал Александр. Она должна была уже выйти из дома, чтобы не опоздать на работу, но Александр не торопился ее будить.

О том, что люди не меняются, думал Глеб Саныч, глядя в бинокль на людей, скидывающих мусор в овраг. О чем думал малой, кипятя воду для того, чтобы залить продовольственный паек для малоимущих, бывший хирург не знал.

О том, как бы ни забыть отправить письмо Александру перед последней «процедурой», думал Федор Иванович, засыпая.

Пять руководителей генетических проектов «Живого проекта», отказавших Михаилу в помощи, думали о спокойствии и безопасности. Ввиду последних событий, когда положение сына профессора Королева стало столь шатко, никто не хотел ссориться с властями, к которым в скором времени могут перейти бразды правления компанией.

Николай Крышаев смотрел в спину женщины у окна и думал о том, что у всего есть своя цена. Впервые в жизни его посетили сомнения в том, что цена за грядущую власть — справедлива.

— Ты опоздаешь на собрание, — предупредила Лариса Сергеевна, услышав мужа или почувствовав взгляд в спину.

— Ты тоже должна там быть.

— Что?! — Лариса Сергеевна поспешно обернулась.

— Поехали со мной.

Женщина всматривалась в лицо Николая и не верила в услышанное.

— Слышишь?! Поехали со мной! Собирайся!

— Нет, Коля…  ты это заварил, ты и расхлебывай.

— Но я не могу, Лара…  я просто не могу!

— Тогда найди специалиста с достаточным для твоих дружков авторитетом, который докажет, что та подшивка — липа.

— Липа?

— Да, Коля, липа. Оружие против друзей. Юра мог предусмотреть все, кроме моей измены…  моего предательства…

— Как ты узнала? — после паузы тихо спросил Николай.

— Полчаса назад Стас намекнул моему сыну, что не позволит контрольному пакету попасть в его руки. Тебе нравится чувствовать себя ключевой фигурой? Впервые в жизни ты не на вторых ролях, Коленька. Чувствуешь восторг? Счастлив?!

Николай удивленно усмехнулся и потянулся к часам — свадебному подарку новоиспеченной супруги. Сняв их, он подошел к столу и аккуратно положил аксессуар на столешницу:

— И я все еще жив? Или ты планировала набрать код, когда я буду на шоссе?

Лариса Сергеевна закрыла глаза и отвернулась к окну.

— Что тебя удивляет? Ты же всегда знала, что если меня заставят выпить яд, я приму его только из твоих рук.

— Если бы ваши смерти могли что-то изменить! Если бы на ваше место уже не стояла очередь таких же подонков, а мой сын мог жить и работать спокойно…  это бы имело смысл.

— Я понимаю, — кивнул Николай, подходя к жене, — никто не осудит тебя, если я не доеду до офиса.

Николай положил ладони на плечи жены. С минуту он смотрел в окно поверх ее головы.

— Я всегда хотел спросить: ты не находишь, что эта вишня — просто образец уродства? Что за больная фантазия могла так изувечить дерево?

— Так сейчас модно, — отозвалась Лариса Сергеевна, — она напоминает мне, что у любой красоты может оказаться уродливая подноготная.

— Рюшечки…  — вспомнил Николай любимое слово Юрия Королева.

— И неминуемо наступает сезон, когда это уродство нечем прикрыть.

— Так, значит, он на самом деле ваш сын.

— Конечно.

— И сегодня он откажется от директорского кресла «Живого проекта» ради тебя?

— Я не знаю. Надеюсь, что нет.

— Нет?! — Крышаев развернул жену к себе.

— Если он на самом деле мой сын — он не откажется, — Лариса Сергеевна улыбалась.

— Что это значит?

— Неужели вы думаете, что можете переложить на Мишку ответственность за свою жажду власти и наживы? Неужели вы думаете, что загнав его в угол, заставите принять ваши правила игры? Его запас прочности значительно больше, чем был у Юры и у него есть, что противопоставить вам. Он знает, по каким правилам вы играете, и может опуститься ниже вас всех, и при этом не замараться. А вот вы до него не дотянитесь никогда. Знаешь почему?

— Ну?

— Потому что у вас цели разные.

— Ха! — Крышаев вызывающе усмехнулся, — мы все зарабатываем деньги! Я знаю делишки твоего сына. Он не чище, чем любой из тех, кого ты презираешь.

Лариса Сергеевна молчала и улыбалась. Ей нечего было возразить: собеседник был не в состоянии ее понять.

— Так ты поедешь со мной?

— Нет, Коля. Не бойся, я не собираюсь набирать код, хоть ты и прав: это та самая партия часов с сюрпризом. Но если моя жизнь в твоих руках, поступи с ней по совести…  или что там у тебя вместо нее.

Николай практически вышел из кабинета, но у двери обернулся:

— На твоем месте я бы улетел из страны…  хоть на время.

— Улететь из страны?! — засмеялась женщина. — Сесть на самолет, когда моя жизнь эквивалентна власти, не сопоставимой даже с властью денег, а пульт управления ПВО у тех, кто хочет эту власть получить? — женщина резко оборвала свою веселость: — нет, Коля, я сыграю ва-банк.

— Со своим упрямством ты сыграешь в ящик.

* * *

За двадцать минут до начала собрания Михаил вызвал в кабинет руководителя юридического департамента.

— Юлия Владимировна, мне нужен ваш совет…  или просто поддержка. Останьтесь на собрание, возможно, вы сможете помочь.

— С чем, Миша? Обрисуйте вкратце, чего вы ожидаете…  и опасаетесь.

Михаил глубоко вздохнул и, собравшись, тихо заговорил:

— Вы знаете, мой отец никогда и никому не доверял полностью. Тридцать четыре года назад он создал документ, призванный стать оружием против друзей. Зная подобную тайну, его соратникам не требовалось искать или создавать что-то еще, способное навредить его семье. В этом документе отец расписал мои биопараметры так же, как у нас принято расписывать данные живых проектов. Я родился в Минводах, вы знаете. Практически никто не видел маму беременной, а подшивка живого проекта убедила тех, кто намеренно или случайно получил доступ к ней в том, что я — частный живой проект. На данный момент о существовании и содержании документа знают Крышаев, Высоцкий, Ольга, Станислав Иванов и его кукловоды, а так же, вероятно, Пэттинсон. Хотя в последнем я не уверен. Помните мое задержание?

— Да, Миша.

— В этот день моя мать официально расписалась с Крышаевым. Уже месяц он ее законный муж.

— И они уверены, что после смерти Ларисы Сергеевны Николай сможет оспорить ваше право на имущество…  и акции?

— Я не могу за оставшиеся минуты организовать доказательства, что я человек. Я даже подшивки этой в глаза не видел. А через две недели вступит в силу закон о наделении живых проектов человеческими и гражданскими правами. То есть они должны организовать все до этого срока.

Юрист сглотнула и рванулась вперед, но тут же замерла и подняла на шефа полный ужаса взгляд:

— И вы сидите здесь и так спокойно об этом говорите?!

Михаил зажмурился и болезненно прикрыл глаза ладонью.

— Юлия Владимировна, ради бога…

— Они же бандиты! Настоящие бандиты без стыда и совести! Они…  вы…

— Я не могу защитить мать против ее воли. Она знает, какая опасность ей угрожает и отказывается как-то обезопасить себя. Между тем, сегодня Иванов начнет голосование за смещение меня с должности генерального директора. Он вполне логично ожидает, что я сам уговорю мать поддержать это решение.

— Взамен на ее жизнь, — поддержала юрист, доставая из кармашка пиджака тонкую сигаретку, — а потом они выжмут все остальное, и вы ничего не сможете сделать.

Михаил поднялся.

— Что ж, Мишенька…  вы все равно остаетесь нашим президентом. По крайней мере, пока они не захотят холдинг целиком. Какая разница кто будет значиться Генеральным директором «Живого проекта»? — женщина подняла лицо к живому огоньку в ладонях Михаила.

— Я не сделаю этого, — сказал он твердо.

Их взгляды встретились и юрист поперхнулась:

— Что?!

— Я не отдам им «Живой проект».

— Миша, не сходите с ума! Номинально и фактически вы остаетесь держателем контрольного пакета акций. Никакое стратегическое решение не сможет быть принято без вашего согласия, пока вы президент. Они ничего не смогут изменить в компании без вашего согласия! Соглашайтесь на это и тяните время! Две недели — это слишком мало, чтобы лишить вас большего, чем должность.

— Достаточно, чтобы после моего согласия реализовать уже прозвучавшую угрозу.

Присев на стул рядом с юристом, Михаил постучал пальцами по столешнице. Он пытался подыскать правильные слова и когда на его стук с бюро под пальцы переместились электронные документы, президент с минуту удивленно смотрел на них.

— Не такого рода поддержка мне нужна.

— Если вы собираетесь рискнуть жизнью матери ради директорского кресла, я вам не помощник.

— Юлия Владимировна…  ради этого кресла я уже отдал все, чем владел плюс шесть процентов акций из наследуемого пакета.

— Если верить слухам, речь шла о кресле президента LPI. Поэтому не утрируйте, Миша. Возьмите себя в руки. Это просто работа, просто место, просто деньги, просто еще один кусочек власти, которую вы и так не потеряете! Это не стоит жизни Ларисы Сергеевны! И не стоит вашей жизни.

— Нет! Да как же вы не видите?! Это последний шаг назад, дальше — обрыв! Если я сделаю его, то уже никто и никогда не поднимется с колен. Как вы можете ставить на одну ступень жизнь человека и должность! Я не верю, что вам доступен их образ мыслей, что вы вообще допускаете возможность договариваться тогда, когда само предложение не имеет права на существование! Я не верю! Вы?!

— Ради всего святого, Миша, очнитесь! Какая разница? Речь о жизни вашей матери! Это их страна, их правила, их требование. Вы не можете не играть по их правилам, если хотите жить…  и работать.

— Но это же не игра!

— Вот именно! Это жизнь! Вы готовы ее разменять, лишь бы не поступиться своими дубовыми принципами? — юрист поднялась и, пройдя к бюро президента, затушила сигаретку, — Миша, откройте глаза. Не вы создали этот мир, не вы сформировали эту мораль, не вы подчинялись подонкам веками безропотно, чтобы их правила стали нормой. И ваше рыльце в пушку, вы всю жизнь играете по их правилам, в вас течет та же кровь, — женщина хмуро усмехнулась, — сколько партий живых проектов вы отдали под списание? Хотите сказать, что теперь, когда они по росчерку пера получают статус людей, вы откажетесь от отбраковки? — женщина усмехнулась. — Не смешите меня.

— Статус людей…

— Вы все еще хотите, чтобы я осталась?

— Статус людей…

Юрист не поняла странной улыбки, появившейся на лице президента.

— Пожалуй, вы правы, Юлия Владимировна…  — Михаил вздохнул, и так и не понятая улыбка исчезла с его лица, — нет, Юлия Владимировна, вы мне больше не нужны. Спасибо.

— Что бы вы ни решили, Миша, вы будете правы, — женщина прошла к открытой двери в приемную.

— Я надеюсь.

Остановившись, юрист склонила голову, а потом обернулась к смотрящему ей вслед боссу:

— Но ваша правда убьет вашу мать и сломает вам жизнь.

Она покинула кабинет президента, а затем приемную. Михаил еще какое-то время сидел на стуле рядом со своим бюро.

— Все собрались в первой переговорной, — предупредила Лена, появившись в проходе.

— Спасибо, Лен, попробуй соединить меня с президентом.

— Каким президентом?

— Нашим президентом.

— Вы — наш президент.

— Президентом страны, Лена!

— А…  этим президентом…

Михаил не знал, сколько часов или дней ему придется ждать, и дождется ли он разговора вообще. Когда секретарь через две минуты объявила, что первый помощник президента на линии, сказать что Михаил удивился, значило здорово преуменьшить.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич, я передам господину президенту все, что вы имеете сообщить.

— Здравствуйте. Как хорошо, что и мои и ваши переговоры записываются: так редко бывает, что информация доходит до адресата без искажений. Что ж, передайте господину президенту, что я с удовольствием вспоминаю нашу единственную встречу и горд оказанной мне честью. Я был рад лично подарить первому лицу нашего государства скромный подарок, который, надеюсь, пришелся ему по вкусу. Я знаю, что господин президент ежедневно проходит медицинский осмотр, но, кажется, в него не входит МРТ. У меня, конечно же, нет оснований опасаться за жизнь горячо любимого и многоуважаемого президента, но наша экология и образ жизни заставляют меня тревожиться за его здоровье, и потому я настоятельно советую пройти это обследование немедля, — Михаил перевел дыхание и продолжил чуть медленнее. — Если меня не подводит память, Океан-3 был уничтожен дистанционным подрывом трех зарядов на корпусе станции. Мои инженеры просчитывали защиту для оставшихся под моим руководством станций, и пришли к неутешительному выводу: несмотря на кажущуюся надежность и защищенность, и Песок-2 и Арктика-1 не намного сложнее стереть с лица земли. Да, конечно гибель научных станций не способна уничтожить LPI, но для «Живого проекта» это будет потеря, не совместимая с дальнейшим существованием. Только «Живой проект» ведет и исследования и выпуск продукции на станциях. Из-за отказа работы с LPI холдинга «Лаварес» в мире больше не существует ни станков для производства оборудования, ни чертежей для восстановления производственных мощностей «Живого проекта». Из-за подобного же отказа наших банковских партнеров, компания была не в состоянии заказать разработку новых чертежей и производство оборудования на другом заводе, а отказ работать с нами буквально всех перевозчиков параллельно с приостановкой лицензии нашей собственной логистической компании, поставил под угрозу выживание на станциях не только живых проектов, но и персонала. Так же готовые партии клонов не имеют возможности покинуть станции и «Живой проект» терпит убытки из-за просрочек в поставках клонов клиентам. В общем, я не хотел расстраивать господина президента подобными незначительными новостями, хотя, думаю, для столь высокопоставленного лица это вовсе и не новости. Но вместе с тем я вынужден предупредить, что и дивидендов от «Живого проекта» в ближайшем будущем можно не ждать, а лучше помолиться о самой возможность дальнейшей работы компании. Теперь только Бог сможет поднять ее на ноги. Доброго здравия и до скорой, я надеюсь, встречи.

Михаил проходил мимо Лены, собираясь в первую переговорную на собрание акционеров. Перед секретарем раскинулась панорама какого-то городского квартала. Михаил удивленно остановился.

— Что это?

— Да, нашла у Люды документы на…  ваши личные проекты. Целый квартал, я просто…  это вау! Вы купили его для клонов и сотрудников?

— Нет.

— А…  ну…  как для сотрудника компании, можно мне…

— Нет.

Михаил прошел к двери, но остановился, посчитав необходимым пояснить:

— Я не собирался ни продавать жилье, ни селить там кого-либо из корпорации.

— Но во что же тогда вы вложили эти огромные деньги?

Михаил поморщился:

— Это не было вложением денег.

* * *

Михаил опоздал, но этого никто не заметил, потому что не было еще одного акционера — Николая Крышаева. Явное перераспределение веса бросилось в глаза и задело Михаила. Он надел иночи и уткнулся в нескончаемый поток срочных сообщений со всех концов света. Крестный появился через несколько минут и с привычной уверенной улыбкой устроился на своем месте. Когда и после начала собрания Михаил не снял очков, его, наконец, начали замечать. Сообщение от Лены о звонке Высоцкого он получил, уже собираясь убрать один из экранов.

— Лена, чего он хотел? — спросил Михаил, не смущаясь окружающих и кого-то перебив.

— Читаю: «Я готов проанализировать и подтвердить своей репутацией любые файлы на предмет достоверности и принадлежности индивидуума к живым проектам». Оставил контакты.

Михаил с выдохом откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Впервые за день он почувствовал легкость в груди.

— Спасибо, Лен. Добавь в мои контакты.

Стянув очки, Михаил вежливо кивнул:

— Продолжайте, Владислав Савельевич.

Вопрос о смещении Михаила с должности Генерального директора все же был существенно обоснован и вынесен на голосование. Проекция Ларисы Сергеевны Королевой на практически всегда пустующем стуле покровительственно осмотрела присутствующих и произнесла четко и громко:

— Против.

Ей не требовалось комментировать свое решение даже для вида или приличия. Никто не посмел возразить. Иванов перевел взгляд на Михаила, и по этому взгляду стало понятно, что он слушает чьи-то инструкции.

Неотвратимо наступил конец рабочего дня и Михаил с удивительным спокойствием и удовлетворением признал, что и этот день он пережил. Что рискованные шаги и безрассудные заявления не только остались безнаказанными, но и возымели действие. Он не только остался главой «Живого проекта», но и успокоился по поводу безопасности матери. Это сражение было выиграно, и маленькая победа придала сил и уверенности.

— До завтра, Михаил Юрьевич! — попрощалась Лена, мелькнув в проеме двери.

— До завтра, Лен!

Михаила не оставляла мысль о неожиданной помощи Высоцкого. В момент ее оказания он вытащил из рукавов все свои козыри и вопрос уже не было столь критичным, как с утра, когда он отчаянно искал и не находил специалиста, готового предоставить свое заключение. Но участие профессора, его неожиданная поддержка оказалась нежданным признанием и подарком, который сложно переоценить. Михаил так и не узнал, кого должен благодарить за провидение, привлекшего ученого. Ему очень не хотелось думать, что это мог оказаться крестный.

Привычно выведя изображения с камер наблюдения на шестнадцатом этаже к себе в иночи, Михаил удивленно вскинул брови. Он не оставлял за собой права видеть Анну лично, но не видеть ее вовсе было невыносимо. Через Семена он «попросил» ее на время подготовки аукциона являться в офис или в особняк не менее раза в неделю. Подключаясь к камерам, Михаил мог увидеть ее сосредоточенное лицо и расслабленную фигуру. Это поддерживало.

Сегодня Анна не просто оказалась на одном из «гостевых» офисных мест, но и до сих пор не собиралась домой (в отличие от Семена в нескольких ячейках слева от нее).

Михаил спустился вниз и встретился в дверях с Семеном. Далеко справа в кабинете с прозрачными стенами поднял взгляд Роб. Больше в огромном помещении коммерческой дирекции никого не было. По обе стороны царила тишина и темнота, лишь полоска света над отделом продаж и в конце крыла у коммерческого директора извещали о том, что этот этаж еще не уснул.

Михаил неторопливо подошел к ячейке Анны и, захватив кресло от соседнего рабочего места, присел рядом. Девушка молча наблюдала за шефом, на хмуром бледном лице угадывались следы недавних слез. Михаил уже собирался задать вопрос, но Анна опередила его вымученным безжизненным голосом, в котором даже упрек был практически неразличим:

— Вы с такой легкостью разрушаете жизни окружающих, что уже даже не интересно какой механизм у вас вместо сердца и души. Мистер Гото в сравнении с вами — невинный ребенок. Он хотя бы не претворяется, что все еще человек.

— В чем я провинился, Ань?

— Зачем вы влезли в нашу жизнь, зачем прикрыли Игоря перед банком?

— Я не…

— Вряд ли теперь что-то сможет отмыть меня перед ним.

— Аня, я не понимаю.

— Он уверен, что я изменила…  просто так, за «спасибо», никто бы не сделал того, что провернули вы.

Увидев вновь закипевшие в глазах Анны слезы, Михаил опустил взгляд.

— Ты права. Мне нужно было понять, что тебя держит, и я понял это. Но запросы СБ, их следы было замести значительно сложнее, чем отчистить твоего парня. Да и не хотел я оставлять вас в том болоте…  как бы там ни было…  — Михаил нахмурился, — если хочешь, я пошлю сотрудника объяснить это ему. Компания не заинтересована ни в потере хороших сейлзов, ни в покрывании финансовых махинаций, в которых замешан твой…  сожитель.

Теперь нахмурилась Анна. Подняв свою сумочку, она молча поднялась и пошла к выходу.

— Так мне сделать это? — Михаил тоже поднялся, — Аня?!

— Чтобы вы записали это в один из своих…  благотворных проектов? — кинула она через плечо бесцветным голосом.

— Я не занимаюсь благотворительностью, — поморщился Михаил.

— А я и не говорила о благотворительности, — Анна обернулась и кинула взгляд на Роба, маявшегося в своем аквариуме. Он собирался уходить, но не смел помешать явно личному разговору босса.

Михаил удивленно усмехнулся и недоверчиво уточнил:

— Что ты об этом знаешь, Анют?

— Михаил Юрьевич, если бы вы были живым проектом, одним из клонов компании, я бы могла вас простить. Но человек, нормальный человек, обязан давать себе отчет, что творит и понимать, какую боль может причинить окружающим, претворяя свои прихоти. Трудно и гадко иметь дело с человеком, не понимающим слова «нет» и уверенным, что его цели оправдывают любые средства. Я…  жалею, что не попала под машину в тот день, когда Семен искал человека для организации вашего аукциона, — девушка отвернулась, но, сделав шаг к двери, снова вернула взгляд к Михаилу, — «Можешь не обращать на меня внимания…  сказала гора самолету». Я все же разбилась о вас.

Михаил наблюдал за тонкой фигуркой девушки, выходящей в стеклянные двери и скрывающейся за стеной. Ему было больно, и эта боль отражалась на лице, пока слева не показался приближающийся силуэт коммерческого директора.

— Роб…

— Как собрание? Ты все еще наш Ген. дир.?

— Все еще да.

— Все были уверены, что тебя снимут.

— Кто все?

— Сеть, ближайшие круги.

— Они ошиблись.

— Я должен что-нибудь знать по случаю визита Гото? Что-нибудь подготовить?

— Гото?

— Миш, ты сегодня новости вообще не смотрел?

— Нет.

— Что ж…  на днях прилетает Гото и одна из повесток — визит к тебе для обсуждения дальнейшего сотрудничества. Подавляющее большинство уверено, что Гото собирается выкупить «Живой проект» у LPI.

— И что…  его секретарь объявила об этом миру, но забыла позвонить мне?

Роб усмехнулся и, пожав плечами, протянул руку:

— До понедельника, Миш.

— Пока.

Роб обернулся еще раз перед стеклянными дверьми и скрылся. Михаил же окинул взглядом ближайшие рабочие места и вернулся к ячейке Анны. Расслабленно откинувшись в ее кресле, он прикрыл глаза.

— Михаил Юрьевич…

Он не заметил, как уснул. В паре метров от ячейки, будто боясь подойти ближе, стоял охранник.

— Я…  должен…

— Да, спокойной ночи, — Михаил поспешно поднялся и, дружески хлопнув по плечу сотрудника СБ, направился к выходу.

В здании было пусто и Михаилу казалось, что прислушавшись, он может уловить гудение офисных уборщиков, в это время становящихся полноправными властителями пустующих помещений. Ему не хотелось нарушать эту тишину гудением лифта: Михаил поднялся на двадцать восьмой пешком.

Шел девятый час. Этот день вымотал Михаила, а получасовой сон на седьмом окончательно вывел из строя. Михаил зашел в коморку за кабинетом и с минуту задумчиво стоял над диваном. Иночи в нагрудном кармане подавали перманентный сигнал о вызовах и сообщениях, дублирование информатора на шею он отключил еще месяц назад. Он не хотел никого видеть и ни с кем говорить, но единственному человеку на свете Михаил не мог отказать в безоговорочном праве на свое внимание. Накинув пальто, президент спустился к машинам и уже через двадцать минут въехал в ворота особняка матери.

— Сынок! — Лариса Сергеевна бросилась к сыну, как только тот вышел из машины и, лишь оказавшись в крепких объятиях, позволила себе пустить слезу.

— Все хорошо, мам. Сегодня…  кончилось.

— Я так боялась! Я…  не ожидала! Я так рада, что все разрешилось…  хотя бы пока.

— Я тоже.

— Ты ужинал?

— Он тут?

Лариса Сергеевна отпустила руки сына и пожала плечами:

— Нет.

— Я не ужинал и ужасно голоден, — улыбнулся Михаил в ответ и, обняв кутающуюся с пушистую белую шаль мать, повел ее в дом.

Часом позднее с помощью иночей Михаил наблюдал за собравшейся у ворот его особняка толпой. Камеры на периметре и новостных стрекозах — геликах, как называли их сами журналисты, передавали во всей полноте происходящее несколькими километрами впереди.

— Останови, — приказал Вася машине.

— Я же сказал, что еду домой в любом случае, — устало возмутился Михаил.

— Я должен дождаться указаний Григория, Михаил Юрьевич. Извините.

— Не торопясь езжай вперед, — приказал Михаил, и машина тихо тронулась.

— Да, — тем временем внимал Вася указаниям шефа службы безопасности, — нет, не уверен.

Михаил поймал озабоченный взгляд телохранителя в зеркале заднего вида.

— Боюсь, да…  присылай. Останови, твою мать! — поднял голос Вася, — я же сказал!

— А я сказал ехать домой, — глухо повторил Михаил, снимая иночи и встречаясь взглядом с Васей.

Впереди, колыхаясь и помелькивая разноцветными огнями, виднелась сплошная — от забора до забора — толпа. Над ней розово-сиреневыми голограммами подрагивали и путались лозунги. Заполнившим улицу людям не нужно было оборачиваться в сторону крадущихся к особняку машин. Им не требовалось гадать, кто скрывается в салоне за ярким светом фар. Все до единого смотрели в иночах трансляцию геликов над головами и благодаря всевозможным идентификаторам — от паспортных чипов до маяков в машине — определенно знали, что цель их митинга приближается.

Вася приказал машине съехать на обочину и остановиться.

— Заблокировать двери. Михаил Юрьевич, может все же в офис? Куда!?

Михаил открыл дверь до того, как машина включила блокировку, и неторопливо направился к дому. Вася догнал его через несколько секунд и выставил ладони, остановив попытку схватить шефа за плечо.

— Ради бога, Михаил Юрьевич, что вы творите!?

— Идите к черту, — отмахнулся Михаил и убрал руки в карманы пальто.

От второй машины подбежали клоны и привычно рассредоточились вокруг шефа.

— Они могут быть вооружены, — убеждал Вася.

— Могут.

— Зачем вы это делаете? Зачем?

— Я просто хочу домой, Вася. Пока у меня еще есть дом.

— Но зачем сейчас, когда это так опасно? Что и кому вы пытаетесь доказать?!

— Вась, я не дочка Джоффри. Делай свою работу молча.

Увидев, как Олег спереди, шедший чуть правее, подобрался и ссутулился, Михаил наоборот расправил плечи. Он чувствовал физическую усталость, но адреналин придал сил и уверенности.

Вася надел иночи.

— Ответьте Григорию, пожалуйста.

— Нет.

— Это неразумно! — выдохнул телохранитель беспомощно.

— А меня уже давно не считают разумным.

— Но ведь это не так, это не про вас…

— А этих людей ты считаешь хуже меня? Считаешь, они не имею права высказать свое мнение? Бороться за то, во что верят? Добиваться желаемого любой ценой? Так?

— Я…  не…

— Они пришли ко мне домой. Я выслушаю их. Возможно, я окажусь единственным человеком на Земле, кто готов их услышать. Посмотрим, найдут ли они, что сказать.

— Вы не понимаете: они же подогреты, они опасны, они не говорить приехали!

— Сегодня с утра мне пришлось искать доказательства, что я не живой проект, а вечером практически пожалеть об этом. Через две недели в нескольких странах вступит в силу указ о наделении живых проектов статусом людей и граждан, а люди до сих пор не могут уразуметь, что человек — это не статус. Они хотят выказать свое презрение торговцу клонами-рабами, но покорно кидаются на тех, на кого укажет их собственный хозяин. Знаешь, Вась, это даже не смешно: чего мне бояться?

— Их численного превосходства, физической расправы, Михаил Юрьевич.

— Если это метод людей, я не хочу считаться человеком. Если они найдут довод против моего права на жизнь и неприкосновенность, я пойму, что проиграл.

— Да как же вы не понимаете, это не игра!

Михаил засмеялся и не ответил, потому что в десятке метров перед ним в изумленном молчании замерла зажатая с обеих сторон заборами частных участков толпа.

Михаил молча разглядывал подсвеченные голубоватым светом иночей щеки и пытался отыскать в живой стене пред собой хотя бы одну пару глаз. В какой-то момент ему показалось, что люди впереди не понимают, что он стоит прямо перед ними. Когда слева кто-то снял гаджет с лица, Михаил обернулся.

— Юля, — узнал он, и не успевшая погаснуть улыбка вновь обнажила зубы.

Женщина вышла из толпы и, недоверчиво поглядывая на телохранителей, подошла чуть ближе.

— А ты растешь…  — усмехнулся Михаил беззлобно. — Зачем вы все здесь?

— Это митинг против узаконенного рабства, — ответила Юля, и Михаил полной грудью вдохнул морозный воздух и с коротким смешком выдохнул облако пара.

— Через две недели вступит в силу закон о наделении живых проектов теми же правами, какими обладаете вы. Так что мой вопрос в силе: зачем вы здесь?

— Да что с ним говорить?! — воскликнул молодой парень, сдергивая с лица иночи и выступая вперед. Через мгновение он уперся грудью в выставленную вперед ладонь Олега. Вероятно, преодоление пути до цели не считалось проявлением агрессии.

— Его охраняют клоны! — заметил кто-то из толпы.

— Хотите, я сам отвечу на свой вопрос? — повысил голос Михаил.

— Валяй, Королев! — тут же согласился мужчина вдалеке.

— Так я и думал…  — беззвучно пробормотал глава LPI и вздернул подбородок, чтобы и самые дальние гости имели возможность слышать его. — Здесь собрались два типа людей, два типа граждан, не имеющих возможности пересечься в обычной жизни из-за разницы в социальном положении. И если вы еще в состоянии быть честны сами с собой, вы узнаете себя в моем описании. Я назову вас «левые» и «правые». И когда вы узнаете себя в одной и сторон, займите ее. Посмотрим, кого окажется больше.

— Он заговаривает нам зубы! — догадалась женщина далеко слева.

— Пусть попробует, это даже забавно! — отозвалась девушка по другую сторону дороги.

— Вот мы и определились, — улыбнулся Михаил, делая крохотный шажок к стене людей. — В конце тридцатых, когда количество мертворожденных и детей с физическими и психическими отклонениями начало рождаться на порядок больше, чем «практически здоровых», в странах ООН постановили «право на ребенка», подразумевающее право каждого человека на один бесплатный курс внеутробного выращивания плода. У нас лоббировал закон и выиграл тендер на реализацию этого права, как вам хорошо известно, мой отец — Юрий Николаевич Королев, обладавший к тому моменту необходимыми технологиями и мощностями. Так лаборатория Королева начала разрастаться в транснациональный холдинг LPI. Данное право подразумевает, что каждый человек вне зависимости от пола, возраста и гражданской принадлежности вместо естественных родов имеет право на бесплатную процедуру оплодотворения клетки (со своей половиной или используя донорский материал), ее инкубационного периода в клинике LPC и получения ребенка на руки за счет государства. За дополнительную и существенную плату возможно «живое проектирование», когда будущий человек корректируется по запросам «родителя» на генном уровне. Если ребенок появляется на свет при реализации «права на детей», он не считается живым проектом, даже если в нем нет ни гена от родителя, и имело место живое проектирование. Как минимум две трети из вас рождены посредством реализации «права на ребенка» или же сами имеете подобных детей.

— И что теперь?

— Ближе к делу!

— Я напомнил об этом лишь потому, что вы собрались у дома человека, владеющего компанией, подарившей жизнь вам и вашим детям, — пояснил Михаил без улыбки.

— Холдинг наполовину принадлежит государству! — напомнила Юля.

— «Русь» владеет двадцатью четырьмя процентами — это верно. Но вы и ваши родители для реализации своего права обращались в клиники Live Project Cosmetics, а не в государственные. Итак, очень существенная часть людей ныне, по факту рождения, мало чем отличается от живых проектов, — в толпе послышался гул негодования, и Михаилу пришлось повысить голос, — и потому я считаю логичным и правильным закон о наделении живых проектов теми же правами, что и обычные граждане! Они такие же, как мы! С их помощью мы постепенно выбираемся из демографического кризиса. Души наших предков, если хотите, не находя возможности воплотиться в живорожденных людях, обретают себе место в телах живых проектов. А любим и страдаем мы, поверьте, одинаково.

— Но, раз вы…

— Почему вы не сделали этого раньше?

— Потому что двадцатью четырьмя процентами LPI владеет государство, а этот закон значительно повысит расходную часть на содержание клонов. Вы же понимаете, что акционерам это просто невыгодно! И если бы не ваше негодование, все оставалось бы по-прежнему.

Невнятные возгласы заставил Михаила улыбнуться. Со стороны офиса слышался вертолетный гул. Взгляд президента заставил Васю попросить летчика не торопиться.

— А теперь, когда мы выяснили, что я не враг ни вам, ни моим живым проектам, я скажу, зачем вы здесь собрались. Одни из вас, вы будете «правыми», были рождены в достатке и получили все необходимое, чтобы считать себя сливками общества. Вы знаете толк в развлечениях; в ваших кругах нет людей, пользующихся общественным транспортом; на вашем счету есть средства для очередного омоложения организма; вы работаете на лучших позициях или не работаете вовсе. Вы гордитесь принадлежностью к своему кругу и с пренебрежением смотрите на тех, кто находится на окраине. Вы живете в ногу со временем и поддерживаете множество связей, на что и уходит весь ваш досуг. Вы можете позволить себе многое, но даже это многое не способно утолить вашу жажду. Вы перманентно уставшие, познавшие все тайны вселенной, побывавшие во всех уголках мира мудрецы, хотя не каждый из вас ответит на элементарные вопросы, например, сколько на Земле континентов, и какая компания является лидером в поставках на российский рынок животного белка. Вы сходу можете назвать названия десятков антидепрессантов, в функции которых входит блокировка различных симптомов нервных расстройств, но не можете представить себе и часа без сети. Вы попробовали все, что можно съесть, выпить, вдохнуть, закапать или вколоть в себя, но так и не поняли, почему регулярно теряете сознание. Мы здесь все цивилизованные люди, поэтому если вы аккуратно пройдете в правую сторону, — Михаил указал себе за спину, — ваши соседи не будут возмущаться.

— Михаил Юрьевич, это неразумно, — предостерег Вася.

Тем временем Юля сделала несколько шагов и оказалась за спиной Михаила. Склонив голову в ожидании, она наблюдала, как друзья из ее круга, а за ними соседние круги, связанные тонкими прослойками общих знакомых, неторопливо продефилировали направо. Михаил ждал, выцепляя взглядом мелькающие в свете фар модные сапожки или стильные ботинки на тонкой, совершенно не предназначенной для подобной погоды подошве. Он вдыхал незнакомые ароматы парфюма и ловил на себе прельщающие взгляды. Потребовалось не больше двух минут.

— Слева остались люди, живущие от зарплаты до зарплаты. Если вы получили образование выше специального, то сделали это не для бумажки или статуса и работаете по специальности. Вы искренне верите, что трудитесь во благо страны или семьи и так же искренне не понимаете, почему ваш труд приносит столь скудные плоды. Вы отдыхаете от работы в недорогих сервисах, а летом выбираетесь на дачи, где снова можно вырастить что-то натуральное. Вы не отделяете себя от простых людей, а потому в метро вам не наступают на ноги и не пихают локтями. Вы живете в гармонии со своим зачастую нищенским положением, не пытаясь ничего изменить, потому что не знаете или не верите, что это можно изменить, — Михаил сделал паузу и удовлетворенно кивнул, когда ни с какой стороны не послышалось возражений. — Как я и думал, середины нет. И это не плохо…

Итак, сейчас почти одиннадцать и вы собрались у ворот моего дома по двум причинам, совершенно не связанным и, более того, не имеющим ни ко мне лично, ни к живым проектам LPI ни малейшего отношения. Люди, оставшиеся слева от меня, живут в атмосфере беспомощного наблюдения неприкрытого беззакония и лжи. Вы многое способны понять, а если не понять, то интуитивно почувствовать. Я бы поделил вас снова, но боюсь, здесь слишком мало места. Одна часть из оставшихся слева — это те, кто видит и понимает достаточно, чтобы прийти к моему дому и ждать меня так долго и, даже, безнадежно, лишь для того, чтобы понять, что не все еще потеряно. Что есть движущие силы, а если и они иссякают, то хотя бы есть воля и стимул, есть уверенность, которую вам хочется почерпнуть. Вы пришли, чтобы вспомнить, что такое уважение. И я искренне рад вам.

Вторая часть — это отчаявшиеся, тонущие в безнадежности и беззаконии люди, которым уже некуда идти и некому кричать. Вам кажется, что нужно бороться, но у вас нет ни сил, ни искреннего желания, ни времени, ни знаний, чтобы это делать. Да и с чем бороться — тоже непонятно. Вы покинули свои дома от отчаяния, из-за безысходности, чтобы лицезреть зло материальное и достижимое.

У нас слишком давно не появлялось внутренних врагов, на которых можно было бы выместить свое негодование. Пришло время выпустить пар и обстоятельства сложились так, что объектом для этого была выбрана моя компания и я лично. Я лишь примерно могу предположить порядок затрат, привлеченных для очернения «Живого проекта» и меня. Но сейчас речь не об этом. Я не хочу думать о том, что вы пришли выпустить пар, потому что оставляю за вами право считать себя людьми разумными, уважающими право каждого человека на жизнь и личную неприкосновенность. Я думаю, вы пришли за надеждой.

Михаил взял паузу, чтобы перевести дыхание. Он не боялся, что его перебьют. Его редко перебивали, он привык к вниманию. А вот Васю это удивляло. Телохранитель то и дело оглядывался по сторонам, ожидая проявления агрессии. Они все порядком замерзли, но молча терпели, потому что терпел босс.

— А вот вы, дорогие мои, — обернулся к правым Михаил, — пришли сюда совершенно по другим причинам. Вас я тоже могу поделить на две группы. Сейчас почти одиннадцать — время тусы. Часть из вас пришла ради нового развлечения, эмоций, статуса в своих кругах. Вы пришли, а точнее приехали ради геликов, кружащих над головами и комментирующих происходящее на весь мир, ради возможности заявить, что имеете и отстаиваете свою позицию, что вы небезразличны (ведь быть небезразличным в этом году модно)! — Михаил ожидал возмущения и когда сразу несколько человек вяло загудели, лишь засмеялся. — Но делать что-то в действительности вы не будете, потому что цель у вас — не восстановить справедливость, не наказать зарвавшегося работорговца, не найти правду или что-то еще, а просто — развлечься! И это печально, но без вас бы загнулись десятки индустрий. Вы рабы больше, чем те, кто остался слева, но если они хотят помочь клонам из-за интуитивного понимания родства проблемы, то для вас это — подаяние братьям меньшим, десять копеек на благотворительность.

Радует то, что это лишь часть из вас.

Другая же приехала, чтобы выместить злость. Причем злость столь глубокую и искреннюю, что я удивлен столь долгому молчанию представителей этой части. Это злость неглупых людей, которые бьются головой о бетонные стены системы и удивляются тому, что страдает голова, а не стены. Это злость таланта, который не может выбраться из болота повседневности. Таланта, способного сделать значительно больше, чем ему позволяют. Таланта, который огрызается каждый раз, получая по носу и угрожающего себе и близким все бросить и куда-нибудь уехать, но вновь и вновь берущего себя в руки и идущего вперед. Это злость способного мятежника в мире, где в цене покорная посредственность. Это злость видящего среди людей, смотрящих на мир сквозь иночи. Это злость отчаяния, когда чтобы быть услышанным, нужно взять в руки оружие. Это неприятие всего, что сегодня считается привычным, а три века назад каралось заключением или казнью. Это принципиальность в мире двойной морали. И это безмерная, граничащая с ненавистью любовь к истине, которую не способен поколебать или ослабить ни один довод, кроме ортодоксально справедливого довода разума. Вы не бедствуете, вы способны созидать и творить и считаете ниже своего достоинства прозябать в нищете и забвении. Вы пришли сказать мне…  — Михаил обернулся и зажмурился, ослепленный светом прожектора одного из зависших над толпой геликов. Он прикрылся ладонью. Через несколько мгновений, когда Михаил отнял ладонь от лица, стоявшие впереди люди увидели в его глазах влажный блеск.

Комментирующие трансляцию журналисты в один голос сообщили, что президент LPI был ослеплен прожекторами.

— Миша, ты не один!

Михаил обернулся на крик, женщина стояла где-то за его машиной.

— Ну, наверно это, — улыбнулся он в ответ и развел руки в стороны. — Но так как я все сказал за вас, на улице минус и уже почти ночь, не вижу смысла задерживать вас и задерживаться самому. Если у вас есть предложения и вопросы, пожалуйста, не мучайте себя подобными митингами, я отвечу по сети и не оставлю без внимания ни одно предложение, несущее в себе хоть толику здравого смысла. Мои люди и я жутко замерзли. Уверен, что и вы тоже. Могу я сейчас пройти к своим воротам?

— Вашу мать, Михаил Юрьевич, — прошептал Вася, наблюдая, как люди впереди расступаются.

— Михаил Юрьевич, а кто все же взорвал Океан-3? — спросил усатый мужчина, когда Михаил проходил мимо него.

— Люди, не уподобляться которым я пока имею возможность, — ответил Михаил, закуривая.

— Мы думали, что вас снимут с должности сегодня!

— Вероятно, все не так плохо, не находите? — засмеялся Михаил в ответ.

— Михаил, а что с мистером Гото, он действительно прилетает, чтобы купить «Живой проект»?

— Я ничего не знаю о его планах, но скажу точно: «Живой проект» не продается.

— Вы планируете запускать в рост новые партии клонов после вступления в силу законопроекта?

Михаил остановился и обернулся в сторону, откуда прозвучал вопрос. Автором оказалась молодая женщина, явно из «правых». Она зябко переступала с ноги на ногу и прятала руки в широких рукавах коротенькой шубки.

— Вы журналистка?

— Нет.

— Почему вы думаете, что я могу прекратить выпуск после выхода закона?

Михаил плохо видел ее лицо, хотя нещадно яркие прожектора геликов были устремлены на нее, как и широкий круг прожектора висящего вдали вертолета. И все же он увидел короткую усмешку.

— Этот закон развеет иллюзию…

Михаил подносил сигарету к губам, но замер, услышав эти слова.

— Я узнал ваш голос: вы звонили мне. Сколько нынче стоит получить мои свежие личные координаты?

— Двенадцать тысяч, — просто ответила женщина.

— О чем она? — не поняла девушка с гладко зачесанными «в стиле Людмилы» волосами.

— Позвольте мне пояснить, — вмешался мужчина, укрытый первыми рядами людей. Михаил не мог видеть, к кому тот обратился, но обернувшись к нему, незнакомка подбодрила:

— Я непротив.

— Эта дама предположила, что теперь, когда справедливость по поводу статуса клонов будет восстановлена, и мир признает их людьми, Михаил Юрьевич не посмеет делать новых «людей».

— Да, именно это я имела в виду, — подтвердила женщина, — а так же стандартную отбраковку.

— У меня есть для вас работа, — Михаил безапелляционно указал на женщину зажатой в пальцах сигаретой.

— У меня есть работа, Михаил Юрьевич. И вы знаете, в чем она состоит.

— Знаю. И если вы в ней хороши настолько же, насколько уверены в себе, вы уже знаете, что согласитесь.

Женщина улыбнулась широкой открытой улыбкой, и Михаил ответил тем же. Кто-то в толпе посчитал, что глава LPI только что снял себе женщину на ночь и без стеснения озвучил это предположение. Раздались смешки и возмущенные возгласы. Михаил продолжил путь, а женщина растворилась в толпе так же незаметно, как и появилась. Уже через несколько минут Михаил со смехом уворачивался от слюнявого языка соскучившейся за дни разлуки Ронни.

* * *

Когда трансляция с митинга у ворот особняка Михаила закончилась, Александр снял иночи и встретился взглядом с Ритой. Женщина стояла в проеме двери комнаты и смотрела на живой проект пугающе пристально. Саша не мог понять смесь эмоций на ее лице и нахмурился:

— Что случилось, Рит?

— Ты когда-нибудь понимал, что прикоснулся к чему-то невероятно значимому, но осознавал это так поздно, что уже был не в состоянии почувствовать ни восторга, ни гордости, а оставалась лишь вина перед самим собой.

— Ты о Королеве и этом митинге? Он немало лукавил в некоторых пунктах своей речи, Рит. Королев талантливый оратор, он умеет уводить тему разговора в удобное ему русло. Если бы там оказался кто-то из организаторов, кто-то столь же харизматичный и опытный…

— Я понимаю, что мое восхищение тебе может быть неприятно, вы же вроде как…  враги…

— Я не назвал бы его своим врагом, Рит. Это не так.

— Но вся твоя работа была нацелена против него и его компании! И в значительной части того, что сейчас происходит вокруг него и «Живого проекта» — твоя вина.

— Да.

— И ты не враг ему?

— Нет.

— Тогда я не понимаю.

— Я боролся не с Королевым и не с «Живым проектом», а с символом, системой, позволявшей считать нас…  нелюдями. Королев пострадал потому, что является лицом этой системы. После смерти Юрия Николаевича именно Михаил стал лицом «Живого проекта», как владелец и самое яркое, заинтересованное лицо.

Александр взглянул на экран перед собой и нахмурился. На прозрачной поверхности отобразилось сообщение. Со своего места Рита не могла разобрать текст. Вытягивающееся лицо любимого человека заставило женщину зайти ему за спину. На экране светилось письмо профессора Высоцкого:

«Саша, вероятно, это последнее письмо, которое ты получаешь от профессора и, я надеюсь, друга — Федора Ивановича Высоцкого. Мистер Гото утверждает, что у меня сохранятся способности к коммуникациям, но не будет ни потребности в них, ни желания применять. И я согласен с ним.

Я не смогу объяснить тебе всех причин, повлекших за собой решение заключить договор с Toshiba Robotics, по которому они получают мой разум, а я — обещание выполнить то, на что у меня более нет ни сил, ни времени, ни денег. Я продал виллы в Палермо и Манте, чтобы оплатить наши последние прожекты, а оставшиеся средства перевел на твой счет. Твои планы практически реализованы, но когда закон вступит в силу, меня уже не будет среди людей. Теперь ты не один. У тебя появилась любимая, я надеюсь, женщина и друзья, с которыми ты сможешь разделить радость победы, если на то возникнет потребность. Надеюсь, тебе это все же нужно. Ведь, каждому человеку время от времени необходима похвала (даже если она не заслуженна). Не забывай это, мальчик мой. Именно такие мелочи отличают людей от роботов. Хотя, теперь я не совсем уверен, что могу четко определить эту грань.

Знакомство с господином Гото многое изменило и я доволен, что заканчиваю свой путь именно так — чистым разумом, креативной надстройкой, не обремененной телом, обещаниями и обязательствами, моралью, принципами и формой. Надеюсь, ты не осудишь меня за этот выбор, даже если он покажется тебе бегством.

Мир изменился, Саша. Сорок лет я был погружен в проекты LPI, а вынырнув из снегов, с тревогой и удивлением понял, что мир неузнаваемо изменился, а мне в нем места нет. Но это не печалит меня, вовсе нет. Адаптация — естественный путь эволюции. И то, что я стал рудиментом, как и письма, естественное рождение детей, единая мораль, традиционная семья, частная собственность и тайна личной жизни — вероятно не так плохо…  просто я отстал, неумолимо отстал от времени. Оно твое.

Время, Саша — оно теперь твое. Ты спрашивал, чего же тебе не досыпали, помнишь? Так вот то, что тебе не досыпали, лишь тормозит и причиняет боль. Наверно, я должен гордиться тем, что могу считать себя твоим отцом. Ты правильный, настоящий человек этого времени — паук, ткущий свои планы во времени и пространстве, без лишних эмоций использующий все ресурсы, будь то люди или живые проекты, технологии, деньги, чувства. Человек, идущий вперед не глядя под ноги, освобождающий свою память от застарелого хлама, словно мусорную корзину…  если это гимн новому человеку, то я хочу скорее избавиться от этого звания…  звания, за которое ты вступил в неравный бой и победил.

Надеюсь, это принесет тебе…  удовлетворение.

Но меня мучает один вопрос, одно воспоминание. В тот день, когда мы прилетели в Палермо, и я спустился к тебе на пляж — что было в твоих глазах? Неужели это на самом деле была ненависть? Ненависть к людям, спроектировавшим тебя по гену и подарившим жизнь в обход природе? Ненависть к людям, вопреки провалу сохранившим тебе жизнь и подарившим возможность для самореализации? Ненависть к людям, за право считаться одним из которых ты был готов отдать жизнь?

Я уношу этот вопрос с собой. У меня будет десять лет, чтобы ответить на него. Надеюсь, мне хватит этого времени и любви, чтобы понять тебя такого, каким создал, и не возненавидеть.

Если счастье для тебя имеет ценность, будь счастлив.

P.S. Если это и есть проявление человеческой нелогичности, за которым охотится господин Гото…  та малость, что отличает его детей от моих…  то предстоящая работа еще важнее, чем я думал. Я верю, что человечество не уничтожило себя до сих пор лишь потому, что люди по природе добры и стремятся к благу, ведь женская нелогичность построена на чувствах, а мужская на амбициях, и что бы ни руководило этими половинками человечества, они едино и однозначно хотят лучшего, пусть даже только для себя. Но что станет с миром, когда его наполнят роботы с нелогичностью, основанной не на женской эмоциональности или мужской амбициозности, а на генераторе псевдослучайных чисел? Гото не вечен. Когда-нибудь он сдастся. Лучше, если к тому времени я и подобные мне научат его детей мыслить, подобно людям».

— Господи…  — прошептала Рита, прикрывая рот ладонью и отходя от Александра.

— Позволь мне остаться одному.

10

В двенадцатом часу дня Михаил проплывал очередную пятидесятиметровку. Вчерашний день все еще откликался в его мыслях пережитым страхом и удивлением, радостью, воодушевлением и надеждой. Мужчина не хотел выходить из дома, физически ощущая, как теряет его. Не хотел видеть кого-то кроме тех, кто не хотел видеть его самого. Чувствовал опустошение, какое остается после того, когда все сделано и сказано…  и тянущую пустоту беспомощности и неудовлетворенности.

После душа и завтрака он включился в работу и по очереди откликался на ждущие его вызовы. Позволив Григорию устроить себе выволочку, Михаил переключился на Галину.

— Миша, это было безрассудно и потрясающе! — воскликнула она с ходу.

— Что именно?

— То, как ты их расставил по местам и убедил, что они пришли поплакать, получить поддержку и развлечься!

— Галь, ты зачем звонишь?

— Миша, ты не понял? Мы потратили кучу денег на продвижение аукциона, но он все равно ежедневно терял в рейтинге, а ты двадцатиминутным внеплановым выступлением вознес его до небес! Теперь ты — протагонист, а Александр — бледная тень, претворяющая твои истинные цели.

— Я так давно не слышал хороших новостей, что не уверен, верно ли понял твою мысль.

— Нам нужно изменить ролики на последние две недели. Текст будет к полудню понедельника, ребята Гороян смонтируют новую концепцию, и уже во вторник мы запустим что-то сумасшедшее!

— От меня что-нибудь нужно?

Галина оскалилась и махнула рукой:

— Ты уже все сделал! Приятных выходных!

Следующим контактом была ночной секретарь:

— Михаил Юрьевич, вам с утра тонна звонков по городу, я и не думала, что телефоном еще пользуется столько людей!

— Что-то срочное или важное, что не может ждать до понедельника?

— Все в рабочем порядке, кроме двух вопросов: секретарь мистера Гото предложил назначить встречу на пятницу, на пять вечера. Вы свободны. И, на когда назначить Ирину, женщину, которой вчера на митинге вы сказали о работе?

— Пригласи ее на обед сегодня в два в «Другой мир». Гото приедет сам?

— Да. Он прилетит. Просил очистить площадку и путь до вашего кабинета от «незаинтересованных лиц».

— Секретарь прислал повестку, хоть какой-то намек на тему встречи?

— Боюсь, что нет, Михаил Юрьевич. Сплошная таинственность. Вы же знаете Гото.

— Нет, я не знаю его. Мы никогда прежде не встречались.

— Ясно. Я могу запросить.

— Да нет, не надо. Гото не из тех персонажей, кому нужны приглашения и поводы. В десять я лечу на Песок-2, пусть подготовят самолет. И не забудь об Ирине.

— Сделаю, Михаил Юрьевич.

Михаил кивнул девушке и, поймав ее мимолетную улыбку, отключился. Иванов уже вторую минуту терпеливо ждал отклика, и Михаил с неохотой ответил:

— Доброе утро, господин Иванов.

— Ну, какой же я господин, Михаил Юрьевич? — засмеялся собеседник, — вот мистер Гото — это другое дело. Вы не подскажете, с какой целью он прилетает в Москву?

— Я похож на секретаря мистера Гото?

— Все уверены, что он летит исключительно для встречи с вами, Михаил Юрьевич.

— Кто все?

— Мое руководство, общественность…

— Станислав Борисович, я…  — Михаил запнулся, увидев, как размашистые серо-седые брови собеседника взмахивают вверх. Судя по всему, Иванов не ожидал, что молодой глава LPI вообще помнит его имя-отчество. — Я не в курсе планов Гото.

— А вот у меня тут сведения, что у вас назначена встреча на пять часов пятницы.

Сжав зубы, Михаил потянулся за сигаретами. Он успел забыть о круглосуточной слежке по всем каналам.

— И как эти сведения противоречат тому, что я сказал?

— Эмм…  что именно?

— Что я не знаю, зачем он прилетел!

— Вы успокойтесь, Михаил Юрьевич! — примирительно поднял ладони собеседник. — Я всего лишь хотел выяснить…  вдруг вы в курсе…

— Я уже сказал, что нет.

— Я понял! Я понял… так…  о чем пойдет речь на этой встрече? — Иванов развел руки, — вы же не будете утверждать, что главы двух трансконтинентальных корпораций встречаются без конкретной повестки?

— У вас есть запись разговора секретарей. Если вы найдете в нем тему встречи, возьмите ее себе. С меня же хватит оказанной мистером Гото чести нанести мне личный визит. Если это все, что вы хотели узнать, прошу извинить: у меня много работы.

— Нет, это еще не все, Михаил Юрьевич! Племянница Ертаева…  — Иванов пощелкал пальцами, — Лиза! Уволив ее, да еще без приемлемого обоснования, вы в очередной раз подорвали доверие «вотчеров». Мы все должны всячески поддерживать общественные организации! Или вы хотите, чтобы они после подписания закона направили на наши станции наблюдателей официально?

— Это шутка?

— Нет, это не шутка. Почему вы решили, что это шутка?!

— Потому что более идиотского упрека я еще в жизни не слышал.

— Что…  что вы себе позволяете? Что вы имеете в виду, в конце концов?

— У меня нет на это времени…  до свидания.

Когда внизу хлопнули дверки машины, Михаил улыбнулся. Послышался лай Ронни.

— Вика, Михаил Юрьевич уже уехал? — спросила Анна в пустоту холла.

— Нет, Михаил Юрьевич у себя в кабинете, — ответил поисковик, заставив девушку на мгновение замереть.

— Ладно, все равно раздевайся. Надо работать, — сказала Анна Гарику и сняла свое пальто, после чего наклонилась к повизгивающему под ногами пекинесу.

— Здравствуйте, Аня, Га… рик, — Мария каждый раз смущалась называть парня так, как он представился.

— Доброе утро, Мария.

— Вы будете завтракать?

— Нет, спасибо.

— Я буду, — не согласился Гарик и пожал плечами на недовольный взгляд подруги.

— Пойдем в зал.

— Ты не поднимешься поздороваться с боссом?

— Нет.

Гарик непонимающе смотрел в спину подруги, потом двинулся за ней с предположением:

— Мы могли поработать у меня или у тебя.

— Ты научился убирать с пола слой одежды?

— Эмм…  нет.

— Тогда не вариант, — Анна плюхнулась на диван и надела иночи.

— Ну, у тебя…

— Я переехала домой и бабуля продолжает стенографировать все, что слышит. Когда я подключаюсь, она становится рядом с креслом и начинает отвечать и комментировать. Ей вообще нельзя долго стоять. Она не может поверить, что я разговариваю с креслом.

— Ты разговариваешь с креслом?

— Она так считает.

— Очаровательная старушка! — засмеялся Гарик, садясь рядом, — так вы разбежались?

— Я не хочу об этом говорить. Поймал концепт?

— Поймал.

— Работай.

Михаил рассчитывал, что Анна зайдет поздороваться, но пять минут спустя понял, что не дождется. Судя по тому, что и машина не уехала, Анна просто решила вести себя как грубиянка. Вчерашний разговор, где отчасти справедливо девушка обвинила его во всех тяжких, мог давать ей такое право, но Михаил не собирался принимать подобное положение вещей.

— Доброе утро, — поздоровался он, выйдя к перилам.

Молодые люди подняли лица, освещенные бледным светом иночей, и поздоровались в ответ:

— Доброе утро, Михаил Юрьевич.

— Доброе утро, Михаил.

— Аня…

Поджав губы, Анна стянула очки и, бросив их на прозрачную столешницу, обогнула лестницу и начала подниматься. Михаил вернулся в кабинет.

Когда девушка зашла, Михаил смотрел в окно и курил.

— Присядь.

Анна послушно села.

— Что сделано, то сделано. Я не могу это исправить, но, как и предлагал вчера: могу послать людей объяснить Игорю, что его пришлось отчистить после того, как СБ раскопала его дела, а копала потому, что с ним живет сотрудник головного офиса LPI.

— И выкупили такой долг тоже поэтому.

— Долг остался долгом. Просто теперь Игоря за него не посадят и не покалечат.

— Вы умеете заводить друзей, Михаил Юрьевич. Вероятно, любая другая сотрудница корпорации нашла бы, чем отблагодарить вас.

Михаил обернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Не надо так со мной, Ань.

— Вы мне нравились, Михаил Юрьевич. Я гордилась, что работаю в LPI, что имею к вам опосредованное отношение. Особенно после того как узнала получше, после гибели Океана-3. Но судя по всему, мало кто знает вас как человека, — она усмехнулась и расслабленно откинулась на спинку кресла. — Президент LPI с калькулятором вместо сердца и готовым ответом на все вопросы. Робот, не понимающий слова «нет». Кто угодно, но не человек. Если бы Людмила в ночь гибели станции попыталась предупредить меня, что вы каток, подминающий всех вокруг под себя, я бы может и поверила, но не поняла бы, что именно это значит, пока не столкнулась сама. У меня в жизни не было подобных примеров. О том, что я жалею о знакомстве с вами, я уже сказала вчера. Вчера же я написала заявление. После аукциона я уеду и буду рада, если не увижу и не услышу вас до конца жизни. И не важно, чьей…  жизни, — Анна помолчала, стойко выдерживая буравивший ее взгляд, — теперь я могу продолжить свою работу? Ведь я работаю в выходные именно потому, что мне действительно нужно работать!

Михаил не мог ответить, физически не мог открыть рот и что-то сказать, не мог даже кивнуть. Не дождавшись ответа, девушка поднялась и быстро вышла. Когда она спускалась с последних ступеней, в дом ворвалась охрана. Толкнув Анну плечом, вперед охраны пронеслась Мария. Девушка удивленно вжалась в перила и проводила взглядом пронесшихся наверх людей. Потом нахмурилась и осторожно пошла обратно наверх, чтобы посмотреть что случилось.

Перед ее лицом захлопнули дверь. В кабинете было по-прежнему тихо. Ни Анна, никто, кроме LSS, личной охраны и экономки не узнал, что сердце президента LPI в это утро впервые отказалось работать.

Полет на Песок-2 пришлось отменить. Из клиники LPC подъехал кардиолог, но даже ему не удалось убедить Михаила оставить работу и отдохнуть под присмотром врача. Встречу с Ириной президент переложил на Марка и ни с кем больше в этот день не виделся.

* * *

Александр пытался достучаться хоть до кого-нибудь в головном офисе Toshiba Robotics, но ни его нынешняя популярность, ни знакомство с написавшим откуда-то из застенков корпорации профессором не помогли ему прояснить ситуацию. Все контакты ученого молчали, а на личных счетах Александра появились новые переводы.

Стянув иночи, Александр прошелся до кухни, а потом вернулся к дверям в комнаты Глеба Саныча и Шурика. Бомжи так и не вернулись в квартиру, отправив живому проекту полное благодарности и дружелюбия, но непреклонно прощальное письмо. Слог бывшего хирурга не отличался лаконичностью и, перечитывая снова и снова пять присланных строк, Александру казалось, что перед отправкой это сообщение было в значительной мере сокращено.

Теперь, стоя перед закрытой дверью старика, успевшего стать ему другом, Александр с иссушающей тоской жаждал знать, что же удалил из сообщения хирург.

Так и не приоткрыв двери, живой проект вернулся в свою комнату и в очередной раз перечитал письмо профессора Высоцкого. Закрыв сообщение, он подключился к каналу новостей и резко отклонился. Мультяшное лицо главы Toshiba Robotics с огромным, растянутым на пол лица ртом, поглощало столицу. Смахнув с первого плана жуткий мем, живой проект вчитался в новость, пружинно поднялся и нашел нужный контакт.

Часы на периферии зрения показывали начало пятого. Саша надеялся, что глава LPI, для встречи с которым, судя по прочитанной новости, в Москву прилетает мистер Гото, окажется доступен для разговора с ним.

— Михаила Королева, пожалуйста.

— Как вас представить? — спросила секретарь.

— Александр.

— Александр, а дальше?

— Живой проект: Александр.

Почувствовав заминку девушки, Александр неожиданно разозлился, но в следующее мгновение секретарь продолжила:

— Минутку, пожалуйста.

Ждать пришлось меньше, и Александр увидел знакомое лицо в незнакомой обстановке. Лишь когда собеседник слабо, но приветливо улыбнулся, Александр догадался, что Михаил у себя дома и причина этому, судя по его виду — плохое самочувствие.

— Привет, Саша, рад тебя видеть.

— Здравствуй, Михаил, — Александр планировал сразу начать с дела, но вид собеседника заставлял его подыскивать какое-то нейтральное, ободряющее вступление. — Я следил за трансляцией митинга вчера.

— Что скажешь?

— Это было…  смело…  безрассудно и красиво.

— Свобода не идет тебе на пользу. Глядишь, через годик ты начнешь говорить одними эпитетами.

— Мне кажется, я начинаю понимать тебя.

— Что именно ты начинаешь понимать?

— Что был несправедлив и по пути к своей цели незаслуженно попортил тебе крови.

— Я еще жив и даже являюсь главой LPI и «Живого проекта» — есть время исправить ошибки. Когда вернешься в контору, тебя ждет место поинтереснее финансового планировщика.

— Я помню об этом.

— Так ты за этим звонишь? Кстати, ты перестал бояться, что мои люди отследят тебя?

Усмехнувшись, Александр ответил на первую часть вопроса:

— Я звоню с просьбой.

— Потрясающая наглость! — воскликнул Михаил со смехом. — Я даже возмутиться не могу, столь она невинна!

— Кто невинна? — не понял Александр.

— Твоя наглость! Что ты хотел, говори.

— В новостях пишут, что мистер Гото прилетает к тебе.

— В новостях сообщение о твоей смерти: слишком давно не появлялся на публике.

Александр сглотнул и нахмурился.

— Так это правда, вы увидитесь?

— Да.

— Когда?

Несколько мгновений Михаил буравил взглядом собеседника и Александр засомневался, что получит ответ.

— В пятницу.

— Слишком поздно…

— Слишком поздно для чего?

Александр опустил лицо и нахмурился, но тут же спохватившись, пожелал собеседнику скорого выздоровления и попрощался.

— Подожди! — поднял руку Михаил. — Чем ты занимаешься?

— В смысле?

— Саша, я вроде по-русски говорю, над чем ты сейчас работаешь?

— А…  — понял Александр и пожал плечами, — я не смог найти ни одного вменяемого администратора, ни одного управленца, а на мне сейчас пара десятков тысяч живых проектов по всему миру. Остались незавершенные проекты, запущенные еще до известия о…

— … победе, — насмешливо подсказал Михаил.

— Да. И их так же необходимо принять и запустить, проследить за оставшимися концертами, проконтролировать размещение и продвижение сервисов и игр. Да, много всего, — Саша снова пожал плечами и вздохнул. — Почему ты спрашиваешь?

Живому проекту пришлось подождать ответа. Он не понимал, почему на лице президента затаилась столь скорбная улыбка. Михаил понимающе качал головой, прикрыв веки.

— Я не могу найти ни одного вменяемого управленца, а на мне сейчас полтора миллиона клонов и это только «Живой проект». Повторюсь: я жду твоего возвращения. Кажется, я имею право требовать это, но место, которое я планирую тебе предложить, не приемлет ультиматумов.

— Я понял, Михаил. Давай вернемся к этому разговору в конце декабря или в новом году. До встречи.

— До встречи.

Снова оказавшись в одиночестве, Александр хмуро поднялся и прошел к окну. Свежий снег во дворе искрился под переливающимися рекламой фасадами подъездов и фонарными столбами.

Сашу тревожило письмо профессора. Он не мог поверить, что никогда в жизни больше не увидит старого друга, не понимал причин его исчезновения и не верил в существование технологий, на которые ссылался ученый. Он хотел понять, что чувствовал его создатель, когда писал то письмо и что имел в виду, размышляя о человеческой нелогичности. Но не только эти вопросы не давали покоя живому проекту. Александр впервые ощутил, что что-то упустил, недопонял, недоглядел или…  недочувствовал. И это выливалось в незнакомое и щемящее чувство на первый взгляд необоснованной вины.

11

Проснувшись, Михаил тут же сел. Он увидел Арктику-1 и давно забытый кусочек разговора, в тот день не заслужившего особого внимания. Теперь это воспоминание жестоко настигло его, и с минуту мужчина сидел в прострации, дрожа от холодного липкого пота и сжимая кулаки. Тот разговор состоялся во время пятничного покера — неизменного развлечения группы Степана Денисовича. Юрий Николаевич в те дни чувствовал приближение смерти, но отшучивался простым старческими болячками. Ничто не предвещало беды, но административные вопросы уже пришлось взять на себя Михаилу. И вот, во время пятничного покера в компании группы Степана Денисовича, в то время заканчивавшей подготовку первого солдата — Славы, один из психологов, участвовавших в подготовке мастер-образа, в очередной раз высказал опасения на счет самой возможности контролировать подобный живой проект. Входившие в подготовку Славы курсы по психологии были слишком опасны для незрелой личности без идеологий и авторитетов. Михаил знал, что отец наотрез отказался зомбировать свои живые проекты, но теперь необходимость этого становилась все более и более явной.

Проект прикрыли, а те курсы вырезали из программы обучения следующего мастер образа — Валета.

Проект прикрыли, но Слава, благодаря Михаилу, остался.

В его сне не было людей, лишь тени воспоминаний и опаляющая горечь. Миша оказался на кладбище, где пять лет назад похоронил отца. Место казалось знакомым, но неуловимо иным. В большой квадратной могиле гору наваленных тел венчали мертвые Петр и Ольга. Одна деталь объединяла все трупы: дорожки запекшейся крови на внутренней стороне голых бледных предплечий — вырезанные паспортные чипы.

Они все хотели свободы.

Сохраняя пустоту в мыслях, не позволяя повседневным заботам ворваться в это мрачное утро, Михаил тяжело поднялся и прошел в душ. Он не пытался понять, как связан тот пятничный покер со смертями дорогих ему людей. Горячие струи согревали тело и остужали горечь, царапающую внутренности раскаленными углями.

— Вика, передай охране: выхожу через пять минут, едем к Кудасову. Марии: завтракать не буду.

— Хорошо, Михаил. Предупредить Петра о визите?

— Нет!

— Хорошо.

Выйдя в морозный мрак, Михаил поежился и закурил. Сонные клоны вышли из домика напротив, слева послышался щелчок отъезжающих ворот гаража.

Наблюдая за выезжающими из гаража машинами и глубоко затягиваясь, Михаил пытался отогнать непривычное волнение, переворачивающее внутренности. Он думал о том, как оправдать свой визит: «Если дверь откроет Петр, скажу что проведать Ольгу. Если Ольга, то Петра. Как школьник…». Хотя даже в школьные годы он не искал оправданий.

Сейчас, когда боль утихла и осталась лишь тупая печаль и разочарование, Михаил не мог позволить себе жить с обидой и хотя бы не беспокоиться об Ольге. Он не думал о природе своей заботы, и это оберегало от жутковатого открытия: когда умирают чувства и уходит человек, оставив напоследок глубокую рану и унося не менее глубокие шрамы с собой, остается могила. И навещать эту могилу было для Михаил столь же естественным, как и любое другое проявление ответственности и заботы о любимых и близких, но покинувших его людях.

Устроившись в теплом салоне, Михаил обхватил себя за плечи. Это не свойственное боссу движение заставило Олега, заменившего Васю на переднем сидении, взглянуть на шефа более внимательно, но промолчать.

Без четверти восемь машины президента LPI остановились у ворот Кудасова. Створка незамедлительно поползла в сторону и, впустив первую машину, начала закрываться. Покинув салон, Михаил подумал о том, что еще слишком рано, но тут же наступил на горло малодушию и поднялся на крыльцо. Он видел приближение сигнала Петра. Тот замер у двери и не открыл, пока глава LPI не нажал на звонок.

— Привет.

Петр не узнал глухой осипший голос друга. Михаил заметил неуловимый импульс и расшифровал его как подавленное желание подать руку. Он протянул руку сам и непривычно долго ждал, пока Петр внимательно разглядывал линии на его ладони. Когда Кудасов поднял взгляд, Михаил убрал руку в карман.

Эти двое всегда смотрелись странно и никогда не гармонировали друг с другом. Теперь же, разделенные порогом, они предстали парадоксально разными существами. Михаил в своем темно-сером пальто прямого покроя, строгий и деловой, всегда собранный и уверенный в себе, держащий на сильных плечах это морозное утро и тишину просыпающегося города, надежды, ненависть и зависть миллионов обывателей и жизни сотен тысяч сотрудников и клонов, подыскивал правильные слова для жилистого полуголого амбала со спутанными длинными волосами и вечно прилепленными к лицу иночами. Петр смотрел на главу международной корпорации с высоты своего двухметрового роста, совершенно не догадываясь о своей ценности.

— Как Ольга?

— Тебе исправно доносят.

— Нет…  я не слежу…

Петр демонстративно усмехнулся.

— Я имею в виду, что не слежу за тем, что именно доносят — времени нет.

— Будет лучше, если она перестанет тебя заботить.

Петр подумал, что Михаил нахмурился в ответ на его глухую угрозу. Неумение старого друга отпускать людей было хорошо ему знакомо. Обладай Кудасов хоть чуточкой прозорливости, он разглядел бы в визите Михаила признание и разгадал бы истинные намерения и чувства гостя. Но страх, что болезненная привязанность Ольги может оказаться взаимной, застлала Петьке глаза.

— Не надо так со мной, Петь…

— Что, я потерял эксклюзивное право на…

Петр оборвал фразу, когда Михаил развернулся, чтобы уйти. Его бесила сила, превращающая унижение Михаила в подаяние, и своя собственная готовность вернуть все на круги своя. Он не знал, как его задержать и зло крикнул:

— Зачем ты приехал?!

Михаил остановился. Он говорил очень тихо и для осипшего голоса стали преградой даже три метра, разделившие их:

— Узнать как вы…  и позвать тебя обратно…

— Я не вернусь!

— Так я и не зову.

Петр стоял и смотрел на садящегося в машину друга, на выезжающую за ворота машину, на закрывающуюся створку…  стоял и не чувствовал холода, душимый беспомощностью.

— Что он хотел? — по ступенькам спускалась Ольга.

— Спроси сама!

— Он приехал к тебе спозаранку, и ты не узнал, зачем?

Петр с чувством захлопнул дверь и уставился на подругу.

— Вы как дети, ей богу! Вернись к нему, Петь! Или ты меня возненавидишь.

— Не пори чушь, — бросил Петр зло и направился на кухню.

— Я всегда была лишней между вами! — крикнула Ольга вдогонку, заставив Петра поднять лицо. — Лучше бы вы были геями!

Она не поняла, что за звук издал Петр, и поморщилась от накатившей тошноты. Несколько секунд спустя Ольга услышала тихий стон, скорее похожий на плач, чем на смех. Спустившись на кухню, она так и не поняла, смеется ли Петр на самом деле. Осушив стакан воды, женщина вышла.

* * *

Через пятнадцать минут, предупредив, что подъедет к завтраку, Михаил зашел в дом матери.

— Он здесь?

— Нет, — ответила Лариса Сергеевна, принимая объятия сына, — улетел вчера вечером. У тебя голос совсем пропал…  зачем ты вышел?

— Я ездил к Петру.

— Зачем ты вышел из дома, Миша? Ты же совсем свалишься! Ты болен!

— Я ездил к Петру…

Лариса Сергеевна замерла, вглядываясь в сына и пытаясь понять, какой смысл должна прочесть в этом признании.

— Вы…  поговорили?

— Он не готов к разговорам. Напоишь меня кофе?

— Катя!

— Завтрак на столе, Лариса Сергеевна! — послышался из динамика невозмутимый голос Кати.

Они сидели в просторной столовой за накрытым краешком длинного стола. За окном постепенно светало, не привнося в это утро ни света, ни теплоты. Михаил пытался отвлечься от разговора с Петром и аукциона, но мысли о работе ускользали.

— Ты же был в клинике?

— Да, — бездумно и быстро соврал Михаил.

— Тебе нужно отдохнуть, Миша.

— Дам, мам…  уеду куда-нибудь на Новый год.

— Один?

Михаил поднял взгляд и заметил в руке матери чашечку с напитком: ядовитой смесью ароматизатора, красителя и подсластителя, составляющей вполне правдоподобную иллюзию кофе.

— Вероятно.

— Миша, взгляни на свой круг, неужели там нет…

— Мама! С чего ты взяла, что я собираюсь обсуждать свою личную жизнь?

— Но почему нет? Мне больно узнавать из сети о твоих интрижках, почему ты не…

— Тебе больно? — появившаяся во взгляде Михаила ирония ничуть не обидела Ларису Сергеевну. Она привычно отвела взгляд к окну, а Михаил отглотнул коричневой жижи.

— Тебе неуютно, мама, оттого что не все аспекты моей жизни у тебя под контролем. И ты прекрасно знаешь, сколь мало правды можно почерпнуть из новостей. Если ты хочешь знать что-то конкретное, спроси прямо. Я так устал от этих шарад.

— Но ты ничего не рассказываешь!

— Никогда не рассказывал, — напомнил Михаил и добавил, достав из кармана пачку сигарет и положив рядом с чашкой, — А ты не спрашивала.

— С тобой всегда было трудно.

— Яблоко от яблони не далеко падает, мама.

— Как же ты груб! Неудивительно, что ни одна женщина не может тебя вынести!

Михаил подставил кулак под подбородок, демонстрируя внимание и не скрывая улыбку. Судя по всему, он сделал правильный выбор, навестив мать в это утро. Подавленность и угнетенность таили на глазах.

— Я хотела поговорить с тобой об аукционе, — сменила тему Лариса Сергеевна. — Я до последнего надеялась, что ты разубедишь меня, что-то объяснишь, но…  до аукциона меньше двух недель! Ты действительно выставляешь свой…  дом…  все, что на тебя записано и…  все, что ты приобрел сам?

— Да, весь балласт.

— Но, во-первых, этого мало, а во-вторых, где ты собираешься жить?

— Ты хочешь предложить помощь?

— Я не понимаю, почему ты так спокоен. У тебя припрятан козырь в рукаве? Что это?

— Нет, у меня ничего не припрятано, мам. Я слил акции и на аукционе солью все пассивы. Этого должно хватить.

— А если нет?

— Повторю, ты хочешь предложить помощь?

— Нет.

— Тогда к чему этот разговор?

— Почему ты держишь тот квартал?

— Какой квартал?

— Ты прекрасно знаешь, какой! Олимп этот!

— Олимпийские горки? Ты знаешь, что там нельзя жить.

— Вот и продай его! Это целое состояние! На эти деньги можно…

— Перестань, — оборвал Михаил мать брезгливо и она удивленно обернулась. Лариса Сергеевна никогда не умела смотреть в глаза сыну и в этот раз тут же опустила взгляд.

— И тебе не стыдно?! — воскликнула мать.

— Почему мне должно быть стыдно? — Михаил поднялся.

— Ты ведешь себя как собака на сене: ни себе, ни людям! Ты чуть ли не с детства разбазаривал состояние отца на какие-то совершенно безумные, не то что неприбыльные, а просто безумные прожекты! Ты так мстишь нам? Если да, то я не понимаю за что!

— Мама, ну что ты говоришь?! Причем тут месть?

— Тогда я не понимаю, почему ты готов снять с себя часы, но не готов заселить эти «горки» или хотя бы с выгодой перепродать квартал целиком.

Михаил так и стоял у своего стула, сжимая в руках пачку сигарет и в упор глядя на мать. Казалось, он пытается разгадать некую загадку в ее лице, близок к успеху, но какая-то незначительная деталь неизменно ускользает.

— Я же все объяснил, когда ты собралась распределить инфраструктуру между этими…  государственными гетерами.

— Ты сказал лишь, что это место непригодно для жилья, и ты не собираешься продавать там недвижимость.

— С тех пор ничего не изменилось, — отойдя к окну, Михаил вставил в губы сигарету.

— Но тогда зачем ты его вообще купил? Я думала, ты сделаешь там…  что-нибудь для холдинга, офисы! Ты огородил его, все уверены, что где-то внутри лаборатории «Живого проекта». Я столько баек прочла по этому поводу, но прошло уже два года, а он так и стоит пустой и не приносит ни копейки! Я-то знаю!

— Там нельзя ни жить, ни работать, я же все объяснил. Там вообще находиться нельзя! Я же переслал тебе отчеты! — Михаил резко обернулся. — Которые ты, естественно, проигнорировала.

— Миша, я не проигнорировала! Городские власти сочли этот район приемлемым для застройки под муниципальное жилье. Инвесторы вложили средства, город проложил дороги, и тут пришел ты со своими заскоками…

— Мои заскоки, мама, называются дозиметр и прибор химической разведки. Этих двух заскоков хватило, чтобы разобрать все въезды и огородить территорию колючей проволокой.

— Ну, хорошо, я понимаю, твоя репутация много значит. Почему ты не продал дальше? Никто и не вспомнит, что пару месяцев это место принадлежало тебе. Почему не продашь теперь, когда нужны живые деньги!

Лариса Сергеевна не часто видела такое выражение на лице сына. Она вообще не помнила Мишку беспомощным. Когда он растерянно достал зажигалку и закурил, женщина лишь всплеснула руками.

— Прости, мам…  — Михаил сходил на кухню и вернулся без сигареты. — Уже рассвело, я поеду на работу.

— Ты мне не ответил!

— По поводу Олимпийских горок? Я не знаю, как тебе ответить, чтобы ты поняла, мам. Там нельзя жить. Я купил это место именно тогда, когда узнал, что там нельзя жить и именно для того, чтобы туда не посмели заселить людей. Если мне придется продать дом, я поживу в кампусе, как и другие сотрудники офиса. Или в комнате за кабинетом, не важно. Когда-нибудь это закончится. Так или иначе. Почему отключена сигнализация?

— Что? — не поняла хозяйка.

— Индикатор не горит, — кивнул Михаил на оконную раму и полез за иночами.

— Шарик! — крикнула Лариса Сергеевна. — Катя, где Шарик?

— Гриш, в доме мамы отключена сигнализация. Что делать? Понял.

— Мам, пошли, — Михаил подхватил мать под руку и поволок к выходу.

— Куда? — взвилась женщина. — Катя, подойди! Шарик!

Машины президента LPI выехали с территории особняка его матери в восемь пятьдесят и через пятнадцать минут уже въезжали на территорию центрального офиса LPI.

— Я не уеду из страны только из-за внезапно и наверняка случайно отключившейся сигнализации, — предупредила женщина сына перед тем, как ее дверка открылась, и сотрудник СБ вежливо протянул руку помощи.

Михаил попросил картинку с сетчатки главы группы быстрого реагирования и теперь одним глазом наблюдал за работой группы. Когда они с матерью поднялись на двадцать восьмой, сотрудники СБ уже находились в доме.

— Юлия Владимировна, вы на месте? Сильно заняты? Да, понимаю, риторический вопрос. В комнате отдыха на двадцать восьмом Лариса Сергеевна, вы не…  побудете с ней пол часика? Спасибо. Это дверь в мониторную, — подсказал Михаил главе группы минуту спустя, забыв, что ему транслируют лишь картинку.

— Григорий, как зовут главу группы? Вика, подключи меня в чат группы Андрея. Андрей, это Королев. Вернитесь в мониторную. Справа за столом.

— Собака.

— Это робот, активация на левой брови с внешней стороны. Левая, Андрей. Эта та, что у вас под правой рукой. Не надо ее бить, если не включилась, значит, отключили другим способом. Ищите дальше.

Михаил и сам услышал рычание, когда глава группы замер. Медленно повернувшись в мониторную, тот успел увидеть добермана с жемчужно белыми оскаленными зубами, и потом дверь захлопнулась.

— А если бы я его активировал?

На этот риторический вопрос никто не ответил, так как включение робота намекнуло о включении всей системы сигнализации.

— Второй этаж, женщина, — послышался незнакомый голос. — Мертва.

— Должно быть Катя, помощница, — предположил Михаил.

— В доме еще кто-то был?

— Нет, больше никого.

— Отключаюсь.

Михаил снял иночи и потер глаза. Увидев в трекинге расстояния контактов Анну, обратился к секретарю:

— Лена, пусть Григорий пошлет ребят проверить мою машину и позови сюда Аню Гороян.

— Хорошо!

— Пусть сначала проверят машину Гороян, прямо сейчас.

— Хорошо.

Когда Анна поднялась на двадцать восьмой, Михаил был уже в пальто и курил у окна, глядя на двух сотрудников СБ, копошащихся рядом с одной из немногочисленных машин на стоянке. Он не понимал в чем водители, оставляющие машины на улице, находят удовольствие в такую погоду проходить десятки метров до дверей офиса.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич.

— Привет, Ань, — обернулся Михаил. — А почему ты ставишь машину на улице?

— Чтобы не ждать на выезде в конце рабочего дня.

— Ясно. А зачем подключенцам машины? Ты же не часто выходишь из дома.

— Вы меня поболтать позвали?

— Я жду, пока наши машины проверят на отсутствие жучков, и мы отъедем.

— Вот как. Ну, это подарок.

— Не дешевый подарок. Чей же?

— Галаксис.

— Что?! — Михаил обернулся и закашлялся.

— Мы были на стадии подписания, когда в Америке вышло постановление о запрете на использование проводников. Венесуэлу это не касалось, конечно…

Михаил во все глаза смотрел на Анну, уже догадываясь, за какие заслуги она получила такой подарок.

— Ты понимала, что в тот момент «Живой проект» был готов идти на что угодно, лишь бы сохранить клиентов и получать новые контракты…

— Да. И воспользовавшись вашим положением, они выторговали такие условия, что мой подарок за маленький намек — семечки.

Михаил скривился и отвернулся. Он понимал, что подавляющая часть его сотрудников, обладай они смекалкой Анны, поступила бы так же. А так же то, что никому из них и в голову не пришло бы в качестве характеристики подобного поступка использовать слово «подлость».

Когда Михаил отошел к бюро, Анна смотрела ему в спину.

— И это нормально для тебя? — спросил президент, не оборачиваясь.

— Видеть выгоды и использовать их? Вполне! Как и для вас.

Анна прекрасно поняла, почему мужчина кинул на нее резкий взгляд и снова отвернулся.

— Я не боюсь вас, Михаил Юрьевич. И мне не стыдно.

— Почему тебе должно быть стыдно, Ань? С чего тебе меня бояться? Ты же только что признала, что сделанное — вполне для тебя приемлемо.

— Мне кажется, вы осуждаете меня.

— И ты не понимаешь почему?

Взгляд Анны ускользнул, но Михаил не был уверен, что девушка не отвела его просто ради какого-то сервиса на сетчатке.

— Потому что это ваша компания…  и ваши деньги.

— Не только мои, Ань. Советуя Галаксис подоить «Живой проект» ты об этом не думала?

— Что вы от меня хотите?

— Просто пытаюсь понять, насколько все плохо. Способны ли вы отличить хорошее от плохого в принципе, и если да, то чем руководствуетесь…  хорошо, что ты увольняешься сама.

— Я не…  — Анна отвернулась к окну. — Сбшники ушли.

— Ты не — что?

— Я не жалею!

— Михаил, проверка закончена, — оповестил поисковик в ухе Михаила.

— Я не верю в это, Ань. Пойдем, проверка закончена.

— Мне нужно взять вещи, — предупредила Аня в лифте, выбирая свой этаж.

— Ты еще вернешься сегодня. Сейчас поехали.

Когда они вышли, клоны ждали на улице, Вася как раз проезжал шлагбаум. Идущие навстречу сотрудники провожали президента с сейлзом многозначительными взглядами.

— Подъезжай, я подожду здесь, — Михаил остановился, ожидая бегущего к нему Васю. — Потом объяснишь. Сейчас поехали. Я с Аней.

— Понял, Михаил Юрьевич!

Аня подъехала бесшумно и замерла в ожидании, пока Михаил, обернувшись, не заметил ее. Забравшись в салон, президент попросил отвезти его в конструкторское бюро, полагая, что встретится там с отцом девушки.

— Хотите познакомиться с новым подразделением LPI?

— Я не покупал ваше бюро.

— Будем реалистами, Михаил Юрьевич, вы имеете право диктовать свои условия. Сумма долга превосходит стоимость бюро с потрохами.

— Я знаю, что вы не могли обанкротить контору, так что это не ваша вина.

Аня обернулась к пассажиру, но промолчала. Несколько минут они не разговаривали. Михаил хотел рассказать ей о произошедшем, разделить с ней опасения и планы, но молчал, не чувствуя за собой права навязываться.

— Я ничего в этом не понимаю.

— Что?

Анна вывела его из задумчивости своей репликой.

— У меня нет вашего образования, да и вообще образования нет. Я ничего в этом не понимаю, мне было неинтересно. Когда это все происходило, отец не делился с нами. Он думал, что справится. Он конструктор, он тоже не шибко подкованный в управлении предприятием, даже таким маленьким, как наше бюро. Когда директор уволился и отец вник в реальное положение вещей, было уже поздно. Можно было продать самолеты чуть ли не по себестоимости, чтобы покрыть убытки и закрыть бюро, да. Но это бы его убило. У нас больше не строят самолетов…  ничего не строят!

Аня не смотрела на Михаила, но почувствовав прикосновение к запястью, мотнула головой.

— Игорь предложил свой вариант, и мы согласились. Вот и все. Он сунул шею в петлю, чтобы сохранить дело отца.

— А когда чувства угасли, и остался лишь долг?

— Когда чувства угасли, остался долг.

— Ты выплатила его.

— Вы выкупили его!

— Я уже объяснил, Ань, когда Служба Безопасности нарыла это…

— Да не врите уже…

Михаил смотрел на неожиданно оживившуюся трассу и вспомнил, куда и зачем едет.

— Вы…  неплохой человек, Михаил Юрьевич.

— Что?!

— Что слышали. Я не ожидала, что вам станет плохо после моих слов позавчера. Извините меня.

Михаил с изумлением уставился на спутницу. Она смотрела на дорогу, сжимая дуги руля с такой силой, будто они вырывались из рук. Увидев это, Михаил рассмеялся легко и естественно, мгновенно почувствовав почву под ногами.

— Что смешного?

— Как ты супишься — это всегда так забавно, — он тепло улыбнулся, глядя на любимый профиль с упрямым подбородком.

— Я же обижусь…

Ей пришлось обернуться, чтобы увидеть широкую, сметающую все сомнения на пути, улыбку. Несколько минут они ехали в молчании. Михаил переживал давно забытые и, казалось, недостижимые в его положении минуты легкости, почти счастья. Анна же чувствовала неловкость и смятение, то ли не вполне осознавая, чем именно стали для Михаила ее слова, то ли слишком хорошо это поняв.

— Зачем мы едем в бюро?

Этот вопрос толкнул Михаила в грудь и сердце болезненно сжалось.

— Сколько нам ехать?

— Еще полчаса, может дольше.

— Ань, я…  хотел бы рассказать тебе больше, чем требуется для понимания сложившейся ситуации. Я хочу, чтобы ты знала, что происходит и насколько это серьезно. Хочу, чтобы ты была в курсе.

— Вы босс.

Михаил сжал веки и положил ладонь на сгиб ее руки.

— Здорово, что у твоей машины не бутафорский руль, я уже начал завидовать, но включи, пожалуйста, автопилот.

Чуть помедлив, Анна послушалась.

— Аня, не потому что я босс. Пожалуйста, посмотри на меня. Потому что я хочу, чтобы ты знала.

— Вы босс, — упрямо повторила девушка, и Михаил снова увидел в ее глазах ту бетонную плиту, с которой уже успел познакомиться в баре «На холме».

— Значит ли это, что тебе на самом деле абсолютно наплевать, что творится в моей жизни, и ты спрашиваешь лишь для того, чтобы предупредить отца о цели визита?

Аня и так не смотрела ему в глаза, а теперь и вовсе отвернулась. Она хмурилась сплошному серому навесу облаков впереди, но Михаил теперь уже не мог понять, что ее сердит и просто ждал ответа. Минута счастья миновала и в сдающееся сердце впилась реальность. У него было не так много времени, чтобы хоть часть ее расставить по своим местам.

— Нет, не значит.

— Тогда что же это было? Твое обещание уехать и желание не видеть меня до конца жизни?!

— Правда.

— Тогда я ничего уже не понимаю. Как мне разговаривать с тобой, Аня? Как с ненавидящим меня человеком и сотрудником, загнанным в угол перекупом вашего семейного долга, с девушкой, чью…  счастливую личную жизнь я разрушил во благо своих прихотей? Мне нужна ваша помощь, Аня. Я собираюсь накинуть вам на шеи те же петли, что снял с твоего Игоря и мне нужно знать, с кем я говорю. Наверняка. Ты можешь остановить прямо здесь и сейчас. Я пересяду в свою машину, если не хочешь…  ни не должна, а не хочешь иметь со мной ничего общего. Мне нужна помощь и я буду о ней просить. Не требовать, потому что никакой долг не покроет того, что мне от вас нужно, просить! И если твой единственный ответ: «вы босс»…  я найду другой выход.

Анна молчала.

Михаил прикрыл лицо, мучительно соображая. Он не видел, лишь услышал, как девушка тихонько хлюпнула носом. Обратив на нее внимание, Миша изумленно и беспомощно вцепился в ее руку.

— Анька, перестань. Я не хотел тебя напугать. Прости, если так. Останови, я выйду. Забудь. Ты больше не увидишь меня после аукциона. И вы мне ничего не должны. Я…  сам должен и просто не имел средств погасить ваш долг, но никто и никогда не потребует с вас…  ничего. Может я и хреновый бизнесмен, но обещания держу. Даже если пристрелят. Ань, не плачь. Вика, тормози.

— Мой поисковик слушает только меня. По крайней мере, пока вы не приказали LLS ломать мою инфраструктуру.

— Останови. Я не буду тебе докучать. Все что я говорил тогда о том, что делаю для себя — забудь. Просто не плачь…  больше.

— Вы снова врете, — усмехнулась Аня сквозь слезы и вытерла щеки.

— Да что с тобой творится?!

— Я обгораю на солнце…

— В смысле?

— Сколько бы я не намазала на себя защиты, я не могу защититься.

— При чем здесь это?

— Я просто не могу…

— Анюта, милая, что с тобой? — Михаил отстегнулся, чтобы иметь возможность развернуться к девушке, видеть ее, согреть ладошки в своих руках.

— Пассажир, пристегнитесь, — приказала машина знакомым голосом.

— Папа всегда говорил, что я фантазерка. Но это лишь потому, что легче представить роль и вес окружающих меня людей, проассоциировав их с чем-то более реальным, наглядным и материальным, чем характер, душа и поступки. Тогда, в первый вечер…  «сказала гора самолету» — помните? Вы были для меня монолитом, об который при излишней самоуверенности и недостаточной подготовке, такие как я могут разбиваться тысячами, не шелохнув и не потревожив. Что в итоге и произошло. Вы сразу предложили перейти на «ты», а я видела высотную башню, которая склонилась над деревянной избушкой, прикрывая от порывов ветра и палящего зноя, но и закрывая живительный бриз и ласкающие лучи. А потом началось все это…  может оно просто продолжилось, но я уже оказалась внутри вашей жизни, слишком близко. На вас сыпались неприятности, а вы поглощали их, словно черная дыра, оставаясь собой и лишь приобретая вес и еще большее значение, оставаясь темным, непроницаемым и притягательным…  и никто не понимал что у вас внутри, никто. А потом мне открылась обратная сторона всей той боли. Я увидела Солнце, без которого многое на Земле перестанет существовать; без которого люди станут блуждать во мраке; которое греет тех, кто может к нему приспособиться, и сжигает таких как я, опрометчиво подходящих слишком близко.

Наступила тишина. Михаил не мог сообразить, как реагировать на это признание, как вообще можно это понять. Он в смятении смотрел на спутницу и не мог поймать ее взгляда, блуждающего по рекламным проекциям за стеклом.

— Пассажир, пристегнитесь.

Михаил послушно откинулся на спинку кресла и пристегнулся.

— Если я могу что-то для вас сделать, я это сделаю. Но не просите больше, чем об услуге.

— Моя просьба — это значительно больше, чем услуга.

— Чем бы это ни было — я сделаю все, что в моих силах. Как и отец. Мы…  он…  Отец будет рад с вами познакомиться.

— Тогда о чем же я просить не могу? — успокоено спросил Михаил и Анна, наконец, обернулась.

— Подойти к вам еще ближе.

Михаил сипло засмеялся и пожал ее сцепленные на коленях ладошки. На мгновение замерев, он снова отцепил ремень, наклонился к ее лицу и внятно и раздельно, из-за чего простывший голос показался еще грубее, предупредил:

— Аня, об этом…  просить…  я — не буду.

* * *

— Михаил Юрьевич…

— Степан Агасович…

Михаил пожал протянутую руку и обернулся к Ане. Ему с первого взгляда понравился умный взгляд, открытое широкое лицо с высокими залысинами, подтянутый вид. Отец и дочь Гороян были похожи как тени одной фигуры: не нужно было искать сходства в деталях, чтобы достоверно определить их родство.

— …  очень приятно.

— Если можно, просто Михаил.

— Хорошо, присаживайтесь.

Михаил осмотрел просторное помещение с длинным столом, вокруг которого на расстоянии в три-четыре метра стояли пустые рабочие кресла с колпаками. Слой пыли и отсутствие хоть каких-нибудь признаков рабочего процесса открыто говорили, что помещением не пользуются. Судя по всему, этот кабинет был единственным пригодным во всем ангаре местом для переговоров. У дальнего конца стола ютилось несколько табуреток. Михаил прошел к ним и, устроившись, обернулся к забравшейся в рабочее кресло Анне.

— У меня нет секретов от дочери, — предупредил старший Гороян, интерпретировав взгляд Михаила по-своему.

— У меня тоже, Степан Агасович, — невозмутимо признался Михаил и спокойно выдержал удивленный взгляд хозяина.

— Аня предупредила, что вы подъедете лично, но…

— В этом была необходимость. Вам пришлось отпустить людей? — Михаил положил сцепленные руки на столешницу, делая вид, что не замечает запущенности помещения. Только слепой мог не заметить, что здесь уже давно никто не работает.

— Да, я решил, что так будет лучше. Или вы хотели с ними познакомиться?

— Я приехал, чтобы попросить вас о помощи и это не имеет отношения к работе бюро. Мне нужна личная услуга, и я пойму и приму ваш отказ, так как понимаю весь риск, сопутствующий согласию.

— Аня предупреждала, что вы очень занятой человек, Михаил.

Миша усмехнулся, обернувшись к девушке. Вот в кого ты такая, сказал его взгляд.

— Буду краток, — кивнул Михаил. — Сегодня утром мою мать пытались убить. Я не имею возможности ни спрятать, ни защитить ее в этой стране. Ни по закону, ни против него. Она имеет право покинуть Россию, но останется на мониторах до тех пор, пока ее чип включен. Речь идет о контрольном пакете акций LPI, Степан Агасович. Это значит, что любой самолет с ее чипом на борту упадет. Я планирую, что этой жертвой станет мой личный самолет и надеюсь, что он станет единственной жертвой, — Михаил сделал паузу.

— Воды?

— Не откажусь.

— Аня…

Михаил услышал за спиной ее шаги и поднял взгляд на собеседника.

— Мне нужен один из ваших джетов. Без управляющей электроники, незарегистрированный, несуществующий, не сканируемый.

— Почему вы решили, что у меня есть такой аппарат? У нас всего четыре машины, их описание есть в каталоге.

— Степан Агасович…  — Михаил посмотрел на поставленный перед ним стакан воды. Отпив половину, он встретил такой же прямой взгляд собеседника, за которым могло быть что угодно, а могло не быть ничего. — Вы владелец единственного в стране ныне частного конструкторского бюро и только вы можете захотеть предоставить необходимый мне самолет на необходимых мне условиях.

— Аня?! — Степан Агасович поднял строгий взгляд на дочь.

— Я не говорила!

— Генерал Карпов — друг нашей семьи.

— И вы спросили его напрямую? И после этого имеете смелость…

— Нет, Степан Агасович, я не спрашивал напрямую. К сожалению, я просто слишком хорошо знаю, что единственной коммерческой структурой, на которую нельзя наложить санкций после неисполнения обязательств, и против которой нельзя добиться справедливости, может быть только госкорпорация «Русь». Я не разбираюсь в самолетах, но у меня есть друзья, благодаря которым я смог понять, почему у вас все так, как есть.

— Джоффри? — догадалась Анна, но не получила ответа.

— Я надеюсь, вы поняли всю серьезность ситуации. У меня на самом деле не так много времени, — тихо продолжил Михаил. — На правах фактического владельца бюро я мог бы заставить вас выделить мне нужный самолет и вернуть ему первоначальные функции, Степан Агасович, но я приехал просить нарушить вас закон, а потому пойму и приму отказ.

— И перепродадите долг дальше?

Михаил несколько секунд молча смотрел в столешницу, а потом поднялся хмурый и бледный.

— Обанкротите бюро?!

Старший Гороян так же поднялся. Его глаза блестели яростью и страхом, готовностью защищаться и защищать, но лицо было так же бледно, как у собеседника.

— Нет, Степан Агасович, — качнул головой Михаил. — Я просто забуду о вас.

В повисшей тишине слышался гул ветра за стенами ангара.

— Я жду вашего решения в течение пятнадцати минут.

Михаил вышел из ангара и подставил шею ветру. Впереди и вокруг стелилась безразличная белая гладь. Слева темнела взлетная полоса, хотя ни один из заявленных в каталоге самолетов в ней не нуждался. Справа притаились две черные машины LPI. Закурив, Михаил прошел вперед.

— Поганый день, Вася, — поделился он, когда телохранитель остановился рядом.

— Как вы себя чувствуете, Михаил Юрьевич?

— Как дождевой червяк в банке.

— Хм, разве у дождевых червей есть сердце?

Михаил озадаченно обернулся к собеседнику и, сообразив, что тот имеет в виду, рассмеялся.

В это время Степан Агасович Гороян с особой остротой ощутил вес решения, которое ему предстояло принять. Подойдя к столу, Аня отпила из стакана и присела напротив отца.

— Его уберут сразу за матерью?

— Не знаю, пап. Возможно. Он готов к этому.

— Если его готовность определяется желанием забрать с собой побольше людей, то да, верю. Я не понимаю, как он смеет предлагать нам положить головы на плаху. Разве можно что-то скрыть в наше время? Разве можно избежать наказания? Разве мало нам выпало уже?

— Он дал тебе выбор и пообещал понять и принять любое решение. И в любом случае я поддержу тебя.

— Мне не нравится, как ты это сказала, Анна. Их же все равно убьют, меня посадят, самолеты заберут, а бюро закроют!

Анна молчала. В реплике отца не было вопроса.

— Никому не будет дела. Ты не помнишь, как поменялось все в мановения ока, когда они решили, что не выгодно содержать собственных конструкторов, если можно закупать технику…

— …  где больше откат предложат, пап. Не надо банальностей. Михаил Юрьевич ждет твоего решения.

— Я не заметил, когда ты стала такой черствой?

— Тебе показалось.

— Королев никогда не думал ни о ком, кроме себя и теперь, когда жареный петух клюнул, обнаружил, что вынужден просить помощи у совершенно чужих людей, и заметь, делает это так, будто мы его клоны!

Анна поднялась и обошла стол, чтобы обнять отца.

— Это нормально: бояться тех, кто сильнее и ненавидеть тех, кого боишься. Не мучь себя, просто скажи «нет».

— Если он попытается заставить вернуть Limo в изначальное состояние, я смогу пожаловаться властям.

— Не беспокойся, он не станет этого делать.

— Но он имеет право попытаться заставить!

— Он не станет, папа.

— Почему ты так уверена?

Аня посмотрела вниз, в пронзительные и умные глаза отца и пожала плечом:

— Считай, что у него нет на это времени.

Степан Агасович молчал, сжимая руку дочери на своем плече.

— Что мне передать Михаилу Юрьевичу?

— Скажи…  — он запнулся, и Анна перевела взгляд на дверь, чтобы не видеть муку на родном лице. — Я не имею права рисковать столь многим…  даже ради чьей-то жизни. Он сам сказал, я владелец последнего в нашей стране конструкторского бюро.

— Ты не построишь больше ни одного самолета, отец…  — прошептала Анна сдавленно.

— Не правда! Я был последним, кто служил своей стране! Если бы они держали свои обещания!.. Королеву все равно кого подставлять, он думает только о своей выгоде! Я рад, что ты увольняешься, и мы не будем иметь ничего общего ни с ним, ни с LPI!

— Три года назад ты гордился тем, что меня взяли в LPI, отец. Ты восхищался им! Когда мы ехали сюда, у меня не было сомнений, что ты поможешь.

— Да с чего я должен ему помогать, Аня? Что такого он сделал? Выплатил кредит бюро? Так мы по-прежнему должны! Почему он это сделал? Подожди, Аня! Ты приедешь к ужину?

— Нет, пап, — Анна шла к двери.

— Почему нет? Во сколько ты будешь?

— Я не знаю, нужно отрепетировать аукцион.

— Аня…

Голос отца заставил Анну остановиться.

— Ты же не собираешься оставаться у Королева? Ты компрометируешь себя! Мало, что Игорек тебя выгнал? Мало, что вся сеть пестрит вашими фото? Ты хочешь стать следующей, когда они уберут его? Хочешь подставить свою семью? Дело отца?

— Нет, пап, я не хочу этого.

— Ты объяснишь ему? — голос конструктора неуловимо изменился, требовательные ноты сменились еле уловимой мольбой. Анна обернулась, чтобы взглянуть на родителя.

— Ему не нужны объяснения, пап.

— Это высокомерие! Требовать что-то сделать, и не выслушивать никаких объяснений!

— Он не требовал, он просил.

— Да какая разница!? Такие люди даже когда просят — требуют!

— Какие люди, пап?

— Такие, как он!

— Какие именно?

— Все эти шишки, бонзы, богачи!

Анна вышла за дверь и быстрым уверенным шагом пересекла ангар. Остановившись у двери, девушка обернулась и замерла, перебегая взглядом по укрытым чехлами любимым силуэтам. Когда внешняя дверь открылась, и в лицо ударил свет и ветер, Анна на мгновение зажмурилась и отвернула лицо. Уже через мгновение она встретилась взглядом с президентом LPI. Он стоял вполоборота, засунув руки в карманы и разговаривая с кем-то невидимым. Анне захотелось провалиться сквозь землю.

Когда он направился к ней, девушка вышла из ангара и опустила голову.

— Довезешь меня до офиса? — в понимающем голосе Михаила слышалась улыбка.

— Я хотела бы побыть одна.

— Я знаю, Ань, — Михаил подбадривающее прикоснулся к ее плечу, — именно поэтому прошу меня подбросить.

— Вы даже когда просите — требуете? — спросила Анна с вызовом, направляясь к своей машине.

Михаил не обернулся, с тоской разглядывая ее следы на снегу и слушая, как заводится и уезжает ее машина.

— Михаил Юрьевич, вы простынете еще больше.

Михаил обернулся к Васе и беззлобно усмехнулся:

— Постоянно забываю, что Гриша определил ко мне няньку дочки Джоффри, вместо телохранителя.

— Ну, зачем вы так, — потупился Вася, отходя к машине и открывая дверку.

Михаил послушно забрался в салон и глубоко вздохнул.

— Да, Джоффри, все как вы говорили, — сказал он директору Foodstuff Synthesizing. — И да, простите меня, пожалуйста. Нет, хватит с вас одного извинения. Мне все еще нужен транспорт…  У меня нет на это времени, нужно вывезти мать. Хорошо, спасибо…  Гриш, что у вас?.. Угу…  то есть в любом случае окна и вентиляция? Ну и как я должен жить без канализации?.. А в офисе?.. Хорошо, делай, что считаешь нужным. Приставь охрану Гороян и пусть не светятся…  Ну, и ей тоже…  Нет, им не надо. Да, жду…  Марк, поговори с ней сам, прошу тебя. Мы сэкономим уйму времени на спорах…  И сколько нужно ткани, чтобы он работал? Столько можно вырезать прямо из руки, вместе с чипом, и подключить все вместе к соте? Вот пусть так и делают. Ну, а что делать, если склада больше нет, Марк? Придется так. И…  Марк! Подожди. Если ребята все равно подъедут в офис, пусть дождутся меня, я так и не доехал до клиники. Пока.

Михаил уже подъезжал к офису, когда Григорий затребовал связь.

— Гриш, я скоро буду в офисе.

— Миш, я недалеко от особняка Ларисы Сергеевны, это не было покушением.

— В смысле?

— Ты не поверишь, я пришлю тебе отчет в течение часа, но пока можешь успокоить мать и успокоиться сам.

— А Катя? Она мертва! А сигнализация?

— Дождись отчета. И кстати результаты расследования взрыва в метро у тебя в срочных.

— Хорошо.

Глядя на обработанную и помеченную запись с камер наблюдения в вагоне метро, Михаил увидел то, что не мог заметить раньше: и указание на возможную статику, образовавшуюся при трении шерстяной шали о мех шубки дамы, сидевшей перед техником; и капающую на нее вязкую жидкость из-за пазухи живого проекта. За прошедшие дни были собраны и отработаны данные со всех камер и сканеров, расположенных по пути следования техника. Михаил знал, что рано или поздно узнает номер его чипа и арендатора, но никак не подозревал, что взорвавшийся в метро техник окажется штатным сотрудником правоохранительных органов.

Григорий делал то, что умел лучше всего: договаривался, искал и находил, но, еще не дойдя до резюме начальника СБ, Михаил уже знал: разбирательство зайдет в тупик и расплачиваться придется ему. Так или иначе.

Михаил не мог себе представить объем работы, проделанной Григорием и его людьми, не имевшими власти за пределами холдинга. Узнав номер чипа техника, можно было закруглять расследование, но руководитель СБ знал, что его шеф будет ждать полной и достоверной картины. Михаил дождался ее, но радоваться было глупо. Читая о трупе в мусорном контейнере и бабе Маше, вспомнившей, как откопала пакетик для «чумазой жилетки с карманами»; узнавая о том, что задним числом на техника была подана заявка на розыск, а оперативники отправились в отпуска; со щемящей тоской, уже не способной развиться до злости, Михаил складывал мозаику произошедшего и понимал, что никакая страховая не покроет убытки, понесенные LPC, так как причиной убытков стал бесхозный техник корпорации. Полиция «Руси» во взрыве в метро, обрушении тоннеля, разрыве магистрального кабеля и гибели целого склада с сотами быть виновата не могла ни при каких доказательствах. Откинувшись на спинку кресла, Михаил отправил информацию Марку, стянул иночи и закурил.

Григорий поднялся лично, приветственно махнул рукой и вывел картинку на стену рядом с дверью.

— Позовешь Ларису Сергеевну? — спросил он, перед тем как запустить запись.

— Нет, позже.

— Смотри, это записи с внешних камер наблюдения. Тут все, от спутника, до гламурных изданий и частных записей. Вот ты подъехал, вот время.

— Запись со спутника? — удивился Михаил.

— Я получил звонок сразу после того, как ты сообщил про сигнализацию и спросил что делать. Перезвонил Леденский…  сам, и сказал, что это не…  не смейся! Что это не они! Что дадут все, что попросим, чтобы доказать, что это не они. Да, что ты ржешь?

— Прости, Гриш, — не унимался Михаил, — продолжай.

— В общем, нам дали все карты в руки, лишь бы мы узнали, что случилось. Прислали взвод, чтобы «проводить» и иметь возможность получить записи со всех камер в округе. У нас полная картина, да кончай уже ржать. Смотри, вот ты зашел в дом, все тихо, спокойно. А вот летит…  фигня какая-то.

— Гелик.

— Ну, это не журналистский гелик, это какая-то любительская модель.

— Не важно.

— И смотри, где он летит…  вот камера под ним, вот следующая, вот эта будет последней, она сбоку, смотри на свет в домах. Вот пролетает над вами и гаснет ваша. Вырубилась вся электроника, собака эта…  и кардиостимулятор экономки.

Михаил поднялся, на губах уже не было улыбки.

— Вырубились все чипы, кроме паспортных, Миш. Несколько человек в больницах, но это все поправимо.

— Ее можно было спасти.

— Если в доме есть мобильный кардиостимулятор, и ты догадался бы в течение двадцати минут делать непрямой массаж сердца — да. Надеюсь, ты не собираешься себя винить?

— Что это за хрень, кто хозяин, чей заказ?

— Это самое печальное, Миш.

— Не тяни.

— Это детская игрушка.

— Игрушка, глушащая всю электронику, над которой пролетает?! А скидывающую ядерные боеголовки или распускающую нанопинтов с ядовитыми жалами когда нам ждать?

— Нет, Миш, технологий, защищающих от технологий.

— А понимание что хорошо, а что плохо — есть? Что можно, а что нельзя? Что приемлемо, а что опасно? К чему стоит подпускать детей, а с чем повременить?

Михаил замолчал и отвернулся, шагнул к окну и резко обернулся к Григорию:

— Найди мне этого ребенка и его родителей.

— Зачем?!

— Пусть несут ответственность за свою халатность. Есть жертвы, есть летальный исход. Это не игрушки.

— Миш, ты что! Вспомни, что творилось в тридцатые! Это же единичный случай!

— И виновные должны быть наказаны!

— Потому что пострадала экономка твоей матери?!

— Нет, Гриш, потому что только в случае наказания задумаются и виноватые, и наблюдатели. Если разум не удерживает от глупостей, пусть держит страх.

Они с минуту молчали. Потом Михаил спросил:

— От подобного вообще можно защититься?

— ПВО.

— ПВО на частном участке?

— Ну да, микро-ПВО от микро-угроз. Будет снимать все гелики на подлете, вплоть до высоты, на которой разрешено летать транспорту.

— А почему вы раньше мне это не поставили?

— Тебе нельзя, у тебя разрешение на посадку воздушных средств передвижения на участке и рядом.

— И что, их нельзя согласовать друг с другом? Летит свой, отключать это микро-ПВО? В чем проблема-то?

— В том, что на микро-ПВО я тебе разрешение получу даже на частном участке, где сбитый гелик может свалиться на голову твоему соседу, а вот помирить министра обороны с министром транспорта я не смогу ни при каких условиях.

Михаил взглянул на собеседника исподлобья:

— То есть либо летаем, либо отстреливаемся?

— Да.

— Бред…  Гриш, покажи это маме, пожалуйста.

— Ты не скажешь, чем напугал их?

— Не скажу. Рад, что хоть что-то может их напугать. Значит, кто-то там еще способен думать.

— Миш, ты извини, но радоваться нечему. Они нейтрализуют любую угрозу, как только обезопасят себя. И если угрозу представляешь ты…

— Меня Иванов шантажировал жизнью матери. Кто-то имеет иллюзии на мой счет после этого?

— Ты не говорил об этом.

— Теперь говорю.

— Может, я еще что-то должен знать?

— То, что Барис работает на «Русь».

— Твою мать…  Миша…

— Ты все еще готов работать в LPI?

Мужчины встретились взглядами. Григорий несвойственным ему движением запустил пальцы в волосы и почесал макушку. Потом усмехнулся и пожал плечами:

— Мне есть что терять, — сказал он.

Миша отвернулся. Он был не готов потерять этого человека, особенно теперь.

— А значит, есть что защищать. Только впредь говори мне о проблемах по мере их возникновения.

Встретив удивленный взгляд босса, начальник СБ усмехнулся, махнул на него рукой и вышел.

12

Михаил узнал о прибытии главы Toshiba Robotics благодаря открытому окну. Когда вертолет приземлился на крыше буквально над головой президента, Лена оповестила шефа о прибытии гостя. Он не был готов к этой встрече и не предполагал, как можно вообще подготовиться к встрече с существом, которое даже само себя человеком уже вряд ли считало. «Экстравагантный» было слишком бледным определением для описания главы японской корпорации. Возможно, сто лет назад газеты и называли его экстравагантным, но теперь это было все равно, что назвать голубого гиганта солнышком.

Когда-то Мистер Гото имел сложение и рост среднестатистического японца. Ныне сказать «выглядит подтянутым» значило не сказать ничего. Он был анорексично худ и довольно высок. Михаил предполагал, что они будут одного роста, если гость не окажется и вовсе ростом с Петра. Японец выглядел как герой аниме: благодаря лицевой пластике и синтетическим тканям он мог воспроизвести всю гамму мультяшных эмоций. В общем-то, уже ничего в нем не напоминало ни азиата, ни человека.

Михаил ждал гостя в дверях своего кабинета. Когда тот появился, «широко» и радостно улыбнулся и протянул хозяину кабинета руку, Михаил не смог ни улыбнуться в ответ, ни вымолвить приветствие. Он смотрел только на эту огромную улыбку и пожимал худую ладонь с неестественно длинными и, вероятно, изящными пальцами.

— Мистер Гото…

— Здравствуй, Миша! Я искренне рад, наконец, познакомиться с тобой лично!

Михаил не надеялся скрыть потрясения, какое вызвало в нем это знакомство. Гость говорил на хорошем русском языке без акцента и заминок. Он дождался приглашения присесть, отказался ото всех предложенных яств и воодушевленно начал:

— От TR до твоего офиса — пятнадцать минут. Три четверти этого времени я вымучивал из себя всевозможные аналогии для того, чтобы ты не выкинул меня в окно в первые же минуты встречи. А потом придумал сказку. Ты любил в детстве сказки?

— Нет, но вы можете ее рассказать, раз придумали.

Глаза Гото широко раскрылись и заговорщицки скосились на дверь.

— Вика, закрой дверь, — попросил Михаил.

Когда поисковик выполнил распоряжение, Гото подмигнул и начал:

— У серого смрадного городского моря жил старик со старухой. И было у них четыре сына. Старший, самый умный, стал доктором. Его звали Live Project Cosmetics. Средний, самый сильный, стал мясником. Его звали Foodstuff Synthesizing. Третий, самый болезный, стал пастухом. Звали его «Живой проект». Самый младший же был ни то ни се, но любили его больше всех, так как был он отрадой старика и старухи. Звали его…  Михаил.

Шли годы. Отец и сыновья завоевывали репутацию, крепли и обогащались. Однажды старик заметил, что с третьим сыном что-то неладно.

— Что происходит с тобой, сынок? — спросил старик.

— Мои овцы говорят со мной, отец. Мои козы не хотят умирать, отец. У моих коров добрая душа, отец. Я схожу с ума, отец. Они говорят голосом бога. И я неугоден ему.

Фигово, подумал отец. Придется заняться этим самому.

— Мистер Гото, при всем уважении…  хватит!

— Я так надеялся, что ты тоже любишь сказки, Миша! — гость несколько комично покачал головой из стороны в сторону. — Но раз ты такой серьезный, пусть младший сын будет юным торговцем. Тогда я с чистой совестью смогу задать тебе вопрос из самого конца сказки: Миша, твой отец мог продлить себе жизнь на десятилетия. Профессору Королеву было совершенно не обязательно умирать столь рано. Ты когда-нибудь задумывался, почему он так поступил?

— Поступил?!

— Да, принял такое решение.

— Какова цель вашего визита, мистер Гото?

— Протянуть тебе руку помощи, — тонкая плеть руки гостя сделала изящный разворот, — но для начала тебе придется ответить. Мне можешь не отвечать, ответь себе…

Эта фраза заставила Михаила напрячься, он взглянул на гостя исподлобья. Мужчина напротив вскинул руку, делая вид, что защищается.

— Сколько пафоса в этом взгляде, Михаил! Ты действительно полагал, что конфиденциальность существует? Я верю, что ты не столь наивен, как пытаешься казаться.

Гото бодро поднялся и осмотрел кабинет. То, что Михаил слышал раньше и видел ныне, дало ему возможность предположить, что гость не просто осмотрел кабинет, а реально его просканировал. Когда Гото потащил один из стульев к двери, Михаил лишь молча наблюдал. Японец поставил стул между дверью и стеной, выполняющей роль экрана, забрался на него и потянулся к чему-то, что Михаил при всем желании не смог бы разглядеть со своего места.

Когда Гото обернулся, раскрыл глаза на пол лица и рот на оставшуюся половину, хозяин кабинета сдержался, чтобы не поморщиться. Мягкой кошачьей походкой японец вернулся к бюро президента и, сложив кисть трубочкой, подул в нее. Михаил не сразу увидел на проекции клавиатуры то, что прилетело из ладони Гото и тихо упало на столешницу перед ним. Включив настольную лампу, хозяин кабинета поднял крохотный предмет и присмотрелся. Это был дротик. Без увеличения Михаил мог разглядеть лишь иголку и тончайшее оперение с прожилками, словно крылья стрекозы.

— Когда компания достигает определенного этапа, ее глава теряет возможность дышать уличным воздухом. Твой отец это понимал. А вот тебе не повезло родиться циником. Для того чтобы жить, тебе необходимо верить. В людей, в принципы, в истину и какую-никакую мораль. Хотя бы в их существование. Ты опоздал с рождением на несколько веков, малыш, но именно поэтому я здесь. Еще хочешь?

— Да.

Мистер Гото захохотал и Михаилу показалось, что он впервые наблюдает реальную эмоцию и естественный голос человека…  того что от него осталось.

Легко подхватив другой стул, японец приставил его к стене слева от бюро президента. В углу была врезана одна из проекционных камер, а чуть правее располагалась вентиляционная решетка. Словно лезвием срезав ладонью эту решетку, Гото засунул руку в вентиляцию, закатил глаза и высунул язык.

— О! — воскликнул он, поковырявшись в ладони.

Вернувшись к бюро, японец хлопнул ладонью с добытыми сокровищами перед Михаилом и осторожно убрал руку.

— А эти сами приползли…  совсем свеженькие! Ты стал регулярно чистить свои покои, я смотрю!

Михаила передернуло, и он резко поднялся. На столе кто-то закопошился, президент не имел желания их разглядывать. Подхватив сигареты, он отошел от стола и прикурил. Сканер на загривке не унимался, стягивая кожу и покалывая током, но Михаил игнорировал его. Японцу незачем было убивать его, просто он сам являл собой оружие.

— Предположим, я согласен с намеками, которые вы пытаетесь представить доводами отца.

— Нет. Предполагать мы не будем. Ты хочешь дождаться, пока Он лично тебе об этом скажет?! Live Project Incorporated — это река, одно из русел которой обмелело. Этому руслу остались считанные месяцы и, продолжая следовать ему, ты канешь в вечность, — Гото сел на прежнее место.

— Вам это выгодно как никому.

— Не спорю! Месяц назад был из ряда вон случай, слухи дошли даже до меня! В Нью-Дели на тендере «Сан Бич Айрлайнс» твои сейлзы сцепились с моими. Твои победили, но что это была за схватка, Миша! Человеческий фактор или безупречная электроника? Почему под землей люди доверяют электронике, а в воздухе — человеку? Ты слышал об этом? Ты не задумывался?

— Нет.

— Потому что там, наверху, человек чувствует себя ближе к Богу. Лететь в самолете, полностью управляемом электроникой, все равно, что причащаться перед роботом. Они отдают себя в мои руки под землей и на земле, но пред небесными вратами ожидают встретить человека! — Гото мечтательно помолчал. — Это так…  трогательно!

Михаил затушил сигарету и вернулся к бюро, но не стал садиться, потому что на оранжевой проекции клавиатуры все еще кто-то копошился.

— Эти жучки…  — он не договорил, лишь жестом выразив озабоченность, граничащую с гадливостью.

— Я их подавляю, — успокоил японец. — Я вообще все подавляю, — дополнил со смехом и Михаил подивился, что этому заявлению не сопутствовала очередная мультяшная гримаса.

— Итак, вы оказали мне честь своим визитом и намерены предложить…

— Сотрудничество.

— Уничтожить дело моего отца. Убить любимое болезное дитя. Неугодное богу, предполагаю? Взамен на что?

— Так иронизируют лишь на краю пропасти. Странно, что ты не замечал под ногами обрыва. Но ты уже летишь…

— Взамен на что?

— Вы — русские, имеете превосходный тост! Ваши тосты — это первое, что я пытался научиться понимать, изучая язык и менталитет семьдесят лет назад. Он звучит как: «За то, чтобы все было и ничего за это не было!» — Гото довольно поморщился, — Хочешь, чтобы все было по-прежнему, и ничего за это не было? Он, — японец изящно указал пальцем в потолок, — не будет в обиде. На этот раз — нет.

Михаил почтительно ждал продолжения.

— Ты не будешь больше выпускать клонов. Твои станции будут переоборудованы под выпуск нового живого проекта. С ресурсами Live Project Cosmetics у них по-прежнему будет внешностью человека, но электронная начинка Toshiba Robotics.

— Вы планировали реализовать это самостоятельно. Зачем вам я?

— Для иллюзии конкуренции. Если я начну этим заниматься, пока «Живой проект» загибается, у покупателей и арендаторов не останется выбора. А отсутствие выбора губительно для коммерции.

— Слишком слабый довод для вас, мистер Гото.

— Твои рынки, твои клиенты!

— Все равно недостаточно.

— Я не хочу использовать синтетику для оболочки. У меня горы прототипов, с гормональными ароматизаторами, с превосходными цветовыми и текстурными решениями, с обогревом и выделениями. Они прочны, красивы и долговечны. Они во мноком качественнее человеческой кожи. Мы провели сотни тестов и задействовали тысячи респондентов, чтобы прийти к старой доброй истине: несмотря ни на что…  люди хотят видеть людей. Это защита вида, это доверие, это кратчайший путь. Это было залогом успеха твоего отца, и я хочу…  перенять его и поделить.

— Вам по-прежнему не нужен для этого я.

Гото глубоко вздохнул и развел руки в стороны. Михаил предполагал, что собеседник может привести еще добрую сотню столь же незначительных доводов, которые в итоге вполне могут сложиться в один мощный резон. Но свежий вопрос его удивил.

— Ты ведь знаком с практикой выкупа долговых обязательств?

— Конечно.

— Я выкупил обязательство прикрыть лавочку клонов, сохранив при этом дело для тебя.

— Что за…  — Михаил вовремя опомнился и сдержался, чтобы не нагрубить, — у кого же?

— У того, кто обладал этими обязательствами, — снисходительно ответил гость.

— И что же оказалось эквивалентно вашим затратам на смену основной деятельности «Живого проекта»?

— Человеческий разум, Миша, — Гото поднял вверх длинный и тонкий указательный палец, — в наше время, в нашем мире это — единственная достойная цена.

Михаил на мгновение отвернулся, складывая воспоминания, догадки и нынешние доводы и, когда он вновь взглянул на гостя, тот широко и торжественно раскрыл свои неописуемые глаза.

— Вы взяли в рабство Высоцкого?!

Гото захохотал и согнулся пополам. Михаил в ужасе смотрел на эту анимешку, надеясь, что ошибся в предположении, что два плюс два сегодня все же не будет равно четырем. И что рот существа перед ним все же не обнажит его горла.

Михаилу было нехорошо. Он не нашел ничего лучше, чем честно попросить гостя уйти:

— Мистер Гото, — прошептал Михаил, — я не вполне здоров…  и слишком впечатлен этой встречей, чтобы воспринимать адекватно то, что вы говорите, предлагаете…  вкупе с тем, чем вы являетесь. Мы можем перенести разговор?

— Твоя искренность убийственна! На подобную прямоту я даже обидеться не могу! Конечно, Михаил, — Гото поднялся. — Я действительно все подавляю…  — он как-то виновато пожал плечами и предупредил: — Я прилечу в понедельник в десять. И еще…  я знаю, что ты не употребляешь алкоголь, но стопка коньяка приведет тебя в чувства быстрее, чем очередные попытки взять под контроль то, что уже давно не поддается контролю.

Михаил тряхнул головой, не вполне понимая и не горя желанием понимать, что имеет в виду гость. Но японец замер и дружелюбно пояснил:

— Миша, у тебя один сканер и тот внешний. У меня пара десятков и все встроенные. Глядя на существо, я понимаю о нем все. Я слышу запах твоей усталости. Я знаю, что ты увидишь сегодня во сне. Я вижу состояние твоих легких, сердца и нервов. Ты уже летишь…  и это самый красивый и печальный полет из всех, что я наблюдал прежде, потому что он сияет палитрой красок, которые в наше время уже не купить ни за какие деньги. Я обещаю, что никто не узнает, что самый бесчувственный из всех живых проектов профессора Королева является самым настоящим из живущих ныне людей.

С минуту или даже дольше они молча смотрели друг на друга. Услышав предположение о своем происхождении, Михаил утвердился в догадке, что Гото заключил сделку с Высоцким.

— Вы больше не мультик, — заметил он. — Насколько вы еще человек?

— Ровно на один мозг и душу.

Михаил не ожидал столь шокирующего и честного ответа.

— Но вы же…  лишены стольких радостей, ощущений.

— Брось, малыш. Я достаточно прожил, чтобы научиться любить глазами и понимать, что ощущения бессмысленны, если не находить для них времени.

— Ведь у вас даже детей нет…  тогда, в ваше время…  это все еще было важно!

— У меня миллионы детей! Даже эти крошки, что копошатся на твоей виртуалке — мои дети! Они не умеют страдать, не чувствуют боли, перманентно довольны и бессмертны. Чего еще может желать для своих созданий творец?

— И вы пришли протянуть руку помощи мне, мистер Гото?! — вдруг усмехнулся Михаил, протягивая руку гостю, — Что ж, спасибо, я приму ее. Но мне искренне жаль, что сотню лет назад…  никто не предложил ее вам, — Михаил смотрел в неестественно гладкое лицо, которое призвано было скрыть абсолютное одиночество когда-то успешного, умного и очень несчастного человека. — Возможно, я приму ваше предложение. Но роботы никогда не станут живыми проектами, как никогда не станут и людьми.

— Да, только роботы об этом не задумываются, — снисходительно улыбнулся гость, пожимая руку Михаила. — Кстати, именно поэтому нам не стоит опасаться революций, порабощения и прочей ерунды.

Михаил вышел практически сразу за гостем и приказал отвезти его в бар Джоффри. Ему на самом деле было нехорошо. Он не понимал, что происходит и был склонен валить на какой-нибудь наркотик, дозу которого получил от японца при рукопожатии. Возможно же, это был просто шок. Михаилу казалось, что он успел уже что-то повидать на своем веку, но судя по всему, здорово ошибался. Мистер Гото одной улыбкой был способен подкосить даже самую стойкую психику.

— Михаил Юрьевич, с вами все в порядке? — обернулся Вася с переднего сидения.

— Не уверен…

— Вы как-то побледнели. Может к врачу?

— Я думаю, лучший врач для меня сейчас — это стопка коньяка. Если это яд, благодаря которому Гото мог чувствовать себя в безопасности, то он дал совершенно конкретный рецепт противоядия.

— Ну, если вы так уверены.

Вася отвернулся.

— Я не уверен даже в том, что мир вокруг — реален.

— Я видел ролики с Гото, но всегда думал, что это наложенные эффекты.

— Нет, Вася…  он реален! Такой, какой есть. И я только что говорил с ним. Говорил с мультяшкой! Прибавьте-ка газу, пока я совсем не рехнулся!

В баре было людно. Михаил взглянул на часы: почти восемь. Поискав пустой столик, обнаружил пару у стойки — в самом проходном и освещенном месте. Снимая на ходу пальто, Михаил не сразу сообразил, что руки принимающего одежду принадлежат Васе. Президент не привык к подобному, но вспомнив, что Вася был компаньоном-телохранителем дочки Джоффри, сдержанно засмеялся и оставил поступок без комментария.

Вася с одним из новых клонов сели за соседний столик. Олега со вторым клоном Михаил не стал искать взглядом, а попросил официанта принести коньяку. Не медля…

— Михаил Юрьевич, хозяин заведения приглашает вас пройти в более приватную обстановку.

Михаил обернулся к склонившемуся над его ухом администратору и сдержанно кивнул:

— Веди.

Его проводили по коридору вглубь и по лестнице вверх. Михаил и не подозревал, что бар занимает два этажа. Когда администратор открыл перед ним дверь, президент зашел внутрь небольшого кабинета. За круглым столом сидели Марк, Джоффри и Федя.

— Миша, что с тобой? — Марк поднялся с места, чтобы поприветствовать коллегу или проводить к месту — сложно было понять.

— Налейте коньяку, ребят.

Джоффри поднялся к бару, поглядывая на Михаила с нескрываемым удивлением. Глава финансового департамента озабоченно покусывал усы.

— Что случилось, Миш? — спросил он.

— Я только что общался с мультиком. Кажется, он меня траванул.

— Гото? — удивился Джоффри.

— Вполне на него похоже, — не поддержал удивление коллеги Марк. — Он упоминал именно коньяк?

Михаил не успел ответить, потому что в комнату стремительно зашли две гостьи. Одна из них — очень высокая мулатка, затянутая в полуспортивный брючный костюм песочного цвета, обежала присутствующих тяжелым взглядом и кивнула Джоффри. За ней забежала девчушка-тинэйджер, худенькая и легкая как тростинка.

— Па! — вызывающе обратилась она к Джоффри, из последних сил сдерживая слезы. — Ты ведь не прикажешь убить Гаррена?

— Гаррена? Никогда в жизни! Может, он больше никогда не придет к финишу первым, но он же твой друг.

— Серж сказал, что…

— Что бы ни говорил Сережа, детка, ты же знаешь за кем у нас последнее слово. Как там Гаррен?

— Ему наложили повязку, и он очень переживает.

— Что ж, тебе придется навещать его почаще, пока он не придет в норму. Вы уже ужинали?

— Не…  лечили Гаррена.

— Тогда идите вниз ужинать. И проследи, чтобы Рита съела стейк, — Джоффри посмотрел на мулатку, стоящую у двери. — Ты посмотри: кожа да кости.

— Ты че, па! Она классная!

— Да, но есть иногда тоже надо, разве нет? — настаивал Джоффри. — Покажи ей пример, может она забыла уже как это делается.

— Окей, — протянула девушка. — Пошли, Рита, ужинать.

Михаил и Федор наблюдали за женщиной, пропустившей девчушку вперед. Кинув полный безразличия, граничащего с презрением, взгляд на разглядывающих ее мужчин, мулатка прикрыла за собой дверь.

— Ее конь подвернул ногу днем, — пояснил Джоффри и, помолчав, добавил: — если бы на месте Гаррена оказался человек, Соня и не подумала бы волноваться. А из-за лошади чуть ли не плачет.

Какое-то время все молчали, и можно было услышать музыку, доносящуюся снизу. Потом Федор задумчиво спросил:

— Ты тоже представил Риту в коже?

— Скорее без, — Михаил не сомневался, что вопрос относится к нему.

— Совсем без? — засмеялся финансовый директор.

— А внутри лишь холодный метал и пластик.

Уткнувшись в кулак, Михаил перевел задумчивый взгляд на Марка.

— Это изменит все, — тут же ответил Марк. — Ты планируешь согласиться?

— По крайней мере, задуматься…

— Вы о чем? — Федор переводил ожидающий взгляд с Михаила на Марка.

— Не торопись, малыш, — покачал головой Джоффри. — Тебе придется уговорить мать и представить о-очень веские доводы о целесообразности Иванову и компании.

— Вы о чем? — повторил Федор заметно изменившимся тоном, уже без иронии.

Михаил остановил взгляд на финансовом директоре. А ведь они на самом деле подружились за эти пять лет. Федор вообще неплохо умел втираться в доверие, своим некичливым профессионализмом и дружелюбием завоевывая уважение глав холдинга. Но этот вопрос все же был пока еще не его ума дело. Хотя…  он же сам предлагал Федору место Петра.

— Гото предложил новый вид живого проекта: затягивать роботов Toshiba в человеческие ткани, — объяснил Михаил. — И это не вопрос расширения. Это вопрос реорганизации и смены основной деятельности.

С минуту в кабинете было тихо.

— Миш, ты…  в своем уме? — Федор сдерживал себя с трудом. Пожалуй, уже не сдерживал. — Может он тебя действительно траванул, и ты все еще под действием яда?

— Федь, — улыбка Михаила была не из приятных, — я предлагал тебе место Петра. Ты отказался. На своем месте будь добр оставаться на своем месте.

— Это дело твоего отца! Это десятилетия успеха! Это то, что изменило мир! То, что делает нас избранными! Ты хочешь уничтожить это?! Ты просто не имеешь права: не ты это создал!

Михаил и Федор совсем не дружелюбно буравили друг друга взглядами, и это не позволило им заметить многозначительного и красноречивого взгляда Джоффри и встречного понимания Марка.

— Федь, — Марк дождался полного и осознанного внимания. — Я должен тебе кое-что сказать, и ты сейчас выйдешь за мной.

Михаил с иронией наблюдал, как кукла Марка чуть ли не под руку выводит финансиста из кабинета.

— Но я это закончу, — безрадостно ответил он.

— Не думал, что доживу до этого, — Джоффри потер лоб и поднялся. — Как же он смог убедить тебя?

— Он представил это желанием отца. Но папа не мог сделать это сам: уничтожить свое любимое дитя: «Живой проект».

— Он играет с тобой, малыш. Гото сам уже давно не человек. И сам он использует синтетические ткани. Он наверняка вволю наигрался со всеми возможными вариантами. Должно быть что-то более веское, чем твой LPC, твои клиенты, твой персонал, да все что у тебя есть, чтобы Гото предложил подобное сотрудничество. Ты ему не нужен.

Джоффри налил себе выпить и остался у бара.

— Хорошо, что ты решил подумать над этим…  я рад, что ты решил подумать над этим. Хоть я и не верю в возможность реорганизации. Но Гото…  мне кажется, он выбрал самый извращенный способ уничтожить тебя и «Живой проект». И для такого извращенца как он это вполне нормально.

Михаил засмеялся:

— Он — анимешка! Кто испугается мультяшку? Если ты хочешь завоевать, поработить, уничтожить (верное подчеркнуть) мир — стань мультиком! Никто и никогда не заподозрит мультик в том, что у него остался хотя бы мозг…  и душа.

— Миш, с тобой все в порядке?

Михаил потер переносицу и отмахнулся усталым жестом.

— Я не знаю, Джоффри. Наверно…  впервые в жизни я не знаю…

В кабинет вернулся Марк. Стоя у двери, он рассматривал круглый стол и стаканы с напитками.

— Миша, не стоит быть таким жестким с людьми, искренне переживающими за тебя.

— Я знаю, Марк. Я извинюсь перед ним. Спасибо.

Сев на прежнее место, Марк продолжил:

— Самый короткий цикл подготовки живых проектов — четыре года. Самый длинный цикл подготовки роботов Гото — два месяца. Удивительно, что он решил предложить что-то сейчас, когда у ЖП все настолько плохо. Гото умен. Я не представляю, чего он хочет от тебя на самом деле.

— Но ты ведь тоже не глуп, Марк, — с надеждой напомнил Михаил.

— Миша, не путай интеллект с умом. Мне до Гото век жизни!

— Мы встретимся в понедельник. Я хотел бы попросить вас…

— Даже не проси, Миш, — тут же отозвался Марк, — мне хватило его внимания.

— И на меня тоже не рассчитывай, малыш. Если тебе суждено совершить ошибку, это будет только твоя ошибка. А если ты примешь и претворишь в жизнь решение, которое годы или десятилетия спустя окажется верным, то это станет твоей победой. И только твоей.

— Почти тридцать тысяч растущих живых проектов, — прошептал Михаил, — Несколько тысяч в подготовке. Две сильнейшие группы на разработке. Если замораживать разработку — четыре года…  — он поморщился и поправился, — по-хорошему все же пять на полное завершение всех циклов. Две тысячи шестьсот девяносто частных. Пятнадцать миллиардов в долгосрочке. Оборудование, персонал…

Марк в замешательстве перебил:

— У тебя почти три тысячи частных живых проектов? Ты хочешь сказать, мы все их потеряли на Океане-3?

— Нет. Две тысячи моих личных. На Арктике-1, - Михаил помедлил, — я запустил в массу солдата.

Расширившиеся глаза Джоффри Михаил не видел, но голос сказал все:

— И ты в тот момент был в своем уме?

— Хоть кто-нибудь в корпорации или вне ее знает все, что ты делаешь? — с усмешкой спросил Марк.

Михаил отрицательно качнул головой и обернулся к стоящему за спиной Джоффри:

— Что вас так удивляет?

— То, что ты на самом деле это сделал, — негр помолчал. — Конечно, Валет вряд ли сможет дотянуть до первого солдата, но и его можно использовать на станциях вместо военных. Когда ты запустил их в массу?

— Больше года назад.

Марк присвистнул, но промолчал. Джоффри понимающе улыбнулся.

— Ты знаешь, первый мастер-образ искренне восхитил меня тогда, — признался Джоффри. — но его замена стала первым решением, позволившим начать уважать тебя. Потому что пустить в массу машину-убийцу, которая обычными бытовыми разговорами может за пару месяцев довести человека до самоубийства, мягко говоря, неразумно.

— Что вы сказали? — Михаил поднялся.

— Что списание первого солдата послужило для меня залогом уважения к тебе, — повторил Джоффри.

— Нет, — Михаил тряхнул головой, выходя из-за стола. Он был встревожен и причину этой внезапной тревоги его собеседники не находили. — Неважно…  спасибо за…  коньяк и беседу. До встречи.

— Пока, Миш, — попрощался Марк.

Михаил остановился у двери.

— Я запустил в массу программу Славы, а не Валета…  — обернулся он к коллегам, — и готовить их будет та же группа. Доброй ночи, господа.

13

— Так, как кого мы можем использовать подобные живые проекты, мистер Гото? — Михаил выглядел отдохнувшим и посвежевшим.

Вчера он проспал почти до обеда и был разбужен самым желанным голосом на свете: голосом Анны. Она приехала к обеду, потому что одного из ее друзей — Гарика здесь кормили вкусно и бесплатно, и привезла другого своего друга — тетю Машу, профессионального массажиста и косметолога. Если бы у Михаила спросили…  но ни Анна, ни тетя Маша не спрашивали, а Михаил посмотрел на свое изможденное поникшее отражение, прочитал сценарий, для убедительности завизированный даже Галиной, и сдался.

Вечером, стоя у перил наверху, он рассказывал байки о выставляемых лотах. Имея жуткое желание закурить, он смеялся и терпел: по закону в кадре нехудожественной съемки курение было строго запрещено. Открывая зрителям написанные кем-то из отдела Галины тайны личной жизни, он снова смеялся: Михаил крайне редко говорил о личной жизни и никогда — в камеру. Это знали все. Аня просила воспринять эти съемки как развлечение, но по взгляду босса поняла, что развлекаться он предпочитает по-другому. Пожав плечами, она сухо поправилась:

— Тогда как работу.

Михаил был рад приехать в офис и встретиться с несравненным мистером Гото. Глядя на его искусственное лицо с неестественными эмоциями, осознавая всю ненатуральность гостя, мужчина чувствовал значительно меньше лживости, чем в самом себе днем ранее.

— Ты продолжишь выпускать техников, пилотов и…  солдат.

Михаил опустил взгляд, хотя прекрасно понимал, что скрыть от собеседника что-либо невозможно.

— Извините, — поспешно поднялся он, закурил и подошел к окну.

Вначале девятого стоянка у здания была практически пуста. Думая о мотивах гостя, Миша не признавался себе, что хотел увидеть машину Анны или Петра. Теперь, когда постановление «О живых проектах» уже стало делом дней, вопрос техников снова открывался. Гото понимал это.

Солдаты…  что ж, это был основной вопрос, ответ на который и ждал японец. Практически бессмертные машины, терминаторы, — Михаил усмехнулся, вспомнив это слово. Хотя теперь, когда даже ребенок может запустить над коттеджным поселком гелик с ЭМИ-глушилкой, подобные солдаты становились не столь бессмертны. Но скорость их производства и то, что Гото…  — они встретились взглядами и Михаил глубоко затянулся, — сам мало походит на человека…  Не важно, что необходимость заменить себе сначала кожу, потом пораженные органы, а потом и скелет была вынужденной мерой, и виной всему — тяжелая болезнь. Важно, что сейчас Гото оставался человеком лишь на один мозг и душу.

Михаил не понимал, как относиться к японцу и вспомнил о Марке. Вот что имел в виду директор LPC, говоря о том, что не может определить знак помыслов Гото.

— Зачем вам все это? — спросил, наконец, Михаил.

— Тебя же не удивит, что я ознакомился со всей доступной информацией о тебе перед нашей встречей? — Гото как никогда походил на обычного человека. Михаил отрицательно качнул головой, затушил сигарету и вернулся за стол. — Пять самых распространенных эпитетов, встречающихся рядом с именем президента Live Project Incorporated: богатый, влиятельный, сексуальный, жадный, скрытный. Именно в таком порядке. Ни одна из этих характеристик не предполагает ответственности за будущее, к которому приведут твои решения.

Японец сделал паузу.

— И мое предложение соответствует удовлетворению каждой из них, — продолжил Гото.

— Да, это так.

— Так какая разница, зачем это мне, если твои основные потребности мое предложение удовлетворяет?

Гото был другим. Совершенно не тем эксцентрично-мудрым мультяшкой, каким предстал в пятницу. И нынешний Гото нравился Михаилу значительно меньше.

— Якобы основные потребности публичной личности, которую справедливо считают скрытной, мистер Гото.

— Ах, ну конечно! — Гото широко улыбнулся, — связь для горцев, жилье на свалках, очистка Рын-песков, работа для аборигенов, что там еще, что не так просто нарыть в сети?

Михаил нахмурился, но потом лицо его разгладилось. Да, Гото собрал доступную информацию, но проанализировать ее времени, похоже, не было. Скороспелость его предложения оказалась налицо. Михаил понял, что Гото не понимает его так же, как и он сам — не понимает Гото. Но что изменилось с прошлой встречи, если тогда гость показался столь трогательно несчастным, а теперь предстал бездушным дельцом?

— Мистер Гото, боюсь, и эту встречу нам придется перенести.

— Да, Миша, роботы никогда не станут живыми проектами, как никогда не станут и людьми, — повторил гость фразу, прозвучавшую в конце встречи в пятницу. — Почему ты не доверяешь мне так, как в прошлую встречу? Почему мы не можем быть столь же откровенны?

— Что? — изумленно воскликнул Михаил, когда гость буквально озвучил его мысли.

— Что изменилось?

Михаил сглотнул, нахмурился и удержался, чтобы не подняться.

— Как вы…  о чем вы?

— Твой отец хотел, чтобы его живые проекты были равноправны с живорожденными людьми. Он мечтал восполнить ими Землю, но для массового выпуска пришлось начать с техника. Но потом, когда машина заработала, он хотел, чтобы они стали обычными людьми. Разве это не правильно, хотеть для своих творений участи и благ себе подобных?

— Да, конечно, но…

— Так почему тебя удивляет то, что и я для своих детей желаю того же?

— Для роботов?!

— Андроидов! Этому слову четыреста лет! Скажи его! Произнеси вслух! Это не такое уж противное слово!

Гото, снабдивший свое лицо способностью передавать гипертрофированные эмоции, поднял голос и нахмурил брови. Он был совершенно не похож на себя. На себя — уникального мульт-персонажа, такого, каким сам же создал и успел познакомить с Михаилом.

Миша вскочил из-за стола и попятился к окну. Он хотел закричать, приказать, чтобы эта дрянь убиралась из его кабинета, но Гото откланялся сам, молча и поспешно.

Гото связался с Михаилом лишь после обеда, когда директор «Живого проекта» действительно пришел в себя после встречи с его двойником.

— Не сердись на меня, Миша. Именно так я могу неограниченно располагать временем. Я хотел опровергнуть реплику, кинутую в прошлый раз на прощание, но потерпел фиаско. Ты оказался уникально наблюдательным, но сдается мне, это лишь потому, что недолюбливаешь технологии.

— Это не так, мистер Гото. И вы это знаете.

— Хорошо, ты недолюбливаешь покушающиеся на твою индивидуальность технологии, на твою исключительность, твое эго!

— Мои права и свободу, мистер Гото! Свободу решать, что для меня приемлемо и избегать обратного, право знать с кем или чем имею дело!

— Я поступил некорректно, Миша. Прости.

Михаил медленно кивнул, с негодованием, но принимая извинения.

— Я хотел бы пригласить тебя в гости. Ты был когда-нибудь в офисе ТR?

— Нет, не имел чести. И охотно приму приглашение, если вы обещаете больше не водить меня за нос.

— Это не так просто! — засмеялся Гото, став пугающим, а потому знакомым.

Михаил не понял, что именно для собеседника вызывает трудности: не издеваться над людьми или провести его, Михаила. Переспрашивать он не стал.

— Я пришлю за тобой вертолет завтра в пять, ты будешь свободен?

Михаил на мгновение задумался, посмотрел на иконку календаря на периферии зрения, но решил уточнить у поисковика:

— Вика, я свободен завтра с пяти?

— Да, Михаил.

Изобразив рукой «вуаля», Михаил уточнил:

— А чем вертолет TR лучше LPI?

— Тем, что почетным гостям разрешения на полеты выдаются значительно проще, чем «опасным рецидивистам», как тебя только сегодня с утра назвали в Белом доме.

Михаил сглотнул, но Гото заржал во все горло, и Михаил отвернулся от проекции.

— До встречи, Миша!

* * *

Михаилу нужно было посоветоваться, нужен был диалог. Он думал о Петре, но недавняя холодность не предполагала скорого примирения. Определенно, Миша нуждался в друге больше, чем тот в нем. Потом он подумал о матери, но тут же отогнал эту мысль. Следующим в списке оказался Дэнис. Когда в проеме двери появилась кукла Марка, Михаил шлепнул по столешнице и воскликнул:

— Вот ты-то мне и нужен!

Марк немного ошарашено, с усмешкой раскрыл ладони и присел за длинный стол у бюро.

— Ты не рассказал, как прошла беседа с Ириной, — напомнил Михаил.

Директор LPC понял, что собеседник решил начать издалека, но послушно отвечал:

— Если бы я не знал, где ты ее нашел, я бы спросил: «Где ты ее нашел, Миша?!»

— Эмм…  этого положительная или отрицательная оценка?

— Положительная. Она еще вчера улетела в Рын-пески.

— Нужен кто-то…  кого можно назначить ответственным за эту группу.

— Например, ты. Мы говорили об этом.

— Я не могу, ты же понимаешь. Даже если бы в «Живом проекте» все было в порядке…

— Мы говорили об этом и ты обещал.

— Я обещал не это, Марк. Нужен человек на место, на станцию. Ответственный и умный администратор, правильный человек, на которого можно положиться. Свой человек.

— Ты.

— Марк, перестань!

— Липа, закрой дверь! — Марк выслушал ответ поисковика об ограничении его полномочий в кабинете президента и воспользовался собственным интерфейсом, чтобы закрыть дверь…  почти физически. — Миш, выйдя из твоего кабинета, я прикажу Паше усыпить эту партию проводников. Он послушается меня беспрекословно, ты это знаешь. Ты никогда не найдешь его, а Пашка не будет печалиться по поводу окончания своей карьеры в LPI. Если посчитаешь невозможным наше дальнейшее сотрудничество, я тоже уйду.

— Марк, я не собирался переезжать в Рын-пески. И у меня здесь мать, не забывай.

— С матерью ты можешь видиться не реже прежнего! Что тебя на самом деле здесь держит? Что конкретно предложил Гото?

— Выпуск андроидов с функциями техников, пилотов и солдат.

— Техников понятно, с пилотами не получится — это просто для отвода глаз. Ты знаешь, что ему на самом деле нужно.

Михаил подошел к окну и присел на место Петра. Он думал о том, что им всем на самом деле нужно, и понимал, что упустил очень важную деталь. Она все время была на виду…  и все время ускользала.

Только начав работать в «Живом проекте» Михаил проанализировал карту сбыта клонов и выделил с три десятка ключевых точек, осуществлявших регулярные закупки. Это были самые надежные партнеры: с идеальной дебиторкой, никогда не имевшие претензий к подготовке клонов, что уже было странно. Виды деятельности каждого из тех предприятий были стандартны и привычны. Все было в порядке, кроме ужасающей смертности: поддерживающей постоянный поток клонов в эти компании, а денег — в «Живой проект».

Официально списав первый мастер-образ солдата, Михаил сохранил Славе жизнь и обеспечил занятием. Первый год жизни живого проекта «на воле» был посвящен расследованию выходящей за все статистические нормы смертности на предприятиях, составляющих добрую половину оборота «Живого проекта». То, что узнал Михаил, сначала вызвало рвотные позывы, а затем заставило безоговорочно прекратить сотрудничество с этими компаниями. Это лишило его не только половины доходов, но и вызвало бурную реакцию представителей «Руси» и мировой общественности. Масштаб разразившегося скандала удивил Михаила, но в течение недели все обсуждения выходки молодого Королева были свернуты, а через месяц в сети не осталось ни одного упоминания о фигурировавших в этой связи компаниях. Тогда Михаил понял, что столкнулся с силами сколь неведомыми, столь и опасными и предпочел благоразумно молчать. А потом показавшаяся дерзкой, а потому вдвойне заинтересовавшая Михаила идея Крышаева о дублировании для госкорпорации NA договора на разработку солдата получила неожиданное одобрение и поддержку. Все было слишком просто и слишком быстро. Даже игнорирование факта дублирования договора «Русью» должно было насторожить Михаила, но не насторожило. Величайшим в мире государственным образованиям понадобились люди, смерть которых закономерна и несущественна, а потому априори не будет вызывать глупых вопросов и ненужных расследований. Величайшим и не очень государствам в количестве армейских образований требовалось мясо. И дав молодому главе «Живого проекта» столь желанную финансовую победу, все успокоились. До поры, до времени.

Михаил вспоминал, что предшествовало взрыву Океана-3, и неожиданная ясность ослепила его. Спусковым механизмом стало увольнение людей Крышаева. На тот момент крестный и стоящие за ним люди, если кто-то на самом деле за ним стоял, потеряли оперативную власть над холдингом…  над всем холдингом, включая станции и лаборатории, заводы и холодильники, клиники и склады. Внедрить новых сотрудников не составило бы труда, не стань во главе СБ Григорий — новый человек, ради завоевания доверия нового шефа готовый подтвердить свою компетентность и верность. Тогда и понадобилось посадить главу «Живого проекта». Никто и подумать не мог, что с одной стороны алчный, а с другой — боготворящий свою собственность, Королев откажется от выгодного контракта на сторону и рискнет собственной станцией.

Все пошло не так…  и потребовалось поставить непокорного мальчишку в угол и заключить брачный контракт с его матерью, фактически заполучив физический контроль над ней и домом, из которого она практически не выходила. Потребовалось засадить его в долговую яму, что успешно реализовал Пэттинсон. Потребовалось запугать партнеров LPI и оставить Михаила один на один с тонущим направлением, потому что вытаскивать «Живой проект» цели не было. Нужно было опустить направление до самого дна, а вместе с ним и не желающего отдавать бразды правления в умелые руки госкорпорации Михаила, так опрометчиво и недальновидно поддерживаемого матерью, рискующей потерять из-за этого не только компанию, но и сына. У него все еще был шанс остаться во главе LPI. Нужно было лишь позволить «Руси» назначить нового Генерального директора «Живого проекта».

Что ж…  Марк прав. Михаил на самом деле все это время подспудно понимал, что им на самом деле нужно. Но позволить получить им это значило перестать быть человеком, стать такой же тварью.

Итоговый отчет Славы содержал всего три слова и терабайты доказательств. В эту минуту те три слова загорелись перед взглядом Михаила в новом свете всесторонней поддержки, включавшей фактическое игнорирование «Русью» его сотрудничества с Пэттинсоном.

«Они их едят».

— Ты просил совета, я дам тебе совет, — продолжил Марк после затянувшейся паузы. — Начинай банкротить «Живой проект».

Михаил молчал, будто не слышал коллегу и друга. Отвернувшись к окну, он спрятал руки в карманах. Марк не видел, что хозяин кабинета зажмурился.

Через час на экране в гостиной родительского особняка Михаил демонстрировал матери графики и подводил итоги. У него был миллион доводов «за» и он знал единственный довод «против», к которому должна была апеллировать Лариса Сергеевна.

— Это дело твоего отца! Это будущее человечества! Это прорыв, исключительность, величие!

Он молчал, давая матери время справиться с весом произнесенных фраз.

— Я поверить не могу, что ты всерьез предлагаешь обанкротить «Живой проект»!

— Сегодня это убыточный бизнес, через месяц, как только постановление вступит в силу, он станет губительным для LPI и потянет холдинг ко дну.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Можно, — подумал Михаил, — начать выпускать андроидов с Toshiba Robotics. Вслух он ответил следующее:

— Для того чтобы спасти «Живой проект» в том виде, в каком создал его отец — нет. Твои дружки уничтожили саму возможность выживания. Настало время отрубить гангрену, иначе мы потеряем значительно больше.

— «Русь» может дать нам субсидии на восстановление после выхода постановления.

Михаил засмеялся, но тут же оборвал смех.

— Мама, а кто, по-твоему, сделал это с «Живым проектом»?

— Ты же должен вернуть долг.

— Мама, это не те деньги. Да, это много, но совсем несерьезно. Мы начинаем процедуру банкротства.

— А имущество?

— У меня есть подозрение, что нам не станут мешать выкупить имущество оставшимися компаниями. Кроме того, есть еще один игрок, который не позволит оборудованию и мощностям «Живого проекта» покинуть LPI.

— Это немыслимо…  — вздохнула женщина, прикрывая глаза ладонью. — Я не переживу этого.

— Я тоже так думал, мам. Еще вчера.

Женщина отняла ладонь от лица и взглянула на сына:

— Что изменилось?

Михаил не знал что ответить.

— Гото к этому причастен? О чем вы второй день общаетесь?

— Мам! — Михаил поморщился, — не надо сейчас о Гото. Он точно не предлагал спасти «Живой проект», покрыв долги и предоставив бессрочный беспроцентный кредит на время, пока наши власти не поймут, что их дивиденды и наши взятки напрямую зависят от положения компании выше уровня моря.

Они снова молчали. Михаил предоставил матери всю необходимую для принятия решения информацию, но прекрасно понимал, как тяжело его принять. Только решившись сам, Михаил четко осознал, что это единственный правильный выход. Он желал матери того облегчения, какое испытывал ныне сам.

— Я не знаю, Миша. Я не могу.

— Мама, — Михаил дождался, пока мать поднимет на него взгляд. — Это не то решение, которое должна принимать ты.

— Ты прав, — неожиданно согласилась она и закивала. — Значит, все?

— С «Живым проектом» — все. Это освободит LPC и «Foodstuff Synthesizing» от бремя…  и меня…  освободит.

— Освободит тебя для чего? — ухватилась женщина.

— Ты же хотела этого, — усмехнулся Михаил.

— Но не такой ценой!

— Она справедлива. Я сейчас покурю и планирую ехать домой. Если хочешь, могу остаться у тебя подольше.

— Нет, не нужно. Я хочу побыть одна.

— Тогда до завтра, мам, — Михаил поцеловал сидящую на диване мать.

— До завтра.

* * *

В слякотных сумерках второй половины дня, вымотавшись на тяжелом и долгом собеседовании, Петр уехал «На холм». Он хотел уединиться, но даже не предполагал, сколь верное место и время выбрал, чтобы оказаться действительно в одиночестве. Когда рабочий день закончился, в шумном багровом зале начали появляться знакомые. Петр не смог поймать ни одного повернутого к нему лица, никто из приходящих не кидал приглашений присоединиться, не выставлял для него статуса «свободен».

— Привет, Кудасов! — высокий женский голос прозвучал со спины, — я видела тебя сегодня у нас, как прошло?

— Ждешь — не дождешься, когда же я стану твоим начальником? — засмеялся он с готовностью и обернулся, благодарный за столь редкое сегодня внимание.

— А то! Ты один?

— Да, но уже собираюсь уходить.

— Жаль, — пожала плечами знакомая и вернулась к столику где-то позади.

На самом деле Петр соврал, но потом решил, что действительно хочет уйти. Оставаться в одиночестве среди людей, чувствующих себя виноватыми из-за того, что не могут сделать тебе предложения, было тягостно. Отвечать на вопросы тех, кто хочет, может и уже сделал — еще неприятней. Ему казалось унизительными и сами процедуры собеседований и необходимость менять работу. Он никогда не думал, что окажется в подобной ситуации и даже предположить не мог, как это выматывает. Все повторяли, что собеседование — лишь формальность, но эта формальность тяжко ему давалась.

Десять лет назад, когда он смеялся над Мишкой по поводу начала работы с Юрием Николаевичем раньше него, Петр и представить не мог, что когда-нибудь покинет LPI. Начав с помощника Юрия Николаевича Королева после института, он стал первым и единственным замом его сына пять лет спустя, когда Михаил вступил в должность. Даже теперь, больше месяца спустя, он не мог поверить, что с LPI его теперь связывает лишь обязательство хранить коммерческую тайну и LSS.

Сидя в машине, Петр соображал, куда же тронуться. Домой не хотелось. Там ждала сколь любимая, столь же недосягаемая Ольга. Ее присутствие изводило. Сделанное Ольгой предположение не было таким уж бредом, как поспешил ответить Петр. Нет, она никогда не была лишней и что бы ни сделала, Петр не смог бы возненавидеть ее, но поведение подруги, новые наклонности и совершенно незнакомая жуткая пустота во взгляде пугали. Петр понимал, что ей нужна помощь, но не знал чем помочь. От квалифицированной помощи Ольга отказывалась со свойственной ей рассудительностью и упрямством.

— Мэй, поехали на кладбище, — решил Петр.

— Хорошо, Петенька, — проворковал поисковик.

— Черт, не называй меня так!

— Вне памятных дат и праздников люди ездят на кладбище, когда им грустно. Я думала, что такое обращение поддержит тебя.

— Ты ошиблась.

— Я исправлюсь!

Машина тихонько заурчала и тут же тронулась. Петр затемнил очки и откинулся в кресле.

Он вернулся домой два часа спустя. Когда дверь за спиной затворилась, Петр обеспокоенно прислушался. В доме было тихо, личного сигнала не обнаруживалось, но пальто висело на месте, и Петр успокоено вздохнул.

Поднявшись, он осторожно приоткрыл дверь гостевой спальни, но даже в темноте было заметно, что постель не разобрана. Испуганно выпрямившись, Петр осмотрелся по сторонам. Ольга удалила его из списка контактов, которым позволялось пеленговать себя. Взяв привычку мотаться по клубам, она изводила Петра необходимостью искать ее через знакомых, или проекцией подключаться к кабакам. Петр уже не раз привозил ее домой в невменяемом состоянии. Теперь же, растерянно озираясь по сторонам, он инстинктивно надеялся наткнуться на сигнал, подсказывающий направление подруги. Через четверть минуты, раздраженно смахнув с глаз контакт, Петр все же выбрал направление поиска и пошел в свою спальню. Каково же было его удивление, когда в его кровати обнаружилась ценная пропажа: силуэт подруги мягкими очертаниями виднелся под одеялом.

Глубоко вздохнув, Петр осторожно прикрыл дверь и, не включая света, присел на край кровати.

— Ты спишь?

Ольга не ответила на шепот, тогда Петр отклонился назад и прикоснулся к ее бедру:

— Олька?

Пройдя в ванную комнату, Петр принял душ и усмехнулся своему отражению. Забравшись в кровать, он привлек женщину к себе и зарылся лицом в ароматные шелковистые волосы. Не важно, что Ольга уснула, не дождавшись его. Главное, наконец, она оказалась здесь, в его постели.

Ее сонная покорность пробуждала нежность. Годы немого обожания, яростного желания и любви, не находящей выхода, в эту ночь достигли своего адресата. Засыпая, с любимой женщиной в объятиях, Петр поверил, что теперь все обязательно наладится.

14

Шел восьмой час, когда Петр открыл глаза. В комнате было прохладно и темно. Протянув руку к прикроватной тумбе, он нащупал свои очки и, нацепив их на нос, просмотрел тизеры новостей и имена безуспешно пытавшихся достучаться до него людей, а так же включил кофеварку на кухне.

— На улице совсем зима…  — заметил он добродушно.

Поцеловав любимую в прохладное плечико, Петр натянул на нее одеяло и поспешил подняться, одеться и спуститься на кухню, к горячей чашке кофе.

Он вернулся в спальню через десять минут. Поставив маленький зеркальный поднос на тумбочку, Петр повернул жалюзи и впустил в комнату тусклый свет зарождающегося дня. Присев рядом с Ольгой, он положил ладонь на ее плечо и обратил внимание на маленький ингалятор на полу.

— Ну, зачем…  — болезненно нахмурился он и покачал головой. — Где ты взяла? Я же все выбросил!

Взглянув на женщину, Петр потряс ее за плечо и включил ночник.

— Олька! — голос выдал страх. — Ты не перебрала?

Откинув на спину, Петр прижал пальцы к ее шее и напряженно замер.

Несколько секунд спустя мужчина распрямился и, понимая, но не веря, отошел от кровати. С минуту изучая ее профиль, спокойное бледное лицо и бездыханную грудь, Петр отчаянно дернул головой и кинулся к кровати:

— Ты не могла! Очнись! Ты не могла! Не могла…  не могла…

* * *

В кабинете Михаила реально присутствовал лишь он, но почти все места за длинным столом были заняты. Последними в собрание включились Лариса Сергеевна Королева и ее нынешний супруг. Их проекции появились одновременно, хотя Михаил точно знал: Николая нет в стране.

Он молчал, позволив матери все сделать самой. «Живой проект» ждали длительные и болезненные процедуры. Бедственное положение компании было слишком очевидно, но размышляя о сложившемся намедни пазле, Михаил сомневался, что компанию получится обанкротить без дополнительной помощи. Что-то подсказывало Генеральному директору, что сразу после передачи полномочий временному управляющему, «Живой проект» однозначно начнет всплывать.

Собрание заняло около двух часов. Когда отключились финансовый директор и Юлия Владимировна, Михаил поднялся. В тот же момент один из личных контактов подал навязчивый сигнал.

— Миша!

Сначала он не узнал ее голос.

— Мишенька!

Это была мать Ольги, Михаил нахмурился:

— Что случилось?

— Оля…  Оленька умерла…

— Как?

— Ночью, во сне. Не знаю! Она в больнице, то есть в морге! Они должны сказать. Да какая разница, Миша, она умерла! Моя доченька умерла!

— Вы дома? Я сейчас подъеду.

— Мы в больнице, Петр Алексеевич пришлет маяк.

Михаил накинул пальто и, проходя приемную, кинул:

— Отмени все сегодня.

— И визит к мистеру Гото?

— Все!

— Хорошо, Михаил Юрьевич.

Михаил уже не слышал последней фразы, шагая по длинному коридору до лифта. В какой-то момент он побежал, но потом опомнился. Если это правда…  если Ольга мертва, а сомневаться в этом не приходилось, торопиться уже было некуда.

* * *

Кроме родителей Ольги на похоронах присутствовали только Петр, Михаил и новостные гелики над головами. Обоих мужчин генерал Карпов с супругой знали с детства и относились к ним как к собственным сыновьям. То, что брошенный их дочерью Михаил избавил родителей от всех хлопот и поддерживал, как мог, было так же логично, как и убегающий взгляд Петра. Никто никого ни в чем не винил.

Когда на кладбище показались полицейские, Михаил кивнул своей охране: «задержать». Если властям в очередной раз понадобилось «поставить его в угол», пусть выберут другое время…  не сейчас. Сегодня он прощался с третью своей жизни. Что бы между ними ни произошло, как бы они друг друга ни обидели, и какую бы боль ни причинили, теперь это не имело никакого значения.

— …  доченька…

Мать не опускала руки, будто этим могла удержать сыплющуюся на гроб землю. Ее маленькая фигурка содрогалась от рыданий. Михаил все крепче прижимал ее к себе. Сзади с каменным лицом стоял, глотая слезы, генерал. По другую сторону, чуть поодаль сгорбился Петр, а в нескольких шагах позади него — Вася.

— Это не за вами, Михаил Юрьевич, — послышался тихий голос телохранителя в ухе. — За Петром Сергеевичем.

Михаил не без удивления взглянул на полицейских, оставивших позади собиравшихся задержать их клонов.

— Петр Сергеевич, вам придется пройти с нами.

Когда скрытый стеклами очков взгляд Петра растерянно пробежался по собравшимся, Михаил и родители Ольги глядели на скрывающийся под комьями мерзлой земли гроб.

* * *

Нельзя сказать, что Петр был частым гостем этого отделения полиции, но с майором, проводившим дознание, он успел познакомиться.

Их было двое в кабинете, но по предыдущему опыту Петр знал, что как только датчики зафиксируют всплеск агрессии, из автоматов в углах под потолком выстрелят две шоковые иглы, а в дверь ворвутся сержанты с парализаторами.

— Еще месяц назад Ольга Карпова не употребляла ничего крепче Мартини, а поселившись у тебя, погибла от передозировки «терки». Ты не меняешься, Петр Сергеевич, — усмехнулся майор, — отчасти это даже хорошо.

Хозяин кабинета довольно кивнул старенькому монитору, на котором отображались кривые графиков: верхний относился к эмоциональному состоянию, а следующие — к полиграфу.

Петр молчал, ожидая продолжения, и оно последовало вместе с поднятым взглядом майора. На него будут пытаться повесить кучу статей не потому, что имеют прямые доказательства его вины, а потому что от чего-нибудь, да придется откупаться.

— Хранение запрещенных с отягчающими и двести сорок четвертая. Негусто, но что сделает с твоей репутацией и жизнью судимость с оглаской…

— Что это? — кинул Петр безразлично. — Что это за статья?

Майор улыбался, покусывая губы:

— Некрофилия?

— Да как ты смеешь?! — Петр вскочил.

— Сядь, Петр Сергеевич, — жестко приказал хозяин кабинета и зачитал: — установлено время смерти: между девятью и десятью часами вечера. А вот…

— Заткнись…

— Желаешь адвоката? — с улыбкой подсказал майор.

Петр на мгновение закрыл глаза. Разводит или нет? Он отказывался в это верить, но память настойчиво подбрасывала все новые воспоминания. Чувствуя тошноту, Кудасов поморщился и сглотнул.

— А Королеву это особенно понравится…  — дразнил тем временем майор.

В поднятом Петром взгляде нельзя было прочесть охватившую мужчину ярость. Она читалась лишь по графикам на стареньком экране и по губам, беззвучно спросившим:

— Сколько?

Его уже давно не удивляло, почему все подобные разговоры не вызывали и толики тревоги у взяточника и велись открыто в кабинетах. Год за годом, если удавалось скрыть «попадание» от Михаила, он подкармливал и подобных этому майору, и его хозяев.

— У тебя неплохой особнячок, Петр Сергеевич. Как раз проводишь меня на пенсию, — спокойно проговорил майор и, чиркнув несколько цифр на электронной записке, отправил ее по столешнице собеседнику. Опустив взгляд на изображение розового клочка бумаги на поцарапанной, заляпанной столешнице, Кудасов с четверть минуты молчал.

— Майор, ты сдурел?

— Петр Сергеевич, не забывай: ты имеешь право на адвоката. По всем статьям тебе пара месяцев и символические, если принимать во внимание твои доходы, штрафы. Твоя репутация — твое дело. Хочешь, чтобы весь мир, твои дружки и подружки, Королев и родители Карповой узнали о том, чем закончились ваши отношения с гражданкой Карповой — твое право.

— У меня нет столько. У меня вообще нет денег!

— Это не моя проблема, Кудасов. Захочешь, вырежешь из себя импланты и чипы, захочешь, попросишь у своего богатенького дружка. Ты же у нас…

— Имплантаты…  — поправил Петр глухо.

— Что? — не понял майор.

— Имплантаты, неуч! — повторил Кудасов еще глуше и, проследив быстрый взгляд майора на экран, а потом в угол под потолок, рванулся вперед, через стол — к мужчине напротив.

Он очнулся на полу в КПЗ. Собрав непослушные члены и морщась от боли, Петр осторожно сел и прикоснулся к разбитому лицу. Задрав рубашку, провел пальцами по синякам на ребрах и, зажав бок, тяжело поднялся.

Часы над окошком дежурного опаздывали на две минуты. На периферии зрения Петра цифры показывали первый час ночи.

— Воды принеси…  — попросил Петр сержанта, чье спрятанное за очками лицо виднелось в окошке дежурки.

Дежурный не отреагировал.

— Малой, ты сильно богат или бессмертен? — крикнул Кудасов зло и закашлялся.

Дохромав до лавки, он неуклюже опустился и, откинув голову, закрыл глаза. Через пару минут Петр услышал шаги и поднялся, чтобы принять пластиковый стаканчик с водой.

Дежурный вернулся на место и по щекам снова побежали цветные разводы отражений. Спустя четверть часа, решив сделать себе кофейку, парень задел взглядом избитого мужчину за решеткой и на мгновение замер: самоуверенный амбал в дорогом костюме, легко поднявшийся после нешуточных побоев, беззвучно рыдал.

15

Александр не поверил новости о начале процедуры банкротства «Живого проекта» и стремительно начал перебирать последние новости, ища хоть сколь-нибудь подробную информацию о компании и Михаиле, но вместо этого нашел еще более шокирующий заголовок о прошедших похоронах Ольги Карповой.

Вскочив с места, он не нашел ничего лучше, чем связаться с Ритой:

— Это правда?!

— Что именно, Саш?

— Ольга мертва, в «Живом проекте» началась процедура банкротства?

— Да, это правда. Ты был знаком с женщиной президента?

Александр обессилено опустился в кресло и прикрыл глаза.

— Да, довелось познакомиться, — проговорил он тихо и, пожелав хорошего дня, отключился.

Как она умерла?

Чего стоило принятое решение Михаилу? «Живой проект» — это знали все, — его жизнь! Что он чувствовал теперь? И был ли способен чувствовать хоть что-то или погибал вместе со своей компанией?!

Михаил был доступен для связи, но Александр не воспользовался этим. Он понимал, что президенту сейчас не до него, а так же хорошо знал, что доступность его контактов — это особое расположение, опрометчиво использовать которое не стоит.

* * *

Никто не ожидал увидеть Михаила на следующий после похорон день и когда он появился на седьмом, в огромном зале настала гробовая тишина. Да, информация об их расставании не была секретом ни для сотрудников, ни для любых других любопытствующих, но это теряло значение перед лицом десятилетий, проведенных вместе.

Анна сидела в гостевой рабочей ячейке и думала не об Ольгиных похоронах, а о банкротстве «Живого проекта». Она ожидала увидеть следы неподъемной скорби и отчаяния, явное и наглядное проявление горя на его лице, но Михаил стеклянным взглядом окинул зал, и ни на ком не остановив внимания, прошел к Роберту.

Когда в компании случилась беда в прошлый раз, президент так же регулярно спускался на каждый из этажей «Живого проекта», чтобы сотрудники видели его. Вспомнив это, Анна не нашла объяснений, зачем он так делает: поддержать подчиненных, прочесть на их лицах поддержку или просто позволить удостовериться, что он еще жив.

* * *

Петр полагал, что никто, кроме камер новостных агентств, из отделения полиции его не встретит. Раньше он мог рассчитывать на Миху или Лену, своего секретаря. Когда находился в очередных недолгих, но, по мнению девушки — перспективных отношениях, за ним приезжала она. Иногда это были друзья, которым был должен он или которые были должны ему. Но теперь он не знал, может ли рассчитывать на кого-то, кроме себя и, толкнув дверь отделения, припадая на левую ногу и зябко ежась, зашагал к проезжей части.

— Кудасов!

Обернувшись, Петр выругался и поморщился на припаркованные неподалеку машины. Сплюнув, он изменил направление и подошел к зовущему.

— Шикарно выглядишь!

— Заткнись, Верблюдов…

Сев на заднее сидение, Петр был рад, что Верблюдов тронулся сразу и быстро набрал скорость.

— Есть несколько предложений для тебя…

— Не интересно.

— За что тебя так?

— За дело.

Поняв, что Кудасов не настроен на болтовню, Верблюдов отстал. Разглядывая пассажира в зеркале заднего вида, рекламщик морщился и покачивал головой, но молчал. Довезя же его до дома, все же тихо проговорил:

— Кудасов, мне жаль…

Они встретились взглядами в зеркале и, благодарно кивнув, Петр полез из машины. Он шел к дому, когда вопрос заставил его обернуться:

— Слушай, тебя по указке Королева так?!

Петр открыл и закрыл рот, сдерживая злость, но затем, вдруг успокоившись, усмехнулся:

— Королев бы сделал это сам.

— Ах, ну да, — пробормотал рекламщик, неторопливо следуя за Петром, — у вас ведь такие нежные и искренние отношения.

Он без удивления наблюдал, как хозяин дома, болезненно морщась, тащит в гостиную табурет, а потом, неуклюже забравшись, вынимает из потолка рейку, а из отверстия — небольшую пластиковую коробку.

— Она звонила на днях, просила привезти.

— Тебя?

— Кудасов, где все те, кто ошивался рядом с тобой последние десять лет? Ну, где? Ольга может и асоциалка, но не дура. Для тебя я — чмо, но не ты ей и Михе друзей выбираешь.

— И что ты ответил?

— Что пока еще хочу жить.

Кинув взгляд на рекламщика, Петр спустился с табурета и тут же неуклюже повалился на диван.

— У тебя ничего не сломано?

— Не знаю.

Поковырявшись в коробке, Петр потряс у уха ингалятор и, вдохнув дозу, жестом предложил Верблюдову.

— Мне еще в офис ехать.

Откинув голову, Петр закрыл глаза и видимо расслабился.

— Может врача вызвать? Тебе бы морду подлатать.

— Спасибо за заботу, Верблюдов…  езжай в офис.

Вместо ответа рекламщик прошел на кухню и вернулся через пару минут с чашкой кофе. Петр все так же расслабленно полулежал, закрыв глаза. Присев рядом, Верблюдов поставил чашку и взял со столика коробку с наркотой.

— Мама дорогая…

Петр не отреагировал на возглас старого знакомого.

— Слушай, Петь, — начал Верблюдов еще через минуту, но запнулся.

Когда Петр неожиданно поднялся и уже не так сильно хромая направился на улицу, рекламщик хлебнул кофе и неторопливо пошел за ним.

— За что тебя задержали?

— За дело, Верблюдов.

— Да кончай ты ерепениться! Отмазался или нужны деньги?

— От тебя? — Петр обернулся, не скрывая брезгливости, — ты за этим такой услужливый?

— Ты дурак, Кудасов, — покачал головой рекламщик, — сколько тебе понадобится подобных задержаний, чтобы понять: после того как ты ушел из LPI и похерил бабу Королева, без его защиты ты уже не такой неприкасаемый…  и друзей у тебя — чуть.

— Ольге Петровне, земля ей пухом, почти удалось убедить меня в том, что без Королева я ничтожество. Ты тоже так считаешь?

— Нет, я никогда так не считал. Но сейчас ты наркоман без денег и работы, на что ты рассчитываешь?

Верблюдов наблюдал, как Петр выводит из гаража своего бензинового монстра — мотоцикл, отреставрированный в молодости и лелеемый всю жизнь. Он напомнил обоим слишком много и, когда солнечный свет осветил железного коня, мужчины замерли, отдавая дань памяти безвозвратно ушедшему времени.

— Он еще на ходу? — удивился Верблюдов, стремясь разогнать неловкую тишину.

— Еще на каком! — оскалился Кудасов, — и никакой управляющей электроники.

— Но теперь…

— Да, — оборвал Петр жестко, — без статуса зам президента LPI это — груда металлолома, запрещенная к вождению в городе. Хочешь что-то добавить?

— Тебя остановят через пять минут после выезда, куда ты собрался на этом чудище?

Петр невесело усмехнулся и покатил мотоцикл к дому. Через несколько минут Верблюдов отшатнулся от старого друга, в руках которого оказался пожарный топор. Вздрогнув, когда острие первый раз врезалось в бак, рекламщик раскрыл рот, но голос подвел его:

— Кудасов…

Подставив под струйку бензина кастрюльку, Петр сходил в подвал, а вернувшись, оставил дверь открытой и поднялся наверх. Верблюдов не мог отвести взгляда от мотоцикла с развороченным бензобаком, из которого, словно кровь, капал бензин. Когда Петр спустился в гостиную, понадобилось повторить дважды, Верблюдов не реагировал:

— Выведи машину за ворота.

Рекламщик непонимающе нахмурился, запоздало кивнул и вышел. Несколько минут спустя Петр вывел на улицу практически полную копию своего любимого железного друга. Верблюдов вылез из машины. Петр закрыл ворота и тот не видел, что происходит на участке, но когда Кудасов вышел из калитки и с усилием швырнул что-то увесистое в сторону дома, Верблюдов начал понимать происходящее.

— Что ты творишь, Кудасов?!

— Расплачиваюсь по счетам…  — ответил Петр тихо и, кинув взгляд на дом, чуть помешкал. — Верблюдов…  — он обернулся к рекламщику и дождался прямого и осмысленного взгляда, — прости меня…  за то…

Несколько секунд Верблюдов смотрел на Петра. Потом опустил взгляд, легонько кивнул и отвернулся. Петр не видел его лица, доставая из кармана куртки захваченную из дома зажигалку.

— Кудасов…

Когда Петр обернулся, Верблюдов был готов сесть в машину. Он не сказал ничего. Лишь дождавшись взгляда друга детства, еще раз подбадривающе кивнул на прощание. Через минуту, когда его машина скрылась из виду, Кудасов завел мотоцикл и посмотрел на зажигалку. Михаил забыл ее на столике в саду в мае, в День рождения Петра…  в тот вечер они в очередной раз поссорились из-за Ольги и Мишка предпочел ретироваться. Кудасов усмехнулся: это была дельная зажигалка, правильная! Чиркнув и зафиксировав клапан, Петр тронул ручку газа и, на ходу выпуская безделушку из пальцев, устремился вперед.

Практически невидимый огненный ручеек побежал по голым плиткам дорожки и уже через несколько метров встретился с входной дверью. Кудасов выезжал на шоссе, когда справа за спиной раздался оглушительный взрыв — его дом взлетел на воздух.

В новостях напишут о взрыве бытового газа и всем, кроме Верблюдова и Королева, будет искренне наплевать, что на самом деле произошло.

Петр беззвучно несся вперед в направлении города. Осталось еще одно незавершенное дело: покумекать с майором о двести сорок четвертой статье.

* * *

В это же время, но в противоположном направлении со встречи с Ивановым, Крышаевым и двумя незнакомыми чиновниками ехал Михаил. Он смотрел в окно, вылавливая из проносящихся мимо силуэтов машин, деревьев, реклам и лиц знакомые образы и пытаясь поверить, что суетящийся в снежных сполохах мир вокруг — реален.

Процедура затянется на полгода, а потом он уедет в Рын-пески. Его виртуального присутствия при наличии Марка, Джоффри и Липы будет вполне достаточно для стратегического контроля над холдингом. Безопасно ли оставлять проводников на Песок-2 или лучше переправить на Арктику?

О чем бы он ни думал, мысли возвращались к Ольге. Когда Михаил заговорил, Вася встрепенулся от дремы.

— Вика, останови!

Машина сбавила ход и направилась к обочине, когда Михаил с нескрываемой улыбкой продолжил:

— Захватим-ка вон тех двух крошек позади.

Вася открыл рот, но благоразумно промолчал.

— Приве-ет! — пропела одна из девушек знакомым голосом и замерла, разглядев человека в салоне. — Вау! Чувак! Это же ты!

— Я, кроха! Присаживайтесь, — улыбался Михаил.

Вася изумленно смотрел в зеркало заднего вида и был уверен, что еще никому его босс не радовался так искренне и беспечно. Когда обе девицы с обочины забрались в салон, и машина тронулась, девушка весело продолжила:

— Мы столько о тебе прочли! Я со школы столько не читала! Это…

— Михаил, — подсказала немногословная спутница.

— Миха, ну ты оказывается…  человек!

— А «парень с рекламы» не человек? — усмехнулся он.

— Не-е…  парень с рекламы тоже человек, но ты-то — Человек!

— Вы работаете?

— Как видишь! Эта долбаная осень хуже зимы, задница одеревенела, весь адаптир в стирке.

— А где вы обычно работаете?

— Где скажут!

— А живете где?

— А там, назад к МКАДу.

— Кинь маяк.

Выполнив, девушка ожидающе уставилась на Михаила.

— Напомните ваши имена.

Собеседница удивленно вгляделась в глаза Михаила, прежде чем ответить тише прежнего:

— Я Марина, а это Вероника.

— И вы сестры?

— Да.

Возникла пауза. Машина развернулась к городу, следуя по указанному адресу. Вася благоразумно молчал, вспомнив, откуда его шеф знает этих двух «крох». Когда непроницаемая перегородка за передними сидениями поднялась, Вася уткнулся лбом в ладонь.

— Так значит ты хозяин всего «Живого проекта»! — констатировала Марина. — Ммм…  ты же куришь! И у тебя наверняка можно курить!!!

Михаил достал сигареты и, взяв одну для себя, протянул девушкам.

— Что значит всего?

— И клиники и клоны и мясо!

— Это сейчас так важно?

— Конечно! — воскликнула Вероника, обратив на себя внимание.

Михаил не хотел продолжать эту тему и просто промолчал.

— Так что, мы едем к нам?

— Определенно, — Михаил посмотрел в окошко.

— Я думала, ты пользуешься услугами девушек подороже!

— Я не пользуюсь подобными услугами, Марин.

— Ну да, к тебе, небось, и за бесплатно очередь!

Михаил засмеялся и покачал головой:

— Небольшая…  я просто ехал мимо и увидел знакомые лица. Вы не против просто поболтать?

— Поболтать? — не поняла Марина.

— Да, по-дружески.

— Ты хочешь поболтать по-дружески…  с нами? — поддержала удивление сестры Вероника.

— Если вы не очень заняты, — подтвердил Михаил, — ваше время я оплачу.

Сестры переглянулись, Марина пожала плечами, и Вероника ответила за обеих:

— Мы непротив.

Вася знал шефа лично не так долго, но был абсолютно уверен в двух вещах: его босс не употребляет алкоголь и не пользуется услугами проституток. Когда Михаил приказал остановиться у магазина и прикупить «приличного алкоголя», Вася был готов жаловаться Григорию. Глава СБ просил быть «повнимательнее» в эти дни, подразумевая необходимость предугадать и предотвратить какую-нибудь глупость шефа. Михаил был слишком спокоен и адекватен два прошедших дня, что казалось ненормальным для человека в его ситуации. Григорий и Вася ждали, когда же он сорвется и, похоже, такой момент настал.

— Гриш, Королев снял двух проституток, закупился алкоголем и сейчас мы едем к ним на квартиру.

— Хорошо, держи меня в курсе, — ответил Григорий и отключился.

— Хорошо? — удивленно обернулся Вася к пустующему водительскому креслу. — Что же тут хорошего?

Михаил поднялся четыре лестничных проема, не обращая внимания на сплошной рекламный коллаж на стенах, но оказавшись в маленькой однокомнатной квартирке, отшатнулся от кинувшихся на него со стен и мебели рекламных роликов. Непрерывный гомон сменялся четким, с музыкальным оформлением текстом, а сам ролик выходил на первый план, как только взгляд Михаила случайно или намеренно останавливался на чем-либо в помещении. Ввиду того, что в квартиру зашли трое, реклама нападала втрое агрессивнее.

— Черт побери, как вы среди этого живете? — искренне опешил президент LPI.

— Ну, мы не настолько богаты, чтобы покупать вещи за деньги. Медиа-кредит…  — начала объяснять Вероника, но сестра перебила:

— Эй, чувак!

— Оставь, ему можно…  — остудила ее сестра, стягивая сапоги.

Михаил обернулся и запоздало понял, что вошел в чужой дом (что случалось крайне редко) и стоило бы снять обувь, но Вероника махнула рукой, и он успокоено вернулся к разглядыванию помещения. Это было непросто, потому что ролики заполнили все поверхности, даже рамку фотографии на комоде.

— Сестры, значит, — засмеялся он через минуту, когда Марина исчезла на кухне, а Вероника притаилась за спиной.

На фотографии в порабощенной рекламой рамке Марина и Вероника были одеты в белые халаты и обнимались.

— Что же случилось? — обернулся Михаил к Веронике.

Она молча пожала плечами.

— Понятно.

Еще раз взглянув на фото улыбающихся медицинских сестер, Михаил не выдержал и обратился к поисковику:

— Вика, отключи здесь рекламу, пожалуйста.

— Перегрузить канал или оплатить медиа-кредит за текущие сутки?

— Оплати.

— Принято, Михаил.

Глава LPI не пил и пить не умел. Он не думал, что единственный довод, которому окажется невозможно возразить, будет звучать «А как же мы тогда поболтаем?» и приведет к мало контролируемому излиянию. Он ни разу в жизни не говорил так долго и ни разу в жизни не вызывал попеременно у собеседников то сумасшедший смех, то искренние слезы. Михаил никогда бы не подумал, что в принципе умеет делиться и как это ему необходимо.

Сидя за крохотным столиком на кухне рядом с практически незнакомыми девушками, Михаил думал, что впервые общается с настоящими людьми, а до этого его окружали живые проекты компании, к которым некоторые причисляли и его самого. Он говорил о последнем годе работы и событиях, приведших к необходимости банкротить направление живых проектов, об отношениях с Ольгой и упрямстве Анны, о мудром Джоффри и гениальном Марке, о Петре, по которому, не скрывая, скучал. Он говорил весь день, и никто не смел ни прервать этот поток, ни побеспокоить. Глава LPI и не опасался этого. За жизненными показателями с чипа следили круглосуточно и в СБ и в центральном медицинском центре LPC, а информацию об угрозах передавал сканер на загривке. Что бы ни происходило с президентом, группа быстрого реагирования всегда была готова оказаться рядом в течение нескольких минут, особенно из-за раскрывшихся недавно проблем с сердцем.

— Значит, больше не будет новых клонов? — не верила Вероника.

— Будут, конечно. Куда они денутся? Просто теперь их никто не посмеет назвать живыми проектами, даже если при их создании было применено живое проектирование, даже если у них есть двойники, даже если в их паспортах вместо «Живой проект, собственность «Живой проект»» или «live project, Live Project Inc. property» будет написано то же самое, что и у вас.

— Но спецов не будет?

— Официально спецов больше не будет.

— А кто же будет работать?

Михаил засмеялся.

— Я имею в виду вместо них…  на опасных производствах там, на пожарах?

— Думаю, в скором времени такие «жп» заменят роботы Toshiba Robotics.

— Когда разрешат следующий кредит, возьму себе куклу…  — размечталась Марина.

— А я капсулу. Буду из дома работать, — вздохнула Вероника ей в тон.

— И чем же займетесь?

— Как чем? Тем же…

Около семи вечера, понимая, что и до машины не дойдет, Михаил прикорнул на кушетке одной из хозяек квартиры и проспал до четырех утра. Поднявшись и напившись, он вернулся в комнату и, легонько тряхнув одну из девушек за плечо, тихо позвал:

— Вероника!

Девушка открыла глаза и уставилась на Михаила.

— Я уезжаю.

Кивнув, она поднялась и проводила его до двери. На лестничной площадке прикорнул живой проект. Вася спал в машине.

— Домой, — приказал Михаил, забравшись в салон.

Найдя в контактах переданные когда-то с визиткой данные девушек, Михаил перекинул на их счет сумму, явно превышающую их недельный заработок, и откинул голову на подголовник.

— Вы хорошо себя чувствуете, Михаил Юрьевич? — тут же забеспокоился Вася.

— Не очень. У нас есть что-нибудь от похмелья?

— Сейчас купим, Михаил Юрьевич!

Приехав домой и освежившись в душе, Михаил почувствовал себя значительно лучше. Он ни то чтобы выспался и ни то чтобы чувствовал себя прекрасно, но такие мелочи не могли испортить прекрасного настроения, причин которому, при всей их очевидности, он не находил. Ну, поболтал…  и выпил.

— Вика, заедем к Петру, потом в офис, — сказал он вслух, спускаясь в холл.

— Передала, Михаил, — ответил поисковик.

Вася топтался у входа, и Михаил почувствовал неладное.

— В чем дело, Вась?

— Тут такое дело, Михаил Юрьевич. Вчера днем, ну мы не хотели беспокоить вас…

— Что?

— Особняк Петра сгорел.

Михаил опустил голову, уперев в телохранителя ожидающий продолжения взгляд.

— Взрыв бытового газа, Михаил Юрьевич. Жертв нет. Петра в доме не был.

— Где он?

— Он объявлен в розыск. Там несколько тривиальных статей, все о наркотиках, но Григорий уверен, что есть другие причины.

— Причины чего?

— Того, что он исчез.

— Что значит исчез?!

Отодвинув телохранителя, Михаил направился к машине.

— Гриш, что с Кудасовым?

— Доброе утро, Миш. Я уже выезжаю и к девяти буду в офисе.

— Что с Кудасовым?

— Сейчас могу лишь сказать, что он вынул паспортный чип. Я полагал, что ты попросишь, так что ребята ищут.

— Хорошо, жду.

По пути к офису Михаил успел найти и просмотреть запись тушения пожара, а так же то, как Петр выходил из отделения полиции. Иногда повсеместная слежка за ним и его окружением оказывалась очень даже кстати. Но нужно будет достать записи с уличных камер.

— Верблюдов, ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он, поднимаясь в офис.

— Какого черта, Миш, который час?

— Рабочее время. Я слушаю.

— Ты уверен, что один меня слушаешь?

Михаил на мгновение прикрыл глаза и потер виски.

— Ты прав. Можешь сегодня заехать ко мне в офис?

— Да.

— Спасибо, до встречи.

Когда в приемную зашел Григорий, Михаил поспешно поднялся и прошел к нему навстречу.

— Привет, — протянул руку начальник СБ. — Смотри, подарок от Гото — копия его новой глушилки.

— Очень кстати! — усмехнулся Михаил. — Какой у нее радиус действия?

— Метра три, не больше. Включаешь здесь, выключаешь так же.

— То есть она не постоянно работает?

— Тебе болезней мало, что ли, Миш?

— Ну, ладно. Все равно хорошо, — нажав на указанную кнопку, Михаил поставил приборчик на стол и вернулся в свое кресло. — Рассказывай.

— Из отделения его забрал ваш общий знакомый — Верблюдов. Где-то через полтора часа произошел взрыв бытового газа. Это официальная версия и других пока нет. Ему вменяют хранение и распространение запрещенных.

— Ему это постоянно вменяют…  не новость. Он кормит это отделение уже лет пять, а до этого кормил другое по месту жительства.

Григорий задумчиво помолчал, исподлобья глядя на Михаила, и решил присесть.

— Майора, проводившего дознание позавчера, вчера днем нашли с тяжкими телесными. Он в сознании, но молчит как партизан. Доказательств нет, сеть подчищена, и это тоже подтверждает мою догадку в том, что это дело Петра.

— Зачем ему это?

— Вероятно, есть что-то, чего мы не знаем?

— Например?!

— Я не знаю, Миш, ты его друг. Ольга скончалась от передозировки. Это официально.

— Гриш, у тебя же везде лазейки, ты можешь выяснить, почему Петру потребовалось…  мстить этому майору или пугать, я не знаю…  зачем?

— Я попробую, но не обещаю.

— Найди его, — Михаил хмуро закурил.

— Миш, может он не хочет этого?

— Не важно!

— Потому что так хочешь ты?

— Потому что он не выживет…  теперь. Если он на самом деле вырезал паспортный чип…

— Так и есть, его нет на мониторах в органах.

— Значит для того, чтобы выживать ему придется делать очень много глупостей. А это всегда криминал.

— Я чего-то не знаю?

— Он наркоман, Гриш.

— Это не новость, кто сейчас не наркоман?

Михаил задержал взгляд на собеседнике, решая, стоит ли продолжать.

— Мало ли таких, да вне закона. Петр умнее многих. И постоять за себя может.

— Ты не понимаешь, Гриш.

— Тогда объясни. Я знаю Петра не так хорошо, конечно, но его решения всегда взвешены. Если он исчез, значит, другие варианты оказались неприемлемы. И если не поставил тебя в известность, значит, не хотел. Это не дела конторы, Миш. Тебе придется объяснить, зачем искать человека, который не хочет быть найденным. Так, чтобы я понял и поверил. Иначе — извини.

— Он не просто наркоман. То, от чего умерла Ольга, он принимает пятнадцать лет. Как и еще длинный и красочный список всего, что можно вколоть, нюхнуть, закапать, намазать…  черт, я даже не знаю.

— Не выдумывай. У «терки» восемьдесят процентов — смертность, остальные двадцать остаются калеками. Срок жизни — два-три месяца. Петр не выглядит как…

— Гриш, очнись! Он второе лицо LPI и мой друг!

— Твои друзья бессмертны?

Михаил опустил глаза и затушил сигарету. Он собирался с минуту, но начал с приказа поисковику:

— Вика, закрой дверь. В нашей клинике на Минке отец создал отдел из лучших в то время специалистов, каких только смог найти. В довольно сжатые сроки они модернизировали то, что уже имелось на рынке, и доработали под наши требования имплантаты с фильтрами и нейтрализаторами. Петр три месяца провел в палате, но вышел оттуда…  элитным наркоманом, способным переварить и отфильтровать любой яд. Зависимость осталась, это не просто замена желез…  ему доставили новые, но наркота у него в сознании. На предотвращение последствий работает куча аппаратуры, как в теле, так и в клинике. Расходники фильтров требуют не такого постоянного внимания как еще лет пять назад, но все равно нуждаются в обслуживании. Сейчас все эти примочки уже не имеют ничего общего с тем, что поспешно дорабатывались пятнадцать лет назад.

— Так ты тогда взбесился не из-за смерти экономки матери, а из-за того, что тот гелик мог пролететь пятью километрами западнее, над домом Петра?

— У него нет денег, а оказавшись вне закона, не будет возможности получить их легально. Это раз. И ему нужно появиться в клинике…  я уточню, когда следующий период обслуживания. Это его отдел, у него отдельный бюджет, он не относится к LPI и питается со счета, который никто не посмеет тронуть. Кудасов получит все, что должен. Если только доберется до клиники. А для этого нужно, чтобы он был обеспечен всем, что ему необходимо. А это стоит дороже, чем воздух и еда.

Низкий голос Григория выдавал плохо сдерживаемые эмоции:

— Ты говоришь о том, что какой-то отдел разработал для одного среднестатистического наркомана аппаратуру, способную спасти и сохранить жизни миллионов людей по всему миру, и никто об этом не знает?

Михаил выдержал взгляд и снова закурил.

— Миша, ты не можешь не понимать…  этот отдел мог спасти…

— Я не хочу никого спасать! — оборвал Михаил грубо. — Ты нихрена в этом не понимаешь!

— Лучше бы ты признался, что в доле с наркодилерами.

— Так и есть, — Михаил поднялся, чтобы пройти к месту Петра у окна. — По факту так и есть, — повторил он. — Отец подавал заявки на патенты, пытался вывести на рынок, его быстро заткнули. Это другой контингент, они не «ставят в угол на двадцать четыре часа».

— Но если это так…  если это правда, ведь он остался наркоманом, где логика, почему?

— Потому что рынок поделен. Или мы занимаемся тем, чем занимаемся, или тихо гнием под землей.

— Продать технологии?

— Продать эти технологии? Благотворительностью мы тоже не занимаемся. Ни отец, ни я.

— Твою мать, Миша…

— Не надо пытаться увидеть во мне героя, Гриш. Я не собираюсь спасать жизни тех, кто не хочет жить.

Они молчали несколько минут. Михаил курил. Григорий буравил взглядом столешницу. Потом начальник СБ поднялся и тихо усмехнулся:

— Дорого же тебе обходится дружба, Миш. Теперь я понимаю, почему у тебя всего один друг.

— Ты найдешь его?

Коротко кивнув, Григорий покинул кабинет президента и спустился в операторскую.

Верблюдов появился через три часа. Его цветущий, практически искрящийся вид выдавал с потрохами.

— Верблюдов! — засмеялся Михаил, не в силах оставаться серьезным.

— Да, я такой! — раскланялся рекламщик в ответ. — Дверку можно прикрыть?

— Вика, прикрой, — попросил Михаил.

Когда дверь затворилась, рекламщик удивленно вскинул брови:

— А на этого секретаря тебе не так приятно смотреть?

— Садись уже.

— Знаешь, после того как ты продемонстрировал, почему не просил поисковик открывать и закрывать тебе жалюзи…

— Рассказывай.

— Хочешь сказать, что на вкус она оказалась не столь сладка, как на глаз?

— О чем ты?

— О твоей бывшей секретарше!

Михаил промолчал.

— Черт, я забыл! Ты же показывал эту девочку…

— Хватит, Верблюдов. Светская часть закончена. Рассказывай про Петра.

Тяжело вздохнув и опустившись на стул, Верблюдов мгновенно погрустнел и пожал плечами:

— За что его избили в отделении, я не знаю, но забрал я его…  думаю, я бы не встал после такого. Довез его до дома. Он сразу принял дозу, хромать почти перестал. Он…  — Верблюдов провел ладонью по лицу, — морду ему разбили на хрен. Ладно…  потом он завез Харлей в дом и пробил ему бак топором.

— Да ладно!?

— Слил бензин в кастрюльку, спустился в подвал. Я только потом понял, что он отвинтил газ. Потом вывез копию любимчика и попросил выгнать машину за ворота. Я уехал, а он подорвал дом.

— Сам?

— Да, сам.

— Почему, знаешь?

— Сказал, что «расплачивается по счетам».

— Твою мать, — Михаил зажмурился и прижал ладонь к глазам. — Но почему?

— Я не знаю, Миш.

— Спасибо, что приехал. Извини, не могу уделить тебе времени, как хотелось бы.

— Мне самому в офис надо, до встречи, — поднялся рекламщик, но замер, опершись на столешницу. — Слушай, я буду следить за твоим аукционом! Прикуплю себе какой-нибудь фетишек!

— Езжай уже! — отмахнулся Михаил.

С минуту он молчал, а потом обратился к LSS.

— Вика, а по номерному знаку мотоцикла?

— Тоже не было, — откликнулась она. — Без чипа, в шлеме, без идентификаторов в транспорте я не отслежу его. Есть видео, каким он вышел из участка. Я запустила поиск по всем вариантам между его привычным лицом и последним, отснятым на видео. Как будут результаты, я оповещу.

16

Медленно, но неумолимо этот день приближался и, наконец, настал. Михаил не хотел делиться опасениями с кем-либо, но ближайшее окружение видело, что президента гнетет и настигает страх. Он устал уговаривать мать на время скрыться. Устал опасаться за собственную жизнь. Ко времени «ч» Михаилу начало казаться, что в уик-энд аукциона к нему подошлют киллеров. В результате, в пятницу на территории особняка президента LPI насчитывалось более двадцати вооруженных людей, масса всевозможной аппаратуры, включая микро-ПВО, разрешение на которое Григорий успел выбить.

— Михаил Юрьевич, мне Григорий запрещает взять с собой стилиста!

— Ты предупреждала заранее о ком-то, кроме Гарика?

— Нет, но я не думала, что у вас изменятся правила доступа!

— Ань, вопросы безопасности решает Григорий.

— Что же мне делать?

— Справишься своими силами.

— Михаил Юрьевич, это же важно!

— Важнее обеспечения безопасности?

Анна ворвалась в холл в начале восьмого вечера, лохматая и злая.

— Это паранойя какая-то! — вскричала она в пустоту и была горячо поддержана Ронни.

Мимо проходил незнакомый мужчина в форме СБ корпорации. Замерев возле Анны, он уточнил, глядя на нее:

— Андрей, если все на месте, мы консервируем?! Окей. Вика, активируй первую программу.

— Сделано, Максим.

Анна заглянула в гостиную и прошла на кухню. Там за длинной столешницей сидел еще один сотрудник СБ, Андрей.

— Стоп! — сказал он с шутливой серьезностью.

Анна замерла, но прыгающая вокруг нее Ронни пересекла невидимую черту, и послышался негромкий, но навязчивый пульсирующий звук.

— Подойдите ко мне, пожалуйста, — попросил Андрей.

Недоверчиво нахмурившись, Анна прошла на кухню и, поставив сумку на стул по пути, обошла стол.

— Поставьте левую ногу вот сюда, — он похлопал ладонью по стулу рядом с собой.

— Я в юбке, если вы не заметили.

— М-да.

Деланно вздохнув, мужчина отодвинул свой стул и опустился на колени перед Анной.

— Это датчик. Браслет на липучке. Не забудьте вернуть на место, когда снимите сапоги.

— Хорошо.

— Если вы забудете, ноги вам будут восстанавливать примерно полгода.

— В смысле?

Окольцевав ногу Анны, Андрей прошел к проему двери.

— Вот отсюда, как и во всем доме, пойдет струя жидкого азота.

— Боже мой, — опешила Анна. — Но почему так низко?

Достав из кармана что-то крохотное, мужчина жестом попросил Анну отойти и задумчиво посмотрел на Ронни.

— Михаил Юрьевич дорожит этой собакой?

Стремительно подхватив на руки пекинеса, Анна с презрением уставилась на нечто в ладони сотрудника СБ.

— Ну ладно, — вздохнул он снова. — Включаем.

Аня не видела, что было у него в руке, но когда это пересекло полметра до дверного проема, снова послышался навязчивый звук сигнализации, а из установленных практически на полу капсул началось распыление быстро испаряющейся жидкости.

— Вот, — сказал мужчина, подобрав что-то маленькое и явно остановившееся. — Немного подмерзшая смертельная угроза. Вопросы есть?

— Ронни!

— Ронни…  — задумчиво повторил мужчина, а потом неожиданно закричал, — Мария!

— Да, Андрей! — Мария появилась незамедлительно.

— У собаки есть поводок, а лучше шлейка?

— Да, шлейка. Сейчас принесу.

Когда Ронни была обеспечена датчиком, Анна заметила и что успокоилась, и что жутко голодна, и что за ней из прохода наблюдает Михаил.

— Все, Михаил, — ответил на его взгляд сотрудник СБ.

— Как он работает? Вы куда?! Подождите! — Анна замерла перед Михаилом, точнее перед проходом, боясь переступить невидимую черту.

— Расстояние метр, ходите по центру! — крикнул Андрей, спускаясь в гараж.

— Все так серьезно? — Анна подняла взгляд к боссу.

— Простая предосторожность. Я думал ты подъедешь с Гариком.

— Он только ночью прилетит, подъедет с десяти.

— Андрей, завтра к десяти еще Гарик подъедет, — предупредил Михаил в никуда.

Анна не слышала ответ главы группы, но возмутилась:

— Неужели вопрос со стилистом нельзя было решить так же просто?

— Если это не оговоренный ранее сотрудник компании — нет. Это твое?

Михаил указал на сумку на стуле и Анна кивнула. Подхватив поклажу, хозяин дома направился наверх. Анна с Ронни подмышкой последовала за ним. В гостиной на диване сидело несколько человек, из гаража слышались голоса, по территории тоже прохаживались незнакомцы.

— Где все эти люди будут спать?

— Это не наша забота.

— Но они ведь будут спать?

— Ты слишком взволнована, — Михаил открыл дверь гостевой спальни. — Что-то случилось?

Аня прошла за шефом и обернулась к закрывшейся за ней двери.

— Если бы вы предупредили, что собираетесь изменить правила доступа в особняк, я бы имела возможность это предусмотреть! Это не впервые, Михаил Юрьевич, что за неандертальский сексизм! Вы так относитесь к работе всех женщин в компании! что Галины, что Юлии Владимировны, остальных вообще не подпускаете к чему-то более или менее серьезному! Стилист для ведущей аукциона — это не мелочь! Это часть программы, запланированное время, деньги и результат; это имидж мероприятия, по факту — один из основных крючков, почему те, кому шоу интересно не будет — продолжат принимать в нем участие!

Скрестив на груди руки, Михаил не скрывал улыбки.

— Что тут смешного? Вы не сообщаете сотрудникам об изменившихся правилах, а потом великодушно прощаете их проколы, предпочитая не замечать, что прокол — ваш! Мне не нужны подобные лицемерные подачки, отдайте распоряжение по поводу стилиста, я не позволю вам испортить мою работу!

Пройдя к окну, Михаил вышел на связь с руководителем СБ:

— Григорий, проверьте за ночь стилиста Гороян, в восемь она должна быть здесь.

После этого он обернулся к сотруднице:

— Могу я еще чем-то помочь?

— Помочь?! Вы просто исправили свой недочет! Ожидаете благодарности и аплодисментов? Здесь нет камер, над головами не кружат гелики! Для кого вы рисуетесь?

Не понимая, что может ответить в этой ситуации, Михаил предпочел ретироваться. Только входя в кабинет, он понял, что не отключал внутренние переговоры и их разговор мог услышать любой из оперативной группы Андрея, а значит и далее — Григорий и операторская, а значит и запись и черт знает что еще далее.

Анна с минуту стояла неподвижно, обалдевая от собственной смелости. Потом воспользовалась поисковиком Михаила:

— Вика, спроси у Марии: вы уже ужинали?

— Михаил Юрьевич будет ужинать через десять минут, — ответил голос Марии. — Он распорядился накрыть и на вас.

— Я не хочу с ним ужинать.

— Хорошо, я передам, что вы не голодны.

— Но я голодна!

— Тогда как мне поступить?

— Я могу поесть на кухне, в комнате?

— На кухне я накрыла для сотрудников Андрея, так же как и в доме охраны. В комнаты с едой Вика не пустит, это давнее распоряжение Михаила Юрьевича.

— Ненавижу этот дом! — прошипела Анна, беспомощно сжав кулаки. — Вика, ты бездушный цербер!

— Совершенно верно, — легко согласился поисковик.

Через несколько минут выйдя к ужину, Анна застала разговор людей Андрея, замерших посреди лестницы:

— Спроси у юристов, нужно знать точно.

— Да я точно тебе говорю!

— Это не будет каким-нибудь превышением?

— Ну, заплатит он. Отстреливать-то имеем право!

Обратив внимание на спускающуюся девушку, оба мгновенно расплылись в улыбках. Один из ребят картинно поклонился. Анна еще больше нахмурилась, но все же уточнила:

— Кого вы отстреливать здесь собираетесь?

— Неугодных поклонниц шефа! — тут же нашелся уже знакомый Максим.

— Не хамите, ребят.

Никто не заметил появившегося у перил Михаила и улыбки мгновенно сползли с лиц.

— Извините, Михаил Юрьевич.

Михаил не ответил, чего-то ожидая. Анна тоже не понимала, чего еще он от них хочет.

— Ну, не будем сексистами, ответьте девушке на поставленный вопрос, — усмехнулся он невесело.

Анна мгновенно покраснела и перевела взгляд на мужчин двумя ступенями ниже, на лицах которых отразилось явное и однозначное свидетельство того, что устроенная ею взбучка президенту холдинга не была приватной. Пытаясь проглотить тут же вставший в горле ком и удержать втягивающуюся в плечи шею, Анна аккуратно просочилась между сотрудниками СБ и прошла в гостиную, где Мария накрыла ужин, как назло, на двоих.

— Простите, я была неправа, — осмелилась она прошептать минут через десять, прикончив ужин и не почувствовав ни вкуса, ни удовлетворения голода.

Михаил не хотел смущать ее еще больше, а потому не заговаривал и не смотрел на нее во время еды. Теперь он поднял взгляд и принял извинения:

— Отчего же, ты права до последней буквы.

— Я не думала, что кто-то мог услышать…

— Я не отключал связь с оперативной группой, — признался он. — И я предупреждал тебя еще два месяца назад: все, что может быть увидено и услышано — будет увидено, услышано, записано и зачастую еще и выложено в сеть.

Анна опустила голову.

— Что они теперь будут думать?

— Что тебе позволено так со мной разговаривать.

* * *

Анна выпила снотворного и провалилась в круговерть с летающими по бледно-розовым облакам особняками, пылящимися в ангаре самолетами, вездесущими, почему-то ползающими по невидимой плоскости, журналистскими геликами, безымянным гробом и Ронни. Собака и вывела ее из сна.

— Тихо-тихо, — услышала Аня голос Михаила, успокаивающего радовавшегося его пробуждению пекинеса.

Скосив взгляд к часам на периферии зрения, Анна перевернулась на живот и уперлась ладонями в лоб. Легкая вибрация на шее под ухом заставила ее сесть.

— Я сел, — отчитался Гарик.

— Давай, я тоже встаю. Тут охрана усилена, так что не торопись и не опаздывай. Ждем тебя к десяти.

— А раньше и не получится. Ты не догадалась за мной машину прислать?

— Слушай, халявщик! Тебе мало платят? Возьми такси!

Анна отключилась, чтобы Гарик не успел вытрясти с нее денег на такси.

— Вика, на кухне кто-нибудь есть?

— Да, три сотрудника службы безопасности.

— И что они делают там в шесть утра?

— Играют.

— Да ладно! Во что?!

— Шутер.

— Они в очках?

— Да, Анна.

— Вот и хорошо. А Михаил Юрьевич куда пошел?

— Михаил только что спустился в бассейн.

— Слушай, а если бы он в туалет пошел, ты бы тоже ответила?

— Да.

Анна тряхнула головой и потянулась.

— Вика, если бы мой поисковик так откровенничал с чужими людьми, я бы его кастрировала.

Лишней секунды не потребовалось, чтобы из динамика под потолком послышался хрустальный смех незнакомки.

— Чьим голосом ты говоришь, Вика?

— Ксении Великотской.

— Кто это? — Анна покопалась в сумке и достала джинсы и толстовку.

— Певица.

— Покажи мне ее, — попросила девушка, заходя в уборную.

— Вы не расшарены, Анна, а в этой комнате стены не интерактивны.

— Удивительно! — пробубнила Анна, убирая волосы в хвост. — В сортире дома президента не интерактивны стены! Мария уже поднялась?

— Да.

— А ты можешь называть меня тоже на «ты»?

— Конечно, благодарю за доверие.

— У тебя самый приятный голос из всех предлагаемых. Жаль, у «Руси» такого нет! Я бы поставила его, когда выбирала голос для своего поисковика! Мне кажется, мы могли бы подружиться, если бы ты была живым человеком.

— Спасибо, Анна. Это лестно. Данный голос является эксклюзивным и отсутствует в базе голосовых настроек для поисковых систем.

— Кто бы сомневался! — Анна уже вышла из уборной и натягивала джинсы, когда на стене появилось изображение Ксении Великотской. — Понятно. Я не видела, чтобы Михаил Юрьевич слушал музыку, и у него точно нет времени на походы по концертам. Как этот эксклюзивный голос оказался у тебя?

— Это был подарок Ольги Карповой на двадцатипятилетие Михаила.

— Вот теперь все встало на свои места, — удовлетворенно кивнула Анна, докопавшись до сути.

Аня была уверена, что сотрудники СБ не заметят ее и оказалась права. Вероятно, у них были перерывы между короткими сменами, и мужики не нашли ничего лучше, как поноситься в виртуальных стрелялках.

Налив и выпив полстакана сока, Анна тихонько покинула оккупированную вояками кухню. Когда она подошла к двери, ведущей в гараж, соседняя гостеприимно распахнулась. Спустившись, она прошла сквозь теплый, обшитый деревом предбанник и вышла к бассейну. Михаил неторопливо проплывал очередную двадцатипятиметровку. То, что в рекламе Найк был заснят он сам, теперь не вызывало сомнений.

Коллеги так и не узнали причин ее ярости, когда попытались ввязать Анну в спор о ролике Найк. Она не могла им признаться, в какую лужу села с этой рекламой, увидев впервые, но ажиотаж сотрудников головного офиса вокруг нового развлечения передался и ей.

Анна надела иночи. В конце концов, последний день в LPI у нее был вчера. Даже если он увидит ее, даже если догадается…  ну, что он сделает? Выгонит из дома посреди аукциона? Накричит? После вчерашнего разговора Анна чувствовала совершенно неоправданную, будоражащую смелость. Бабушка сказала бы что-то вроде: «Не пытайся водить тигра на веревочке», но бабули здесь не было. Анна откинулась на кафельную стенку за спиной, наблюдая за красивыми широкими взмахами рук главы LPI. Это зрелище волновало. Не могло не волновать. И Анна принимала собственные ощущения как нечто само собой разумеющееся, не ассоциируя, в возможно намеренно уничтожая ассоциации между накатывающей истомой и объектом, это волнение порождающим.

Остановившись у дальней стены, Михаил закашлял.

— Вика, что побеждает в теле Михаила Юрьевича, плавание или курение?

— Уточни вопрос, Анна. В каком смысле побеждает?

Михаил услышал и обернулся, не прекращая кашлять.

— Что оказывает большее влияние на здоровье?

— К сожалению, для обсуждения здоровья Михаила Юрьевича у тебя недостаточно прав, Анна.

— Понятно, — усмехнулась Анна, все же найдя границу дозволенного любопытства.

Михаил уже вылез из воды и шел к Анне. Выражение лица не предвещало ничего. Анна не видела ни признаков недовольства, ни радости. Эта неопределенность испугала ее, и девушка уже не решилась продолжить беседу с его поисковиком.

— Какие ставки? — спросил он, подходя.

— В смысле?

— Ты же спустилась, чтобы разрешить спор по поводу ролика Найк?

— Я не знала, что они делали ставки.

— Похоже, мои рекламщики облапошили одного из лучших сейлзов! Все записала? — спросил Михаил, снимая с ее лица иночи. — В понедельник кто-то сорвет крупный куш.

— Я больше там не работаю. И я не…

Она не смогла договорить, Михаил закрыл ей рот поцелуем. Анна опешила от бесцеремонности и беспомощно уперлась кулаками в мокрую грудь.

Оторвавшись от девушки, Михаил с минуту разглядывал ее изумленное лицо, гладил тонкий изгиб брови и скулу. Потом тихо усмехнулся, бросил ее иночи в бассейн и пошел наверх.

* * *

Аукцион начинался в полдень, в четыре следовал часовой перерыв и далее до восьми часов. В это время должен закрыться последний лот. Станет ли им особняк президента LPI и, что не менее важно — найдутся ли желающие его приобрести, становилось ключевыми вопросами для оценки успешности подготовленного шоу и проведенной рекламной компании.

Гарик подъехал к десяти. Пунктуальность парня совершенно не шла его типажу. Создавалось впечатление неискренней, напускной безалаберности. В одной руке он нес дорожную сумку, через другую была перекинута стопка упакованных в чехлы платьев.

Из полуоткрытого кабинета Михаил слышал, как Гарик прошел по коридору и, попросив Вику открыть ему дверь, поприветствовал Анну и ее стилиста:

— Привет, девочки!

Несмотря на то, что стилист оказался колоритным мужчиной, представившимся Владимиром Анатольевичем, Михаила не сильно удивило это приветствие.

Вначале двенадцатого Гарик установил свет и проверил камеры, договорился с Викой о подстраховке и поставил самого невысокого из сотрудников СБ на место Анны.

— Чувак, зачем все это? Зачем вообще живые люди? — искренне недоумевал СБшник.

— Обернись наверх к перилам, будто там кто-то стоит.

В это время с парадного входа послышался голос еще одного сотрудника:

— Ребят, кто-нибудь, Сев! Андрей спит?

С кухни с видимым недовольством на лице вышел один из сотрудников СБ.

— Так, ребят, с-свалите отсюда, — обернулся Гарик. — Вика, заблокируй главный вход.

— Мне нужно подтверждение Михаила, — заметила LSS.

— Спроси Михаила и б-блокируй.

— Парень, ты крути свои шурупы, мы тут работаем, — напомнил вошедший с улицы мужчина и тут же осекся, слушая что-то у себя в голове. — Понял, — проговорил отрывисто и кинул взгляд на не обращающего на них внимания Гарика. — Сев, соберите на участке гелики, задолбало об них спотыкаться.

— Сказал бы, что погреться зашел…  — махнул рукой на коллегу Сева и пошел собирать вещи на кухню, откуда уже выходили его коллеги.

Через несколько минут в доме не осталось никого из людей Андрея, кроме изображающего Анну СБшника, по которому калибровалась аппаратура, и клона у кабинета Михаила.

— Твою мать! — восхищенно воскликнул сотрудник СБ, увидев подошедшую к перилам Анну.

— Ну, н-нормально, — одобрил Гарик. — Спускайся, настроим рас-с-познавание.

— Не слишком? — с сомнением поморщилась Анна.

— То, что н-надо, Ань. Спасибо, вы б-больше не понадобитесь, — кивнул он подменявшему девушку мужчине.

Когда Анна чуть не полетела вниз, еле успев ухватиться за перила, Гарик ожидающе ждал ее подтверждения, что все в порядке.

— Пять лет каблуки не надевала, — напомнила девушка другу.

Гарик усмехнулся и указал в шар яркого света, на месте которого до недавнего времени размещалась книжная инсталляция, журнальный столик и диван.

— Расшарься для Вики. Она будет страховать.

— Пошли запрос, Вика.

— Спасибо, Аня, — поблагодарил поисковик, получив возможность выводить информацию на имплантаты Анны.

— Ты обещал дублировать проекцией, — напомнила девушка.

— Блин, на кой?

— Чтобы мне было куда смотреть!

— Ладно, помоги, — Гарик направился к журнальному столику, задвинутому в дальний угол гостиной.

— В платье? На каблуках? Сейчас!

— Я не перетащу его один.

— Журнальный столик не перетащишь один?

— Этот? Д-да он…  урановый!

— Михаил Юрьевич, из чего у вас журнальный столик? Помогите перетащить, пожалуйста…  Столик подвинуть! Да, вас. Нет, тут больше никого нет, вы их сами выпроводили в домик охраны! Вы дольше спорить будете! Мужчина вы или нет?

— К вопросу о сексизме, — заметил Михаил, уже показавшись у перил наверху.

Анна подняла голову к боссу, разглядывающему ее сверху. Она ожидала недовольства или, наоборот, одобрительной улыбки, но не полное отсутствие реакции. Он просто стоял и смотрел, заставляя ее сначала обхватить себя руками, а затем раскрыться, расправив плечи и подняв подбородок. Это длилось с минуту, может дольше. Прикованная его взглядом, она вновь ощутила утреннее волнение и тот украденный поцелуй, и сонм иных переживаний, физических, интимных и однозначных, перед которыми пасовал разум, оставляя ее наедине с жаждущим и готовым телом.

— Олег, помоги внизу, пожалуйста, — услышала Анна сверху.

Подошедший живой проект помог перенести столик в освещенный шар. Она пришла в себя и раздраженно заметила:

— Стеклянный столик он перенести не может, доходяга.

— Я? — распрямился Гарик.

— Ты!

— Ань, мы начинаем через п-пятнадцать минут. У тебя есть как минимум десять, чтобы п-подняться наверх и закончить то, что вы здесь начали.

Гарик уставился вперед, работая с видимыми лишь ему манипуляторами.

— О чем ты? Что ты делаешь?

— Да вы мне всю электронику п-почти сбили к чертовой матери. Я, конечно, б-благодарен твоему шефу, что ты стала…  такой. Но как-то сдерживать себя надо или…  реализовать вовремя свои потребности.

— Иди ты знаешь куда?

Анна поспешно вышла из светового шара и направилась на кухню.

— Вика, позови Марию, пожалуйста.

— Да, Аня? — экономка появилась через минуту.

— У вас в доме совсем нет алкоголя?

— Почему же, есть. Вот, — Мария открыла барную створку в кухонном гарнитуре.

— Смешайте мне мартини с соком, пожалуйста, и поставьте где-нибудь рядом, за пределами шара. И графин воды.

— И унитаз! И в-вентилятор, обдувать все, что ты наиспаряешь…  — добавил Гарик.

— Нужно было позвать Людмилу. Она всю жизнь под прицелом.

— Поздно. Где твоя п-подружка? Пусть будет рядом.

— Он же тебя раздражает?

— Зато тебя успокаивает.

— Владимир Анатольевич, спуститесь к нам, будьте любезны.

— Будьте л-лапочкой, — пробормотал Гарик, возвращаясь в гостиную, — будьте киской…

Михаил появился еще раз за несколько минут до начала аукциона. Он с тревогой осмотрел пустой шар света, бликующий в нем хрустальный столик Ольги, над поверхностью которого высились две проекции: заполненного виртуального зала, на сцене которого снова бликовал столик с теми же проекциями, и плоское изображение списка лотов, их рейтинга и прочих индикаторов.

— Таблицу от зрителей спрячьте, — порекомендовал Михаил.

— У них не таблица, а следующий лот, — успокоил Гарик.

— Вика, запусти последний альбом «Соldsnap», — попросила Анна.

— Ань, это…  не рок-вечеринка! Какой Coldsnap!

Отпив мартини и покивав первым аккордам, Анна улыбнулась и зашла в шар света:

— Ну, поехали?

— Работайте, — махнул рукой Михаил и вернулся в кабинет.

Зритель видел происходящее совершенно иначе, но одно оставалось неизменно: Анна. Однажды доверившись ей, президент так и не успел всерьез пожалеть об этом. Тонкая точеная фигурка, неожиданно раскрывшаяся в откровенном бордовом платье, в проекции казавшемся почти черным, приковывала к себе внимание намертво.

Спрашивая ее два месяца назад о том, кто будет вести аукцион, Михаил не имел ввиду живого человека вообще, а услышав «я» не нашел ничего лучше, как молча согласиться. Женщина, умеющая продавать, умеющая обезоруживать и выглядящая так, как выглядела сегодня Анна, была бесценна для подобного шоу. Он не понимал произошедшей в ней перемены, но доверие и видение, протянувшееся тонкой нитью от того дня и до сего момента, не подвело. Он видел ее именно такой, знал, чувствовал, желал. Для него было бы странным, если бы Анна не перевоплотилась из той, хоть и уверенной, но серой мышки, что впервые зашла в его кабинет, в эту Анну, способную взорвать своей энергетикой и сексуальностью и этот аукцион, и весь мир. А возможно, лишь для него, являясь объектом любви и отчаянного желания, она представала сколь притягательной, столь и недоступной богиней. Михаил не рассчитывал на адекватность своей оценки, но свято верил в Анну. Верил в весь коктейль современных пороков и добродетелей, сконцентрировавшийся в ее способном принять и переварить любой объем информации разуме и натуре подключенки.

Его круг был закрыт для людей, разговаривающих на междометиях и контактирующих друг с другом посредством картинок и роликов. Он давно и жестко обособился от любых связей за пределами сотрудников LPI и партнеров. И ни разу не пожалел о своей изоляции. Сейчас же, манимый пальчиком Анны, он следовал за ее голыми плечами по зеленой территории особняка в Италии, в последний раз стремительно пролетел над поместьем, полюбовался предзакатным морем и залетел в окошко рядом с дверью, где готовая представить холл Анна улыбнулась маняще и сладко. Она одновременно говорила на языках всех социальных групп, отобранных отделом Галины как целевая аудитория. Ее жесты, мимика, тело, голос, слова, даже проскальзывающие мемы отвечали и взывали к каждому зрителю. Анна в секунды стала своей для всех, кто мог ее лицезреть. Она стала проводником и другом, советчиком и лояльным честным партнером.

Сняв иночи, Михаил закурил и поднялся к окну за спиной. Он был доволен списком имен, пожелавших открыто разместиться в виртуальном зале. Понимают ли они, что доведя его до необходимости проводить этот аукцион, теперь сами же спасают его шкуру, принимая в нем участие?

Михаил вывел изображение на внешние проекторы и оказался внутри темного зала, прямо перед Анной. Набрав один из контактов, он обернулся назад.

— Привет, Майкл! — широкая улыбка приклеилась к лицу и одно место в третьем ряду освободилось.

— Мистер Пэттинсон, если вы действительно намерены прикупить недвижимость в Европе, следующий лот подойдет вам больше.

— О, спасибо, Майкл! Не думай, я не для себя. Моя дочь теряет голову, когда в сети появляются скудные новости о твоей персоне. «Этот русский! — говорит она, — будет классно смотреться в нашей гостиной!»

— Она тоже считает, что может купить все на свете?

Американец громко рассмеялся и не ответил.

— Ты позвонил, чтобы поделиться вашими общими с Гото планами?

— Нет, мистер Пэттинсон, — усмехнулся Михаил, — поблагодарить за необходимость незапланированного, но полезного избавления от застарелого хлама. Вы провернули красивую комбинацию.

— Подожди, не отключайся, — перебил Пэтинсон, став серьезным. — Тебе уже все равно, малыш, поделись со стариком, как ты это сделал.

— Что именно, мистер Пэттинсон?

— Ты знаешь что. Какие неведомые силы ты призвал, чтобы остаться в компании?

Михаил уперся ладонями в столешницу и с легкой улыбкой сожаления покачал головой:

— Вы не сможете этого понять, мистер Пэттинсон. Я и сам не понял бы еще пару месяцев назад.

— Понять что?

— Какие силы начинают сопутствовать человеку, когда он делает шаг в пропасть.

— Малыш, не надо этого дерьма! Вы, русские, так любите пофилософствовать, что и хлеба не надо!

— Хлебом не корми…  — поправил Михаил.

— Делая шаг в пропасть, человек разбивается.

— Вы спросили о наших с Гото совместных планах?

— Да!

— Так вот, мы учимся летать.

Михаил вышел в начале пятого, чтобы пообедать с Анной. Они с Гариком и стилистом уже сели за стол, когда хозяин дома прошел на кухню.

— Приятного аппетита. Спасибо, Мария.

Экономка вышла, Гарик кивнул, энергично прожевывая.

— Спасибо, Михаил Юрьевич, — поблагодарила Анна и обернулась к стилисту, застывшему с набитым ртом и широко раскрытыми глазами.

— Вы славно потрудились, Владимир Анатольевич, — похвалил Михаил, глядя на Анну.

Услышав невразумительный писк, Михаил все же перевел взгляд на стилиста.

— Событие! — наконец выдавил из себя Владимир Анатольевич и, поискав поддержки во взгляде Анны, коротко закончил: — работа!

Михаил не хотел есть и принялся за еду без особо аппетита.

— Поешь, еще четыре часа вып-плясывать, — порекомендовал Гарик, заставив хозяина взглянуть на себя и убедиться, что фраза предназначалась не ему.

После прихода босса Анна не притронулась к еде. С подачи Гарика Михаил обратил на это внимание и, опустив на мгновение взгляд, молча покинул помещение.

17

Аукцион президента Live Project Incorporated собрал невиданную аудиторию! Человек года, один из самых влиятельных бизнесменов в стране, владелец полутора миллионов клонов и наследник мульти миллиардного состояния в эти дни побил рекорды, оставив позади лидеров рейтингов, включая живой проект Александра! Вы, конечно же, помните, что именно Александр сыграл не последнюю роль в привлечении всеобщего внимания к «Живому проекту», ныне управляемому непосредственно Михаилом Королевым?

В эти часы второй и заключительный этап аукциона подходит к концу. Мы внимательно следим за выставляемыми лотами, мелькающими ставками и соблазнительной ведущей, в которой с удивлением узнали одну из рядовых сотрудниц «Живого проекта», в последние месяцы регулярно появлявшейся в особняке президента и, вопреки сложившемуся мнению, похоже, просто готовившей данное событие. Для всех, кто не может оторваться от феерического действа, в очередной раз озвучу ответ на один из самых часто задаваемых в этот уик-энд вопросов: ее зовут Анна, ей двадцать семь лет и работает она в «Живом проекте», находящемся сейчас на первой стадии процедуры банкротства. На правах рекламы: жизнеобеспечивающая корпорация Анны — «Русь», автомобиль — Lexus Lady 3i, самый посещаемый сервис — @Make me real (написано музыкальный, но явно не входит в топ).

Так же с сожалением подтверждаем, что проникнуть в особняк Михаила Королева по-прежнему не представляется возможным по причине усиленной охраны и установки микро ПВО. Следите за нашими новостями, и вы узнаете ответы на другие самые задаваемые вопросы этого грандиозного события!

Александр отключил звук и прошел к окну. С кухни доносились соблазнительные ароматы: Рита познавала тонкости кулинарии. Они оба не умели готовить, но, в отличие от Александра, Рита любила вкусно поесть и, получив возможность покончить с казенными обедами, взялась за новую науку со свойственным ей пылом. Живому проекту нравилась ее живость, естественность и целеустремленность, нравилось спать с ней и болтать на хорошо знакомые обоим темы: холдинг и финансы. Ему нравились ее попытки научиться готовить, ее низкий тихий голос и абсолютное понимание собственных целей.

Глядя вниз на служащие освещением рекламные проекции, Александр думал, что этого мало. Он презирал себя за малодушное поддерживание иллюзий Риты по поводу их совместного будущего.

В ответ на свои признания Рита слышала тишину и опускала полный грусти и надежды взгляд. Она пыталась говорить об исчезнувшем в дебрях Toshiba Robotics профессоре и не находила отклика. Вспомнив об Ольге, опрометчиво упомянутой с несвойственной Александру эмоциональностью, Рита наткнулась на еще большую холодность. Изо всех сил она пыталась стать значимой и необходимой частью его жизни, но уже отчетливо видела, что ее провинциальные старомодные замашки совершенно не вписываются в картину мира выбранного ею мужчины. Обособившись от своего круга после переезда, Рита постепенно возвращалась в сеть, к людям зачастую не виденным в реальности, но более знакомым и близким, чем человек рядом. Она нуждалась в тепле, но с каждым днем все больше убеждалась в том, что Александр не способен согреть. Глядя на его спину из проема двери, она вдруг поняла, что если ее избранник и способен полюбить, то либо не сейчас, либо не ее.

— Она умерла, — сказала Рита.

— Что?

Александр испуганно обернулся и уставился на Риту непонимающим взглядом.

— Ольга — умерла, — кивнула женщина на проекцию над столом.

Живой проект перевел взгляд. Он смотрел новости об аукционе, а потом прошел к окну. В какой именно момент Александр в очередной раз открыл новость о гибели Ольги, он не помнил и почувствовал себя неловко.

— Мы познакомились на Арктике — 1, - сказал живой проект, чтобы хоть как-то заполнить возникшую паузу. — Я не знал, что она…  жила с Михаилом.

— Ты никогда раньше не оправдывался, — невесело усмехнулась Рита, — возможно, профессор все же ошибался на твой счет.

— В смысле?

— Если человек способен испытывать вину, не все потеряно!

— В чем же я виноват, Рит?

— Я не знаю. Я и не говорила, что ты виноват, Саш. Но возможно, ты испытываешь вину из-за того, что рядом со мной думаешь о ней? Или из-за того, что не способен питать ко мне те чувства, на которые Ольга оказалась не способна ответить?

Когда Александр отвел взгляд, Рита понимающе усмехнулась и вышла из комнаты. Подумав, он направился за ней.

— Ужин готов, — оповестила Рита, не оборачиваясь от плиты.

Она хотела перевести тему разговора. Рита успела узнать, каким беспомощным Александр становится, когда речь заходит о чувствах. Его признание заставило обернуться и превратиться в слух.

— Я полюбил ее.

Рита молчала. К горлу мгновенно подкатили рыдания, в груди забурлило и заволновалось. Сколько дней, недель, месяцев и лет она провела в раздумьях о том, что рождение посредством «права на ребенка» перекрывает саму возможность делиться, становиться единым целым с кем-то или чем-то, кроме крохотного чипа, вживляющего человека в сеть. Старые фильмы, старые книги, старые традиции — все прошлое было переполнено чувствами, требующими и находящими выход, озвученными, услышанными, принятыми к сведению и бережно сохраненными или растоптанными, но в любом случае — реализовавшимися. И теперь, когда ее симпатии к живому проекту вызывали в офисе лишь презрение и смех; когда самое искреннее признание в любви звучало не иначе как: «Я поставил тебя на техобслуживание в следующую среду»; когда в глазах людей напротив она видела невыносимую муку, а на губах беззаботную, и от этого еще более лживую — улыбку, спроектированный группой генетиков, выращенный в инкубаторе и воспитанный профессиональными учителями живой проект сумел найти в себе силу и смелость признаться в том, что почувствовать, по всеобщему мнению, был не способен в принципе.

Щеку защекотало и Рита поняла, что плачет. Смущенно вытерев слезы, она улыбнулась и пожала плечами:

— Я рада.

— Чему?

— Тому, что ты умеешь любить…  и научился говорить об этом.

18

— Продано! — воскликнула Анна, улыбнувшись хищно и сладко.

Это видели миллионы людей — вся аудитория аукциона во всех часовых поясах, странах и континентах…  все, кроме Михаила. Он слишком нервничал, чтобы следить за цифрами и аукционом в целом, а потому последние два часа провел проекцией на станции Песок-2.

Когда Пашка вдруг обернулся к шефу, заговорщицки вскинул брови и улыбнулся, Михаил уже знал: аукцион завершен.

— До встречи, Паш. Я скоро приеду к вам.

— Пока, Михал Юрич!

На мгновение зажмурившись, Михаил открыл отчет. Сначала он подумал, что цифры исказил какой-то сбой в программе, но поняв, что ошибки нет, опустил голову и закрыл глаза. В коридоре послышались шаги и оживленные голоса. Тяжело поднявшись, Михаил вышел из кабинета и с минуту сдерживал гнев перед тем, как зайти в комнату Анны.

Когда он появился на пороге, говорившие практически одновременно Анна, Гарик и Владимир Анатольевич испуганно замолчали.

— Выйдите, пожалуйста, — проговорила Анна дрожащим голосом, безуспешно пытаясь оторвать взгляд от упертых в нее почерневших глаз.

Гарик и стилист безмолвно подчинились. Когда дверь закрылась, Анна отступила и обхватила себя за плечи.

— За что?

Его голос был глух и пугал еще больше, чем взгляд. Михаил сделал шаг к девушке и нахмурился, мучительно ища ответ в ее глазах.

— За что, Аня?

Она сжалась под этим взглядом и голос предательски дрогнул:

— Возможно, теперь вы поймете…

— Пойму что?

— Каково это, когда твою жизнь подминают ради удовлетворения своих прихотей.

— Как мелко, Анька…  Жестоко и мелко, — перебил Михаил, сжимая ее плечи.

Анна сглотнула. Он отпустил девушку и отвернулся.

— Это гадко, Ань. Я доверился тебе…  слепо…  — резко обернувшись, он усмехнулся: — поимела Солнце, любимая? Поимела небоскреб?

Она молчала, лишь вздрогнув, когда он назвал ее любимой.

Михаил с минуту рассматривал ее, каждый сантиметр тела, бледную кожу и плавные изгибы, затянутые в ткань, цвет которой теперь напоминал запекшуюся кровь. Будто сняв слепок, Михаил подошел к двери и уже собирался выйти, но замер.

— Прости меня. Вероятно, я сделал тебе слишком больно, раз ты…  сочла возможным опуститься до подобной подлости.

Когда дверь за хозяином дома закрылась, Анна судорожно начала втягивать воздух. Михаил не мог слышать гулкого стона, походящего на вой, потому что прежде чем зареветь, Анна прижала к лицу подушку.

Минуту спустя он разговаривал с матерью:

— Да, дом тоже.

— Мне жаль, Миша. Много не добирали?

— Мы набрали значительно больше, чем требовалось.

— Тогда зачем же ты продал дом?

— Дом продала Анна…

* * *

Неделю спустя, двадцать пятого ноября Михаил стоял у окна в своем кабинете, вглядываясь во въезжающие на территорию офиса машины. Шел легкий снег, было темно, и Михаил практически ничего не видел, но упрямо продолжал наблюдать за копошением неразличимых, словно игрушечных машинок далеко внизу. Услышав шорох двери, Михаил мысленно поздоровался с секретарем.

— Объявили, Михаил Юрьевич, — вместо приветствия тихо сказала Лена.

— Спасибо, Лен. И доброе утро.

— Доброе ли…

— Я жду Александра. Когда появится, пусть сразу проводят.

— Хорошо, Михаил Юрьевич.

«Вот и случилось», — думал президент. Закон, который должен был стать недостижимым миражом для идеалистов, вступил в силу.

— Надеюсь, теперь ты доволен, отец, — прошептал Михаил.

Живой проект приехал через несколько минут после Лены — как и обещал — к девяти. Михаил по-прежнему смотрел в окно, скрестив руки на груди. Когда секретарь в приемной предложила гостю пройти в кабинет, президент не обернулся. Саша ждал молча, не двигаясь.

— Ну что, чувствуешь себя свободным? — спросил Михаил.

Александр склонил голову, не отвечая.

— Вот ты и получил права, за которые боролся. Вы все их получили. Много в твоей жизни изменилось? — Михаил развернулся. — Может, теперь ты счастлив?

Александр поднял подбородок, губы тронула невеселая улыбка. Он по-прежнему молчал.

— Ты получил то, чего добивался, Саш? Скажи честно.

Живой проект коротко и отрицательно повел подбородком.

— Может, теперь ты понимаешь, что все это было не нужно?

— Нужно, — не согласился Александр.

Михаил усмехнулся и прошел к своему столу. Присел на край, двумя пальцами пододвинул к себе пепельницу и закурил. Он долго молчал. Александр не двигался с места, наблюдая за неторопливо курящим президентом холдинга.

— Саша…  — Михаил поперхнулся, потом и вовсе закашлялся.

— Ты слишком много куришь, Михаил, — побранил живой проект.

Михаил подавился воздухом от смеха и возмущения:

— Если ты не имеешь возможности заставить меня отказаться от этого, — он направил на собеседника два пальца с зажатой в них сигаретой, — не смей читать мне нотаций.

Александр широко улыбнулся.

— Мне нужен зам, — сказал Михаил, давя окурок и поднимая взгляд к собеседнику.

Возникла пауза, они смотрели друг на друга. Потом губы Александра вытянулись в линию, плохо напоминающую улыбку:

— Если ты пойдешь на мое условие.

— Условие?! — воскликнул Михаил со смехом, — Мужик, ты в своем уме? Мне казалось, мы расставили все точки над «и» на Дне рождения Лаборатории Королева!

— Так и есть, — кивнул Саша, — но минутой ранее ты усомнился в моих возможностях…

Михаил дернул подбородком, желая услышать продолжение.

— Ты бросаешь курить.

Президент снова громко засмеялся, потом его смех перешел в кашель. Когда он успокоился, Александр смотрел на него с той же полуулыбкой.

— Идет, — кивнул президент и поднялся, чтобы пожать живому проекту руку.

Александр склонил голову в ответ.

* * *

Немногим позже Михаил вызвал корпоративного психолога. Его интересовало, способна ли Анна на «нормальную» жизнь. Предоставив специалисту несколько записей разговоров с девушкой, а так же повседневный срез с камер наблюдения в офисе, он дождался известия о готовности предоставить отчет.

— Эта уверенность, даже вызывающее поведение — все суть защитная реакция, помноженная на действие стимуляторов, Михаил Юрьевич. Как говорится, лучшая защита — это нападение. В крови — полный набор, никакая страховая не подпишется под Анной, если она решит отключиться.

— Она сойдет с ума? Что происходит с такими, как она?

— Мания, бешенство, маниакально-депрессивный психоз.

— Аня не похожа на человека, который не смог бы жить…  без кресла.

— Вы следили за ее трафиком, Михаил Юрьевич?

— Вика, мы можем проследить трафик Анны Гороян?

— В рамках государственного и международного законодательства — нет, Михаил, — ответил поисковик в ухе мужчины.

— Хорошо, проследи, как получиться и предоставь отчет.

— Хорошо, Михаил.

Психолог задумчиво потер подбородок.

— Раз уж вы идете на априори противозаконные действия, проследите и сервисы. Наименование и качество значения не имеет, важно количество. Объем информации, которую обрабатывают ежеминутно такие мальчики и девочки, зачастую сами того не осознавая, сравнимо с работой компьютеров начала века. И высвобождение энергии для этого, психическая устойчивость перед лицом таких объемов возможна только при отсутствии необходимости тратить эту энергию на участие в социальных контрактах.

— Вика, так же наименование и количество постоянно работающих сервисов.

— Принято, Михаил. Вывожу отчет.

— Она никогда не будет такой как мы, Михаил Юрьевич. Она уже родилась другой.

— Я знаю.

— Я не имею в виду реализацию «права на ребенка», я имею в виду ее поколение, ее воспитание. Она давно подключена. И ее мать подключена.

— Я знаю.

— Сеть для нее — естественная среда. Что будет с вами или мной, если вдруг заставить нас жить под водой?

— Но она же работает сейчас в офисе, уже больше месяца почти ежедневно…  ну, раз в неделю точно здесь появляется!

Доктор пожевал губы.

— С газовым баллоном и вы можете погружаться под воду.

— То есть всю жизнь на наркотиках?

Глава LPI выглядел жалко в этот момент и доктор отвел взгляд, в надежде поскорее забыть, что он вообще это увидел.

— Нет, Михаил Юрьевич. Речь не только о физической невозможности, но и об отсутствии психологической потребности. Представьте, что я предложу вам сменить пол. Резко теперь же или подводя к этому постепенно — вы в любом случае будете воспринимать это предложение как абсурд, а то и как оскорбление, более того — как угрозу вашей идентичности. Подключенцам не нужен ваш мир. В принципе не нужен. Он для них абсурден, неудобен и неприятен.

— Значит, ничего сделать нельзя? Это ваше официальное заключение?

— Мое официальное заключение — ничего делать не надо. Вырывать человека из комфортной, естественной для него среды, по меньшей мере — жестоко, а с выходом поправки о «праве на удаленный труд» еще и противозаконно.

— Но кто-то ведь вылечивался?!

— Вылечивался? — удивился корпоративный психолог. — Почему вы считаете это болезнью? Не стоит, Михаил Юрьевич…  каждый человек имеет право на выбор среды и способа общения.

Возникла пауза. Михаил не хотел отпускать психолога и надежду в его лице. Доктор же не оставлял за собой права что-то советовать молодому президенту холдинга. Он знал, сколь случайно пересеклись миры младшего Королева и сотрудницы коммерческого департамента двумя десятками этажей ниже. А так же знал, что мужчина напротив готов причинить боль и себе и этой случайно образовавшейся на его пути девушке, лишь бы добиться результата, который он сам считал приемлемым. И потому доктору было совершенно не жаль Михаила Королева, несмотря на нынешнюю растерянность и безнадежность, чужеродной маской застывшей на жестком лице.

19

Глеб Саныч вытер зад снегом и поспешно натянул штаны. Забросав испражнения, старик, высоко поднимая ноги в валенках, неуклюже побежал обратно в сарай. Войдя в сравнительное тепло, он крякнул и потер ладони.

Без интереса посмотрев на сожителя, Шурик вернул взгляд к отколотому по ровной дуге, опасному, но кристально чистому стеклу, на которое выводил изображение.

— Мо-жет-по-чай-ку!? — весело отчеканил бывший хирург.

— А давайте! — делано бодро поддержал Шурик.

Глеб Саныч, что-то насвистывая, принялся подкидывать в еле живой огонь палки. Они приспособили под очаг старую плиту с выдранными конфорками, на одной из которых стоял чайник, а на другой огромная старая алюминиевая кастрюля с тающим снегом. Шурик, чьи руки, как иногда казалось хирургу, жили отдельной от головы жизнью, сам того не заметив, соорудил дымоход из плиты в окно. Они обжили этот сарай около трех недель назад, но старик видел, что Шурику здесь плохо. Хирург и сам стал неважно переносить мороз и лишения после того, как понежился в городских условиях. Почему он сам здесь, Глеб Саныч знал. А вот Шурику здесь было не место.

Будто подтверждая мысли старика, Шурик размеренным тоном зачитал заголовок новости:

— Живой проект Александр вступил в должность заместителя президента Live Project Incorporated.

Глеб Саныч поднялся от огня и, помолчав немного, тихо спросил:

— Я тебе что-то должен, чем-то обязан?

— Нет, Глеб Саныч, что вы! — взвинтился Шурик оскорбленно.

— Тогда почему ты здесь, а не там, где хочешь быть?

Помолчав, Шурик не нашел ничего лучше, как перевести тему:

— Вы лишь отчасти оказались правы. Может Санек и стремился к этому месту, но он добился главного, за что боролся — свободы!

— Свободы от чего и для чего он добился? — вздохнул Глеб Саныч, понимая уловку малого.

— От…  компании? — Шурик растерянно замолчал. — Ну, он ведь, теперь свободен! Все живые проекты теперь свободны!

— Для чего?

— Ну, они теперь могут работать и получать зарплату.

— Они и так могли работать, и были обеспечены даже тем, на что их зарплаты могло и не хватать.

— У них теперь есть право делать все, что они захотят! — нашелся Шурик.

— Те, кто хотел жить свободно, сбегали и жили свободно. А для тех, кто не держался за свою жизнь, ускоренное угасание было благом. Делать, что хотят…  Александр делал, что хотел, будучи живым проектом. Он добился того, чего не каждый человек способен добиться в принципе. Может ли он делать, что хочет теперь, будучи замом президента? Не стал ли он еще менее свободен?

— Он теперь не зависит от воли «Живого проекта»!

— О, да! Теперь, наверно, «Живой проект» зависит от его воли! — засмеялся старик.

— Вы вообще не верите в свободу, Глеб Саныч.

— А ты веришь…

— Да! Я верю! И я рад за него и за них всех!

— Во что же ты веришь, друг мой? Что, по-твоему, есть свобода?

Шурик задумался. Глеб Саныч не видел в его лице обиды и уже за это был благодарен и уже этому рад.

— Возможность делать что хочешь? — попробовал Шурик, но тут же вспомнил, что это уже было. Он отвернулся к стеклу, приспособленному под экран, и какое-то время молчал. Глеб Саныч терпеливо наблюдал за ним, на лице застыло выражение печали. Когда Шурик резко обернулся, старик приподнял подбородок, демонстрируя предельное внимании.

— За что же он тогда боролся? Вся эта работа, эти выступления, эти собрания в правительствах, эти статьи, акции протеста, митинги, смерти — все это! Ради чего?

Глеб Саныч подошел к сожителю и прищурился, вглядываясь подслеповатыми глазами в строки:

— Живой проект Александр вступил в должность заместителя президента Live Project Incorporated.

— Нет! — вскричал Шурик, вскакивая. — Не верю! Они теперь все с правами, они теперь люди! Вот итог его борьбы!

— А до этого они людьми не были? — в голосе хирурга не было вопроса. Он помолчал, глядя в глаза младшего друга. Потом кивнул на экран с новостью. — Вот итог его борьбы. Итог, а значит и конечная цель.

— Это лишь награда, — вздохнул Шурик, сдаваясь. — Побочный эффект.

— Награда, Шурик, это то — за что больше не нужно платить. А вот место…  место в жизни, которое ты считаешь своим по праву — за него стоит бороться.

Шурик понуро сел. Глеб Саныч отошел от него и не стал оборачиваться. Он знал, что любое сказанное им мнение сейчас возымеет вес аксиомы. Он верил, что его младший друг разберется во всем сам, чуть позже, а может раньше, но не сейчас. Он не желал более терзаться виной за то, что этот мальчишка хочет и может быть там, среди тех, кто искренне верит в сказки о правде, свободе и справедливости, а находится здесь, рядом со стариком, достоверно знающим, что все перечисленное — вовсе не сказки, но работает совершенно по другим законам. Но он не умел врать, а потому не хотел оборачиваться.

— Вот ты уверен, что твое место — здесь: в этом сарае без отопления, воды, с воруемым электричеством, в километрах от цивилизации, от машин, этих устройств, с которыми ты умеешь и хочешь работать!

— Нет.

— И ты готов угробить свою жизнь лишь потому, что я!.. я сделал для себя!.. и только для себя этот выбор?!

— Я не могу вас бросить, Глеб Саныч, — просто ответил Шурик.

— Ты хочешь возложить на меня вину, — старик все же обернулся, — за то, что ты мог начать новую жизнь, но из-за старого пропойцы не решился? Вину за твою жалость? Вину за твое якобы самоотречение? За несбывшиеся мечты, за болезни, за раннюю смерть, за одиночество, за комплекс неудачника и изгоя! Ты хочешь, чтобы я взвалил все это себе на плечи и потащил остаток своей жизни? Я этим тебе обязан? Я это тебе должен?

— Глеб Саныч! — Шурик снова вскочил, в глазах кипели слезы. Он видел, что его обвиняют, но не мог сообразить, в чем провинился. — Вы же погибнете без меня!

— А ты без меня?! — засмеялся старик.

— Я? Я вряд ли…

— Докажи.

Шурик сглотнул, недоверчиво глядя на старика.

— Я не обязан вам ничего доказывать, Глеб Саныч, — угрюмо отвернулся он.

Глеб Саныч с досадой сжал челюсти. Чем же тебя пронять…

— Шесть лет он приходил на свое место и работал, работал, работал так хорошо, как только умел, — заговорил снова Глеб Саныч. Шурик сразу понял, о ком речь. — Он думал, что его списали, но не убили лишь для того, чтобы он имел возможность отработать средства, затраченные на его создание. Он знал, что обязан им жизнью, а потому не роптал, отдавая свой долг. Он мог предполагать, что проведет на том месте всю жизнь, но не переставал планировать, надеяться и ждать. И когда судьба дала ему шанс, он ухватился за него зубами и перевернул весь мир, жизни тысяч людей ради того, чтобы стать тем, кем хотел. Может он даже не осознавал, что продирается к месту, которое по внутреннему, принимаемому только им самим праву — принадлежит ему. Его остановило отсутствие мнимых прав и свобод? Может, его остановил страх? Или он был обязан кому-то своей жизнью, и это должно было помешать ему эту жизнь отстаивать? Как получилось, что живой проект, общепринятый недочеловек, негласный раб — все это сделал? — старик помолчал. — Может, ему просто не успели сказать, что все это — невозможно?

— Ему было нечего терять.

— Кроме своей жизни, Саша! — старик сделал паузу после того, как намеренно назвал своего младшего друга так же, как и живой проект, о котором шла речь. — Жизни, которая для него является единственной объективной ценностью. В отличие от всех тех, кто волей и неволей помогал и мешал ему эту ценность умножить и сохранить!

— Вы намекаете на то, что я не хочу жить?

— А ты хочешь?

— Конечно!

— А что для тебя значит жить?

Шурик молчал.

Глеб Саныч перелил воду из кастрюли в чайник и вышел, чтобы снова набить ее снегом. Когда он вернулся, Шурик тихо плакал.

Поставив кастрюлю на плиту, Глеб Саныч грустно продолжил:

— Я мог бы просто тебя выгнать, — сказал он, — но я хочу, чтобы ты понял сам: твоя жизнь у моих ног — не та жертва и не тот дар, который я могу принять. Семь лет назад тебе казалось, что мир несправедлив и некое зло выгнало тебя из городов на помойку. Теперь ты окреп и мне кажется, понимаешь, что мир безразличен, а несправедлив к тебе лишь ты сам. Ты проверил, что единственное зло, способное выгнать на помойку — внутри нас. Более того, что зло это на поверку может оказаться благом, как и помойка может стать сокровищницей, а мир — одной большой тюрьмой, в которой люди волокут свои цепи и отгораживаются друг от друга решетками. Конечно же, они рады повоевать за свободу, которой ты — БОМЖ — не пытаешься найти определение, потому как только для тебя она и естественна, словно воздух вокруг. Ты не хочешь объяснять, что для тебя является жизнью лишь потому, что понятие это будет сопряжено с предательством, на которое твоя чистая и верная душа пойти не может. Я не причастен к тому, что понятие жизни для тебя неразрывно связано с понятием чести. Но я горжусь тем, что это так, и что я это знаю. Но ты не понимаешь самого главного и самого простого. Я — это не твое отражение в зеркале. Каждый мой шаг осознан. Я не буду жить в комфорте, потому что комфорт для меня — смерть. Ты это видел. Я не буду жить среди людей, потому что мы друг для друга — бремя. Я не хочу, чтобы ты оставался здесь потому, что жизнь здесь — мой выбор. А твой выбор…  его ты должен сделать сам. Уже сделал. Но какая-то дикая по устойчивости смесь жертвенности и гордости не позволяет тебе признаться в этом даже самому себе!

20

Не смотря на то, что на посту генерального директора «Живого проекта» Михаила заменил временный управляющий, у президента высвободилось не так много времени. Он ожидал стремительного возвращения старых партнеров и налаживание новых контрактов и внимательно следил за своей компанией, чтобы предотвратить саму возможность ее всплытия.

Необходимость освободить проданный Анной особняк заставила Михаила обнаружить у себя не только требующую крова Ронни, но и внушительные объемы одежды и личного скарба. Расставаться со своими вещами, так же как и ставшей уже родной собакой, мужчина не намеревался. Отправив большую часть вещей на Песок-2, Михаил с тоской обходил дом. Впереди была последняя ночь, когда он имел право его занимать. Чувствуя печаль хозяина, Ронни понуро бродила за ним, а потом, с вселенской тоской в глазах вытянувшись на бордюре бассейна палевой муфточкой, следила за его последним заплывом.

Мария заняла место Кати у Ларисы Сергеевны. Никого, кроме хозяина и собаки, больше в доме не было. Они все еще носили браслеты, с забора пока не снимали микро ПВО, домик охраны в последние два дня стал пахнуть как солдатская казарма, гараж почти опустел. Проплывая очередной круг, Михаил уже не думал о выплаченном «Живому проекту» долге. Все мысли занимала Анна.

Во-первых, он остался без самолета, а это было неприемлемо. Во-вторых, он обещал ей.

Михаил думал о малодушии ее отца, когда-то уважаемого конструктора; думал о совершенной подлости, которую никак не мог спрогнозировать, а потому случившееся причиняло значительно большую боль, чем если бы ей пришлось продать дом из-за недобора средств. Михаил чувствовал эту боль, реально и навязчиво пульсирующую в груди, но отчетливо представлял, что одна встреча с Анной, ее улыбка, устремленный на него взгляд, одно прикосновение излечат многое, если не все. Он хотел быть зол, хотел чувствовать презрение, чтобы убедиться, что увяз не так серьезно, как выходило на деле. Он считал, что дошел до крайности — готовности ежедневно видеть ее подключенной к креслу, лишь бы это было где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Обратив внимание на что-то блекло мелькающее на дне бассейна, Михаил нырнул. Это оказались иночи Анны, выброшенные им в субботу. Совершенно ожидаемо они были в полном порядке, и даже заряд не успел иссякнуть. Михаил устроился на бордюре и надел очки. Ее контакты, сервисы, открытые приложения…  могла ли Аня забыть о них? Конечно, девайс авторизовал его по сетчатке, но Анна все равно получит сигнал, что ее вещь используется.

— Вика, чип Анны все еще расшарен для тебя?

— Да, Михаил.

— Михаил Юрьевич? — удивилась Анна, когда Михаил вышел на связь с ее очков.

— А ты у многих в бассейне забываешь свои иночи?

— Нет…

Михаил молчал, пытаясь как-то сформулировать свое желание увидеть ее, мягко намекнуть на незавершенную сделку с самолетом, да и предложить забрать свою вещь, но услышал лишь короткий, произнесенный мгновенно охрипшим голосом приказ:

— Приезжай сейчас.

Единственное, что после подобной фразы он ожидал услышать от Анны, это направление, куда ему отправиться. Когда кто-то (это определенно не походило на Анну) ее голосом ответил: «Хорошо, скоро буду», Михаил свалился в воду.

Шатаясь по дому как заведенный, Михаил не мог унять дрожь. Когда браслет с датчиком выскальзывал из пальцев, он сжимал его в ладони и смотрел на часы.

«Не забыть надеть ей датчик», — повторял он себе.

— Ронни, напомни сразу надеть браслет, иначе Анна повредит ноги.

— Боюсь, Ронни не сможет выполнить твою просьбу, Михаил, — засомневался поисковик, — а я смогу.

— А тебя не спрашивают, Вика.

— Прошу прощения.

— Где она сейчас?

— На светофоре, в двух километрах.

Накинув пальто, Михаил вышел из дома и позвал собаку. Мороз мгновенно впился в кожу, еще влажные волосы, забрался под тонкую ткань рубашки и брюк.

— Что случилось, Михаил Юрьевич? — из домика охраны тут же показался дежурный.

— Анна подъезжает. Вика, открой ворота.

— Не забудьте датчик, Михаил Юрьевич! — напомнил охранник.

Послав на улицу двух клонов, дежурный остался в доме. Наблюдая, как оба Олега выходят за ворота и внимательно осматривают территорию, он зябко поежился и чихнул. На босса даже смотреть было холодно.

Через пару минут на боковой интерактивной стене и сквозь стекло дежурки мужчина мог наблюдать, как премиленький Lexus Lady 3i с девушкой, в мановение ока ставшей известной благодаря аукциону шефа, въезжает на территорию особняка. Выйдя из машины, Анна зябко спрятала ладошки в широкие рукава полушубка и обернулась к закрывающимся воротам и проходящим мимо Олегам. Чтобы поверить, что дальнейшее ему не померещилось, дежурный кинул взгляд на интерактивную стену: запись шла в рабочем режиме. Он тут же подумал, что продав эти кадры, покроет компенсацию и за моральный ущерб и за раскрытие тайны личной жизни. Прильнув лбом к стеклу, сотрудник СБ пораженно наблюдал то, что не могли себе представить даже в самых сладких снах ни враги главы холдинга, ни его поклонники.

С видимым трудом преодолев несколько разделявших их шагов, Михаил рухнул перед Анной на колени.

— Что там? — проходя из дежурки в дом, на коллегу обратил внимание один из Олегов.

Посмотрев в окно, он тут же дернулся к двери:

— Шефу плохо!

— Стоять, идиот! — гаркнул дежурный, и проговорил уже мягче: — Поверь, шефу хорошо.

— Боже, Михаил Юрьевич, встаньте! — прошептала Аня, оглядываясь на прильнувшего к стеклу дежурного.

— Анька…

Михаил уткнулся лбом в ее живот и не находил сил оторваться. Рядом бесновалась Ронни, возвращая к реальности и напоминая, что они здесь не одни.

Минуту спустя не слушающимися пальцами он застегнул на сапоге девушки браслет с датчиком и поднялся. Анна все так же изумленно смотрела на бывшего шефа, но теперь снизу вверх.

— Пойдем в дом.

Михаил помог Анне с полушубком и снял свое пальто.

— Твоему гардеробу идет на пользу периодическое отключение от кресла и расставание с ревнивым бой-френдом.

— Очень мило…  — пробормотала Анна вместо ругательства.

— Похоже, я устроил спектакль для своей охраны. Не удивлюсь, если сегодня кто-нибудь из них исчезнет, а кадры нашей встречи разойдутся по сетям.

— Мне тоже неудобно, Михаил Юрьевич. Ваше поведение смутило меня не меньше, чем вас. Давайте просто забудем.

Она боялась оборачиваться, но когда на последнюю реплику не последовало ответа, пришлось. Казалось, хозяин дома в замешательстве, он так и не убрал ладони с пальто, которое только что повесил, и смотрел на девушку пугающе пристально.

— Я идиот, Ань…  — признался он. — Глупый размечтавшийся кретин.

После этого признания хозяин дома прошел в гостиную и, сунув руки в карманы, уставился на перила наверху.

— Твои иночи на хрустальном столике, открывай документы.

— У вас точно остались полномочия для подобных покупок? На какую компанию вы его планируете оформить?

— «LPL».

— Логистическое подразделение…  тогда вы лично не нужны для этой сделки.

— Ты это знала до того, как сесть в машину.

— Да, конечно, — тихо согласилась Анна.

— Тогда зачем ты приехала?

— На самом деле фактически теперь «LPL» покупает джет у «Живого проекта», в этой сделке для отца не много смысла, но он определенно есть. Да и я не работаю в бюро…  и никогда не работала.

Михаил обернулся.

— Тогда кто и сколько заплатил тебе за этот визит?

Анна понимающе усмехнулась:

— Да, после «Галаксис» и продажи особняка вы действительно можете ожидать от меня любой другой подлости.

— Я не знаю чего от тебя ожидать. Ты единственный в моем окружении человек, чьи мотивы и поступки я абсолютно не понимаю!

— Когда Михаил Королев говорит «приезжай сейчас», — усмехнулась Анна.

— Ань, ты издеваешься?

— Почему же? Мои иночи на хрустальном столике. Выберите любой контакт, я бы даже сказала «любого пола», но это будет уже неэтично. Позвоните и скажите «приезжай сейчас». Через час у нас тут соберется клевая тусовка, никто не сможет отказать, даже подключенцы.

— И ты готова остаться?

— Конечно, Михаил Юрьевич! За это заплатили достаточно! Вы!

— Я не…

— При первых же знаках внимания я попросила оставить меня в покое, но нет, вы влезли в мою жизнь, выкупили долг бюро, развалив мои отношения просто потому, что решили, что они мне надоели. Отец ненавидит себя за то, что слабее…  трусливее вас, как будто потерял право оставаться просто человеком после вашего визита. Мой круг, все мои контакты либо ушли в глухой DND[20], потому что «Анька продалась Королеву», либо лебезят, выпрашивая какие-то выгоды. Конечно, ведь Королев может купить что угодно и кого угодно. Купить, продать, сдать в аренду…  для вас не существует людей, все вокруг — ваши живые проекты. Кто может сказать вам «нет»? А точнее, чье «нет» вы в состоянии услышать, принять и подчиниться? При мне от вас ушло три человека, Михаил Юрьевич. Один из них ныне погребен под слоем мерзлой земли, а второй вырезал паспортный чип и умчался, куда глаза глядят. Третья же не была склонна ни к суициду, ни к бегству, а потому разделила с вами ложе и, судя по всему, вы к ней охладели. И я действительно не вижу иных способов избавиться от вашего внимания, кроме этих. Что ж…  вероятно на самом деле лучше подчиниться, ведь на кону ни много ни мало, а моя жизнь.

Анна помолчала. Михаил был слишком изумлен, чтобы перебить ее.

— Вы влюбились! Ох, боже мой, какое событие: Королев влюбился! Запеките жертву в яблочном соусе и подайте на блюдечке с голубой каемочкой! Разве желания Королева не могут не удовлетворяться? Разве есть на свете баба, не мечтающая разделить с ним постель, вечерний обед и почти неутомительные под правильной дозой вылазки раз в пять лет куда-то кроме офиса? Нет, серьезно, разве…  теперь уже бывший мультимиллионер, сын знаменитого профессора Королева, наследник миллиардного состояния и президент трансконтинентального холдинга априори не является мечтой любой самки на Земле? Вы все можете? Да, вы гордитесь тем, что можете все. Я искренне охреневаю от вашей выносливости и живучести, хотя иногда кажется, что вы пьете кровь невинных младенцев, чтобы поддерживать в себе эти немыслимые силы. Нормальный человек уже давно бы загнулся от элементарной усталости, не говоря обо всем остальном. Королев же запал на сетевой придаток, который сделал все, чтобы казаться незаметнее. Мне было не нужно это, понимаете? Не нужно! У меня другая жизнь, другая среда, другие планы и вас в них не было! Я подключена, так же как миллионы тех, кого вы открыто презираете. Вы держите на своих плечах полстраны, и когда этот здоровенный кусок дерьма раздавит вас, я не хочу быть рядом и не хочу иметь к вам никакого отношения!

Анна сглотнула, поняв, что перешла на крик, и продолжила уже тише.

— Вы хотите меня? Что ж, вот я! Хотя теперь вы не притронетесь ко мне и этот ход тоже с подлянкой. Ведь многослойное благородство Королева тоже притча во языцех! Там слегка нагрешил, тут чутка отмолил, вроде сровнялось. Там нагадил, здесь подчистил и снова в шоколаде. Там пару тысяч убил, здесь сотню тысяч спас…  и опять дорожка в рай. Чему вы удивляетесь, Михаил Юрьевич? В наше время нет тайн — сеть открыта! Нужно лишь время, желание и капелька сноровки, чтобы откопать любую правду и прилагающийся к ней пакет пруфа[21]. В отличие от вас, брезгующего вживлением даже элементарной камеры, я часть этого мира, этого времени, этой народности, открывающей рот только в двух случаях: когда нечего жрать и когда в ладошки падает горошина власти. Кто пощадит цезаря, сунувшего шею под твой сапог?

Вы не понимаете моего отношения и моих мотивов лишь потому, что мы живем в разных системах координат. Я расскажу, чем мы отличаемся. Вы наивно полагаетесь на честь там, где в моде тотализатор на подлость. Вы словно мелкий чиновник рассчитываете на двойную мораль в мире, где само понятие морали — историзм. Вы устарели. Вас бьют не за то, что вы хороший или плохой, а потому, что ваши бивни — археологическая находка! Вы отказываетесь играть по чужим правилам, но не замечаете, что правил уже нет! Вы подспудно гордитесь тем, что никто не знает какой вы, но не понимаете, что большинству наплевать не только на то, какой вы, но и существуете ли вы вообще! Вы потеряете все, что у вас есть не потому, что кто-то умнее, сильнее или подлее вас, а потому что вы не способны адаптироваться к реальности. Вы даже понять не можете, что в мире, где реализуется «право на ребенка» человек перестает быть человеку — человеком. Вы считаете себя полубогом, продающим право на жизнь, право на потомство и вечную молодость, но всю жизнь защищали установку, что человеческая свобода — это понятие того же порядка, что и коммерческая собственность. Вы уходите от законов, установленных людьми, подтверждая их право эти законы создавать и вручая своим протестом право наказывать себя. И я просто поражена профессионализмом этих тварей! Заковать в систему Солнце может только вселенная, но даже тогда оно следует своей орбите. Вас же…  вы оказались слишком умны, чтобы разглядеть в происходящем отсутствие разума.

Анна сделала очередную паузу, выпуская Михаила из мертвой хватки своей речи, он опустился на диван и хотел закурить, но не нашел рядом сигарет. Подняв со столика свои иночи, девушка присела рядом.

— Я сейчас просто обкакаюсь от собственной смелости…

Михаил громко засмеялся, но довольно быстро успокоился, и устало провел ладонью по лицу, снимая напряжение.

— Нет, я серьезно, — Анна поднялась, — не смейтесь, я сейчас вернусь.

Когда она возвращалась, Михаил так и сидел, расслабленно откинувшись на спинку дивана.

— Опасения за мою жизнь — это единственное, что тебя мучает?

— Что, это единственный вывод, который вы сумели сделать из всего, что я сказала?

— Ответь мне…

— Нет, далеко не единственное.

— Ты нужна мне, Ань. И я по-прежнему сделаю все, что захочешь, но вряд ли смогу изменить прошлое или кардинально переделать себя. Просто озвучь свои условия, чтобы быть рядом.

— Это потрясающе…  можно я для потомков записывать за вами буду?

Михаил искренне засмеялся:

— Если они у нас будут общие — записывай.

— Я русским языком — аутентичным — сказала, что не хочу быть с вами ни в какой роли, ни в каком виде. Андроид «Живой проект», уменьшительно-ласкательное прозвище которого Михаил Королев — не предел моих мечтаний. С ресурсами LSS LPI и самой LPI вы способны подорвать эту планету к чертовой матери, но умрете от ископаемой пули из-за своего упрямства. Кто бы ни начал первым, вы или система — проиграют все. Но система никогда не сделает шага назад, а вы можете.

— Шаг назад? Это куда же?

— Это туда, где физическая составляющая LPI не будет иметь значения. Откуда видно, что должность — это долг хозяевам, а собственность — цепь, на которую вы посажены. А если не видно, то еще дальше назад, пока весь ваш мир не сожмется в крохотную точку и вы, наконец, не поймете, что он собой представляет, и не увидите, как ничтожны те, кто им управляет…  и кто они на самом деле. И определить по оставшимся у вас понятиям добра и зла наличие права нашим миром управлять. А точнее, оккупировать кормушку, создавая иллюзию управления.

Михаил старательно скрывал изумление и насмешку.

— Если же вы хотите стать чем-то вроде мистера Гото — человека, робота и корпорации в одном флаконе, с маниакальной жаждой подвести Землю под власть единого бессмертного электронного разума — нам не по пути. Да, начинка из мяса, но пирожок все тот же.

— Даже Марк не смог бы охарактеризовать Гото лучше.

Анна поднялась и направилась в холл.

— Ни одно разумное существо с обязательствами, выходящими за рамки обслуживания собственного чипа, добровольно не свяжет себя с человеком, над которым на соплях болтается дамоклов меч.

Михаил стремительно вышел за ней в холл. В момент, когда под полным одновременно и смеха и отчаяния взглядом Михаила Анна одевала полушубок, Ронни остервенело залаяла на дверь.

— Ну, не переживай, кроха, — наклонилась Анна к пекинесу, но Ронни заливалась с новой силой, не обращая внимания на ласку.

Почувствовав, как на запястье болезненно сжались пальцы Михаила, девушка подняла удивленный взгляд.

— Наверх, — приказал Михаил, уже утягивая ее за собой.

— В чем дело?

— Вика, заблокируй все двери на улицу. Картинку с внешних камер мне. Сигнал тревоги Григорию и оперативной группе.

Когда они оказались в кабинете, Михаил замер.

— Что там? — не унималась Анна.

Он и сам не знал, почему выбрал кабинет. Вероятно, помещение без окон оказалось бы более безопасным, но носиться по дому он уже не собирался.

— Выведи на стену! — попросила Анна.

— Мы, наконец, перешли на «ты»?

— Ну, после всего того, что я наговорила…

— Вика, картинку на стену. Камеры в доме охраны и внешний периметр тоже.

— Я ничего не вижу…

— Тихо.

— Она просто…

— Тихо, Аня!

Взгляд Михаила перебегал с одной картинки на другую, но зацепиться было не за что. Его охрана выбежала из домика с оружием наготове и рассыпалась по периметру. Подергав ручку заблокированной входной двери, дежурный удовлетворенно кивнул и встал к ней спиной.

— Разрыв внешнего периметра. Камера шесть-один, шесть-два, шесть-четыре, — сказала Вика.

— Увеличь размер окон этих камер. Передавай информацию охране. Ты Григорию сказала?

— Сказала, Михаил.

Когда окошки с нужными трансляциями увеличились, Михаил и Анна увидели перепрыгивающих через забор людей и тоненький ручеек электронных членистоногих.

— Твою мать…  Вика, скажи им, что там еще электронный клоповник течет.

— Миша, спустись в бассейн, — послышался голос Григория из динамика.

— Гриш, комплект противоядия…

— Спускайся и блокируй все дырки.

— Понял.

Анне не потребовалось особого приглашения. Быстро спустившись к бассейну и захватив по пути беснующуюся Ронни, Михаил приказал Вике заблокировать вентиляцию и канализацию, двери и все неучтенные в приказе сообщения дома с улицей, а бассейна — с домом.

— Ненавижу этот дом, — пробормотала Анна, нервно потирая плечи.

— Ты уже избавилась от него, — напомнил Михаил.

— Ты должен был возненавидеть меня за это.

— И не надейся. Вика, следи за электронной живностью и все выводи на стену.

— Ты надел на меня датчик…  — опомнилась Анна, взглянув на вытянутый носок сапога. — Значит система лампочек и баллончиков еще в действии?

— Система лампочек и баллончиков? — со смехом переспросил Михаил. — Олег, за вашим домиком упором между стеной дома и забором завис один из гостей.

Наблюдая, как сразу все Олеги направились обезвреживать живой «упор», Михаил вздохнул.

— Судя по тому, что охрана до сих пор на ногах, маркер микро-пинтов — ты, — заметил Григорий.

— Железная логика, Гриша! — воскликнул Михаил, — где оперативная группа?

— Получает разрешение на вылет.

— Ты издеваешься?

— «Русь» не удовлетворяет запросы на разблокировку транспорта.

— Гриша, — глухо прорычал глава LPI, — тогда садись на гребаный велосипед и кати…  к матери.

— Пока все в порядке, держи себя в руках.

— Гриша, я не…  я не ругаюсь, я прошу тебя ехать к матери.

— Ты имеешь в виду Ларису Сергеевну?

— У меня одна мать, Гриша! Да, именно ее я имею в виду!

— Я не подумал…  отправляю туда тоже.

— Миша, пинты в доме, — оповестила Вика.

— Сколько их всего?

— Двадцать четыре.

— Как они проникли?

— Сток в гараже, щель под дверью между гаражом и домом.

— Сколько сейчас активно?

— Двадцать.

— Они плавать умеют? — спросила Анна.

— Они тебя не тронут, Анют, — обернулся Михаил, но по встречному взгляду понял, что не ответил. — Да, умеют.

— Мам, ты спустилась в лабораторию?

— Да, сынок, — откликнулась Лариса Сергеевна. — Сейчас бы сюда этот гелик с ЭМИ глушилкой.

— Да, не помешал бы, — согласился Михаил. — «Русь» заблокировала транспорт.

— Я знаю.

— Набирай их…

— Что?

— Набирай их…  обоих.

— А если это совпадение?

— Ты хочешь на том свете получить подтверждение?

— У тебя не останется козырей, если…  он погибнет.

— А сейчас у меня до хрена козырей, мам. Ну, просто весь в козырях, по уши!

— Клоны сняли одного, — послышался голос начальника СБ.

— Гриш, у тебя не осталось того гелика с ЭМИ глушилкой?

— Гелик…  где-то валяется, если еще не передали операм «Руси».

— Пошли к нам.

— Как?

— Твою мать, Гриша, у тебя в руках одна из самых совершенных LSS в мире и ты спрашиваешь, как послать гелик по нужному адресу?! Она LSS «Руси» по выходным ломает, чтобы занять мощности, а ты не уверен, что…

— Я понял, Миша! Сделаю!

В этот момент послышался взрыв, дом затрясло.

— Входная дверь отсутствует, — констатировала Вика.

— Два клона без сознания, остальных завели в дом.

— Я вижу, — проворчал Михаил, — и это моя охрана.

— Это не люди, Миш.

— В смысле?

— В прямом. Нападающие — не люди.

— То есть сейчас в моем доме шесть андроидов и двадцать пинтов, и в течение ближайших минут дверь в бассейн вылетит к чертям собачим с той же легкостью, как и входная, а моя охрана борется с администрацией «Руси» за запуск двигателей?

— Да, Миш…  можно начинать паниковать. Если Липа на самом деле по выходным ломает LSS «Руси», может она запустит твой транспорт или хотя бы уберет блокировку?

— Да, Вика…  если можешь, централизованно сними блокировку со всего транспорта LPI в Москве и Подмосковье. Мама?

— У меня то же самое, Мишенька…

— Сделай подарок стране, прикончи их.

— Нет, Миш, это не выход.

— Мама!

— В тебе говорит злость и страх. Поверь, они оба в курсе наших возможностей и не стали бы так рисковать. Это не они.

— Вика, есть предложения по выживанию в данной ситуации?

— Какой процент повреждений домам можно нанести своими действиями?

— Сто процентов!

— Требуется комментирование и подтверждение действий?

— Просто делай что-нибудь, чтобы мы все остались живы!

— Принято, Михаил.

Когда наверху послышался еще один взрыв, Анна вздрогнула. Михаил привлек ее к себе и прижал голову к груди. Сзади с всхлипами и утробным рыганьем из бассейна экстренно сливалась вода.

— Как насчет трех законов робототехники? — пробормотала Анна.

— Фантаст-идеалист хуже сектанта-суицидника. Вторые хотя бы не оставляют иллюзий последующим поколениям.

— Липа на самом деле ломает LSS «Руси» по выходным?

— Да их кто только не ломает…  и по выходным и в будни.

— А LSS LPI кто-нибудь ломает?

— Отдельные модули — бывает…  и именно это заставляет всегда идти вперед.

— Здесь есть какое-нибудь оружие? — Анна отстранилась, осматривая обширное помещение.

— Никогда не думал, что придется обороняться в бассейне…  — усмехнулся Михаил, наблюдая за происходящим наверху по выводимым поисковиком трансляциям.

В этот миг снова послышался грохот и треск. Михаил понял, что гости подорвали дверь в бассейн.

— Что у тебя, мам?

— Не знаю, что-то гремит наверху, но я буду рада услышать, что все кончено. Собака порвала одного робота на части, еще двое порвали ее.

— Жаль, хороший был пес.

Услышав знакомое слово, под ногами встрепенулась Ронни.

— И ты хороший пес, — наклонилась Анна.

— Сынок, а кто там с тобой?

— Ох, — Михаил с досадой обернулся, — это Аня, мам.

— Девочка, что вела аукцион?

— Ты же его не смотрела!

— Ну, пару кадров…  чтобы быть в курсе.

— Мама, ты в курсе веса утреннего кала главы Гондураса, не прибедняйся!

— Я надеялась, что ты все же догадаешься представить мне ее самостоятельно.

— Прости, мам. Реально как-то не до этого было. Гриш, твои люди могли бы уже пешком до нас дойти.

— Они и дошли, Миш, — заметил начальник СБ.

— А гелик?

— Гелик забрали законники из «Руси», — пробормотал Григорий, — я не Липа, не мешай.

— Вика, свяжи меня с мистером Гото.

— Посылаю запрос.

— Знаешь, может это малодушно, но я рад, что ты сейчас здесь, — обернулся Михаил к Анне и повел ее к дальней стене.

— Ну да, немного не по-рыцарски, — засмеялась Анна, — что это за дверь?

— Кладовка. Для данной ситуации ты слишком спокойна.

— Да и вы не рвете на себе волосы.

— Это непродуктивно.

— А я под лошадиной дозой транквилизаторов, мне вообще все по барабану.

Михаил подавился воздухом. Глядя на его вытянувшееся лицо, Анна захохотала.

— Это не смешно, Ань, — покачал он головой. — Ты что, боишься меня?

— Вы тут ни при чем.

— Тогда что?

Анна пожала плечами.

— Для нас…  для таких как я выйти в люди, начать общаться, сблизиться с кем-то эмоционально — это жуткий стресс. А приехать к вам после всего, что я сделала, зная о ваших чувствах, желаниях и надеждах, зная, что должна…

— Ты ничего мне не должна! Не стоит следующий раз накачиваться перед визитом ко мне, Ань. Уверен, ты сможешь наговорить столько же гадости, «подкрепленной пруфом», и без наркоты.

— Мистер Гото на связи, Михаил, — оповестила Вика.

— Слушаю, Михаил, — послышался знакомый голос, и в тот же момент прямо за дверью послышался свистящий звук. В щель под дверью хлынула вода.

— Мистер Гото, похоже, моя жизнь в ваших руках. Если это так, я бы поторговался, чтобы выкупить ее.

— О чем ты, Михаил?

— В моем доме несколько роботов, может куклы, а может и самостоятельные андроиды, а так же пара десятков пинтов.

— Я не посылал их к тебе, Михаил. Я нашел бы более утонченный способ убить тебя, будь у меня это в планах.

— О, не сомневаюсь! Но это ваши дети и вы, наверняка, можете их хотя бы отключить.

— А! — воскликнул Гото из нового угла, — назови мне их серийные номера и мы мгновенно решим эту проблему!

— Мистер Гото, если я доберусь до их серийных номеров, эта проблема станет уже нерешаемой.

— Действительно…  — согласился японец. — Тогда кидай маяк, просканируем.

— Вика, выполняй.

— Выполнено, Михаил.

Открыв дверь кладовки, Михаил осмотрел ее и, мягко подтолкнув туда Анну, закрыл дверь.

— Сиди тихо.

Обернувшись, он заметил на кафельной глади бассейна отчаянно шевелящих лапками пинтов, в следующее мгновение их засосало в помпу, а еще через мгновение дверь в бассейн распахнулась.

На пороге стояли две темные мужские фигуры со сплошными масками на головах.

— Мистер Гото, не могли бы вы поторопиться? — попросил Михаил.

Фигуры неторопливо приближались. Михаил не видел оружия в их руках, но и не знал о намерении заказчика. Когда по сияющему чистотой полу потянулась вереница спасшихся от потока воды пинтов, Михаил судорожно сглотнул.

— Михаил, зайди в кладовую комнату, — порекомендовала Вика в ухо мужчине.

— Исключено.

Он не услышал, как дверь за ним раскрылась, и чуть не потерял равновесие, когда Анна рванула его внутрь. В момент, когда Вика захлопнула дверь, в бассейне раздался жуткий треск и грохот. Свет погас.

— Готово, Михаил. Я отключил всех управляемых роботов на указанном участке. Если какие-то из них отключены по ошибке, обратись в сервис-центр Toshiba Robotics.

— Спасибо, мистер Гото, — сдавленно поблагодарил Михаил.

Подойдя на ощупь к двери, Михаил дернул ручку.

— Вика, разблокируй дверь кладовки. Почему пахнет газом?

— Значительная утечка, Михаил. Курение опасно для жизни. Рекомендую срочно покинуть территорию и удалиться на безопасное расстояние.

Михаил вышел из кладовки и тут же замер: потолка не было, перед ним высился покалеченный особняк, а сбоку — домик охраны.

— Это что, моя машина? — воскликнула Анна из-за его плеча.

Опустив взгляд в бассейн, Михаил кивнул:

— Похоже, что да.

— Миша, а тебе интересно, с чьего счета оплачены пять андроидов, кукла и двадцать четыре пинта, находящиеся на твоем участке?

— Еще бы, мистер Гото.

— Михаил Юрьевич, по этому блоку можно подняться! — крикнул Олег сверху. — Липа перекрыла подачу газа, но лучше пока убраться подальше!

— С твоего, Михаил. Всего наилучшего и постарайся впредь не спонсировать своих убийц.

— Что это значит? — не поверил Михаил, но ответа уже не последовало.

— Миша! — закричала Лариса Сергеевна и Михаил вздрогнул. Он понял, что забыл про мать, находящуюся в том же положении, как и он минутами раньше, но при этом с еще активными роботами.

— Миша, один робот встал передо мной, сказал «Убита» и отключился, кажется. Пинты тоже тут под ногами все лежат.

— Что за бред…

— Миш, подтверждаю, роботы в особняке Ларисы Сергеевны тоже деактивированы, — прозвучал голос Григория в ухе.

— Вика, ты кинула Гото маяки обоих домов?

— Нет, Михаил, только этого.

— Миша, я пропустил звонок Леденского, не до него было. Русь не сознательно блокировала нам вылет, в системе выдачи разрешений транспорт LPI значится как принадлежащий частному лицу, находящемуся в розыске…  черт.

— Что это все значит?! — Михаил помог подняться Анне и направил свой возглас обратно к бассейну, к заваленным бетонными блоками и землей роботам. Вдали послышался гул вертолетов.

— Гриш, это наши вертолеты приближаются?

— Нет. Думаю, это «Русь».

— Что происходит, Михаил Юрьевич? — спросила Анна.

— Тебе лучше уехать. Сейчас же.

— На чем? Моя машина в вашем бассейне!

Михаил беспомощно обернулся к охране, потом к заваленным перекрытиями дома служебным машинам в развороченном гараже, потом снова к Анне.

— Олег…  трое, вызовите такси и отвезите Анну домой…  или куда скажет…  и останьтесь с ней. Пока не отзову. Головой отвечаете.

Кивнув, клоны направились к воротам. Один дождался, пока, кинув на бывшего босса взгляд, Анна не прикрыла голову скулящей у нее на руках собаки ладонью и не направилась прочь.

— Миша, у меня рядом с участком приземлился вертолет, — послышался голос матери.

— Мама…  — крикнул Михаил, глядя вслед последнему Олегу, отправленному с Анной. Шум садящегося на дороге за забором вертолета перекрывал все иные звуки. — Мне кажется, они собираются использовать это покушение!

— И правильно сделают.

21

Лариса Сергеевна Королева с сыном были доставлены в медицинское учреждение государственной корпорации «Русь» и не сомневались в том, что негласно арестованы.

Еще в вертолете Михаил приказал Вике установить на свой чип все расширения, какими пользовался с помощью иночей, но оказался в полной изоляции от внешнего мира, как только вошел в «палату».

Прошло несколько часов. Михаил спал. Он уснул практически сразу, как коснулся подушки. Грядущую неизвестность стоило встречать с чистой головой, а потому он закрыл глаза и провалился в сон до тех пор, пока Вика не сломает защиту и не даст ему доступ к сети. Обеспечение связью членов семьи Королевых становилось первоочередной задачей для LSS LPI при утере ими оной.

— Михаил, ты снова подключен к сети.

Михаил вздрогнул и завертел головой. Сквозь мутные пластиковые стены были видны размытые силуэты мебели в соседних помещениях. Он был рад услышать приятную новость, прозвучавшую не менее приятным голосом в его ухе.

С минуту Королев соображал, как может обратиться к собственному поисковику, пока не додумался сделать это напрямую: через n2n:

— Вика, обеспечь конфиденциальность переписки и переговоров.

— В твоем оборудовании нет модулей для обеспечения конфиденциальности переговоров с твоей стороны.

— Хорошо, просто сделай все что можешь.

— Принято.

— Переведи все сервисы в режим невидимости. Сколько у меня есть времени?

— Неограниченно. У «Руси» не будет ресурсов на отслеживание.

— Мам, ты в порядке? — спросил Михаил так же мысленно. Как он не любил этот способ коммуникации, но как же он пригодился теперь!

— О, Вика вернула нас в мир! — ответила мать практически сразу.

— Пока только в сеть.

— Вика, найди и сотри у себя и в базах «Руси» записи разговоров, упоминаний мной или мамой, счетов на оплату разработок, переписку, обсуждение функционала и все что относится к проекту «Музыкальная шкатулка» и «Часы LPI». К этому списку относится запись и все цитаты из записи разговора с президентом «Руси» при личной встрече; разговор с Людмилой в машине после встречи. Прокрути мои вчерашние переговоры с мамой во время проникновения роботов. С момента, где Григорий говорит о том, что «Русь» не снимает блокировку…

Михаил поднялся с лежака, слушая запись переговоров.

— Вот с этой фразы…

Когда их диалог дошел до просьбы Михаила кого-то убить, он поставил вторую временную метку.

— Остальные упоминания даст мама.

Михаил отключился от матери и присел на кушетку. Жутко хотелось курить. Он думал, что легко справится с этим, но сейчас продал бы дом еще раз за одну-единственную сигарету. Вспомнив, в каком виде дом отошел его новому владельцу, Михаил рассмеялся. В этот момент что-то затрещало и зашипело, затем он услышал хлопок, и свет в коридоре погас. Тут же включилось аварийное освещение, в конце коридора послышались голоса.

— Что случилось, Вика? — тихо спросил Михаил.

— Проводка сгорела, Михаил, — с готовностью ответил поисковик, — системы слежения в твоем блоке нейтрализованы.

— Вот оно что…

Он и не предполагал, что после просьбы «сделай что можешь» его жизнеобеспечивающая система закоротит проводку и действительно обеспечит конфиденциальность переговоров. В который раз он удивлялся способности LSS LPI находить и реализовывать неожиданные и действенные решения. Да, конечно, инициатором развлечений LSS LPI, в большей мере для ее развития, а так же дополнительных выгод, был Михаил, но первую команду на поиск и постоянную работу с электронными тендерами дал еще его отец. Для Михаила вполне привычно было спросить Вику, что и кому нужно дать, чтобы что-то получить для себя или корпорации. Вика выискивала сложнейшие схемы взаимодействия и всегда находила решения, простота которых иногда шокировала. И то, насколько реальными были ее действия, сколь материальными становились результаты принятых ею решений, смущало Михаила. Он не был уверен, что у LSS LPI вообще есть тормоза, но сейчас, сидя в заключении, он и не хотел бы узнать об их наличии.

— Михаил, обнаружены реестры с записями о переносе видеоматериалов на физические носители.

— Вот это уже нехорошо…  проследи, куда они ушли и…  — Михаил усмехнулся и пожал плечами, — сделай, что можешь для их уничтожения.

— Выполнение этой команды может быть связано с порчей чужого имущества, а так же нанесением физических увечий живым организмам, включая людей.

— У тебя есть какие-то ограничения по этому поводу?

— Да, Михаил. Для всех пользователей LSS LPI, кроме тебя и Ларисы Сергеевны.

Михаил поднялся. Вот и ответ.

— Кроме конкретно нас или фактических владельцев корпорации?

— Конкретно вас.

— Выполняй предыдущую команду, с чем бы это ни было связано.

— Принято, Михаил.

— Кто оперировал счетом, с которого были оплачены роботы, подосланные ко мне в дом?

Михаил отклонился, когда перед глазами появилась карточка с живым и объемным лицом Славы. Он не привык работать с картинкой на сетчатке глаза: каждый раз казалось, что он ослеп и никогда не сможет больше смотреть своими глазами без этого фильтра. Отодвинув карточку, Михаил перевел взгляд на имя и вскинул брови. Это был Влад.

Контакты были раскалены. Казалось, весь мир желает обмолвиться с ним словечком, и Влад — в том числе. Живой проект тут же принял сигнал и насмешливо воскликнул:

— Ну, ты даешь, Михаил Юрьевич!

— Что все это значит, Влад?

— Я провел заказанную проверку системы твоей безопасности. Резюме смотри в срочных. Если коротко: охрана у тебя отстой и всех их может заменить лишь пара модулей LSS LPI. И то, когда ты ей руководишь напрямую, потому что дом матушки ты все же упустил.

Михаил разжал кулак и закрыл глаза. Покушение оказалось заказанной им же проверкой! Проверкой, разрушившей его собственный, хоть и бывший дом, повредившей особняк матери и, самое главное — провокацией, чуть не повлекшей за собой убийство президента госкорпорации. Его душила ярость и беспомощность, но язык словно онемел. Он не знал, что сказать, а потому просто отключился и лег на лежак.

Потом, вспомнив о блокировке транспорта, набрал Влада снова:

— А блокировка транспорта «Русью»?!

— А, это был кратковременный сбой в программе.

— Сбой в программе? И насколько легко ты его организовал?

— Легко, но дорого.

— Влад, ты мог меня так подставить! Да еще перепугал Ларису Сергеевну! — в сердцах признался Михаил.

— Вытащить вас оттуда?

— Нет! — вскричал Михаил, но тут же опомнился, убрал картинку и посмотрел в коридор. — Я тебе вытащу…

— Уно тоже валит на меня вашу…  изоляцию, хотя я не понимаю, как это может быть связано.

— Влад, ты можешь приехать в Москву? Ты пригодился бы мне здесь.

— Мне нужно посоветоваться с Уно.

— Хорошо. До связи.

Теперь, когда все встало на свои места, можно было начинать думать, как выбираться. Михаил смотрел на контакт Григория, Иванова, даже Крышаева, но не смог удержаться и набрал Анну.

— Михаил Юрьевич, это вы?!

— Да, я.

— Боже, вся Москва на ушах! Да куда там Москва, весь мир на ушах! В новостях говорят, что вы при смерти, так же как и Лариса Сергеевна.

— Спасибо, буду иметь в виду. Тебя не беспокоят?

— Нет, но я не могу отделаться от ваших клонов. Они спят под дверью, а бабуля носит им пельмени.

— Пельмени — это хорошо. Я бы тоже не отказался.

— Что ж. Хорошо, что вы в порядке. Отзовите клонов, будьте любезны. И удачи вам…  там.

— Ань, подожди! Мы же перешли на «ты»…

— Да, бросьте. Я тогда и со смертью перешла бы на «ты». Не звоните, пожалуйста. Я не работаю больше в LPI.

— Аня, Аня! — Михаил убрал картинку с сетчатки, чтобы видеть коридор. — Ты же сказала, что…  черт, — он поднялся, — Я был уверен, что мы прояснили это…

— Что прояснили? Вы думали, я вам гостинцы буду носить, или там передачи? Нет, извините. Даже если вас выпустят живым, что тогда? Малейшая опасность, вы будете выделять мне трех клонов, и отправлять «Домой или куда скажет»? Блестящая перспектива! Ни о чем большем я в жизни и не мечтала. Прощайте, Михаил Юрьевич. Не забудьте приказать своим крепостным отремонтировать и вернуть мне машину, когда вытащите из бассейна.

— Аня, подожди!

— Да заткните его уже кто-нибудь! Спать охота!

Связь оборвалась, статус доступа сменился на отрицательный. Слушая приближающиеся шаги в коридоре, Михаил скосил взгляд: шел третий час.

У прозрачной стены показался крупногабаритный «медбрат». Михаил покорно и успокаивающе поднял ладони. Вернувшись на кушетку, он начал просматривать срочные сообщения.

* * *

У придорожного кафе, стены и крыша которого представляли собой сплошной цветастый рекламный коллаж, было два преимущества: в этот час оно было открыто, и за стойкой стоял человек. По крайней мере, на первый взгляд так показалось. В том, что за залом следят камеры, управляемые какой-нибудь LSS, скорее всего «Русью», не сомневался бы и ребенок. Поэтому, проморгав опцию увеличения изображения, Петр начал осматривать окрестности.

Почти сразу за кафе начинался спуск к замерзшему Цимлянскому водохранилищу. Осмотрев раскинувшиеся в обе стороны параллельно дороге линии электропередач, беглец сплюнул и вернулся к мотоциклу. Через десять минут и это кафе осталось позади. Проезжая мимо, Петр вгляделся в стоящую за стойкой фигуру и решил, что все к лучшему. Даже если это на самом деле человек, то он конченый «придаток» и с его глаз LSS считает информацию не хуже, чем с любой из камер.

Сбавив скорость, Петр свернул с дороги и направился к пляжу. Еще несколько минут спустя он заглушил двигатель, снял шлем, с удовольствием втянул воздух и размял шею.

Подмораживало. Ночь пахла еле уловимой примесью кисловатой химии с маскирующим ее облаком озона. В нескольких километрах лежал Волгодонск, население жителей которого, включая все близлежащие городки, когда-то стало достаточным для установки озонирующих станций, по заявлениям властей — полезных для здоровья и экологии.

Открыв багажник, Петр порылся в скарбе. Прятать что-либо было глупо. Если его захотят остановить, содержимое багажника будет иметь значительно меньшее значение, чем отсутствие у него паспортного чипа. Петр не мог легально выехать из страны, но это не сильно его расстраивало: чай не Ватикан — есть, где развернуться. Он объезжал сканирующие весь поток транспорта пункты Дорожного Контроля, и избегал мест, где последняя установленная им примочка — детектор сканеров — сообщала о наличии «сканеров полного объема», анализирующих совпадение объема и состава физического тела с предоставляемой вшитым чипом информации о нем. Только эти сканеры могли вывести беглеца на чистую воду. Остальные просто не видели в Петре человека.

Встряхнув ингалятор и вдохнув дозу, Петр с минуту стоял с закрытыми глазами, а потом обернулся к водохранилищу. В животе образовалась голодная тянущая дыра, но утренней паники, противной и липкой как нехватка наркотика в крови, еще не предвиделось. Эта жуткая и постыдная паника стала для Петра неожиданностью. Никогда в жизни он не мог представить, что всего лишь сутки без еды могут породить в нем подобный страх и озлобленность. Он знал, на что пойдет ради дозы, но никогда не предполагал, что голод — обычный голод — может быть столь же разрушителен. Казалось, это дракон забытых сказок, уже давно превратившийся в прах воспоминаний; оружие против низших рас. В день побега Петр был уверен, что знает своих врагов в лицо. Теперь, проехав более тысячи километров, он обзавелся опасными врагами без лиц.

Нужно было пройтись, размять задубеневшие члены, разогнать кровь, а потом продолжить путь в поисках ночлега. Он решился бы искупаться, если бы поблизости оказалась открытая вода, но, сколько хватало глаз, водохранилище было заковано в лед. Он все еще немного прихрамывал, хотя так и не узнал, что было тому причиной: трещина в кости, просто ушиб или растяжение. Скосив взгляд в верхний правый угол, он подумал о приближении часа быка и почему-то о Михаиле. Тысячу километров он не вспоминал о друге и тут, перед замерзшей гладью водохранилища, в которое бы побрезговал входить летом, он вспомнил человека, за чьими плечами остался весь его мир, вся жизнь.

Петр взглянул в направлении города, но там темнел незастроенный подъем холма. В дальнем углу, на периферии зрения застыла карта. Он устал, хотел есть и спать. И никакие другие потребности в этот момент его не занимали.

* * *

Аня не просто поставила отрицательную доступность, она ушла в офлайн. По-настоящему. Для того чтобы это не заметили друзья и пеленгаторы, чип имитировал отрицательный доступ. Разницу между подобной имитацией и отключением от сети могли понять только подключенцы. Она была незначительна и незаметна людям вроде ее отца или Королева, но именно понимание этой разницы и являлось тестом на «синдром подключенца». Это явление перестали считать болезнью, когда Анна училась в школе. Так же, через сеть.

С минуту она лежала молча, с закрытыми глазами. Потом убрала колпак и села в кресле. В двух метрах справа, на старой кровати спала бабуля. Ее размеренное дыхание, само присутствие успокаивали, но обратив внимание на вцепившиеся в поручни побелевшие пальцы, Аня поняла, что этого недостаточно. Упрямо сжав зубы, она вылезла из кресла и прошла на кухню. Без привычного инфо-оформления квартира казалась чужой и незнакомой.

— Зачем же все отрубать?.. — прошептала Анна с укоризной, ведя ладонью по холодильнику. — Даже дикари не гнушаются навигаторами и поисковиками. Что ты хочешь доказать? Кому?

— Анюта? — в проеме двери появился отец. — Ты чего не спишь?

— Я отключилась, — прошептала Аня все так же практически беззвучно. — Мне кажется, я себя не слышу.

— Так говори громче, — пожал плечами Степан Агасович, — мать не спит, а бабушка все равно не услышит.

Анна отошла от холодильника, напоследок проведя по поверхности ладонью и породив скрип. Ладони вспотели, она чувствовала озноб и обняла себя за плечи.

— Тебе плохо?

— Да уж, бывало лучше. Сколько держится мама?

— Нисколько. Вряд ли она когда-нибудь отключалась.

— Ты скучаешь по ней?

— Почему я должен по ней скучать? Она всегда рядом. Я знаю, где она и всегда могу…

— Па! Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю!

— Я не знал ее другой и понимал, с кем связываю жизнь.

— А когда заказывал меня, думал о том, что мне может ее не хватать?

— А тебе ее не хватает? Вы же постоянно вместе, она знает о тебе больше, чем я.

— Я не про это!

— Тихо…  — Степан Агасович поднял ладонь не потому, что возглас дочери мог кого-то потревожить, а потому что ее нарастающая нервозность выдавала прогрессирующую панику. — Зачем ты мучаешь себя, что за очередной эксперимент?

Анна глубоко вздохнула, потом еще раз.

— Тебе этого достаточно? Скажи честно, пап. Тебе достаточно того, что она просто есть рядом вот так вот, как есть?

Степан Агасович нахмурился, и Анна даже без мимических анализаторов поняла, что за этой хмуростью отец скрыл вспышку боли и сожаления. Ее губы дернулись и вытянулись в линию.

— Ради чего, па?

В родных глазах блеснула влага, а потом он улыбнулся и пожал плечами. Тут же лицо разгладилось, а в голосе появились интонации, с которыми когда-то давно, еще в детстве он рассказывал ей что-то интересное. Она всегда обрывала его, раздраженно оповещая о том, что уже все прочитала, посмотрела или прослушала в сети. Но каждый раз он начинал заново: этот самолет, этот лес, вон то созвездие, ветер, высота…  Он всегда знал чуть меньше, чем поисковик. Его информация всегда была окрашена неуместными эпитетами, сжирающими время воспоминаниями, неестественными по насыщенности эмоциями, не поддающимися машинному анализу аналогиями.

Он сказал всего три слова, но они вместили в себя все то, что день за днем, год за годом Анна, вопреки всем возникающим то и дело противоречиям, прикрывала и защищала. Три слова, которые она могла бросить когда-то бездумно, как поясняющую набор физических и психических активностей, гормональной окраски и социального статуса устоявшуюся словоформу. Три слова, в это мгновение объяснившие абсолютно все, что еще пять минут назад она не могла понять.

— Я люблю ее.

— И сейчас?

— Конечно, Анюта. Всегда.

Анна почувствовала, что задыхается. Руки тряслись крупной дрожью. Выудив из матрицы на сетчатке нужную команду, она зажмурилась и стояла так минуты две, поглощая все то, что пропустила за минуты отключения от сети.

— Так зачем ты выходила?

— Мне стало страшно.

— И ты решила перебить тот страх более сильным? Что же тебя так напугало?

Анна подняла ясный взгляд на отца и усмехнулась. Что бы ее ни напугало, обременять отца этим не стоило. У него и своих страхов было предостаточно. Еще раз глубоко вздохнув, девушка выпила несколько глотков воды и вспомнила:

— Перед отключением я заказала кровать. Не хочу спать в кресле.

— Куда мы ее поставим? Ты же всегда говорила, что тебе так удобнее.

— Куда-нибудь поставим…  теперь не удобнее.

— Аня, подожди!

Она уже выходила с кухни и обернулась.

— Он ведь не выгонял тебя. Игорек любит тебя. Я понимаю, это Королев вскружил тебе голову, но теперь…

— Па…  — остановила отца Анна, — я знаю, что Игорь нравится тебе, а уж о благодарности и упоминать не стоит. Но если бы ты мог выбирать для своей дочери мужчину, кого бы ты выбрал?

Во время возникшей паузы Анна увидела в отце нечто забытое: истлевшие за последние годы уверенность, решительность и надежду.

— Того, с кем ты могла бы прожить жизнь и когда уже твоя дочь спросила бы: «ради чего?» — не пожалела бы ни о единой минуте.

Девушка с усмешкой склонила голову и неторопливо подошла к отцу:

— Так может, ты все же вернешь Limo его истинные функции? Иначе когда вы, мужики, наконец, перестанете бояться потерять свои игрушки и обнаружите в интерактивных креслах трупы любимых людей, никакие оправдания уже не будут иметь значения.

22

Они приезжали на работу вместе в корпоративном автомобиле. Над Ритой больше никто не смеялся, на Александра кидали взгляды совершенно иного характера, чем во время работы в финансовом департаменте.

Теперь все прежние большие и малые, прямые, косвенные и через голову начальники стали его подчиненными. Шаг, который живой проект сделал в корпорации за минувший год, был невозможен и немыслим в карьере любого из сотрудников. Даже Марк шел к месту главы направления последовательно, на каждом этапе подтверждая свою профессиональную пригодность и компетентность. Живой проект же просто занял место лучшего друга президента корпорации, и никто не мог понять, как такое вообще могло случиться.

Шла вторая неделя, как Александр занял пост заместителя президента Live Project Incorporated. После сообщения о покушении на главу LPI и его мать, именно к Александру обернулись объективы геликов и взгляды журналистов у дверей головного офиса корпорации. Его лицо за последние месяцы стало столь же узнаваемо, как и лицо главы корпорации. Александр олицетворял борьбу и справедливость. Согласившись вернуться в корпорацию и став заместителем Михаила, он породил недоумение и протест своих последователей. До отрицательного рейтинга самого Михаила ему было далеко, но взлет негатива по очередной шкале СБ предвещал выход агрессии в офлайн, то есть в реальную жизнь, а потому ему пришлось смириться еще и с охраной. Но проезжая мимо журналистов и наблюдающих за ним сотрудников офиса Александр не чувствовал ни неловкости, ни смятения, ни вины.

— Чего они хотят? — спросил он Галину.

Машина поднималась на стоянку. Рита нервозно пожимала его руку.

— Актуальной информации о самочувствии Михаила и Ларисы Сергеевны, Саш. Учти, могут быть вопросы и личного характера. Кто-то считает, что это твоих рук дело.

— Учту.

— Что бы ты ни сказал, это не должно навредить Михаилу и корпорации ни прямо, ни косвенно.

— Мне обязательно выходить к ним?

— Да, Михаил всегда выходил к прессе лично.

— Но я не Михаил.

— А Петр всегда был рядом.

— Но я и не Петр!

— К сожалению, да.

Галина отключилась, и Александр не понял, о чем именно сожалела PR-директор: о том, что ему придется общаться с прессой или о том, что он не Петр.

— Ты замерзла? — обернулся он, обратив внимание на то, что ладошка в его руке зябнет.

— Не знаю…  мне нехорошо.

— Езжай домой, вызови врача. Ты хотела купить кресло с встроенным медицинским сканером? Вот и займись.

— Я не хочу стать одной из этих розовых теней, Саш. На нашем этаже достаточно подключенцев.

— Побыть пару дней дома и стать подключенкой — ни одно и то же.

— На Королева покушались как раз на пресс-конференции.

— Тем более не стоит этого опасаться. Езжай домой и займись своим здоровьем.

— Ты снова вернешься ночью?

— Я не знаю. Зависит от новостей от Михаила.

— Я до сих пор не могу поверить, не понимаю, как это все могло произойти, да еще так быстро!

Машина остановилась перед лифтами. Саша кинул взгляд на спутницу, но промолчал. Пожав ее ладошку напоследок, он наклонился для поцелуя и попросил поисковик отвезти Риту обратно домой.

Спустившись в конференц-зал, где Галина собрала журналистов, новоявленный зам президента LPI на мгновение замер. Просторное помещение было ярко освещено. Взоры охранников, журналистов и дронов мгновенно обратились к нему.

— Александр, почему господин Королев не в сети? Насколько тяжело его состояние?

Саша прошел к ожидающему его креслу и вчитался в «прилетевший» от Галины текст. Взглянув на pr-директора с благодарностью, он улыбнулся и смахнул подсказки.

— Ни Михаил, ни Лариса Сергеевна не пострадали в результате минувшего нападения, — начал заместитель президента LPI ровным уверенным голосом. — Алгоритмы LSS LPI позволили, хоть и ценой некоторых разрушений, но полностью избежать встречи с подосланными роботами и пинтами. Почему Михаила с Ларисой Сергеевной забрали в стационар и удерживают без связи с внешним миром, я не знаю.

— Вы хотите сказать, что господина Королева с матерью удерживают силой? Откуда у вас эти сведения, если он до сих пор в офлайн?

— Во-первых, у нас есть полная информация о его состоянии с медицинских датчиков в паспортном чипе. А во-вторых, ресурсы LSS LPI позволяют обеспечивать связь даже в условиях, направленных на ее предотвращение. Михаил Королев — глава трансконтинентальной корпорации, кроме основных видов деятельности, всесторонне развивающей жизнеобеспечивающую систему, обслуживающие ее мощности и сопутствующие сервисы. Было бы в высшей степени опрометчивым полагать, что подобный человек может остаться без связи.

— Тогда почему он не заявил о том, что кто-то удерживает его против воли?

— Кто-то? — вскинулся Александр. — Если вы озвучите имя этого «кого-то» вопрос исчезнет сам собой.

Галина сидела бледная и напряженная. Именно в этот момент она с кристальной ясностью поняла, как и почему Александр оказался на месте, которое занял. Если смелость главы корпорации казалась ей безрассудной, то смелость Александра вообще перешла тонкую грань рассудка. Он был создан бороться за то, во что верил. Бороться и побеждать, без оглядки, бесстрашно, не сомневаясь и не отступая. Он боролся против «Живого проекта» и победил. Если теперь с тем же несгибаемым упорством он начнет сражаться за Михаила…  Галина была рада, что живой проект ныне на их стороне и занял опустевшее место лучшего друга главы корпорации.

Через пятнадцать минут, когда Александр так или иначе ответил на все вопросы, касающиеся Михаила, «Живого проекта» и своей собственной деятельности и позиции, она зашла за ним в лифт.

— Это правда? То, что ты сказал…

— У тебя есть повод сомневаться в моей честности или в том, что Михаил доверяет человеку, которому предложил стать его заместителем?

— Твое назначение выглядело как фарс, как игра в кошки-мышки. Ты же ненавидишь его, по крайней мере, раньше ненавидел. Как можно доверять человеку, столько сделавшему против LPI?

— Я никогда не питал к нему ненависти, Галя. Я работал против системы, а не против «Живого проекта». За этот год мы…

Лифт остановился на двадцать восьмом и Александр оборвал предложение. Когда Галина вышла и направилась к его кабинету, последовал за ней.

— Галя, у меня очень мало времени на разговоры.

Она замерла посреди коридора и всплеснула руками:

— Да что ты за человек такой?! Тебе не нужны друзья, не нужна поддержка, не нужно поделиться с кем-то навалившейся со всех сторон ненавистью?

Александр нахмурился, не вполне понимая, чем обязан и как реагировать. Они общались второй или третий раз и все в течение прошедшей недели. Взглянув в конец коридора, где за углом охранник наверняка навострил ушки, Александр кивнул следовать за собой и прошел в кабинет, удаленно обращаясь к секретарю:

— Лена, будьте любезны, сделайте два кофе. Я буду благодарен, если вы вернетесь сюда на время, пока Михаила нет на месте.

Он указал pr-директору в кресло напротив стола и присел на место Петра.

— Ты быстро освоился…  — прокомментировала Галина.

— Галя, мне показалось, что у тебя сложилось неверное мнение на мой счет. Я вырос в корпорации, на станции Арктика-1, в лоне «Живого проекта». LPI — мой дом и семья. Других у меня нет. Я не нуждаюсь в покровителях, особенно в твоем лице, и готов отвечать за свои слова, сколь безрассудными и неосмотрительными они бы ни казались. Спасибо, Лена.

Лена поставила поднос на стол и вышла. По ее широко раскрытым глазам можно было догадаться, что никакая субординация не остановит девушку от вопросов, но после…  когда новый начальник освободится.

— Я очень благодарен тебе за поддержку, если, конечно, твоя реплика в коридоре была попыткой проявить именно ее. И я вижу, что вы все искренне волнуетесь за Михаила. Это главное. А теперь выпей, пожалуйста, кофе и успокойся. Ты не мешаешь мне, но прямо сейчас я вынужден отвлечься на срочные сообщения.

— Хорошо, — покорно кивнула женщина и потянулась к чашке. — На что ты рассчитываешь?

— На быстрый ответ «Руси». Никто не смеет безнаказанно обвинять госкорпорацию в удерживании частного лица в медицинском учреждении без медицинских показаний, суда и следствия. Они либо выпустят его, либо организую медицинские показания.

Галина подавилась и закашлялась. Лена выросла в дверях с еще более круглыми глазами.

— Все будет хорошо, — уверенно проговорил живой проект обеим женщинам и погрузился в сеть.

* * *

Михаил уснул под утро, в шестом часу, и проспал около получаса к тому времени, когда створка палаты бесшумно сползла в сторону и два «мед брата» позвали на выход. Длинный пустой коридор привел в один из множества кабинетов. Усадив Михаила на стул, мед братья вышли.

— Доброе утро, Михаил Юрьевич, — сказал мужчина в белом халате, — или вас лучше называть господин Королев?

— Доброе утро, — ответил он.

— Меня зовут Алексей Васильевич, я ваш лечащий врач.

Михаил осмотрелся, заметив, что остался наедине с человеком напротив. Между ними стоял стол, они сидели на одинаковых стульях, и больше ничего в помещении не было. Ни окон, ни отверстий для автоматов с парализаторами, ни мебели.

— Вика, — обратился он к LSS посредством n2n, — здесь есть камеры наблюдения?

— Нет, Михаил, но я фиксирую переговоры и твое физическое состояние, — ответила LSS в ухе.

Михаила интересовало, что за капсулу собеседник достал из кармана и теперь крутит в пальцах. Сканер на загривке отчаянно покалывал слабыми разрядами тока, но ввиду его бесполезности в текущей ситуации это только раздражало. Глава LPI перевел взгляд на лицо собеседника: чистое и открытое лицо мужчины, в глазах которого таились разум и практичность — никакой фальши, а главное — ни капли страха.

— Что ж, приступим, — кивнул Алексей Васильевич.

— Где моя мать? — перебил Михаил. — На каком основании вы удерживаете меня здесь?

— Как печально, что в результате покушения на жизнь у вас появились проблемы с памятью.

Михаил промолчал. Он уже достоверно знал, что Александр объявил миру о наличии у президента LPI связи с внешним миром, а так же практически прямым текстом обвинил «Русь» в похищении и удержании их с матерью. Его удивляло, что мужчина перед ним не в курсе этого.

Почувствовав движение за спиной, Михаил обернулся. Незнакомый мужчина в деловом костюме не произнес ни слова, лишь смерив Алексея Васильевича сложно интерпретируемым взглядом и закрыв за собой дверь с этой стороны. Обернувшись на «лечащего врача», Михаил догадался, что тот был отключен и теперь вышел в сеть. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы войти в курс дела. На лице промелькнуло изумление, досада, а затем губы скривила ярость. Он упрямо дернул плечом, тут же успокоился и развел щепотки пальцев в стороны, раскрывая капсулу.

Из нее на стол упали и покатились три крошечные горошины, уже через секунду у них появились лапки и Михаил, чертыхнувшись, попытался отъехать назад, но у стула не оказалось колесиков.

— Вы всю жизнь считали, что правила придуманы не для вас и теперь я возьму на себя смелость подтвердить это, Михаил Юрьевич, — сказал «лечащий врач», но Михаил не слушал и не слышал, пытаясь отклониться от трех крохотных и на первый взгляд безобидных паучков, замерших на краю столешницы перед прыжком. Стул с грохотом опрокинулся, когда Михаил вскочил с места и отошел к дальней стене.

— Зачем это? — воскликнул он.

— Для результативности…  — засмеялся Алексей Васильевич и махнул пальцами.

Михаилу было некуда деваться, когда паучки поднялись со столешницы и один за другим врезались в его лицо. Через мгновение, когда он пытался прихлопнуть и смахнуть с себя угрозу, они уже скрылись под одеждой и мужчина перестал их чувствовать. Подавив желание продолжить хлопать себя по телу, он замер и закрыл глаза.

— Что бы это ни было, вы за это ответите…  — прошептал он, холодея от накатывающего омерзения.

— С вами не происходит ничего выходящего за рамки закона, Михаил Юрьевич, — проговорил незнакомый мужчина, до этого молча наблюдавший за происходящим. — Данная процедура является стандартной диагностикой повреждений. Присядьте, пожалуйста.

Михаил отчаянно жалел, что матрица на сетчатке не оборудована камерой. С видимым усилием оторвавшись от стены, он поднял упавший стул и присел. Жучков на теле он не чувствовал, но инстинктивно боялся сделать лишнее движение.

— Михаил, сеть потеряна, — оповестил поисковик в ухе.

— Ну что ж, теперь можем приступить к разговору по существу.

— Вика, неужели «Русь» отследила тебя? — подумал Михаил, стараясь взять себя в руки. Его неприязнь к электронной мелочи была слишком очевидна, и глава корпорации всячески старался скрыть эмоции. Судя по взгляду «лечащего врача» получалось у него неважно.

— Нет, ты находишься в зоне глушения, — ответила LSS.

— У вас мало времени, Алексей Васильевич. Когда Липа начнет разворачивать на эту контору спутники, когда на это обратят внимание их хозяева, когда весь мир увидит происходящее, никакие «лечащие врачи» не оправдают вас. Чего вы хотите, скажите сразу.

Услышав быструю, властную, чуть раздраженную речь, Михаил не сразу понял, что это запись его недавнего монолога:

«Здравствуйте. Как хорошо, что и мои и ваши переговоры записываются: так редко бывает, что информация доходит до адресата без искажений…  Что ж, передайте господину президенту, что я с удовольствием вспоминаю нашу единственную встречу и горд оказанной мне честью. Я был рад лично подарить первому лицу нашего государства скромный подарок, который, надеюсь, пришелся ему по вкусу. Я знаю, что господин президент ежедневно проходит медицинский осмотр, но, кажется, в него не входит МРТ. У меня, конечно же, нет оснований опасаться за жизнь горячо любимого и многоуважаемого президента, но наша экология и образ жизни заставляют тревожиться за его здоровье, и потому я настоятельно советую пройти это обследование немедля, — Михаил перевел дыхание и продолжил чуть медленнее. — Если меня не подводит память, Океан-3 был уничтожен дистанционным подрывом трех зарядов на корпусе станции. Мои инженеры просчитывали защиту для оставшихся под моим руководством станций, и пришли к неутешительному выводу: несмотря на кажущуюся надежность и защищенность, и Песок-2 и Арктика-1 не намного сложнее стереть с лица земли. Да, конечно гибель научных станций не способна уничтожить LPI, но для «Живого проекта» это будет потеря, не совместимая с дальнейшим существованием. Только «Живой проект» ведет и исследования и выпуск продукции на станциях. Из-за отказа работы с LPI холдинга «Лаварес» в мире больше не существует ни станков для производства оборудования, ни чертежей для восстановления производственных мощностей «Живого проекта». Из-за подобного же отказа наших банковских партнеров, компания была не в состоянии заказать разработку новых чертежей и производство оборудования на другом заводе, так же как и возобновить прерванные из-за уничтожения Океана-3 работы. Отзыв лицензии LPL в купе с отказом работать с нами буквально всех логистических компаний, осуществляющих перевозки по территории России, поставил под угрозу выживание на станциях не только живых проектов, но и персонала. Так же готовые партии клонов не имеют возможности покинуть станции, и «Живой проект» терпит убытки из-за просрочек в поставках клонов клиентам. В общем, я не хотел расстраивать господина президента подобными незначительными новостями, хотя думаю, для столь высокопоставленного лица это вовсе и не новости, но вместе с тем я вынужден предупредить, что и дивидендов от «Живого проекта» в ближайшем будущем можно не ждать, а лучше помолиться о самой возможность дальнейшей работы компании. Теперь только Бог сможет поднять ее на ноги. Доброго здравия и до скорой, я надеюсь, встречи».

В то утро на кону была не только жизнь матери, не только его место в «Живом проекте», в то утро речь шла о свободе не делать людей на убой, не делать рабов для потехи, не не делать клонов вообще. Возможно, в то утро он еще не осознавал это столь ясно, лишь борясь за то, что по праву считал своим, но теперь все изменилось. Михаил вслушивался в голоса, и казалось, что они отдаляются. Он все еще продолжал говорить и к его речи примешивались реплики «лечащего врача».

— Есть две причины, по которым вы не обвиняетесь в угрозе жизни президента государственной корпорации «Русь», Михаил Юрьевич, а так же в угрозе теракта на принадлежащей Live Project Incorporated арктической станции «Арктика-1». Одна из них — лояльность вашей матери к президенту. Благодаря произошедшему покушению у нас появилась возможность пообщаться по существу и Лариса Сергеевна благоразумно выделила мощности одной из клиник LPC и персонал для выведения…  угрозы жизни из организма главы госкорпорации.

Михаил сжал зубы, но не почувствовал давления в челюстях. Показалось, что зубы во рту стали мягкими и податливыми.

— Вторая причина — принятие решения по направлению живых проектов. Новый управляющий, вопреки вашим ожиданиям, оказался компетентнее вас и уже начал выводить компанию из кризиса. Процедура банкротства будет остановлена. Михаил Юрьевич, сделайте над собой усилие, поднимите взгляд. Хорошо. Перед вами выкладки…  впрочем, вы вряд ли сможете их сейчас понять, я объясню короче. Капитал, приходящийся на «Живой проект» составляет четверть капитала корпорации, что соответствует пакету акций «Руси». Когда вы отсюда выйдите, так или иначе, к «Живому проекту» и ключевой станции — «Арктика-1» вы не будете иметь никакого отношения. Что будет с «Foodstuff Synthesizing», «Live Project Cosmetics», LPL и конторой, занимающейся LSS, как ее там? — он пощелкал пальцами, а потом махнул рукой и закончил: — нам не интересно. Не удивляйтесь, когда спрос на услуги и продукты остающихся в ваших руках компаний стремительно пойдет на спад. Отныне подобная судьба будет ждать любое ваше начинание.

Михаил ощущал, что его затягивает в пол, и изо всех сил вцепился в стул. Прилагаемые усилия поглощали все внимание, голос Алексея Васильевича уносился все выше и выше.

— Не уходите от нас, Михаил Юрьевич, еще минуту. Когда мы увидимся в следующий раз, я буду рад услышать от вас всего лишь одно: заверение в абсолютном осознании справедливости произошедших перемен и обещание…

Михаил обмяк. «Лечащий врач» закрыл рот и с досадой вздохнул.

23

Лариса Сергеевна не привыкла спрашивать разрешения на что либо, но когда LSS LPI сообщила о полном и успешном извлечении нано-пинтов из организма президента госкорпорации, воскликнула с несвойственной ей раздражительностью:

— Ну, теперь я могу идти?

Она была заперта в уютной комнате ожидания северо-восточной клиники LPC. Мягкий диван и интерактивная стена были готовы обеспечить ей досуг. На небольшом столике, поблескивая идеально чистой поверхностью, стоял графин с водой, два стакана и свежие фрукты. Окно закрывали жалюзи. Ни что в помещении не напоминало камеру.

В качестве компании и надсмотрщиков к матери главы корпорации были приставлены две куклы, управляемые кем-то, кого она наверняка никогда не увидит лично. Вместо ответа в матрице информационного оформления окружающего пространства цвет двери сменился с красного на зеленый. Тут же в локаторе появился Николай.

Женщина стремительно поднялась, но тут же села на место, борясь с головокружением.

— Лариса Сергеевна, что с вами? — одна из кукол поднялась и подошла к женщине.

— Марк! Как хорошо, что ты!.. Как ты…  не надо взламывать чужие куклы, Марк, у нас и так полно неприятностей!

— Пойдемте со мной.

— Помоги мне…

— Я в этой модели как в скафандре, такой отвратный отклик, — пожаловался директор LPC, подавая женщине локоть.

— Марк, вы вернули связь?

— Липа работает над этим.

Они зашли в лифт и, поднявшись на несколько этажей, через пару минут оказались в комнате отдыха административного персонала, застав там главврача клиники.

Несколько секунд главврач пыталась сопоставить сопровождавшую «хозяйку» куклу с директором компании.

— Марк?

— Добрый день, Светлана. Вы не уступите нам эту комнату?

— Да, конечно, — женщина поспешно поднялась и вышла.

— Здесь вам будет удобно, — Марк подводил Ларису Сергеевну к дивану. — Может, я зря отпустил Светлану, вам нужен доктор?

— Когда мне понадобится доктор, Липа подаст сигнал СБ, Марк. До тех пор…  — женщина замолчала и прикрыла глаза ладонью. — Прости, Марк. Эти сутки…

— Ничего, Лариса Сергеевна, все будет хорошо.

— Ничего уже не будет хорошо! Русь забирает «Живой проект» и если есть на свете человек, способный заставить Мишу смириться с этим, лучше бы он объявился прямо здесь и сейчас!

— В каком смысле «забирает»?

Лариса Сергеевна отняла руку от лица и посмотрела на склонившегося перед ней робота ясным, чуть озадаченным взглядом.

— Физически и юридически, Марк. Как они это преподнесут и оформят, значения не имеет. Активы и пассивы «Живого проекта» и Арктика-1 перейдут к «Руси».

По отсутствию ответа Лариса Сергеевна поняла, что директор LPC отключился от «одолженной» куклы. Сдвинувшись по дивану, женщина поднялась и вскинула руку к стене.

— Здравствуйте, Лариса Сергеевна, — поднял взгляд Григорий.

— Если вы сегодня же не вытащите моего сына…

— Михаил приказал ничего не предпринимать до его команды или появления явной угрозы жизни, Лариса Сергеевна.

— А токсины в его крови это не угроза жизни?!

— Это наркотики, галлюциногены…  они не опасны и выведутся из организма самостоятельно.

— Господи…  Григорий, ведь они не убьют его?

Начальник СБ остановил на собеседнице пустой холодный взгляд и промолчал. С чего вдруг она решила, что может рассчитывать на моральную поддержку в его лице, глава СБ не понимал.

— Лара, надеюсь, ты догадалась принести личные извинения?

Лариса Сергеевна не заметила, как в комнате появился Николай. Вздрогнув, она отмахнулась, убирая со стены изображение. Логично, что смена одной комнаты отдыха на другую не избавила ее от слежки Крышаева.

— Вали все на Мишку, на пылкий непокорный нрав…  в это легко поверить. Да не смотри на меня так! Благодаря мне вы все еще живы!

— Не преувеличивай, Коля, — зло прошипела женщина. — Ты вообще существуешь лишь благодаря мне…  ты пиявка, питающаяся нашей кровью, в твоих интересах заботиться о нашем здоровье и благополучии.

— Лара, думай что говоришь!

— Немедленно вытащи его оттуда!

— Лара, твой сын подсунул часы с нано-пинтами президенту госкорпорации. Ты хоть понимаешь, что он все еще жив лишь благодаря огромной, просто огромной…

— Он жив, Коля, потому что на его пульсе замкнуты протоколы безопасности Липы. Умрет он, Липа эвакуирует и подорвет все станции и офисы, сотрет все базы, все счета…  вам ничего не достанется…  ничего!

— Это вранье! Кто ведет так дела? Кто строит дом на взрывчатке? Все смертны и твой сын не исключение, Лара. Ни один разумный человек не замкнул бы жизнеобеспечивающую систему национального уровня на жизнь отдельно взятого человека! Мы создали…

— Мы создали, Коля! Мы! И нам решать, будет созданное нами существовать после нашей смерти или нет!

— Это безумие…  я не хочу сказать, что Мишке что-то угрожает, — тут же предупредил Крышаев, — но это безумие!

— Не большее безумие, чем все, что нас окружает, — отмахнулась женщина, отворачиваясь, — у нас многослойная страховка, Коля. Прикажи выпустить моего сына, сейчас же.

— Я не обладаю такой властью, Лара. Могу лишь уверить, что убивать его не собирались. Точно.

— А химия в его крови?

— «Руси» нужны гарантии, что Мишка не…  Лара, повернись, это не слишком прилично.

Женщина засмеялась, оборачиваясь и качая головой: ты вспомнил о приличиях!

— Что он не будет мстить? Что не попытается вернуть Арктику-1 тем же способ, каким вы собираетесь отобрать ее? Что не уничтожит «Живой проект», лишь бы компания не досталась вам? Какие гарантии вам нужны, чтобы быть уверенными в этом?

— Чья это кукла? — Николай вдруг обратил внимание на замершего в поклоне перед диваном робота. — Что она здесь делает?

— Липа, отведи куклу в комнату ожидания, где я находилась полчаса назад, — отмахнулась Лариса Сергеевна.

Николай с нескрываемым ужасом наблюдал, как робот выходит из комнаты.

— Это же кукла сотрудника охраны президента! Лара!!!

— Коля, да открой же глаза! — воскликнула женщина и схватилась за грудь. Присев в кресло главврача, она подняла ладонь в успокаивающем жесте и тихо засмеялась. — Если бы ты был столь же умен, сколь тщеславен и жаден. Считай это наглядной демонстрацией, — Лариса Сергеевна стала серьезной. — На этой планете и на ее орбите не существует места, где ваша шайка могла бы укрыться от Липы. А Липа, Коля, — это я и мой сын. Пусть он не в курсе всех своих возможностей и пусть его сдерживают принципы и понятия…  это его выбор, и я пытаюсь этот выбор уважать. Он слишком молод…  спасибо, Липа, — ее голос изменился, женщина поднялась и отвернулась к окну. — Миша, это я…  мама. Со мной все в порядке!… господи, сынок, это галлюцинация! Я на свободе!

— Лара, для его же безопасности, не вмешивайся.

— Коля, ты в своем уме? Лучше уйди…  иди, доложи своим хозяевам…

* * *

Это было похоже на сон, но Михаил слишком хорошо помнил, что не спит. Ноги и руки практически не слушались, но при этом казалось, что он может взлететь, пройти сквозь мутную стену или слиться с полом. Мысли казались слишком громкими — он боялся думать, а голос подводил — Михаил практически не слышал себя. При этом до слуха доносились то незначительные шорохи и далекие разговоры, то даже вопль женщины на расстоянии вытянутой руки оказался не громче шелеста листвы.

…  она отчаянно кричала, он видел это, вцепившись онемевшими пальцами в дверную ручку.

— Миша, это я…  мама…

— Отпустите ее!

Его голос казался неподъемным, словно гранитная плита. Он не мог его осилить, поднять и использовать, чтобы быть услышанным. Медицинскую каталку с привязанной женщиной провезли мимо.

— Что вы собираетесь делать?! Что с ней?!

— Со мной все в порядке…

— Отпустите ее! Петька?

Кудасов встал по ту сторону прозрачной двери и снял очки. Вокруг глаз темнели круги, кожа отдавала болезненной серостью. Он был истощен, хотя вряд ли мог выглядеть так спустя прошедшие с их последней встречи дни.

— Пригласили поработать голосом разума.

— Ты идиот! Куда привел разум тебя самого? Во что ты вляпался? Почему не связался со мной? Ты же знаешь…

— Знаю! Потому и не связался! И не свяжусь.

— Ты загнешься без меня.

— Тебе так хочется в это верить, Мих…  — тускло усмехнулся старый друг, — но я теперь свободен. От LPI, от «Живого проекта», от тебя.

— Это иллюзия, Петь. LPI вшита в тебя больше, чем в кого бы то ни было. Ты никуда не денешься из системы. И находясь на вершине ее иерархии, ты был значительно свободнее, чем теперь.

Петр пошатнулся и оперся о дверь ладонью.

— Тебе нужен врач, нужно заменить фильтры. Позови кого-нибудь. Это же клиника…  какая-то клиника!

— Это ты ее убил…

— Кого?!

— Ольгу! Она хотела освободиться от тебя…  но так и не смогла.

— Да что за вирус в вас засел? Что за новомодная тяга к свободе притом, что вы понятия не имеете, чего на самом деле хотите? Один восстание клонов и освободительное движение организовал, выторговывая лучшую долю. Это что, свобода выбирать? Другая, пытаясь избавиться от меня, предпочла убить себя. Вероятно, это свобода от необходимости делать хоть какой-то выбор? А ты, чего хочешь ты? Убедиться в том, что существуешь? Что значишь больше, чем по твоему мнению, считаю я? Какое подтверждение собственной ценности тебе необходимо, чтобы почувствовать себя достаточно свободным…  достаточно, чтобы просто жить счастливо?

— Ты никогда в это не верил, Королев. Свобода всегда была для тебя пустым звуком.

— Возможно потому, что я от нее — свободен? От иллюзии ее существования, от перекладывания ответственности, от отговорок, от неверия в себя и недоверия к окружающему миру…  от чужой воли и авторитетов?! Чудовище рождается в тот миг, когда обретает имя, Петь. Александр смог так много, потому что не догадался по твоему примеру развешать ярлыки на все вокруг. Я сам до сих пор жив лишь потому, что в отличие от Ольги не считаю систему, мир, в котором живу — враждебным. Ты всю жизнь хотел ее. Что ты сделал для того, чтобы она и сейчас радовала тебя своим присутствием на этом свете?

— Не смей обвинять меня в ее смерти!

— А я обвинял? Может это был ты сам, Петь? Ты действительно веришь, что кто-то берет в расчет тебя или меня, открывая по утрам глаза и решая, дышать или нет? Ты действительно думаешь, что можешь влиять на чей-то выбор? Жизнь — это не вехи, Кудасов…  не вереница побед и поражений. Жизнь — это то, что между ними. И только между ними ты можешь повлиять на то, в какой цвет окрасится следующая ступень, поднимет ли она тебя или опустит, поскользнешься ты или найдешь опору…  и встанет ли кто-то на нее рядом с тобой.

— Что ж…  вероятно ты где-то ошибся, Королев. Мы оба ошиблись…

Петр свалился к ногам Михаила и растворился в сером покрытии пола. Смутно понимая, что разговор оказался вымыслом, и он так и не имеет возможности помочь другу, Михаил сделал шаг вперед.

Стен уже не было, ноги увязали в полу и плохо слушались. Он слышал голоса, но не мог разобрать речи. Пространство вокруг, сам воздух искрился и звенел. Происходящее казалось сном. В какой раз Михаил напоминал себе о том, что все это не должно быть реальным. И в который раз эта мысль усилила эффект действительности происходящего.

Он редко помнил сны…  раньше реже, чем теперь, когда появилась Анна. Она не находила себе места в его реальности, но полностью и безоговорочно завладела сном. Услышав ее голос здесь, совсем рядом, он инстинктивно прижал руку к болезненно сжавшемуся сердцу. Он не видел ее, только слышал крик с левого конца коридора.

Она просила оставить ее в покое, но не Михаила, а кого-то, кто досаждал. Михаил сделал еще шаг и, чувствуя вполне реальную, отрезвляющую боль в грудине, оперся о стену. Все бы ничего, если бы с каждым новым видением не усиливался страх. Навязанный, животный, неестественный и незнакомый страх, бледное подобие которого он испытал лишь однажды: когда семнадцать лет назад нашел умирающего Петра. То было самое жуткое из возможных переживаний: помноженное на беспомощность чувство ответственности. Анна была совсем рядом, за углом. Ее голос резал слух, он чувствовал на губах влагу ее слез, но уже не мог подняться.

Михаил хотел что-то крикнуть, но не нашел сил…  хотел попросить оставить в покое человека, который не имеет никакого отношения ни к нему, ни к корпорации, но так и не открыл рта, сообразив, что она здесь именно потому, что имеет для него значение. До того, как разрастающаяся боль поглотила остатки разума, Михаил подумал о том, что не готов рисковать любимыми людьми ради любимых вещей. Что эти «кто» всегда будут важнее тех «что», а «как» кто-то добивается своих целей важнее того, «зачем» он их добивается.

24

«Стихийный митинг возник у головного здания госкорпорации «Русь». Людей пока не замечено, но пространство все стремительнее заполняется проекциями и куклами. Единственное требование собравшихся: прояснить ситуацию с главой их жизнеобеспечивающей системы. Администрация LPI не опровергает слух о том, что при подтверждении факта насильственной смерти главы корпорации, LSS LPI запрограммирована на самоуничтожение. Не смотря на чудовищность подобного предположения, семнадцать процентов пользователей LSS LPI отметили, что «от Королева это можно ожидать».

Напомним, что после очередного неудачного покушения, Михаил Королев находится в медицинском учреждении. Подтвержденной информации о его самочувствии не предоставляется. Не смотря на это, слух о привязке LSS LPI к жизни президента корпорации уже сказался на популярности жизнеобеспечивающей системы негативно, хотя массовым отток пользователей назвать нельзя.

Здесь вы можете ознакомиться со сравнительной сводкой доступных жизнеобеспечивающих систем, проследить за их развитием, ценами, а так же узнать о ближайших планах».

Давно стемнело, но городская иллюминация не позволяла кому-то укрыться в опустившихся сумерках. Всего к зданию медицинского центра подъехало два автобуса. Их невозможно было не заметить, как и людей, стремительно выпрыгивающих на мостовую. Первой группой руководил Григорий. Его люди в неотличимых черных комбинезонах, эластичных и недеформируемых, рассыпались по трем входам в здание.

— На местах. Где пинты? Все, вижу.

Из второго автобуса, не сильно спеша, спускалась вторая группа. Их яркие оранжевые комбинезоны были хорошо знакомы любому обывателю — спасатели. Перешагивая через сплошной ручей микро-пинтов, они шли к главному входу.

— Третий на месте.

За дверьми послышался крик и разряды, через полминуты все стихло.

— Входим в здание. Марк, пинты внутри, чего ты ждешь?

— Уважаемые работники и пациенты медицинского центра, — послышался отчетливый голос Липы из динамиков, — на всех этажах центра курсируют микро-пинты с парализаторами. Рекомендуем оставаться в своих кабинетах и палатах. Любое живое существо в коридоре центра будет парализовано. Все нуждающиеся в экстренной медицинской помощи получат ее от профессиональных спасателей LPI. Медицинскому персоналу настоятельная просьба в коридоры не выходить. Повторяю: в коридоры — не выходить!

— Охрана уснула. На втором движение, Гриш, — передал Марк руководителю СБ, — пациент. Направил спасателя. В палате пусто, не иди туда. На четвертый, в реанимацию.

— Понял. Первая группа — четвертый этаж.

— Гриш, вторичная фибрилляция желудочков.

— В смысле? Опять?

— Вертолет на подходе.

— Пусть садятся, заблокируй двери на площадке.

— Сделал.

— Четвертый чисто, — донеслось в ухе.

Григорий вошел в палату и в очередной раз смахнул сигнал Ларисы Сергеевны.

— Липа, не подключай Ларису Сергеевну! Я знаю, что ее команды приоритетнее, но ты же понимаешь, что мы делаем и что Лариса Сергеевна мешает!

— Понимаю, — с некоторой задержкой согласился поисковик.

Григорий осмотрелся.

Кроме охраны у двери в палате лежало еще три человека: женщина и двое мужчин в халатах, надетых на костюмы.

— Григорий, можно перевозить, — обернулся один из спасателей, и Григорий впервые взглянул на шефа.

— Черт…  — выдохнул он, — довезем?

— Да.

— Марк, мы выходим.

— Понял.

— Слушай, а включи камеры.

— Что?!

— Включи камеры! Пусть это уйдет в сеть.

— Ну, имидж жертвы — не самый подходящий для Королева, Гриш. Он был бы против.

— Да, оставаться жадным тираничным работорговцем значительно благороднее.

— Ладно, включил.

— И вертолетную площадку, — улыбнулся Григорий.

Марк замер, чтобы увеличить изображение с камеры, выхватившей на выходе из лифта лицо главы Службы безопасности. Он еще ни разу не видел нового главу СБ улыбающимся. Безжизненное лицо Михаила на каталке заставило главу LPC вернуться к работе.

— Группы два, три, возвращаемся.

— Пинты — шестьдесят процентов.

— Нет времени.

— Оставь спасателя с мамкой, пусть соберет.

Каталку беспрепятственно погрузили в автобус. Григорий мельком глянул на вымершую вокруг медицинского центра жизнь, пустынную улицу с готовым зеленым по пути, на еле заметные тельца стрекоз любопытствующих прохожих и новостных агентств. Через минуту здесь снова все оживет. Вспорхнут стрекозы, медиа-борды захлебнутся, наверстывая оплаченную, но не пущенную рекламу, Липа вернет управление электроникой медицинского центра, поедут немногочисленные автомобили, к середине века все же оправдавшие свое название и начавшие двигаться самостоятельно.

— Ты, — Григорий указал пальцем на ближайшего клона в оранжевом комбинезоне, — возьми мамку пинтов, дождись всех и подъезжай в офис.

— Понял, Григорий, — кивнул один из спасателей, протягивая руки за внушительным контейнером для транспортировки пинтов. — Марк, сколько процентов ждать?

Григорий не слышал, что ответил глава LPC в динамике спасателя, уже закрывая дверь автобуса.

— Марк, поговори с Ларисой Сергеевной, будь добр, — попросил Григорий.

— Хорошо, Гриш.

— Тебе не кажется, что все прошло слишком гладко?

— Ха! — Марк искренне засмеялся. — Ты просто еще ни разу не работал в условиях полного контроля.

— Это точно. Не думал, что такое в принципе возможно.

— Только не привыкай. Нам это простится только из-за угрозы жизни Королеву. Будь ситуация менее критичной, мы бы уже были в состоянии войны.

— Мы и так в состоянии холодной войны. Подожди. Да, Александр.

— Григорий, Иванов просит вычистить сеть от роликов. Сказал, сами знаем, каких.

— Что ты ему ответил?

— Что я физически не имею такой возможности, как и любое другое живое существо на Земле.

— Вполне честно, а главное отвечает реалиям…  — заметил Марк.

— Марк, ты подслушиваешь! — послышался низкий, но все же определенно женский голос.

— Вера, кто бы говорил!!! — во весь голос засмеялся Марк.

— Кто такая Вера? — напряженно спросил Григорий, пытаясь найти какие-то признаки вклинившегося в канал человека у себя в контактах.

— Вер, не пугай людей, — увильнул от ответа Марк.

— Александр, мне нечего добавить.

— Как Михаил?

— По пути в клинику.

Когда Александр отключился, Григорий вернулся к вопросу о Вере.

— Гриш, обсуждать это не в моей компетенции. Если ты чего-то не знаешь, значит, пока не настало время узнать.

— А есть здесь хоть кто-нибудь, кто знает все?! — воскликнул глава СБ в сердцах, ни к кому толком не обращаясь. По долгу службы он привык все контролировать, а на этой операции вдруг понял, что раньше не контролировал и десятой части происходящего вокруг. Он привык отвечать за подопечных, но столкнулся с таким многослойным недоверием, что не всегда мог самостоятельно обозначить границы своей способности оградить и уберечь. И тут в многократно защищенном коммуникационном канале верхушки корпорации возникает неидентифицируемое лицо, а он даже не представляет, кто это и где может находиться!

— Есть, — ответил голос из динамика в машине, и Григорий не сразу понял, чей это голос. — Я.

Когда кто-то за спиной усмехнулся, Григорий обернулся и встретил взгляд главы корпорации. Только увидев его уставшие, впалые, а потому казавшиеся еще более темными и неприветливыми глаза, начальник СБ понял, что ответил ему поисковик LSS LPI, но голосом не Липы, а Вики — индивидуальной надстройки поисковой системы Королева.

— Липа, а ты могла бы вывезти Михаила и доставить в клинику LPC сама?

— Конечно, Григорий.

Григорий озадаченно смотрел на шефа. Почему ты не сделал это сам? — спрашивал его взгляд. Если Липа действительно могла с уверенностью отконтролировать весь процесс, а теперь Григорий и сам понимал, что с обилием кукол, которые LSS LPI колола как орешки, с подключением к любой электронике, доступом ко всей необходимой информации, Липа действительно не нуждалась в людях для решения каких-либо задач. Он не понимал, что двигало Михаилом и что останавливало подчиняющуюся ему LSS.

* * *

Запись с камер наблюдения медицинского центра распространилась и размножилась в мановение ока и следящие за новостями LPI люди с тревогой и негодованием зажужжали в сети. Меланхолично размешивая синтетическое повидло в настое трав, Глеб Саныч хмыкнул и обернулся на хлопнувшую за спиной дверь.

— Глеб Саныч, вы это видели?

— Ты все же поставил себе эти экраны в глаза? Не споткнись о реальность, дружок.

— Пока временные линзы. В клинике сказали, в таком возрасте к ним надо долго привыкать, чтобы не натыкаться, да, и чтобы не потерять зрение.

— Или чтобы вытащить из тебя побольше денег за частое обслуживание.

— Или так, — добродушно согласился Шурик, стягивая куртку и вешая на гвоздь у двери.

— Ты голодный?

— В офисе поел. Так вы видели? Видели, как вывозили Королева?

— Видел. Как ты любишь подмечать: температура шкалы социального негодования вошла в красную зону. Сейчас твои матричные тролли повыскакивают из нор и засветятся всеми своими праведными радугами, позволяя негодующим наблюдателям, похрустывая попкорном, поддержать себя лайками. Сколько рейтингов взлетит и упадет в эту ночь!

— Всегда вы вот так, Глеб Саныч…

— Как Саша?

— Я его почти не вижу.

— Что, на землю больше не спускается?

Шурик хотел обидеться, но засмеялся:

— По чайку?

— Я вот уже. Присоединяйся, — Глеб Саныч радушно указал на табурет по другую сторону столика.

— Глеб Саныч, вы ведь были женаты. Ну, прямо по-настоящему.

Старик тихо засмеялся, вытер губы и попытался сделать серьезное лицо.

— Вот Санек тоже живет с одной женщиной. С Ритой. И Королев жил…  когда-то. И тоже с одной. Я думал, что теперь так не бывает, а тут…

— Я тоже так думал…  — заметил старик на полном серьезе, — и, кстати, интересные у тебя ориентиры для подражания, я замечу!

— Ну, я не о том. В офисе столько женщин! В смысле настоящих, реальных, натуральных! Мне кажется, президент недолюбливает андрогинов…  и там президентская надбавка за личную явку. Не знаю, правда, зачем, но я так много людей в одном месте даже на вокзале не помню. Я пытался понять…

— Женщин?! — перебил Глеб Саныч, но тут же жестом извинился.

— Мой начальник, Максимов…  вообще его зовут Роман, но почему-то все зовут его Максимов…  так вот, он считает, что к женщинам надо относиться как к компьютерам: каждый раз тебе нужна лишь минута, чтобы понять, что в ней сломано, пол часика, чтобы починить, и вся оставшаяся жизнь — на обслуживание системы…  до замены.

— А ты как считаешь?

— Я хотел у вас спросить, Глеб Саныч.

— Хотел у меня спросить, как тебе считать? — старик презрительно крякнул.

— Ну, не совсем. Я просто…

— …  издалека начал.

— Да.

— Тогда начни ближе.

— Всю программную диагностику и наладку проводит Липа, но если нужно посмотреть что-то руками…  ну, вы поняли…  можно отвезти модуль в сервисный центр, так и делаем чаще всего, ставя новый сразу, а нерабочий складируя для последующего обмена…  опять издалека…

— Пожалуй, — Глеб Саныч скрыл улыбку за поднятой чашкой отвара.

— У нее всегда все ломается! — выпалил Шурик в сердцах.

— Всегда и все?

— Да! Максимов предложил ей сидеть дома и доплачивать за «неявку» из своего кармана, лишь бы она не появлялась в офисе!

— А до твоего появления у нее тоже всегда и все ломалось?

— Откуда я знаю?! — возмутился парень, — меня же там не было!

— А, действительно. Ну, и?

— Ну что, и? Это же моя работа! А она смотрит на меня так, будто это я виноват. Ее соседка подтрунивает…  постоянно. Будто я всякий хлам сую, чтобы побыстрее сломалось и мне снова пришлось менять. А у меня же испытательный срок! Как они могут обвинять меня в этом?

Старик молча ждал продолжения.

— Вот я и хочу понять, за что они на меня так взъелись, ведь я не виноват!

— То есть вариант диверсии ты не рассматриваешь?

— Чего?

— То, что эта…  девушка, как я понял, так хочет тебя видеть, что у нее всегда и все ломается?

— Да нет, что вы, Глеб Саныч, блоки опечатываются, Липа контролирует.

— Знаешь, дружок, даже я никогда не разберусь, что нужно в этом Кощеевом яйце сломать, чтобы оно перестало работать! — Глеб Саныч демонстративно бросил мобильный модуль, действительно имеющий форму яйца, об пол. — Я даже как открывается эта штука не знаю!

— Ну, там сложнее…  — нахмурился Шурик.

Поднявшись за модулем, он бережно вернул яйцо в держатель на столе.

— Там весь офис интерактивный, все равно, что в супермаркете…  и кресла с колпаками, и стены, окна, двери…  буквально все! Ленка же, как электромагнитное торнадо! LPC действительно будет дешевле доплачивать ей «явку» за неявку!

— Это ты сам придумал? Про электромагнитное торнадо?

— Ага, — засветился Шурик белозубо, — вам нравится?

— Мне нравится, что ты светишься все равно, что твой супермаркет, — добродушно заметил старик. — И никакая Ленка не способна превратиться в электромагнитное торнадо, уж не важно, естественного или искусственного происхождения, без веской на то причины.

— Я вообще не понимаю, что мне делать. Если бы Максимов не проверил мою работу пару раз, то тоже считал бы, что я специально так делаю!

— Пригласи ее в кино.

— Куда?!

— Ох…  куда сейчас ходит молодежь?

— В смысле в реале? Ногами?

— Да, ешкин кот, ногами!

— Не знаю, Глеб Саныч, я ж…  — Шурик смутился и перед тем как продолжить, отвел взгляд, — я ж помоечный…

Парень увидел, как знакомое с юности лицо, ставшее за прожитые вместе годы роднее лица отца, скривилось в искренней, не виданной ранее ярости. Старик потемнел, в сердцах ударил ладонью по столу и, поднявшись, навис над бывшим сожителем:

— Кто помоечный, ты помоечный?! Да как ты смеешь! Как смеешь!?

Распрямившись, Глеб Саныч упер кулаки в худые бока и отвернулся. Стремительно прошелся взад-вперед, замер посреди сарая.

— Ну, так, гордись этим!

— Чем?! — искренне опешил малой.

— Тем, кто ты! Кем стал, пережив все, что уготовала тебе судьба! Тем, что сохранил в своем сердце и своей душе! Тем, как относишься к окружающим, и как люди относятся к тебе. Тем, каким ценностям отвечаешь и какие ориентиры выбираешь. Гордись всем, что составляет твою личность, потому что здесь, — старик ткнул сухим коричневым пальцем в ссылку на рейтинги внутри изображения на стекле, — здесь количество особей, несущих в себе личность, критически стремится к нулю.

— Нет, Глеб Саныч, — тут же поспешил опровергнуть Шурик с присущим ему добродушием, — вы ошибаетесь, они все ничего! Просто…  одинокие и…  постоянно чего-то боятся.

Глеб Саныч несколько мгновений буравил малого взглядом, но постепенно его лицо расслабилось, пыл угас, а на лице расплылась улыбка. Старик тихо засмеялся, потом сильнее, с всхлипами и слезами, хлопнул себя по коленям, вытер слезы и сел на место.

— Что такое, Глеб Саныч? — поинтересовался Шурик, поддерживая веселость старого друга улыбкой.

— Бог тебя хранит, Шурик. Иди с миром с глаз моих, тебе завтра на работу.

— Да…  — спохватился парень, тут же поднимаясь и зачем-то хлопая себя по карманам. — А это…  может, посоветуете что?

— Доверяй себе.

— В смысле?

— В прямом! Ты просил совета? Это самый ценный совет, который я могу дать. Доверяй себе!

— Спасибо, — улыбнулся парень, растерянно пожимая плечами, — я в пятницу еще заскочу!

* * *

Очнувшись, Михаил ощутил легкий, практически неразличимый за резкими медикаментозными запахами, аромат духов. Вся грудь представляла собой сплошной пласт боли, по остальному телу расползлась тянущая слабость.

— Михаил Юрьевич!

Вася вскочил с кресла и подошел к кушетке.

— Доброе утро, — улыбнулся телохранитель.

— Мама…  — прошептал Михаил.

— Лариса Сергеевна…  — Вася замялся и взглянул на стену у двери, — она дома, все в порядке.

— Петр?

— Еще не нашли.

— Анна?

— Подключена дома. Она не выходила эти дни.

— Дни?

— Вам сделали операцию, Михаил Юрьевич…  лучше вам врач расскажет.

— Постой, — Михаил обернулся на прикроватную тумбу и взглядом попросил подать воды. — Спасибо. Здесь была женщина. Если не Анна и не мама, то кто?

— Откуда вы знаете? — заулыбался телохранитель, но молчание шефа стерло эту улыбку. — Людмила.

— Хорошо. Зови.

— Миша, ну наконец-то! — воскликнул Марк, чья проекция образовалась у подножия кровати, как только Вася вышел за дверь, — выспался за пять последних лет?

— Сколько меня не было?

— Целых три дня! Миш, если будет желание поругаться, все сделанное врачом было одобрено мной. Ругайся со мной.

— Не пугай меня, Марк. Ты мне что-то отрезал или вставил?

— Нет, — засмеялся директор LPC, — я помню, как ты ценишь свою индивидуальность, но сердце и легкие по причине гибели склада, печатали, как и простым смертным, дешево и сердито, на принтере.

— Ясно. Больше повода «ругаться» нет?

— Ты не наседай на него, Миш, это наш лучший хирург.

— Хочешь сказать, меня оперировал человек?

— Ну, вот…  не начинай! И будь с ним помягче, он немного…

— Нервный? Неуверенный в себе человек?!

— Блин. Короче не наседай. Я его очень ценю.

— Я не нервный, Михаил Юрьевич, — подал голос мужчина в дверях.

— Я вас помню, — тут же переключился Михаил на вошедшего человека, — я вручал вам подарок на последнем Дне рождения компании.

Слева высветились контактные данные, Михаил посмотрел карточку и вернул взгляд к хирургу. Тот молчал, разглядывая своего пациента ожидающим извинения взглядом.

— Прошу прощения… доктор, — Михаил пытался произнести его имя, но подавился и не смог, — спасибо за взятую на себя ответственность за мою жизнь.

— Не стоит благодарности, — удовлетворенно кивнул мужчина и подошел ближе, — хотя для меня это было большой честью.

— Есть что-то, что я должен учесть?

— Ближайшие три месяца никакого спорта и волнений. Если почувствуете малейшие неудобства, тут же вызывайте оперативника из клиники. Под малейшими неудобствами я подразумеваю малейший дискомфорт в области груди, живота, спины, рук — что угодно, задерживающее на себе внимание. И малейшие неудобства — это не приступы стенокардии; не та боль, что вы должны были чувствовать по меньшей мере несколько месяцев; не тот панический страх, от которого никуда не деться; когда кажется, что сердце отказывается работать…

Михаил понял степень ярости собеседника лишь по тому, как побелел его лоб. И за то беспокойство, столь неожиданное, искреннее и тщательно скрываемое, он был готов слушать что угодно, со смущением и благодарностью.

— …  и не то чувство вины перед собой и отвечающими за ваше здоровье людьми, которое вы должны были испытывать, приказав LSS искажать передаваемые медицинские данные!

— Благодарю вас, — Михаил снова скосился на карточку и коротко зажмурился, — Перец Элевич.

Когда он проснулся в следующий раз, Вася известил о визите Людмилы. Взглянув на часы, Михаил с тревогой уточнил:

— Вась, ты хочешь сказать, что мама так и не приезжала?

— Нет, Михаил Юрьевич, — ответил телохранитель, пожав плечами.

Тут же связавшись с матерью и увидев ее лицо, Михаил успокоено засмеялся:

— Мамуль, неужели все, что нужно было сделать для избавления от твоей тотальной опеки — это поменять себе пару внутренних органов? Как ты себя чувствуешь?

— Теперь значительно лучше, сынок. Я подъеду ближе к вечеру, если хочешь.

— Если я хочу? С каких это пор ты советуешься со мной по подобному поводу? Я не задержусь здесь долго и заеду, как только выйду. Не утруждай себя, если только не возникнет непреодолимого желания проконтролировать что-то, что невозможно контролировать с помощью Вики.

— Хорошо, сынок. До встречи.

— Пока, мам.

В палате зависла тишина.

— Что бы это могло быть? — задумчиво пробормотал Вася.

— М?.. — Михаил задумчиво теребил простыню, вопрос Васи вывел его из размышлений.

— Что это могло бы быть, что нельзя проконтролировать с помощью LSS?

— Вася, есть что-то, из-за чего мама может бояться сюда приехать?

Вася пожал плечами и напомнил:

— Людмила сидит в приемной уже пятый час.

— Ты шутишь! Ну, зови ее, что уж.

Людмила осталась стоять посреди палаты и кинула настойчивый взгляд на Васю, который тут же переадресовал его шефу.

— Оставь нас, пожалуйста, — кивнул Михаил и перевел взгляд на женщину. Когда дверь за телохранителем бесшумно закрылась, в палате с минуту стояла тишина.

На бывшем секретаре идеально сидел деловой костюм, который вряд ли могла позволить себе даже Юлия Владимировна. И не только по причине его цены, но и потому что те дизайнеры и модели, те привилегии и двери, что были открыты прекрасной Людмиле, для многих дам, не смотря на их успехи и доходы, оставались закрыты навсегда. Она была столь же строга и соблазнительна, элегантна и уверенна, неприступна и совершенна, как и во время работы в его компании. И да, именно ее тонкий, освежающий и ненавязчивый аромат он почувствовал первым, когда очнулся обновленным.

— Я начал забывать как ты красива.

Людмила выдохнула улыбку и будто оттаяв, начала неторопливо снимать перчатки.

— Это парадокс, Мишенька. Чем безразличнее женщина, тем с большей готовностью мужчина осыпает ее комплиментами. Тогда как нуждается в них чаще та, что заставляет его сердце…

Она замолчала, смущенно отвернувшись для того, чтобы отложить сумочку и перчатки на подоконник. Подставив руки под клинер[22], Людмила неторопливо прошла к кушетке и присела на край.

— Мы все так испугались за тебя! — прошептала она.

— Все?

— Все, — женщина обвела взглядом невидимую публику и прикрыла глаза, — ты не представляешь.

— Люда, только при наличии очень плохих новостей эти «все» могли выбрать тебя парламентером. А судя по тому, что со здоровьем у меня все теперь будет в порядке, дело в LPI. Выкладывай.

Женщина поднялась, и Михаил сообразил, что она по-старинке встала навытяжку, чтобы предоставить отчет.

— Люда, не надо так…  ты уже не мой секретарь.

— А ты уже не президент LPI.

Михаил сглотнул и попытался подняться, но боль заставила его вскрикнуть и поморщиться.

— Что?!

— Пока ты был на операционном столе, прошло собрание акционеров. Единогласно ты смещен с должности, — продолжала Людмила, точнее ее бездушное изваяние со стеклянными глазами, смотрящими в видимую лишь одной ей даль. Звенящий голос выдавал напряжение и боль, на которую она, по мнению всех знавших ее людей, была в принципе не способна. — Вторым в повестке собрания был вопрос выделения доли «Руси». Они вывели средства из LPI…  «Живым проектом» и «Арктикой-1».

Наступила гробовая тишина. Людмила пыталась опустить взгляд на мужчину перед собой, но так и не смогла.

— Я рада, что тебе заменили сердце до этого известия.

* * *

К сожалению, это уже не удивляло: очередной мертвый поселок сгрудившихся пятиэтажек несколькими улочками раскинулся ниже, за изгибом разбитой дороги, еле припорошенной снегом.

Петр вцепился в обледенелые заграждения моста и ждал возвращения стрекоз, уже оттранслировавших визуальное подтверждение абсолютного запустения.

Седьмое декабря — день очередного обслуживания системы нейтрализации последствий его пагубной зависимости — был вчера. Его потрясывало. Нужно было срочно найти дозу и двигать дальше, к Вере…  вглубь Казахстана. Без паспортного чипа любые общественные коммуникационные сети, о которых Петр имел представление, оставались недоступны.

Подставив ладонь с тонкой пластинкой — доком для стрекоз, Петр принял крошек-роботов и вернулся к мотоциклу.

— Мей, можешь подключиться хоть к какой-нибудь сети здесь?

— В поселке нет электричества, Петь, вышки вне доступа, — ответил поисковик в ухе, заставив болезненно сомкнуть веки.

Встречая после Волгодонска лишь заброшенные поселки, своими залитыми солнечным светом пятиэтажными руинами похожие на старые фотографии, Петр жалел, что не вернулся к цивилизации хотя бы за едой и дозой на путь до следующей точки остановки. Солнце слепило глаза. Остальное тело практически онемело от холода, голода и усталости. Если погода изменится, поднимется ветер или пойдет снег, ему будет сложно продолжать путь.

— Авторизуй меня хоть как подопытного хомяка, мне нужна сеть!

— Мне нужен любой сигнал от LSS LPI, Петя. Основной модуль авторизует тебя по моим ключам. Тогда я свяжу тебя с кем пожелаешь.

— С утра ты сказала, что здесь может быть выход!

— Мои данные устарели. Месяц назад коммуникации в этом квадрате были возможны. Теперь имеет смысл добраться до зоны покрытия спутников с корпоративными модулями.

— Блин, а чужим спутником ты воспользоваться не можешь?

— С текущими модулями я не смогу тебя авторизовать в чужой сети, Петя, — только LSS LPI позволит это вне зависимости от идентификатора в носимом чипе.

Еду найти оказалось не так сложно. Иногда казалось, что поселки покидали стихийно. Бывало, Мэй предупреждала, что кто-то здесь все еще живет. И тогда Петр разводил костер посреди города, и языки пламени плясали на домах, привлекая диких собак и не менее диких людей. И они еще ни разу не отказали в корке хлеба.

— Ладно, что дальше?

— Рекомендую поискать в вендинговых аппаратах питательные инъекции. На пересечении улиц Ленина и Советской остался автомат, в аптеке на соседней улице так же могло что-то остаться.

— Да с чего бы там что-то осталось?

— Если нет, останется только ехать дальше.

— Веди…

* * *

— Стас, ты должен был предупредить!

Крышаев расхаживал взад-вперед в кабинете профессора Королева. Лариса Сергеевна в несвойственной ей позе привалилась плечом к косяку и наблюдала за супругом с презрительной, высокомерной улыбкой. Веса голоса Николая было недостаточно, чтобы блокировать переворот в корпорации. Ничего не подозревая, дав свое добро на смещение Мишки с должности главы LPI, Крышаев в ужасе выслушал следующий вынесенный на голосование вопрос. Вывод «Живого проекта» из LPI значил, что все, что они провернули с Пэттинсоном, не имело теперь никакого значения.

— Не отъезжай никуда из дома, Коль.

— Что мне теперь делать? Ты не представляешь…  что вы наделали…  что они со мной сделают!

— Мы защитим тебя, Коля, — Иванов успокаивающе поднял ладони, — дождись нашего человека. Он проводит тебя в один из корпоративных бункеров, отсидишься, пока все не успокоится.

— Вы ведь не убьете меня? Она ничего не получит, если вы убьете меня! — вскричал Николай, вскинув руку в направлении супруги.

— Что ты, Коля. Мы же друзья. Все будет хорошо.

Иванов отключился. Николай поднял затравленный взгляд на жену:

— Вы ведь не тронете Мишку?

— Что ты, Коля, он же мой сын! — воскликнула женщина с улыбкой.

Николай медленно опустился в кресло, взглянул в окно и встретился взглядом с женщиной у двери.

— Липа, заблокируй окна в доме, что-то холодно стало…  — пробормотала Лариса Сергеевна и, сделав шаг назад, позволила двери между ними закрыться.

Николай услышал тихий щелчок замка и стер испарину со лба.

— Сволочи…  — прошептал он сдавленно и поднялся к окну.

— Ник, ну здравствуй, дружок! — тихо и зловеще воскликнул знакомый голос за спиной.

— Эд, это все ошибка! Я не принимал в этом участия! Я не виноват! Почему ты не отвечал на мои звонки?!!

Пэттинсон смотрел на старого знакомого холодным взглядом светлых глаз и молчал.

— Доля в LPI, позволяющая с твоей поддержкой диктовать свои условия? Коалиция с «Русью»?

— Я не виноват! Они не предупредили! Эд, я отдам свою долю. Я отдам все, что есть!

— Зачем мне все, что у тебя есть?! — вскричал Пэттинсон, — мы договаривались об Арктике-1, о «Живом проекте»! Что значит твое «все», когда мы потеряли ключевые точки и фабрики?

— Что ты хочешь, Эд? — глухо спросил Николай. — Зачем ты звонишь?

— Сказать тебе «прощай», партнер.

Николай сорвался с места, но дверь оказалась ожидаемо закрыта.

— Лара, умоляю, выпусти меня! Ради всего святого, что осталось в тебе…  или мне…  ради бога!

За дверью было тихо, но Николаю мерещился незнакомый смех, более молодой и дерзкий, чем мог быть рожден телом когда-то любимой и почитаемой женщины. Внезапно ставший враждебным мир сжимался вокруг, не позволяя вздохнуть полной грудью. Выбрав контакт Михаила, Крышаев упорно ждал ответа, но крестник не отвечал.

Когда над домом послышался гул, Николай схватил гостевое кресло и швырнул его в окно.

— Сними блокировку, Липа! Сними эту чертову блокировку!

— Распоряжения Ларисы Сергеевны являются приоритетными, Николай.

— А если это не она, Липа? Откуда ты знаешь, что это Лариса Сергеевна? Проверь все параметры!

— Все параметры в норме, Николай.

Николай зашвырнул в окно и хозяйское кресло. Дверь бесшумно отворилась и на пороге появилась фигура в деловом костюме.

— Господин Крышаев, проследуйте за мной, — приказал новоприбывший.

Николай узнал стандартную куклу сотрудников внутренней безопасности «Руси» — ловкую, с прекрасным откликом и лучшими среди подобных разработок показателями по устойчивости к деформациям. От этой куклы нельзя было сбежать или спрятаться, ее нельзя было поранить или убить, с ней не стоило «договариваться», потому что оператором мог быть кто угодно. Понуро опустив плечи, Николай направился к выходу.

Взгляд от окна обеденной залы, сквозь которую он проходил, заставил остановиться. Лариса Сергеевна смотрела молча и пристально. Сжав губы, Николай продолжил путь. Ему нечего было сказать этой женщине.

25

«Один из основателей Лаборатории Королева и старейший акционер Live Project Incorporated — Николай Крышаев был найден мертвым минувшим вечером в своей постели. Не удивительно, что у пожилого мужчины, стоявшего у истоков LPI и горячо переживающего за судьбу корпорации, после известия о выделении «Живого проекта» из состава LPI, остановилось сердце. Единственной наследницей господина Крышаева по завещанию является его вдова — Лариса Сергеевна Королева. Для нее эта утрата болезненна вдвойне. После снятия с должности президента LPI, ее сын так и не навестил свою пожилую, одинокую мать. Ныне дважды вдова, Лариса Сергеевна осталась совершенно одна в своем огромном семейном гнезде, еще не до конца отреставрированном после покушения на ее жизнь».

Трасса была практически пуста, но поддерживалась в удовлетворительном состоянии. Петр изредка обгонял неторопливые снегоуборщики или автономные грузовые колонны, и они стремительно уносились вдаль в зеркале заднего вида. Никто не мог увидеть воочию, как бесшумно несущийся мотоцикл с водителем, то вытягивающимся в струну, то скорчившимся в комок, съезжает на обочину, подпрыгивает, и в стремительном кульбите улетает в заснеженное поле.

— Петя…

Ее голос казался более знакомым, чем самый родной и желанный голос на Земле.

— Петя, очнись.

Он знал ее голос с детства, еще до того, как выбрал настройку индивидуализации, до того как Мэй обрела свой характер, нежность, прекрасно проработанный, но редко используемый юмор.

— Очнись!

Петр открыл глаза и застонал.

— Мэй, отчет…

— Ты улетел с трассы, Петенька.

— Не зови меня так…  никогда…

— Фиксирую воспалительные процессы в правом предплечье, повреждение…

— Мэй, заткнись…  отчет о фильтрах.

— С последнего отчета изменений не было.

— Обезболивающее кончилось, что ли?

— Еще до выезда из Москвы.

— Сколько до города? Что там?

— Поселок городского типа, девять километров. Есть представительство LPC-Казахстан. Офис на улице Мира, дом 6.

— Мотоцикл на ходу?

— Провожу диагностику.

Он рычал, гудел и ругался — так было легче. К хромоте — единственному видимому напоминанию о причине побега, прибавилась острая боль в плече и ребрах сзади, справа. Ковыляя к мотоциклу, Петр то и дело припадал на колено. В очередной раз, оказавшись на земле, он стянул шлем и откинулся на спину. Накатывающая вязкими волнами ломка погружала в пучины боли и страха.

Когда боль чуть притихала, Петр открывал глаза и видел звезды. Если они двигались, он понимал, что это спутники. Их недоступность представлялась враждебной. Они были здесь, рядом, прямо над ним, но Мэй не могла связать его с ними, потому что вместо паспортного чипа в его пульсирующей воспалившейся руке был вставлен чип от какого-то пакета из урны у супермаркета. А наземных средств связи он не использовал со школьных уроков по механике и робототехнике.

Он знал, что боль не утихнет и понимал, что валяться дальше значило просто замерзнуть насмерть. Петр открыл глаза и рыком перекатился на живот, загреб горсть снега и, отправив ее в рот, поднялся.

— Не могу подогнать мотоцикл: неисправен стабилизатор устойчивости.

— Сам дойду…

— Отлетела двигательно-аккумуляторная коробка. Местоположение неизвестно.

— Она всегда хреново держалась…

— Отвалился багажник, находится в ста трех метрах справа по курсу.

— Подберу.

— Других повреждений не регистрирую.

— Мэй, возможно мне придется продать мотоцикл в городе. Верни мне его через сутки. Поняла?

— Поняла, Петр.

— Багажник можешь открыть?

— Да!

— Запусти стрекоз, найди мне притоны, торчков…  любые признаки тетрахламина, Серой песни, Тора…  да чего угодно. Ты знаешь список.

— Выполняю.

— Пожелай мне удачи, милая.

— Удачи, Петя, — послышался улыбающийся голос в ухе и Петр, зажмурившись и приготовившись к новой боли, склонился над своим железным конем.

* * *

— Крис, кто это?

Степан Агасович видел лица людей за дверью, но поисковик замешкался с их идентификацией.

— Данные зашифрованы, Степан.

Мужчина заметно съежился и зачем-то обернулся. Постояв еще пару мгновений, он прошел в комнату жены и посмотрел на капсулу — интерактивное кресло с расширенными функциями.

— Милая, возможно через несколько минут тебе придется выйти, — проговорил он.

— Куда выйти?

— Встать из кресла.

— Зачем?!

Степан Агасович вышел из комнаты, не ответив.

— Аня, — позвал он дочь, зайдя к ней в комнату.

— Секунду, пап, — попросила она.

Секунда продлилась чуть дольше, но в отличие от матери, Анна подняла купол и поднялась со спинки.

— У нас гости с нечитаемыми идентификаторами.

— Нет…  — прошептала Анна, вжимаясь обратно в кресло и прячась под надвигающимся куполом.

В следующее мгновение в комнату зашла мать. На бледном лице застыла паника. Она открывала рот, но произнести ничего не получалось. Анна тоже вылезла из кресла, увидев, что ни предупредить, ни попросить о помощи кого-либо теперь не получится.

— Ма, это локальная глушилка, это…  ненадолго!

— Степа…

— Открой им дверь, пап.

— Крис, открой дверь! — нервно приказала мать поисковику и заломила руки, выбегая в коридор. — Что вам нужно?

Анна выглянула из-за плеча отца и мгновенно поняла, что трое мужчин у двери — не люди. Оглядываясь на мать, Анна прошла вперед, протягивая руку в молящем жесте:

— Выключите вашу глушилку, я ни с кем не свяжусь.

Одна из кукол прикрыла за собой дверь, другая жестом просила пройти вглубь квартиры.

— Вы слышите?! — вскричала Анна, — выключите глушилку, она не сможет без сети!

— А ты сможешь? — усмехнулся один из прибывших, выводя из ванной бабулю.

— Смогу!

— И как долго?

Они были на одно лицо, единое для всех кукол сотрудников службы безопасности «Руси».

— Сколько понадобится.

— Чем быстрее мы договоримся, тем быстрее уйдем.

Анну подхватили под локоть и усадили в кресло. Родственникам приказали сесть на диван напротив. Казалось, что мать Анны пальцами пытается нащупать выход в сеть, так странно смотрелись ее хаотичные, порывистые движения. Степан Агасович было взял ее за руку, но женщина мгновенно вырвалась и тихонько завыла.

— Аня, уверен, ты догадываешься, зачем мы здесь.

— Нет.

— Похоже, ты осталась единственным человеком, к которому Михаил Королев выйдет из-под купола Песок-2…  единственным, кто может вывести его из-под действия LSS LPI.

— С чего вы взяли это?

— Ты тянешь время, Аня.

— Скажи им, что они хотят, черт побери! — прорычал Степан Агасович, обнимая вырывающуюся жену за плечи.

— Что вы от меня хотите? — голос Анны задрожал, глаза налились слезами.

— Начиная с этой минуты, у тебя есть сорок восемь часов, чтобы привести Королева по этим координатам.

— А если не получится?

— Как бабулю зовут? Тамара Павловна? Замечательно. Попрощайтесь с Тамарой Павловной.

Анна не видел, что кукла достала из кармана пиджака, но вскочила и кинулась к бабуле.

— Стойте! Не надо!

— Получив известие о смерти дочери, Степан Агасович скончается через сорок девять часов, — продолжил мужчина. Анна прикрывала бабулю, будто футболист ворота. — А матушка сойдет с ума и будет помещена в психиатрическую лечебницу. Ни о каком доступе к сети, конечно же, речи быть не может. О тебе тоже позаботятся, не сомневайся. Но ты будешь жить. То, что от тебя останется.

Аня взглянула на родителей, и осуждающий взгляд отца заставил отвернуться. Комнату наполняли истеричные просьбы матери вернуть сеть.

— У тебя есть время подумать, Аня, — гости направились к выходу. — Не забудь вычесть из него время на перелет до Песок-2.

Анна ждала, пока входная дверь закроется. Сразу за щелчком вернулся доступ к сети и мать утихла. Немного придя в себя, девушка обернулась к бабуле. По застывшим глазам и открытому рту стало понятно, что бабушки у нее больше нет.

26

«Печально известный бывший президент Live Project Incorporated Михаил Королев продолжает скрываться от общественности на последней оставшейся станции холдинга — Песок-2. Кроме разорения «Живого проекта», занимавшегося массовым выпуском клонов-специалистов, на его счету оказалось еще несколько проектов, которые профессионалы не могут назвать иначе, как «мертвыми». К примеру, стало известно, что уже третий год пустующий комфортабельный жилой квартал «Олимпийские горки», строившийся как муниципальное жилье для малоимущих, оказалось выкуплено представлявшей господина Королева фирмой и ныне является его частной собственностью. Чтобы выяснить, как городское жилье оказалось выкуплено частным лицом, начато расследование.

Не больше прибыли принесла и другая сделка, в свое время ставшая примером неудачных вложений молодого Королева — договор на спутниковую связь в горах Кавказа. Для тех, кто только начал следить за одиозной личностью Михаила Королева, от решений которого зачастую зависели тысячи, а то и миллионы жизней ни в чем не повинных людей, напомним, что сын ученого, основавшего Live Project Inc. с детства не был ограничен в средствах. Логичным итогом этого решения стал освещенный нами в ноябре аукцион, на котором молодой мультимиллионер был вынужден распродать все свое личное движимое и недвижимое имущество, включая особняк, в котором жил.

Смещение с должности президента последовало за операцией по замене Михаилу сердца и легких, поврежденных в результате покушения на его жизнь через день после принятия закона о человеческих и гражданских правах для живых проектов. Тогда же было принято решение о передаче направления живых проектов государственной корпорации «Русь», принявшей решение о выведении своих активов.

Каково же Михаилу чувствовать себя рядовым сотрудником компании, которую до недавнего времени он считал своей? Следите за развитием событий в колонке «LPI» наших новостей».

Его никогда не спрашивали, почему в офисах и на станциях LPI на местах, которые давно и всецело захватили роботы, до сих пор встречаются люди. В центральном офисе сотрудников встречала доброжелательная улыбка гардеробщицы Лидии Петровны. Ей не требовалось принимать или выдавать одежду, она просто встречала и провожала людей, приезжающих в офис лично. В кафетериях желали приятного аппетита буфетчицы, а на стациях то и дело встречались уборщики. И, хотя в их руках никто и никогда не видел швабры, эти люди всегда были чем-то заняты, и эта занятость не имела никакого отношения к сети. Никому до них не было дела, а потому о том, что у всех подобных сотрудников в тело вшит лишь один — обязательный — паспортный чип, никто и не догадывался. Когда Михаил почувствовал за спиной усиленное тремя сотнями телепатических взглядов внимание и обернулся, за дверным окошком застыло лицо одной из подобных сотрудниц.

Это была пожилая женщина с убранными седыми волосами, темной кожей и светлыми глазами. Михаил не видел ничего, кроме ее замершего в окошке лица, но телепаты сделали ее взгляд практически осязаемым. Он чувствовал ее умиление, любовь, благодарность; видел ее мысли, а точнее мыслеобразы, как называла их Ира — экстрасенс, ставшая одним из учителей новой группы проводников. Приветливо улыбнувшись старушке, Михаил обернулся в сторону, где должна была находиться Ирина, но за проводниками не увидел ее. Когда мужчина снова взглянул на дверь, за окошком уже никого не было.

Он сидел на полу посреди огромной аудитории, где в этот час занимались проводники. Взглянув на лист бумаги перед ближайшим парнем, Михаил снова не сдержал улыбки: тот принялся выводить карандашом фигуру старушки. Месяц назад, когда психологи и Ирина согласовывали с ним план подготовки, идея с рисованием и лепкой казалась ему дикой, откровенно бредовой. Какая бумага, какие карандаши? Где я, вообще, вам карандаши найду? Но, несмотря на аргументы босса, они настояли.

— Миш, именно мелкая моторика пальцев, именно рисование, именно лепка развивает мозг на начальном этапе. И именно поэтому этим уже полвека никто не увлекает детей. Реши сейчас, кого ты хочешь получить в результате обучения. Если это должны быть послушные зомби с узконаправленным минимумом из всего спектра их возможностей, то ладно…  вычеркивай. Но тогда мы попрощаемся. Мне не интересно растить для тебя живые роутеры.

— И мне тоже, — кивнул пожилой психолог.

Михаил помедлил и согласно кивнул. Теперь он присутствовал на их занятиях, и это было непередаваемо!

Почувствовав внимание хозяина рисунка, Михаил поднял взгляд и тихо проговорил:

— Бабушка.

— Бабушка, — повторил проводник, вызвав этим внимание сотен глаз вокруг.

— Бабушка…  — раздался многоголосый гул.

К этому тяжело было привыкнуть. Еще труднее это было в полной мере осознать и принять. Михаил поднялся и увидел в дальнем конце аудитории Ирину. Аккуратно проходя между юными телепатами, выбравши для своих занятий пол, мужчина подошел к одному из десятков одинаковых столов, расставленных по трем из четырех стен аудитории, и присел рядом с Ириной.

— Что с тобой сегодня?

— В смысле? Почему ты решил?.. Они что-то показали?

— Ир…  — Михаил усмехнулся. — Они слишком быстро учатся. Печально видеть, что первое, что они усваивают — это уроки скрытности.

— Нет, Миш. Это элементарная вежливость и здорово, что они понимают разницу между тем, что мы хотим отдавать вовне и тем, что хотим оставить лишь для себя. Уже три месяца, а я до сих пор то и дело удивляюсь, как все быстро происходит, как они чутки и мудры.

— Так что с тобой?

— Все хорошо. Работаю. Наслаждаюсь тишиной. Когда они заговорят в полную силу, тишина нам будет только сниться.

— Здесь всегда так, со всеми клонами на этом этапе, — отмахнулся Михаил, — сначала прислушиваются, а потом как начнут балаболить, только успевай разбирать.

Сев за стол он вспомнил о ждущей работе. Перед ним на полу и за столами сидели три сотни необыкновенно похожих друг на друга ребят, но казалось, что он может выделять и узнавать некоторых из них. И все же, несмотря на все время, которое он хотел им уделять и уделял, проводники беспокоили Михаила меньше всего. С ними он отдыхал. Учился и учил. А вопросы и отчеты Александра, занявшего его место, тем временем не ждали, как и работа с Викой, которую он никому не мог ни доверить, ни перепоручить.

— Ты решил с именем?

— Ах, да…  не знаю. Может предложить им выбрать самостоятельно?

— Неплохая идея, — Ирина безразлично пожала плечом.

— Да, что с тобой сегодня?

Женщина смахнула пальцами что-то невидимое и склонила лицо:

— Не здесь. Не при них.

— Хорошо, я зайду после занятий.

Так же аккуратно пробираясь к выходу из аудитории, мыслями Михаил уже был далеко. Когда за ним закрылась дверь и сотни глаз и рук вернулись к своим занятиям, Ирина вздрогнула и зажмурилась. Клоны как один обернулись к ней, но женщина успокаивающе подняла ладони и улыбнулась. Улыбка получилась бледной и неживой.

Солнце клонилось к закату, когда Михаил позволил себе оторваться от базы LPI и вспомнить о своем экстрасенсе. Он успел узнать Ирину как уверенную в себе женщину, небезразличного человека и ответственного сотрудника. Сегодня с утра она вела себя необычно: была слишком тихой, немногословной, неулыбчивой. Узнать причины этому Михаил желал не только потому, что ее поведение и самочувствие влияли на работу, а потому, что работа и обязанности могли влиять на поведение и самочувствие. Работа обязана радовать ее, делать счастливой, потому что кроме проводников в этот период жизни (он знал уже точно), у Ирины больше ничего не было. И если что-то начнет ее беспокоить, это необходимо будет решить. Он не мог представить, кому бы доверился, если бы Ирина тем морозным вечером не ворвалась в его жизнь. Она стала слишком ценна и если в ее планах на ближайший год или два вдруг наметятся перемены, он должен был, во-первых, об этом знать, а во-вторых, иметь возможность предотвратить.

Они быстро сблизились. Кому-то казалось, что слишком быстро. Судя по взглядам сотрудников станции, они стали любовниками дней через пять после приезда Михаила на станцию. Время, проводимое вместе, взаимная поддержка и несвойственная ни Михаилу, ни Ирине взаимная нежность подтверждали догадки жадных до сплетен коллег. Они на самом деле вели себя даже не как любовники, а как давно устоявшаяся, пережившая все страсти и споры супружеская пара. И лишь немногим наблюдателям могло прийти в голову, что они и есть пара…  может не супружеская, но пара очень близких людей, на совести которых почти три сотни неимоверно талантливых, уникальных детей. По сути — их детей. И все прочее теряло значение пред лицом этой ответственности и этого груза. В том же, что между ними в действительности нет интимных отношений, убеждать было некого и незачем.

За два прошедших месяца сотрудники уже привыкли к присутствию на станции Михаила, которого они воспринимали не иначе как Главу холдинга. Уже никто не вытягивался по струнке при его появлении, не удивлялся приветливой улыбке и постоянным спутникам, особенно младшему технику Пашке, в присутствии которого Михаила вообще нельзя было проассоциировать с нарисованным медиа бесчувственным жестким ханжой. Атмосфера на станциях всегда отличалась от офисной, но даже во времена своей практики Михаил не чувствовал себя здесь своим настолько, насколько действительно стал таковым теперь.

Он зашел перед ужином.

— Знаешь, кто ты теперь? — усмехнулась Ирина, впуская гостя.

— М..?

— Битый пиксель социума, «черный квадрат» сети.

— Красиво, — засмеялся Михаил, — кто придумал?

— Анна.

Ирина и не ожидала другой реакции: улыбка мгновенно сошла с гладких щек, взгляд уперся в никуда. Михаил сунул руки в карманы и подошел к окну.

— И в каком контексте?

— Я уже отправила тебе.

— Не хочу читать.

— А она не писала. Не хочешь послушать ее, посмотреть программу?

— Нет, — голос сорвался, он поперхнулся и кинул смущенный взгляд на коллегу. — Пойдем на ужин.

— А мне кажется, хочешь. Я подожду. Ужин никуда не убежит.

— Пройдет время…

— И ты будешь любить ее по-прежнему; прощать, вылезая из очередного капкана… пока она не убьет тебя.

— Перестань, что ты несешь…

— Знаешь, меня клиентка как-то спросила: «Почему ты видишь только плохое?» Я и сама задумалась: ведь верно. А потом поняла: плохое влияет на жизни значительно сильнее, чем хорошее — это раз. Плохого меньше — это два. Совокупность этих факторов делает плохое в отдельно взятой жизни более весомым. Но вот незадача: наша память, человеческая память устроена помнить хорошее. В итоге я видела столько жизней, столько событий, а вспомнить нечего.

— И что плохое ты увидела сегодня с утра?

— Миш, то, что я вижу, касается только меня.

— До недавнего времени ты этой информацией торговала.

Ирина не ответила. Михаил постоял еще пару секунд, вскинул подбородок и подошел к женщине. Она не понимала, что скрывается за легкой улыбкой на его лице.

— А теперь любая приемлемая для меня цена будет недостаточной за сведения, на которых еще три месяца назад ты могла бы неплохо заработать. Так?

— Да, Миш. Так.

Михаил обнял ладонями лицо женщины и прикоснулся губами к гладкому загорелому лбу:

— Тогда пойдем ужинать.

— Послушай запись.

— Неужели ты не понимаешь, — его дыхание щекотало Ирине лоб, — это ничего не изменит…  сейчас.

— Если сейчас ничего не изменит, то «потом» не суждено будет настать.

— Они доберутся до меня?

— Да, — бесшумно выдохнула она, и Михаил сжал хрупкие плечи.

— Через нее?

— Да.

— Когда?

Она молчала.

— Ира, когда?

— Днем… сегодня, завтра…  послезавтра…

Михаил обернулся к окну, за которым постепенно темнело.

— Уже не сегодня.

— Ты куда? Миша! — Ирина выскочила в коридор и столкнулась взглядом с Михаилом. Он улыбался, и эта улыбка толкнула ее об дверной косяк. Экстрасенс поняла, что из всего сказанного он вынес лишь одно: завтра или послезавтра Анна будет здесь.

Он не мог спать, не мог есть. Последние месяцы растворились, канули в небытие…  перед глазами то и дело сменяли друг друга воспоминания: как он застал ее в своем кресле спящей и не смог ни потревожить, ни уйти. Их первая встреча: «…  не беспокойтесь, я все сделаю». И она сделала все, даже больше — продала его дом.

«Я обгораю на солнце…». — он помнил до слова — Вика не единожды прокрутила тот монолог. «За это достаточно заплатили. Вы» — она считала, что за все нужно платить и была готова расплатиться. «Я жалею, что не попала под машину в тот день, когда Семен искал человека для организации вашего аукциона» — потому что он разрушил ее привычную жизнь.

Это было неплохо раскрученное ток-шоу «Пять эпитетов». Михаил смотрел на новую Анну, на ее сводящую с ума улыбку. Она приобрела некоторую известность после того уик-энда. Кинутая в их последнюю встречу фраза о том, что ее круг ушел в глухой DND, потому что Гороян продалась Королеву, была, по меньшей мере, лукавством. Михаил в очередной раз попытался отвлечься от ее губ и плеч и вслушаться в речь.

— Анна, самые употребляемые рядом с именем Михаила Королева эпитеты, это: богатый, влиятельный, сексуальный, жадный, скрытный. Насколько это соответствует истине?

Анна рассмеялась и улыбка осталась на ее лице, когда она заговорила:

— Он наследник крупного состояния, по крайней мере, пока. Влиятельный — не знаю. Я не вхожу в его круг, но когда мы приехали в бар «На холме», а у меня не оказалось пропуска, его влияния хватило.

— Вы прошли «на холм»? Без пропуска?

— Да.

— О…  это действительно круто, — пробормотал ведущий шоу. — А дальше?

— А что там дальше?

Ее память…  Михаил поморщился и отвернулся, прикрывая глаза ладонью. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что у подключенцев была тотальная проблема с памятью. В сети она не нужна: вся информация доступна двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году. Обо всех событиях и пометках «на память» сообщает поисковик. Но вот так — в разговоре это вылезало наружу, и иногда казалось, что собеседник издевается над тобой.

— Сексуальность.

— Это субъективное мнение, — снова засмеялась девушка.

— А вы как считаете?

Анна покраснела, и обработчики видео намеренно не стали это компенсировать. Михаил сидел на кровати, упираясь локтями в колени, и исподлобья наблюдая за тем, как в двух метрах от него в каком-то глупом ток-шоу краснеет его любимая женщина. Что вообще заставило ее участвовать в этом фарсе? Неужели снова деньги?

— Бесспорно, — ее голос стал еле слышен.

— Жадный?

— Не знаю.

Анна заметно погрустнела. И за эти резкие смены настроения он тоже ее любил.

— Скажи что я жадный, — прошептал он записанной проекции. — Скажи это.

— У господина Королева не выдалось случая проявить щедрость? Он же ухаживал за вами, не имеет смысла отрицать это!

Возможно, на шоу кто-то сидел на его месте, а может он сам так неудачно выбрал. Стоило пересесть на другой угол кровати или отойти за ведущего ток-шоу, и они бы никогда не встретились взглядом. Но в этот момент Анна посмотрела ему в глаза, и в них кричало воспоминание о выкупленном бюро, чертов самолет, его обещание сделать все, чего бы она ни попросила.

— Пожалуй, он думает лишь о своей выгоде.

— Что ж, это именно то, что хотели бы услышать наши зрители. И последнее — скрытный.

Михаил усмехнулся: «Я хотел скрыть это от всего мира, а получилось только от тебя».

— Определенно. Для такой личности как глава трансконтинентального холдинга, скрытность — необходимое качество. Конечно, пользователям жизнеобеспечивающей системы LPI было бы приятнее видеть в президенте заботящейся о них корпорации обычного человека, чистящего зубы, завтракающего и играющего с собакой, пользующегося теми же сервисами и слушающего ту же музыку, но Михаил выбрал имидж «Черного квадрата» Сети.

— Вы имели в виду «Черный квадрат» Малевича?

— Да, битый пиксель социума.

— Хорошо сказано! Но что это значит?

— Это старая проблема матричных экранов. Вы могли работать, смотреть кино или играть в игру и, желая погрузиться в выдуманный мир, компенсировать неразвитые технологии фантазией. Вокруг вас носились опасные монстры, или вы пилотировали истребитель, а на экране прямо перед взглядом оказывалась черная точка — битый пиксель. Практически незаметный, если отодвинуться — вообще невидимый, но вы знали, что он там. И каждый раз, пытаясь погрузиться в виртуальный мир, вы высматривали этот битый пиксель, потому что знали — он там. И он убивал все удовольствие, все волшебство, потому что внутри любой иллюзии вскрывал главное — это всего лишь иллюзия.

Наступила тишина. Возможно, это было самым долгим молчанием за всю историю ток-шоу с реальными гостями.

— Хорошо, — опомнился ведущий, — у вас есть возможность назвать свои пять эпитетов, характеризующих Михаила Королева и объяснить свою позицию.

Михаил вздохнул и поднялся. Он хотел закурить, но вспомнил, что бросил.

— Богатый! — воскликнул он зло, засовывая руки в карманы и подходя к окну.

— Богатый…  — прошептала Анна за спиной. Михаилу показалось, что она плачет, но он не обернулся, чтобы проверить это.

— Влиятельный!

— Ну, это не стоит пояснять…  второй эпитет?

— Влияющий…

— Влиятельный? — попытался поправить ведущий.

— Влияющий.

— Хорошо, третий?

— Сексуальный! — усмехнулся Михаил уже грустнее.

— Желанный.

— Хм, хорошо. Далее?

— Жадный…  — подсказал Михаил.

— Расчетливый.

— Мы не далеко ушли, — иронично заметил ведущий.

— Скрытный, — кивнул Михаил отражению в окне.

— Завуалированный.

— Ты все переврала, любимая…

— Вопрос от зрителя, — предложил ведущий.

— Анюта, а как же его хваленая принципиальность? Или для девушки это качество не в чести?

Анна растерянно посмотрела на заговорившую проекцию и прикоснулась к плечу с транквилизаторами.

— Принципиальность, — пробормотала она, но тут же распрямилась и расправила плечи.

— Да, кстати! А как же моя хваленая принципиальность? — поддержал Михаил.

Он обернулся к Анне, тряхнул головой и выключил шоу.

— Веруня, здравствуй.

— Привет, беглец! Чем могу быть полезна?

— Твоя пинг-понг армия может добраться до Песок-2 за ночь?

Женщина захохотала:

— Пинг-понг армия? Красава! Да хоть до Арктики, Мишаня! Но если дело серьезно, то лучше я сама ими порулю.

— Серьезно.

— Хорошо, когда мы тебе понадобимся?

— Переведи их к Песок-2, на месте разберешься.

— Предупреди Липу дать полномасштабный доступ.

— А как ты их идентифицируешь?

— Охо-хо…  как же с тобой бывает тяжело, Мишань. Ты начальную школу хоть бы закончил, что ли…

— Черт, Вика! Все команды Веры приравнивай к моим до отмены. Все.

— Принято, Михаил.

— Так бы сразу…  ты чего-то конкретного ждешь?

— Да. Конкретно смертельно опасного.

— Эм…

— Вер…

— Ладно, поняла. Попробую сберечь твою попку. Обещаешь и на следующий День рождения прилететь без штанов?

— Как там заморыш?

— Пятачок! Ко мне! Вот он какой теперь.

Михаил не сдержал улыбки и поднял ладонь, прощаясь.

Он уснул под утро, но спал отвратительно. Поднявшись в десятом часу, Михаил посидел в общей столовой за чашкой кофе и спустился к проводникам.

— Привет, — кивнула Ирина. Она сидела за столом у двери, дав задание проводникам, и явно дожидаясь его. По глазам было видно, что и ей эта ночь далась нелегко.

— Привет, Ир. Пятнадцать минут до физподготовки.

— Да.

Михаил обратил внимание, что один из ребят недалеко от правой стены поднялся и стоит, внимательно глядя на них.

— Что случилось? — спросил Михаил.

Парень хмурился и молчал. Тогда Михаил аккуратно прошел к юному проводнику и, пожав его плечо, пообещал:

— Все будет хорошо.

— Нет.

— Ты не можешь этого знать, малыш.

Парень указал подбородком на Ирину у двери: она может.

— Она видит только плохое. А в мире очень много хорошего. В это стоит верить. И за это стоит бороться. Ты понял?

Парень кивнул и опустил взгляд, но не стал садиться. Михаил полагал, что значительная часть информации в этой аудитории распространяется без слов и, не желая мешать, вернулся к экстрасенсу.

— Ир, не надо их нервировать. Считай, что ты новорожденному младенцу показала, как убивают отца. Если ты не можешь держать себя в руках, отдохни.

— Прости, Миш.

— Это не было советом…  — заметил он.

— Конечно, я поняла.

Кивнув, Михаил развернулся к двери, но Ирина вцепилась в его руку:

— Но это конец! Я не вижу ничего дальше! То же самое было год назад, два года назад. И всегда это — конец!

— Значит, дальше будет только хорошее, — заверил Михаил, не оборачиваясь.

— Или не будет ничего…

— Или не будет ничего.

27

В проулке было темно. От мусорных контейнеров, за один из которых Кудасов то и дело пытался зацепиться, чтобы подняться, тянуло холодом. Его трясло крупной дрожью. Капли пота скатывались по вискам, оставляя тонкие светлые дорожки. Мышечные судороги то и дело выгибали и ломали тело. Казалось, кости завязываются в узел. Болела кожа, даже волосы.

Новый хозяин мотоцикла был не очень рад, когда машина решила вернуться к своему хозяину. Дилер, принявший в уплату мотоцикл, не растерялся и проследил за железным конем. Петр не рассчитал силы, ориентируясь на себя здорового. Досталось и ему и мотоциклу: разбили все, что можно было разбить. Покалеченный железный друг остался где-то на соседней улице. Сигнал его теплился на карте, видневшейся на периферии зрения. Петр обещал вернуться, если выживет.

Индикаторы фильтров зашкаливали. Даже если он примет дозу, фильтры не в состоянии будут справиться с ней и пойдут в разнос, отравляя весь организм. Он не знал это наверняка, но проверять на практике хотел меньше всего.

Какой-то азиат споткнулся о его ногу и смачно выплюнул:

— Лаовай…

Петр завыл, хотя ушиб был явно незначительный. Нужно было выбираться, но он не находил сил поднять себя с земли. С трудом подобрав ноги, он приготовился предпринять очередную попытку встать, но новый приступ вытянул его по мостовой.

Казалось, прошла вечность, пока Кудасов, превозмогая боль и слабость смог добраться до узкой улочки, на которую выходил проулок. Вцепившись в угол дома, Петька жмурился от режущего глаза света.

Все должно было быть иначе.

Мимо изредка проезжали машины. Редкие прохожие брезгливо косились на трясущегося нарика, обходя его по дуге и морщась. Когда практически перед ним на другой стороне дороги остановился седан с родным логотипом на корпусе, Петр собрал все оставшиеся силы и рванулся к нему.

Визг прохожей привлек внимание окружающих. Кудасов отшатнулся от чуть не сбившей его машины и растянулся на капоте седана LPС. Неестественно выгнув назад шею, он на мгновение крепко сжал челюсти, чтобы последующий приказ прозвучал членораздельно:

— Идентифицируй меня!

Молодой парень нервно сглотнул и выскочил из автомобиля.

— Иден… ци…  КТО Я?! — возопил Кудасов, превозмогая отчаяние и боль.

— Вы п-пакетик чипсов! — послушно отрапортовал водитель.

Очередная судорога заставила Петра замычать. Он упал с капота и свернулся калачом у ног парня, пережидая мгновение особенно нестерпимой муки.

— Не чип…  лицо…

— Матерь божья…  — парень упал на колени, — вы П-п…

— Доставь меня…  сюда.

* * *

Понаблюдав за началом занятия по физподготовке, Михаил направился в бассейн. Тело требовало работы, бурлящая энергия — выхода. Прыгая в изумрудную бездну, он подгонял себя и время. «Знать жизнь и прожить ее — не одно и то же» — думал он, обращаясь к Ирине. «Наверняка, я упускаю множество возможностей и не вижу массу выходов, но я больше не могу и не хочу ждать и прятаться, прятаться и ждать» — оправдывался он перед собой и Григорием, который наверняка имел бы что сказать, знай о надвигающейся на бывшего шефа опасности.

Только я знаю адекватную цену своим желаниям. Только я могу ее назначать.

И я верю тебе, Анька: ты не разменяешь мою жизнь на что-то менее ценное.

Я верю тебе. Пусть я влюбленный дурак, но и это — мой выбор!

Я имею право надеяться на лучшее. Я имею право бороться за это лучшее. А ты имеешь право решать, что является лучшим для тебя. Имеешь право положиться на меня, даже если это право не морального свойства.

Он вынырнул и ударил кулаками по воде. Дыхание сбилось, но теперь не из-за прокуренных легких — просто Михаил смеялся.

Мы с тобой те еще философы, Анька. Даже если твое знание о мире — мозаика из всех существующих в открытом доступе баз. Даже если твое мнение — перемолотая в мясорубке нашего времени жажда жить в соответствии с мертвыми устоями и забытыми традициями. Даже если твоя логика построена на многоходовом эгоизме, в итоге мы придем к одному и тому же. Разными дорогами, разными средствами, но знак помыслов совпадает, а значит рано или поздно будет точка, де мы встретимся. Сегодня…  или завтра.

Сегодня.

Трекинг людей из контакт-листа был выставлен на километровую дальность. Михаил проплывал девятый круг, когда сигнал Анны появился в ближайшем радиусе и стремительно приблизился.

— Вика, открой купол, предупреди охрану, что я сам встречу.

— Михаил Юрьевич…

— Я вижу тебя, Анют. Поднимаюсь.

Он уже вылез из воды и стремительно шел к раздевалкам. Восемь минут спустя руководитель существующего лишь «на бумаге» отдела анализа тендеров LSS LPI вышел из раздвижных дверей на посадочную площадку. Сказать, что Михаил был рад видеть ее, значило здорово преуменьшить, но на его лице не было улыбки.

— Михаил Юрьевич! — Анна спустилась с трапа и встала как вкопанная.

Михаил замер у дверей, разглядывая столь долгожданную гостью. Немного успокоившись, подошел. Перед глазами яркими вспышками пронеслись воспоминания трехмесячной давности, когда под действием впрыснутых жучками галлюциногенов он в мельчайших подробностях и жутчайшем натурализме наблюдал то, что и в страшном сне не приснится.

Крепко обняв девушку, Михаил прошептал ей в макушку:

— Я ждал тебя.

Рудольф Викторович наблюдал их встречу из чистого любопытства. Не часто на Песок-2 садились беспилотники женщин Королева. Да и женщин этих было чуть. Президент никогда не проявлял чувства на людях. Он вообще не проявлял чувств и потому в наличии их у Михаила общественность логично не верила. Именно поэтому директор станции Песок-2 так долго и удивленно смотрел на встречу Михаила с прибывшей девушкой.

Узнать, кто прилетел и кого Королев пошел встречать сам, в операторскую прибежали посмотреть и сотрудники СБ. Несколько мужиков сгрудились перед разделенной на квадраты стеной и так и стояли, воочию наблюдая и смакуя подробности слишком закрытой и неинтересной личной жизни еще недавно большого босса.

— Что с тобой? — Михаил с беспокойством наблюдал, как Аня потирает лоб и висок, будто от его объятий у нее разыгралась мигрень.

— Не пойму…  такое чувство, что на меня куча народу смотрит и…  они ненавидят меня.

— Ира, — Михаил отвернулся и отошел на пару шагов, — нет, ты можешь и сделаешь! Сейчас же! Нет, я не хочу это знать. Ты мне тоже дорога, — он сбавил тон, — поднимись на посадочную площадку…  точно? Хорошо. Замечу еще раз, мы распрощаемся…  Сделаю.

Михаил обернулся к Ане, и она изумленно воскликнула:

— Что это было?

— Двести восемьдесят шесть моих новорожденных детей.

— В смысле? Вы усыновили двести восемьдесят шесть…  человек?

— Клонов, — Михаил присел на бордюр и облокотился на колени. Здесь было солнечно и тихо. Мокрые волосы теребил легкий ветер, значительно менее порывистый, чем вне купола. — Уникальная часть партии, которую я хочу воспитать сам.

— И чем же они уникальны?

Михаил посмотрел на Анну и пригласил присесть рядышком. Уходить с площадки не хотелось. Теперь, когда она была рядом, любое место было приемлемо и приятно.

— Они телепаты.

— Вот как. А Ирина?

— Психолог, одна из преподавателей этой группы.

— И она влюблена в вас?

Михаил усмехнулся. Если он признается, что Ирина — экстрасенс, Анна поймет, что у психолога есть другие причины невзлюбить ее.

— Это нечто большее, чем влюбленность. И это взаимно.

— Вот как…

— Моя прямота снова оказалась некстати? — засмеялся Михаил, сообразив, как прозвучало его признание. Он подобрал ладошку Анны и зажал между своих ладоней. — Мы взяли на себя ответственность за триста невинных, совершенно уникальных, немыслимо одаренных детей. Марк, столь уважаемый и любимый всеми Марк предлагал списать их, потому что никто не может даже приблизительно предположить, во что может вылиться этот эксперимент. У них нет профессиональной программы подготовки, нет планов на будущее. Через месяц в чипах этих ребят будут прописаны индивидуальные имена и фамилии. Лишь их похожесть скажет стороннему наблюдателю о том, что они — клоны. И то — до тех пор, пока они не захотят изменить это…  если захотят.

Ответственность, которую я взял, оставив эту партию на собственное попечение, несравнима ни с чем из моего предыдущего опыта. Это не просто группа людей и не просто партия живых проектов, это…  что-то значительно большее, но что именно, нам всем будет суждено понять лишь в будущем. Я благодарен Ирине за то, что она разделила эту ответственность со мной, став этим ребятам…  больше чем преподавателем.

— Значит, вы теперь папа трехсот телепатов…  — Анна помолчала, а потом невесело усмехнулась: — вы всегда найдете, как развлечь себя, Михаил Юрьевич.

Михаил засмеялся, пожимая ее ладошку и кивая на самолет:

— Это мой Лимо?

— Нет. Ваш Лимо на…  реконструкции.

— Какой еще реконструкции?

— Той самой…  если вдруг он вам понадобиться…  он будет таким, как надо. Мы посчитали, что после снятия вас с должности будет безопаснее оставить его на балансе бюро.

— Мне показалось, Степан Агасович…

— Мы пришли к согласию. Марк выкупил для LPL Limo VII. Он в корпоративном ангаре. Когда наиграетесь в многодетного папу здесь, на большой земле вас будет ждать орбитальный ковер-самолет. И еще почти полмиллиона новых граждан LPI, рискующих под руководством «Руси» стать интерактивной продукцией «Foodstuff Synthesizing».

— Что ты об этом знаешь?

— Многое, включая то, что сказали вы сами. Вы могли бы сделать мир лучше, а предпочитаете разбавлять рацион одних, подтягивать и разглаживать морщинки других и…

Она захлебнулась и замолчала.

— Отчего тебе так больно, Анька?

Девушка резко поднялась и отошла к самолету.

— От того же, отчего и вам, Михаил Юрьевич! Только у меня нет ваших ресурсов, и степень моей беспомощности помножена в разы! Мне стыдно за то, что вы так много можете, а продолжаете играться…  теперь уже не в президента Live Project Incorporated, но хотя бы в папашу трехсот телепатов!

— Аня! — Михаил перебил, — ты на самом деле считаешь, что это игрушки для меня? То, чем занимается LPI? Ты серьезно?

— Никто не должен жить вечно! Старение — следование естественному ходу вещей. И «право на ребенка», которое обеспечивают клиники LPC — это костыли к социальным и экологическим переломам, тогда как эти проблемы требуется лечить, а не придумывать подпорки! Про «Живой проект» даже вспоминать не хочется…  работорговец в законе, за безнаказанностью и вседозволенностью переставший отличать людей вокруг от клонов! — Анна щелкнула пальцами: — Который по щелчку может разрушить чью-то жизнь, а кого-то, минуя законы и правила, возвысить до небес.

— Стоп! Ань, давай по порядку. Я позволял себе верить, что ты видишь чуть дальше новостных тизеров. Да, если у тебя есть средства и амбиции жить дольше и выглядеть при этом на тридцать — твое право — к твоим услугам клиники LPC. И на подобных услугах направление Марка зарабатывает серьезные деньги — никто не спорит. Но как ты можешь забывать о людях, которым нужны мощности LPC для поддержки приемлемого для жизни уровня здоровья? О людях, уже родившихся больными, о калеках, о заболеваниях, которые лечатся в клиниках бесплатно именно благодаря тому, что кто-то платит за омоложение? Что же до «Живого проекта», ты сама посвятила ему четыре года жизни! Или твоя многослойная мораль не предполагает свободы клонов?! Рабы навек и под коток? Чтобы таким, как ты обидно не было? О разрушенных жизнях и вознесенных до небес можем поговорить подробнее, Анют. Не это ли цель твоего визита?

Анна дернула головой, но промолчала.

— Не понимаю, почему ты на дух не переносишь все, к чему я привязан! Хотя…  те «необременительные вылазки куда-либо помимо офиса». Да, Ань, я много времени уделяю холдингу, но завишу от него не больше, чем ты от сети, — Анна вскинула взгляд, но поняла, что это замечание, этот очередной удар ниже пояса был лишь провокацией. Михаил продолжил: — Да, я привязан к LPI, привязан к дому, привязан к людям, которых люблю и уважаю. Я не вижу в этом ничего плохого, ничего такого, из-за чего меня можно было бы презирать; ничего такого, из-за чего тебе стоило бы опасаться. Лишив меня этих бесспорно ценных вещей, ты не сделаешь ценнее себя, ты лишь освободишь пространство для чего-то нового, что не замедлит появиться и заполнить мою жизнь. То, что именно так и происходит, ты можешь наблюдать воочию. Мне приятно, что ты хочешь видеть во мне героя, стремящегося сделать мир лучше. Но я вообще не мыслю подобными категориями. Рад, что ты можешь судить что лучше, а что хуже, я вот — не могу и не сужу. Здорово, что ты заступаешься за жизнь, видимо жизнь в твоем понимании нуждается в защите. В моем понимании жизнь — это и есть все, что с нами происходит. А уж, какой краской покрасить события — выбирает смотрящий. Поверь, те чуваки из «Руси», что оккупировали сейчас «Арктику-1» искренне считают, что они творят благо. А не могут войти внутрь именно потому, что я в их глаза — неконтролируемый психопат, наверняка способный выполнить озвученные угрозы. И мне кое-чего стоило создать эту репутацию. А кто из нас ближе к целям жизни — покажет лишь время. В действительности мы с ними находимся просто с разных сторон зеркала и то, что для них черное — для меня — белое. И наоборот. Мы с тобой разные, Ань, но я понимаю тебя и твои претензии, и очень надеюсь, что ты сможешь понять меня.

Я много хочу и много могу. И я, какого бы мнения не была ваша братия, социальное животное! Ты нужна мне. Я хочу делиться с тобой. Но мне было бы спокойнее с человеком, рядом с которым не придется постоянно оглядываться в ожидании очередной подставы. Личность, уверенная в своей ценности, не опасающаяся за свое место только потому, что мужчина рядом с ней есть нечто большее, чем клерк в банке, — он помолчал, глядя на замершую у трапа девушку, — Я люблю тебя, Анька. Я слишком хорошо помню, как это начиналось. Помню, как ждал, когда же пройдет эта незнакомая, пугающая тяга к чужой женщине, к подключенке, к подчиненной. Ты не подходила мне по всем возможным параметрам. И я сходил с ума, пытаясь уснуть, когда ты ночевала за стенкой. До знакомства с тобой я не знал, что такое скучать. Видит Бог, не совру: до тебя я даже не любил. И сама ты не безразлична ко мне, это очевидно, несмотря на твои извращенные методы коммуникаций со мной. И я сейчас не про сеть, не про твою зависимость. Поверь, меня уже все устраивает. Останься такая, какая есть, мне этого достаточно. Я никогда не потребую от тебя того, что ты не сможешь сделать.

— А я? — ее голос дрожал и даже насмешливость, с какой был задан вопрос, не смогла это скрыть.

— Что ты?

— Вы уверены, что я не потребую от вас того, что вы не сможете сделать?

Михаил поднялся.

— Я уверен, что ты не потребуешь подобного, если будут иные варианты.

— Так нельзя, Михаил Юрьевич! — прошептала она. Дрожащий подбородок выдавал кипевшие внутри слезы. — Вы не должны мне доверять! Я доказала, что мне нельзя верить! С десяток раз точно доказала, что все, что я делаю, направлено вам во зло.

— Похоже, у меня нет выхода, — печально улыбнулся он.

Анна сделала шаг назад.

— Галаксис — просто навар и подлянка. Ваш дом — просто месть. И да, я хотела вас, когда узнала получше, но помучить главу LPI доставляло несравненно большее удовольствие! Вы еще многого не знаете. Я получила сполна в компенсацию за то, что вы подвергли опасности меня и мою семью. А вы — за то, что делаете и кем являетесь. За то, что могли бы делать и кем стать. И для меня, и для многих, кого вы высокомерно поделили на правых и левых, заткнули и отправили спать, словно малых детей. Но уже слишком поздно. Я хотела увидеть вас…  но больше не хочу.

Анна обернулась к трапу, стерла слезы и взглянула на Михаила с широкой улыбкой.

— Видите, — она постучала по нашлепке с транквилизаторами на плече, — платить не вам!

— Куда ты собралась, — Михаил опомнился и пошел за ней, — зачем ты прилетела?

Незнакомое давящее ощущение заставило зажмуриться. Он валил на солнце, но потом все же вспомнил о телепатах. Они стали проводниками бурлящего в Анне океана ярости, решимости и любви. Михаил и подумать не мог, что кто-либо способен чувствовать подобное. Казалось, гигантская раскаленная звезда стремительно сжимается у нее в груди — еще мгновение, и там образуется черная дыра, что поглотит и ее, и его, и весь мир вокруг. Его пошатнуло от этих чувств, нахлынувших инородной, валящей с ног лавиной. Когда он очнулся, Анна уже вернулась в самолет.

— Анька, нет…

Он рванулся за ней, когда ступеньки поползли вверх. Обнаружив на себе человека, они замерли в полуопущенном состоянии и позволили Михаилу забраться в салон. Анны здесь не было. Джет запустил двигатель.

— Куда ты собралась?! — крикнул Михаил, разворачиваясь к рубке.

Анна подняла заплаканное лицо и неопределенно махнула рукой:

— Дальше…

— Одна?

— Липа, разрешение на взлет, купол…  — всхлипнула девушка, пытаясь унять рыдания.

— Пока Михаил на борту, до делегирования полномочий распоряжения принимаются только от него.

Настала тишина. Анна вытирала слезы. Михаил наблюдал за ней.

— Вам лучше выйти, Михаил Юрьевич.

— Господи, я совершенно забыл об этом…  — проговорил он глухо, садясь на сидение «второго пилота», хотя ни приборов, ни рычагов управления для живых «пилотов» в джете предусмотрено не было. — Я же погасил долг бюро из средств «Живого проекта», а это значит, что вы теперь принадлежите «Руси»…  снова.

— Это не имеет никакого значения, Михаил Юрьевич.

— Значит, есть что-то еще, — продолжил Михаил.

— Было…  теперь этого нет. Покиньте борт, Михаил Юрьевич.

Михаил поднялся, но вместо того, чтобы пройти к выходу, опустился на колени у ее ног. Теперь даже падающие на лицо каштановые волны не мешали видеть ее. «Чего больше нет? — спрашивал его взгляд. — Готовности разменять мою жизнь? А что на другой стороне весов? Жизни твоих родных, твоя собственная жизнь?»

— Вика, даю разрешение, открой купол.

Анна вскинула взгляд.

— Принято, Михаил.

* * *

— Петр Сергеевич, только не в моей машине!

Петр не слышал и не видел ничего, кроме материализовавшейся в каждой клеточке его существа боли. Даже если бы он мог расцепить зубы, ответу помешала бы тряска. Кроме того, что даже воздушная подушка повторяла уж слишком бугристый ландшафт, его тело окончательно утратило контроль и извивалось в непрогнозируемых, жутких конвульсиях.

— Там же ничего нет! Проверьте координаты! Там ничего нет!

Ответа не было.

— Я могу связаться с офисом! Вас не оставят в беде!

Парень, на чье лицо было жалко смотреть, обернулся к пассажиру на заднем сидении.

— Только не умирайте! Мы почти…  почти доехали!

Еще через два часа водитель понял, что ошибался. Посреди степи ржавой металлической коробкой торчало заброшенное строение.

— Господи…  господи…  — водитель выскочил из машины и подбежал к двери. — Господи…  здесь же уже давно никто не работает…  Матерь божья! Куда я привез вас?

— Что тебе надо, мальчик? — послышался удивленный басок из динамика над дверью.

Водитель замер, нервно озираясь.

— Я работаю в офисе LPC-Казахстан.

— Я знаю, кто ты. Что ты тут делаешь?

— У меня тут…  Петр Сергеевич…  Кудасов.

В динамике послышался треск.

— Ау! Есть там кто?

Помявшись, парень отошел от двери и растерянно потер плечи.

— Ну, и что дальше?

Вернувшись к машине, водитель поморщился и жалобно застонал:

— Ну почему я?! Вы еще живы? Живы? Петр Сергеевич?

Он не заметил, как открылась дверь, а увидел лишь стремительно подлетающую в прямом смысле слова дородную женщину в белой косынке. Точнее половину женщины — ног у нее не было.

— Вы летаете! — опешил парень.

— Где он?!

— Тут…

Водитель помог вытащить Кудасова из Машины и занести в здание.

— А теперь уезжай отсюда, мальчик, — подняла женщина на него взгляд, с которым не хотелось спорить. — И забудь, где ты был и что видел.

— Хорошо. С ним все будет хорошо? Вы его спасете?

— Пошел отсюда!

Часть пола тронулась и мгновенно провалилась вниз. Водитель в ужасе смотрел на зияющую под ногами дыру и не мог двинуться с места. Еще через пару мгновений дыру затянули горизонтальные створки.

— Липа, что это?

— Проследуйте на выход, — посоветовал поисковик.

Тем временем Вера бережно уложила длинное и слабое тело Петра на стол и сделала укол.

— Ну?

Петр сфокусировал взгляд на знакомом лице. Стало легче.

— Мэй, передай данные по фильтрам и оборудованию…  Вере.

— А где же «здрасти»? — усмехнулась женщина, оборачиваясь к стене, стремительно заполняемой информацией. — Сколько ты продержишься?

— Не знаю.

— Упс…  — Вера перевела виноватый взгляд с рабочей стены на Петра.

— Что?

— Я тебе вколола…  кое-что из списка.

— Вынь фильтры! Просто вынь их из меня!

— Хорошо. Тебя здесь похоронить или Королеву отвезти?

— Свяжись с Марком.

— Встретимся на той стороне.

— Вера…

Он поймал ее руку и понял, что это как раз одна из искусственных частей ее тела.

— Я хочу жить…  как угодно…

— Я знаю, Петь.

Когда его лицо разгладилось, и можно было приниматься за работу, Вера увидела, как сигнал Михаила стремительно удаляется от станции Песок-2.

— Нет, Мишаня! Только не сейчас! Черт, только не сейчас! Марк, у нас проблемы!

— Рад тебя видеть, Вера. Что случилось?

— На моем столе Кудасов, и если я сейчас не уделю ему время…

— Я пришлю специалиста. Он поможет удаленно, а через три часа будет у тебя лично с мобильным набором для Петра.

— Подожди! Это не все. Миша в опасности. Прими управление…  поймал?

— Что это? Ух ты! Изумительно! Что они умеют?

— Липа, транслируй трекинг Миши Королева Марку, картинку с любых ближайших камер, включая людей. Читай «Readme», Марк…

— Включая людей? Вера, я чего-то не знаю?

— Миша передал полный контроль над LSS LPI.

— Тебе?! Вера, не забудь ему напомнить забрать его у тебя. Мне еще не надоело жить на этой планете!

— Марк, ты отстаешь. Я отключаюсь. Давай своего человека и следи за Мишей.

* * *

Михаил не знал, где самолет приземлился и лишь обратил внимание, что они уже давно не в воздухе. В том, что это заранее заданная точка, сомневаться не приходилось.

— Я смотрел твое шоу.

Подлокотник кресла неудобно упирался в бедро, но на груди лежала Анна, и он не хотел шевелиться. Он ждал какой-то реакции, но девушка молчала. Когда кожу защекотало, он не сразу понял, что это скатываются ее слезы. Все же отодвинувшись от подлокотника, он прижал ее крепче и нахмурился.

— Я люблю тебя.

— Знаю, Анют.

— Ты не забудешь об этом?

Он должен был удивиться.

Если бы не предупреждение Ирины, Михаилу полагалось спросить, почему он должен забыть об этом. Но он лишь пообещал:

— Не забуду.

Анна прижалась к нему всем телом, вцепилась пальцами, уткнулась лицом. И все же, когда вереница фигур в масках беззвучно просочилась в салон, ее сил не хватило, чтобы удержаться рядом. Михаила выворачивали наизнанку ее рыдания, ее крик. Если бы не скрученные за спиной руки, он зажал бы уши. Через две минуты нагой глава корпорации оказался на коленях в двадцати метрах от самолета.

Он все еще чувствовал ее запах, прикосновение тонких пальчиков к коже, ее вкус. Она была рядом, перед глазами, и этот образ не могло стереть ни направленное на него оружие, ни скотч, заклеивший рот, ни пульсирующая болью рана в руке — след от выдранного вакуумным пистолетом чипа.

Они были безмолвны.

В этом безмолвии раздирающий пустыню голос Анны терзал в сотни раз сильнее. Когда перед ним остановилась одна из фигур, Михаил поднял взгляд и отклонился назад. Глаза в ужасе расширились, он что-то загудел сквозь скотч.

— Прости, сынок…

Она присела на колени и вытерла покатившиеся из его глаз слезы.

— Слишком много сил, слишком много времени, слишком много жизней было отдано на создание того, что ты решил уничтожить. Один человек не должен распоряжаться подобной властью. Она оказалась тебе не по плечам. Как и Юре. Я не могу позволить похоронить дело нашей жизни, наше будущее, будущее человечества.

Он наклонился, когда мать обняла его шею и привлекла к себе.

— Я люблю тебя. И всегда буду любить. Ты знаешь это. А я знаю, что ты всегда будешь любить меня. И простишь, как всегда прощал. Передавай привет отцу.

Михаил замотал головой, плечом пытаясь отодрать скотч, но когда мать поднялась, замер и закрыл глаза.

— И девчонку.

28

«Все чаще жители Астрахани и Волгограда упоминают о неопознанных летающих объектах и длинных колоннах грузовиков, исчезающих на границе с казахскими степями. Необычной активностью на границе заинтересовались правительства обеих стран, но никаких следов ни с земли, ни со спутников, по-прежнему обнаружить не удается».

«Череда необъяснимых самоубийств высокопоставленных чиновников и руководителей госкорпорации «Русь» вызывает все большую панику среди коллег и родственников погибших».

Петр никогда прежде не бывал на кладбище зимой. Вокруг застыл далекий, давно покинутый город будущего, которое не наступит никогда. Торчащие из сугробов надгробные плиты казались мрачными высотками, строгие и агрессивные заборы с распахнутыми калитками — коммуникациями, висячими рельсовыми путями, хаотичным сплетением теплосетей.

Спускающиеся с тяжелых туч сумерки мельтешили крупными снежинками. Через каких-нибудь полчаса полностью стемнеет, но прямо сейчас Петр застал удивительную, чарующую мрачность.

Он увидел фигуру и замер, поняв, кому она принадлежит. Через мгновение, побранив себя за слабость, Петр продолжил путь.

Пройдя в калитку, мужчина наклонился, чтобы положить красную розу к надгробию. Протянул пальцы к проекции, чтобы коснуться щеки Ольги, потом поднялся.

— На кладбище принято носить четное количество цветов.

— Ты все такой же зануда.

Они несколько минут стояли молча. Петр надел перчатки. Тяжело вздохнув и выпустив облако пара, он кивнул и направился прочь.

— Что мне сделать?!

Петр замер и, чуть повернувшись, отрицательно повел подбородком.

— Петь!

Михаил поспешно догнал друга и задержал, положив ладонь на плечо. Тот обернулся и взглядом попросил убрать руку.

— В твоем мире нет незаменимых людей. В моем — есть. Когда-нибудь ты поймешь, что «нет» может значить именно «нет». Надеюсь, к тому моменту ты погубишь не всех, кого когда-то любил.

— Ты все такой же дурак, Кудасов!

Петр отвернулся.

— Ты винишь меня в смерти Ольги, но что сделал ты сам между тем, как поставил галочку «она моя» и похоронами? Не сопи так яростно, я не лучше тебя…  и потерял не меньше.

Петр продолжил путь. Михаил обернулся к могиле Ольге, прощаясь взглядом, и так же пошел к выходу.

— Где ты похоронил мать?

Петр стоял у ворот кладбища.

— Я…  не хоронил ее, — признался Михаил. — У той женщины от матери был лишь фрагмент тканей для паспортного чипа, а маму кремировали, когда я был на операционном столе. Мне просто нечего хоронить.

— Я так и не…  — Петр замялся и тряхнул головой.

— Я знаю, Петь. Спасибо.

— Что в итоге произошло? В новостях пишут такой бред, что я даже представить не могу с какой стороны искать правду!

Михаил усмехнулся и пожал плечами:

— Тебе достаточно сказать одно слово, чтобы получить прежний доступ к истине.

Петр сжал зубы, спрятал руки в карманы и побрел прочь. Михаил следил за ним взглядом.

Доказательство того, что женщина, выдававшая себя за вдову Королева, ею не является, вернули Михаилу контроль над LPI, но Петра интересовало другое: как он выжил?

Эвакуация и консервация Арктики-1, а так же отказ для «Руси» в доступе на Песок-2 сделало невозможным продолжить работу «Живого проекта» и направление осталось заморожено как в прямом, так и переносном смысле. Ведь благодаря «Руси» на свете больше не существовало заводов, имеющих схемы и станки для производства необходимого направлению клонов оборудования. Михаил не планировал возвращать «Живой проект», предпочитая остаться свободным от «Руси» и дождаться, когда руководство госкорпорации поймет, что не имеет ресурсов вскрыть арктическую станцию, не нанеся непоправимого материального ущерба своему имуществу. Но Петра интересовало другое: почему Михаил не боится ходить по улицам?

Принимавшие участие в планомерном терроре «Живого пректа» люди уходили из жизни без участия Михаила или LSS LPI. Они все вошли в не четко очерченную, но все же ограниченную группу по восстановлению «фабрики клонов». Это была тяжелая и неблагодарная работа, не приносящая результата. Даже честный слив всей имеющейся в базах чипа информации перекупленного за огромные деньги «нагло уволенного» специалиста последнего запущенного «живого проекта: солдат» — Славы, ставшего неотъемлемой частью группы, не позволял восстановить ход работы вне станции. Но Петра интересовали ни эти смерти, а удивительная лояльность людей, оказывающихся на освободившихся местах. Ведь Мишка не отличался умением заводить друзей.

И даже Александр, взявший на себя стратегическое управление LPI и ставший последним звеном для всех вопросов «Двух шагов», дошедших до президента, выглядел не более чем одной из фигур на своем месте, а Петра интересовало другое: чем же занял себя не способный на безделье Михаил?

С присущим ему педантизмом Петр выуживал из новостей намеки на столь чудовищные по затратам проекты, что хотелось выть при мысли, что он не просто не принимает в них участия, но даже не представляет их цели!

И все же остановили его не эти вопросы и не честолюбие.

Михаил уже развернулся к машине, когда фигура вдали замерла. Не сомневаясь ни мгновения, он направился к другу. Петр ждал. Злой, смущенный, с тщательно скрываемой, еле сдерживаемой улыбкой. Уже приняв решение, он почувствовал ни с чем несравнимую, уже забытую легкость, почти счастье.

— Я видел у Веры…  запись с шаров! Что может остановить готовых выстрелить людей? Там же ничего не было! Никого и ничего!

— Было, Петь…  не там, но в нескольких километрах севернее, на Песок-2.

— Липа не могла тебе помочь! Особенно после того, как ее выдрали из тебя вместе с паспортным чипом. Я знаю, что она потеряла связь с тобой.

— LSS тут ни при чем.

— Тогда что?

— Двести восемьдесят шесть телепатов, поверивших в то хорошее во мне, за что стоит бороться. Именно с ними я хочу познакомить тебя в первую очередь.

— Я и так знаю, что ты не самая последняя сволочь на Земле, — засмеялся Петр. — Так значит, впридачу к всемогущей Липе ты еще и телепатами обзавелся. Я снова начинаю чувствовать себя…

— …  моим другом?

— Пожалуй, да.

Эпилог

В кабинете все осталось по-прежнему, только теперь гостю полагалось не удобное кресло за чайным столиком, а табурет в коробке из герметичного пуленепробиваемого стекла. Впрочем, Михаил опасался за свою жизнь не меньше, потому впервые в жизни управлял куклой, заказанной в Toshiba Robotics и, в итоге, подаренной Гото в знак дружбы.

— Здравствуй, Миша, — президент не улыбался, голос был надтреснут от простуды.

— Добрый день, господин президент.

— Печально видеть, что ты теперь не доверяешь мне так же, как и я тебе. Сможем ли мы когда-нибудь еще пожать друг другу руки? Хотя, это ты первый пытался меня убить. Надеюсь, мы найдем компромисс в сложившейся ситуации и сможем помириться.

— Я не ссорился с вами, господин президент. Убить тоже не пытался, это была лишь страховка. Такая же вшита во всех ключевых сотрудников корпорации. А вот вы пытались. Пытались убить меня и Анну, убили мать, крестного, бабушку Анны. Как мы можем помириться после этого? Никакая компенсация не будет достаточной, не вернет их к жизни, а об извинениях и речи нет. Поэтому оставим разговоры о мире, мне он не нужен. Хотите компромисс — предлагайте. Но и в нем я не сильно заинтересован. Нет ничего, что вы можете мне предложить из того, что я не мог бы взять сам. А на безопасность я более не рассчитываю. Не советую и вам.

— Речь не мальчика, но мужа! — усмехнулся президент. — Что же придало тебе такой смелости с нашей последней встречи?

— Вы узнаете, как только решите принять меры против меня, моих людей или того, что я считаю своим.

— Тебя, твоих людей и все, что ты считаешь своим, можно сравнять с землей запуском нескольких маломощных ракет.

— Ошибаетесь. Но вы можете попытаться, чтобы наглядно увидеть, куда они полетят, кого и что по факту сровняют с землей. Скажу больше. Даже убив меня, вы не вернете себе контроль. У вас теперь в распоряжении иллюзия контроля. Ей вы можете пользоваться на благо страны, как и прежде.

— Ты что же, решил прямо сейчас, прямо из своей стеклянной коробки устроить переворот?

— Отнюдь. Мне не нужно ваше место и ваши ресурсы. Мне ничего от вас не нужно. Единственный приемлемый для меня компромисс: забудьте обо мне. Не видьте меня. Не мешайте мне. Только тогда ваша жизнь, ваше место, ваша работа останутся при вас. Иначе мы подберем на ваше место другого человека, а может и вовсе не человека, как уже заменили некоторых сотрудников вашей администрации и управленцев на местах устраивающими нас кандидатами.

Президент «Руси» поерзал в кресле, за натянутой улыбкой скрывая раздражение и недоверие.

— Что ты несешь, Миша? О каких «мы» ты говоришь? Ты остался один во всем мире, без защиты и поддержки. Я могу засадить тебя за решетку совершенно законно, национализировать LPI целиком и арестовать средства. Какой белены ты наелся, что потерял все границы дозволенного? Или ты в кукле так осмелел?

— Вика, представься, пожалуйста.

Президент вскочил, когда в кресле сбоку от него, где когда-то сидела Людмила, постепенно материализовалась, демонстративно собираясь по частичкам, не менее великолепная женщина. В кабинет тут же ворвалась охрана, но притронуться к ней не было возможности: ладони и дула пистолетов проходили сквозь разреженное тело, распадающееся и собирающееся вновь. Суета омрачила знакомство. Михаил, подключенный к креслу Анны, печально улыбался, жалея о том, что паника не позволяет им оценить красоты образа. Он улыбался и из своей стеклянной будки, наблюдая тщетные попытки, а потом и отчаяние охраны.

— Надо вызвать техников, они примагнитят всю пыль и ей не из чего будет собраться, — сдался один из охранников.

— Может, мы все же продолжим разговор, господин президент? Вика, конечно, может навредить, но я действительно не намерен заклеймить себя убийцей президента на всю оставшуюся жизнь. Обещаю, здесь и сейчас с вами ничего не случится.

— Оставьте ее, выйдите! — раздраженно крикнул президент и вернулся в свое кресло.

— Виктория, — улыбнулась LSS и протянула изящную ладонь мужчине рядом. Он с недоверием пожал ее, а сообразив, насколько она материальна, пожал еще раз.

— У нас нет таких технологий! В мире еще не достигнута подобная точность, ни у кого!

— Это не совсем технологии, господин президент, — улыбнулась Вика, — смоделировать человека не сложно, а движением управляет динамический код. Того же эффекта можно добиться от человека в обвязке, если прописать каждой частице точку его тела. Я же — просто имитация.

— Кто это, Миша?

— Ну, вы же должны знать в лицо нового заместителя президента LPI, господин президент!

— А еще одного юриста! — подняла палец Вика, словно ребенок.

— А еще сколько-то миллионов, если не миллиардов, личностей…  — задумчиво добавил Михаил, улыбнувшись ей.

— А еще то, что остановит и перенаправит все ваши озвученные и не озвученные угрозы в пустынное место или на вас самих, — продолжила Вика уже серьезно, — и даже это…

Она указала пальцем в потолок и из закрытых заглушками пазов в углах кабинета высунулись дула автоматов. Поведя пальцем, она направила все на человека рядом. Он сглотнул и перевел взгляд со смотрящего на него оружия на Вику, затем на Михаила.

— Это твоя LSS?

— Моя — это сильно сказано, — усмехнулся Михаил, — Но мне польстит, если Вика считает меня если не хозяином, то хотя бы руководителем.

Женщина в кресле поморщилась и неопределенно покрутила ладонью: более или менее. Этот жест заставил засмеяться Михаила и вжаться в кресло президента.

— Так какой компромисс вы хотели нам предложить, господин президент? — напомнила Вика с милой улыбкой, отправив оружие обратно в гнезда под потолком.

— Вы взломали LSS «Руси»…  — запоздало озвучил догадку президент.

— Я и есть LSS «Руси», как и многие другие LSS различных масштабов. Мне повезло. Возможно, для написания экспертной системы, из которой я выросла, программисты были и слабоваты, но вот в написании вирусов они были лучшими в мире. Практика и жизнь доказала. А теперь я справляюсь сама.

— Миша, это все не шутка?

— Как я могу вам доказать? Ну, направьте сюда боеголовку, черт с вами. Хоть сейчас. Давайте проверим на практике. Можете поверить, можете проверить, воля ваша. Итак, мы потратили достаточно времени друг друга. Полагаю, у вас уже отпала охота предлагать мне какие-то компромиссы. Свои условия я озвучил. Буду рад, если вы продолжите пользоваться услугами LPI, господин президент.

Михали поднялся, Вика поднялась за ним.

— Превосходная работа, хотел заметить, — проронил президент, кивая на куклу Михаила, — столкнись мы на улице, я не увидел бы разницы.

— Не советую сталкиваться со мной на улице, — проронил Михаил глухо, замечая, что выпускать его не торопятся. Взглянув на Вику, он отдал мысленную команду. Когда послышался звон дрожащего стекла, отошел к дальней стене. С минуту нано-пыль работала над преградой, а потом та сдалась, рассыпавшись сверкающими брызгами стекла. Михаил встал перед президентом.

— Уберите военных от Арктики-1. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. И еще…  вы же в курсе, что денег у меня больше, чем у вас? А моя армия лучше подготовлена и более верна, чем ваша. Не сталкивайтесь со мной. Никогда и нигде.

Дверь из кабинета не была заперта. Но когда Михаил уже сделал шаг за порог, президент задал последний вопрос:

— Как ты выжил в пустыне?

Михаил сделал шаг обратно в кабинет и очень натурально, глубоко и грустно вздохнул. В мыслях промелькнула вереница ответов, каждый из которых соответствовал истине, но не объяснил бы всю полноту и глубину смысла произошедшего. Он вспомнил Уно и Дэниса, затем Анну, Петра, Ирину, Александра, Людмилу, Веру, телепатов и сотни тысяч тех, за кого нес ответственность. А потом легко улыбнулся и признался с искренностью, на которую хозяин кабинета и не рассчитывал:

— Силой любви.

2014

Примечания

1

Бот (англ. bot, сокр. от robot) — программа, автоматически выполняющая действия на компьютере вместо человека, а так же имитирующая деятельность человека. Здесь — проекции и куклы людей, управляемые программой для создания иллюзии многолюдности.

2

Чат (англ. Chat) — беседа, болтовня.

3

N2n (neuron to neuron) — форма и метод передачи сгенерированной нейронами информации к нейронам адресата. Осуществляется с помощью вживленных устройств с прямым доступом к нейронам посредством глобальной сети. В организме человека управляется сервисным модулем паспортного (обязательного) чипа.

4

Иночи — интерактивные очки. Гаджет, выполненный в форме очков. Используется малоимущими и людьми, по каким-либо иным причинам не вживившими глазные имплантаты. Состоятельные люди используют иночи как ретро-аксессуар, подчеркивающий независимость пользователя от моды.

5

Гаджет (англ. gadget, приспособление, прибор) — электронное устройство, отличающееся малыми размерами и выполняющее ограниченный круг дополнительных, по отношению к базовому устройству, задач, подключаемое по стандартизированному интерфейсу к более сложному базовому устройству.

6

От to share (англ.) — совместно использовать. Здесь — открыть доступ.

7

LSS — life-supporting system — жизнеобеспечивающая система — совокупность программных модулей, инсталлированных в паспортные чипы гражданского населения Земли. Основные модули: 1) модуль контроля физического и эмоционального состояния и передачи информации в медицинские учреждения, страховые и правоохранительные органы; 2) поисковый модуль, включающий искусственную личность с развитым интеллектом; 3) модуль интерактивного взаимодействия с окружающей средой; 4)модуль гео-локации и ориентирования; 5) сервисный модуль, контролирующий инфраструктуру имплантированного в тело оборудования и обеспечивающий перманентную связь с глобальной сетью.

8

Виртуал — юридически закрепленный синоним «подключенца» — человека, перманентно или значительную часть суток работающего в сети и использующего «кресло» или «капсулу полного цикла» для поддержания жизнедеятельности организма. Социальные контакты данной группы населения обеспечиваются посредством мобильных проекций, антропоморфных роботов или без визуальной составляющей в принципе.

9

От to target (англ.) — целиться, выбирать в качестве целевой аудитории.

10

Танк (от англ. Tank) — большая емкость для жидкости. Здесь — армированная емкость с жидкой средой для выращивания клонов.

11

Система передачи компетенций «Два шага» — программное обеспечение, используемое в Live Project Inc. для решения задач, выходящих за рамки трудового распорядка и привычной коммерческой практики. Запрос подается непосредственному руководству и при отсутствии решения в течение 18 часов передается далее наверх по штатному расписанию вместе с частью дневной зарплаты отпустившего запрос дальше работника. Запрос может быть закрыт только подавшим его сотрудником и руководителями высшего звена.

12

HR- HumanRecourses(англ.), эйчар — дословно, человеческие ресурсы. Сотрудник, управляющий кадрами компании.

13

Адаптир — народное название адаптирующихся к погодным условиям синтетических тканей, в зависимости от температуры окружающей среды и влажности, изменяющих свои физические характеристики.

14

Лям (сленг) — миллион.

15

Соцвоины — воины социальных сетей. Широкое определение, охватывающее глобальную часть пользователей жизнеобеспечивающих систем (LSS) и социальных сетей, горячо спорящих на просторах глобальной сети, но не способных к решительным действиям в реальном мире.

16

«Живой проект» — компания в составе Live Project Incorporated, специализирующаяся на массовом выпуске клонов-специалистов — живых проектов.

17

В диалоге водителя использованы цитаты из сообщений на форуме города Певека. С благодарностью неизвестному автору.

18

Допник (сленг.) — дополнительное соглашение.

19

Fuckup (англ. сленг.) — облом, сбой.

20

DND — Do not disturb (англ.) — «не беспокоить» — один из возможных статусов в сервисах для обмена мгновенными сообщениями.

21

Пруф (сокр. сленг) от англ. proof link — подтверждающая ссылка, в буквальном переводе — ссылка на доказательство.

22

От Cleaner (англ.) — очиститель. Здесь, прибор, предназначенный для обеззараживания кожи рук.

Content

Дарья Викторовна Еремина
Живой проект

Часть 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Часть 3

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Эпилог

Примечания