Поночевный Игорь

Волшебный вибратор

1

От одной женщины ушел муж. Она долго горевала, места себе не находила. Потом думает, да и хуй с ним. Пойду, лучше, куплю себе вибратор. Пошла женщина в магазин и купила себе вибратор. Красненький. Принесла его домой, вставила батарейки, сходила в душ, всю себя умастила кремами и лосьонами, думает, ну-ка попробуем, что это за фрукт? Прыг в шелковую постельку, и ну, пробовать. И так, и этак. Устала, откинулась, расплескала волосы на подушки. Вдруг слышит, будто кто-то плачет тихонечко у ног ее. Глядит, а это ее вибратор. Думала, женщина, что за фокусы? Почему вибратор плачет? Может, она кнопочку какую не ту включила? Взяла его в руки. А вибратор ей и говорит человеческим голосом:

— Я, на самом деле, женщина, не вибратор, а царь Николай Второй. В 1918 году меня не расстреляли, а помиловали. Владимир Ильич Ленин был добрый человек, и заменил мне расстрел ссылкой в Саратов. Мое имя из соображений безопасности поменяли на «Миша». Когда началась Великая Отечественная война я пошел добровольцем на фронт, и там придумал конструкцию автомата. Поэтому В. И. Ленин срочно отозвал меня из кавалерии:

«Езжайте, — говорит, — гвардии старшина Калашников в Ижевск, возглавите там инженерное бюро. Потрудитесь на нужды России, батенька».

Я уехал в Ижевск и с головой окунулся в работу. К концу войны мы сделали много выдающихся научных открытий: придумали рентген, вертолет и атомную бомбу, а еще спустя несколько лет — автомат Калашникова. Но злые люди завидовали моему таланту. Немецкий маг и чародей Хьюго Шмайссер заколдовал меня — превратил в вибратор. С тех пор я и мыкаюсь. Вместо того, чтобы работать на благо Великой России, — вибратор криво ухмыльнулся, — дрочу, как видишь, клиторы.

И он горько заплакал. Женщина погладила и поцеловала вибратор, а он ее в ответ всю облобызал, от головы до ног, и снова в неё вошел внутрь.

А женщина ему и говорит: — Я хочу, Коля, чтобы ты мне на лицо кончил.

А он и отвечает: — Хорошо, милая. Конечно.

И она закрыла глаза и открыла рот и жадно застонала, а вибратор и так, и этак пробует, а у него никак не получается.

Женщина смеется грустно и лукаво:

— Это потому, что ты меня не любишь.

— Что ты, милая! Наоборот, это от того, что я очень тебя люблю, я и не могу никак на тебя кончить. Стесняюсь.

И вибратор закрыл глаза и представил себе, что это не женщина, а ворона, которых он за свою жизнь перестрелял немало, и как он пуляет в эту женщину из ружья, прямо в голую грудь. И ей картечью вырывает соски с мясом и кровью. И кончил.

Потом он лег рядом, обнял ее, закурил папиросу и говорит:

— Знаешь, милая, я должен идти. Восстанавливать справедливость. Потому что нас всех облыжно оклеветали русофобы. И если я не верну доброе имя Автомату Калашникова, то ничего в стране не получится, никакой модернизации, а русский мир будет полностью уничтожен.

— Куда же ты пойдешь, Коля?

— В самое логово фашистов, в Киев, мать городов русских.

А женщина подумала и сказала:

— Я пойду с тобой. Но только не в Киев, а в Крым, чтобы возвратить его в Россию, в родную гавань. Возьму с собой иконку Святого Николая Второго, и с Божьей помощью и верну взад.

А вибратор расхохотался и говорит:

— Хорошо, Наташа. Отличная идея. Устройся там в прокуратуру, а когда придут наши люди, присягни России на верность.

И они оба засмеялись этой шутке.

И женщина снарядила вибратор в дорогу, сшила ему рюкзачок и армейские меховые сапожки, и шапочку с ушками, как будто он — котик, сделала ему бутерброды и кофе в термос, повязала на грудь георгиевскую ленточку и трижды перекрестила.

— Прощай, милая, — сказал вибратор, крепко поцеловал женщину, и вызвал себе убер.

— Прощай, — сказала она, закрыла за ним двери, ушла в спальню, села на кровать и думает: «Так, а почему это нижний шкафчик в шифоньере открыт?»

Женщина бросилась к ящичку, отворяет его, а там — пусто. Все пропало, и деньги, и кредитные карточки, и сберегательная книжка, и паспорт, и водительские права и сорок долларов. И даже таблетки от беременности исчезли. Ничего нету. Села женщина на кровать и горько разрыдалась.

Конец первой серии

2

Этот вибратор, который раньше был царем Николаем Вторым, поехал не в Киев, а на Московский вокзал, и купил себе на те деньги, которые он украл у женщины, детский билет в Москву и двадцать пять бутылок пива. Едет он себе в поезде, болтает ножками в меховых сапожках и потешно ушками на шапочке шевелит — как будто он маленький котик, бухает и обсуждает с собутыльниками политическую обстановку в России.

И был там, в вагоне, один лысый мужик в камуфляже, который живо и нервно все переживал, и очень сокрушался, почему вдруг некогда братский народ исповедует теперь фашизм и русофобию, и что сделать, чтобы все взад вернуть? И он судорожно ел семечки напротив, как будто хотел наесться перед смертью на всю оставшуюся жизнь, и вибратор налил ему пива, и они чокнулись за Русский мир во всем мире. И лысый мужик и говорит ему, улыбаясь душевно и загадочно:

— Я — писатель земли русской, Захар Прилепин, простой солдат армии ДНР.

А вибратор и отвечает:

— Очень приятно, а я — милый котенок.

И оба пожали друг другу руки, и допили все свое пиво. И тогда Захар Прилепин достал из чемодана водку, и они стали дальше бухать, и закусывали семечками, и называли друг друга «братишка», и похлопывали ласково по плечу и смотрели по телевизору Первый федеральный. И пели Черный ворон и Не для меня. И это было настоящее солдатское братство. Потом наступила ночь, пора было ложиться спать, везде выключили свет, все разбрелись по своим полкам, и вагон заснул.

Вдруг посреди ночи вибратор чувствует, что кто-то его страстно целует. И он шепчет спросонья:

— Захар, это ты?

— Да, я, — отвечает, жарко дыша, Прилепин.

И вибратор покраснел и говорит:

— Знаешь, Захар, я так не могу.

— Но я тебя люблю, милый котенок.

— Захар, я не котенок.

— А кто?

И вибратор сел в кровати, включил на вибраторе лампочку, поглядел по сторонам, чтобы их никто не подслушал, и говорит:

— Ладно, только никому. Я, на самом деле, не вибратор, а Владимир Путин, Президент. Черный маг и чародей Барак Обама заколдовал меня в далеком детстве и превратил в вибратор. Однажды, когда я был маленький, я пошел на тренировку по дзюдо. Шел мокрый снег, всюду было грязно и слякотно, как бывает в Ленинграде в конце ноября, и я вдруг захотел писать, вошел в питерский колодец, расстегнул штанишки, и тут от угла дома ко мне метнулись три тени…

В этот момент поезд въезжает в огромный мрачный тоннель, и становится ничего не слышно, лишь только редкие подземные фонари высвечивают каждые десять секунд лица рассказчика и его зачарованного слушателя.

— Знаешь, — вздрогнул Прилепин, вытирая слезы, — после того, что ты мне поведал, все во мне будто перевернулось. Каждое твое слово отзывалось в моем сердце раскаленными гвоздями: я ждал этой страшной развязки, откладывал мысленно её, верил, что этого не случится, но, увы. Это сложно объяснить, но я как будто вместе с тобой пережил все это, все твое унижение, эту величайшую геополитическую катастрофу. Я словно взял в руки книгу, и вновь жадно перечел все ее буковки, в которых я сам, веришь ли, был той самой Жюстиной. Бедной изнасилованной девушкой. Я в полной мере испытал ее боль; я страдал вместе с ней, я мучился, и это возбуждало меня. Так и тут.

— Правда? — спросил с улыбкой вибратор.

— Правда, — ответил лысый человек, вынул из-за пазухи распятие со Сталиным и мешочком родимой землицы, привязанным к прибитым на кресте ногам, и поцеловал, — даю честное слово. Слово офицера армии ДНР.

Они некоторое время молча смотрят друг в друга, пожирая глазами, будто собираясь насмотреться на всю оставшуюся жизнь, — писатель Земли русской, полковник армии ДНР и маленький беззащитный котенок, который прежде был Владимиром Путиным, а теперь стал вибратором.

— И от того, знаешь ли, я еще сильнее тебя люблю, Володя. И я хочу тебя.

И Захар крепко и жадно поцеловал его.

— А у тебя есть презервативы? — шепотом спросил вибратор.

— Есть, — сказал Прилепин, и вытащил изо рта презервативы.

— Но я не знаю, как нам заняться сексом? Ведь я умею только мастурбировать клиторы, — и вибратор пожал плечами и погладил генералу ДНР лысую голову. А Захар нежно распустил на груди вибратора георгиевскую ленточку и говорит ему ласково:

— Подрочи мне мозг. Это будет почти то же самое.

И вибратор завелся, и надрочил ему по лысой голове много духовности, самодержавия и патриотизма. И Захар Прилепин кончил три раза. И Владимир Путин на него кончил тоже, на мозги ему. И они оба заснули, крепко обнявшись.

Утром Прилепин просыпается, смотрит, а вибратора нигде и нет. И он снимает с головы портянку, которую накручивал на ночь вроде тюрбана, чтобы она высохла, и тихо и нежно зовет его:

— Милый, ты где? Ау? Солнышко?

Полез в чемодан за колбасой опохмелиться, а там пусто: все те деньги, которые он вез ополченцам Донбасса, вся зарплата за полгода, все пропало, все сто тридцать миллионов долларов. Только одна георгиевская ленточка скомкана. Захар сунулся к кобуре, а она открытая: табельное оружие похитили.

«Вот же ж, блять, сука! Вот тебе и милый котенок!»

И Захар Прилепин грозно кричит на весь вагон:

— Рота, подъем! Тревога!

И со злости кидает в окно сапог, со всей силы, и разбивает стекло вдребезги. Тут поезд останавливается, и пассажиры начинают слегка выбегать из вагона от страха, и от греха подальше, и в коридор входит полиция, и спрашивает, что случилось, и чей это сапог? И тогда писатель Земли русской Захар Прилепин встает со своей полки твердо и нерушимо, только слегка покачиваясь, и громко им и говорит, обдавая чудовищным перегаром:

— Этот сапог — мой! Я — маршал армии ДНР Захар Прилепин! Только что здесь произошел террористический акт. Но это армейская юрисдикция, и вы не имеете права вести здесь свое расследование.

И полиция спрашивает: — Що? — И смотрит друг на друга, широко улыбаясь, и бьет ему слегка в морду складными прикладами своих шмайссеров, надевает наручники, вытаскивает из вагона вон, и кладет кровавыми губами в снег на полустанке. И Захар Прилепин ловит горячим ртом легкие снежинки, и слышит кругом незнакомую речь, и видит перед собой голенища, сшитые из человеческой детской кожи, и вдруг понимает, что он проехал свою остановку, и они теперь на вражеской территории где-то в окрестностях Бердичева. Каркает воронье. Смеркалось…

3

В станционном буфете сидит маленький котик, а в самом деле — вибратор, который раньше был царем Николаем Вторым, а потом стал Владимиром Путиным, курит и пьет пиво. Перед ним — пустые бутылки и остатки живой еще воблы. Негромко работает телевизор. По Первому федеральному выступает президент России, который ведет внеочередную прямую линию; глядя в экран, не моргая:

— От моего имени в стране орудует шарлатан, который выдает себя за меня. Он рассказывает всем, что в детстве меня жестоко изнасиловали, когда я шел из дзюдо, и таким образом, давит на жалость и втирается в доверие к своим жертвам. На самом деле он — обыкновенный вибратор, действующий под видом котика, который мастурбирует людям мозги, и надрачивает им вредные мысли. Это он украл все деньги в стране, а не я. Не надо бояться, люди, не паникуйте. Вчера я ввел чрезвычайное положение, дал особое поручение правительству, и взял расследование под свой личный контроль. Скоро мы поймаем этого псведо-Владимира Путина, и будем его судить. Не волнуйтесь.

Затем прямая линия с президентом внезапно делается пунктирной: по телевизору показывают экстренный выпуск новостей: ВСУ похитило великого русского писателя Захара Прилепина в городе Воронеже, пока он спал, и тайно переправило его в багажнике в украинскую столицу, накачав наркотиками. Затем картинка меняется, и российский корреспондент передает из самого логова фашизма.

По проспекту Гитлера в Киеве ведут лысого окровавленного русского богатыря в цепях и в тельняшке. На голове его — терновый венец в виде трезуба со свастикой. Сзади из штанов вытекает монтажная пена. Он еле волочит по грубой брусчатке перебитые босые ноги с прикованными к ним огромными пушечными ядрами и громко кричит в толпу:

— Нас не сломить, товарищи! Победа будет за нами!

Толпа мерзко грегочет, зло улюлюкает и смачно плюется. Захара Прилепина подводят к огромной колоде, кладут на неё, вздымают резко топор и отсекают лысую голову, в которой все вдруг узнают главного актера из сериала «Бригада» Сергея Безрукова, и внезапно понимают, что это уже не новости, а телерадиопостановка, рок-опера «Ведь мы же братья!»

Буфетчица говорит:

— Черти что, — и переключает телеканалы.

Вибратор стряхивает пепел на чемодан с деньгами и плотоядно глядит на сцену буфета, где полуголая стриптизерша снимает, наконец, с себя кружевные трусики. Котик вставляет ей сто баксов за резинку ажурного чулка. Девушка смотрит на него призывно и сладострастно, спрыгивает со сцены и они крадутся в номер мотеля, чтобы предаться блуду. Слышны монотонные стуки кровати о стенку.

Тонкая фигурка выходит в коридор, набирает 911, и шепотом говорит в трубку:

— Это полиция?

— Да, слушаю вас.

— У меня тут в номере вибратор, который выдает себя за Путина. Сейчас он спит.

— Скоро будем. Отбой.

Она возвращается обратно, садится на кровать и пристально смотрит на спящего. Вдруг он открывает глаза, улыбается ей, как старый добрый знакомый, и тихо и проникновенно говорит:

— Ты знаешь, на самом деле, ведь я не вибратор.

— А кто? — спрашивает проститутка.

— Я — Иисус Христос, великий русский святой.

— Боже мой, Боже мой! — Качается она из стороны в сторону, сползает с кровати и падает перед ним на колени. — Я должна была узнать тебя, Иисус, брат мой. Ведь я — Ксения Блаженная Петербургская.

И она принимается целовать вибратору босые ноги. Он берет ее голову в руки, перебирает нежно локоны, пристально смотрит и говорит:

— Но ведь ты предала меня.

— Да, милый мой Иисус, я предала тебя! Беги скорее, вот — веревочная лестница, которую я сплела из своих кос, простыней, девичьих страхов и конфетных фантиков.

Иисус Христос надевает трусы, берет чемодан с деньгами, говорит Ксении Блаженной «Адью!» и спускается через окно вниз, где его уже ждет убер.

В этот самый момент в номер ходят Хирург, Милонов и другие полоумные православные активисты.

— Где он?

— Вам его никогда не поймать, — говорит Ксения Блаженная, — и начинает истерически смеяться.

Виталий Милонов снимает кожаные перчатки, и бьет Ксению Блаженную по голой груди наотмашь:

— Мы развяжем тебе язык, шлюха.

Он снимает ремень со штанов, накидывает его святой на шею и вынимает изо рта презервативы.

В номере мотеля Виталий Милонов и Хирург Залдостанов насилуют Ксению Блаженную Петербургскую, чтобы она рассказала, куда спрятала вибратор, который выдает себя за Путина. Хирург — спереди, а Милонов — сзади. Вдруг русская святая говорит волшебное слово «Мутабор» и превращается в отца Виталия Милонова.

— Что же ты делаешь, сынок? — Говорит отец и смотрит на иподьякона РПЦ МП, глазами, из которых течет кровь.

— Папа! — Вскрикивает Милонов, и вынимает изнутри родного отца член.

— Прекрати! — кричит он Залдостанову. — Хватит трахать моего отца в рот!

Но Хирург отвечает: — Погодь, сейчас я кончу.

Тогда Виталий Милонов вынимает из кармана перочинный ножик, отворяет его, и втыкает мотоциклисту прямо в сердце. В этот момент Хирург кончает, и его сперма смешивается с кровью, и из ее пены рождается русская Афродита: кривая, косая, завшивленная, горбатая старуха, премерзкое отродье, которое зловонно кашляет, выплевывая каждый раз по одному гнилому зубу; стуча копытами, она с хохотом выбегает вон.

Виталий Милонов не может понять, как так получилось? Изнасилованный отец его валяется на ковре, бездыханный. Иподьякону кажется, что он сходит с ума. Он, будто в бреду, подходит к окну, переваливается через подоконник и падает вниз, разбивая всмятку голову о поребрик.

Огромный ворон клюет всюду разбрызганные мозги Милонова, и становится черно-красным, как Правый Сектор.

Звучит украинский гимн…

4

— Тысяча чертей! — вскрикнул герцог, выглядывая в окно и нервно раскуривая огромную кубинскую сигару. — Они же совсем мальчишки!

По центральной площади Гриднии после великолепного парада стройными рядами отправлялись прямиком на фронт всадники, все в золотых доспехах, с копьями наперевес, с луками и саблями, с колчанами, полными ядовитых стрел, притороченных у седел их огнедышащих драконов. Звуки марша угасали в отдалении, как пылкая страсть — без истинной любви.

— Вам не говорили, что вы похожи на Маннергейма? — спросил с улыбкой вибратор, и пригубил Деломейн из широкой коньячной рюмки. Он поглядел в бокал на свет, словно намереваясь увидать там свое будущее:

— Действительно хорош, да.

Герцог подошел к столу и забарабанил пальцами по чемодану гостя.

— Говорили, голубчик, говорили. Но — к делу. Что тут у нас?

— Сто миллионов долларов.

— Отлично, просто отлично.

Герцог перестал барабанить и более, чем благожелательно, поглядел на сидящего в кресле. После выдвинул потайной ящичек под столешницей и достал оттуда маленькую сафьяновую коробочку.

— Вы понимаете, друг мой, что все эти почести могут быть только тайными: никто, ни одна живая душа, не должна знать вас в лицо?

Вибратор кивнул.

— Впрочем, ритуал должен быть соблюден.

Герцог уложил сигару в пепельницу, как мать — своего младенца, поставил патефонную иглу в первой ноте гимна, и подошел к загадочному дарителю, бережно отворяя для него оранжевую коробочку. Он топнул ногой в желтом кавалерийском сапоге в шкуру двухголового белого медведя, прочистил горло и с поклоном приколол на груди вибратора высшую награду — орден Белой Цапли:

— От имени народа Вейшнории!

— Слава Вейшнории! Героям слава!

— Но позвольте мне задать вам всего только один вопрос? Почему вы помогаете нам? Что тому причиной?

— Дело в том, — проговорил его странный гость после того, как герцог уселся в кресло напротив, — что я имею фантастическое свойство переменяться. Для окружающих я только таков, каким они хотят меня замечать. Одни видят во мне Гитлера, другие Господа Бога, но в самом деле я — ни тот и не другой. Я не вибратор и не котик, что давно уже понятно всякому читателю, который с недоумением листает эту повесть: что за белиберду мне подсунул невзыскательный издатель, где в один день он — то царь Николай Второй, то на другой странице — уже обесчещенный Путин?

Все очень просто — я сами они и есть. Я их призрачная в сполохах горящих околотков тень, горящих для того, чтобы не мешали ожить воочию самым уродливым фантазиям. Я — Люцифер, я — демон, я — тот жуткий дух, который сидит в каждом, который страшит и пугает их собственными откровениями, когда они ищут перед кроватью порнографию, задумываясь о том, какие извращения должны их сегодня возбуждать. Ищут, и не находят.

Я обратная сторона всякой скудной рациональности, которой молятся выхолощенные в стерильных чувствах математики и логики, и их жалкие симулякры — инженеры, чертежники и программисты, застрявшие на своей готовальне. Я безудержное воображение, которое присуще всякой скотине, но образованному человечеству — втройне.

Я просто другой знак, я минус, который торчит у каждого из спины обломками крыльев, как отрицание разума и рассудка. Я злой гений, я их жуткое кровавое подсознательное, выкидыш немыслимого инцеста, который каждый раз прорывается наружу и командует ими. Я — та сила, что невозможно никак приручить и направить, обуздать и принудить, и что срывает в полночь с постели всякого всклокоченного поэта в поисках карандаша и бумаги. Я безжалостный и чистый дух их. Вот, почему я здесь, дорогой герцог.

Вибратор встал, и хозяин замка вдруг подивился огромному его росту: в нем было метра два, не меньше. Алый плащ, который, как прежде казалось, он передал при входе дворецкому, вновь развивался за его спиной языками пламени в камине. Тонкие черты лица вызолотились отблесками салюта, и герцог чуть не вскрикнул от изумления: пред ним стоял Князь Мира Сего, Главный магистр Священной ложи. В руках его, как он раньше только этого не приметил? были выцветший пергаментный свиток и сверкающий циркуль.

Герцог выронил сигарный окурок, выбрался из кресла, и упал на одно колено перед своим господином. Главный масон легко коснулся правителя Вейшнории циркулем по лбу и молвил:

— Вам выпала великая честь разрушить империю. Вейшнория будет той силой, которая переломит хребет русскому гитлеризму. Вспомните, как мы победили Советский Союз? Все началось с дальних окраинных рубежей: национальные группы зажгли движения за независимости, центробежные силы раскрутили маховик. Он завращался и расколол грозную бронзу изнутри, приведя к падению несокрушимого колосса. Нам оставалось только подобрать осколки.

Путинское царство ждет то же самое. Вейшнория выступит первой. Сверху ударит Ингерманландия, прямо под дых ему — в Санкт-Петербурге. Следом вспыхнет Кавказ, вынимая ножи для кровавой жатвы. Кенигсберг не заставит себя долго ждать: острые стилеты завернуты в рыцарские флаги и ждут своего часа в немецких ратушах. В этот год будет пустой урожай на мухоморы, и потому сгинут и заберут в леса свою тайгу чукчи и буряты. В центре страны взорвется вечно непокорная Татария, уносящая в диких табунах свободный дух чингизидов. И удар этот в самое сердце будет так силен, что Дальний Восток затрещит на морозе, и отломится сам, под чудовищным весом, и упадет на Китай, огромным, чужим теперь кушем, чтобы в новый черед разрушить уже Поднебесную. Наконец, с Севера, с Опоньского царства, хлынут в выжженные города Белые ходоки на лыжах.

Герцог безмолвно внимал, стоя на одном колене, склонив голову и закрыв глаза, перед которыми блистали ужасные видения: на пепелище истерзанной Руси в свете шелковых пожарищ голодные лиловые младенцы выедали трупы своих изнасилованных матерей.

5

— Что это было? — спросил герцог, снимая с лица невидимую брильянтовую паутину.

— Волшебная травка, — ответил князь.

Оба смотрели друг на друга, герцог — как будто приходя в себя после внезапного возвращения с того света, а князь — насмешливо и загадочно.

— Особо никто этому значения не придает. Это не марафет и не водка. Тут, в лагере, это не запрещено. «Дурь» одним словом, — князь усмехнулся и чахоточно закашлялся в рукав телогрейки.

Герцог глядел на окурок, зажатый в своих грязных заскорузлых пальцах с переломанными от бревен ногтями.

— Через десять лет это повсеместно запретят, через семьдесят — разрешат вновь под флагом свободы и присущих трударям неотъемлемых прав. Это и вправду как будто безопасно, если бы не одно «но».

Одесский ширмач Шмуля по кличке «князь» подмигнул бывшему мильтону хитро и лукаво.

— Если бы не гриб.

— Какой гриб? — Спросил герцог.

— Который прорастает через голову муравья.

— Муравья?

— Муравей съедает песчинки, ту дрянь, части гриба, и его начинает крутить и вштыривать. Он ничего не понимает, и словно обпился горячего спирту с кокаином. Он лезет на всякую высокую соломинку, трясется там потешно, будто припадочный в эпилепсии, и, наконец, замирает.

Герцог ничего не понимал из того, что сейчас говорил этот урка, с которым он очутился в одной лодке волей случая: карандашной описки или прихоти нарядчика. Он двигал багром скоро и размашисто, ища места для пристани. Сейчас ему надо было не о муравьях думать, а о сплаве, потому что ему, а не муравью, оторвет бригадир скоро голову, что снова не дали норму в отряде. И дернул же его бес покурить с ширмачом зэковской травки.

— И тогда из головы муравья пробивается этот росток гриба, все выше и выше, все ближе и ближе к солнцу, чтобы раскидать пыльцу как можно дальше, — Шмуля поводил вокруг себя руками, как оперный дирижер. — Так, гриб заставляет муравья отдавать жизнь за себя, как прежде народ — за царя, а теперь, как пролетариат — за Мировую революцию. И когда через сто лет они это поймут: что не они его курят, а он — их, тогда будет уже поздно. Как муравьи, встанут они в космических серебряных шинелях на самой верхотуре планеты. И невидимый иконописец вызолотит им вокруг голов напоследок прощальные нимбы. И закроют они остывшие глаза, и отворят рты, и пустят себе на валенки пенные слюни. И тогда Господь Гриб прорастет им через раскисшие и выцветшие мозги, прямо насквозь треснувшей макушки, пронеся всюду свежие споры, и все начнется на земле заново и с чистого листа.

Лицо ширмача перекосилось от страшной боли, он вновь захаркал кровью. В глазах его блистало кассандрово злорадство ко всему изломавшему и погубившему его, а от того теперь — ненавистному человечеству, которое он, о нечаянная радость пророческого откровения, унесет за собой в могилу.

— Герцог! Герцог! — заорали от берега шнырь с нарядчиком, да было видно, что он их не слышит, и тогда по новой:

— Вовка, черт! — Вновь мимо, а потому снова и оглашенно:

— Зэка Путин!

Он поднял голову: из-за деревянного настила, вымостившего всю пойму, махали люди: и верно, попадет ему сегодня от бригадира из-за этого чокнутого, и отправят его еще дальше — на Колыму.

Мимо проплывало огромное березовое полено с остатками человеческих экскрементов. Он зло отпихнул его багром, торопясь в родной брак и вперившись в свое отражение на речной зыбкой ряби: из воды на него глядел плюгавый одесский карманник Шмуля. Герцог в ужасе оборотился, более никого в лодке не было, да и быть не могло, бригадир отправил его разбирать затор совсем одного.

А то полено доплывет себе до Емца, в том месте, где река встречается с Двиной, и его выловит стрелочник, и разрубит на хорошие дрова, и вырежет из них баклуши на ложки, и выточит бабам на смех то ли матрешку, то ли профиль Сталина, то ли волшебный деревянный вибратор.

Конец

Content

Поночевный Игорь Волшебный вибратор

1

2

3

4

5