Гвидо Кнопп

CC — инквизиция Гитлера

Жертвам СС посвящается

Предостережение истории

Эта организация была самим террором. Она совершала массовое уничтожение людей. Она, как никакая другая структура в империи Гитлера, олицетворяла убийственный бред о сверхчеловеке. СС — обе эти буквы из древнегерманской рунической письменности в полной мере воплощают наиболее эффективный и опаснейший властный инструмент диктатуры национал-социализма. В течение нескольких лет СС (отряды охраны) превратились из малозаметной личной охраны в государство в государстве Гитлера, в государстве рабов.

«Твоя честь — твоя верность» — под этим лозунгом Генриха Гиммлера члены СС должны были, как «пожарная команда», затыкать бреши на фронтах, безжалостно эксплуатировать пленных и подневольных рабочих, хладнокровно убивать людей в составе мобильных эскадронов смерти на фронтах и в концлагерях. Осуществлять холокост по приказу Гитлера в нацистском государстве оказалась в состоянии только одна структура, а именно СС.

Эта книга — не очередная попытка к полезным и основательным трудам по истории СС добавить еще одну работу. Наоборот, именно теперь, когда еще не ушли из жизни последние преступники и их жертвы, в книге подводится публицистический итог параллельно с телесериалом, создание которого нашло международную поддержку. Эта книга, рассчитанная на громадную аудиторию читателей, написана с привлечением многих до сих пор не публиковавшихся источников из архивов от Москвы до Вашингтона, с использованием свидетельств живых очевидцев и участников истории СС — жертв, преступников, противников и попутчиков, которые до сих пор не высказывались на эту тему.

Приводимые в книге документы и высказывания современников тех времен, учитывая их нынешний солидный возраст, будут недоступны и невозможны через какие-нибудь четыре-пять лет. Вот почему наступил последний срок для написания этой книги.

Отряды охраны — СС появились незаметно. В мае 1923 года на кегельбане мюнхенского трактира «Торброй» пробил час рождения «штурмовой группы Гитлера».

В первую ячейку Черного ордена вошли 22 человека. Их задача заключалась в том, чтобы защищать во время потасовок на собраниях в больших залах жизнь «барабанщика», который вознамерился стать вождем, — «фюрером». На своих черных головных уборах они носили эмблему «Мертвая голова», заимствованную у личного состава 1-го гвардейского саперного полка резерва, который в Первую мировую войну успешно применял огнеметы на передовых позициях.

«В смерть презирающем экстазе боя» — именно с таким настроением окопной войны намеревались штурмовые отряды фронтовиков свергнуть ненавистную Республику. После первой попытки, провала гитлеровского путча, вышедший из тюрьмы в 1925 году вожак создал новую штурмовую группу, но теперь уже под названием «отряд охраны», сокращенно СС. Все последующие отряды и части СС, как и первый, с самого начала считались элитой партии, личными телохранителями фюрера, присягнувшими ему на верность и беспрекословное повиновение. Кандидаты для вступления в отряды СС отбирались в возрасте от 23 до 35 лет, должны были иметь двух поручителей, быть здоровыми и крепко сложенными, ростом не менее 1,7 метра и, естественно, иметь «арийское происхождение».

Но в годы, предшествовавшие захвату Гитлером власти, горстка эсэсовцев растворилась в миллионной армии СА (штурмовых отрядов), «коричневые батальоны» которой определяли характер уличных боев. И хотя шеф СС Гиммлер дал общее направление движению: «СА — это линейные войска, а СС — гвардия», однако именно штурмовые отряды и части СА под руководством Эрнста Рема расчищали путь к имперской канцелярии и все ожесточеннее требовали своего участия в управлении государством.

Час истины пробил 30 июня 1934 года. В беспрецедентной операции по физическому уничтожению специальные команды СС отправили по указанию Гитлера на тот свет всю руководящую верхушку СА. С этой «немецкой варфоломеевской ночи» начался взлет и превращение СС в самую могущественную организацию террора в «Третьей империи».

Потерпевшие поражение коричневые революционеры были для Гитлера, скорее, весомой опасностью, чем просто препятствием на пути. Разнузданный террор по отношению к руководящим кадрам СА после захвата власти запугал буржуазию, помешанную на сильной власти в государстве. Разочарованный союзом Гитлера с представителями старой власти, шеф СА Рем потребовал перехода от национальной к «национал-социалистической революции», а также все еще не состоявшегося вознаграждения его коричневых орд за «жертвы боевого времени».

Все это подвергало опасности союз нового канцлера с рейхсвером, с армией, которая ему была нужна, чтобы достичь имперских целей. Поэтому пособники Гиммлера Гейдрих и шеф гестапо Дильс срочно приступили к сбору материалов против предполагаемого «путчиста» Рема.

Но опасности «путча Рема» никогда не существовало. Мешанина из слухов, сфабрикованных доказательств и ложных косвенных улик послужила, предлогом для того, чтобы свалить неугодного скандалиста Рема. Части СС и полиции, вооруженные оружием рейхсвера, уничтожили не только верхушку СА, но и консервативно настроенных противников режима — старых соратников Гитлера Грегора Штрассера и бывшего рейхсканцлера Курта фон Шлейхера.

Но истинными победителями во внутрипартийной борьбе за власть стали отряды СС под руководством своего доныне малоизвестного рейхсфюрера. Взлет СС неразрывно связан с судьбой Генриха Гиммлера. Его сокровенный лозунг — фривольное заимствование из резерва старой Пруссии — гласил: «Казаться немного большим, чем есть на самом деле». Едва ли кто мог когда-нибудь предположить, что именно этот невзрачный человек станет самым могущественным сатрапом Гитлера.

Как неописуемы преступления, связанные с его именем, так банален человек, по чьему указанию они совершались. Современниками он характеризовался как «совершенно незначительная личность», как «человек без характера», во всяком случае, как тип «прижимистого педанта». В другие времена он, несомненно, смог бы развернуть в полной мере свои способности бюрократа.

Как финансовый чиновник подписывает сотни налоговых деклараций, так Гиммлер решал задачу истребления народов как чисто организационную проблему. То, что гитлеровский холокост осуществлялся так основательно, по отработанной до автоматизма системе, дело рук прежде всего Гиммлера. Он лично инспектировал фабрики смерти. Он требовал ежедневных докладов о количестве уничтоженных людей в концентрационных лагерях.

Шеф СС не был интеллигентом, скорее нескладным, трусливым и нерешительным субъектом. Он приобрел авторитет не убедительностью своей личности, а путем целеустремленного упорства, направленного на последовательное усиление своей власти. Организаторские способности и сознательно создаваемый образ непреклонного службиста сделали его незаменимым исполнителем воли хозяина.

В конце своей карьеры Гиммлер, будучи рейхсфюрером СС, шефом германской полиции, имперским министром внутренних дел и главнокомандующим войсками резерва, стал вторым после Гитлера могущественным человеком в Империи. Его идеалом был трезво мыслящий, готовый на самопожертвование насильник, его целью — воспитание человека такого типа. Своим подчиненным он внушал принципы честности и нравственности одновременно с насилием и массовым уничтожением людей, провозглашая бессердечие как благодеяние, а жестокое убийство как силу.

В конечном счете Гиммлера ничуть не волновали страдания жертв, но беспокоили возможные душевные терзания самих убийц. Трезвомыслие и холодный рационализм были, конечно, лишь одной стороной его противоречивого склада ума. Но одновременно он является автором невероятной похлебки, приготовленной из теории о расах, учения о лечении целебными растениями и из народного оккультизма.

Как раз этот исполнительный палач, «верный Генрих», занимался двуликой политикой отчаяния в последние месяцы войны. С одной стороны, он был инициатором создания таких химер как фольксштурм. (народное ополчение) и вервольф (оборотни), а с другой — предлагал Западу в закулисных переговорах капитуляцию, реально не осознавая, что его имя уже давно стало синонимом массовых истреблений людей. Вот так он теперь предавал своего фюрера, как сделал это 11 лет назад, предав обоих своих первых покровителей — Эрнста Рема и Грегора Штрассера. Чего стоил в финале его хваленый лозунг СС «Твоя честь — это верность», Гиммлер показал на собственном личном примере.

Еще в тридцатые годы паладины режима в шутках часто упоминали «Четырех Г», имея в виду Гиммлера, а точнее, его несамостоятельность (Гиммлер Глядит Глазами Гейдриха). И действительно, Рейнгард Гейдрих, офицер, изгнанный из ВМФ, сделал в иерархии СС молниеносно-головокружительную карьеру. Для Гиммлера он создал разветвленную систему службы безопасности СС. Он превратил гестапо в символ для Германии Гитлера, в синоним постоянной угрозы быть убитым в любое время. Он учредил Главное управление имперской безопасности СС — громадный аппарат насилия и террора.

Однако следует развеять легенду о гестапо как о всезнающей, всемогущей тайной полиции. В гитлеровской Германии о ней говорили как об огромной, подобно спруту, властной структуре, само существование которой должно было убеждать каждого, что сопротивление бесполезно. Десятилетиями после войны слово «гестапо» воспринималось как синоним господства насилия внутри страны.

В действительности же гестапо была намного слабее, чем утверждает легенда. Гейдрих сумел создать государство шпиономании лишь потому, что свои услуги предложила целая армия добровольных доносчиков, так называемых «апостолов служения по зову души» в империи нацизма. Без великого множества клеветников гестапо была бы слепой и глухой. Никогда еще в истории Германии не было возможности для желающих легко оклеветать неприятных соседей, конкурентов или просто людей, которых ненавидели. Превратить их в беспомощные жертвы аппарата насилия, лишить работы и будущего и, наконец, подвести под топор палача. Волны подлости захлестнули страну. Следы этого страшного потока сохранились через десятилетия в тысячах папок и дел с кляузами и доносами.

Гейдрих был обязан Гиммлеру своим карьерным взлетом, и он платил за это безграничной преданностью и беспощадной жестокостью. Бред Гиммлера о чистоте расы и холодный расчет Гейдриха относительно реальных возможностей образовали фатальную комбинацию.

Гейдрих являл собой прототип менеджера власти, который на лету схватывал нечетко сформулированные намерения Гитлера, предвидел возможные их последствия и цели в будущем еще до того, как диктатор отдавал приказы на этот счет. Если кто-то «работал» навстречу «фюреру», то это был Рейнгард Гейдрих.

Гейдрих, шеф службы безопасности, энергично ухватился за организацию «Окончательного решения еврейского вопроса» не в последнюю очередь еще и потому, что ревностно добивался благосклонности «фюрера», в расчете однажды самому стать рейхсфюрером СС. Еще перед войной швейцарец Карл Буркхард назвал его «молодым и злобным идолом смерти».

Ральф Джордано, ставший одним из первых жертвой гестапо, писал: «Гейдрих был прототипом такого нового человека, какого хотел иметь национал-социализм. Он был героем поколения фаталистов, утверждавших, будто любая бесчеловечность допустима и возможна».

Возможно было все, в том числе и истребление миллионов людей. Рейнгард Гейдрих его организовал, но не дожил до его завершения. В июне 1942 года он стал жертвой покушения. А что могло произойти, если бы Гейдрих остался жив? Гейдрих был своего рода предтечей того, что могло, вероятно, получиться из гитлеровского государства — государство СС.

В великогерманской империи от Атлантики до Урала, покрытой автострадами, увенчанной храмами в честь мертвых героев, находились бы под пятой нацистов около 90 миллионов славян. Из этого количества требовались 14 миллионов рабов для подневольного труда, примерно 30 миллионов человек подлежали уничтожению, а остальных ожидало изгнание за Урал. Рейнгард Гейдрих, олицетворявший нового человека СС, не стал бы колебаться ни минуты, чтобы претворить в жизнь это видение ужаса. На Нюрнбергском судебном процессе Гейдрих не сидел на скамье подсудимых. Иначе, был бы приговорен к смерти.

В Нюрнберге организация СС была отнесена к категории уголовных. В заключительной фазе Второй мировой войны она, насчитывая в своем составе почти 900 000 человек, являлась мощной вооруженной силой под названием «войска СС». До сих пор нет единогласия в оценке войск СС. Считать их элитными войсками или бандой преступников? Были их солдаты такими же, как солдаты других армий? А что значили для них понятия «солдатская храбрость и наступательный дух»? Или это были нацистские громилы и мясники, специально натасканные на то, чтобы по первому зову громить и разносить вдребезги все и вся? Доказательства носят двойственный характер.

Танковые дивизии СС, особенно после Сталинграда, вели боевые действия прежде всего «на горящих направлениях Восточного фронта», выполняя роль «пожарных команд», часто с громадными потерями. Потери, естественно, имелись и у вермахта. Но в то же время, войска СС позорно выделялись среди других своими военными преступлениями в боевой обстановке. В жестокости они, естественно, были не одиноки, и различия между вермахтом и войсками СС были совсем не так велики, как это часто представляется. Тем не менее эксцессы со стороны частей СС оставляли вермахт далеко позади по своей чудовищности. Слово «Орадур» символизирует многие другие преступления, совершенные эсэсовцами. После войны ветераны войск СС пытались доказать недоказуемое: мол, солдаты войск СС являлись обычными воинами, которые ничего общего не имели с преступлениями эскадронов смерти и концлагерями.

Возможно, такими считали себя те эсэсовцы, которых насильно поставили под ружье. Однако в действительности все обстояло иначе. Связи между войсками СС и общими формированиями СС были очень тесные. Офицерские кадры готовились по одним программам, независимо от того, где они затем проходили службу, — в концлагерях, в органах управления или на фронте. Это были как раз совсем другие, а не обычные солдаты в общепринятом понимании.

Что касается частей и соединений СС «Мертвая голова», то вопросы вины того или иного эсэсовца в местах чудовищных преступлений, как правило, даже не обсуждались. Все они составляли основу войсковых убийц, непосредственно осуществлявших холокост. Наверное, будущие поколения с удовлетворением согласились бы считать их и многих других членов СС в целом как уголовников, как врожденных садистов.

Но тогда это бы значило, что мы вправе считать их ублюдками человечества. Однако в рядах СС служили «абсолютно нормальные люди» из здоровых слоев населения, представители социально обеспеченных групп общества. Организация СС не была единым, корпоративно монолитным целым. Она являла собой сложный и динамичный организм, который в течение 20 лет своего существования постоянно изменялся.

Мужчины (и женщины), которые в ней служили, были очень разными. Одни — были «верующими послушниками», которые «Ордену с изображением «Мертвой головы» приписывали почти религиозную миссию». Другие руководствовались положениями из гиммлеровского арсенала, которые им были по душе, — остальное, что не нравилось, они просто игнорировали. А третьи видели в СС прежде всего шанс сделать карьеру. И хотя публично они признавали свою приверженность идеологии Черного ордена, в душе были очень далеки от нее.

Раньше существовала безработная интеллигенция, которая в СС видела единственную возможность стать твердо на ноги и придать смысл своей дальнейшей жизни. И кроме того, здесь нашли приют и подонки общества. Не только в частях СС «Мертвая голова», но и в других формированиях войск СС. Это уголовники, антисоциальные элементы, садисты и убийцы. Если в самом начале основу СС составляли прежде всего проверенные в потасовках на собраниях ветераны Первой мировой войны, то после захвата власти Гитлером в Черную гвардию ринулись представители «лучших сословий». Гиммлер принимал в СС оптом целые организации типа «Мужской клуб верховой езды» или «Союз Кифгойзер».

В высших кругах СС было излишне много выходцев из дворянских семей. Академики и представители свободных профессий вербовались преимущественно в разведслужбу и экономику империи. В СС использовались общевойсковые офицеры для подготовки рекрутов к службе в частях специального назначения — ядра будущих войск СС. Кроме того, шеф СС Гиммлер присваивал «почетные звания» СС сотням ведущих промышленников, дипломатов и государственных служащих. Немецкий принц становился таким же эсэсовцем, как крестьянин из Пфальца, который, будучи охранником в концлагере, убивал евреев.

Организация СС стала также зеркальным отражением немецкого общества. Подавляющее большинство его граждан были «абсолютно нормальными людьми», которые в совершенно ненормальных условиях становились порой преступниками, потому что их в этом поощряло криминальное государство. Если государство заявляет, что, хотя убийство людей уже само по себе есть жестокое и антигуманное деяние, но которое в конечном счете приведет к высоким и «добрым» целям, то, очевидно, узы человеческой морали не настолько крепки, чтобы воспрепятствовать преступному поведению сотен тысяч людей.

Из тех, кто стал преступником, далеко не все осознавали, что творят зло. Какова же мораль истории? Каждый мог стать преступником. Каждому грозит опасность, когда преступное государство разрушает границы между добром и злом. Человеческая природа сама по себе слаба. В каждом из нас есть частица Гиммлера и Менгеле, Эйхмана и Гейдриха. Все эти люди в другое время и при других обстоятельствах прожили бы свои «совершенно нормальные» жизни, как обычные неприметные граждане страны. Гиммлер, наверное, как старший учитель? Гейдрих как морской офицер? А Менгеле — детский врач?

Было бы легкомысленно уповать на одну лишь гуманность человека, которая нестабильна и хрупка. Только свободное государство с четкими нормами и законами, опираясь на достойное человека общество, может эффективно препятствовать тому, чтобы в будущей истории право не превращалось в бесправие. Преступное государство, поддерживающее такую организацию как СС, вообще не имеет права на существование. А пока история СС — это есть прежде всего предостережение истории на будущее.

Глава 1. Борьба за власть

«Я сказал себе тогда, что мне необходима личная охрана, пусть немногочисленная, но беспредельно преданная мне, члены которой могли бы пойти против своих собственных братьев. Лучше иметь 20 человек из одного города при условии, что на них можно полностью положиться, чем располагать большой, но ненадежной массой людей».

Гитлер о создании войск СС

«Существовала угроза организованного выступления штурмовых отрядов Рема, так сказать, своего рода государства в государстве, и тем самым возникала опасность для Гитлера и его пособников».

Эберхард Рихтер, в то время проживавший в Берлине

«В конечном счете это была силовая разборка между отрядами СС и СА, в ходе которой были устранены эсэсовцы и многие из тех, кто никакого отношения к путчу не имел».

Альберт Шпеер, на допросе американцам в мае 1945 года

«Эсэсовцев я видел и тогда, но их было мало. Однако складывалось впечатление, что СС были лучше организованы, чем отряды СА, и напоминали регулярные части. Отряды СА, наоборот, больше походили на неорганизованную толпу».

Йозеф Цандер, проживавший тогда в Бад Годесберге

«Руководящие лица пришли из рейхсвера и из германской военщины. А рядовой состав вербовался из рабочего класса, среди безработных, которым бесплатно давали одежду и сапоги».

Пауль Гольман, коммунист, в 1933 году — пленник СА

«Мы требуем упразднения наемных войск и создания народных вооруженных сил».

Из 25 пунктов Программы нацистской партии (НСДАП) 1920 года

«Конечно, я пошел к трактиру «Бюргербройкеллер» и сразу увидел, что там вдруг появились люди с винтовками и нарукавными повязками со свастикой. Они были еще в гражданской одежде, но большинство из них уже тогда с оружием в руках сосредоточились по группам».

Карл Фюсс, живший тогда в Мюнхене

«Он не производил впечатления человека, вызывающего доверие. Это был поистине грубый тип громилы из альбома преступников».

Рабин фон Канштейн, офицер вермахта о Реме

«Отряды СА — это войско, а отряды СС — это гвардия. Гвардия существовала всегда: у персов, у греков, у Цезаря, у Наполеона, у старого Фрица, вплоть до мировой войны. И гвардией новой Германии станут войска СС».

Генрих Гиммлер

«До 1932 года невозможно было увидеть отряды СС на городских улицах. Там были только штурмовики СА. И с уличными боями СС не имели ничего общего. Отряды СА были повсюду, а позже, в «хрустальную ночь», они поджигали синагоги. СС же очень искусно держались в стороне от всех этих дел»

Пауль Вольман, коммунист, в 1933 году узник СА

«Отряды СА должны были наводить страх. Партии социал-демократов и коммунистов Германии всегда были готовы к тому, что на их собраниях могли незванно появиться погромщики из СА».

Отто Гричнедер, адвокат из Мюнхена, об отрядах СА до 1933 года

«Войска СС — это были наши кумиры. Они были пунктуально точны. Не то что там какая-то разболтанная толпа людей типа СА».

Фридрих Хабенилтро, солдат войск СС

«Я живу для моего фюрера. Мысль о Нем есть единственное, что мне позволяет ходить распрямившись. И если бы я больше не мог верить моему фюреру, то я хотел бы лучше умереть».

Ганс-Петер фон Пейдебрек, командир СА из Штеттина, казнен 30 июня 1934 года

«Для меня войска СС были организацией, которая присягала не на жизнь, а на смерть жить для Гитлера и его идеологии и которая была готова совершить любое убийство и любое зло».

Йозеф Цандер, в то время жил в Бад Годесберге

30 июня 1934 года террор Третьего рейха приобрел иную окраску. Черный цвет пришел на смену коричневому, перемешавшись с кроваво-красным. Его исполнители не оглушали людей громкими лозунгами и не размахивали дубинками, а молча разъезжали на темных лимузинах.

Трое сотрудников главного управления гестапо в Берлине подвели бывшего руководящего функционера нацистской партии Пауля Шульца к четырехместному автомобилю с открытым верхом. Когда они подняли мягкий верх кузова, то, как потом вспоминал Шульц, «от него пошел такой неприятный запах спекшейся крови, что, если я сперва не понимал смысла этой поездки, то теперь мне вдруг стало все совершенно ясно».

Машина стремительно понеслась через Штеглиц на Груневальд и далее, не снижая скорости, в направлении Ваннзее. Улицы были переполнены горожанами, стремящимися выбраться на природу и отдохнуть. И только за поселком Зеддин, что в тридцати минутах езды от Потсдама, гестаповцы облюбовали лес, чтобы там произвести так называемый «отстрел».

Они приказали жертве выйти из машины и отойти на несколько шагов. В распоряжении Шульца были считанные секунды. Он выбил из рук одного эсэсовца оружие, но выстрел второго настиг его, прежде чем мужчина добежал до леса.

«Когда ко мне вернулось сознание, я понял, что лежу на животе лицом вниз. В позвоночнике сильная боль, все тело в крови. Я сразу начал хрипеть и имитировать предсмертные судороги умирающего. Затем полностью затих и стал неподвижным, какими бывают покойники». Контрольный выстрел преступники сочли излишним и пошли к машине за брезентом, чтобы завернуть в него только что ими убитого. Но тяжелораненый Шульц вдруг вскочил на ноги и скрылся в лесной чаще. Ему чудом удалось спастись, и это, видимо, был единственный случай, когда люди в черных мундирах в тот субботний день, 30 июня 1934 года, не выполнили задания так, как им было приказано. Как правило, они убивали таким образом, как этого от них ожидало начальство, — продуманно, послушно, нагло, «интеллигентно» и незаметно.

Ничто не указывало в ту душную субботу на то, что войска СС приступили к массовым убийствам да еще не где-нибудь, а на территории Третьего рейха.

В стране царил покой. Людей мало волновали неделями открыто разрешаемые конфликты между партией и ее важнейшей организацией — штурмовыми отрядами (СА). Их больше интересовала драма другого рода. За неделю до этого футболисты клуба «Шальке 04» в драматическом финале завоевали национальное первенство по футболу, играя против команды 1-го ФК Нюрнберга. Перед финальным свистком судьи футболисту Эрнсту Куцорри удалось забить решающий гол и завершить игру со счетом 2:1.

Население и не догадывалось о беспощадной борьбе за власть, которая развернулась внутри руководства нацистской партии [1]. Это была борьба за власть, в ходе которой ожесточенную схватку вели те парторганизации, что в пропагандистских инсценировках демонстрировали якобы мощное единство и в ханжеском маскараде, публично заверяя друг друга в преданности общему делу, сплачивались вокруг Гитлера. Это была борьба за власть, которую новые хозяева использовали и для того, чтобы свести старые счеты.

Было инсценировано судилище, сфабрикованы улики и заранее вынесен приговор. Под предлогом устранения угрозы путча штурмовиков руководители СС Генрих Гиммлер и Рейнхард Гейдрих распорядились приступить к делу согласно заблаговременно составленным спискам на лиц, подлежащих физическому уничтожению.

В этот день оправдал себя тесный союз, который они укрепляли в течение последних месяцев с такими единомышленниками, как Геринг и Борман. Это сотрудничество должно было стать основой диктатуры национал-социализма. Черные батальоны стали послушными исполнителями их воли.

В тюрьме Мюнхен-Штадельхейм под градом пуль эсэсовцев из личной охраны Адольфа Гитлера погибла вся верхушка СА. В казармах этой охраны в Берлине (район Лихтерфельде) расстрельные команды гвардейцев фюрера безжалостно уничтожали личных врагов партийной элиты. Так, бывший охранник фюрера Ганс Фишах вспоминает: «Личный состав «Лейб-гвардии Адольф Гитлер», скомплектованный из молодых людей, четко выполнял приказы типа: «Вот перед вами люди, замышлявшие путч против фюрера. Их нужно уничтожить, и баста!» Затем следовали команды: «Становись! Первая шеренга с колена, вторая стоя. Огонь!»

И приказ беспрекословно выполнялся. Рядовому эсэсовцу было тогда не до размышлений. Просто он считал, что это неизбежная необходимость в интересах государства».

На выполнение других, более ответственных заданий руководители СС посылали профессиональных киллеров. Около часа дня перед зданием Министерства транспорта остановилась автомашина штурмгауптфюрера Курта Гильуиша.

Он сразу выяснил, где находится служебный кабинет министерского чиновника доктора Эриха Клаузенера. В ведении последнего находилось судоходство страны, но для власть имущих важнее было то, чем занимался министерский директор помимо служебных обязанностей. Будучи лидером общественного движения «Католическая секция», он за неделю до конца июня провел в Берлинском парке Хоннегартен митинг, в котором приняли участие более 60 000 человек. В заключительном слове Клаузенер воскликнул под одобрительные возгласы участников митинга: «Во имя любви к господу Богу нельзя допустить, чтобы в это нелегкое время кто-то мог быть уволен с работы!»

Кроме того, прошлое директора рейхсминистерства совсем не нравилось Герингу и Гейдриху. Клаузенер работал в отделе полиции прусского министерства внутренних дел. И никто не знал лучше его, по каким уголовным делам проходили тогда старые национал-социалисты.

Когда Клаузенер выходил из кабинета, он столкнулся лицом к лицу со своим убийцей. Гильдиш сказал ему, что он арестован.

Не успев дотянуться рукой до кармана пиджака, чиновник получил две пули в голову и рухнул замертво на пол. Тотчас у дверей кабинета были выставлены двое часовых из охраны СС.

Не оглянувшись на свою жертву, Гильдиш спешно покинул министерство, поскольку его ждали очередные подобные дела.

Вечером 30 июня 1934 года по улицам Мюнхена бесшумно сновали черные лимузины. Один из них остановился рядом с аркой Победы у дома № 3 по улице Шакштрассе.

В отличие от Пауля Шульца, доктор Вилли Шмид ни о чем не подозревал. И хотя его семья была испугана грубым поведением четырех мужчин в черной униформе, доктор успокоил жену и детей, сказав им, что скоро вернется — как только прояснится недоразумение. Да и зачем нужен эсэсовцам простой музыкальный критик?

Придерживая рукой шляпу, он наклонился и сел в машину. Эта знакомая и привычная для него поза навсегда осталась в памяти дочери Ренаты об отце. Ныне она знает, что тот лимузин отвез ее отца в Дахау, где он немедленно был расстрелян.

В невиданной доселе волне террора, захлестнувшей рейх, погибли почти сто человек, среди которых были такие политики консервативной оппозиции, как Курт Шлейхер или старый соратник Гитлера Грегор Штрассер.

После «ночи длинных ножей» началось формирование частей СС как опаснейшего инструмента «коричневой чумы».

В тот памятный день, как считает мюнхенский адвокат Отто Гричнедер, эсэсовцы успешно сдали экзамен на ремесло убийц.

В последующие годы «охранные части» быстро превратились из немногочисленной личной охраны Гитлера в чудовищный аппарат террора, который впоследствии глубоко проник во все поры и щели государства и нации.

Согласно эсэсовской мифологии, события того лета превратились в легенду о «кровоочищении». Они стали как бы пробным камнем для естественного развития страны.

В сборнике наставлений «Черный корпус», изданном в 1933 году, говорилось: «Члены СС должны беречь и развивать в первую очередь… все добродетели, все ценные качества, которые подразделения СС берегли и умножали на протяжении долгих лет своего существования, и, опираясь на них, на деле доказали свою преданность фюреру, исполнительность и дисциплину».

После этой «германской варфоломеевской ночи» подразделения СС начали превращаться «в самое острое оружие гитлеровского государства», писал биограф Гитлера Ян Кержав.

Стали очевидными те инструменты, которые в последующие годы должны были обеспечивать террор СС: кажущееся всемогущество аппарата полиции и осведомителей, система лагерей, использование преданных элитных частей, личный состав которых присягал Гитлеру.

История войск СС начиналась за 11 лет до 30 июня 1934 года на кегельбане одного из прокуренных мюнхенских трактиров. Завсегдатаи пивной, сидящие в специально отведенном для них зале, то и дело заказывали спиртное по очереди сразу на всех по кругу.

Едва обслуга покидала помещение, они дружно поднимали бокалы и пили за здоровье человека, портреты которого красовались во многих мюнхенских пивных заведениях, то есть Адольфа Гитлера.

Они отдавали ему то, что еще осталось у них после войны в личном распоряжении: «Мы клянемся тебе в верности до конца своей жизни».

Эта блаженная, обильно политая пивом ночь в мае 1923 года стала той точкой отсчета, после которой начали появляться на свет «ударные отряды Гитлера». Эти первые отряды СС, выросшие из незадолго до того созданного подразделения телохранителей под названием «штабной караул», стали основой Черного ордена, до конца преданного, как легендарные нибелунги, своему хозяину.

Даже в 1942 году их фюрер продолжал грезить, впадая в романтическую возвышенность, «настоящими мужчинами, которые были бы готовы к революционным свершениям и знали, что наступит день, когда на карту будет поставлено все».

Но действительность гротескно отличалась от грез. Торговец канцтоварами Йозеф Берхтольд, чей карликовый рост не имел ничего общего с идеалом дюжего эсэсовца, и заместитель казначея нацистской партии Юлиус Шрек сплотили вокруг себя около 20 человек.

Среди них были позже прозревшие «старые волки»: Эмиль Морис, часовщик, имевший судимость за растрату, Христиан Вебер, торговец лошадьми, мясник и борец-любитель Ульрих Граф.

Сюда относилась также группа немногословных ветеранов Первой мировой войны, которые с большой неохотой посвящали чужаков во внутренние дела отряда телохранителей. Уже в то время их беспрекословная исполнительность не знала границ. Приказы они получали только лично от Гитлера. Их единственная задача заключалась в охране его жизни, и где бы он ни появлялся, лейб-гвардия была уже на месте.

Тенью следовали телохранители за фюрером во время его посещений мюнхенских пивных.

Скоро численность отряда превысила 150 человек. В него зачислялись только те претенденты, которые уже отличились в крупных потасовках послереволюционного Мюнхена.

Их лозунг был прост: «Сила есть Право». И они убеждали в этом своих противников с помощью «резинок» и «зажигалок», как они с любовью называли резиновые дубинки и пистолеты.

Их форму украшал особый символ: «На наших черных фуражках мы носим изображение черепа в назидание врагам, а для фюрера как знак нашей готовности пожертвовать своей жизнью во имя его идей». Эти слова принадлежат Алоису Резенвинку, впоследствии ставшему активным организатором войск СС.

Эмблему мертвой головы они позаимствовали у войсковых элитных частей, так как эта эмблема в течение столетий служила знаком особой преданности военачальнику.

«Черные» гусары прусского короля-солдафона тоже носили эмблему черепа на головных уборах, как и солдаты 1-го гвардейского саперного полка резерва в Первую мировую войну. Применяя новый вид оружия, они вели боевые действия впереди пехоты, что требовало большого мужества и воли к победе. Огнеметы заслужили славу грознейшего оружия в той войне. Смерть в окопах и массовое уничтожение противника ветераны полка провозгласили очистительной «грозой огня и стали», которая оправдывает смысл и цель собственного существования.

28 июня 1916 года в торжественной обстановке командующий армией германский наследный принц присвоил солдатам этой части право носить на рукаве мундира белую эмблему «Мертвая голова», что являлось высшей наградой в войсках его армии. Поздравляя личный состав, он сказал: «Непрерывно ведя боевые действия на самых тяжелых участках фронта, офицеры и рядовой состав умело применяли оружие и смогли за короткое время стать для французов самым страшным противником в ближнем бою. Я убежден, что этот высший знак доблести для молодого рода войск будет постоянно стимулировать дальнейшее повышение боевого духа, презирающего смерть».

Боевой дух, презирающий смерть, который олицетворяла эмблема черепа, был характерен для солдат ударных частей. Они возвращались домой с твердым намерением свергнуть ненавистную Республику. «Это были простые люди. В своих сердцах и глубине души они оставались солдатами», — утверждает бывший эсэсовец Роберт Крец, который имел дело с фронтовиками в Мюнхене. «Одна их часть была патологически брутальна, хотя это и не бросалось в глаза, другая — относительно сдержанна и скромна, но все они вместе взятые были послушны Гитлеру», — вспоминает мюнхенский адвокат Отто Гричнедер.

Как и многие немцы, солдаты считали, что Версальский договор был «позорным миром», заключенным «преступниками Ноября», которые предали Германию.

В Мюнхене кое-что замышлялось теми, кто всем своим существом отвергал эту новую Республику.

Хаос в «Республике советов» способствовал дальнейшему усилению ненависти правых революционеров к новому государственному строю, и они жадно впитывали в себя щедрые обещания новоявленного искусителя. А когда в 15923 году разразилась невиданная инфляция, кружка пива в эсэсовском трактире «Торброй» стала стоить несколько миллиардов марок. Деньги, которые люди зарабатывали днем, к вечеру превращались в бумажный хлам.

Задача телохранителей защищать Гитлера давала возможность молодым людям подняться над кегельбаном пивнушки, то есть с уровня среднестатистического существования в ранг «элиты», своего рода отрядов, продолжающих сражаться.

За свое новое положение они платили тем, чему их научила война: преданностью, исполнительностью и презрением к жизни.

Первую попытку свергнуть ненавистное государство Гитлер предпринял через полгода после того, как в трактире «Торброй» сообщники поклялись ему в верности.

К тому времени 1 доллар США равнялся 420 миллиардам марок. Терпение людей было исчерпано, ситуация для «национальной революции» казалась благоприятной.

8 ноября трое видных членов баварского правительства, кавалеры рыцарских крестов, фон Кар, фон Лоссов и фон Зейссер пригласили на собрание своих единомышленников в мюнхенский трактир «Бюргербройкеллер». Гитлер решил, используя этот повод, провести государственный переворот, сорвать собрание и заставить, по примеру Муссолини, политиков и военщину «двинуться маршем на красный Берлин». Ефрейтор возлагал большие надежды на поддержку справа: авторитет бывшего генерал-квартирмейстера Людендорфа должен был стать его лучшим аргументом, предназначенным для генерал-госкомиссара фон Кара.

К утру 8 ноября, когда небо над баварской метрополией полностью заволоклось тяжелыми темно-серыми тучами, Гитлер поднял по тревоге «авангард германского пробуждения», как он называл свой ударно-штурмовой отряд.

В трактире «Торброй» Йозеф Берхтольд посвятил своих людей в план действий по проведению путча: «Товарищи! Вот и наступил час, к которому все вы и я так страстно стремились. Гитлер и господин фон Кар договорились между собой, и уже сегодня вечером рейхсправительство будет свергнуто и образуется новое, во главе с Гитлером, Людендорфом и Каром. Задача, которую мы должны выполнить, может повлечь за собой крупные последствия. Но прежде чем я буду говорить дальше, предлагаю всем, кто по каким-либо причинам сомневается в правоте нашего дела, выйти сейчас из строя».

Никто из строя не вышел. Затем в тайном хранилище на улице Баланштрассе отряд вооружился пулеметами и карабинами, ручными гранатами и уехал на машинах в направлении улицы Розенхаймерштрассе.

У трактира «Бюргербройкеллер» вооруженные штурмовики, соскочив с грузовиков, полностью блокировали улицу. Сам Берхтольд стащил тяжелый пулемет с открытого кузова автомашины и установил его перед входом в пивную. С подножки подкатившей легковушки бодро спрыгнул штурмфюрер Герман Геринг. С каской на голове он, размахивая саблей, помчался вверх по лестнице служебного входа. Эта сцена была так же гротескна, как и весь путч в трактире, которому не суждено было выйти за пределы центра Мюнхена.

А внутри здания перед дверью в зал уже находился Гитлер в ожидании своих людей. Его карманные часы показывали ровно 20.30. Защелкнув крышку часов и отхлебнув последний глоток пива из кружки, он размахнулся и театральным жестом разбил ее о стену. Затем вынул из кармана брюк браунинг, распахнул дверь и ворвался со своей свитой в зал, где проводилось собрание.

Рядом с ним находились Геринг и студенческий вожак Рудольф Гесс вместе со своими штурмовиками. Гитлер запрыгнул на стул и выстрелил в потолок, затем, используя стол, взобрался на сцену и воскликнул: «Национальная революция свершилась!». Сорвавшимся голосом он продолжал: «Этот зал оцеплен шестьюстами хорошо вооруженными людьми. Выход из зала строго запрещен. Баварское правительство свергнуто, ему на смену приходит временное рейхсправительство».

А в это же время еще один национал-революционер проводил другое собрание в пивной «Левенбройкеллер». Капитан-фронтовик Эрнст Рем приветствовал членов своего военизированного союза «Боевое знамя рейха» загадочными и многообещающими словами: «Наш вечер выйдет далеко за рамки обычного товарищеского собрания». Когда в привычной манере он начал разносить «преступников ноября» и «жидореспублику», ему сообщили о развитии событий в трактире «Бюргербройкеллер» кодовой фразой «Роды прошли благополучно».

Рем был посвящен. Не медля ни минуты, он двинулся со своими единомышленниками к зданию военного комиссариата. Это здание подлежало захвату, чтобы в нем разместить штаб-квартиру генерала Людендорфа.

Эрнст Рем тоже видел свое предназначение в войне. Автобиографию «История государственного изменника» он начинал так: «23 июля 1906 года я стал солдатом. До этого моя жизнь казалась мне нереальной. Я смотрю на мир с моей солдатской точки зрения. Сознательно односторонне. Солдат не признает никаких компромиссов».

Он презирал гражданских лиц, а обывательский мир со всеми его табу был гомосексуалисту Рему просто ненавистен.

Окопное братство личного состава штурмовых подразделений на войне он объявил высшим проявлением земной общности людей. Позже Рем увидел в этой общности первичную клетку-зародыш туманно-расплывчатого окопного социализма.

Рем пользовался репутацией примитивного рубаки. От боев на Маасских высотах осенью 1914 года у него на лице от осколка гранаты остался большой шрам, который тянулся от носа до подбородка. Из-за неудачной операции после ранения нос остался обезображенным на всю жизнь. Все это усиливало впечатление образа ландскнехта, который, казалось, только что вышел из расположения наемников времен Тридцатилетней войны.

В послевоенной Баварии он быстро нашел себе место поставщика оружия для добровольческого корпуса Эппа, который решительно выступал против оплеванной Республики советов. Позже Рем снабжал вооружением радикальные соединения и части по всей стране.

К нему тянулись нити некоторых антидемократически настроенных правых элементов. Он принадлежал целому ряду офицерских союзов монархической окраски, среди которых была созданная с его участием национал-социалистическая группировка «Железный кулак». Здесь осенью 1919 года он впервые встретился с Адольфом Гитлером.

В дальнейшем у них сложились довольно запутанные отношения. Но с самого начала этой дружбы между ними возникло и постепенно росло взаимное недоверие.

В июне 1921 года, за два года до создания «ударных отрядов», Гитлер, став новым председателем НСДАП, сразу потребовал создания отрядов из дюжих молодчиков для защиты зданий, в которых проводились мероприятия партии.

Воинственно настроенные ветераны войны Рема, казалось, специально были созданы для этой цели. Служба порядка получила название «штурмовые отряды» [2].

Рем и его доверенные лица вербовали в быстро растущие отряды СА совсем молодых людей, большей частью в возрасте от 17 до 24 лет, которыми командовали бывшие офицеры-фронтовики из окружения «бригады Эрхарда».

В обращении к молодежи от 3 августа 1921 года первые отряды. СА обязались «служить партии НСДАП как организация железной дисциплины и быть безгранично преданными фюреру».

Штурмовики очень быстро обрели дурную славу. Любой, кто отваживался открыть рот против Гитлера в пивной или на улице, подвергался безжалостным избиениям.

Для простого наблюдателя отряды СА и Гитлер, казалось, были неразрывно связаны друг с другом и представлялись единым целым. Но на самом деле имел место серьезный конфликт между СА и их сильным хозяином на заднем плане, с одной стороны, и Гитлером и партией — с другой. Гитлер с самого начала учуял непомерное политическое честолюбие Рема.

Рем же, напротив, смотрел на партию НСДАП как на организацию по вербовке молодежи в его отряды СА, которым он отводил в будущем роль боеготовного регулярного соединения. А в Гитлере он видел прежде всего способного барабанщика, который должен был зазывать молодых людей в СА.

Рем о Гитлере в 1922 году: «Несомненно, мы должны использовать его большую пробивную силу. Но он разъезжает с легким багажом, и его дальновидность не выходит за пределы Германии. Мы своевременно уберем его с нашего пути».

Если Гитлер считал себя исключительно политиком, то Рем полагал, что он — политический солдат. «Я ставлю примат солдата выше, чем политика», — писал он позже в автобиографии. Семена конфликта были посеяны, но взошли они через 13 лет.

Хотя Гитлер назначил «своего человека» Германа Геринга командиром отрядов СА, однако их движущей силой продолжал оставаться Рем. Личный состав СА не был непосредственно подчинен Гитлеру, поэтому его положение оставалось уязвимым.

Исходя из этого, родилась идея о создании «охранных отрядов» [3], своего рода личной охраны, которая должна была подчиняться только Гитлеру и быть ему безоговорочно преданна.

Кровавый финал ноябрьского путча 1923 года позже был использован в качестве легенды о первых отрядах СС, из которой затем вырос целый миф о войсках СС.

Гитлеровский план путча был наивен. Генерал-госкомиссар фон Кар беспрепятственно покинул трактир «Бюргербройкеллер» и о договоренностях с Гитлером ничего не хотел больше знать.

А рейхсвер даже и не думал сотрудничать с путчистами. Напротив, утром 9 ноября крупные подразделения рейхсвера и земельной полиции Баварии были стянуты к зданию бывшего военного министерства. Как долго милиция Рема могла еще удерживать здание, был всего лишь вопрос времени. Сохранилась фотография, показывающая, что осаждающие между тем сами превратились в осажденных.

Именно здесь впервые на политическую сцену вышел бледный мужчина в очках с никелевой оправой. Отныне он должен был играть более ответственную роль, нежели просто роль статиста.

Молодой лаборант-аграрий Генрих Гиммлер держал в руках «боевое рейхсзнамя» по поручению Эрнста Рема, которого горячо обожал. А через 11 лет он, будучи рейхсфюрером СС, организовал расправу над верхушкой СА и убийство своего бывшего кумира.

Короткая эйфория «революционеров» в трактире «Бюргербройкеллер» уже утром 9 ноября уступила место протрезвлению. В последней попытке удержать ситуацию под контролем Людендорф приказал путчистам пройти маршем по улицам Мюнхена. Шествие по городу должно было привлечь к себе внимание, вызвать поддержку масс и вызволить из окружения Рема его сообщников.

«Весь отряд собрать в саду!» — приказал Берхтольд своим подчиненным. Там он еще раз заставил их подтвердить клятву на верность, и путчисты выстроились в колонну для движения. У площади Одеона, рядом с галереей полководцев, баварская земельная полиция численностью около 100 человек уже заняла свои позиции.

Участники марша застали врасплох полицейских оцепления, которые попытались сопротивляться с помощью резиновых дубинок, винтовок и карабинов. Но колонна продолжила движение вперед, несмотря на требование полиции остановиться. Тогда между оцеплением и участниками марша вклинилось новое подразделение полиции. Неожиданно между враждебными сторонами появился Ульрих Граф, бывший фронтовик элитной части «Мертвая голова», и громко закричал: «Не стрелять! Здесь идут его превосходительство Людендорф и Гитлер!» Но рев толпы заглушил его призыв. Над площадью Одеона раздался выстрел. Как подкошенный рухнул на землю человек в мундире, вахтмейстер полиции Финк. На улицах началась ружейная стрельба, похожая на настоящий бой, который продолжался около минуты. В ходе пальбы был убит друг Гитлера Макс-Эрвин фон Шойбнер-Рихтер. Падая, он увлек за собой Гитлера, и тот вывихнул руку.

Охранник Граф был ранен и опустился на колени возле лежащего Гитлера. Этот факт впоследствии послужил рождению легенды о том, что телохранитель якобы бросился на Гитлера, прикрыл его своим телом и принял на себя пули, предназначенные фюреру.

Из 16 убитых путчистов пятеро были из личной охраны Гитлера. Плачевный конец этой «революции» положил начало мифу. Окровавленное знамя со свастикой осталось на площади Одеона. «Знамя крови», как его позже называли нацисты, сперва исчезло в катакомбах мюнхенской полиции. Дилетантски проведенная попытка переворота впоследствии была объявлена жертвенным шествием «старых бойцов». Начиная с 1933 года, у галереи полководцев стоял «почетный караул» СС. Там 30 апреля 1945 года были взяты в плен американскими солдатами последние эсэсовцы из этого почетного караула.

Покой не воцарился в столице земли Бавария. В то время когда Гитлер отсиживал свой срок в Ландсберге в довольно комфортных условиях, неугомонный Эрнст Рем вновь приступил к созданию в Мюнхене боеспособной военизированной организации. Партия НСДАП и отряды СА были запрещены, поэтому он присвоил новому союзу название «Фронтовое единство».

Твердой рукой сплачивал Рем силы, симпатизировавшие национал-социализму. Почти с взрывоопасной скоростью росла численность его новой организации.

Так, если в ноябре 1923 года отряды СА насчитывали в своем составе 2 тысячи человек, то в декабре 1924 года Рем мог с гордостью доложить освободившемуся из заключения Гитлеру о 30 тысячах членов союза «Фронтовое единство». Рем намеревался и впредь идти проторенным путем. Являясь руководителем военизированных отрядов, Рем отводил Гитлеру роль будущего барабанщика в рамках вновь созданного объединения.

Однако старый закадычный друг, казалось, сделал для себя правильные выводы из допущенных ранее ошибок. Гитлер не хотел вновь подвергать себя опасной динамичности партийной армии, грубый натиск которой не признавал никакого контроля.

Но без прикрытия партии с тыла Рем не мог рассчитывать на успех своего дела. Поэтому 30 апреля 1925 года, незадолго до отмены запрета НСДАП и отрядов СА, ему ничего не оставалось делать, как написать Гитлеру: «В память о прекрасных и тяжелых часах, которые мы вместе пережили, хочу сердечно поблагодарить за твою дружбу и просить тебя не лишать меня твоего личного дружеского расположения».

Через месяц Рем обнаружил на своем письменном столе ответное послание друга, в котором черным по белому излагалось обоснование решения Гитлера. Бюро друга сообщало: «Господин Гитлер не намеревается развертывать новое движение военного характера. Если он это в свое время делал, то только по настоянию господ, которые потом его предали. В нынешних условиях его вполне устраивают подразделения службы охраны».

Это был неприкрытый отказ. Поэтому Рем пытался найти себя в гражданской жизни, но, не добившись видимых успехов, в 1928 году отправился в добровольную ссылку в качестве военного инструктора в Боливии. Гитлер с присущим ему чутьем на опасную конкуренцию впервые, ловко маневрируя, столкнул своего мнимого друга на обочину.

Во время заключения Гитлера в Ландсберге Рему удалось сделать «Фронтовое единство» настолько мощной организацией, что ко времени выхода будущего фюрера на свободу ее влияние было во много раз весомее, чем самой партии. Это военное объединение добилось того, что еще предстояло сделать самой партии, а именно: распространить свое влияние далеко за пределы Баварии. Перед нацистской партией вновь возникла угроза оказаться в тени СА. Но теперь Гитлер лишил отряды СА их харизматического центра управления. И хотя штурмовики продолжали существовать, однако у них уже не было единой, централизованной власти. Партийная армия, регионально разобщенная, не способная к согласованным действиям, стала отходить на задний план. Она утратила роль реального фактора власти.

Отныне Гитлер мог с размахом, без оглядки приступить к упрочению своего авторитета внутри партии. Теперь он доверял только тем, кого подбирал лично.

«Я сказал себе тогда, что мне необходима личная охрана, пусть немногочисленная, но беспредельно преданная мне, члены которой могли бы пойти против собственных братьев. Лучше иметь 20 человек из одного города при условии, что на них можно полностью положиться, чем располагать большой, но ненадежной массой людей», — объяснял Гитлер спустя годы решение, принятое им в апреле 1925 года. Он приказал старому штурмовику Юлиусу Шреку сколотить для него новую личную охрану.

Шрек действовал согласно приказу шефа и быстро нашел себе горячий прием в уже знакомом месте. В мюнхенской пивной «Торброй» он сплотил вокруг себя группу старых товарищей, которые, исходя из насущных потребностей фюрера, стали называть себя «отрядом охраны», или кратко — СС. Подобно СА, отряды СС с самого начала своего существования воспринимали себя как «элитарные подразделения», безоговорочно преданные своему фюреру. Комплектование отрядов СС по своей строгости, скорее, напоминало стародавние спартанские принципы приема в спортивные общества.

Первый постулат гласил: «О хронических пьяницах, болтунах и людях с другими пороками не может быть и речи». В противоположность СА, в ряды которых, как и прежде, продолжали вступать почти все желающие, кандидаты в СС подвергались определенной системе отбора. Их возраст должен был быть в пределах 23–35 лет, они должны были назвать двух своих поручителей, проживать на одном месте не менее пяти лет (с подтверждением полиции) и быть «здоровыми и крепко сложенными».

Не только в Мюнхене, но и в других городах появлялись группировки СС. Они не представляли собой массовое движение, как СА, а были небольшими элитными отрядами партии, каждый из которых состоял из одного командира и десяти рядовых членов. И только в Берлине были два отряда, каждый численностью в 20 человек. Формально приданные СА и внешне отличающиеся от штурмовиков лишь головными уборами и нарукавными повязками с черной окантовкой вокруг свастики на коричневой рубашке, немногочисленные отряды СС появлялись на публике как безмолвные провожатые коричневых колонн.

Правила их поведения скорее напоминали, устав монастырского интерната, а не мощного ордена. В одном из приказов (1927 г.) рейхсфюрера СС Эрхарда Хейдена говорилось: «Член СС никогда не принимает участия в дискуссиях на собраниях СА. Участие в вечерах, на которых во время доклада ни один эсэсовец не имеет права курить или выходить из трактира, служит политической выучке наших людей. Член СС никогда не вмешивается в дела (политическая подготовка и отряды СА), которые его не касаются»..

СС редко привлекали к себе внимание общественности, даже если они принимали участие в потасовках, как это было в Дрездене, когда эсэсовцы, обеспечивавшие проведение партсобрания, отразили атаку 50 коммунистов. По этому поводу фюрер СС Розенвик, ликуя, заявил: «Ни один левый теперь не отважится мешать нам с тех пор, как объединившиеся отряды СС Дрездена, Плауэна, Цвикау и Хемница не только капитально отдубасили коммунистов, но некоторых и повыбрасывали из окон».

А мюнхенская полиция, наоборот, даже хвалила в 1929 году «дисциплину, которую соблюдают члены СС. Малейшие нарушения предписаний, которые излагаются в текущих приказах СС, наказываются денежными штрафами, лишением права носить нарукавную повязку в течение определенного времени и отстранением от службы. Особый упор делается на поведение отдельно взятого члена СС, а также на соблюдение им установленной формы одежды».

При проверках эсэсовцы должны были предъявлять свой партбилет, удостоверение члена СС и песенник.

В 1929 году ни один видный страж Веймарской демократии не усматривал в эсэсовской песенке чего-либо предосудительного:

Если все предают друзей, то мы остаемся верны. Чтоб всегда на этой земле трепетал наш флажок для вас.

Гитлер рано начал культивировать миф о своих «отрядах» охраны. На съезде партии в Веймаре (1926 г.) он передал в «верные руки» СС возвращённое к тому времени «Знамя крови». И с той поры в жестких ритуалах посвящения военачальник СС Якоб Гримингер носил его вслед за Гитлером. Части СС стали теперь считаться совершенно официально элитарной гвардией коричневого движения.

А отряды СА, наоборот, переживали после ухода Рема свой первый глубокий кризис. Мелкие местные организации СА действовали автономно. И только к середине 1926 года, когда партия вновь набрала силу, Гитлер решил, что наступило время покрепче привязать к себе этот людской резерв. Если с помощью Черной гвардии намечалось создание нового государства, то для обеспечения условий для этого Гитлеру нужна была масса коричневых батальонов. Они оказались незаменимы в крупных пропагандистских кампаниях.

27 июля 1926 года Гитлер предпринял попытку централизовать и взять под контроль СА. Для решения этой задачи он привлек популярного ветерана добровольческого корпуса. Геббельс кратко записал в свой дневник: «В 12 часов у шефа. Первое обсуждение. Пфефер будет рейхсфюрером СА».

Францу Пфеферу фон Саломону был хорошо известен потенциал этого войска, и хотя он отказался от создания военизированного соединения по типу Рема, но и не хотел передать СА в лакейское подчинение партии НСДАП. Хотя части СА были ограничены в своих действиях авторитетом Гитлера, Пфефер начал проявлять такое самоуправство, которое совсем не отвечало замыслам фюрера. Партия и СА не были единым целым. Угли конфликта продолжали тлеть, но общая борьба за власть на время отодвигала грозящую катастрофу. Между тем у СА появилось много важных дел. Несмотря на подспудно назревающий кризис в руководстве, в СА толпами повалили молодые люди, особенно в период экономической катастрофы 1929 года. Партийная армия заполонила страну множеством различных парадов и зрелищных мероприятий. Повсюду маршировали «коричневые батальоны». Их военная выправка, их постоянное пребывание на глазах людей производили большое впечатление на население, особенно в тех краях, куда политики до сих пор почти не заглядывали.

Политика делалась в больших городах, где одно мероприятие давало больше сторонников, нежели долгая поездка по селам. Именно там развернули свою кампанию СА, и успех был налицо.

Геббельс записал в свой дневник: «О нас начали говорить. Больше не могут замалчивать нас или проходить мимо с холодным. презрением. Пусть с неохотой и разъяренной злобой, но вынуждены называть нас по именам».

С особо «разъяренной злобой» произносились имена политических противников в больших городах. Там царил неприкрытый террор. Как и до 1923 года, отряды СА срывали проведение массовых мероприятий противников, избивали коммунистов и социал-демократов, освобождая путь для партии НСДАП. При этом заклинались возвышенные цели. «СА на марше… за Гете, за Шиллера, за Канта, за Баха, за Кельнский собор, за скульптуру Бамбергского всадника… Теперь ради Гете мы должны работать пивными кружками и ножками от стульев. А когда мы победим, то снова широко распахнем руки, чтобы прижать к сердцу наши духовные ценности», — вот такие слова вложил в уста своему «герою» Хорсту Весселю поэт-певец движения Вильфрид Баде.

Донесения полиции о бесчинствах СА множились. Например, Нюрнберг, партийный съезд 1929 г. «Мы спали на соломе. У нас не было денег даже на кружку пива. Но все это — мелочи, потому что все мы были в восторге», — до сих пор тоскует о прошлом штурмовик Крец. В действительности они избивали людей и буянили. Один из отрядов СА прошел строем к зданию, где проходил съезд, остановил трамвай и преградил ему путь. Когда водитель трамвая попросил штурмовиков освободить рельсы для дальнейшего движения, они ворвались в трамвай, избили водителя и многих пассажиров. К окончанию работы съезда отряды СА умудрились совершить в Нюрнберге целый ряд актов насилия.

Один трактир был разрушен, поскольку у входа висел черно-красно-золотой флаг ненавистной Республики. Другой трактир штурмовики закидали бутылками из-под пива, потому что там укрывались от них члены профсоюза. Один штурмовик из орды ему подобных вырвал саблю у полицейского и нанес ему три укола в спину только за то, что последний пытался защитить прохожего, за которым гнались молодчики СА. Все упреки в адрес распоясавшихся погромщиков Гитлер отмел одной фразой: «Отряды СА — это не благопристойное заведение для благородных девиц, а союз жестких и решительных борцов».

Вскоре и в Берлине обычным явлением стали жестокие побоища между левыми и правыми.

Коричневые орды намеренно проникали с провокационными целями в кварталы, заселенные преимущественно рабочими и коммунистами. В районе Красного Шарлоттенбурга они часто устраивали стычки с рабочими. Другой горячей точкой для них был так называемый «Красный остров» в районе Шенеберг. Ритуально, как по сценарию, проходили стычки одна за другой. Отряды СА разъезжали по улицам на грузовиках, выкрикивали свои пароли и забрасывали камнями социально-культурные учреждения коммунистов. Коммунист Пауль Тольман так описывает противодействия своих товарищей: «У нас была определенная тактика. Сначала мы пропускали национал-социалистов, затем перекрывали улицу. А после старались по возможности их не выпускать. Если бы мы расправлялись с ними только на словах, они приезжали бы снова и снова». После прихода Гитлера к власти в стране Тольман оказался в числе первых жертв, подвергшихся пыткам СА.

Большое пополнение в ряды СА пришло после мирового экономического кризиса 1929 года, прежде всего за счет молодого пролетариата больших городов Германии. Многие искали спасения в коричневых мундирах от нужды и семейных неурядиц. В трактирах для членов СА упорно ходил миф о том, что только «коричневые батальоны» в состоянии дать обездоленным родину.

21-летний штурмовик СА писал из заключения своему товарищу: «Я прошу тебя, не пускай так часто сюда мою мать. А то она все время плачет, а у меня портится настроение. Скажи ей, если спросит, что теперь свидания с родными разрешаются только один раз в четыре недели, или придумай еще что-нибудь такое. А я здесь больше всего скучаю по всем вам, моим товарищам».

Общежития и трактиры СА стали настоящими центрами коричневой субкультуры в больших городах. Подобно многим пивным заведениям, в трактире «Борнхольмская хижина», в мрачном зале для посетителей висело знамя со свастикой. Вблизи часто разъезжали патрули СА на велосипедах, а сама пивная при первом сигнале могла быть быстро забаррикадирована изнутри при помощи щитов и досок. Посторонних здесь встречали как врагов, а в смежных комнатах, включая кегельбан, имелись тайники, где можно было мгновенно спрятать оружие, «если неожиданно нагрянет полиция», как говорилось в одном донесении того времени.

Мужское панибратство не в последнюю очередь крепилось с помощью алкогольных напитков. Широкую огласку получил иск на возмещение убытков, которые понес берлинский трактирщик Роберт Рейсиг после того, как прусское правительство внутренних дел запретило законом в 1932 году отряды СА. Так как его основными посетителями были члены СА, он потребовал выплатить ему сумму стоимости 152,5 тонны пива, которые не были проданы за три месяца из-за потери клиентуры.

Эсэсовцы презрительно отзывались о своих мнимых соратниках из СА, а за приверженность к алкоголю называли их между собой «люмпен-пролетариатом» в партии НСДАП. «Там не было дисциплины», — свидетельствует ныне житель Гамбурга Отто Кум, который вступил в ряды СС в 1931 году.

Чаще всего в Берлине стиралась грань между криминальными элементами и членами СА. Многие уголовники имели удостоверение члена СА. В Вединге (район Берлина) объединенная группа СА, носившая прозвище «группа разбойников», вела борьбу против законов и коммунистов. Издание «Официальная история берлинских частей СА» даже заигрывало с дурной славой подонков из Нойкельна (район Берлина): «Свыше 3000 красных активистов были бессильны перед 70 штурмовиками СА опорного пункта «Штурм-25». Эта горстка людей, состоящая на 80 % из рабочих — прожженных громил, — с честью выдержала их натиск». Берлинцы называли этот опорный пункт «гнездом разврата». В Шарлоттенбурге (район Берлина) хозяйничал опорный пункт «Штурм-33», который имел пресловутую репутацию. У берлинцев он получил прозвище «логово убийц» после того, как в новогодние дни 1930–1931 годов его личный состав за несколько дней отправил на тот свет или покалечил немало мирных горожан. 22 ноября 1930 года в клубе «Эдем» проводили свой вечер танцев члены коммунистического союза пеших туристов «Сокол». Вдруг в зал ворвались два десятка штурмовиков СА. С криками «Бей собак!» они набросились на отдыхающих молодых людей, начали избивать их и стрелять куда попало. Трое рабочих погибли от пулевых ранений, лежа на полу в лужах крови. На этот раз коричневые громилы попали на скамью подсудимых. Они обвинялись в предумышленном убийстве, нарушении общественного порядка и нанесении увечий пострадавшим. Молодой адвокат доктор Ганс Литтен представлял параллельное обвинение против четырех членов СА, и ему удалась небольшая сенсация. 8 мая 1931 года он вызвал Адольфа Гитлера в суд в качестве свидетеля по уголовным, делам в районе Берлин-Моабит. По собственному признанию, Литтен намеревался сорвать маску с лица национал-социализма, разоблачить террористическую сущность национал-социалистической идеологии. Он попытался доказать на фактах, что партия НСДАП не только не обращает внимания на акты насилия, но в своей политике отводит террору решающую роль.

Допрос продолжался два часа. Гитлер держался самоуверенно. Он не уставал механически повторять: «Отряды СА строжайше подчиняются заповеди не помышлять о насилии против инакомыслящих».

Тогда Литтен зачитал Гитлеру многочисленные высказывания берлинского гаулейтера Геббельса, из которых следовало, что «противники должны быть растоптаны в кашу». Чем дальше продолжался опрос, тем беспокойнее становился Гитлер. Наконец он не выдержал. Вскочив, он с побагровевшим от злобы лицом закричал: «Какое вы, господин адвокат, имеете право утверждать, что это есть призыв к противозаконным действиям? Это ничем не доказанное заявление!»

Литтен добился осуждения обвиняемых. Но он и не предполагал тогда, что участие в этом судебном процессе обернется для него собственным смертельным приговором. Литтен был одним из первых, кто в 1933 году попал в предварительное заключение.

После ряда лет жестокого обращения и переводов в различные концлагеря мужественный адвокат покончил с собой в Дахау 5 февраля 1938 года.

Даже одной статистики страхования членов СА достаточно, чтобы убедиться: насилие было важнейшим средством пропаганды штурмовых отрядов. Шеф СА Мартин Борман отмечал резкий рост числа членов организации, получивших ранения «при исполнении служебных обязанностей»: от 110 человек в 1927 году до 2506 в 1930 году. Подобная картина отмечалась и в сообщениях полиции. Так, если в 1929 году полицейскими чиновниками было зарегистрировано в Пруссии 580 стычек, то в 1930 году их было уже 2500, а в 1932 даже 5300.

В ходе кровавой предвыборной кампании в первой половине 1932 года погибли 86 человек, а за шесть недель до выборов к ним прибавились еще 72 человеческие жизни.

Стратегия насилия имела успех. Непрерывно росла численность отрядов СА, несмотря на убитых и раненых среди штурмовиков.

Но возникал вопрос: а оправдывалось ли такое самопожертвование во имя партии для них лично? Причем теперь противник находился не только «слева». Все больше членов СА видели его и в самой национал-социалистической партии, и в ее руководстве. Они выступали против «партийных бонз» и их враждебного курса. Именно в среде штурмовиков теплилась надежда на социалистические преобразования.

«Под словом «национал-социализм» я мог себе представить нечто реальное. Тогда надо было мыслить национально и быть социально справедливым», — вспоминает берлинец Герберт Грюгер, который подростком прибился к «Фронтовому единству» — законспирированной организации СА.

Порой приходилось советоваться даже с коммунистами, обмениваться с ними информацией. Единодушно бастовали коричневые и красные колонны берлинцев против повышения цен на городском транспорте. А некоторые части СС даже сравнивались с бифштексом, коричневым снаружи и красным внутри. Расплывчатые представления о социализме порождали настроения недоверия к собственной партии. Уже в 1929 году в пивных заведениях СА начал муссироваться лозунг: «Гитлер предает нас, пролетариев!» Революционно настроенные члены СА заклеймили в своих листовках: «Предательство партийной клики во главе с Гитлером». Обращаясь к своему верховному лидеру, они в стихах с разухабистыми рифмами писали:

Решив отблагодарить своих денежных давал,

Он прекращает «борьбу» против финансового капитала.

Что ему до забот народа?

Что ему до того, что будет завтра?

Тогда же появилось требование: «Берегите старые идеалы! Не терпите предательство социализма со стороны корыстных политических карьеристов, для которых партия — лишь средство для достижения своих целей!»

Градом посыпались гневные обличения, адресованные партийной верхушке, когда Гитлер приобрел для себя новый дорогостоящий «мерседес» для служебного пользования: «Мы, пролетарские элементы движения, довольны и тем, что у нас есть. Мы с удовольствием перебиваемся с хлеба на квас, лишь бы нашим дорогим руководителям хорошо жилось с их месячными окладами от двух до пяти тысяч марок. Нас необычайно обрадовала весть о том, что на Берлинской автомобильной выставке наш Адольф Гитлер купил себе новый большой «мерседес» за 40 000 рейхсмарок».

Штурмовики СА наконец-то потребовали денежных компенсаций за свои пробитые черепа и поломанные кости. Не кто иной как берлинский фюрер СА Вальтер Штеннес, заместитель Пфефера, несколько раз требовал в Мюнхене выделения парламентских мандатов для СА. А когда руководство партии при составлении списков кандидатов на выборы в рейхстаг в 1930 году снова обошло Штеннеса, разразился громкий скандал. Партийная армия объявила забастовку, направленную против партии.

В берлинском Дворце спорта у главного оратора гаулейтера Геббельса отнялся язык, когда он узнал, что служба охраны СА самовольно покинула зал, оставив публику без присмотра и защиты.

Против Геббельса. была проведена демонстрация солдат партии, которые строем прошли к площади Виттенберг-плац. Штурмовики открыто угрожали «разогнать геббельсовский балаган».

Реакция Геббельса не заставила себя ждать. Он немедленно позвал на помощь людей, которым можно было довериться. Местные отряды СС под руководством Курта Далюге приняли на себя обязанности по охране порядка во Дворце спорта.

Так впервые партия открыто выставила свою гвардию против сотоварищей из СА. Месть последовала без промедления. Через два дня, 30 августа штурмовики напали на личный состав караула СС в резиденции гаулейтера Геббельса, то есть руководителя партии НСДАП в Берлине. Гитлер срочно прибыл в Берлин, объехал все питейные заведения СА. Его предложение: требованиям Штеннеса — зеленый свет по всем основным вопросам. 1 сентября спор на какое-то время, казалось, был улажен, но в сознании Гитлера снова ожила опасность, которая угрожающе надвигалась со стороны анархически настроенных коричневорубашечников.

И вновь он предпринял попытку приструнить партийное войско и найти замену ушедшему в отставку руководителю СА полковнику Пфеферу. Так вернулся к родному делу старый соратник Гитлера, появления которого никто не ожидал. Закадычный друг Эрнст Рем вернулся домой из Боливии в конце 1930 года.

Гитлер считал, что он сделал тактически умный шахматный ход. Рем, все еще имеющий отличную репутацию в СА, казалось, навсегда избавился от иллюзий окопных боев. Но Гитлер не знал о том, что, находясь в далекой Южной Америке, Рем не прекращал строить козни против «фюрера». «Дольф — это осел», — писал он в 1928 году своим школьным почерком на почтовой открытке одному из своих друзей.

Но и Рем не мог восстановить дисциплину в СА так быстро, как этого от него ожидали. Ропщущие бунтари не желали покорно подчиниться верхам. Прошел год после первого выступления Штеинеса, а листовки продолжали ходить по рукам: «Национал-социалисты Берлина! Гаулейтер Берлина доктор Йозеф Геббельс отстранен от должности за невыполнение служебных обязанностей. И теперь задача заключается в том, чтобы не допустить предательства в отношении СА и национального социализма. Войска СА — на марше, Штеннес берет командование на себя».

Руководитель СА в Берлине Вальтер Штеннес вновь потребовал выделения парламентских мандатов для членов СА, и опять руководство партии ему отказало.

«Никто не может безнаказанно находиться у власти длительное время, проводя политику, враждебную настроениям и взглядам лучшей составной части народа, то есть войск СА», — угрожал Штеннес.

С удивлением наблюдали политические противники, как партия НСДАП, проводя гротескные стычки на второстепенных направлениях, приближается к своему вероятному развалу.

Штеннесу удалось привлечь на свою сторону почти всех руководителей СА на востоке и севере Германии, чтобы провести путч против партийного руководства в Мюнхене.

Однако Гитлер опередил его, сняв с должности 31 марта 1931 года. Коричневый возмутитель спокойствия сразу нанес ответный удар. СА взяли руководство партией в свои руки, но та, в свою очередь, исключила бунтарей из своих рядов.

Когда же бюджетные деньги на военные нужды были на исходе, бунтарский напор СА постепенно ушел в песок. Организация СА была очищена от сторонников Штеннеса, а аппарат управления распущен.

После прихода к власти Гитлера Штеннес был арестован эсэсовцами, но по ходатайству Геринга освобожден. Уехав за границу, он в последующие годы дослужился до поста начальника личной охраны главы Китая Чан-Кай-Ши.

После путча Штеннеса резко возросло значение войск СС. Официально признавалось, что СС были верны Гитлеру. А он всячески подчеркивал, как пишет историограф войск СС Хейнц Хене, что своей победой над Штеннесом он обязан «бдительности войск СС».

После драматических событий 1932 года девизом СС стали слова, автором которых являлся Гиммлер: «Эсэсовец, твоя честь — это верность!».

«Рейхсфюрер СС» с гордостью говорил на одном из совещаний: «Нас не везде любят, и, возможно, за сделанную нами работу мы можем подвергнуться наказанию. У нас нет права рассчитывать на благодарность. Но наш фюрер знает, что он имеет в лице СС. Для него мы — самая любимая и самая ценная организация, поскольку мы его еще никогда не подводили».

Многие в партии недооценивали роль маленького бледного человека в неприметном пенсне, который почти не был известен общественности. В еженедельных киножурналах он занимал место в третьем ряду после Гитлера и Рема. Но Генрих Гиммлер, бывший знаменосец Рема 9 ноября 15923 года, не признавал друзей, если дело касалось власти и карьеры. Едва ли кто предполагал, что за личиной приветливого баварца с повадками школьного учителя, которого раньше в кругу ветеранов войны с насмешкой называли «антиподом солдата» (Отто Кум), скрывался терпеливый и выносливый тактик власти. При каждом удобном случае он умело определял направление движения: «Отряды СА — это войско, а отряды СС — это гвардия».

Стремительный рост карьеры открывал Гиммлеру путь в высший эшелон власти рейха, что стало поворотным пунктом в истории СС. С вступлением его в должность в 1929 году резко возросла численность войск СС. Если вначале они насчитывали около 280 членов, то к декабрю следующего года их число удесятерилось. В 1931 году уже 14 тысяч 966 молодых мужчин носили головные уборы с эмблемой «Мертвая голова».

Гиммлер усложнил строгие условия набора в СС и впервые сформулировал идеологически обоснованные принципы и законы закрытого Ордена.

«Войска СС — это по особым принципам подобранный союз нордически отмеченных германцев», — говорилось в «Обязанностях члена СС при помолвке и бракосочетании» от 31 декабря 1931 года. И далее: «Каждый член СС, который собирается жениться, должен получить разрешение на брак лично от рейхсфюрера СС».

Только селекция обеспечивает сохранение «хороших кровей». «Будущее принадлежит нам» — такими словами заканчивался свод законов Ордена. А между тем «Черный орден» приводил в восторг не только ветеранов войны — выходцев из мелкой буржуазии, но и все больше тех, кого убогая демократия привела к своего рода брезгливому неприятию культуры, и кто, будучи слишком молодыми и не зная, что такое война, тянулись к жизненным испытаниям и «романтике» личного боевого опыта.

Гамбуржец Отто Кум свидетельствует: «Я видел лишь один-единственный выход для поверженной Германии, и это был Гитлер. Я сначала вступил в СА, это был обычный путь. Но здесь отсутствовала дисциплина и было много других недостатков. А в СС поступали люди только через особый отбор».

В городе Гете Веймаре ученик Хорст Мауерсбергер боготворил войска СС. Позже он в кармане своего мундира всегда носил томик «Фауста» Гете. Его сын Фолкнер и поныне хранит это зачитанное и испещренное пометками издание, принадлежавшее отцу. «Я всю жизнь бился над вопросом: как могло случиться, что человек из бюргерской семьи с этими гуманистическими идеалами, с этими страстями и видениями оказался в Эттерсберге?»

Мауерсбергер винит «буржуазную элиту Веймара» за то, что она превратила молодого человека в радикального мечтателя и допустила, что Эттерсберг, который так пленял своими красотами Гете, стал известен в мировой истории другим, устрашающим названием: Бухенвальд. Этот лагерь через несколько лет стал «местом работы» Хорста Мауерсбергера, шарфюрера войск СС.

Немало кандидатов, желавших вступить в СС, думали так же, как швейцарский врач Франц Ридвсг, который рано полюбил национал-социалистическую Германию, полагая, что именно там будет воздвигнут «бастион против коммунизма».

«Идея Гитлера выпестовать элиту была очень разумна, — утверждает он до сих пор. — Самопожертвование ради великой идеи — это нас увлекало. Это напоминало монархию, где есть великие личности, и им можно подражать». Позже, во время войны с Советским Союзом, Ридвег вербовал иностранных добровольцев для службы в войсках СС.

Но что еще важнее, за идеологическим занавесом Гиммлер продолжал свои эксперименты, чтобы подготовиться к последнему раунду борьбы за власть. Он осуществил трансформацию войск СС из личной охраны Гитлера в вездесущую полицию партии. В начале своего пути он редко откровенничал так, как это случилось с ним весной 1929 года.

В одной из совместных поездок, как вспоминал позже гаулейтер Гамбурга Альберт Кребс, Гиммлер утверждал, что главное в политике — информированность о скрытых от глаз фактах и взаимосвязях реальной жизни. Важно, например, знать: почему руководитель СА Кон имеет фамилию, слишком напоминающую еврейскую, или, не попал ли гаулейтер Лозе, бывший банковский служащий, в сети еврейского капитала. Эти высказывания показались Кребсу странной мешаниной, в которой воинственная велеречивость сменялась болтовней трактирных завсегдатаев и заканчивалась страстной проповедью сектантского провидца. Причем, подобно многим другим, он тогда тоже не заметил, с какой поразительной настойчивостью и наглостью намеревался Гиммлер добиться своих целей.

После того как Гиммлер взял к себе на службу морского офицера связи Рейнхарда Гейдриха, уволенного с флота за «недостойные поступки», бессистемное накопление партийных материалов, которым занимались СС с первого дня своего существования, превратилось с лета 1931 года в хитроумно разработанную систему всеобщей слежки и доносов.

В «Коричневый дом» в Мюнхене стекалась вся информация от созданной службы «С-1» (контрразведка), задача которой состояла в разоблачении «вражеских шпионов» внутри партии. Здесь старые дружеские связи не брались в расчет. Выполняя замысел Гитлера, войска СС перешли в массированное наступление «против собственных братьев», которые оказались слишком непредсказуемыми.

Ряд мер, предпринятых Эрнстом Ремом, не нормализовал обстановку. Революционные настроения в частях СА продолжали бродить, а из-за личности начальника штаба СА конфликт разгорелся еще больше.

Рем не скрывал своей гомосексуальной зависимости, да и склонности его ближайших сотрудников давно были публично известны. В письмах берлинскому врачу доктору Хеймзоту Рем писал довольно недвусмысленно: «С господином Альфредом Розенбергом, этим морализирующим дуболомом, у меня тяжелые отношения. Его статьи прежде всего направлены и против меня, поскольку я не скрываю своей ориентации. Из этого Вам может стать ясно, что в отношении меня в националсоциалистических кругах должны бы уже привыкнуть к этой моей преступной склонности».

Судебно доказана афера Рема с берлинским платным танцовщиком Германом Зигесмундом, которого фюрер СА обвинил «в краже его чемодана».

В протоколе суда первой инстанции (Берлин-Центр) говорится: «Рем пригласил Зигесмунда вечером 13.01. 1925 г. в Мариенказино на кружку пива и для того, что всегда следует после контактного разговора».

Из протокола показаний Зигесмунда:

«В то время когда мы еще сидели одетыми в комнате отеля, господин Рем вытащил из кармана пачку сигарет. Я заметил, что при этом на пол упала какая-то бумажка, которую я поднял. Примерно через полчаса я ушел из комнаты, потому что господин Рем потребовал от меня такой отвратительный способ полового сношения, на который я пойти не мог. И только на улице я обнаружил, что записка, поднятая мной, — квитанция на багаж господина Рема».

Низшие чины СА открыто потешались над гомосексуальностью своего шефа. В одной листовке рекомендовалось партийному руководству «Коричневого дома» использовать Рема в качестве «обогревателя» здания. Анонимные авторы требовали для телохранителей Рема к новой униформе специальные брюки-галифе с замком-молнией длиною 175 сантиметров (намек на параграф № 175 о гомосексуализме в уголовном кодексе).

Тем не менее друзья Рема занимали должности, которые стали вакантными после бунта Штеннеса, одну за другой. Эти мужчины разделяли не только политические взгляды своего начальника штаба, но и его гомоэротические наклонности.

В Мюнхене и Берлине упорно ходили слухи о разврате и любовных утехах. Однако Гитлер пока решительно отметал все обвинения в распутстве руководства СА как ложные наветы, поскольку Рем ему еще был нужен. Однако в апреле 1932 года все газеты были заполнены материалами о подозрительном заговоре с целью убийства Рема и его друзей людьми из рядов СА. Организатором этого темного дела был высший судья партии и «блюститель нравственности» Вальтер Бух. Старшие чины СА из страха за свою жизнь не скрыли от полиции своих опасений, которые им внушают национал-социалистические «товарищи».

А именно это для шефа СС Гиммлера, который с радостью укрыл бы все под внутрипартийным одеялом, означало «непростительное вероломство». Дело дошло до судебного процесса против кукловодов, в ходе которого до общественности дошли и другие неприглядные подробности. Терпение блюстителей морали в партии наконец исчерпало себя. Зять Буха, Мартин Борман жаловался в своем письме Рудольфу Гессу: «Это же не лезет ни в какие ворота! Один из авторитетнейших руководителей партии обзывает другого злейшим врагом… и называет своих собственных товарищей по партии, которые занимают руководящие посты, паршивыми собаками». И наоборот, кивая одобрительно в сторону преторианцев в «Коричневом доме», Борман писал так: «А поглядите на СС. Вы же хорошо знаете Гиммлера и Вам известны его способности…»

Чем разнузданнее вели себя штурмовики СА, начиная с рядовых и заканчивая высшими чинами, тем отчетливее проявлялся корпоративный дух сплоченных и дисциплинированных войск Гиммлера. Когда и для кого должен был пробить решающий час — это становилось лишь вопросом времени.

Эйфория 30 января 1933 года прикрыла глубокие противоречия между партийными соперниками. Люди Рема, которые благодаря уличным боям последних лет стали символом новой власти, прошли в воинственном шествии мимо окон рейхсканцелярии. Но их выступление в стороне от пропагандистских инсценировок не было связано с тактикой законного прихода к власти Гитлера, который пока вынужден был пойти на союз с консервативными силами.

Для СА этот день стал своего рода вентилем, открытия которого они так долго ждали. Теперь они считали себя совершенно не связанными буржуазными законами. Пьяные штурмовики обыскивали и избивали прохожих. Банды, одетые в коричневую форму, требовали «24 часа свободы». Это означало не что иное, как взять реванш над политическими противниками. Они громко скандировали свои лозунги перед заведениями, принадлежавшими евреям, они собирали деньги для партии или вымогали их для себя. Злобные, преисполненные мести оргии устраивались почти ежедневно. В первые месяцы нового порядка около 100 000 человек исчезли в подвалах, гаражах и других потаенных местах СА. Всюду сооружались «дикие» лагеря, даже пивные заведения СА были частично превращены в места для пыток.

Уже в марте 1933 года на территории старой пивоварни в Ораниенбурге, севернее Берлина, возник лагерь, где должны были концентрироваться арестованные противники режима. Арно Хаусман, один из последних оставшихся в живых и познавших условия этого раннего концлагеря, вспоминает: «Одного бродягу, только что попавшего в лагерь, охранники до тех пор обрабатывали швабрами, пока с его тела не стала сползать кожа кровавыми клочьями. Спустя сутки он умер». Это называлось у СА «предварительным заключением». Они правили балом в лагере, который находился непосредственно в жилом районе рядом с увеселительными заведениями.

Кульминация неприкрытого террора пришлась на берлинский район Копеник. Здесь, в здании суда первой инстанции, находился штаб сводной группы СА «Штурм-15». Отсюда шли команды на проведение погромных налетов на политических противников да и на любого, кто «неприятно мозолил глаза» штурмовикам.

В маленькие камеры они заталкивали по 20 человек. Когда в дом родителей ворвалась группа штурмовиков, молодой социал-демократ Антон Шмаус застрелил в отчаянии трех бандитов. Месть была беспримерно жестокой. Отца Шмауса они тотчас линчевали и повесили его в собственном доме. Сыну удалось бежать, но вскоре он был арестован и расстрелян в тюрьме. В течение нескольких дней 500 коммунистов и социал-демократов были схвачены и посажены под арест. В трактирах СА и тюрьме при суде их подвергали зверским пыткам.

Из показаний очевидца:

«Когда пришло известие о том, что убиты трое штурмовиков, нам, пленникам СА, устроили настоящую кровавую баню. Нас избивали стульями, плетками и штыками. В церковном зале 35 рабочих купались в своей крови. Одежда с них была сорвана. Кровь и куски мяса потом сгребали и выносили ведрами».

Сколько людей стали жертвами той кровавой недели, до сих пор неизвестно. Известны фамилии 23 погибших, но близкое к истине число жертв, видимо, превышает сотню человек.

Если бы потребовалось последнее доказательство тому, что «коричневым батальонам» нет места в новом государстве, поскольку Гитлер решил привязать к себе консервативную элиту; то разнузданный террор СА после передачи власти послужил бы им как нельзя лучше.

Начальник штаба СА довел тлеющий конфликт до белого накала.

Еще летом Рем потребовал, чтобы за революцией национальной последовала революция национал-социалистическая. Находясь в плену романтики ударных батальонов, он грезил революцией с винтовками и пушками, которая за одну «ночь длинных ножей» сокрушила бы старые порядки. Такого не случилось, и Рем был глубоко разочарован союзом Гитлера со старыми силами. Еще и потому, что большая масса членов СА все-таки ожидала вознаграждения за героизированные «жертвы боевого времени». Среди штурмовиков имелось немало безработных, а их дурная слава не могла быть хорошей рекомендацией. Но, по мнению начальника штаба, члены СА должны занять центральные позиции в государстве.

22 мая 1933 года Рем написал письмо руководству партии:

«Отношению партии, как мачехи к чужим детям, должен быть положен конец».

Чтобы придать вес требованиям и показать силу и мощь, члены СА собрались на большие демонстрации: Аннаберг (12 тысяч человек), Лигниц (16 тысяч человек), Бреснау (80 тысяч человек).

Рем вынашивал особую мечту. Войска СА он рассматривал как основу нового немецкого народного ополчения, в котором небольшая профессиональная армия, рейхсвер, должна была раствориться. Себя он видел главнокомандующим. Рем до мелочей разработал план реорганизации СА по образцу регулярной армии.

Служебные инструкции были переработаны в соответствии с воинскими уставами, а боевые знамена должны были носить номера королевских полков прусской армии.

Участник Первой мировой войны, капитан Рем по-прежнему сохранял свое враждебное отношение к офицерскому корпусу рейхсвера, представители которого на официальных приемах порой даже не подавали ему руки. Их он тоже считал виновными за поражение 1918 года.

«Генералы — это старые сапожники. Они не способны по-новому мыслить, — говорил он, хваля себя. — Я — Шарнхорст новой армии».

Рем верил в силу масс и видел в народном ополчении армию будущего. Части «Стального шлема» — ультраконсервативного союза ветеранов Первой мировой войны — уже растворились в массе войск СА. В конце концов, 4,5 миллиона штурмовиков находились в подчинении Рема, который открыто предъявил свои претензии. Кроме того, он потребовал передачи под его командование погранслужбы «Восток» и контроля над арсеналами в восточной Германии.

Однако бесконтрольные части СА представляли собой серьезную угрозу успехам Гитлера, которого очень беспокоила непрочность союза с армией и промышленностью. 6 июня 1933 года он заявил: «Революция не является постоянным состоянием, и она не должна приспосабливаться к нему на длительное время. Нужно уметь высвобождающийся поток революции переводить в надежное русло эволюции».

Гитлер сменил коричневую форму одежды на фрак и цилиндр. Своим циничным поведением в Потсдаме он продемонстрировал старому фельдмаршалу фон Гинденбургу свою мнимую верность конституции. Пока Гитлер вынужден был считаться с шептунами-советниками седого рейхспрезидента. Пока он допускал возможность вновь потерять все.

Еще Гинденбург мог в случае обострения внутриполитического кризиса объявить в любое время чрезвычайное положение в стране, передать рейхсверу исполнительную власть и тем самым изолировать рейхсканцлера Гитлера.

Против грубых перехлестов СА в правлении и экономике министр внутренних дел Фрик отреагировал специальным циркуляром:

«Освобождающиеся должности в управлении должны впредь предоставляться в первую очередь политическим руководителям партии НСДАП, которые лучше разбираются в деле, чем охотящиеся за постами члены СА».

Хотя Рем и получил должность в правительстве, но как рейхсминистр без портфеля он был (а с ним и его СА) просто бутафорией. Единственная должность, которая его действительно интересовала, — пост военного министра, осталась в руках консерватора в погонах. На словах все было гладко, но к концу 1933 года положение усложнилось до предела.

В письме на имя своего «дорогого начальника штаба» Гитлер, руководствуясь «сердечной дружбой и благодарным почтением», изложил концепцию малопривлекательного компромисса:

«Если главная задача армии состоит в защите нации от угроз извне, то задача войск СА заключается в обеспечении победы национал-социалистической революции, единства национал-социалистического государства и общности нашего народа изнутри».

Гитлер заверил человека, которого через полгода распорядился убить, в том, «как я благодарен судьбе за то, что смею называть моими друзьями и боевыми соратниками таких людей, как ты».

Одновременно с этим он поручил руководителю управления гестапо (тайная государственная полиция) Рудольфу Дилю собрать компрометирующие материалы на Рема и руководство СА: «Это самое важное из того, что Вы когда-либо делали».

Не прошло и двух месяцев, как Гитлер позволил своему начальнику штаба выйти на показное взаимопонимание с военными. 28 февраля 1934 года он собрал в мраморном зале министерства обороны представителей руководства СА и рейхсвера и призвал противостоящие стороны к мирному сотрудничеству. Военный министр Бломберг и Рем должны были в присутствии Гитлера подтвердить свои функции, согласно которым в компетенцию рейхсвера входили вопросы обороноспособности страны, мобилизационные и ведения войны. Для СА оставались вопросы военной подготовки гражданской молодежи к службе в рейхсвере и проведения сборов с военнослужащими, уволенными в запас. Естественно, штабу СА предписывалось всю эту работу проводить в соответствии с директивами рейхсминистерства обороны.

После очередной встречи, теперь уже в штабе СА, представители обеих сторон подняли за завтраком бокалы с шампанским в честь мнимого примирения. Но едва офицеры рейхсвера покинули зал, как Рем дал волю своей ярости: «Гитлер! Как бы поскорее отвязаться от него! Все, что говорит этот жалкий ефрейтор, нас не касается… Он вероломен, и надо от него избавиться».

Рем полностью доверял своим нижестоящим командирам СА. В перенасыщенной алкоголем атмосфере он часто входил в раж: «Если не с Гитлером, то мы сами сделаем дело и без него!»

Приступы ярости Рема утратили доверительный характер, когда один недовольный им обергруппенфюрер СА вынес сор из избы, сообщив о тирадах начальника штаба сначала Гессу, а потом и Гитлеру.

Ответ на предательство, который услышал от Гитлера Виктор Лутце, был краток: «Пусть это дело дозреет». Как не раз показала жизнь, Гитлер, нерешительный в действиях на поворотах судьбы, стал выжидать, пока будет готова хитроумно сплетенная петля для его старого боевого соратника и мятежного руководства СА.

И тогда он, умело используя удобный случай, чтобы натравить друг на друга обе независимые в государстве группировки — рейхсвер и СА, — пожертвует одной во имя привлечения на свою сторону другой, то есть рейхсвера.

Якобы грозящая «измена» Рема и послужила предлогом для осуществления кровавой «чистки», исполнители которой уже были наготове. Тем временем Генрих Гиммлер и подчиненные ему силы СС заняли примиренческую позицию. В Мюнхене он пригласил на совместное собрание промышленников, военных и ученых, на котором сам выступил с докладом. Привыкшие к доносам за участие в уличных волнениях и к оскорблениям типа «обыватели», «упадочники» и «жидофилы», гости были заранее морально подготовлены к самому худшему исходу мероприятия. Однако они не поверили своим ушам, когда с трибуны никаких разносов в их адрес не последовало.

Наоборот, в своем выступлении «рейхсфюрер СС» призывал своих слушателей стать частью новой элиты. Он предложил присутствующим начать тесное сотрудничество, чтобы в рядах СС слились воедино «различные традиции». Любое государство, — утверждал Гиммлер, — нуждается в элите, а в национал-социалистическом государстве такой элитой являются люди в рядах СС. Именно в них на почве расового отбора должны соединиться воинский долг, благородные помыслы, хорошие манеры и светское воспитание дворянства с созидательной энергией промышленников. Это будет достойным ответом социальным требованиям современности. Массажист Гиммлера Феликс Керстен вспоминал позже, что почти все слушатели после собрания вступили в ряды СС.

Этот эпизод показал, по словам автора Хайнца Хене, «с каким мастерством Гиммлер умел представить… своих эсэсовцев».

В так называемом «кругу друзей рейхсфюрера СС» скоро появились новые люди от Флика до Откера (магнаты) и от директоров Дрезденского банка до руководителей концерна Сименс-Шуккерт, то есть все его современники, которые отшатнулись от террора коричневых пролетариев, призывов к революции и экспроприации. А перед Гиммлером отныне открылись чековые книжки богачей.

С поразительным чутьем подбирал шеф СС себе на службу представителей старых влиятельных сил. Так, через земельные союзы коноводов он получил доступ для СС к доселе закрытому обществу аграриев и помещиков. Дружно вступили в Черный орден многие союзы кавалеристов в таких цитаделях реакции, как Восточная Пруссия, Гольштейн, Вестфалия; Ольденбург и Ганновер.

Договор с хранителями старины (союз «Кифгойзер») привлек на сторону СС старых вояк-ветеранов, которые до этого больше симпатизировали окопной романтике штурмовиков СА.

Теперь кайзеровские ветераны и национал-консервативные дипломаты вырядились в черные мундиры с эмблемой черепа, что вызывало открытые протесты даже в рядах СС, поскольку некоторые из этих так называемых «почетных командиров» под новенькими мундирами сохранили старые взгляды.

Регулярно стали призываться молодые ученые и юристы на «службу госбезопасности» (СД), входившую в состав войск СС. Здесь культивировался определенный тип внешне аполитичного, хладнокровного СС-технократа: «умен, лишен иллюзий, едва ли признающий какую-либо еще идеологию, кроме идеологии власти» (Хене). Это были профессиональные функционеры грядущих лет.

Можно ли было предвидеть в те первые годы, куда в конечном счете приведет новый путь Черной гвардии? Рената Вайскопф, дочь позже убитого мюнхенского музыкального критика Вилли Шмида, свидетельствует: «Про лагерь Дахау писали в газетах. И люди его одобряли, потому что туда попадали якобы только те, кого эсэсовцы не считали за людей, а называли их «народными вредителями».

По словам бывшего штурмовика СА Герберта Крюгера, члены СС ввели в террор чудовищный порядок. То, что творили СА, было жестоко, но отныне «в террор была включена особая система подавления и уничтожения человеческой личности». С 22 марта 1933 года слово «Дахау» стало олицетворять новую сущность СС. В этот день между плотными рядами бесчисленных зевак, собравшихся за несколько часов до этого у въездных ворот бывшего порохового завода, проехали первые «народные вредители» на грузовиках с открытым кузовом.

Как писала газета «Мюнхенские известия», население было заблаговременно поставлено в известность о том, что в Дахау открывается лагерь на 5000 человек, о чем уже говорил Гиммлер двумя днями раньше на пресс-конференции.

Через 12 лет, когда американские солдаты освободили концлагерь, в бараках находилось 67 тысяч узников. Всего за годы существования Третьего рейха сюда было доставлено 206 020 арестованных. Смерть 31 951 заключенного подтверждена документально. Но сколько узников лагеря в действительности были уничтожены эсэсовцами, сколько их погибло от опытов, которые над ними проводились, и сколько ушло из жизни во время последнего марша смерти — это невозможно установить.

13 марта 1933 года Адольф Вагнер, госкомиссар баварского министерства внутренних дел издал распоряжение:

«В случаях, когда тюрем, находящихся в распоряжении полиции, будет недостаточно, рекомендую применять те же методы., которые применялись ранее партией НСДАП по отношению к большим массам заключенных».

Как известно, пленных сгоняли и запирали в ограждениях под открытым небом, ничуть не заботясь о том, что они совершенно не защищены от непогоды.

Определение «концентрация внутренних врагов в одном лагере» было сжато шефом СД Гейдрихом в одно страшное слово «концлагерь», которое как никакое другое выразило суть варварского господства СС. Если верить статье в газете «Мюнхенские известия», то концлагерь в Дахау был-де своего рода местом отдыха для членов общества «Следопыт», которых объединяют общие интересы:

«Из политических заключенных предусмотрено комплектовать трудовые отряды… для освоения заболоченных и поросших мхом угодий. В свободное время планируется чтение лекций на краеведческие и религиозные темы. Все это предпринимается для того, чтобы посредством труда, соответствующего питания и справедливого отношения к каждому в отдельности, снова сделать заключенных полезными людьми для отечества».

Но закупленные актеры думали иначе. В 20 километрах от Дахау, в городе Мюнхене два человека упорно трудились над тем, чтобы скорее получить полный контроль над этим лагерем. Генрих Гиммлер и Рейнхард Гейдрих хотели изъять его из-под надзора земельной полиции и министерства юстиции, а затем подчинить войскам СС. Лагерь Дахау должен был стать местом для приведения в исполнение высшей меры наказания.

Намерения СС на первых порах существования лагеря воспринимались как недостоверные слухи. Тем не менее они вызвали в Дахау большую озабоченность. Заключенные обратились к охраннику: правда ли, что в будущем охрану лагеря будут осуществлять эсэсовцы?

«Эсэсовцы? Да ведь их невозможно использовать для охраны лагеря. Они даже не знают, как правильно держать в руках винтовку. Вот рассказывать байки о своих подвигах, на это они — мастаки», — отвечал им обервахтмейстер полиции. А потом откровенно признался, что он думает о людях Гиммлера: «Это больше не люди, а дикое зверье! Нет, нет, пока этот вопрос не решен, чтобы так скоро отдать вас в их лапы».

Но успокоительный эффект этих слов долго не продержался. Карьерный взлет Гиммлера решил судьбу лагерных пленников. Став новым начальником политической полиции Баварии, он подчинил 2 апреля лагерь Дахау непосредственно себе. Процесс передачи лагеря от полиции к Сс шел медленно и скрытно. Однажды ночью заключенные были разбужены громко орущим оберфюрером СС фон Мальзен-Поникау: «Камрады СС! Все вы знаете, для чего нас призвал фюрер. Мы пришли сюда не для того, чтобы гуманно обращаться с этими свиньями в бараках. Мы их не считаем за людей, таких, как мы с вами, это людишки второго класса. Они годами обделывали свои преступные дела. Если бы эти свиньи пришли к власти, они бы всем нам поотрезали головы. Поэтому мы тоже не будем с ними церемониться. Кто из вас не переносит вида крови, тому с нами не по пути и пусть сейчас выйдет из строя. Чем больше мы перестреляем этих паршивых собак, тем меньше будет лишних ртов».

Уже вечером 12 апреля, то есть через сутки после приема эсэсовцами охраны лагеря, они показали, что их угрозы — не пустые слова. Четверых пленных евреев — Артура Кана, доктора Рудольфа Бенарио, Эрнста Гольдмана и Эрвина Кана — целый день подвергали истязаниям, а вечером отделили от остальных узников.

Шарфюрер Штейнбреннер им скомандовал: «За мной! Все четверо!»

Их повели к стрельбищу, а потом все скрылись в лесу. «Вскоре после этого мы услышали выстрелы и крики», — показал один из свидетелей.

На следующий день заключенным кратко сообщили: убиты при попытке к бегству. А на деле все было проще: эсэсовцы разрешили своим жертвам свободно идти в направлении «гибель». Без предупреждения они открыли огонь из пистолетов по всем четверым сразу.

На первых порах пленные испытывали произвол только со стороны охранников. Но когда в лагере появился новый человек и с конца июня 1933 года стал там полным хозяином, террор превратился в непреложный закон. Охранники называли его между собой «папой Эйке», а жертвы своих истязателей — «эйкеными сынами».

В Дахау подрастала многочисленная «семья» убийц. С приходом Теодора Эйке в лагере появились пресловутые «Устав дисциплинарной и внутренней службы для лагеря пленных» и «Руководство по сопровождению и охране пленных».

Эти документы определяли, что «тот, кто с целью подстрекательства занимается политикой, сговаривается с другими, передает вражескую пропаганду устрашения и т. п., в соответствии с революционным законом подлежит повешению, а тот, кто нападает на часового, отказывается подчиняться приказам или организует бунт в любой форме, подлежит расстрелу на месте или аресту с последующим повешением».

Эйке предусматривал и мягкие наказания: «К незначительным наказаниям, относятся: строевая подготовка на плацу, порка перед строем, лишение права переписки, лишение пищи, жесткая постель, привязывание к столбу, предупреждения и выговоры».

Одновременно с этим Эйке прививал своим охранникам то человеконенавистническое сознание элиты, которое должно было стать основополагающим принципом в концентрационных лагерях. Совесть и проявление человеческих чувств следует заменить жесткой бесчеловечностью.

«Терпимость означает слабость, — поучал он своих подчиненных и далее цедил сквозь зубы: — Исходя из этого положения, следует принимать беспощадные меры там, где это необходимо в интересах отечества. А политизирующим смутьянам и подрывным элементам из интеллигенции, независимо от их окраски, следует сказать прямо: берегитесь и не попадайтесь, иначе будете схвачены за горло и удушены по вашему же рецепту».

Ровно через год исполнительность эсэсовцев из Дахау подверглась практической проверке. Людям Эйке было приказано навсегда заткнуть рот своим бывшим соратникам.

Весной 1934 года у Эрнста Рема было мало поводов для радости. Хотя Рем снова и снова распалялся, провозглашая агрессивные лозунги и громогласно заявляя, что имеет в своем распоряжении 30 дивизий СА, но за этой словесной игрой, которая часто заканчивалась необдуманными высказываниями перед руководством СА, за отдельными демонстративными закупками оружия и все новыми планами по улучшению боевой подготовки войск СА следовали фазы глубокого разочарования и пессимизма.

В это же время он начал размышлять вслух о своем возвращении в Боливию. Отношения с Гитлером находились на нулевой отметке. Не было по-прежнему и плана путча. Когда руководство СА 20 апреля 1934 года дарило Гитлеру на день рождения шесть самолетов, начальник штаба даже не присутствовал на приеме. А всего лишь за три дня до этого, на весеннем концерте СС в берлинском Дворце спорта они оба показывались публике в последний раз вместе. Однако в кулуарах упорно курсировали слухи о предстоящем мятеже СА.

К тому времени Рейнхард Гейдрих поднялся до уровня максимально засекреченного руководителя небывалого кровавого заговора, который хотя и носил имя Рема, но, скорее, заслуживал право называться именем нового шефа службы госбезопасности. Для подтверждения этого нет конкретных документов, но из многочисленных высказываний его участников после войны стало известно, что Гейдрих в конце апреля 1934 года начал собирать материалы, компрометирующие Рема. В результате на свет появилась страшная мешанина из догадок, фальсифицированных доказательств и фальшивых косвенных улик, которая должна была убедить потенциальных союзников в вынашиваемых намерениях путчистов.

Рем, который мог только догадываться, кто же интриговал против него, вдруг обнаружил, что на него готовится настоящая облава. Все складывалось как нельзя хуже. Даже органы юстиции возобновили следственные действия против членов СА, и он не мог этому воспрепятствовать.

Противникам Рема было на руку, что начальник штаба умудрился испортить отношения со всеми. У населения непопулярен, для рейхсвера опасен, Геббельсу, Борману и Герингу ненавистен, от Гитлера отлучен. Теперь его противникам шеф СА стал казаться легкой добычей.

Шеф СС Генрих Гиммлер с некоторым опозданием примкнул к постепенно формирующейся фронде против Рема.

После недолгих колебаний бывший знаменосец Рема учуял новое перераспределение власти и постарался скорее забыть о старых отношениях. Еще недавно, 28 ноября, он пожелал Рему в день рождения всего, «что можно пожелать солдату и другу… нашей большой гордостью всегда была и остается возможность принадлежать к самым близким тебе людям».

Предположительно в начале марта, а также один раз в апреле 1934 года состоялись две конфиденциальные встречи Гиммлера и Рема в Ратенове под Берлином, во время которых начальник штаба читал нотации молчавшему фюреру СС: войска СС занимают консервативные позиции, они оберегают реакцию и мелкую буржуазию, их зависимость от армии и традиционной бюрократии слишком велика.

Из показаний адъютанта Гиммлера Карла Вольфа явствует, что Гиммлер якобы просил главу СА не допускать гомосексуальных эксцессов, которые могут стать достоянием общественности. Рем проявил-де понимание вопроса, но на следующее утро Гиммлеру доложили о новой оргии.

В последующие недели Гиммлер объезжал региональные организации СС по всей империи, чтобы подготовить руководителей на местах к грядущим событиям.

Между тем Гейдрих потребовал более активных действий от своих соглядатаев и доносчиков. Результаты оказались более чем скудными. Имелись сообщения о складах оружия в Мюнхене, Берлине и Силезии, а Рем встречался с бывшим канцлером генералом Куртом фон Шлейхером, который искал контакты с группировками внутри партии, критически настроенными против Гитлера, как это до сих пор утверждает его дочь Лонни. Рем поддерживал связь с французским послом Франсуа-Понсе, который, вспоминая последнюю с ним встречу, назвал ее очень скучно проведенным ужином.

Так же скучны и недостоверны были все предположения и приметы, указывающие на угрозу путча. Опасность «путча Рема» была не чем иным как опасностью путча против Рема. Одно сообщение в прессе вызвало цепную реакцию за границей. Телеграфное агентство АП сообщило о разногласиях на верхних этажах власти партийного аппарата. В этом оказался замешан Эдгар Юнг — доверенное лицо вице-канцлера фон Папена, — который неустанно давал ход слухам о том, что якобы Рем и эксканцлер фон Шлейхер договорились между собой против фон Папена и что уже появились новые списки членов кабинета министров. Мол, Рем будет военным министром, а Грегор Штрассер — министром экономики. Гитлер же останется на своем посту рейхсканцлера.

Но последний публично отмежевался от этой игры. В интервью американскому журналисту Луису П. Лохнеру он заявил: «Конечно, я не окружал себя нулями, а настоящими мужчинами — да! Нули круглые, легко укатываются, когда дела не ладятся. Мужчины, окружающие меня, угловатые и прямолинейные. Каждый из них — личность, каждый исполнен честолюбия… Но еще никогда ни один человек из моего окружения не пытался навязать мне свою волю. Наоборот, они полностью подчиняются моим желаниям».

Где не хватало косвенных улик, чтобы доказать обратное, в ход пускались фальшивки и манипуляции. Приказы о повальном вооружении СА Гейдрих так искусно подтасовывал, что руководство рейхсвера даже охотно верило в предстоящий путч. Он пытался с помощью фальшивых документов переубедить и сомневающихся.

От начальника лейб-гвардии СС «Адольф Гитлер» Зеппа Дитриха в военное министерство поступил «список отстрела», будто бы подготовленный руководством СА. Из документа следовало, что Рем намеревается поставить к стенке в первую очередь высших офицеров рейхсвера. Все быстрее набирал обороты волчок заговора. Между СС и СД, между Герингом, Геббельсом и Гиммлером курсировали варианты расстрельных списков на лиц, подлежащих расправе. С циничностью подпольной дипломатии актеры торговались между собой из-за судеб отдельных кандидатов на тот свет, как например, руководителя СА и президента мюнхенской полиции Аугуста Шнейдхубера, которого Гейдрих лично держал на прицеле. А бывшего шефа гестапо Рудольфа Дильса, которому Гитлер в свое время поручал собирать компромат против Рема, спас только росчерк пера самого Геринга.

Приближался день сведения многочисленных старых счетов между противостоящими соперниками. В списках стали фигурировать не только командиры частей СА. Даже одному из авторов расстрельных списков, оберштурмфюреру Ильгесу вменялись в вину его собственные слова: «А вы знаете, что такое кровавый дурман? У меня сейчас такое ощущение, словно мне дозволяют бродить по колено в крови».

В начале июня 1934 года капканы против СА были расставлены, а исполнители пришли в движение. Теодор Эйке, комендант концлагеря Дахау, отрабатывал со своими подчиненными эсэсовцами на плановых учениях тактику нанесения ударов по СА. Его подразделения «Мертвая голова» тренировались в совершении марша на Мюнхен, Лехфельд и Бад Висзее. Мюнхенские части СС получили приказ быть в боевой готовности ко дню «икс». И только один человек не участвовал в игре — Рем. Когда составление списков было завершено, а их авторы ждали команды «вперед», он отправил в отпуск с 7 июня все части СА.

Сам же Рем, отправляясь на лечение на берег идиллического озера Тегерн, распрощался со своими соратниками не без предостережения: «Чтобы заранее упредить все недоразумения, которые в этой связи, возможно, могут возникнуть, начальник штаба заявляет, что после восстановления своего здоровья он вернется к своим обязанностям в полном объеме». А днем позже добавил: «Если враги СА тешат себя надеждой, что члены СА из отпуска не вернутся или вернутся только частично, мы не будем лишать их этой короткой и несбыточной радости. Они получат на это своевременно и в подобающей форме достойный ответ. Войска СА есть и будут судьбой Германии».

Но отпуск не мог спасти Рема и его СА. И хотя заговорщики, попадали в цейтнот, приговор был уже вынесен. К тому же еще одно обстоятельство сломило окончательно внутреннее сопротивление Гитлера. Его вице-канцлер Франц фон Папен открыто выступил против СА и их претензий на большее влияние в государстве и армии. Все опаснее стал вырисовываться сценарий, который мог враз лишить Гитлера власти.

Что будет, если консервативные силы вокруг Папена при поддержке рейхсвера используют то короткое время, что осталось еще прожить старому рейхспрезиденту, чтобы с его помощью свергнуть Гитлера и установить военную диктатуру?

Когда Гитлер находился в Нойдеке 21 июня, нанося визит Гинденбургу, военный министр в беседе с ним настоятельно потребовал поставить СА в жесткие рамки и восстановить порядок в Германии.

23 июня 1934 года начальник общевойскового управления рейхсвера полковник Фриц Фром дал указание своим офицерам выдать оружие частям СС, если они изъявят такое желание. «СС стоят на стороне рейхсвера», — пояснил он.

Гитлер был вынужден нанести удар по СА, однако колебался в выборе средств. Не пытался ли он в последний раз прийти к согласию со своим закадычным другом?

Очевидцы наблюдали в Бад Висзее, как 25 июня, то есть за пять дней до «ночи длинных ножей», Гитлер переправился на катере из Санкт-Квирина и причалил к берегу озера прямо напротив пансионата «Хейзельбауэр» около 17.30. Напрасно он требовал дать ему возможность поговорить с Ремом. Стояла великолепная погода, и Рем укатил на экскурсию. Гитлер побеседовал с персоналом, зашел в комнату Рема, а через 20 минут бесполезного ожидания покинул санаторий, потому что в тот же вечер должен был вернуться в Берлин.

Через три дня, когда Гитлер присутствовал на свадьбе у эс- сенского гаулейтера Тербовена, ему позвонил Гиммлер и сообщил, что якобы на 30 июня назначена встреча Папена и Гинденбурга. На этой встрече Гинденбурга будут уговаривать передать правительственную власть рейхсверу, а Гитлера сместить со своего поста.

В отеле «Кайзерхоф» Гитлер получил второе сообщение от Гиммлера: непосредственный путч СА дальше исключать нельзя.

Взбешенный Гитлер приказал собрать совещание в Бад Висзее в субботу 30 июня в 9.00.

Однако смертный приговор окончательно еще не был объявлен.

И все-таки существовала ли возможность улаживания кажущегося неразрешимым конфликта с Ремом?

На следующий день, 29 июня, Гитлер отправился в гостиницу «Дреезен» в Баз Годесберге, а вечером получил сообщение из Берлина: обстановка напряжена. Войска СА в Мюнхене приведены в боевую готовность.

Это Гиммлер продолжал атаковать фюрера целенаправленными лжедокладами. Они-то и побудили Гитлера принять быстрое и радикальное решение, которое враз покончило с его длительными сомнениями. Причем решающую роль сыграл начальник его личной охраны.

В 22.00 Гитлер принял Зеппа Дитриха, начальника охраны: «Вылетайте самолетом в Мюнхен. Как прибудете туда, сразу свяжитесь со мной здесь. Я буду в Бад Годесберге».

А в это время уже две роты лейб-гвардии СС садились в специальный самолет. Цель полета — Бавария.

Позвонил из Берлина Гиммлер — подготовительные мероприятия частей СА завершены. Они намерены на следующий день, 30 июня, в 16.00 занять правительственное здание.

Гитлер не знал, что большинство членов СА в Берлине к этому времени уже отправлены в отпуск. Баварский гаулейтер Адольф Вагнер докладывал: «В Мюнхене отряды СА вышли на улицу и громко протестуют против фюрера и рейхсвера». Это было безмерное и целенаправленное преувеличение.

Очевидец Йозеф Цандер, живший по соседству с отелем «Дреезен», наблюдал, как в эту ночь вдруг зажегся свет во всех окнах гостиницы. А чуть позже длинная колонна машин покинула территорию роскошного приюта для богатых.

В 1.50 в Боннском аэропорту Хангелар Гитлер сел в самолет Ю-52, который доставил его прямо в Обервизенфельд под Мюнхеном. С ним на борту находился обергруппенфюрер СА Виктор Лутце, который записал в свой дневник:

«Утренний рассвет, утренний рассвет. Ты освещаешь нашу раннюю смерть. Вчера еще на боевом коне, а сегодня прострелена грудь».

На аэродроме Гитлера встречали гаулейтер Адольф Вагнер, два офицера рейхсвера и, предположительно, двое-трое его старых товарищей по «ударному отряду» — Берхтольд, Морис и Вебер. Они доложили, что мюнхенские отряды СА с оружием стоят в строю перед галереей полководцев. Гитлер приказал доставить к нему якобы ответственного за это группенфюрера СА Вильгельма Шмидта, сорвал с него значок отличия и выпалил: «Вы — предатель, вы будете расстреляны!» Затем в сопровождении кучки эсэсовцев он немедленно отправился в Бад Висзее. А там к 6 часам утра половина населения была уже на ногах.

В пекарне Кенигслинде печи давно накопили жар для выпечки хлебов к предстоящему банкету после большого совещания. Портье пансионата как раз выносил сапоги для чистки ваксой.

Эсэсовцы тихо оцепили со всех сторон здание пансионата. Гитлер в черном кожаном пальто вошел в дом. Он извинился перед хозяйкой за беспокойство и ринулся вверх по лестнице. Агент уголовной полиции постучал в дверь комнаты № 21. Рем в нижней рубашке приоткрыл дверь, которую полицейский толчком распахнул настежь. Гитлер вошел и заорал во все горло: «Ты — предатель и будешь расстрелян!» Из соседней комнаты вышел один из командиров СА Хейнес, за его спиной маячил еще одним мужчина — сексуальный партнер. Всего здесь было арестовано семь человек, которых переправили на спешно подогнанном автобусе в тюрьму Мюнхен-Штадельхейм.

В Мюнхене Зеппу Дитриху вручили список, в котором Гитлер собственноручно проставил зеленым карандашом галочки против фамилий шести командиров СА. Во дворе тюрьмы Штадельхейм по команде Дитриха были построены и расстреляны:

Аугуст Шнейдхубер — обергруппенфюрер и президент мюнхенской полиции;

Вильгельм Шмидт — группенфюрер СА в Мюнхене;

Ганс Хайн — группенфюрер СА в Дрездене;

Граф Ганс Йоахим фон Шпрети-Вайльбах — штандартенфюрер СА в Мюнхене;

Эдмунд Хейнес — обергруппенфюрер СА и президент полиции в Бреслау;

Ганс-Петер фон Хейдебрек — группенфюрер в Штеттине.

Одни умирали, проклиная, другие, выкрикивая приветствие «Хайль Гитлер!» в адрес человека, который вынес им смертный приговор и отныне стал судьей и палачом в одном лице.

Шнейдхубер, умоляя, кричал: «Камрад Зепп, что случилось? Мы не виноваты!»

Но Зепп знал только приказ шефа. В списке не было седьмой галочки — Рем пока оставался пел и невредим. Гитлер дал понять Рему, что пощадил его за большие заслуги в прошлом.

Геббельс, который присутствовал при арестах в Висзее, позвонил в Берлин Герингу и назвал условный пароль: «Колибри».

И разразился террор по всей Германии. На территории всей империи (рейха) командиры СС и офицеры полиции вскрывали опечатанные конверты, а в Берлине приказы отдавал лично Гейдрих. Час убийц пробил. Около 12.30 в Потсдаме на улице Грибницштрассе, 4, перед виллой генерала фон Шлейхера остановился автомобиль с двумя эсэсовцами.

Кухарка нерешительно приоткрыла дверь и была грубо отодвинута в сторону. Один эсэсовец остался с ней, другой пошел в рабочий кабинет хозяина виллы:

— Вы генерал фон Шлейхер?

— Да, я генерал фон Шлейхер.

В ту же минуту раздались выстрелы. Генерал и его жена, находившаяся рядом с ним, были мгновенно убиты. Когда их 15-летняя приемная дочь Лонни пришла домой с последних занятий перед школьными каникулами, дом ее отчима уже был взят под охрану. Но местный полицейский позволил девочке пройти. Тетя рассказала, что произошло.

«Это был, — свидетельствует сегодня Лонни, — самый ужасный день в моей жизни. Мать мертва, отец мертв, и нет больше родного дома».

Объяснению, будто ее отчим вытащил пистолет, чтобы оказать сопротивление, она сразу не поверила. Ее слова: «У него имелся пистолет, но он всегда находился в сейфе и был для него недосягаем. Их обоих просто хладнокровно убили».

А в это время в приемной кабинета шефа гестапо Рейнхарда Гейдриха на улице Принца Альбрехта эсэсовцы ожидали очередных заданий на отстрел беззащитных жертв.

Гейдрих приглашал в свой кабинет старших расстрельных команд поодиночке. Штурмгауптфюреру СС Курту Гильдишу он сказал: «Вы берете на себя дело Краузенера, которого вы лично должны расстрелять. Для этого немедленно отправляйтесь в министерство транспорта».

Гильдиш не знал этого человека, но не медлил ни минуты. По телефону он доложил о выполнении приказа и получил указание представить расстрел как самоубийство.

В тот же день он привез из Бремена в Берлин командира СА Эрнста, затем адъютанта обергруппенфюрера СА Хейнеса и штандартенфюрера медицинской службы Виллайна. После доставки арестованных в казарму личной охраны Гитлера в Берлин-Лихтерфельде они были расстреляны. Но перед этим из экстренных выпусков газет Эрнсту стало известно, что его уже нет в живых. Он расценил это сообщение как злую шутку товарищей. Он не верил, что умрет, а, умирая, кричал: «Цельтесь лучше, камрады!»

А между тем Гитлер нашел время, чтобы показаться в парке на пикнике для партийной верхушки и членов кабинета министров, хотя за сутки до этого он бушевал с пеной у рта, всем своим видом показывая, что хочет лично убедиться в величайшем предательстве, какого еще не знала мировая история.

На пикник были приглашены супруги и дети высоких гостей. И в то время, когда в Лихтерфельде все еще гремели залпы расстрельной команды, а испуганные семьи поблизости живущих офицеров спешно покидали свои дома, Гитлер появился среди приглашенных в отличном настроении, оживленно беседуя, попивая чай и ласково поглаживая детские головки.

«В этом эпизоде есть большая доля психологии; невольно встает перед глазами образ шекспировского отрицательного героя, который сам по себе не был способен творить зло», — пишет биограф Гитлера Йоахим Фест. Видимо, опираясь на эту кажущуюся веру в себя, он во второй половине для отдал приказ совершить также и убийство, на которое в это воскресенье его не раз толкали Гиммлер и Геринг и которого ему в конечном счете было не избежать, поскольку Рем — это не второстепенный противник, а трибун, от коего следовало избавиться.

Не заместитель фюрера Рудольф Гесс, который за день до этого взволнованно восклицал: «Мой фюрер! Расстрелять Рема — это моя задача!», а два надежных киллера в черных мундирах получили такой приказ. Примерно в 18.00 в камеру Рема (в тюрьме Мюнхена) вошли комендант концлагеря Дахау Теодор Эйке и штурмбанфюрер СС Михаэль Липерт. Третьим был начальник тюрьмы Лехлер. Он положил заключенному на стол свежий номер газеты. «Народный наблюдатель», где все заголовки кричали о последних событиях в стране. В газету был завернут пистолет, заряженный одним боевым патроном. Все удалились из камеры. Рем никак не реагировал на недвусмысленное приглашение к самоубийству. Выстрела не было. Снова, на этот раз очень осторожно, поскольку они допускали отчаянный поступок со стороны жертвы, посетители открыли дверь камеры. Медленно направили свои пистолеты на поднявшегося Рема его убийцы Эйке и Липерт.

— Спокойно, — процедил сквозь зубы Эйке своему трясущемуся заместителю.

Два выстрела оборвали жизнь Рема.

А в это время вовсю катилась по стране волна заказных убийств. Слишком благоприятной оказалась возможность свести счеты с действительными и подозреваемыми противниками режима.

Генерал-майор Фердинанд фон Бредов был арестован в своей берлинской квартире. По дороге на Лихтенберг гестаповцы его пристрелили. Неодобрительное отношение к путчу Гитлера в 1923 году стало роковым и для 71-летнего ветерана первой мировой и кавалера рыцарского креста Густава фон Кара. В Дахау он подвергся истязаниям и по приказу Эйке был расстрелян на территории комендатуры. Его тело, искромсанное на куски мотыгами, нашли позже в болоте под Дахау. Грегор Штрассер — умный соперник, презрительно называвший Гиммлера «святошей», умер в застенке берлинского гестапо. В Силезии Удо фон Войрш потерял контроль над совершавшимися под его руководством убийствами. Его киллеры загнали командира отряда СА Энгельса в лес и расстреляли шрапнелью из охотничьих ружей.

Сторонник Войрша убил начальника местного штаба СА, а затем был убит сам. Участковый эсэсовец Эрих из Бах-Зелевски натравил двух своих коллег на конногвардейца СС князя Антона фон Хоберг-Бухвальда, который был его соперником. Убийцы застрелили этого помещика в спину в его собственном кабинете. Когда туда ворвался его 17-летний сын, один из убийц, спокойно ухмыляясь, обронил: «А мы тут только что пристрелили твоего папашу».

По приказу Гитлера 2 июля превратилось в первое массовое убийство в истории Третьей империи. В Берлине и Мюнхене большинство обличительных документов было уничтожено, и только после войны в ходе судебных процессов против Зеппа Дитриха, Михаэля Липерта, Курта Гильдиша и Удо фон Войрша были реконструированы события и установлено количество незаконно убитых в то время. Ныне документально подтверждены 85 случаев заказных убийств, но это далеко не исходная точка отсчета для определения действительного числа жертв.

Теперь в стране воцарилось кладбищенское спокойствие. Газеты повторяли самооправдания Гитлера, который, охраняемый эсэсовцами в стальных касках, заявил в здании Крольоперы: «В этот час я был высшим судьей немецкого народа».

Закон, который легализовал все убийства после их совершения, состоял из одного предложения: «Принятые 30 июня, 1 и 2 июля 1934 года меры для подавления выступлений врагов народа и государственных изменников являются правомерными с позиции вынужденной самозащиты государства».

Войска СС были объявлены самостоятельной организацией, а отличившиеся получили продвижение по службе. Каждый из них удостоился награды («почетный кортик») за совершенные убийства, которые преподносились как дело чести СС.

Через несколько дней после случайного убийства (по ошибке) музыкального критика Вилли Шмида его гроб был передан семье без права поднятия крышки. Никто из членов семей жертв 30 июня не имел права в последний раз взглянуть на близкого человека. Большинство тел были сожжены, и только зола могла скрыть, как ужасна была смерть мучеников, принятая от рук убийц в форме СС.

Рудольф Гесс выразил свое сожаление по поводу смерти музыкального критика Шмида, которого эсэсовцы перепутали с другим человеком и незаслуженно убили, но, как подчеркнул он, Шмид тем не менее погиб «за великое дело».

Но как можно было его принять за другого? Незадолго до смерти, угнетаемый недобрыми предчувствиями Шмид написал мрачное письмо:

«А жизнь течет, то медленно, то бурно, час за часом, ночь за ночью…

Да, она такая. И ничего нельзя изменить. Закон — железный и безжалостный. И именно поэтому мы стали всего бояться. Я — один из таких. Не говори, что это трусость или страх за собственную жизнь. Это просто стремление к счастью, хоть на несколько часов больше или меньше».

Никто не знает, как боялся смерти Шмид, когда стоял перед дулами винтовок своих убийц в Дахау. Его дочь Рената Вайскопф вспоминает: «Он был полной противоположностью того, что олицетворяли эти люди в черных мундирах. Жизнь для него была свята. А они ее презирали. Им было безразлично, что он не мог быть тем, за кого они его принимали. Это их не интересовало. Для них жизнь отдельного человека ничего не значила».

Теперь войско Генриха Гиммлера открыто показало всем свою глубинную сущность. Оно стало не только победителем в борьбе за власть, но и заложило в тот день основы господства черного террора. Перед миром войска СС выдавали себя в последующие годы за олицетворение порядочности и избранности представителей Третьей империи. Войска СС, являвшиеся «маскарадом зла» (Дитрих Бонхефер), отражали организационный принцип национал-социалистического господства.

Эсэсовцы с самого начала проявили себя как настоящие мастера камуфляжа. «Они ходили в театр и, растроганные Девятой симфонией Бетховена, могли пустить слезу», — вспоминает Вольфганг Хельд, житель Веймара. Когда же его вместе с другими веймарцами, по большей части членами НСДАП, американские солдаты посадили в только что освобожденный ими лагерь смерти Бухенвальд, перед этим незадачливым обывателем (правда, слишком поздно!) вдруг обнажилась истинная личина «Черного ордена». Теперь он заговорил по-другому: «Они походили на хищное зверье. Высшие держались элегантно и были привлекательны. Но в любое время были готовы сеять смерть вокруг себя, и это судя по всему для них совершенно обычное дело».

«Что значат отдельные судьбы наших близких по сравнению с многомиллионным уничтожением людей, которое началось позже?» — спрашивает Рената Вайскопф, пытаясь смягчить свое горе личной скромностью.

А ответ мог бы быть таким: в извращенную суть войск СС, состоявшую из «преданности», «выполнения долга» и «беспрекословной исполнительности», органично вписываются убийства 1934 года, так же, как позднее — массовое истребление людей в середине ушедшего столетия.

В своей речи в Позене (1943 г.) Генрих Гиммлер сам провел параллель: «Выполнить свой долг по приказу и товарищей, оказавшихся слабаками, поставить к стенке и расстрелять… это каждого приводило в ужас, однако каждый давал себе отчет в том, что и в следующий раз он сделает то же самое, если будет приказано и необходимо. Я имею сейчас в виду эвакуацию евреев и искоренение еврейского народа». Если рассуждать так, то судьбы Шмида и других жертв 30 июня 1934 года были тоже прологом грядущего.

Глава 2. Бредовые идеи Гиммера

«Этот человек, злой дух Гитлера, холодный, расчетливым, властолюбивый, был, конечно, самым целеустремленным и самым коварным явлением в Третьей империи».

Фридрих Хосбах, генерал вермахта

«Гиммлер казался мне безликим. Он не производил на меня глубокого впечатления. Всегда был дружелюбен, когда бывал у нас. Он оставлял приветливое, любезное впечатление».

Мартин Борман младший

«Ведь Гиммлер был сыном баварского учителя, который воспитывал принца. Он полностью находился под влиянием родительского дома. В нем всегда было что-то от менторской педантичности: холодный, замкнутый, оценивающий. В нем вообще не было доброты. Его самым важным методом воспитания всегда было наказание».

Эрнст-Гюнтер Шенк, врач СС

«Он не слишком умен, но усерден и исполнителен».

Йозеф Геббельс о Гиммлере, запись в дневнике от 28 апреля 1930 года

«Инородец, который совращает немецкую женщину или немецкую девушку, подлежит повешению. Немецкие мужчины и женщины, которые вступают в половую связь с инородцами, а также женщины-инородки, вступившие в такую связь с немецкими мужчинами, направляются в концентрационные лагеря».

Запись Гиммлера 24 июня 1940 года

«Я стал случайно очевидцем одной из оккультных причуд Гиммлера, в которые он втягивал даже командиров СС. Во время судебного процесса над Карлом фон Фритчем он направил около 42 своих преданных командиров СС в смежное с комнатой допросов помещение и приказал им всем внутренне сконцентрировать свою волю и тем самым гипнотически повлиять на обвиняемого генерал-полковника. Гиммлер был убежден, что внушение на расстоянии может заставить обвиняемого говорить правду».

Вальтер Шелленберг, шеф службы внешней разведки СС, мемуары

«По распоряжению Гиммлера длительное время собирались очень редкие травы, а сам он также сотрудничал с неким алхимиком, которому предоставили для работы все возможности. Потом Гиммлер приказал, как в средние века, его повесить, когда золота не получилось».

Рейнхард Шпицы, в то время сотрудник министерства иностранных дел при Риббентропе

«Гиммлера насмешливо называли «имперским шутом». Все знали, что он никогда не был солдатом, а теперь стал самым высоким военачальником. Анекдоты о Гиммлере были, собственно говоря, издевательскими и унизительными для него. Фронтовик смотрел на него несколько снисходительно, несмотря на то, что тот имел над ним власть».

Эрнст-Гюнтер Шенк, врач СС

«Мне не известен ни один случай, чтобы какая-нибудь заявка на людей для экспериментов, требующая предварительного разрешения Гиммлера, была бы отклонена».

Ганс Мюнх, врач СС в Аушвице

«Различия между соперниками были, как внешние, так и по характерам, очень велики. В то время как Борман походил на удачливого кабана в картофельном поле, Гиммлер в сравнении с ним напоминал аиста в салате».

Вальтер Шелленберг, шеф службы внешней разведки СС, мемуары

«Я считаю правильным и уместным желательных в расовом отношении маленьких детей в Польше забирать к нам с целью их дальнейшего воспитания в особых (не очень крупных) детских садах и приютах».

Генрих Гиммлер в письме. Июнь 1941 года

«Последний доклад и прощание у рейхсфюрера СС остались для меня незабываемыми. Он улыбался и был в хорошем настроении, тогда как мир обрушился, наш мир. Если бы он сказал: «Итак, господа, теперь баста! Вы сами знаете, что вам делать». Это я бы понял, это отвечало бы полностью тому, что он много лет проповедовал нам, войскам СС: самопожертвование во имя идеи. А он под видом последнего приказа заявил: «Растворитесь в массе вермахта».

Рудольф Гесс, бывший комендант концлагеря Аушвиц, о последней встрече с Гиммлером. 1945 год

«Гиммлер, видимо, до конца тешил себя ложной надеждой, что сможет договориться с американцами и они признают его».

Эрнст-Гюнтер Шенк, врач СС

«Находясь под моей охраной, Гиммлер вел себя очень корректно. Он производил впечатление человека, который осознал свою судьбу и с этим смирился».

Капитан Том Селвестер, комендант британского лагеря военнопленных № 31

«Он умирал, а когда был уже мертв, мы накрыли его одеялом и оставили так лежать».

Старшина Эрвин Остин, переводчик в лагере

Рейхсфюрер СС был очень занятым человеком. Его рабочий календарь за 13 октября 1941 года показывает, как много дел решалось в сжатые сроки, и насколько широким и разнообразным было поле его деятельности.

После просмотра утренней корреспонденции и дачи указаний относительно наследства его умершей матери в начале сентября Генрих Гиммлер в 12.30 передал своей секретарше в Берлине распоряжение, чтобы она послала цветы некоему Аугусту Мейне. Мейне был сотрудником его «личного штаба», который был ранен в России, а вчера стал отцом новорожденного ребенка. Затем в 12.40 Гиммлер осведомился по телефону о самочувствии имперского министра иностранных дел Йоахима фон Риббентропа, который несколько прихворнул в эти осенние дни. Среди людей, очень близких к Гитлеру, Риббентроп относился к тем немногим, кто имел прохладные отношения с Гиммлером. Год назад он получил почетное звание обергруппенфюрера СС.

В 14.30 у секретарши Гиммлера в Берлине раздался очередной звонок телефона: на этот раз счастье улыбнулось самой Эрике Лоренц, которая получила цветы от шефа и в придачу к ним декоративную статуэтку лося, выполненную в истинно «германском» стиле.

Через час состоялся телефонный разговор с дочерью Гудрун, а затем с Рейнхардом Гейдрихом в Праге, своим самым могущественным и важным подчиненным. Оба они, опаснейшие люди в империи, договорились встретиться в ближайшее, по возможности, время.

На 16.00 был назначен разговор с командным пунктом «Волчье логово», где располагался штаб Гитлера. И хотя сам Гиммлер находился в спецпоезде «Генрих» в Аргербурге (это в получасе езды в автомобиле от штаба), он приезжал к своему «фюреру» только по вызову. У телефона находился Карл Вольф), третье лицо после Гейдриха в гиммлеровской иерархии. Вольф, внешность которого, в противоположность шефу, почти полностью отвечала нордическому идеалу СС, должен был обеспечивать связь с Гитлером и передавать шефу СС важнейшую информацию о ежедневно проводимых в ставке совещаниях по обстановке на фронте.

В этот день вести были особенно приятные. Группа армий «Центр», в течение недели продвигаясь в направлении Москвы, добилась таких успехов, что Советы, очевидно, уже подготовили эвакуацию своего правительства. Похоже, что у Гиммлера хорошее настроение. Хронические боли в желудке, которые мучили его с молодости, почти не дают о себе знать в эту осень. В 18.00 он приступил к последнему из намеченных на этот день делу — переговорам с важными подчиненными, прибывшими из оккупированной Польши: обергруппенфюрером Фридрихом-Вильгельмом Крюгером, бывшим управляющим службой мусоровывоза из Берлина, а ныне «главным фюрером СС и полиции» в Кракове, а также с Одило Глобочником по прозвищу «Глобус», ответственным офицером в Люблинском округе. Оба наместника в Польше намеревались обсудить спланированные «мероприятия по переселению» на территориях их округов. За этим скрывалось не только предусмотренное освоение польских земель немецкими крестьянами, но и «постепенная чистка генерал-губернаторства» — так замаскированно называлось уничтожение местного населения в плане Глобочника. Не опасаясь свидетелей, Гиммлер говорил на этот раз открытым текстом и приказал «Глобусу» построить в Белцеке специальный лагерь для этой самой «чистки». Это и было распоряжение на строительство первого лагеря смерти. К концу 1942 года в Белцеке было уничтожено 600 000 человек.

Днем цветы, вечером «фабрика» смерти. Кажется, Гиммлер без особых эмоций приспособился к смене «лечебных ванн», прием которых был обусловлен его должностью.

Потомкам остается только удивляться. Как человек становится способным к таким поступкам? Как это возможно, что память дочери Гудрун сохранила для нее образ Гиммлера «как особенно любимого отца», когда этот человек лично ответствен за массовые убийства, не имеющие аналогов и истории человечества?

Для современников Генрих Гиммлер был малопонятным феноменом. Швейцарец Карл Якоб Буркхардт угадывал в нем нечто «жуткое», «нечто узколобо-бессовестное, бесчеловечно-методическое с элементом автоматизма». Альберт Шпеер, который при его помощи координировал использование десятков тысяч узников лагерей для выполнения программы создания ракеты Фау-2, характеризовал его как «учителя-недоучку, взбалмошного полудурка, совершенно незначительную личность, которая необъяснимым образом поднялась на такой особо высокий пост». Многие, кто с ним встречался, были разочарованы его внешностью. «Довольно незначительный чиновник» — такова оценка Гиммлера шведским дипломатом Бернадоттом, который перед крахом Германии в 1945 году вел совершенно бесперспективные переговоры с шефом СС о заключении сепаратного мира.

Даже финский массажист Феликс Керстен, много лет находившийся рядом с Гиммлером и, наверное, имевший наибольшие возможности познать великого инквизитора Третьего рейха, смог после войны написать, но не объяснить, что «в нем никогда не проявлялся собственно человек». «Не было никогда и признаков откровенности, а если Гиммлер боролся, он интриговал. Если он спорил, защищая свои так называемые идеи, то применял хитрость и обман. Его методы были методами трусливой, слабой, лживой и бесконечно жестокой змеи. Мысли Гиммлера не принадлежали XX столетию. Его характер был средневековым, феодальным, макиавеллевским и злым».

История Генриха Гиммлера отпугивает, до сих пор нет полной его биографии, написанной в соответствии с научными стандартами. Некоторые области теневого мира, которым он управлял, были освещены исследователями, другие до сих пор продолжают находиться в полной тени. А документов в наличии много. Поскольку Гиммлер был педантом и записывал почти все, к тому же вел обширную переписку, после него остались поистине горы бумаг, повествующие о его преступной деятельности. Да и большинство многочисленных и порой бесконечно долгих речей Гиммлера сохранились в целости. Но интерес к личности рейхсфюрера СС оставался удивительно незначительным.

Наверное, потому что бледный человек в очках с малоприметной внешностью на фоне других блестящих властителей национал-социалистического государства не впечатлял. Достаточно назвать имена Геринга, помешанного на роскошных мундирах, и Геббельса, который имел репутацию ловкого болтуна-подстрекателя и дамского волокиты.

А может, это объясняется тем, что к концу войны перечень почти необозримых компетенций неизбежно превратил бы его биографию в толстенный фолиант? Или истина кроется в том, что занятие прошлым Гиммлера обязательно привело бы к нежелательным результатам? Потому что, если сразу отбросить в сторону демонический образ, к созданию которого приложили руку особенно его бывшие соратники, дабы приуменьшить собственную вину, то перед нами предстанет, в общем-то, нерешительный человек, который в первую очередь был — продуктом своей эпохи.

Все, преимущественно англосаксонские, попытки объяснить действия Гиммлера тяжелой душевной болезнью шизофренического характера приводят к неправильным выводам. Строгие второстепенные добродетели, ярко выраженная склонность к романтике, фатальная неспособность к ориентации — все эти черты Гиммлера являются чертами целого поколения, которое отличалось общим единством в результате поражения Германии в Первой мировой войне, воспринимало его как коллективную катастрофу. Особенность Гиммлера заключалась лишь в том, что ингредиенты для следующей катастрофы в нем многократно превосходили все мыслимые границы и что он шел к власти для воплощения в жизнь своих жестоких идей, основанных на смеси народнической и псевдонаучной мистификации.

Поэтому изучение бредовых идей Гиммлера означает исследование ложных путей развития тогдашнего общества.

Немецкая болезнь или немецкая карьера? То и другое нашло свое отражение в истории войск СС и преступных жизненных блужданиях Гиммлера. В начале своего жизненного пути это был действительно приятный юноша. «Скромнейший ягненок, какого только можно себе представить», — писал о своем однокласснике Генрихе Гиммлере эмигрировавший в США в 1933 году историк Георге Хальгартен. Их учитель в мюнхенской гимназии имени Вильгельма хвалил Гиммлера как «очень способного ученика, который добивался наилучших результатов в классе благодаря неустанному прилежанию, пылкому честолюбию и активному участию в учебном процессе».

У юного Генриха в друзьях был весь в класс. Он был кем угодно, но только не замкнутым в себе затворником. Знакомясь с его ранними дневниками, читатель с удивлением узнает, что, будучи ревностным церковным прихожанином, Гиммлер даже обладал явно выраженным чувством сострадания.

В рождественские каникулы он читал вслух книги одному слепому академику, угощал бедную старушку пирожками и булочками, жалел французских военнопленных, наблюдая в 1914 году, как грубо с ними обращаются на вокзале в Дандсхуте. Однажды даже организовал благотворительное мероприятие в пользу венских детей-сирот.

Отношения с родителями были очень близкими. Гебхард Гиммлер был потомственным учителем гимназии, представлявшим национально-консервативные взгляды, типичные для того времени. Еще до рождения троих сыновей — Гебхарда, Генриха и Эрнста он, будучи воспитателем баварского принца Генриха, заслужил общественное признание. Имя его второго ребенка напоминало отцу о той чести, каковой он удостоился, когда работал в королевском доме Баварии. Нет свидетельств того, что сын Генрих страдал от отцовской строгости, как это полагают некоторые психологически ангажированные биографы. Наоборот, менторство позднего шефа СС и прежде всего его интерес к древней и ранней истории германцев указывают на большое влияние отца, страстного любителя-археолога.

Конечно, это не может служить указанием на ранние «корни зла». Детство Генриха Гиммлера было обеспеченным и нормальным, если не сказать, счастливым. Его юность не отмечена антисемитизмом, который позднее стал чудовищной движущей силой всех эсэсовских войск без исключения.

Отец Гебхард был верным сторонником короля, католиком, национал-консерватором, но не антисемитом. Есть мнение, что лишь в одном вопросе Генрих имел проблемы в юные годы. В заметках отца об учебе своего сына в народной школе говорится: «Генрих часто болел. 180 пропусков…»

Он был ниже ростом, чем его одноклассники, болезненный, близорукий, неспортивный.

Георге Хальгартен сообщает, что уроки физкультуры, которые вел некий господин Хагенмюллер, были для Гичмкмлсра настоящей пыткой. Однажды (со слов Хальгартена) Гиммлеру не удался полный оборот на турнике, и он повис вниз головой на виду у всего класса. Хагенмюллер не помог ему опуститься на землю, а, сняв у него с носа очки, стал раскачивать его до тех пор, пока у бедняги не посинели колени от напряжения. Такое унижение для подростка, который, как большинство его одноклассников мечтал стать офицером, было, вероятно, большим испытанием. Всю жизнь он страдал комплексом неполноценности из-за своих телесных недостатков. Даже напряженные занятия спортом в течение многих лет так и не превратили низкорослого, хилого человека в настоящего атлета. Зато все члены СС должны были отвечать исключительно высоким требованиям по физической подготовке. Бесконечные марши до полного изнурения, рискованные тесты на храбрость и постоянно вдалбливаемый тезис о «безграничной выдержке и выносливости», возможно, тоже были отзвуком тех далеких уроков физкультуры, которые проводил с ним Хагенмюллер.

И только война нарушила привычный ритм жизни юного Генриха, как и многих его сверстников. К началу войны ему исполнилось 14 лет.

Находясь под полным влиянием патриотического воспитания в королевской гимназии даже за родительским столом, он ни о чем так страстно не мечтал, как наконец-то стать солдатом, желательно военным моряком. Но в ВМФ, к сожалению, добровольцев в очках не брали. Многие часы проводил Гиммлер в военных играх вместе со своим другом Фальком Ципперером. В своем дневнике он тогда записал: «Я рад пойти в бой в мундире короля».

И только в январе 1918 года, когда война уже клонилась к окончанию, «воин Генрих», как гордо он назвал себя по латыни в письме к родителям, попал наконец в казарму. Там он и находился до заключения перемирия, так и не попав на фронт. Молодой воин воспринял это, естественно, не как личное счастье, а как позорное крушение надежд. К рождеству 1918 года он вернулся к родителям в Ландсхут несолоно хлебавши.

К физическим недостаткам прибавился еще и позорный изъян — не иметь права называть себя «фронтовиком». В будущей мужской дружине, сплотившейся вокруг ефрейтора Первой мировой, этот его изъян мог восприниматься как болезненное бельмо в глазу, от которого он смог освободиться лишь владея рычагами власти.

В обращении к членам молодежной организации «Гитлерюгенд» 22 мая 1936 года впервые прозвучала приукрашенная версия его жизненного пути. Формулируя свои «мысли о расовой чистоте», Гиммлер говорил в своей речи: «Мы как солдаты и фронтовики», а позже: «Мы, которые воевали на войне».

Желание одолело действительность, а затем нашло свое отражение и в печати. Так, «Справочник о великогерманском рейхстаге» 1943 года, не скупясь на ложь в изложении жизненного пути Гиммлера, утверждал, что «рейхсфюрер СС» в возрасте 17 лет принимал участие в боях Первой мировой войны в составе 11-го баварского пехотного полка.

Это была одна из беспардонных небылиц из жизни человека, который тогда уже был вторым после Гитлера властителем Германии. И только в качестве руководителя войск СС, а в 1944–1945 годах и как командующий войсковыми группировками вермахта на Висле и Верхнем Рейне он действительно руководил боевыми операциями, но, конечно, находясь вдали от фронта. По примеру своего хозяина и наставника Гитлера он так и не испытал на собственной шкуре все ужасы и страдания современной индустриализированной бойни. Его романтические представления о героических сражениях так и остались до конца совершенно незапятнанными кровавой действительностью.

Поражение 1918 года сильно усложнило положение сына учителя. Молодые офицеры пока не находили себе применения. Социальная обеспеченность, которую ему гарантировало происхождение из среды прикормленной буржуазии, ушла в прошлое. После получения аттестата зрелости Генрих решил стать агрономом, что очень удивило родителей.

Осенью 1919 года он начал посещать занятия на аграрном факультете мюнхенского университета. Именно в это время Гиммлер пошел по кривой дорожке. За несколько лет из типичного отпрыска интеллигентной буржуазии сформировался политический экстремист. Его записи в дневнике объясняют причины метаморфозы. С одной стороны, они отражают сомнения и заботы молодого человека с неопределенным будущим, который находится в состоянии поиска жизненной ориентации и объяснения утраты, как ему казалось, блестящей перспективы. 4 января 1919 года он записывает: «Вечером мы сидели в комнате за закрытыми дверями. Я был ужасно серьезен и угнетен. Мне кажется, наступают серьезные времена».

С другой стороны, его заметки указывают на то, что студент все больше подпадал под влияние расистской литературы. Список литературы, в который он педантично вносил соответствующие пометки о прочитанных новинках, дает четкую картину его духовной питательной среды, пропитанной фанатизмом.

Не случайно на его ночном столике появились антисемитские издания. Антиеврейский бестселлер «Раса и нация» Хьюстона Стюарта Чемберлена был прокомментирован примерно так: «Это — истина, которая убеждает: она объективна и антисемитски нейтральна! Поэтому она так убедительна. Это ужасное еврейство». Он с жадностью проглатывает такие трактаты, как «Грех против крови», «Справочник по еврейским вопросам» или «Ложный бог». Все это — особенно отвратительные продукты «народнического» болота, которые нашли широкое распространение в баварской столице.

Исходя из нынешних критериев, можно утверждать, что деятельность всех тайных кружков «народнического» движения и их письменные творения шли вразрез со многими статьями уголовного кодекса. Однако в Веймарской республике противозаконные махинации, которые угрожали основам демократии, законом не преследовались.

В течение нескольких лет под знаком «народнического» движения сформировалось новое, зловещее мировоззрение Гиммлера. Теперь ответственными за мнимую «гибель» немецкого народа он считал евреев, большевиков, масонов и в значительной степени также католическую церковь. Это были те же козлы отпущения, которых несколько раньше сумел назвать пока не известный миру ефрейтор по фамилии Гитлер. Это была та же разновидность ненависти, которая опиралась не на разум, а на мерцающие огоньки в тумане иррационального. Но пока искуситель и палач не были друг с другом знакомы, Генрих Гиммлер не довольствовался тем, что определял противников. Он еще в студенческие годы детально занимался идеализированным миром, способным противостоять субъективно воспринимаемой беде. Поиски «освобождения» и «прозрения» были наиболее ходкими стереотипами в «народнической» молве. Гиммлеру помогло средневековье. «Германский герой», пока еще не познавший упадка Рима и ярма христианской церкви, — вот что было истинным откровением для грез близорукого студента-аграрника из Мюнхена. Причем, самой важной исходной точкой опоры для него являлась «Германия» Тацита, то есть любимый конек его отца-гуманиста.

Гиммлер благоговел перед «прекрасным видением того, какими гордыми, нравственно чистыми и благородными были наши предки». По вечерам, раздумывая, он записывал: «Вот такими мы должны стать снова». А то, что германская действительность за оборонительным валом древних римлян на самом деле, скорее, безрадостная, грубая и ужасно отсталая, ему, конечно, было неизвестно. Идеализированные германцы в записях Тацита должны были стать примером для изнеженной, как он считал, римской молодежи. Такое представление о древнегерманских племенах считалось тогда, особенно в немецких научных кругах, вполне правдоподобным.

Но даже если бы Гиммлер и знал историческую правду, вряд ли это могло каким-то образом изменить его бредовое мировоззрение. Свою готовность направлять развитие истории по своим понятиям он неоднократно пытался претворить в реальность. Выводы, которые он сделал для себя из отравленного чтива, четко указывали путь к преступлениям века.

В 1924 году Гиммлер, прочитав памфлет народнического «Союза борьбы за самосохранение», который назывался «Бездумное кровосмешение — гибель Германии. Законы природы о расовом учении», сделал пометку: «Великолепная брошюра. Особенно ее последняя часть, поясняющая, как снова улучшить расу. Просто чудесная и величественная с нравственной стороны вещь».

Так называемое искусственное улучшение породы людей, истребление неполноценных, взращивание элиты — эта примитивная и антигуманная программа СС, вошедшая в историю человечества вместе с селекцией, похищениями детей и массовыми убийствами людей, была предусмотрена еще во времена «народнической» субкультуры начала 20-х годов.

Однако напрашивается вопрос: а были когда-либо ее соавторы в состоянии представить себе осуществление замыслов своего больного воображения в масштабе всей Европы? Да и самому Гиммлеру, который еще не отказался от мысли стать агрономом, такие радикальные планы уже тогда казались «нереальными представлениями». Правда, через 20 лет он, опьяненный почти безграничной властью, сочтет уместным присвоить многим первым «народникам» мюнхенского прошлого высокие звания СС.

Студенческие годы Гиммлера в личном плане проходили под знаком нелегких испытаний, и хотя он был членом целого десятка разных кружков и союзов, ревностно поддерживал дружеские отношения с однокурсниками, однако должного признания с их стороны не находил. Студенческий союз «Аполлон» объявил его на какое-то время лицом, не соответствующим принятым нормам, устойчивости на ногах за кружкой пива, что для впечатлительного Гиммлера было равнозначно катастрофе. И только после предъявления справки врача, удостоверяющей болезнь желудка, он получил освобождение от обязательного алкогольного пития. Можно смело утверждать, что в компании членов общества «Аполлон» этот странный «очкарик» с его неудобоваримыми рассуждениями чаще служил объектом насмешек, нежели обожания. Особенным безразличием к неприметному студенту отличались дамы. Редкие записи в дневнике о шапочных знакомствах с представительницами прекрасного пола даже не тянут на понятие флирта. Многое говорит о том, что Генрих Гиммлер свой первый сексуальный опыт получил только в 28 лет, после женитьбы. По этому поводу так выразился Отто Штрассер, видный партфункционер: «А дальше тянуть с этим было нельзя».

Если доверять записям Гиммлера и спискам прочитанных им книг, то видно, что он все чаще замыкался в себе от неудач в реальной жизни, погружаясь в чудесный мир прочитанного. В древнеиндийских сказаниях он наткнулся на притчу от отрядов самоуверенных рубак, которые ему очень понравились. Каста Кшатрия — дворянская элита богатых землевладельцев, получила у Гиммлера высокую оценку: «Вот такими должны, быть и мы. В этом спасение».

Так в его дневнике есть удивительные записи о японских самураях или римских лейб-гвардейцах. Принадлежать к такой элите — это и есть решение проблем. Генрих Гиммлер — член касты, а лучше вождь ее, касты избранных и преданных друг другу воинов. Мечтания превращались в навязчивые идеи, в самодозируемое лекарство против не дающих покоя комплексов неполноценности. Наивные идеалы воображения молодого человека, который, взрослея, имел определенные проблемы, стали впоследствии голубой калькой для войск СС.

Единомышленников он встретил в «Союзе артаманов» — одном из законспирированных кружков «народничества». Слово «артаманы» означало в немецком языке начала второго тысячелетия «землевладельцы». Эти так называемые артаманы воспринимали себя как членов рыцарства Ордена, целью которого считалось заселение восточных земель. На вечерних попойках горе-землепроходцы дискутировали уже тогда по проблемам трудовой повинности молодежи или разрабатывали программу сокращения ее бегства за рубеж в поисках работы. Насильственный захват земель, изгнание и закабаление славянского населения входили с самого начала в программу «Союза артаманов», насчитывавшего в своих рядах около 200 членов.

Гиммлер записал в дневнике, как будут выглядеть поселки «германского рая» на Востоке. Между военными поселениями людей «нордической крови» будут находиться лагеря «с рабочими-рабами, которым надлежит независимо от потерь строить наши города, наши села и наши крестьянские хутора». В среде «артаманов» уже в то время глубоко укоренился бред о сверхчеловеке. Почва для гитлеровской войны на Востоке готовилась тоже здесь.

В списке членов кружка, составленном в 20-х годах XX столетия, рядом с фамилией Гиммлера записаны имена главных фанатиков «земли и крови». Это Рихард Вальтер Дарре — впоследствии шеф Главного управления СС по расовым вопросам и заселению, Альфред Розенберг — после 1941 года рейхсминистр оккупированных восточных областей и Рудольф Гесс — пресловутый комендант концлагеря Аушвиц.

История — это не улица с односторонним движением. Заражение «народническим» вирусом или грезами о древнеиндийских кастах воинов не обязательно приводит на путь свершения преступлений века. Жизнь многих членов «Союза артаманов» в последующие годы никогда не была запятнана позором. Да и в жизни Гиммлера был такой момент, когда все могло сложиться иначе. Во время учебы в университете он серьезно подумывал о том, чтобы конкретно воплотить в действительность планы переселения на Восток. Он посещал курсы русского языка и выяснял, что нужно сделать, чтобы официально эмигрировать из Германии.

23 ноября 1921 года он доверился своему дневнику:

«Сегодня я вырезал из газеты статью о выезде в Перу. И куда занесет меня судьба: в Испанию, Турцию, Балтику, Россию, Перу? Я часто об этом думаю. Через два года меня здесь не будет».

Гиммлер делал запрос в советское посольство в Берлине о возможности выезда на Украину для работы администратором хозяйства на селе.

Человек, боевые части которого через два десятилетия терроризировали сельское население Украины, хотел в свое время как мирный крестьянин оказывать помощь в развитии сельского хозяйства этого края. Если бы Гиммлер получил тогда приглашение, то, работая агрономом на Украине, он имел бы возможность посмотреть на немецкое вторжение совершенно под другим углом зрения.

Вступление Гиммлера в 1923 году в партию НСДАП было логическим продолжением непрерывного поиска своего признания и политической ориентации. Член партии (партбилет № 42404) сначала был совсем незаметным человеком в поле зрения капитана рейхсвера Эрнста Рема. Позже Рем, став шефом СА, пробил дорогу Гитлеру к власти с помощью дубинок своих коричневых ландскнехтов. А тогда он, как и Гиммлер, был вхож в «народнические» круги, доступ в которые был закрыт для посторонних. Ему сразу понравился импульсивный и услужливый академик в очках в никелевой оправе. 9 ноября 1923 года, когда Гитлер маршировал к галерее полководцев, Рем со своими сторонниками занял здание бывшего военного министерства Баварии. Фотография того налета четко зафиксировала Генриха Гиммлера с боевым знаменем в руках. Это был решающий момент в его жизни. Наконец-то он оказался «при деле». Даже когда путч с позором провалился, а его зачинщики угодили в тюрьму, Гиммлер не отошел в сторону от своего предназначения — политической «борьбы за «дело».

Он сжег за собой все мосты. Его карьера в сельскохозяйственном секторе закончилась навсегда после непродолжительной работы в фирме по производству удобрений в Шлейсхейме. Тяжелая размолвка произошла и с любимыми родителями.

Строгий профессор гимназии Гебхард Гиммлер осуждал «политические» амбиции своего второго сына, который летом 1924 года подрядился на работу секретарем депутата баварского ландтага Грегора Штрассера с очень скромным окладом в 120 рейхсмарок. В период запрета партии НСДАП Штрассер руководил заменившей ее организацией с плохо замаскированным названием «Национал-социалистическое движение свободы». Углублению семейной ссоры способствовал и тот факт, что Генрих в душе отвернулся от церкви. Одно время он пытался примириться с церковью при помощи абсурдной теории, предполагающей, будто Иисус якобы на деле не был евреем, а арийцем, зачатым от римского центуриона (сотника). Но это не помогло, поскольку «народничество» и христианство никак не стыкуются друг с другом. И Гиммлер превратился в воинствующего противника церкви.

Позже он позволит отправить в концлагеря десятки тысяч священнослужителей.

Под крылом Штрассера Гиммлер делал свою партийную карьеру. На мотоцикле он мотался по баварским селам, выступая на «политических» собраниях против «жидов и капиталистов», что отвечало курсу Штрассера, рядившегося в тогу социалиста. После одного из таких собраний крестьяне небольшого села, находясь под впечатлением подстрекательской речи Гиммлера, избили находившегося там еврейского коммивояжера, о чем молодой агитатор с гордостью поведал шефу.

Грегор Штрассер и его младший брат Отто, несмотря на левизну мировозрения, считались тогда непререкаемыми авторитетами в баварском «движении». Они оба быстро обнаружили неуемную энергию, которая таилась в молодом партийном секретаре. В 1925 году Гиммлер предложил зарегистрировать всех евреев, проживающих в Нижней Баварии, а их списки опубликовать в печати, что даже в не очень-то стыдливой атмосфере Веймарской республики было бы чудовищным произволом.

Это, конечно, очень позабавило Грегора Штрассера, но вскоре ему и его брату Отто стало не до шуток над фанатиком. Отто Штрассер официально показал для протокола, что однажды Гиммлер заявил ему, будто готов «застрелить родную мать», если получит такой приказ от Гитлера, а после этого будет «гордиться доверием», которое ему было оказано, чтобы сделать это. Крылатая фраза братьев Штрассер: «Генрих, я в ужасе от тебя!» — очень метко отобразила безграничную основательность, с каковой Гиммлер уже тогда брался за дело. В таких людях нуждался Гитлер, который после отмены запрета НСДАП в 1925 году решил создать внутри партии новые, боеспособные структуры.

Гиммлер стал управляющим делами партии, в 1926 году — заместителем гаулейтера и заместителем руководителя отделом пропаганды. И наконец в 1927 году он уже заместитель «рейхсфюрера СС».

В этот период времени охранные отряды СС насчитывали в своих рядах около 200 человек и, входя организационно в структуру СА, были не чем иным, как самой надежной личной охраной Гитлера.

Несомненно, взлет СС до уровня всесильного государства в государстве, до олицетворения террора и насилия, до синонима рокового развития Германии тесно связан с личностью нового заместителя «рейхсвера СС». В 1924 году, находясь в лекционной поездке, Гиммлер познакомился в Бад Рейхенхалле с Маргаретой Зигрот, старше его на восемь лет. Его брат Гебхард описывал Маргарет как «идеал нордической женщины» с удивительно прекрасными белокурыми волосами и голубыми глазами.

На поздних фотографиях она выглядела скорее как «солидная» личность. Их отношения друг к другу выходили за рамки принятых тогда правил. Генриетта фон Ширах, заведомо известная сплетница, сделала ошеломляющее открытие: властитель империи СС находится дома «под каблуком» у жены.

Марга была самоуверенной и категоричной дамой, которая передавала Генриху свои обширные знания по гомеопатии, природным методам лечения и принятию ванн, настоянных на овсяной соломе. К тому же ее отец выделил дочери в качестве приданого определенную сумму денег, которую молодые вложили в покупку птицефермы в мюнхенском пригороде Вальдтрудеринг. Однако образ трудолюбивого птицевода Гиммлера, который позже испытывал приемы забоя птицы на живых людях, никак не вязался с действительностью. Вся фермерская работа легла на плечи Марги, тогда как ее муж постоянно находился в разъездах по политическим делам.

В 1929 году на свет появилась дочь Гудрун — единственный ребенок в семье. Достаточно надежные источники свидетельствуют, что Гиммлер старался быть хорошим отцом и супругом, несмотря на частые отъезды из дома. На страничках его рабочего календаря есть почти на каждом дне отметки о телефонных разговорах с дочерью и женой даже тогда, когда он уже давно решил создать новую семью с любовницей.

Можно считать, что молодой мужчина в возрасте 29 лет, только что ставший отцом и уже добившийся определенных профессиональных успехов, должен начать проявлять признаки наступающей зрелости и возросшей независимости.

Однако Гиммлер все еще создавал у людей, его окружающих, впечатление человека, не находящего себе покоя. Весной 1929 года гамбургский гаулейтер НСДАП Альберт Кребс, находясь с Гиммлером в поезде в течение шести часов пути от Эльберфсльда до Гамбурга, имел возможность внимательно понаблюдать за ним.

«Гиммлер не был человеком, обладающим какими-либо притягательными и подкупающими свойствами, — вспоминал Кребс после войны. — В этом он полностью отличался от Гитлера и Геббельса, которые умели быть, когда требовалось, необычайно обходительными и обаятельными. Гиммлер, напротив, вел себя подчеркнуто грубо и прямолинейно. Кичился замашками ландскнехта и антибуржуазными взглядами, хотя он, по-видимому, хотел этим лишь прикрыть врожденные неуверенность и неуклюжесть. Но с этим еще можно было мириться. А вот что делало его в этой поездке почти невыносимым собеседником, так это глупая и в основном беспредметная болтовня, с которой он непрерывно ко мне приставал. Даже сегодня я думаю, что имею право сказать без преувеличения: я никогда после не слыхал столько политического вздора в такой концентрированной форме от человека с высшим образованием. Его высказывания были странной смесью воинственной велеречивости, мелкобуржуазной болтовни завсегдатаев пивной и ревностного пророчества сектантского проповедника».

В сущности, этот конгломерат уже не мог измениться. Незрелый, неперебродивший и притянутый за волосы, то есть чужеродный — бредовый дом Гиммлера уподоблялся дряхлому, странно перекосившемуся строению.

Но почему он все-таки сделал стремительнейшую карьеру в «Третьей империи»? Потому что Гитлер искал таких людей и тянул за собой к власти. Глава партии не нуждался в неудобных и самостоятельных, как братья Штрассеры, а желал верноподданнически преданных, в высшей степени исполнительных и, по возможности, не самостоятельных. Исходя из этих требований, Гиммлер являл собой прямо-таки идеальный прототип тоталитарного исполнителя.

6 января 1929 года Гитлер назначил его на пост рейхсфюрера СС, а к концу года количество членов военной организации СС увеличилось более чем в четыре раза и составило свыше 1000 человек. Гиммлер выработал расистские требования к претендентам при вступлении в ряды СС и тем самым придал своему войску привлекательность мнимой элитной структуры. Новый шеф СС направил всю свою энергию на воплощение в жизнь мечты юности — самураи, римские преторианцы (телохранители), каста Кшатрия. Кандидаты для службы в войсках СС должны были быть «хороших кровей», иметь рост минимум 170 см и отвечать определенной категории расовых критериев (типов):

— «чисто нордический»;

— «преимущественно нордический или (вест)фальский»;

или

— «с легкой, примесью эльпийского, динарического, средиземноморского».

Тот, кого обмерщики на приемных (вербовочных) пунктах СС вносили в графу «Помесь», — «преимущественно восточного или эльпийского происхождения» или даже «не европейского происхождения», не имел шанса быть принятым в члены СС. Гиммлер лично просматривал лица претендентов на моментальных фото, сделанных специально для него. Кстати, сам он был бы сразу отклонен из-за малого роста. Итак, в самом начале истории войск СС на первом месте стояло слово «селекция».

Жесткая процедура у железнодорожной платформы концлагеря Аушвиц, во время которой эсэсовские врачи отбирают прибывающих евреев на принудительные работы или для немедленной «особой обработки», есть тоже извращенный элемент ранней процедуры отбора в ряды Черного ордена. Биологическая селекция была, собственно, основным варварским принципом лжеучения национал-социализма. Это касалось и невест членов СС.

В приказе Гиммлера о помолвках и свадьбах от 31 декабря 1931 года предписывалась предварительная биологическая проверка невест в расовом управлении СС. И только в том случае, если невеста была «здорова, детородоспособна и в расовом отношении, по меньшей мере, равноценна», рейхсфюрер СС давал личное разрешение на свадьбу.

После разрешения новобрачные попадали под наблюдение, потому что рождение детей вменялось в обязанность молодоженам. Часть денежного довольствия не выплачивалась бездетным членам СС и, как планировал Гиммлер, браки таких семей в будущем подлежали расторжению через 5 лет после свадьбы.

Он всегда повторял в своих речах, что желает поощрять «деторождение», чтобы вновь «воспроизвести германскую расу в полной чистоте».

Морским офицерам Гиммлер заявил: «Я поставил перед собой практическую задачу — с помощью внешнего отбора по установленным образцам посредством длительных нагрузок через жестокий, без человеческих эмоций отсев, через искоренение слабых и негодных извлечь новый германский корень человеческого рода».

Индивидуальные желания, любовь, личное счастье, то есть основные вопросы человеческого достоинства и цивилизации, в расчет при этом не брались, а осуждались как нечто «сентиментальное» и «декадентское». Бред Гиммлера преследовал одну цель: сохранение и улучшение «расы». Но из каких соображений сотни тысяч немцев следовали этому примитивно-дарвинистическому учению, можно объяснить лишь одним — иррациональными устремлениями той эпохи.

Рост авторитета Черного ордена, как казалось наблюдателям, происходил непрерывно и без лишнего шума. После того как подразделения СС на деле доказали свою преданность руководству национал-социализма во время бунта части берлинских штурмовиков СА в 1931 году, Гитлер наградил их почетными кортиками с выгравированным на них изречением: «Эсэсовец, твоя честь — это верность!».

Этот пароль стал формулой клятвы войск СС в целом, фатальным заклинанием, которое вело к злоупотреблениям и гибели. Нет больше в жизни места для критики, для другого мнения, для совести. Теперь все отчетливее понимал и сам Гитлер, какую ценность представляют для него люди в черных мундирах. Долгое время все выглядело лак, будто он не ценил по заслугам шефа СС, которого Рем называл «лицемером», не имевшим фронтового опыта и не нюхавшим революционного запаха конюшен. Однако предстоящий тяжелый кризис «движения» должен был изменить это в самой драматической форме, а Рему, старому покровителю и другу Гиммлера, предстояло стать жертвой этой недооценки, как и Грегору Штрассеру, второму бывшему наставнику Генриха Гиммлера. Жестокие и точно рассчитанные операции СС по уничтожению политических противников, проведенные во время изоляции СА летом 1934 года, выдвинули Гиммлера в ряды ближайших пособников Гитлера.

Не рейхсвер, провоцировавший нанесение ударов по народной армии Рема, извлек для себя выгоду от коричневой «варфоломеевской ночи», а лейб-гвардия «Мертвая голова». Совершенные ею убийства были щедро вознаграждены.

Гитлер вывел подразделения СС из организационного подчинения частям СА и превратил их в самостоятельную структуру внутри партии НСДАП. А сам Гиммлер по властным полномочиям постепенно становился вторым лицом в империи. После «захвата власти» Гитлером 30 января 1933 года он, в тесной связке со своим подручным Рейнхардом Гейдрихом, очень ловко пролез на ключевые позиции в новом государстве. Сперва в Баварии, затем в масштабе всей страны прибирали к рукам один за другим рычаги исполнительной власти. В полицейских участках и концлагерях гон теперь задавали эсэсовцы. Основные инструменты диктаторской власти концентрировались в руках Гиммлера. Произвол, насилие и запугивание сограждан входили в его компетенцию. В 1936 году этот процесс нашел свое временное завершение. Рейхсфюрер СС стал в одном лице и начальником всей немецкой полиции. И хотя он принял на вооружение добрый и понятный людям пароль из арсенала Веймарской республики: «Полиция — твой друг и помощник», его стиль работы был совершенно иной.

«Если параграф закона противоречит нашим действиям, то меня это совершенно не волнует», — специально рисовался он, выступая с трибуны в «Академии германского права».

«Для выполнения моих задач я делаю главным образом то, за что могу ответить по совести, выполняя работу для фюрера и народа, и что соответствует здравому человеческому смыслу. И абсолютно никакого значения не имеет то, что некоторые люди поднимали шум по поводу нарушений законов. Наоборот, своей работой мы закладывали основы нового права, жизненного права немецкого народа».

То, что Гиммлер называл «здравым человеческим смыслом», было не чем иным, как жестоким террором. Тот, кто имел несчастье попасть в поле зрения его органов, часто никогда не возвращался домой. Коммунисты, евреи, бездомные и цыгане подвергались в застенках и лагерях Гиммлера систематическим унижениям, избиениям и пыткам, нередко заканчивающимися смертельным исходом.

Слепая ненависть ко всему, что было не по нутру так называемой «расе господ», приносила людям невыразимые страдания уже тогда, в «мирные годы» режима.

Гиммлер лично расписал довольно детально типовой распорядок будней для концлагерей с объявленной целью: не допустить произвола и других эксцессов со стороны персонала.

Однако в действительности все выглядело иначе. Вопреки четким инструкциям, повсеместно участились случаи неподконтрольного садизма. Государственные органы юстиции не имели права расследовать убийства, совершаемые в концлагерях. Во всех сомнительных случаях уголовных преступлений рейхсфюрер СС всегда занимал сторону лагерных охранников. Не было ни одного случая, подтвержденного документально, чтобы Гиммлер наказал те или иные охранные команды в концлагерях за недопустимо грубое обращение с заключенными. Наоборот, есть примеры его личного цинизма по отношению к узникам режима.

Так, например, в 1938 году он, приветствуя колонну только что прибывших в лагерь Дахау новичков, заявил: «Вы знаете, что здесь вы — арестованные и находитесь под нашей защитой. А это значит, мы сделаем все, чтобы обеспечить вам эту защиту».

Взрыв хохота охранников прервал его издевательскую речь. Гиммлер был очень доволен собой и своими подчиненными, которые его отлично понимали.

Несмотря на постоянно растущий объем служебных обязанностей, Гиммлер продолжал корпеть над разработкой основных элементов своей суровой идеологии.

2 июля 1936 года по его указанию был поставлен необычный спектакль. Властная верхушка Черного ордена провела в зловещей обстановке церемонию «часа освящения» в Кведлинбургском соборе. Вооруженные эсэсовцы в стальных касках застыли в безмолвном карауле. «Зеленые венки германских дубов» украшали подземную крипту собора. Неровный свет восковых свечей погружал происходящее в мистический полумрак. Древнегерманские духовые инструменты «луры» — двухметровые трубы, специально изготовленные по образцам археологических раскопок, торжественно звучали под темными сводами крипты. Отмечалось тысячелетие со дня смерти германского короля Генриха I.

Если верить утверждению Феликса Керстена, финского массажиста, то Гиммлер видел в своей личности как бы телесное возрождение этого средневекового властителя и заявлял, что часто во сне получает от него советы.

Первый германский король из рода Оттонов играл для шефа СС ключевую роль «по историческим соображениям». По мнению Гиммлера, Генрих I, основавший первые поселения на восточных землях и не подчинявшийся римско-католической церкви, указал путь к «германскому возрождению», осуществиться которому теперь, по прошествии 1000 лет, наконец-то пришло время.

«Час освящения», проведенный в строгом соответствии с тщательно разработанной церемонией, произвел большое впечатление на присутствующих. Накопившаяся потребность в светской религиозности нашла себе отдушину в стенах старинного собора. Один высокопоставленный член СС писал после этого о «верующих сердцах» и об «истинно германском благочестии», которые в полной мере проявили себя на этом «священном месте».

Проявления массового экстаза целиком и полностью затмили человеческий разум. Можно предполагать, что даже социализированный Гиммлер, в прошлом верующий человек, просто упивался своим авторством такого высокого торжества. Об этом свидетельствует и его высокопарная речь: «Вот так мы встали в строй как единый национал-социалистический солдатский Орден нордически отмеченных мужчин, как родством и клятвой освященный союз. И идем теперь все маршем вперед по пути в далекое будущее». Это был типичный сценарий его речей о будущем, расплывчатом и неопределенном, без ясной постановки конечных целей.

В попытках представить высшие достижения истинно германской культуры на основании раскопок примитивных поселений бронзового века, чтобы оправдать право на новое мировое господство, или в предложениях о строительстве замков для захоронения павших в боях офицеров СС по примеру могил доисторических германцев четко просматриваются его представления о будущем, которые являются интерпретациями ложно понятого прошлого и поклонения резным идолам пращуров.

Через год Гиммлер повторил церемонию в Кведлинбурге при «захоронении» мощей Генриха I. Как было установлено после войны, речь шла тогда о человеческих останках, найденных в земле недалеко от собора, но ни в коем случае не о подлинном скелете короля. Это был своего рода подарок шефу СС со стороны лакейски настроенных археологов.

Массовая гипнотизация населения того времени подобными мероприятиями свидетельствует о том, что кощунственная лжерелигия Гиммлера находила все больше сторонников. Литургические элементы христианского богослужения приспосабливались и трансформировались самым бессовестным образом в якобы истинно «германские».

В архиве рейхсфюрера сохранился вариант перефразированного текста молитвы «Отче наш» на манер древней германо-саксонской языческой религии. Первая фраза молитвы «Отец наш Небесный…» была переделана на «Гибор — отец земли и неба».

Нельзя не поразиться, представляя, как Гиммлер с благоговением бормочет про себя слова новой молитвы, сидя за письменным столом. Скрупулезный до педантизма, он вникал в мельчайшие подробности инструкций по соблюдению церемоний своего нового культа.

Тысячи детей вместо обычного обряда христианского крещения подвергались эсэсовским правилам крестин. В центре помещения, где проводились крестины, находился алтарь, украшенный свастикой и портретом Гитлера, символизирующего нового Иисуса Христа. За алтарем стоял почетный караул, состоящий из трех эсэсовцев, одетых в полевую форму, а по обеим сторонам от них находились чаши с пылающим огнем и «древа жизни».

Когда возле ребенка, лежащего непосредственно перед алтарем с портретом Гитлера, происходила церемония, присутствующие гости хором произносили выдержки из книги Гитлера «Майн кампф» («Моя борьба»). В этом ритуале СС, как нигде больше, символически выражена передача души и тела человека на заклание национал-социализму.

Гиммлер глубоко верил в эффективность и духовную силу культовых церемоний для сплочения личного состава войск СС. Для этого он использовал такой повод, как летнее солнцестояние, которое отмечалось, как правило, в «магических местах». Например, у известковых скал в Тевтобургском лесу под Падерборном. Предлогами для коллективных сборов являлись свадьбы членов СС, поминки, дни рождения, особо — день рождения Гитлера, а также зимнее солнцестояние, которое должно было заменять Рождество.

Гиммлер широко использовал труд узников концлагерей, чтобы превратить старинный замок Вевельсбург (Восточная Вестфалия) в крупный культовый центр с криптой для павших офицеров СС и Мраморным залом для проведения торжеств.

Война помешала осуществить эти замыслы, но чертежи и макеты свидетельствуют о том, что Гиммлер хотел после «конечной победы» построить здесь главный духовный центр своего Черного ордена. Вокруг этого небольшого по размерам замка должна была возникнуть специально оборудованная территория в виде гигантской окружности, своего рода Ватикан СС — культово-административное управление «новой нравственности», благость которой непрерывно вдалбливалась в головы воителей Гиммлера по каждому поводу и без оного.

При помощи речей, брошюр и специальных занятий руководство СС постоянно воздействовало на «мировоззрение» личного состава. Не отдельная личность и ее стремление к счастью должны были находиться в центре «нового мышления», а благо народа, расы. Каждый член СС должен был считать себя лишь маленьким звеном цепи, связывающей воедино предков и потомков.

В рекомендациях Гиммлера к речам по случаю зимнего солнцестояния в декабре говорилось: «Мы с благоговением преклоняемся перед нашими предками, кровь которых течет в наших жилах, как символ зова и долга».

После этой фразы все присутствующие должны были, словно в мольбе, отвечать хором:

— Да сияет их свет!

Далее провозглашалось:

— Кровь обязывает человека хранить традиции. Смысл бытия — обратить их в страх.

Хор:

— Да сияет их свет!

Оратор продолжал:

— Мы тоже когда-то станем предками. Наши дети — свидетели нашего воспитания и нашей сути. А наши внуки будут трубадурами нашего величия.

Хор в ответ:

— Да сияет их свет!

Сутью этого тоталитарного обращения была задача вбить в голову каждого члена СС: «Ты есть ничто, твой народ — все!»

Готовность слишком многих подчиниться этой коллективизации под знаком свастики оказалась удивительно прочным связующим раствором для гитлеровской диктатуры. Она стала и предпосылкой для вербовки молодых людей с целью осуществления страшных преступлений нацизма. Когда позже рейхсфюрер СС в своих речах смягченно представлял холокост как «тяжелейшую обязанность в интересах народа и Отчизны», это, естественно, отражало искаженную перспективу СС. Убийство как служение для расы — этот самообман преступников стал извращенным результатом лжеучения Гиммлера.

Против возможных сомнений и приступов сочувствия рейхсфюрер предписывал прежде всего «жестокость». Выдержкам из речей и писем Гиммлера, где речь идет о «предельной жестокости» и «непреоборимом упорстве», нет числа. В своей пресловутой речи в Позене 4 октября 1943 года он обобщал: «Все, что жестко — добротно, что могуче — хорошо. Все, что в борьбе за существование волей, телом и душой побеждает, это — достояние».

При обучении молодых эсэсовцев этот принцип часто приводил к смертельным исходам, когда, например, по указанию Гиммлера на учениях применялись боеприпасы. А потом шеф СС похвалялся в кругу таких же паладинов, как он, что неизбежные жертвы на учениях нужны, чтобы в боевой обстановке не пролились «реки крови». Его массажист Керстен передает разговор Гиммлера, с Герингом, который часто потешался над его «трюком жестокости и выдержки».

Говоря об использовании боеприпасов на учениях войск СС, рейхсмаршал ВВС с серьезным выражением лица заметил: «Дорогой Гиммлер, я тоже хочу проверить моих летчиков на прочность. У меня на подписи лежит приказ по проверке храбрости».

На вопрос Гиммлера, о чем же конкретно идет речь в этом приказе, Геринг отвечал: «Очень просто. Я внес маленькую поправку в порядок совершения прыжков с парашютом. Два раза прыгать с парашютом, третий — без него».

Неизвестно, понял ли Гиммлер шутку коллеги.

Основательность и исполнительность обволакивали его, как броня, которая не позволяла увидеть, что творится в душе. Лишь постоянно обострявшиеся боли в желудке свидетельствовали о внутренней неуравновешенности Гиммлера. Общеизвестные демонстрации особой «жестокости», по-видимому, сослужили добрую службу его камуфляжу. Гиммлер был популярен благодаря исключительно жестким мерам, которые он возвел в закон внутри Черного ордена. Он почти всегда ужесточал приговоры судов СС, если они попадали ему на стол. Весной 1939 года его шофер испытал безмерную строгость на себе за то, что однажды его машина столкнулась с мотоциклом. При этом никто серьезно не пострадал; виновник автопроисшествия не был установлен. Однако Гиммлер, не выслушав объяснений, продержал его шесть недель под арестом. Бедняга был даже лишен возможности поставить в известность о случившемся семью. В конце концов, он был настолько запуган, как позже узнал дипломат Ульрих фон Хассель, что под присягой обязался хранить молчание, и был затем уволен с работы. Кажется, что Гиммлер, вопреки своим противоположным заявлениям, все же позволял себе порой упиваться неограниченной властью, сосредоточенной в его руках.

Особо ярким примером этого является приговор его племяннику, оберштурмфюреру Гансу Гиммлеру, который, будучи в стельку пьяным, выболтал важные служебные секреты СС, за что был приговорен к высшей мере наказания, но затем помилован отправкой на фронт рядовым десантником.

Однако за «крамольные высказывания» вновь был арестован и, в конце концов, в 1941 году как гомосексуалист расстрелян в концлагере Дахау по личному приказу Гиммлера.

Этим поступком рейхсфюрер СС намеревался продемонстрировать свое понятие о «порядочности и неподкупности» — то есть никакого снисхождения родственникам, никакого кумовства. Наверное, он действительно расстрелял бы свою мать, если бы на то был приказ Гитлера.

Ужас охватывает каждого, кто знакомится с биографией этого канцеляриста. Его хладнокровие объясняется слепой верой в то, что он выполняет свою миссию во благо «народа» и «расы». Поэтому для него совершенно логично, если сразу после подписания приказа на расстрел он преспокойно отдавался неординарным причудам и пристрастиям.

Его любимым коньком были многочисленные экспедиции, которые он отправлял в далекие путешествия. Гиммлер посылал исследователей на Тибет, чтобы найти следы древних арийцев, или требовал основательного изучения структуры скалистых пород в Шварцвальде на предмет обнаружения гигантских доисторических оборонительных сооружений, а то вдруг отправлял разведчиков в развалины древних замков на поиски чудодейственной чаши древнегерманских королей и их рыцарей. О подготовке и результатах таких экспедиций рейхсфюрер СС всегда требовал самого подробного отчета. Естественно, о какой-либо научной ценности подобных предприятий не могло быть и речи. К тому же отсутствовали какие бы то ни было убедительные следы, подтверждающие его пуганные исторические гипотезы. Однако исследователи, будучи членами СС, как правило, не отваживались открыто заявить о бессмысленности экспедиций. А потому шли на подлог, ложь и фальсификацию, лишь бы ублажить своего могучего финансиста. Вокруг организатора террора образовалась кучка шарлатанов и лжеученых, готовых ради идеологического заказа пожертвовать объективностью научных изысканий. Примером особого сумасбродства может служить так называемое учение о «мировом обледенении» австрийского инженера Ганса Хербингера, отпрыски которого, Пауль и Аттила, делали карьеру на артистических подмостках. Хербингер отстаивал мнение, противоречившее всем эмпирическим познаниям, и утверждал, будто в космосе имеются громадные массы льда, которые находятся в состоянии постоянной борьбы с «палящим солнцем». Выпадающий на землю град, имеющий непосредственно космическое происхождение, является убедительным тому доказательством, иллюстрацией истинности «учения о мировом обледенении».

Естественно, настоящие ученые Германии решительно отвергали лженаучный тезис Хербингера. Один берлинский профессор назвал его откатом назад, достойным глубокого сожаления и подрывающим авторитет Германии, поскольку он отбрасывает в сторону, на низшую ступень научных исследований. Но Гиммлер яростно выступил в защиту афериста. В послании с угрожающим подтекстом он указал на то, что и Гитлер уже «в течение многих лет» является «убежденным сторонником… учения о мировом обледенении».

Гиммлер уволил из своего управления одного консультанта без права ношения мундира члена СС только за то, что тот аккуратно подшивал в дело все критические комментарии ведущих астрономов в адрес «учения» Хербингера. В упоении властью его разум часто отключался. Рейхсфюрер никогда не забывал о том, что его странное мировоззрение нуждается в научном обосновании. Еще в 1935 году он основал общество «Наследие предков З. О.» (зарегистрированное объединение). Общество должно было исследовать «территории, дух, дела и наследие индогерманизма», которые противостояли силам, представлявшим угрозу для них.

Общество «Наследие предков З. О.» превратилось под руководством своего президента Гиммлера в рассадник всевозможных подозрительных псевдонаук. К концу войны оно объединяло более 40 отделений. Преступные медицинские исследования и тесты на заключенных тоже входили в компетенцию общества, не говоря уже о сравнительно безвредных исследовательских работах по «народонаселению» в Южном Тироле.

Ключевой фигурой для Гиммлера в извращенном культе прошлого стал бывший офицер австро-венгерской армии Карл Мариа Вилигут. Он, как никто другой, утолял жажду шефа СС к утопии, романтизму и оккультизму. Они были представлены друг другу в 1933 году. Вилигуту исполнилось 67 лет, то есть он был вдвое старше Гиммлера и к тому же успел провести почти три года в лечебнице для душевнобольных в Зальцбурге. Вилигут признался Гиммлеру, будто обладает даром «наследственной памяти, которая позволяет ему вызывать к жизни знания давно ушедших в вечность поколений. А это значит, что он и есть последний потомок из длинного списка германских мудрецов из рода «Улиготов». Мол, его уникальная память подтверждает, что Библия, собственно говоря, была написана в Германии и что германская предыстория уходит своими корнями на 228 000 лет назад до Рождества Христова. Тогда на небосводе было три солнца, а землю населяли «великаны и лилипуты». Любой нормальный человек, имеющий среднее или высшее, как Гиммлер, образование, поблагодарив «мудреца», откланялся бы и ушел или вызвал врача, но шеф СС был восхищен мошенником. Он немедленно взял Вилигута в свое «Управление по расовым вопросам и заселению земель» в Мюнхене на должность начальника отдела. Безудержное увлечение Гиммлера фантазиями Вилигута высвечивает его лицемерие, которое не уступает двуликости римского божества Януса.

Трезвый, педантичный и деятельный за письменным столом, он мог вдруг отдаться совершенно иррациональным, романтически запутанным мыслям, подобно зеленому школяру, который блаженствует в придуманном мире. Вилигут, который промышлял в СС под псевдонимом Карл Мариа Вейстор, стал для Гиммлера личным Распутиным. Он мог в любое время зайти в кабинет шефа СС и истолковать смысл своих «воспоминаний». Он занимался руническими письменами, готовил по поручению своего шефа трактаты по космологии и мифологической поэзии или набрасывал текст того самого «Отче наш», что был найден в бумагах Гиммлера. Он имел право снаряжать экспедиции на поиски доисторических религиозных центров «древнегерманской религии» (Ирминсул), которую сам сочинил, используя старинное предание о священном саксонском «древе жизни» — ясене.

Он планировал также строительные работы в замке Вевельбург и вокруг него. Замок в сеансах «ясновидения» представал перед ним как исторический бастион, о который разбились войска гуннов с Востока, что с позиций историографии является совершенной глупостью.

Однако Гиммлер был помешан на Велигуте-Вейсторе и поручил ему разработать эскиз «почетного перстня СС». Очевидно, Вилигут выполнил это задание успешно, поскольку его хозяин остался доволен им. Отныне новый почетный перстень СС, одобренный Гиммлером, имел кроме изображения рун победы, свастики и черепа группу рунических знаков, означающих мудрость рода Вейсторов.

Специальным циркуляром Гиммлера было определено, что впредь почетные перстни погибших на полях сражений эсэсовцев будут отправляться в замок Вевельбург для хранения «на вечные времена». В конце войны ларь с этими перстнями, по-видимому, попал в руки солдат союзнических войск, и они переправили его за океан как очень ценный и редкий сувенир.

Разоблачение «гуру» началось в ноябре 15938 года, когда адъютант Гиммлера Карл Вольф вернулся из Зальцбурга, куда он ездил, чтобы повидать супругу шарлатана Мальвину. Она и рассказала посланцу, что супруг в свое время многократно угрожал ей смертью, за что был изолирован от окружающих в закрытой лечебнице для душевнобольных. И хотя Гиммлер принял к сведению тщательно скрываемую тайну из прошлого «ясновидца», но на первых порах никаких действий по отношению к нему не предпринимал. Его спиритическое влияние на Гиммлера было еще слишком велико, и это несколько отдалило развязку.

Однако постоянные злоупотребления алкоголем и другие, в том числе деликатного свойства, проделки учителя положили конец терпению шефа СС. Так, например, Вилигут сообщил молодой и красивой женщине по имени Габриэла Дехенд, хорошо знакомой Гиммлеру, будто тот хочет, чтобы она родила ребенка от него, «ясновидца». Это, мол, дело большой важности и является высокой честью лично для нее. Но Габриэла решительно отказала старику. Более того, пришла к Гиммлеру и пожаловалась на наглеца. И только тогда шеф СС, наконец, прозрел. Приказа на зачатие ребенка от «ясновидца» он никогда не давал. А 28 августа 1939 года, за три дня до нападения на Польшу, эра Вилигута закончилась выходом из рядов СС. Гиммлер попросил его сразу вернуть перстень с изображением черепа, кортик и меч, которые тот взял на хранение как последний знак былой привязанности к нему.

С началом войны быстро расширился круг задач и обязанностей Гиммлера. Гитлер, который всегда подтрунивал над романтическими и оккультными слабостями своего самого ревностного исполнителя приказов, теперь нуждался в нем больше, чем когда-либо. Неясное видение жизненного пространства на Востоке, которое для начала надо очистить от коренного населения, а потом — германизировать, кажется, начало наконец-то приобретать конкретные формы. Сотрудники Гиммлера принялись за разработку планов, чтобы как можно дальше передвинуть на Восток границы германского государства. В результате этих потуг родился «Генеральный план Восток» 1942 года, который предусматривал голодную смерть 30 миллионов человек в Польше и западных областях Советского Союза. А вместо них появятся немецкие переселенцы, которые, проживая в «военизированных поселениях на завоеванных землях, должны будут заботиться о безопасности новых германских границ».

Уже во время нападения на Польшу Гиммлер и Гейдрих приступили к осуществлению первых мероприятий по сокращению численности «восточных народов». На первых порах эпизодически, без четкого плана их команды готовности устраивали облавы на евреев и представителей польской интеллигенции. Иерархия прохождения приказов оставалась по-прежнему неизменной. Гитлер в личном общении с шефом СС давал лишь общие указания по основным направлениям, а Гиммлер превращал их в конкретные приказы своим подчиненным офицерам. При этом взаимоотношения между этими главными игроками были далеко не безоблачными и не отличались тесным, дружеским взаимопониманием, хотя еженедельные киножурналы новостей силились убеждать миллионы немцев-кинозрителей в обратном.

Каждый вызов к фюреру становился для Гиммлера тяжелейшим испытанием его морально-психологического состояния. Массажист Керстен и Вольф, его начальник штаба, в унисон утверждают, что Гиммлер всегда очень боялся встреч с Гитлером.

Керстен в показаниях для протокола свидетельствовал: «Никто, если не видел своими глазами, не поверит, что человек с такими властными полномочиями, какие были у Гиммлера, мог испытывать страх каждый раз, когда его вызывал Гитлер. А как он радовался, будто после экзамена, когда снова все проходило гладко или при этом даже получал похвалу».

Это была почти патологическая зависимость от фюрера. Когда Гиммлер говорил своим подчиненным, что «фюрер всегда прав», то верил и сам в это, как в метафизическую истину, хотя, будучи самым информированным человеком в государстве, прекрасно знал, что Гитлер фактически не раз принимал тяжелые и ошибочные решения.

В подобострастии лакея образ диктатора действительно перерастал в величественную фигуру национального героя-спасителя.

В 1940 году он так воспевал хвалу Гитлеру: «Он пришел к нам, когда мы находились в тяжелейшей нужде. Он — великий светоч, какие всегда являются к германской нации, если она попадает в глубочайшую телесную, духовную и душевную нужду. Гете был такой личностью в духовной области, Бисмарк — в политической, а фюрер — во всех областях. Он призван кармой мирового германизма вести борьбу против Востока и сохранить миру германский народ».

Подобные патетические гимны из уст Гиммлера не были просто пустыми словами. Для человека, верившего бреду Вилигута, россказням про «три солнца» и «космический лед», превознести, как бога, своего фюрера не составляло большого труда. К тому же безмерное восхваление утоляло его глубоко укоренившуюся потребность в личной стабильности, ориентации и безопасности, которая, как отмечало его окружение, особенно заметно проявлялась в нем в первые годы жизни с женой, значительно старше его по возрасту.

Стремление равняться на Гитлера заходило так далеко, что он, как утверждал бригадефюрср СС Вальтер Шелленберг, даже подражал дикции и речевым ударениям фюрера.

В конце сентября 1939 года, когда бои за Варшаву еще продолжались, Гиммлер предпринял инспекционную поездку по захваченной Польше, в ходе которой посетил несколько населенных евреями поселков. В то время из 35 миллионов граждан Польши 3,3 миллиона человек составляли евреи. Это была наивысшая в мире доля евреев от общего количества населения страны. Закоренелый антисемит Генрих Гиммлер столкнулся здесь с проблемой, решение которой мог поручить только войскам СС.

Еще не было принято окончательного решения о многомиллионном истреблении людей, но то, что по сравнению с притеснениями евреев в Германии радикальность подобных мер в Польше должна многократно превзойти все, до сих пор известное, было давно согласовано между Гитлером и Гиммлером.

Шеф СС также не скрывал в той поездке своей ненависти к евреям и готовности к совершению преступлений против них. Уже к этому времени его расстрельные команды успели уничтожить почти 20 000 евреев.

В течение многих лет Гиммлер готовил почву для «борьбы», которая должна была, наконец, начаться. Во время так называемой демонстрации типичных лиц «преступников» Гиммлер, указывая прутом на дрожащих от страха стариков, потешался над их свисавшими с висков локонами и обзывал тунеядцами. Центральным пунктом его расовой ненависти являлось разделение всех живых существ на три категории: люди, недочеловеки и звери. При каждой возможности он вдалбливал в головы эсэсовцев мысль о том, что евреи — это недочеловеки или человеко-звери. Его речи изобиловали, измышлениями против евреев, которым приклеивались унизительные прозвища типа тунеядцы, кровопийцы, паразиты, предатели и т. п. С помощью насилия, подкрепленного речами, клеветой и бранью, а также пасквилями, карикатурами и листовками, евреев лишили права называться людьми, а оболваненных немцев готовили к расправам и глумлению над ними. Дело дошло до того, что евреев стали сравнивать с насекомыми-паразитами. Выступая с речью в Харькове в 1943 году, Гиммлер заявил: «Уничтожение вшей — это не вопрос мировоззрений. Это вопрос поддержания чистоты».

Толпы ученых спорили о том, когда же конкретно было принято решение о проведении холокоста и кто его принял. Вопрос о надежных источниках информации остается открытым, потому что руководство национал-социализма обсуждало столь щекотливый вопрос устно, дабы не оставить никаких следов.

Кроме того, очень многое, что касается еврейского вопроса, завуалировано в иносказательной форме. «Окончательное решение», «особое обращение», «эвакуация» — так, а не своими именами называли преступники массовые убийства людей. А что касается решения о их проведении… Установлено точно, что центральной фигурой в этом деле являлся Гиммлер. И так же точно известно, что с началом бесчинств расстрельных команд СС после нападения на СССР летом 1941 года истребление людей приняло столь немыслимо огромные размеры, что холокост был признан преступлением, не имеющим аналогов в истории человечества.

Время, на которое приходится принятие решения о проведении массового истребления людей, — судя по всему, осень 1941 года. Ведь если в начале года в имперском Главном управлении госбезопасности еще обсуждались планы массовой эвакуации евреев на Мадагаскар, то в конце его уже сотни тысяч людей в оккупированных немецко-фашистскими войсками регионах Советского Союза были ликвидированы командами СС, и был отдан приказ на сооружение лагерей смерти.

Теперь не имеет особого значения академический спор о том, был ли это Гитлер, который на бесчисленных совещаниях того года требовал от своих палачей большей решительности, или они сами подыгрывали ему, предлагая все новые и далеко идущие планы, ибо общее направление движения одобрялось всеми посвященными единодушно.

К тому времени в немецких концлагерях в Германии уже восемь лет произвольно и безнаказанно совершались убийства. С 1939 года проводилось истребление калек и инвалидов детства под кодовым названием Т-4, в ходе которого применялся газ, а в Польше и летом 1941 года на Балканах команды СС и СД массово истребляли людей, выкашивая пулеметными очередями целые просеки смерти.

Количество уничтоженных режимом людей исчислялось сотнями тысяч задолго до установленного историками начала холокоста. Поэтому для главных персонажей переход к публично провозглашенному Гитлером еще в 1939 году «уничтожению еврейской расы в Европе» был лишь вопросом времени.

В кругу подчиненных Гиммлер всегда утверждал, что только Гитлер имел право принимать окончательное решение. Комендант концлагеря Аушвиц Гесс рассказал после войны о разговоре с Гиммлером летом 1941 года: «Гитлер приказал провести в жизнь окончательное решение еврейского вопроса. Нам, войскам СС, надлежит выполнить этот приказ».

Через три года, 5 мая 1944 года, Гиммлер заявил в Зонтхофене, что «еврейский вопрос в целом… решен бескомпромиссно» силами СС. И далее добавил с налетом сентиментальности в голосе: «Вы можете понять, до чего тяжелым оказалось для меня выполнение этого боевого приказа, который я строго провел в жизнь, руководствуясь исполнительностью и глубоким убеждением в своей правоте». В другом своем выступлении он опять жаловался на то, какой «тяжелейший приказ» отдал ему фюрер для исполнения. Все эти его высказывания не имеют себе равных по цинизму. Главный приказчик убийц жалуется на тяжесть им содеянного. Массажист Гиммлера Керстен даже вспомнил после войны, что его пациент как-то открылся ему, заявив, что он «вовсе не хотел уничтожать» евреев и что у него были «совсем другие соображения». Однако этому противоречат его бесчисленные выступления, исполненные ненависти, и аморальная напористость, с какой Гиммлер брался за «окончательное решение». Такой человек, как он, не может спрятаться за формулой «вынужденное исполнение приказа командира». Его организаторские способности прежде всего сделали возможными такие масштабы фатальности. Его склонность к интригам и обману наложила свой отпечаток и на призрачную, жуткую атмосферу, царившую в концлагерях. Коварство, с каким под предлогом «принятия душа» и «дезинфекции» отправляли на тот свет ничего не подозревавших узников, полностью соответствовало подлой душе шефа СС. Как верх мракобесия воспринимает мир полное отсутствие сознания вины. Главный преступник не чувствовал себя виновным. Гиммлер был до такой степени заложником своего бреда, что мог совершенно серьезно представлять своим подчиненным холокост как величайшее достижение.

Самый отвратительный пример тому — его речь перед группенфюрерами СС 4 октября 1943 года. «Я хочу здесь перед вами с полной откровенностью упомянуть и очень тяжелую главу, — уверенным тоном говорил он в роскошном зале Позенского замка. — Между нами это все равно должно быть высказано совершенно открыто. Я имею сейчас в виду эвакуацию евреев, искоренение еврейского народа. Это только легко сказать. Каждый член партии говорит: «Еврейский народ искореняют». Да, мы эго делаем. Всем все ясно. Записано в программе партии. И вот они все приходят, все 80 миллионов бравых немцев, и каждый за собой ведет своего порядочного еврея. Никто из тех, кто так говорит, не видел и не пережил этого. Большинство из вас узнают, что это значит, когда в одном месте лежат 100 трупов, когда 500 или когда 1000 лежат перед вами. Пережить такое и при этом, не считая проявлений человеческой слабости, остаться порядочным человеком, — это как раз и закалило нас».

Такие пассажи отрицают все, что присуще человеку. «Порядочность Гиммлера была на деле не чем иным, как прикрытием громадной разрушительной энергии. Властитель Черного ордена был ослеплен ложной верой в то, что только его «миропонимание» есть единственный путь к лучшему «для народа» миру. Вместо этого он вел только в пропасть.

В августе 1941 года шеф СС, находясь в инспекционной поездке в Минске, остановился у командира боегруппы «Б», бригадефюрера Артура Небе. После доклада Небе о проведенных его подчиненными массовых расстрелах Гиммлер приказал провести на следующий день расстрел очередной сотни «партизан», на котором он лично будет присутствовать. По показаниям Карла Вольфа, шеф СС никогда до этого не видел своими глазами, как производится групповой расстрел людей. Утром следующего дня личный состав оперкоманды 8-го и полицейские 9-го батальонов подвели к свежевырытому рву 100 пленных, среди которых находились две женщины. Жертвы должны были небольшими группами спускаться в ров и ложиться на дне лицом вниз. После чего расстрельная команда открывала залповый огонь по лежащим внизу людям. Среди ожидавших своей участи Гиммлер вдруг увидел юношу лет двадцати, светловолосого, с голубыми глазами. Он распорядился, чтобы обреченного подвели к нему. Генерал СС Эрих фон дем Бах-Залевски, свидетель той сцены, так вспоминает произошедший разговор:

— Вы еврей?

— Да.

— Ваши родители тоже евреи?

— Да.

— Нет ли у вас в роду неевреев?

— Нет.

— Что ж, тогда и я не могу вам помочь.

Молодой человек был расстрелян. По мере того как число трупов во рву увеличивалось, Гиммлер все заметнее проявлял беспокойство. Наконец, нервы у шефа СС не выдержали, его вырвало. Эсэсовский генерал не преминул воспользоваться подходящим случаем и указал Гиммлеру на то, что после проведения таких акций его люди «полностью выдыхаются». После экзекуции Гиммлер обратился к палачам с краткой речью, в которой, в частности, заявил, что они как солдаты должны беспрекословно выполнять все без исключения приказы, за остальное «ответственность» они не несут, а несут ее Гитлер и он лично.

После этого эпизода он стал обращать особое внимание на моральное состояние своей армии убийц. Он обсуждал с офицерами возможность применения «более гуманных методов» умерщвления людей, предлагал использовать взрывчатку, отравляющие газы, а также выхлопные газы автомашин. Он требовал конкретной информации, выступал с инициативами и издавал новые подробные инструкции по уничтожению людей. В результате возникла целая отрасль индустрии смерти в Аушвиц-Биркенау, где широко применялся газ «циклон-Б» для массового удушения узников в газовых камерах. Гиммлер лично занимался усовершенствованием механизма «окончательного решения» еврейского вопроса, тогда как нога Гитлера никогда не ступала на территорию какого-либо концлагеря. Шеф СС с интересом наблюдал 17 июля 1942 года за прибытием и уничтожением целого транспорта в количестве 445 голландских евреев. После того как в газовых камерах Аушвица задохнулись последние жертвы, для лагерного персонала был устроен веселый коллективный ужин с красным вином.

Скрупулезно занимался Гиммлер и проблемами поведения личного состава соединений «Мертвая голова» и расстрельных оперкоманд СС во внеслужебное время, чтобы снизить количество «грубых проступков», проявлений «ущербной морали» и других нежелательных эксцессов.

Специальным циркуляром он рекомендовал командиром создавать хорошее настроение у подчиненных с помощью ограниченных норм алкогольных напитков, сытной пищи и «истинно немецкой музыки». С особым рвением Гиммлер вел борьбу с теми, кто пытался обогащаться за счет своих жертв. Выступая перед командным составом СС, он говорил: «У нас было моральное право, у нас был долг перед нашим народом уничтожить народ, который хотел уничтожить нас. Но мы не имеем права даже прикасаться пальцем ради наживы к чужой шубе, часам, к марке, сигарете или к чему-то еще». И далее он добавил, что если кто-либо покусится на чужое добро, будет наказан вплоть до применения «высшей меры».

Однако в реальной действительности расстрельные оперкоманды и охранные подразделения концлагерей руководствовались своими неписаными законами. Гиммлер управлял империей, в которой ежедневно и многолико проявлялись все мыслимые формы злоупотреблений, коррупции и обогащения. И мнимый блюститель добродетелей, стоящий во главе войск СС, прекрасно знал об этом.

Отдельные наказания уличенных носили показательный характер и были скорее рассчитаны на внешний эффект. Внутри же своего ведомства Гиммлер вынужден был регулярно удовлетворять алчность своих сообщников присвоением им новых званий, продвижением по службе, щедрыми подарками, крупными, часто под видом кредитов, денежными суммами. В то же время он молча смирялся с тем, что коменданты концлагерей, присваивая награбленные ценности заключенных, устраивали для себя роскошную жизнь.

Впрочем, большие денежные пожертвования, поощрявшие массовое истребление людей, текли рекой из так называемого «круга друзей рейхсфюрера СС», в который входили наряду с другими и крупные промышленники, от Сименса до Немецкого банка. Совмещение ряда должностей — в 1943 году прибавился еще и пост рейхсминистра внутренних дел, — а также почти необозримое многообразие служебных полномочий, не могли не вызвать раздвоения личности у Гиммлера. Если ознакомиться с его решениями, над которыми он трудился нередко до двух часов ночи за письменным столом, невольно создается впечатление, что их готовил не один, а несколько совершенно разных людей.

Гиммлер мог буквально одномоментно, не скрывая антипатии к охотникам и трогательной любви к животным, наделить все общества охраны животных полицейскими полномочиями и сразу переключиться на служебный разговор об «эвакуации» (то есть ликвидации) еврейского гетто, что означало насильственную смерть десятков тысяч людей.

Он умел в телефонном разговоре с дочерью убедительно играть роль верного и любящего отца, чтобы затем с кажущимся бесстрастием объяснять аудитории, почему необходимо уничтожать еврейских детей. Временная пауза между сменой настроений Гиммлера не превышала и нескольких секунд.

Однажды он взял с собой в концлагерь Дахау дочь Гудрун, которую в семье звали «куколкой». А вечером она записала в свой дневник: «Мы видели сад с зеленью, грушевые деревья и картины, которые нарисовали заключенные. Замечательно. А потом мы очень хорошо пообедали». А между прочим, ее отец в тот день занимался и совсем другими делами. Он встретился там со своим любимым врачом, капитаном медицинской службы ВВС Зигмундом Рашером, который проводил на пленниках Дахау эксперименты, заканчивавшиеся в большинстве случаев смертельным исходом. Он делал операции на сердце без наркоза, запирал узников в камерах с разреженным воздухом, доводил до смерти связанных пациентов в специальных ваннах переохлаждения. С Гиммлером так называемый медик давно переписывался, сообщая о результатах своих исследований и возможности их применения в условиях боевой обстановки.

Как-то рейхсфюрер предложил провести эксперименты на переохлажденных пациентах, используя «животное тепло». Рашер без промедления провел такой эксперимент, для чего из концлагеря Равенсбрюк были специально доставлены четыре женщины. Он приказал им раздеться донага и лечь, плотно прижимаясь к мужчине, тело которого было охлаждено до минус 30°. Итогом этого исследования стало донесение врача от 12 февраля 1943 года, в котором сообщалось, что метод контакта подопытного с «животным теплом» женщин, к сожалению, не дал лучших результатов, нежели другие методы. Далее врач предлагал Гиммлеру дальнейшие медицинские эксперименты по переохлаждению перенести в лагерь Аушвиц, поскольку местное население Дахау выражает резкое недовольство по этому поводу: «Подопытные страшно кричат, подвергаясь замораживанию».

Шеф СС, который в своем штабе регулярно просматривал киноленты об опытах Рашера и даже лично присутствовал на одном тесте, проводимом в вакуумной камере, поддерживал материально этого медика-палача из фондов своего общества «Наследие предков» и с пеной у рта защищал его от критических выступлений ученых.

Гиммлер писал: «В кругах «христианских» врачей отстаивают ту точку зрения, что молодой немецкий летчик неизбежно должен подвергать риску свою жизнь, а вот жизнь преступника для них свята и неприкосновенна».

Великий магистр ордена «Мертвая голова» был движущей силой многочисленных садистских и бессмысленных экспериментов над людьми, которые проводились немецкими врачами в концентрационных лагерях и научно-исследовательских учреждениях. Тысячи людей стали жертвами экспериментов, выполняя роль подопытных кроликов с человеческим лицом, подвергаясь насильственной стерилизации с помощью недопустимо больших доз рентгеновского облучения, погибая от заражения возбудителями смертельных болезней или становясь объектом для проведения опытов на близнецах, которыми занимался доктор Менгеле в Аушвице. Позже, по воле рока, врач-убийца Зигмунд Рашер стал одновременно в одном лице исполнителем и жертвой человеконенавистнической идеологии своего патрона.

В 1941 году он женился на старой знакомой Гиммлера, мюнхенской эстрадной певице Каролине Диль. Гиммлер сначала не давал разрешения на свадьбу, поскольку невесте исполнилось 48 лет, а жених был на 16 лет моложе. Считалось, что женщина в этом возрасте не в состоянии рожать детей. Но оказалось, что Каролину природа одарила биологическим чудом. В течение одного года она подарила Зигмунду двух шустрых мальчуганов. Гиммлеру ничего не оставалось, как дать свое благословение на брак.

Прыткая и плодовитая пара быстро вошла в узкий круг знакомых рейхсфюрера СС и много раз по приглашению ужинала в доме Гиммлера. Однако вскоре мыльный пузырь надувательства лопнул. Когда Каролина «забеременела» в третий раз, у ее супруга появилось подозрение. Почему ни один ребенок не похож на него? В конце концов, карточный домик лжи давно перезревшей девы рухнул. Она призналась, что вместе с двоюродной сестрой занималась симуляцией беременности. Переодевшись и скрывая лица под вуалями, они рыскали по Мюнхену, выспрашивали, подкупали акушерок, уговаривали молодых матерей, оставшихся без крыши над головой после бомбежек. А одного ребенка им удалось украсть из детдома. Пользуясь красной краской, Каролина умудрилась сфабриковать неожиданно наступившие роды третьего ребенка прямо в квартире. Ее супруг был, очевидно, слишком занят своими экспериментами на людях, чтобы найти время для разоблачения авантюристки. Супружеская пара оказалась в тюрьме, а перед самым концом войны они оба были расстреляны по личному приказу Гиммлера.

Пример Каролины Диль убедительно показывает, к каким последствиям могла привести навязчивая идея Гиммлера об обязательности достижения наивысшего уровня деторождаемости в стране.

Когда Керстен в разговоре с Гиммлером заметил, что знает много супружеских пар, которые не имеют детей, но счастливы, тог ответил: «Меня не интересует, счастливы муж и жена Мюллеры или нет. Главное, что важно, — это благо народа».

Нация, богатая детьми, есть залог осуществления чудовищных планов режима. Только с помощью повышения уровня деторождаемости в Германии можно было покрыть громадные людские потери в войне и одновременно удовлетворить спрос на будущих землевладельцев-воителей, которым нужно будет заселить громадные территории на Востоке. Гиммлеру для этой цели все средства были хороши. Он использовал любой удобный случай, чтобы напомнить каждому эсэсовцу о его долге в зачатии детей, будь то в браке или вне его. Он приказал жестоко преследовать гомосексуалистов, потому что они потеряны для «укрепления народного тела». В домах отдыха и санаториях его союза «Источник жизни» он дал возможность незамужним женщинам, которые соответствовали «расовым» критериям, рожать внебрачных детей, не опасаясь публичной огласки. Целью этих приютов была, конечно, не служба по организации массовых половых соитий и деторождения, как часто после войны, похотливо прищелкивая языком, злословили немцы за кружкой пива.

Истории о бравых быках-производителях в мундирах СС, которые помогали юным немкам рожать детей для «фюрера», основаны на скудной фантазии. Основная цель этих санаториев заключалась в том, чтобы как можно больше предотвратить абортов и способствовать рождению нежелательных детей. Здоровых детей, рожденных в приютах «Источника жизни», и тех, от кого отказались матери, усыновляли бездетные семьи СС или все заботы о них брала на себя организация СС. До 1945 года в приютах СС «Источник жизни» свет увидели 12 000 новорожденных. И только в связи с драматическим ростом людских потерь после Сталинграда верховный детопроизводитель империи увлекся идеей организованного зачатия и рождения детей. Вместе с Мартином Борманом, в такой же степени заинтересованным лицом, он взвешивал возможности, которые могли бы помочь женщинам, овдовевшим или безуспешно пытающимся найти мужа, испытать радости материнства. Он также разделял соображения Бормана о введении многоженства для «достойных» мужчин.

При этом Гиммлер, конечно, думал и о собственном положении. В 1942 году его любовница и бывшая секретарша Хедвиг Потхаст (с ласковым прозвищем «Зайка») родила ему внебрачного сына, которого на крестинах назвали Хелге. В 1944 году родилась дочь по имени Нанета.

Внебрачная связь шефа СС держалась в строгой тайне от общественности Третьей империи. И только узкий круг высшего руководства нацистов был в курсе того, что Гиммлер свои редкие свободные от службы часы уже давно проводил охотнее в новой семье, чем с Маргой и «куколкой». Видимо, здесь была действительно большая любовь, хотя не очень просто соотнести такое высокое чувство с личностью главного убийцы века.

Неподалеку от резиденции Гитлера Бергхоф он обустроил для «Зайки» и новых своих отпрысков шикарный дом, и его вторая семья очень гармонично вписалась в коричневую свиту.

Гиммлер собирался даже официально развестись, но Марга отказалась от развода, прежде всего из-за «куколки» Гудрун.

В то время как он втайне взвешивал противоположные интересы своих собственных ребятишек, его подручные из СС приступили в оккупированных областях к широкомасштабной охоте на детей. В первую очередь детей хватали в приютах и домах сирот, а также в детсадах, на школьных дворах и детских игровых площадках. Добычей эсэсовцев в первую очередь становились светловолосые, синеглазые девочки и мальчики. Они подвергались обмерам согласно правилам «Расового управления СС», их взвешивали и по чертам лица и телосложению определяли в соответствующую графу расовой градации. Дети, которых зачисляли в «пригодные для германизации», эшелонами отправлялись в Германию. На совещании командного состава СС и полиции 16 сентября 1942 года Гиммлер в заключительном слове подытожил:

«Всех во всем мире, у кого хорошая кровь, германская кровь, мы должны собрать воедино». А, выступая перед группенфюрерами, он в другой раз заявил: «Вся хорошая кровь в этом мире, вся германская кровь, которая не на нашей, немецкой стороне, может когда-нибудь обернуться для нас погибелью. Именно поэтому каждый германец с отличной кровью, которого мы привезем в Германию и превратим в преданного ей воина, должен стать нашим воином, а на другой стороне одним таким будет меньше. Я действительно решил со всего белого света собирать, отбирать силой и красть германскую кровь там, где это только возможно».

Именно эта атавистическая программа стала одной из отвратительнейших сторон войны. Количество детей, выкраденных агентами Гиммлера, предположительно исчислялось сотнями тысяч. Их родителей, как правило, даже не ставили в известность. Только из польского региона Замость было насильно вывезено в Германию 30 тысяч детей и, по меньшей мере, 20 тысяч из Украины и Белоруссии. В Германии этим детям выдавались сфабрикованные документы, а немецкие семьи, верные режиму, их усыновляли. Некоторые из детей так никогда и не узнали о своей судьбе в малолетстве. Ныне они, давно ставшие взрослыми, живут в Германии, носят исконно немецкие имена и фамилии и даже не подозревают, что когда-то стали жертвами расового бреда Гиммлера. У большинства наблюдателей, как в Германии, так и за рубежом, рейхсфюрер СС считался с 1943 года вторым после Гитлера непререкаемым авторитетом национал-социалистического режима. И не случайность то, что его взлет пришелся как раз на тот период, когда фортуна войны окончательно отвернулась от Германии.

На каждое поражение на фронтах войны режим реагировал нарастающей жестокостью, что входило в компетенцию Гиммлера. Но проигранные сражения были выгодны его карьере. С 1943 года он контролировал не только все органы террора и полицейского аппарата внутри страны, но и командовал постоянно растущими войсками СС, а порой и соединениями вермахта. К тому же после ликвидации секретной службы вермахта под руководством непроницаемого адмирала Канариса, он принял на себя полномочия разведки и контрразведки.

В руках Гиммлера сосредоточилась прямо-таки пугающая власть, но он ею не воспользовался. При встречах с Гитлером, он по-прежнему вел себя как преданный вассал. И, как утверждал Керстен, диктатор одним жестом руки мог сразу «отмести» любое неугодное ему мнение шефа СС. Неизвестно ни одного самого ординарного вопроса, в котором Гиммлер отстоял бы свое личное мнение. Иногда Гитлер сознательно наказывал своего «верного Генриха» оскорбительными словами, зная, что тот слишком близко принимал их к сердцу. В 1942 году Борман в письме жене сообщал о «глубоко оскорбительных» выпадах Гитлера против Гиммлера, «которые стали, видимо, уже привычными».

Рейхсфюрер СС загнал себя в тупик. Он никогда не уставал заклинать свою Черную империю на беспредельную преданность фюреру, и в результате сам оказался в плену этих заклинаний. Гитлер мог положиться на него и именно потому доверил ему так много власти. Бунт Гиммлера против хозяина был абсолютно иллюзорен, ибо рейхсфюреру не хватало того, что наряду с террором являлось вторым важным столпом режима, — поддержки масс. Герингу аплодировали, Геббельсу на трибуне — тоже, но никогда — Гиммлеру.

Когда рейхсфюрер СС проезжал по улицам города, на обочинах дорог не стояли группы людей, восклицавших приветственное «Хайль!». Его приезд, как правило, вызывал испуг и почтительные взгляды немцев.

Гиммлер никогда не смог бы стать фюрером страны, в лучшем случае — полицейским диктатором. К тому же знакомство с его служебной деятельностью показывает, насколько «шаткими» до самого конца оставались его позиции в дебрях высоких инстанций национал-социализма. Даже второстепенные проблемы мнимо всемогущий шеф СС вынужден был согласовывать до мелочей с партийными боссами, вермахтом и министерствами, прежде чем представить документ по их решению на подпись Гитлеру.

Так, темой для длительной волокиты явилась поставка вооружения в войска СС, которой Гиммлер порой занимался целыми днями лично и не всегда успешно. Отдельные действия, которые он предпринимал помимо воли Гитлера, совершались в глубокой тайне. Создавалось впечатление, будто Гиммлер еще раньше, в минуты прозрения, отдавал себе ясный отчет в бесперспективности продолжения войны. С 1943 года он неоднократно предпринимал попытки выйти на западные державы с одной-единственной целью: договориться с ними о продолжении войны на Востоке. Он посылал таких эмиссаров, как берлинского адвоката Карла Лангбена или своего доверенного Карла Вольфа. Гиммлер встречался с представителем нейтральной страны шведским графом Бернадоттом и даже отправил послание самому Черчиллю, которое по сей день держится в секрете. По мере того как война приобретала затяжной характер, Гиммлер, как, впрочем, и Гитлер, все отчаяннее цеплялся за иллюзию возможного развала коалиции великих держав.

Можно ли считать его самовольные попытки переговоров скрытым предательством фюрера? Или это входило в компетенцию шефа секретной службы — прозондировать готовность международного права на тайные соглашения? А возможно, Гитлер был даже очень в курсе этих дел?…Если Гиммлер, действительно, утешал себя надеждой, что достоин того, чтобы предложить себя в качестве серьезного переговорщика о заключении сепаратного мира, то это было бы еще одним свидетельством его безмерного самомнения.

Союзники давно внесли его имя в список главных военных преступников сразу за фамилией Гитлера. К тому времени они уже знали не понаслышке о холокосте, который с невиданным рвением осуществлял Гиммлер во главе войск СС. И уж если шеф СС лично не чувствовал за собой никакой вины, то он как минимум должен был понимать, что другие по праву считают его главным виновником преступлений против человечества.

Из-за отсутствия фактов по сей день остается совершенно невыясненной роль Гиммлера в сценарии покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. Еще тогда его современники задавались вопросом, почему вездесущий шпионский аппарат Гиммлера ничего не знал о заговоре офицеров. Не случайное ли совпадение, что рейсхфюрср СС 17 июля лично отклонил ходатайство об аресте участников заговора Людвига Бека и Карла Герделера? И случайность ли, что в день покушения он даже не поднял по тревоге берлинские гарнизоны войск СС и что тогда Керстен мог наблюдать, как он сжигал какие-то документы в штабе?

Однако ясно было одно — большинство заговорщиков во главе со Штауфенбергом с удовольствием покончили бы и с главным командиром СС.

Понятно, Гиммлер не был союзником заговорщиков. И все же не выжидал ли он, предчувствуя или зная что-то, момента, дабы после устранения Гитлера, взять бразды правления в свои руки? Но это означало бы гражданскую войну — войска СС против вермахта. Об исходе такого поворота событий можно только гадать. Как и о том, был ли на самом деле Гиммлер посвящен в дела 20 июля 1944 года.

Факт остается фактом, что после неудавшегося покушения он оказался в выгодном положении. Войска СС приняли самое деятельное участие в проведении кровавых расправ над заговорщиками и их семьями. При этом Гиммлер ввел в практику варварские аресты родни заговорщиков, которые применялись с 1943 года только по отношению к родственникам дезертиров на фронтах. Эго тоже стало прямым продолжением культа прошлого, заимствованного из «обычаев предков». Выступая на совещании гаулейтеров 3 августа 1944 года, он заявил по этому поводу: «Вам достаточно почитать германские саги. Если предки изгоняли семью из своей среды и объявляли ее свободной или если с этой семьей была связана кровная месть, то они оказывались очень последовательными в своих действиях. Таким образом, если семья изгонялась и объявлялась свободной, это для них значило: этот человек совершил предательство, у него плохая кровь, предательская кровь, которую надо уничтожить. А при кровной мести истреблялись все до последнего члена рода. Семья графа Штауфенберга будет уничтожена вся до единого».

И действительно, сотни родственников заговорщиков — жены, дети, братья и сестры, и даже внуки и родители были отправлены в концентрационные лагеря.

Ореол Гиммлера как человека жесткого и решительного предопределил его и сугубо военную карьеру перед лицом надвигающейся катастрофы. 25 сентября 1944 года он возглавил военное руководство Фольксштурмом. Этот последний «призыв» режима, состоявший из подростков и стариков, которых до того времени не призывали на военную службу, должен был защищать родную землю с «жесточайшим фанатизмом». А то, что кое-как вооруженные и почти необученные подразделения Фольксштурма неизбежно понесут большие потери, шефа СС ничуть не тревожило.

За четыре дня до официального провозглашения Фольксштурма он так объяснял офицерам якобы древний обычай германцев-мореходов, о котором, видимо, прочитал в саге: «Если они в составе группы судов, на которых находилось целое племя, подвергались нападению и если какой-нибудь корабль давал течь и нужно было сбросить с него лишний груз, то раздавался клич: «Мальчиков за борт!» Мальчики, которые были небоеспособны, оказывались за бортом и тонули. И в этом проявлялась «народная» мудрость»! А женщин и девочек берегли как матерей народа. Все боеспособные мужчины оставались с ними на борту». И в заключение он добавил: «Германия тоже должна стремиться к тому, чтобы отправить на фронт 15-летних во имя спасения народа». В конце концов, Гиммлер почти неизбежно превращался в проповедника и виновника «коллективной гибели», как это символично потом назвал Гитлер.

Специальные команды СС совместно с «летучими полевыми судами» отлавливали дезертиров за линией фронтов, которые разваливались один за другим. Тысячами их вешали с табличками на шее на сухих деревьях и фонарных столбах. Гиммлер как командующий группами армий сперва на Северном Рейне, а затем на Висле был вынужден по воле Гитлера проявить жестокость по отношению к «внутреннему врагу». Однако его мечта о нерушимом солдатском братстве не осуществилась, поскольку катастрофа была уже на пороге. Его оба фронта развалились так же, как фронты других командующих армиями вермахта. Гиммлер был снят с должности командующего армиями и уехал в клинику Хоэнлихен под Берлином.

Вместе с «Зайкой» и двумя детьми он коротал гам время в глубокой депрессии. Все разваливалось на глазах. Его бред превратился в пустые фразы, элитарные претензии войск СС — в прах. Из-за нехватки пушечного мяса все «расовые» критерии приема в СС были выброшены на свалку.

Под эгидой победных рун и «Мертвой головы» сколачивались на скорую руку боевые части из славян и мусульман, то есть, говоря языком Гиммлера, из «недочеловеков». Даже его самые сокровенные убеждения подверглись сомнениям. В разговоре с Керстеном он сожалел, что вел борьбу с церковью, потому что она в конечном счете оказалась сильнее, чем можно было ожидать. Человек, который собирался после «конечной победы» «безжалостно» свести счеты с христианством, приказал теперь освободить из концлагерей всех 27 священников при условии, что после войны они будут молиться за него. 20 апреля 1945 года Гиммлер отправился в Берлин на встречу с Гитлером.

Советские войска уже подошли к черте города. Последний день рождения фюрера превратился в сцену сборища привидений. Гиммлер попрощался со своим хозяином и ментором, который внешне больше напоминал свою тень. Но даже перед крушением империи шеф СС оставался по-прежнему в плену рабской зависимости от своего господина.

В бункере под рейхсканцелярией не было произнесено ни единого возражения или требования прекратить наконец продолжающееся кровопролитие. Вместо этого Гитлер многословно распространялся о возможном скором переломе в ходе военных действий, хотя уже и без былой убедительности. А гром орудий советской артиллерии создавал приглашающий акустический фон его бредням. И только на обратном пути в Хоэнлихен Гиммлер неодобрительно высказался в том смысле, что «все там, в бункере, потеряли рассудок».

Вечером того же дня после встречи с Гитлером он еще принял одного необычного посетителя. Норберт Мазур, представитель всемирного еврейского конгресса, сумел проскочить на своем самолете через воздушное пространство, контролируемое союзниками, чтобы провести переговоры с палачом своего народа. Гиммлер приветствовал Мазура с неожиданным дружелюбием: «Добро пожаловать в Германию, господин Мазур! Пришла пора, когда вы, евреи, и мы, национал-социалисты, должны отбросить топор распрей в сторону».

Мазур сдержанно ответил: «Слишком много крови разделяет нас, чтобы это сделать. Но я надеюсь, что наша встреча спасет жизни многих людей».

Мазур положил перед ним списки в надежде хотя бы этих людей освободить из концлагерей, среди которых значились 1000 еврейских женщин из Равенсбрюка и голландские евреи в Терезиенштадте. Гиммлер проявил готовность пойти навстречу, заявив, что все узники, перечисленные в списках, будут, естественно, освобождены живыми, так как теперь их больше не «эвакуируют», то есть не уничтожают.

Эта вечерняя встреча стала кульминационным пунктом в тайных потугах Гиммлера использовать жизнь находящихся в его власти евреев в качестве козырной карты для переговоров. Еще в прошлом году, руководствуясь циничным девизом: «Кровь за товары», он предлагал живых людей в обмен на твердую валюту и армейские грузовики. Гиммлер все еще надеялся на переговоры с Западом о сепаратном мире. Это свидетельствует о беспрецедентном отрыве от реальной действительности, когда, как казалось, Гиммлер продолжал твердо верить, что именно он есть тот человек, с которым Запад готов иметь дело. Неужели главный эсэсовец все еще находился в плену своих бредней? Или после долгих лет обладания громадной властью просто утратил здравый смысл? А может, им руководил голый страх перед грядущим крушением?

Его попытки устроить переговоры с Западом все-таки окончились тем, что несколько десятков тысяч евреев действительно избежали истребления, тогда как сотни тысяч других во время маршей смерти или жестокой «эвакуации» лагерей не смогли дожить до окончания войны.

Его стремление к контактам с Западом послужило причиной полного разрыва с Гитлером, так как 28 апреля радио Лондона публично огласило мышиную возню шефа СС с целью возможного заключения сепаратного мира. Гитлер в своем бункере пребывал в ярости из-за «самого коварного предательства в мировой истории» и сразу лишил всех постов своего «верного Генриха».

Но распоряжение фюрера не успело застать Гиммлера на месте. Ив то время как Гитлер эффектно покончил с собой глубоко под землей в Берлине, его верный пес целеустремленно спешил на север Германии, где безуспешно попытался предложить свои услуги правительству Деница, чтобы как-то влиять на ход событий в последние дни дышащей на ладан империи.

Еще 19 марта 1945 года Гиммлер клялся, что он и его войска СС, скорее, все до одного примут смерть в бою как «восточные готты у Везувия», нежели сложат оружие перед врагом. Однако конец неумолимо приближался, и героическая стать вдруг полностью утратила свое величие. Рудольф Гесс, один из его последних приспешников, потерял дар речи, когда рейхсфюрер заявил ему, мол, самое лучшее, что можно еще сделать, — это «раствориться в серой массе вермахта». Сие означало окончательное крушение преступного учения, которому присягали войска СС.

Великий магистр смерть презирающего бреда сам задрожал от страха перед ней, утратив всякий человеческий облик. Он превратился в жалкое ничтожество. Для многих его последователей мир перестал существовать. Несколько десятков эсэсовцев пошли на самоубийство, узнав о «предательстве» Гиммлера.

В Богемии группа офицеров СС развела ночью большой костер и, выстроившись в ряд, запела свою песню клятвы: «Когда все предают…», а затем все участники шабаша добровольно покончили с собой.

А между тем их бывший шеф сбрил усы, надел на глаз повязку и втиснулся в мундир фельдфебеля тайной полевой полиции. С документами на некоего Генриха Хитцингера, который был приговорен к смерти фрайслерской палатой народного суда, Гиммлер пустился 20 мая 1945 года в бега от собственного прошлого в сопровождении своих тоже переодетых адъютантов. Конечная цель их путешествия — Южная Германия, где Гиммлер намеревался дождаться момента, когда понадобится западным державам для борьбы с большевизмом.

Однако далеко они не ушли, так как военнослужащие тайной полевой полиции, которые совершили много преступлений на Востоке, подлежали обязательному задержанию союзническими войсками. Советский патруль задержал всех троих беглецов, однако позже передал их англичанам. Советы не разобрались в своем улове, а Гиммлеру это было на руку, потому что попасть под покровительство «братского германского народа» было безопаснее.

23 мая 1945 года он открыл свое инкогнито, попросил встречи с ответственным офицером барнштедского лагеря военнопленных под Люнебургом, снял грязную повязку и тихо произнес: «Я — Генрих Гиммлер».

Возможно, он все еще надеялся на политический торг. Но победители обошлись с ним без ожидаемого почтения. Гиммлера заставили раздеться донага и подвергли тщательному медицинскому осмотру. Когда военврач С. Дж. Уэллс в заключение попросил его открыть рот, Гиммлер раскусил зубами капсулу с цианистым калием, которая, как потом утверждала его жена, с первого дня войны всегда находилась при нем.

Англичане сфотографировали его труп, сняли с лица маску и вырезали из черепа часть мозга для проведения лабораторных исследований. А потом, завернув тело в маскировочную сеть, зарыли его в Люнебургской пустоши. Где покоятся его останки, неизвестно и по сей день.

Вот такой смертью он, по крайней мере, уподобился тому саксонскому королю Генриху, которого якобы телесно олицетворял на земле.

Глава 3. Правление Гейдриха

«Гейдрих был прототипом нового человека, такого, каким его хотел видеть национал-социализм. Гейдрих был героем поколения объективного бездушия: любой вид бесчеловечности допустим».

Ральф Джордано

«Странно, что он, совершенно осознанно выполняя работу палача, всегда находил для нее позитивное оправдание… Он усматривал в своей деятельности нечто схожее с подвигом, требующим от него больших персональных жертв, но который он должен, по его мнению, совершить во имя общего дела».

Лина Гейдрих, супруга, мемуары

«Чем больше я познавал этого человека, тем сильнее он напоминал мне хищного зверя: всегда начеку, всегда чует опасность, недоверчив ко всему и вся. При этом он был одержим ненасытным честолюбием: постоянно знать больше, чем другие, повсюду повелевать. Этой цели он подчинял все».

Вальтер Шелленберг, с 1934 года в гестапо, позже шеф департамента VI службы безопасности (шпионаж), мемуары

«Мои воспоминания о Гейдрихе довольно позитивные. Он был хорошим начальником. Я познакомился с ним, потому что представлял ему обзоры прессы. Первый такой выпуск я вручил ему лично на Принц-Альбрехт-штрассе. Мои добрые отношения с Гейдрихом были, скажем, сродни отношениям между спортсменами. Но служебных указаний или чего-либо похожего я от него никогда не получал».

Карл-Гейнц Хасс, сотрудник ГУИБ, отдел прессы

«Полиция должна быть вездесуща, чтобы предупреждать малейшее попрание правопорядка в империи или подавлять его, если даже нет или пока еще нет явного нарушения закона».

Доктор Вернер Бест, заместитель начальника прусского отдела гестапо

«Движущие силы противника остаются вечно неизменными: всемирный иудаизм, всемирное масонство и в значительной мере миссионерский клерикализм».

Рейнгард Гейдрих. 1936 год

«В бесчисленных разговорах со мной он говорил, что антисемитизм не политика, а медицинская проблема».

Лина Гейдрих, супруга, мемуары

«Гейдрих всегда был довольно резким, несколько нервным, не без честолюбия, прекрасный товарищ для тех своих сотрудников, которые в известной степени способствовали усилению его положения».

Адольф Эйхман. 1959 год

«Мероприятия, направленные против евреев и, особенно, против синагог, скоро будут проводиться на территории всей империи. Их проведению ничто не должно препятствовать, однако следует установить связь с полицией общественного порядка, чтобы не допустить грабежей и других эксцессов».

Секретное указание инспектора уголовной полиции Генриха Мюллера полицейским участкам перед проведением ночи еврейских погромов в империи 9 ноября 1938 года

«Евреев следует сконцентрировать в городских гетто, чтобы иметь лучшие возможности для контроля и последующей их депортации».

Рейнгард Гейдрих 20 сентября 1939 года руководству полиции и начальникам оперативных групп

«В Риге ходят разговоры о расовых расстрелах евреев, находившихся до этого в гетто. Преобладающая часть населения говорит об этом с одобрением и надеется на полное устранение евреев и тем самым на освобождение жилого фонда гетто для заселения».

Отчет начальника полиции и СС Латвии и начальника полиции общественного порядка от 23 декабря 1941 года

«Он был самым решительным и самым успешным борцом против врагов государства. Те, кто его убил, несомненно причинили делу национал-социализма громадный вред».

Йозеф Геббельс, запись в дневнике. 5 июня 1942 года

«Время после покушения было страшное. Ежедневно печатались на красной бумаге списки с фамилиями людей, которые в этот день подлежали расстрелу по законам военного времени. Достаточно было сказать, что Гейдрих получил то, что заслужил, чтобы попасть под арест, оказаться в концлагере или быть казненным».

Павел Махачек, тогда в Праге, арестован гестапо после покушения

«Только после войны я впервые услышала, что произошло в Лидице. Село было сожжено, мой отец казнен, моя мать стала узницей концентрационного лагеря. У меня был брат, которому исполнилось тогда 15 лет и 2 месяца. И как раз эти 2 месяца оказались роковыми для его судьбы. Он не попал в Польшу вместе с другими детьми, а был расстрелян».

Мария Цупикова, будучи ребенком, была вывезена гестаповцами из Лидице

«Если бы нацистское господство продлилось дольше, Гейдрих стал бы восходящей личностью, в этом нет никакого сомнения. Он был прототипом того, кто соответствовал желаниям Гитлера. Он олицетворял собой изувера».

Ральф Джордано

Казалось, весенний день будет солнечным и мирным, каким, собственно, только и мог быть день при правлении Гейдриха. Вдали от подвалов пыток Пражского гестапо, от криков истерзанных жертв, от конвейера смерти концлагерей блаженствовал на солнечной стороне своей мрачной власти в собственном господском поместье Паненски Брежаны, переименованном на немецкий лад, Рейнгард Гейдрих, заместитель «имперского наместника Богемии и Моравии».

Уполномоченный «окончательного решения» и организатор холокоста не спешил в этот день, 27 мая 1942 года. В большом саду, окруженном густыми тенистыми лесами, трудились над растительным декором чешские рабочие под открытым небом. Солнечные лучи отражались от зеркально отполированной поверхности служебного «мерседеса», стоящего у подъезда, с многозначительным номерным знаком «СС-3».

Терпеливо ждал водитель, обершарфюрер СС Клейн, пока, его начальник распрощается со своей семьей: с Линой, супругой на сносях, и дочуркой Зильке, которую он еще раз поцеловал, взял на руки и нежно прижал к себе. Обычная сцена, какие бывают во всех нормальных семьях. Отец уезжает на работу. Легкий поцелуй, улыбка — ежеутренний ритуал. «Мы обнимаемся еще раз, — вспоминала Лина Гейдрих в то утро, — я провожаю его до портала замка. Рейнгард садится в открытый «Мерседес», который сразу трогается с места. Я машу рукой, муж машет мне в ответ».

Вернувшись в дом, Лина услыхала восхищенный голос горничной: «О, какое расставание!»

Гейдрих знал, что скоро ему придется достаточно долго обходиться без семьи. Самолет 7052, который должен был доставить его из Праги в главный штаб Гитлера под Растенбургом в Восточной Пруссии, уже застыл в ожидании его на военном аэродроме.

Гейдриху предстояло сделать очередной шаг, вернее, прыжок в стремительной карьере. В 38 лет он получил высокое звание обергруппенфюрера СС. Всесильный шеф службы безопасности (СД), начальник тайной госполиции (гестапо) и немецкой уголовной полиции, уполномоченный по «окончательному решению еврейского вопроса», «человек с железным сердцем», как его с восхищением называл Гитлер, добился «успехов» и на посту заместителя имперского наместника Богемии и Моравии.

В стране царил кладбищенский покой. Антинемецкое сопротивление хотя и не было сломлено, но заметно ослаблено. Как полагал Гейдрих, ему удалось «умиротворить» завоеванную «Чехию», эту кузницу оружия для империи, с помощью кнута и пряника — расстрелами, полевыми судами, а также и социальными уступками. Первая важная цель была достигнута: чешская военная промышленность продолжала поставлять оружие для гитлеровской войны.

С первого дня и в «протекторате» имя Гейдриха стало синонимом слова «террор». Сразу после вступления его в должность на красных плакатах появились списки казненных, в течение первых недель — более 400 фамилий.

Писатель Павел Когоут, как и его отец, участник Сопротивления, сравнивает появление Гейдриха в Праге с «выходом на сцену, где будто появились звезды, под звуки труб и литавр. А красные плакаты с именами казненных говорили нам, что этот человек, видимо, один из самых опасных. И хотя должность заместителя имперского протектора звучала не очень внушительно, однако все почувствовали, что рука Гитлера дотянулась до Богемии и Моравии».

Исполнитель воли своих начальников Гитлера и Гиммлера — именно таковым он считал себя сам.

«Главное в том, чтобы здесь было тихо, поскольку нам нужны покой и тишина для окончательного поглощения этого края» — так разъяснил помощникам Гейдрих основную цель своего прибытия в Прагу. Главная задача заключается в том, «что этот край со временем должен стать немецким, и что чеху здесь в конечном счете делать нечего». И хотя до этого в конце мая 1942 года было еще далеко, тем не менее, Гейдрих был твердо убежден, что уже сейчас должен готовить почву для реализации гитлеровской утопии — сделать из Богемии и Моравии «образцовый субъект» немецкого государства. Способность Гейдриха к террору превращала его в исполнителя мечты о «Великогерманской империи», цель которой порабощение «второсортных народов» до Урала и истребление миллионов людей «Низших рас».

С неподдельным восхищением записывает Геббельс в свой дневник 15 февраля 1942 года:

«Гейдрих действует успешно. Он играет с чехами в кошки-мышки, и они проглатывают все, что он им подсовывает. Он принял ряд исключительно популярных мер, среди которых на первом месте ликвидация торговли на черном рынке. Он подчеркивает, что славян невозможно воспитывать так, как воспитывают германский народ. Их нужно ломать или постоянно гнуть. В настоящее время он применяет второй метод и, надо сказать, с успехом».

Такие «эксперты» были редки и востребованы в кризисных очагах бурно разраставшейся империи Гитлера. Например, в оккупированной Франции, где с драматической быстротой нарастало число актов саботажа со стороны сил Сопротивления. Чтобы сломить сопротивление, нужен был Гейдрих. Он даже успел разработать новое положение об оккупации.

Поэтому надо было ожидать, что он очень скоро сможет значительно расширить свои властные полномочия, став имперским наместником во Франции и Бельгии.

Всего лишь несколько дней тому назад, 6 мая 1942 года, Гейдрих, инспектируя новое место своей деятельности в Париже, спонтанно заявил, что во Франции следует проводить другую политику, нежели на Востоке. Расстрелы заложников здесь неуместны. Однако «политика на Востоке», определявшаяся в основном. Гейдрихом, заключалась не только в ликвидации заложников. В более узком кругу уполномоченный по «окончательному решению еврейского вопроса», касаясь деталей, говорил об «автобусах, предусмотренных для перевозки евреев от вокзала до лагеря и от лагеря до мест работы, в которые можно по пути впускать смертоносный газ. Но этот метод «недостаточен». «Автобусы слишком малы, уровень смертности низок, и есть целый ряд других недостатков».

Поэтому Гейдрих предложил более масштабные, более совершенные и эффективные решения и закончил словами: «Смертный приговор вынесен не только русским евреям в Киеве, но в целом и всем европейским евреям. И французским евреям тоже. Их депортация будет начата в ближайшие недели». Современникам он казался человеком, «сделанным из куска стали», а Гитлер называл его «мой герцог Альба».

Властвуя над жизнью и смертью, себя он считал неуязвимым. То, что он лично мог стать мишенью, ему и в голову не приходило. «Мои» чехи, — успокаивал он себя, — мне ничего не сделают. А если кто-то и хотел бы, то не отважится». Без телохранителей Гейдрих посещал концерты, ездил по Праге в машине с откинутым верхом. Однако иностранные разведслужбы уже давно взяли на прицел шефа госбезопасности как одного из опаснейших нацистов.

Немецкие власти располагали данными, что назревает какая- то акция, направленная против Гейдриха или других видных нацистов. В марте 1942 года при проверке поезда полиция обнаружила у одного музыканта специальное ружье с оптическим прицелом и глушителем. На допросе человек из Москвы якобы заявил, что хотел прикончить Гейдриха. Ему никто не поверил.

Весной 1942 года повсеместно в Богемии и Моравии служба безопасности Гейдриха отмечала рост случаев саботажа. В ежедневном донесении участкового отдела службы безопасности в Праге от 26 мая 1942 года отмечалось, что настроения чехов продолжают и дальше оставаться на прежнем уровне враждебности к немцам:

«В ночь на 24.05 на перегоне Морава-Острава-Витковиц было разбросано около 500 уже известных листовок с коммунистическими лозунгами, на одной стороне которых на чешском языке написано: «Да здравствует ЧССР, Красная Армия и Сталин!», и на другой по-немецки: «Серп и молот, Гитлер порот. Красной Армии твердь — Гитлера смерть!».

«24.05 на пересечении путей Кладно-Прага и Кладно-Нутчит с рельсов сошел паровоз передними колесами. Предполагается, что авария вызвана умышленным ослаблением гаечного крепления болтов на передней подвеске колес».

«23.05 около 23.00 была совершена попытка подрыва пассажирского поезда № 816, следовавшего из Челаковиц в Прагу. Предполагаемый заряд с часовым механизмом был взорван примерно под средним вагоном поезда, в результате чего один из рельсов был вырван из колеи».

Чутьем хищного зверя чувствовал и сам Гейдрих надвигающуюся опасность. За день до отлета из Праги он заявил журналистам: «Я чувствую и вижу, как опять заметно возрастает в этом крае иностранная пропаганда и распространяются различные пораженческие и антигерманские слухи. Вы знаете, что при всей моей терпимости я готов без колебаний нанести жесточайший удар, если почувствую, что здесь все еще считают империю недостаточно сильной, а мою лояльную политику расценивают как проявление слабости».

И так он действительно думал: считал себя предупредительным и пребывал в своей убежденности, что фактически его жертвы, чешское население, в долгу перед ним за проявляемое благородство. Он постепенно утрачивал способность к трезвой оценке реальности.

У «пражского вешателя», как его называли с ненавистью и страхом в «протекторате», появилось желание еще раз посетить концерт в «своем городе — столице образцового государства СС Богемии и Моравии. Последний вечер в Праге, которая ему казалась более немецкой, чем. Нюрнберг, Гейдрих намеревался провести вместе с супругой Линой во дворце Вальдштейн в Старом Месте. В программке, утвержденной самим Гейдрихом, значилось, что вечер посвящается опере, написанной его отцом Бруно Гейдрихом, основателем и директором консерватории в г. Галле. Опера называлась «Аминь». Пронизанная духом Вагнера, она впервые была поставлена на сцене в 1895 году в Кельне, за девять лет до рождения Рейнгарда Гейдриха. Как роковое пророчество воспринимается название ее пролога: «Преступление Рейнгарда». Речь в опере идет, — а как же иначе! — об убийстве.

В то время как Гейдрих, сидя в первом ряду, с серьезным видом внимал звукам музыки, чешское правительство в изгнании ожидало в Лондоне с нарастающей нервозностью вестей с родины, которая ныне стала называться «протекторатом».

Сплотившиеся вокруг президента Эдуарда Бенеша чешские изгнанники не имели единого мнения о том, что следовало предпринять против Гейдриха, чтобы это было и знаменательно, и успешно. Одни требовали еще в 1941 году немедленно нанести тяжелый удар по немецким оккупантам, другие предупреждали о мести немцев гражданскому населению, о непредсказуемо жестоких карательных мерах, если мишенью станет такой человек, как Гейдрих. Смелые одержали верх. Они хотели показать миру, что чешский народ не сдался. Покушение на такого высокопоставленного национал-социалиста должно было придать еще больше мужества всем, кто оказался под пятой у фашистов, и нанести тяжелый психологический удар по до сих пор победоносным германским войскам.

Первоначально как наиболее благоприятный день для покушения было назначено 28 октября 1941 года, то есть день образования Чехословацкой Республики.

Опасное задание должны были выполнить два молодых десантника: Йозеф Габчик, слесарь из Словакии, и чех Карел Свобода. Все участники заговора ясно понимали, на что идут. Операция под кодовым названием «Антропоид» (человекообразная обезьяна) означала команду смертников.

План был совершенно секретным. И лишь узкий круг людей Эдуарда Бенеша знал, для чего в течение многих недель небольшая группа агентов проходила напряженную тренировку на британском полигоне.

Когда Свобода получил травму, партнером Габчика стал Ян Ку- бис, молодой крестьянин из Моравии. Оба знали друг друга по службе в иностранном легионе, вместе воевали против немецкого вермахта, были близкими друзьями и понимали друг друга без слов. Таким образом, из них получилась идеальная пара для осуществления такого рода рискованного предприятия.

После многонедельных отсрочек вечером 28 декабря 1941 года наконец поднялся в воздух с полевого аэродрома Тангмер в Англии «Галифакс» с обоими агентами на борту.

А утром в 2.15 Ян Кубис и Йозеф Габчик приземлились на парашютах примерно в восьми километрах южнее города Пльзень, далеко от намеченной цели. Повинен в этом был туман, потому самолет был вынужден лететь низко над заснеженным ландшафтом, что было небезопасно, так как их мог выдать шум моторов. Но Кубису и Габчику повезло. Первыми людьми, на которых они натолкнулись на родной земле, были не гестаповцы, а лесник и мельник, оба питавшие симпатии к правительству в изгнании и президенту Эдуарду Бенешу. Они спрятали рисковых парней и обеспечили всем необходимым. Кубис и Габчик ушли в подполье, установили контакты с участниками Сопротивления и начали собирать информацию о привычках Гейдриха, определяя наилучший способ устранения «имперского протектора».

Первоначальная идея — уничтожить Геадриха в поезде Прага- Берлин с помощью бомбы — была отвергнута. Многообещающей показалась им мысль напасть на его машину утром, когда Гейлрих находится в пути из резиденции в Прагу. На велосипедах они обследовали весь маршрут с целью отыскать подходящее место для покушения и нашли его, возвращаясь в Прагу, на северной окраине города. На улице Малая — Гольшевицкая водитель Гейдриха из-за резкого поворота и крутого спуска должен был каждый раз снижать скорость. В этот момент, прежде чем машина могла снова набрать скорость, Кубис и Габчик должны были нанести удар. Кубис автоматной очередью уничтожал сидящего в открытой машине Гейдриха, а Габчик для полной гарантии наносил второй удар специальной гранатой с высокобризантным зарядом. Подготовка к операции продолжалась четыре месяца. Потом просочились сведения, что, возможно, Гейдрих может раньше намеченного срока покинуть Богемию и Моравию в связи с предстоящим отъездом во Францию. Теперь Кубис и Габчик больше не могли терять время. 20 мая 1942 года чешское правительство в изгнании радировало в Прагу о своем согласии на покушение. Гейдриху оставалось жить еще семь дней, до 27 мая 1942 года.

Конечно, это был далеко не шедевр, который прослушала публика вечером 26 мая в пражском дворце Вальдштейн. Опера написанная отцом Рейнгарда Гейдриха, хотя и была навеяна автору Рихардом Вагнером, слишком уступала мастерству гения. Но Рейнга Гейдриха, одаренного скрипача и виолончелиста, совсем не трогали композиционные слабости отцовской оперы. Для него опера «Аминь» олицетворяла возвращение в собственное прошлое, в годы юности Рейнгарда Тристана Евгения, юноши из города Галле, которому суждено было стать величайшим преступником века.

А все должно было сложиться по-другому. Предпосылки для этого были благоприятные. Рейнгард Гейдрих второй ребенок из троих детей, родился в семье, занимающей видное положение в общественной и культурной, жизни королевства Саксония. Он имел хороший музыкальный слух и учился играть на скрипке и виолончели, но не завел друзей и уже в школе слыл индивидуалистом. Таким он был всю жизнь.

Гейдрих производил впечатление болезненного, неуклюжего мальчика, слегка косящего на один глаз и говорил фальцетом, за что получил прозвище «коза». Позже, на пике своей карьеры, он избегал публичных выступлений перед большими аудиториями из опасения, что высокий голос, который никак не вязался с его атлетическим телосложением, может вновь, как в школьные годы, превратить его в мишень для подтрунивания и насмешек.

Комплексы неполноценности преследовали молодого Гейдриха, и он пытался защитить себя тем, что изо всех сил старался оторваться от насмешников личными достижениями в чем угодно, особенно в спорте. Всю жизнь ему казалось, будто он непременно должен что-то доказывать другим и себе. Гейдрих стремился быть лучше других, и это ему довольно часто удавалось, а значит, он получал право кое-кого ставить на место. Авторитетом среди сверстников он не пользовался, поскольку с юных лет ретивого честолюбца окружала аура чванливой спеси. Идеи элитарности войск СС, перспектива сплоченного единения благородных германцев, казалось, специально изобретены для такого человека, как Гейдрих, над которым слишком часто потешались окружающие.

Но ничто так не выбивало его из колеи, как утверждение, будто не только он, но и его дед — чистокровные евреи. В свою бытность курсантом военно-морского училища он имел прозвище «белобрысый Моисей». Сокурсники обзывали его и «композитором Моисеем», когда Гейдрих искал утешения в музыке, играя на скрипке. Прошли десятилетия после окончания войны, а вдова Гейдриха Лина продолжает твердо верить в то, что «по своей предрасположенности и мастерству Рейнгард всегда был художником. Он умел чувства выражать в музыке, и если бы тогда мир не был таким сумасшедшим, я сегодня была бы не женой преступника, а обязательно женой гениального скрипача».

Служба в ВМФ казалась Гейдриху до некоторой степени упорядоченной. «Белый Моисей», как его еще называли, добился определенного уважения со стороны сослуживцев, которых часто побеждал в фехтовании, плавании, парусном спорте и на конных скачках. Однако и на флоте друзей у него не появилось. Он оставался странным чудаком, который сам себе доставлял в жизни неприятности. А это без последствий не проходит.

И действительно, мир Гейдриха заколебался, а служба на флоте оказалась под вопросом. Собственно говоря, сначала дело приняло форму обычного фарса. Молодой офицер Гейдрих подвергся в 1931 году суду чести за то, что, пообещав супружество дочери влиятельного старшего советника ВМФ по строительству, отказался от своих слов после того, как познакомился на танцах в Киле с дочерью сельского учителя из Фемарна, Линой фон Остен. Через два дня после знакомства у них уже состоялась и помолвка. Гейдрих вырезал из местной газеты объявление о своей помолвке с Линой и послал вырезку отвергнутой девушке. С юной особой случилось нервное потрясение.

Скандал достиг кульминации. Отец оскорбленной невесты обратился с жалобой к флотскому начальству. Дело дошло до суда чести, на котором Рейнгард Гейдрих вины не признал, вел себя вызывающе, в результате чего совет суда чести постановил уволить молодого офицера из рядов ВМФ за беспринципность и недостойное поведение. Гейдрих был уволен из ВМФ «за недостойное офицера поведение». Так Гейдрих потерял карьеру, положение и твердый заработок.

Его мир рухнул. Что делать? Ехать домой, в Галле, где он, униженный и потерпевший крах, временами плакал как малое дитя? Найти работу было невозможно. Германия переживала тяжелейший экономический кризис. И Рейнгард Гейдрих стал теперь одним из миллионов безработных без надежды трудоустроиться в ближайшем будущем.

Наконец мать Гейдриха обратилась к старому другу семьи шефу мюнхенских штурмовиков (СА) князю Карлу фон Эберштейну с просьбой пристроить сына. Эберштейн имел доступ к Генриху Гиммлеру, который тогда как раз вознамерился создать службу разведки СС, чтобы собирать для себя и руководства партии НСДАП информацию о друзьях и противниках партии. Гейдрих, имея специальность офицера связи, как нельзя лучше подходил для этой цели. Эберштейн организовал встречу Гейдриха с Гиммлером на своей птицеферме Вальдтрудсринг под Мюнхеном. Сама внешность белобрысого верзилы нордического типа, его манера поведения и быстро набросанный им план организации будущей секретной службы СС произвели на Гиммлера такое впечатление, что он тут же принял его на работу: Теперь Гейдрих. опять получил право носить мундир. Его вдова вспоминала: «В то время для Рейнгарда главным было то, что у него появилось дело, которое приобрело масштаб народного, национального и было военным».

Гейдриху исполнилось 27 лет, когда он приступил к работе на новом месте. До лета 1931 года он не имел контактов ни с партией НСДАП, ни с организацией СС. О партии Гитлера он знал только по рассказам своей жены Лины, которая вступила в ее ряды в 18-летнем возрасте. Он невысоко ценил шумные компании подвыпивших штурмовиков СА, однако манеры членов СС, присущие элитарному, закрытому Ордену, полностью соответствовали его чувству превосходства и элитарного самомнения.

Так началось в 1931 году роковое сотрудничество Гиммлера и Гейдриха, приведшие к созданию службы безопасности (СД) и ее батальонов профессиональных убийц. А это определило весь последующий курс войск СС и полиции на годы национал-социализма.

Своей карьерой Гейдрих был обязан Гиммлеру и за это платил ему безупречной лояльностью и беспримерно жестким проведением в жизнь политики СС. Гиммлер очень скоро понял, что Гейдрих обладает такими качествами, без которых невозможно обойтись при превращении СС и полиции в исполнительный орган воли фюрера и для создания культуры массового истребления людей.

Бредни о расовой чистке Гиммлера и бесстрастная ставка на насилие Гейдриха образовали роковую комбинацию. Каждый раз, когда Гиммлер предавался своей заветной мечте об империи избранных германцев, он вновь и вновь был вынужден капитулировать перед Гейдрихом, говоря: «Ох, уж вы тут еще со своей чертовой логикой! Что бы я ни сказал, вы всегда все сводите к нулю своей логикой!»

В действительности Гейдрих, как правило, находил пути выполнения желаний Гиммлера, но так, чтобы самому при этом обрести еще больше власти. Геринг говорил о Гиммлере: «Мозги Гиммлера называются Гейдрихом».

Взаимоотношения между Гиммлером и Гейдрихом не имели прецедента в истории Третьей империи по своим ужасным последствиям для жизней миллионов людей. Два человека, которые никогда не были друзьями, имели абсолютно одинаковые цели и дьявольски дополняли друг друга в своей паранойе к убийству: «У Рейнгарда не было друзей. Ни один человек не может сказать, что он был другом Гейдриха», — подтверждала Лина Гейдрих. И далее: «Он не хотел иметь друзей. Он считал, что не имеет права водить дружбу со знакомыми».

Они мешали бы ему в его кровавом ремесле. У Вальтера Шелленберга, ставшего позднее шефом внешней разведки в рамках службы безопасности Гейдриха, сложилось тоже подобное мнение: «Он мог быть непорядочным вплоть до жестокости. А поскольку его начальник рейхсфюрер СС Гиммлер очень ценил уютную семейную обстановку, то он умело играл роль нежного супруга и отца семейства во время регулярно проводимых музыкальных вечеров в его доме».

Противоречия в биографии преступника века носят больше надуманный характер. Первоначальные успехи секретной службы Гейдриха были более чем скромными: не хватало денег, служебных помещений, сотрудников. Но Гейдрих проявил хорошие организаторские способности, приступив к делу с рвением, особенно при создании сети информаторов по всей стране. С самого начала бросались в глаза такие его качества, как мощный внутренний заряд, почти неисчерпаемая энергия и воля целыми сутками напряженно работать. На пике своей карьеры он так нагружал работой секретарш, что они трудились посменно, а от адъютантов, не справлявшихся с темпами его деятельности, быстро и без сожаления отказывался. Гейдрих личным примером являл новый тип современного менеджера, которого прежде всего интересовало одно — власть. Бывший оберштурмбанфюрер СС Вильгельм Гетль характеризовал шефа службы безопасности так: «Его интересовала не мощь Германской империи, а возможности личного наслаждения властью. Вот и все».

Собственных политических амбиций у него никогда не было. Гейдрих оставался, по сути, беспринципным человеком. Он извлек для себя урок из флотской службы, заключавшийся в том, что в военной организации успех имеет только тот, кто беспрекословно подчиняется начальству. Гейдрих выполнял волю Гиммлера и никогда ему не перечил.

Он рано обнаружил в себе зловещий дар предвидения, который позволял ему читать скрытые мысли Гитлера или Гиммлера. Поэтому скоро стал незаменимым, олицетворяя собой безжалостное многоцелевое оружие, которому нет преград. Долгое время представляли опасность для головокружительного взлета Гейдриха тени прошлого и неприемлемые для члена СС слухи о его якобы еврейском происхождении.

Обращая взгляд в прошлое, Лина Гейдрих вспоминала: «В феврале 1932 года, через несколько недель после нашей свадьбы, мы были шокированы одной вестью. Бывшие сослуживцы мужа по флоту, узнав, что уволенный Гейдрих получил работу в СС партии НСДАП в Мюнхене, уведомили об этом гаулейтера в Галле и сообщили ему, что настоящая фамилия Рейнгарда — Зюс и что он еврей».

Этот слух не остался неуслышанным. 6 мая 1932 года гаулейтер Галле Мерзебург Рудольф Йордан пишет Грегору Штрассеру: «Как стало мне известно, в руководстве находится член партии по фамилии Гейдрих, отец которого живет в Галле. Есть повод предполагать, что его отец Бруно Гейдрих в Галле — еврей». К письму прилагалась выписка из «Музыкального словаря» Гуго Риманса. В конце своего послания гаулейтер считал целесообразным, чтобы «отдел кадров проверил это дело».

Все последующие годы нередко задавался, правда украдкой, вопрос: «Не потому ли Гейдрих так ненавидел евреев, что сам имел в роду еврейских предков?». А слух этот, по мнению Лины Гейдрих, появился еще в 1926 году, когда брату Рейнгарда Гейнцу отказали в работе в Дрездене только потому, что он якобы еврей. Разочарованный и сокрушенный Гейнц ушел из Дрездена в Галле пешком, чтобы, дома потребовать от отца сказать всю правду. От него Гейнц узнал, что отец продолжал материально поддерживать свою мать и после ее второго замужества за слесарных дел мастера Зюса и что на конвертах писем к ней он надписывал: «для фрау Зюс-Гейдрих». Более того, отец рассказал сыну, что учитель музыки донес местным властям, будто он — «еврей Зюс». Отец тогда воспринял это как забавный эпизод в своей жизни.

Но Рейнгарду было не до смеха. Мучительные вопросы преследовали его в начале карьеры в рядах СС, пока 22 июня 1932 года не пришел письменный отзыв экспертизы, подтвердившей мнимую чистоту его расового происхождения. В документе отмечалось: «Из прилагаемой здесь родословной следует, что старший лейтенант ВМФ в запасе Рейнгард Гейдрих имеет германское происхождение без каких-либо примесей цветной или еврейской крови».

В семье было известно, что бабушка Гейдриха Эрнестина Вильгельмина Гейдрих выходила замуж вторично за некоего Густава-Роберта Зюса и как многодетная мать в браке с первым мужем Рейнгардом Гейдрихом часто потом называлась «фрау 3юс-Гейдрих».

Таким образом, неприятным толкам был официально положен конец, но подозрения остались. Рассказывают, что когда первые слухи об этом дошли до Гиммлера, он, мол, просто не поверил. А вот Гитлер после длительной беседы с Гейдрихом пришел к выводу: «Этот человек высокоодаренный, но опасный. Его способности нужны нашему движению. Однако таких людей можно использовать в работе при наличии твердой руки, и для этого очень кстати его не арийская родословная. Он будет вечно нам благодарен за то, что мы не вытолкнули, а оставили его в наших рядах, и будет слепо подчиняться нам».

Так оно и случилось, что подтвердил и Гиммлер: «В борьбе против евреев фюрер действительно не мог найти лучшего человека, чем Гейдрих. По отношению к евреям он не знал пощады».

Казалось, от «прихода к власти» Гитлера Гейдрих и его служба безопасности на первых порах никаких преимуществ не получили. Организация СС как составная часть властной структуры национал-социализма продолжала находиться на вторых ролях. В мюнхенском президиуме полиции он занимал пост начальника политической полиции земли Бавария.

Теперь, став заместителем Гиммлера, он мечтал, как и его покровитель, о том, чтобы на всей территории страны подчинить полицию органам СС. До апреля 1934 года Гиммлеру подчинялись все подразделения политической полиции. Прорыв произошел 20 апреля 1934 года, когда Герман Геринг передал Генриху Гиммлеру руководство прусским гестапо, а тот в свою очередь назначил его начальником Гейдриха. Отныне Гейдрих, находясь в Берлине, должен был распространить влияние СС на все виды немецкой полиции.

Каким безжалостным и жестоким он мог быть, показали первые убийства, совершенные после его назначения. Как нарочно, крестный отец его первого сына, шеф СА Эрнст Рем подлежал физической ликвидации. Гейдрих и Рем были на «ты», но теперь, когда речь зашла о претензиях СС на власть в государстве, это не имело значения.

В деле «путча Рема», под вывеской которого скрывался план расправы с политическими противниками, принимал самое активное участие и Гейдрих, начиная с составления списков жертв вместе с Гиммлером и Герингом. Для него резня 30 июня 1934 года означала лишь одно из многих мероприятий, которые выражались в актах террора, совершавшихся с 1936 года по всей стране его службой безопасности и по примеру СС реорганизованной полицией, особенно гестапо (тайной государственной полицией).

Еще при Геринге и своем первом президенте Рудольфе Дильсе гестапо грубо попирала действующие законы, но только Гейдрих превратил эту структуру в «мировоззренческий ударный отряд», в оружие террора, которое стало для многих жертв синонимом «третьей империи» и которое принципиально отличалось от органов политической полиции других диктатур.

Гестапо Гейдриха считала себя «народной полицией», в своих противниках видела «народных вредителей», которых следовало «биологически» устранять, то есть истреблять. Полиция, подобно доктору, должна была ограждать «народное тело» от болезней, вызываемых «бациллами». Шесть раз пришлось иметь дело Ральфу Джордано с гестапо Гейдриха, и это нанесло ему такие травмы, что он до сих пор по ночам вскакивает с постели в ужасе от пережитого когда-то в застенках палачей. Он говорит: «Гестапо была вездесуща. Она была символом гитлеровской Германии, Германии нацистов. Символом страха и смерти, возможной в любое время».

Легенда о гестапо свидетельствует о всемогущей, вездесущей и заразительной системе слежки, само существование которой должно было убеждать каждого в том, что сопротивление бесполезно. При этом гестапо Гейдриха в профессиональном отношении была слабо оснащенной структурой. Так, например, на 500 000 жителей Дюссельдорфа приходилось лишь 126 штатных гестаповцев, в Эссене на 650 000 человек — всего 43, а в Менхенгладбахе — даже 14. В большинстве городов имелось по одному сотруднику гестапо, а в иных местах — и ни одного. Однако складывалось впечатление, что гестапо все видит и слышит. Она поистине стала мифом.

В 1941 году Гейдрих с удовлетворением констатировал: «Тайная государственная полиция и служба безопасности окружены тихо нашептываемой тайной политического криминального романа. В самой стране говорят со страхом и ужасом, но и с известным чувством защищенности благодаря их существованию, однако в злонамеренных кругах за рубежом такого рода деятельности охотно приписывают грубость, бесчеловечность на грани садизма и бессердечность». «Понятно и то, — отмечал далее Гейдрих, что в Германии люди все же стремятся к тому, чтобы как можно меньше иметь дело с нами».

Только доносчики обращались в гестапо без боязни. И таких, как они, было очень много. Без этого великого множества клеветников «народная полиция» оставалась бы слепой и глухой. До 83 % всех ее «дел» были тесно связаны с доносами.

Никогда в истории Германии не было такой легкой возможности, как в нацистском государстве, по доносу доставлять массу неприятностей неудобным соседям, конкурентам по работе и другим, превращая их в жертвы аппарата произвола, лишая работы и будущего.

Одним из правовых документов, на которых Гейдрих возводил государство шпионажа, был так называемый «закон о вероломстве» от 20 декабря 1934 года. В нем, между прочим, предусматривались судебные наказания за «публичные высказывания, исполненные злобы или вредных мыслей, которые направлены против руководящих лиц НСДАП» и тем самым «направлены на подрыв веры в политическое руководство».

Этот закон широко распахивал двери для клеветы. Волны мерзости захлестнули страну. Следы этого потопа пережили время в тысячах дел, хранящихся в государственных и земельных архивах.

Яркий пример доноса из одного следственного дела отделения гестапо в Висбадене от 5 февраля 1940 года: «Заслуживает внимания то, что сказал нам коллега Вульф) 31 января 1940 года: «Вчера, когда выступал фюрер, я выключил радио. Я не мог слушать эти вопли и ругань, и, кроме того, мне это совсем не интересно. Ведь это Гитлер виноват в войне, выиграем мы ее или нет, все равно останемся в бедняках…»

Почти одновременно трое его товарищей но работе донесли в гестапо на автослесаря. «Коллега Вульф» был осужден на четыре месяца тюремного заключения. А через три года за подобное деяние ему был бы гарантирован смертный приговор по решению фрейслерской палаты народного суда.

Такие «вероломные выпады» только в 11937 году послужили поводом для доносов в гестапо на 17 168 человек. И на Ральфа Джордано донесли те, кому он доверял. Как раз в первый день войны, 1 сентября 1939 года, он был арестован и в течение пяти дней подвергался допросам. А что же, собственно, произошло? «Друзья детства, двое, с кем я рос и играл на улице, на протяжении нескольких лет записывали все, что им казалось антигосударственным в моих высказываниях, а потом через родителей или бабушек с дедушками передавали свои заметки квартальному, который все документировал в гестапо».

Известия о том, «кто — за что — когда и как», разносились со скоростью звука, подтверждая легенду о всеведении гестапо, об опасности попасть под нож за одно неосторожно сказанное слово. Атмосфера недоверия и страха давила на людей по всей стране. Ведь в худшем случае жертвы клеветы попадали не в тюрьму, а как «народные вредители» в концентрационные лагеря или под топор палача.

В 1935 году швейцарец Карл Якоб Буркхардт вместе с членами международного комитета Красного Креста попытался узнать, что же творится за воротами немецких концентрационных лагерей. Как и следовало ожидать, намерение Буркхардта было встречено в штыки с немецкой стороны, которая потом согласилась на посещение лагерей, но при одном условии — все разговоры с заключенными разрешалось вести только в присутствии коменданта лагеря и офицеров СС. Возмущенный Буркхардт заявил, что делегация не согласна и готова возвратиться в Женеву, чтобы поднять вопрос о международном осуждении позиции Германии по отношению к Красному Кресту. Для окончательного решения этого вопроса герцог Кобургский организовал званый вечер для женевских гостей. Буркхардт записал свои впечатления о появлении на вечере Гейдриха. Его заметки уникальны, поскольку дают возможность заглянуть в душу человеку, который через несколько лет стал главным архитектором холокоста.

«В ожидании его прихода каждый чувствовал себя несколько напряженным и подавленным, разговоры велись вполголоса. И вот распахнулись двустворчатые двери, и появился Гейдрих в черном мундире первого образца, который я мог теперь рассмотреть вблизи.

Стройный, светловолосый, с лицом, резко очерченным, состоящим из двух половин, совершенно не похожих друг на друга, и глазами монголоидного разреза.

Подчеркнуто молодцевато и в то же время мягко вошел в салон герцога знаменитый «палач». За столом Гейдрих сидел рядом с Буркхардтом по левую сторону. «Мне сразу бросилось в глаза, что его руки по-дорафаэлевски белые, как лилии, будто специально созданные для медленного удушения. Всесильный повелитель полиции начал разговор с замечания о Гейдрихе фон Клейсте, но поскольку Михаэль Колхас и принц Хомбургский не поддержали его, сменил тему и перешел в лобовую атаку:

— В вашей маленькой стране хозяевами стали масоны. Так дальше не может продолжаться, иначе вы тоже пропадете.

— А какие дела вы приписываете этой организации? — спросил я его.

— Масоны, — возразил он, — это инструмент иудейской мести. В самом отдаленном углу их храмов стоит виселица за черным занавесом, который скрывает святыню. Доступ к ней имеют только высшие священнослужители, и за занавесом есть слово «Яве». Это имя говорит само за себя.

И затем, войдя в раж, он продолжал:

— Если величайшее в веках творение фюрера не удастся, если мы будем обречены на гибель, тогда все выйдет наружу. Будут устраиваться такие триумфы и оргии невиданной жестокости, рядом с которыми строгость Гитлера покажется очень скромной».

После этих слов Буркхардта охватило такое «чувство, будто он видел перед собой сорвавшегося со скалы человека, который хватается руками за мокрый выступ черной каменной глыбы».

После ужина Гейдрих и Буркхардт перешли в смежное помещение для беседы наедине.

«Мгновенный взгляд Гейдриха направо и налево, на портьеры — привычка. Затем он первый раз. окинул меня секундным взглядом. На меня посмотрели одновременно два человека, и это мое ощущение сопровождалось чувством неприятия его личности. Лишь один раз взглянул Гейдрих мне в лицо, да и то лишь на долю секунды».

Гейдрих отклонил предложение Буркхардта о посещении концлагерей по своему выбору.

«Вам не следует забывать, что мы боремся, фюрер борется с всемирным врагом. Речь идет о том, чтобы оздоровить не только Германию, но и спасти весь мир от его духовной и моральной гибели. У вас этого еще не поняли. Итак, дело не в том, что ответ господина рейхсфюрера. СС отрицательный. Пожалуйста, поезжайте в те лагеря, которые мы вам предложим».

Пока «разговор» закончился безрезультатно. Буркхардт вспоминает: «Мы поднялись одновременно. Гейдрих остановился передо мной и, глядя через мое левое плечо, произнес сдавленным голосом: «За рубежом нас считают кровавыми псами, не так ли? Конечно, для отдельного человека это почти невыносимо, но мы должны быть тверды, как гранит, иначе дело нашего фюрера будет загублено. Когда-нибудь позже нас поблагодарят за то, что мы взвалили на свои плечи».

После этого Гейдрих оставил компанию, а у Буркхардта укрепилось впечатление встречи «с молодым и злобным идолом смерти».

Через два дня Гейдрих вновь пригласил к себе Буркхардта и разрешил (после предварительного согласования с Гиммлером) посещение делегацией концентрационных лагерей.

Буркхардт встретил человека со сложившимся мировоззрением. Противник был четко определен, сомнений в этом отношении у Гейдриха никогда не возникало. Он был абсолютно убежден в том, что его дело правое. А кто так думал, мог целыми днями за письменным столом подписывать приказы на расстрелы, а после работы быть верным и заботливым отцом семейства — поистине новый тип преступника с чистой совестью в своем сознании, бдительным оком следящего за врагом.

В серии статей для журнала «Черный корпус» под общим заглавием «Трансформации нашей борьбы» осенью 1935 года Гейдрих сокрушался, что «часть немецкого народа уже теперь, после двух лет национал-социалистической революции, становится абсолютно равнодушной по отношению к евреям». И далее: «Но организация СС видит в евреях упорное и неизменное стремление к своей цели, которая всегда означает только одно: завоевание господства над миром и уничтожение нордических народов». В этой мировоззренческой схватке, по мнению Гейдриха, нужно проявлять жесткость. «Ведь если мы, национал-социалисты, не выполним нашу историческую задачу, потому что проявляли излишнюю объективность и человечность, то, несмотря на эти смягчающие обстоятельства, нас не простят; Приговор будет прост: перед лицом истории они свою задачу не выполнили».

Поэтому теперь нет больше «врагов государства», а есть только «враги народа» — расовые враги.

В 1936 году Гейдрих сформулировал: «Движущие силы противника остаются неизменными: мировой иудаизм, мировое масонство и в значительной мере политическая чиновно-клерикальная бюрократия, злоупотребляющая религиозными вероисповеданиями».

Гейдрих смотрел на еврея как на «смертельного врага» всех нордически ведомых и расово-здоровых народов. «Его (еврея) цель была и остается господство над миром с помощью более или менее, видимой правящей верхушки. Для достижения этой цели хороши любые средства и организационные формы, независимо от того, насколько эта верхушка выглядит глупо и смешно. Путь этот остается всегда неизменным».

Как свидетельствует вдова Гейдриха, ее муж «был глубоко убежден в том, что евреи должны быть отделены от немцев. В его глазах евреи были безродными хапугами, цель которых добиваться для себя выгод и в конечном счете присосаться, подобно пиявкам, к телу чужого народа».

В многочисленных разговорах он разъяснял ей, что «антисемитизм — это не политика, а медицинская проблема». Вот свидетельство Лины Гейдрих: «Евреи не мешали Рейнгарду ни в политическом, ни в общественном плане. Они казались ему и мне в душе и в психике невыносимыми».

Ясно, что кто так говорит, — преступник по убеждению. Опираясь на исследования историка Михаэля Вильдта, Ральф Джордано пишет: «Гейдрих был прототипом такого нового человека, какого хотел иметь национал-социализм. Он был главным героем поколения рока. Более нечеловеческого больше нельзя было придумать. Все было возможно, лаже истребление миллионов людей».

Одной только внешностью — долговязый, светловолосый и атлетически сложенный — Гейдрих «олицетворял тип нового человека, которого расовое учение национал-социализма обожествляло как идеал. Гейдрих был совершенством для тех, кто должен был следовать за национал-социализмом».

Мир Гейдриха просто кишел врагами, которых он, действуя, как «девка по вызову», или, того хлеще, — «помойка империи», должен был устранять. Об этих «косых князьях», порой называемых им «вредителями», «идеальный национал-социалист» Гитлера должен был знать все.

«Чем ближе я познавал этого человека, — писал шеф внешней разведки СД Вальтер Шелленберг, — тем больше он напоминал мне хищного зверя: всегда начеку, всегда чует опасность, недоверчив ко всему и вся. При этом он был одержим ненасытным честолюбием — постоянно знать больше, чем другие, повсюду повелевать. Этой цели он подчинял все».

Конкурент Гейдриха, адмирал Канарис, возглавлявший контрразведку вермахта, видел в нем «умнейшую бестию». На охоте «хищник» действовал строго бюрократически. Его служба безопасности завела громадную картотеку, которая охватывала всех евреев-эмигрантов Германии и виднейших евреев за рубежом.

«Одним из его особых талантов было умение сразу распознавать личные, профессиональные и даже политические слабости других людей, их регистрировать как в своей феноменальной памяти, так и в картотеке, чтобы позже в нужный момент ловко ими воспользоваться», — отмечал Шелленберг.

250 сотрудников Главного архива службы безопасности получили от Гейдриха указание собирать персональные сведения, информационные материалы и слухи о каждом, кого он относил к врагам империи или же считал своим личным соперником.

Есть сведения, что Гейдрих вел отдельные досье на Гитлера и его подручных. Особенно его интересовали неясное происхождение Гитлера, еврейский след в роду Гиммлера, любовные похождения Геббельса, распутство и коррупционные наклонности Геринга.

Того, кто так много знал, боялись даже те люди, которые в гитлеровской иерархии находились выше. Подозревая всех и каждого, Гейдрих денно и нощно просиживал за просмотром гор папок с делами, изучал досье на католиков, масонов, марксистов и евреев. Скоро он получил прозвище «Оберневерующий», который повсеместно чуял революционные происки, а при облавах на противника применял даже самые необычные методы. Как отмечал в мемуарах шеф внешней разведки службы безопасности Вальтер Шелленберг (видимо, не без его подсказки), — «Гейдрих использовал в своих целях дорогой бордель «Салон Китти» по адресу Берлинер Гизебрехтштрассе, 11, где девки из службы безопасности предлагали сексуальные услуги руководящим лицам партии, государства, вермахта и дипломатии за среднюю плату в размере 200 рейхсмарок. При этом проститутки были обязаны выуживать у клиентов ту или иную информацию. Все эти женщины прибыли в бордель из различных уголков империи, из Австрии и Польши. Возраст красоток колебался в пределах 20–30 лет, они знали кроме немецкого языка также французский, итальянский, испанский, английский, русский и польский. Некоторые владели тремя и более иностранными языками. Всех их объединяла одна общая вещь: темные пятна прошлой жизни, которые и привели их в лапы службы безопасности. В «Салоне Китти» трудились неудавшиеся студентки, женщины, имевшие за плечами не один аборт, уголовно-профессиональные проститутки, которые могли заниматься своим ремеслом в интересах нацистского государства, не боясь преследований со стороны полиции. Везде в номерах находились скрытые микрофоны, а в подвальных помещениях специалисты Гейдриха делали граммофонные записи с подслушивающей аппаратуры, установленной на этажах. Только в тех случаях, когда шеф лично появлялся для «инспектирования» в борделе, Вальтер Шелленберг заблаговременно получал настоятельное распоряжение «позаботиться о том, чтобы все технические средства были отключены».

«Салон Китти» пользовался популярностью в высших кругах национал-социалистического общества. Только в 1940 году этот бордель посетили более 10 000 мужчин, то есть в среднем по 30 клиентов в сутки. Среди них было много видных государственных деятелей, дипломатов, генералов, рейхсфюреров, министров, гаулейтеров, работников искусства. «Ассортимент» посетителей салона поражал разнообразием: от Зеппа Дитриха до Йоахима Риббентропа, от Фердинанда Мариан до Ганса Альберса, от итальянского министра иностранных дел графа Чиано до шефа «Немецкого трудового фронта» Роберта Лея. Вот только информационные трофеи были неудовлетворительны. Как правило, девицам Гейдриха не удавалось выманивать у своих клиентов важные государственные секреты. Все, за что брался Гейдрих, доводилось до конца пунктуально, последовательно и безжалостно. Если это государство доносчиков — то для всех. Если это репрессии — то без пощады. Если это «еврей» — то, по мнению Гейдриха, он должен быть полностью «устранен», неважно каким образом.

Гейдрих невысоко ценил антисемитизм толпы, проповедуемый Юлиусом Штрейхсром. Он презирал порнографические тирады в издании «Штурмовик» и с пренебрежением отзывался о стихийных еврейских погромах. Гейдрих. хотел радикального решения «проблемы», что поначалу не означало массового истребления, а, наоборот, подразумевало централизованное изгнание всех евреев из Германии, по возможности в Палестину. Ибо Гейдрих уверовал: «Или мы окончательно одолеем- противника, или мы погибнем». Одного «арийского законодательства» ему оказывалось недостаточно. С его помощью было невозможно устранить «опасность иудаизма» для Германии. Специальные еврейские организации с их разветвленными международными связями работали, в его представлении, по-прежнему над «уничтожением нашего народа со всеми его ценностями». Но каким образом намеревался Гейдрих «удалить евреев»?

В качестве временной целеустановки свои соображения подытожил унтерштурмфюрер СС Герберт Хаген в письме к Гейдриху: «Во-первых, вытеснение еврейского влияния во всех областях общественной жизни (включая экономику). Во-вторых, поощрение еврейской эмиграции из страны».

Но Гейдриха устраивал лишь один путь решения «еврейского вопроса», а именно: всех евреев насильно вынудить к тотальному выезду из Германии в Палестину. Он цинично заявлял: «Будучи национал-социалистом, я — сионист».

Первой большой проверкой этой концепции на практике стало присоединение (аншлюс) Австрии к нацистской империи в 1938 году. Чтобы как можно больше и быстрее изгнать оттуда евреев, Гейдрих приказал своему помощнику в Вене Адольфу Эйхману создать и организовать работу «Центрального управления по вопросам эмиграции евреев» в бывшем дворце Ротшильда на улице принца Евгения. Желающие выехать из Австрии получали здесь все необходимые документы в течение восьми дней, но стоило им это целых состояний. Собственность подлежала обязательной конфискации. Был также установлен фантастически высокий курс обмена местных денег на валюту, необходимую для каждого выезжающего эмигранта.

Гейдрих и его пособники наживали миллионы на насильственном изгнании евреев из Австрии. Один еврейский функционер из Берлина, приглашенный в Вену для ознакомления с работой «Центрального управления», сделал следующую запись об учреждении, работавшем по принципу конвейера: «С одного конца еврей заходит; кое-чем еще владея, например, магазином, фабрикой или счетом в банке. И вот он идет через все это здание, от одного окошка к другому, из одного кабинета в другой и когда выходит на улицу на другом конце, то у него уже нет никаких прав, а в кармане пусто. Зато в руках паспорт, где пропечатано: «Вы обязаны покинуть страну в течение 14 дней, в противном случае будете отправлены в концлагерь». По указанию Гейдриха и с помощью его подручного Эйхмана этим организованным грабежом занимались не эсэсовцы или агенты службы безопасности, а совершенно другие люди. За длинными столами, на которых бойко нашлепывались печати в формуляры, сидели местные евреи — члены культовой общины. Так жертвы были превращены в пособников — отвратительно гнусная система, в которой безошибочно угадывался почерк Гейдриха.

«Центральное управление» в Вене должно было стать образцом изгнания евреев на всей территории империи. Такие разнузданные бесчинства, как охватившие всю Германию погромы в так называемую «хрустальную ночь». 9 ноября 1938 года, Гейдрих возмущенно называл «великим свинством» и возвратом временам, когда пьяные горланящие орды штурмовиков СА заполняли улицы, грабя и избивая всех подряд на своем пути. Погромы, по его мнению, — это «тяжелейший удар по государству и партии с 1934 года».

Ясно, что здесь речь не шла о сочувствии Гейдриха к жертвам. Он осуждал грубые перегибы как нерациональные. Подобно своему начальнику Гиммлеру, он предпочитал бесшумный, бюрократически тщательно проводимый террор и смерть, заверенную подписью и печатью. Террор, осуществляемый централизованно, автоматически, как конвейер.

Через три дня после погрома Герман Геринг собрал представителей всех заинтересованных сторон, в том числе и Гейдриха (всего около 100 участников), на совещание в имперском министерстве воздушного флота, чтобы обсудить экономические последствия «хрустальной ночи» и дать распоряжения по исключению евреев из немецкой экономики. Итоги совещания нашли полное одобрение со стороны Гейдриха.

Евреи Германии должны были уплатить «штраф» в сумме одного миллиарда рейхсмарок. Ариизация немецкой экономики будет продолжаться ускоренными темпами. Евреев, оставшихся в стране, ожидает еще большая дискриминация: им запрещается посещать театры, кино, цирки, пляжи и места для купания и даже «немецкие леса».

С такой инициативой выступил Йозеф Геббельс. Наконец слово взял Гейдрих, который обратил внимание всех на то, что в первую очередь беспокоит его и службу безопасности: «При всех мерах по изгнанию евреев из экономической жизни главная проблема, однако, продолжает оставаться нерешенной, а именно выезд евреев из Германии…

По указанию рейхскомиссара мы создали Центральное управление по вопросам эмиграции евреев, с помощью которого все-таки выпроводили из Австрии 50 000 евреев, тогда как собственно из империи за этот же период было вытеснено лишь 19 000 евреев».

Исходя из этого, Гейдрих предложил: создать и на исконной территории империи «Центральное управление», организовать специальные гетто для обособленного проживания евреев, обязать их к ношению на верхней одежде установленных нашивок. Эти и другие инициативы заседавших были единогласно одобрены. А министр финансов Шверин фон Крозиг подчеркнул, что «еврейский пролетариат общества нельзя оставлять у нас. Следовательно, как сказал Гейдрих, евреев нужно выставить отсюда, причем всех, кого только можно».

Как практически представлял себе Гейдрих «решение проблемы», видно на страницах наставления для членов СС «Черный корпус», которое издавалось сотрудником службы безопасности Гунтером д’Аквиеном. В конце ноября 1938 года статья в этом журнале детализировала сценарий, который набросал Гейдрих на совещании 12 ноября: «Поэтому евреев следует изгнать из наших домов и жилых кварталов и разместить в таких зданиях и городских блоках, где они будут жить изолированно и как можно меньше входить в контакт с немецким населением… Но народ-паразит, оставшийся наедине с самим собой и в полной изоляции и который не желает и не может трудиться, неизбежно впадет в нищету. Так пусть никто не думает, будто мы сможем спокойно смотреть на такое развитие событий. Немецкий народ не имеет ни малейшего желания терпеть в своем доме сотни тысяч преступников, которые своими махинациями не только обеспечивают свое существование, но и планируют месть. И меньше всего мы хотим допустить, чтобы сотни тысяч обнищавших евреев стали гнездом большевизма и организацией по консолидации политических и уголовных недочеловеков. Поэтому в процессе такого развития дел мы попали бы в настоятельнейшую необходимость искоренить еврейский уголовный мир точно таким же способом, каким наше правовое государство имеет обыкновение искоренять преступность, — огнем и мечом. Результатом этого стал бы действительный конец иудаизму в Германии, его окончательное уничтожение».

С 1939 года Гейдрих получил полномочия координировать мероприятия министерств и учреждений, которые занимались вопросами «решения проблемы» и ускорением изгнания евреев из страны. Давление на евреев Германии значительно возросло. Евреев Берлина заставляли ежедневно представлять список 70 семей, готовых к отъезду из Германии. Вскоре «Имперское главное управление» зафиксировало своеобразный «рекорд». Так, если в 1938 году количество выехавших из Германии евреев составило 40 000 человек, то в 1939 году оно почти удвоилось и достигло 78 000 человек. Дополнительно к этому Эйхман в Праге изгнал за рубеж около 30 000 чешских евреев. А Гейдрих даже вел переговоры с еврейской армией сопротивления «Хагана» по вопросам форсирования массового исхода евреев.

Но даже самые невероятные замыслы по насильственному выселению людей отодвинулись на задний план, когда вечером 31 января 1939 года в 22.00 радио Берлина, прервав свою программу, сообщило на всю страну: «Около 20.00 отряд польских повстанцев напал на радиостанцию Глейвиц и временно удерживал ее в своих руках. Поляки, применив силу, проникли в здание радиопередатчика, и им удалось передать в эфир текст призыва на польском и частично на немецком языке. Однако через несколько минут после этого полиция сумела одолеть захватчиков».

Это сообщение было частью давно спланированной операции, организованной Гейдрихом, который прямо заявил штурмбанфюреру СС Альфреду Науексу: «Для зарубежной прессы и немецкой пропаганды очень нужны фактические доказательства польских провокаций». Отряду эсэсовцев, переодетых в польскую военную форму, было поручено инсценировать нападение на немецкий радиопередатчик и тем самым обеспечить Гитлеру предлог для вторжения войск в Польшу. Подручный Гитлера Гейдрих не побоялся перебросить группу переодетых в польскую одежду заключенных концлагеря Заксенхаузен на место якобы совершенного преступления и там расстрелять их с помощью ранее прибывших в Глейвиц эсэсовцев. Пропаганда широко растиражировала организованную Гейдрихом провокацию. Центральная газета «Народный наблюдатель» опубликовала «соответствующие» материалы под кричащим заголовком «Неслыханное нападение бандитов на радиостанцию Глейвиц».

Немецкая армия перешла границу и вторглась в Польшу. Началась необъявленная война. Теперь под прицелом Гейдриха оказались не только немецкие евреи, но и судьбы трех миллионов польских евреев.

За четыре часа до начала войны на всякий непредвиденный случай Гейдрих в своем прощальном письме назначил жену единственной наследницей его собственности и дал ей свой наказ: «Воспитывай наших детей в верности фюреру, в преданности идее движения, в неуклонном соблюдении принципов СС в требовательности к себе, в духе добра и великодушия по отношению к своему народу и в духе непреклонности по отношению ко всем. врагам в стране и за рубежом».

Кредо Гейдриха: верность, требовательность, непреклонность, жестокость…

Что значила жестокость к врагам империи, можно проследить на примерах боевых действий и карательных акций оперативных отрядов Гейдриха в Польше. В первые три дня войны в Главное управление службы безопасности поступили многочисленные донесения об арестах в Польше. Но особенно ужесточились действия оперативных отрядов СБ после так называемого «Бромбергского кровавого воскресения» 3 сентября, когда погибла группа этнических немцев Польши. Теперь в приказах шла речь о «решительном подавлении разгорающегося сопротивления поляков» вплоть до массовых расстрелов. А через два дня, 5 сентября, в здании ратуши Бромберга были расстреляны 50 поляков. 7 сентября в ходе публичных расстрелов заложников погибли 400 человек. На жалобы со стороны вермахта о произвольных расстрелах поляков Гейдрих отделался замечанием, что, по его мнению, наоборот, «все идет там слишком медленно». 200 расстрелов в сутки «недостаточно», — говорил он. И далее: «Простых людей мы будем щадить, а вот дворяне, попы и евреи должны быть уничтожены». Он знал, что на войну можно списать любые операции по массовым расстрелам поляков.

Согласно протоколу, Гейдрих заявил начальникам отделов Главного управления службы безопасности в Берлине: «Руководящая верхушка польского населения должна быть полностью обезврежена. Остающиеся нижние слои населения не нуждаются ни в каких социальных школах и будут подавляться в иных формах». В соответствии с этим руководящая прослойка населения подлежала отправке в концлагеря. Евреев следовало согнать в специальные гетто в городах, чтобы лучше осуществлять за ними контроль, а затем организованно депортировать.

В условиях войны Гейдрих чувствовал себя комфортно, как рыба в воде. Он теперь единолично распоряжался жизнью и смертью сотен тысяч людей. На примере Польши Гейдрих сам разрабатывал планы действий оперативных отрядов СБ, порядок «народного землевладения», которое в общем определил для Польши Гитлер. Гитлер давал общее направление, а Гиммлер и Гейдрих осваивали его, конкретизируя своей неутомимой «деятельностью».

Раз в неделю Гейдрих приезжал из Польши в Берлин, докладывал начальству о проделанной работе, настаивал на необходимости увеличения числа расстрелов на местах и ставил в известность начальников отделов о программе гигантского переселения людей, предусмотренной для Польши.

Прежде всего и, по возможности, в кратчайшие сроки, все евреи, проживающие в бывших западных районах Польши, подлежали насильственному переселению в немногие, легкодоступные для транспорта города «остаточного польского государства». В этих городах евреи должны были концентрироваться в отведенных для них гетто до тех пор, пока не будут приняты практические меры по реализации строго засекреченных планов (то есть конечной цели). Повсеместно в остаточном польском государстве, которое затем стало называться «генерал-губернаторством», возникли гетто. Оперативные отряды СС, органы полиции и службы безопасности приступили к насильственному изгнанию людей на новые места жительства, где и были решены, вопросы их размещения и питания.

С началом войны террор осуществлялся Гейдрихом с помощью созданного им Главного имперского управления безопасности (ГИУБ) с резиденцией в Берлине на. улице Принц-Альбрехтштрассе, 8. Это новое творение Гейдриха включало в себя тайную государственную полицию (гестапо), уголовную полицию (Крипо) и организованную по партийному принципу Службу безопасности (СБ), компетенция и главные задачи которых, собранные образно говоря, в один кулак, повышали эффективность надзора и преследований. Особенно это касалось 4-го отдела, в состав которого входил и «еврейский подотдел» Эйхмана. Этот отдел снискал себе страшную репутацию «центра террора», гнезда преступников-канцеляристов.

Но Гейдриху, этому вероломному бюрократу-убийце с началом войны, не сиделось в кабинете. Шеф ГИУБ хотел лично влиять на ход военных событий. Он участвовал в боевых действиях в Польше — летал на боевых самолетах стрелком-пулеметчиком, а позже самостоятельно как летчик-истребитель. Профессия летчика, как и фехтование, была его самым большим увлечением.

С 1936 года, когда полиция стала централизованно подчиняться Гиммлеру, а единоначалие Гейдриха распространилось на всю территорию, в его распоряжение был выделен четырехместный служебный самолет. Каждое утро перед началом рабочего дня он обучался летному делу у своего пилота. Быстро освоив «горки», «бочки» и «спирали», Гейдрих, рисковый по натуре, часто выделывал опасные трюки в небе, сидя за штурвалом самолета. Когда ему служебный самолет стал казаться маленьким, он начал тайно, без ведома начальников тренироваться на боевых самолетах, используя для этого аэродром в Штаакене под Берлином.

«Однажды, — вспоминала Лина Гейдрих, — он посадил самолет в Вернейхене на полевом аэродроме летчиков-истребителей. По его распоряжению туда тайком доставлялись ему на подпись служебные бумаги. В тесном подземном бункере он проводил совещания с приезжавшими к нему офицерами службы безопасности».

С растущей тревогой следила семья за рискованным увлечением Гейдриха. Гиммлер тоже стал проявлять беспокойство, когда один из адъютантов Питлера погиб в самолете. В мае 1937 года он письменно запретил Гейдриху «управлять самостоятельно самолетами, находясь на действительной военной службе», поскольку «полеты требуют постоянной тренировки, которая отсутствует из-за больших перерывов в управлении машинами».

Этот запрет, видимо, очень задел самолюбие Гейдриха, но не помешал ему продолжать полеты, и даже добиться получения официальных документов на право управления боевым самолетом. Бюрократ Гейдрих искал непосредственной встречи с противником в воздухе. Во время захвата Норвегии он управлял самолетом Me-109. В то время как заместитель Гитлера Рудольф Гесс взял на себя загадочную миссию, посадив свой самолет в Англии, Гейдрих принимал участие в разведывательных полетах над Соединенным Королевством. При нападении на Францию он оказался в воздухе над Бельгией и Нидерландами рядом с пилотами британских ВВС. Презирая смерть, Гейдрих чувствовал себя неуязвимым и в кабине самолета.

«Пожалуйста, поверьте мне, сорняки живучи и так быстро не гибнут», — начеркал он 5 мая 1940 года на почтовой открытке Гиммлеру и подписал: «Ваш верный и благодарный Гейдрих».

Снова и снова могущественный шеф службы безопасности и гестапо пускался в рискованные авиаавантюры, постоянно пребывая в поиске самоутверждения и надеясь получить орден как удачливый летчик-истребитель. Боевые награды очень высоко котировались в военных кругах СС.

Массажист Гиммлера Феликс Керстен так понимал поведение Гейдриха: «Не мог он сиднем сидеть за письменным столом, когда другие дрались на фронте с оружием в руках». Он должен принимать решения о жизни и смерти, а потому сам обязан «посмотреть смерти в глаза и доказать на деле свою отвагу».

Быть всего лишь канцеляристом Гейдрих никогда не хотел. Он видел себя воином на передовой и, казалось, подобно Гитлеру, любил иногда балансировать на краю пропасти и идти ва-банк. А при нападении Германии на Советский Союз Гейдриха охватила настоящая фронтовая горячка. На земле подчиненные ему оперативные отряды службы безопасности ежедневно убивали тысячи людей, а в небе Гейдрих сам атаковал вражеские самолеты. Однажды он перестарался, испытывая судьбу: его машина была подбита, и он приземлился на парашюте восточнее Березины.

Двое суток Гейдрих числился без вести пропавшим. Не попал ли ближайший соратник Гиммлера в руки Красной Армии? Рейнгард Гейдрих в советском плену! «Это ли не лакомый кусок для русских?» — вспоминала Лина Гейдрих тот эпизод из жизни супруга.

Гейдрих скрывался в пещере оврага, пока не дождался прибытия на выручку десантно-штурмовой группы своей службы безопасности. После этого случая Гитлер лично запретил ему полеты на боевых самолетах, поскольку Гейдрих нужен был для решения совсем других задач. Истребление людей в гигантских масштабах только начиналось.

Еще в сентябре 1939 года Гейдрих понял, что вооруженное завоевание Востока и уничтожение евреев — две неразрывно связанные цели. С этого момента свою обязанность он видел и в том, чтобы подсказывать Гитлеру и Гиммлеру способы, как делать это наилучшим образом.

Он рано уяснил, как именно должно происходить преследование евреев, развязанное Гитлером и Гиммлером. Когда в январе 1941 года планы нападения на Советский Союз находились в завершающей стадии, Гейдрих знал, что в ближайшем будущем предстоят совершенно новые, доселе невиданные масштабы, истребления людей. На повестке дня возник вопрос об «особом задании». Командирам специальных отрядов, которые должны были уничтожать людей, следуя за наступающими войсками вермахта, Гейдрих давал информацию малыми долями из того, что ему приказывал Гитлер.

Когда в апреле 1941 года он впервые собрал начальников служб ГИУБ, речь шла только о предстоящем «жестком задании», а именно: русское пространство «обезопасить и умиротворить». После того как шеф службы безопасности достаточно подробно изложил суть дела, никто из руководства СС не пожелал добровольно подряжаться на участие в кровавом задании, кроме Генриха Мюллера, недоброй памяти шефа гестапо. И только под нажимом Гейдриха руководящая клика объединилась в эскадрон смерти.

Совсем непросто было вербовать людей в состав оперативных групп, создаваемых для этих целей. Как всегда, надежной приманкой были деньги. Вильгельм Хетль, в ту пору сотрудник 6-го отдела в ГИУБ, вспоминает, что при наборе личного состава в эти части речь об убийствах не шла: «Говорилось об изоляции евреев, что потом стало означать физическое уничтожение».

Находились те, что шли на дело добровольно. Но так как их явно недоставало, каждой службе СБ, гестапо, Крипо вменялось в обязанность направить для этого определенный контингент, чего не избежала даже полиция общественного порядка. В те времена, — продолжает Хетль, — экономическое положение немцев было незавидное. Поэтому высокая суточная зарплата, которую выдавали после выполнение каждого «задания», была очень заманчива. Безработный считал, будто стоит ему только наняться, приехать в Белосток или другое место, и денежки уже в кармане. Даже небольшая прибавка в рейхсмарках к заработку низкооплачиваемых значила тогда очень многое. Но вскоре люди поняли, к кому и для каких целей нанялись. Естественно, деньги — не единственный мотив вступления в расстрельные отряды. Многие немцы были убеждены, что действуют правильно, имея в виду свою дальнейшую карьеру.

Под нажимом и с помощью денег Гейдрих сколотил свое войско. В мае 1941 года в его распоряжении находилось более трех тысяч человек. Из чиновников гестапо, сотрудников уголовного розыска, служащих службы безопасности и полиции общественного порядка, а также солдат войск СС и иностранцев вспомогательной полиции были сформированы четыре оперативные группы.

Оперативная группа «А» под командованием доктора Вальтера Штальэкера должна была следовать за группой армий «Север» вплоть до Ленинграда. Оперативная группа «В» под командованием шефа уголовной полиции Артура Небе была подчинена группе армий «Центр» на весь период ее наступления до Москвы. Группы «С» и «D» под командованием бригадефюрера СС доктора Отто Раше и штандартенфюрера СС доктора Отто Олендорфа должны были рассредоточиться на громадных просторах боевых действий группы армий «Юг» от болот Припяти до Черного моря.

Гейдрих лично нацеливал в устной форме командиров оперативных групп на выполнение ими кровавых заданий. Вальтер Блуме, шеф зондеркоманды 7а, вспоминал, что Гейдрих при этом требовал от них рассматривать уничтожение восточного еврейства как «приказ высшего руководства страны». И далее: «Этот приказ был настолько однозначен, что не возникало никаких сомнений в том, что нас ожидало в России». Насколько конкретным был Гейдрих перед командирами расстрельных отрядов?

«Я могу вспомнить то, — говорил бывший командир оперативного отряда № 3 Карл Егер после войны, — что Гейдрих в одном из выступлений заявил, будто в случае войны с Россией все восточные евреи должны быть расстреляны… Я могу вспомнить, что один из офицеров гестапо возразил примерно так: «Мы должны расстреливать евреев?» На что Гейдрих ответил, мол, это само собой разумеющееся дело». Егер также показал: «Я воспринял это заявление Гейдриха как обязательный для меня приказ на расстрел евреев на Востоке. Поэтому я никак не препятствовал этим расстрелам».

В первые недели войны указания Гейдриха были достаточно четкими. Уничтожению подлежали евреи, занимавшие руководящие должности в партии и государстве. В первую очередь следовало расстреливать мужчин призывного возраста. Оперативным командам предоставлялось право на инициативу в отборе жертв для расстрела на местах. Однозначного приказа о поголовном истреблении всего еврейского населения в Советском Союзе перед нападением на империю Сталина еще не существовало. Пока.

Войска, вторгшиеся на территорию Советского Союза 22 июня 1941 года, представляли собой величайшую в истории вооруженную группировку сконцентрированную для проведения одной военной кампании: почти 3,2 миллиона солдат, входящих в состав семи армий, четыре танковые группы с 3580 танками, 7184 орудия, три воздушных флота с более чем 2000 самолетов. Вермахту Гитлера понадобилось всего лишь несколько дней, чтобы оставить позади всю западную границу громадной Красной империи.

Бесчисленное количество людей вдруг оказалось в условиях немецкой оккупации. Они сразу не могли объективно оценить положение, но очень скоро познали действительность с самой худшей стороны. 22 июня для Гитлера началась война, к которой он всегда стремился. Истребительная война на Востоке во имя старых целей — завоевания «жизненного пространства», искоренения коммунизма, истребления евреев. Уже в начале марта он, выступая перед главнокомандующими тремя видами вооруженных сил и командующими родами войск вермахта, подчеркнул: «Войну против такой страны, как Россия нельзя вести по-рыцарски. Здесь речь идет о борьбе мировоззрений и расовых противоречий, поэтому она должна вестись с небывалой и безжалостной жестокостью».

Задачи «оперативных групп» были четко определены: «Уничтожение всех враждебных империи и Германии элементов на территории противника в тылу наших сражающихся войск».

Конкретно это означало: продвигаться за войсками вермахта, систематически прочесывая оккупированные территории с целью выявления и уничтожения идеологических и расовых врагов гитлеровской империи. Истреблению подлежали также цыгане и другие «асоциальные» элементы.

Такой должна была быть война по Гитлеру — свободной от соблюдения морально-нравственных норм цивилизации. В этой его войне не было места правилам, которые могли бы обеспечивать хотя бы минимум гуманизма.

С первого дня агрессии против России оперативные отряды расстреливали коммунистов, интеллигентов и, в соответствии с приказом Гейдриха, прежде всего «евреев, являвшихся партийными и советскими работниками», как потенциальных «возмутителей спокойствия».

То, что границы между социальными прослойками населения были нечеткими и сознательно затушевывались, показывают, например, результаты первых расстрелов, проведенных оперативными командами в латвийском городе Лиепая, который немцы называли тогда Либау. В июле 1941 года там участились случаи расстрелов заложников. С 29 июня город и его военно-морская база находились в руках немцев. То есть потребовалась целая неделя после нападения вермахта на Советский Союз, чтобы сломить сопротивление защитников города, советских военных моряков и дружинников верфи Торсмаре. Но перестрелки между оккупантами и защитниками города все еще продолжались. Оснований для выхода на сцену 2-го оперативного отряда было более чем достаточно, чтобы «умиротворить» город Либау во что бы то ни стало. Таков был приказ. Помощь карательного отряда запросил местный комендант города, капитан 3-го ранга германского ВМФ. Это он объявил горожанам о драконовских мерах возмездия. «За каждую попытку нападения, саботажа или грабежа будут расстреливаться 10 заложников, находящихся под арестом».

Первые заложники были расстреляны 4 июля в дюнах под Лиепаей подразделением СС 2-го оперативного отряда: 47 евреев и 5 латышских коммунистов. Через три дня комендант увеличил число подлежащих расстрелу заложников до 100 человек в качестве ответной меры за ранение одного немецкого солдата. Германские расстрельные команды, послушные исполнители преступных решений в борьбе против «всемирного еврейско-большевистского врага» прекрасно знали, кого брали заложниками в первую очередь — евреев только что оккупированного города. Пока их жертвами были молодые еврейские мужчины, по возрасту относящиеся к категории военнообязанных. Таков был приказ. Пока они еще не трогали женщин, детей и стариков. Охотясь на заложников, команды захвата прочесывали дома, хватали молодых евреев прямо на улице без каких-либо объяснений. Они становились легкой добычей для палачей, поскольку с 5 июля по распоряжению коменданта города все евреи обязаны были носить на груди и спине специальные нашивки желтого цвета.

В эти же дни потеряла своего отца 16-летняя гимназистка Фанни Сегал. Он предчувствовал, что евреям Либау следует быть готовыми к самому худшему. Фанни вспоминала: «Однажды он пришел домой и рассказал маме, что они роют рвы на берегу моря. «Я думаю, что эти рвы для нас», — сказал он. Его опасения оправдались 8 июля. Мы работали в военном лагере за Либау. В 5 часов немцы привезли нас обратно в город. Мы должны были отметиться, чтобы получить справку о сделанной работе. Мы двинулись в центр города. Там зашли в просторный зал большого дома. В зале находились несколько сот человек, и вдруг раздалась команда: всем мужчинам выйти на улицу!

Мой отец заплакал, поцеловал меня и отдал мне свои часы. Он знал, что это конец».

Всего в Либау за первый месяц немецкой оккупации более тысячи мужчин-евреев были расстреляны оперативными командами и латышскими отрядами «самообороны». В то лето 1941 года за линией германского фронта таких городов, как Либау, было немало. Имели место факты, которые давали Гитлеру возможность зверства, совершаемые немцами, сваливать на Советы под умело организуемую пропагандистскую шумиху. Понятное дело, ведь массовые убийства людей, методичные или творимые в кровавой горячке, совершались в первые недели войны в России не только немецкой стороной.

Тайная полиция Сталина, НКВД, тоже умела творить кровавые дела с целью уничтожения всех оппозиционных сил: политиков, интеллигентов, служащих, учителей, украинских и польских националистов.

В городах Чертков, Тариополь, Рига, Злочев немецкие солдаты наткнулись на следы страшной человеческой бойни. До вступления немцев в Лемберг (г. Львов) в трех городских тюрьмах содержались пять тысяч заключенных. После начала войны, в период с 24-го по 28 июня, здесь тоже не обошлось без эксцессов.

Массовые убийства стали системой и для политической полиции Сталина, шеф которой Берия приказал расстрелять всех «классовых врагов» и «контрреволюционные элементы». Тысячи заключенных этих тюрем были убиты в затылок, многие погибли от ударов кувалдами по голове. Когда в хаосе, возникшем перед вступлением немцев в город, заключенные попытались группами бежать на волю, охранники открыли по ним огонь из пулеметов, а переполненные узниками камеры забросали ручными гранатами.

29 июня немецкие войска подошли к Лембергу, а Советы стали спешно покидать город, уходя на Восток. Жители Лемберга кинулись искать своих родственников и друзей в грудах разлагающихся трупов, которые оставили после себя Советы. При этом каждый думал о том, как отомстить за эти злодеяния. Но истинные преступники бежали, зато быстро нашлись козлы отпущения. В спешке организованная украинская милиция начала выгонять из города всех евреев. Немецкие солдаты этому не препятствовали, тем более личный состав оперативных отрядов, в обязанность которых входило и скрытое подстрекательство местного населения к погромам. Полька Ярослава Волочанска, 22 лет, видела, что тогда произошло в Лемберге, из 340 тысяч жителей которого одну треть составляли евреи: «Это был ужасный погром. Они появились на рассвете и стали вытаскивать евреев из домов. Самое страшное было то, что они убивали и детей. Все было невыразимо ужасно. Во всем городе стоял запах смерти и разложения».

Солдаты оперативных отрядов спокойно смотрели на весь этот шабаш смерти, а некоторые из них даже участвовали в нем на свой страх и риск, потому что это полностью отвечало их извращенному миропониманию. Гауптшарфюрер СС Феликс Ландау беспрекословно выполнял приказ Гейдриха не препятствовать «антиеврейским устремлениям к самоочищению». В своем дневнике он писал о событиях в Лемберге: «Сотни евреев с залитыми кровью лицами, проломами в черепах, с переломанными руками и выбитыми глазами бегут по улицам. Некоторые окровавленные евреи несут на руках других, полностью сокрушенных». В течение трех дней на улицах города местной милицией, частью оперативных команд и горожанами были убиты 4000 евреев. В этом Лемберг был не одинок.

В донесении шефа оперативной группы «А» бригадефюрера СС доктора Штальэкера в октябре 1941 года говорится:

«Уже с первых часов после вторжения, хотя и при значительных трудностях, местные антисемитские силы побуждались к погромам против евреев. Руководствуясь приказами, полиция безопасности была готова решить еврейский вопрос любыми средствами и бескомпромиссно… Нужно было, показать всем, что первые акции в этом направлении, проведенные самим местным населением, являются естественной реакцией на длившееся десятилетиями угнетение со стороны евреев и на террор коммунистов в предшествующие годы».

Согласно указаниям Гейдриха, погромы, которые незаметно инициировались оперативными отрядами, были желательны, поскольку эксцессы со стороны местного населения подавляли чувство вины и угрызения совести в собственных рядах и в вермахте. Более того, погромы, в которых участвовало население, давали возможность расстрельным командам СС оправдывать свои собственные преступления.

Весь июль 1941 года киножурнал «Еженедельное обозрение» сообщал о якобы совершенных евреями убийствах и давал идеологический пароль: «Никакой пощады преступникам-евреям» Соответствующие комментарии дикторов к кинокадрам журнала достигали поставленной цели в кинозалах империи.

В докладе службы безопасности от 7 июля 1941 года о настроениях граждан Германии говорилось: «Большинство посетителей кинотеатров выражают убежденность в том, что как раз такие съемки об истинной сути большевизма и иудаизма в их ужасающей правде должны нынче раз и еще раз демонстрироваться нашим людям».

Такая пропаганда давала идеологическое оправдание неслыханным зверствам эсэсовцев. С середины августа повсеместно на захваченных территориях Советского Союза оперативные группы перешагнули границы выборочного террора, который до этого был направлен преимущественно против мужчин-евреев призывного возраста и в отдельных случаях против еврейских женщин. Теперь уничтожалось все еврейское население подряд и без разбора. Дети тоже не были исключением. Так начался холокост.

Его символом стал город Белая Церковь, расположенный в семидесяти километрах южнее Киева. В середине августа в небольшой украинский городок вошла 295-я пехотная дивизия «на передышку», как тогда говорилось, потому что ее солдаты уже не одну неделю вели непрерывные упорные бои и теперь крайне нуждались в отдыхе. Изнуренные пехотинцы желали себе лишь одного — «полного покоя». Однако об этом в Белой Церкви не могло быть и речи. В городе, населенном евреями, солдаты услышали залповую стрельбу из стрелкового оружия. Дивизионный радист Франц Колер решил лично выяснить, что же происходит рядом, в соседнем лесу. Когда он подошел к стрельбищу местного военного городка, то не поверил своим глазам: «Стоит в ряд группа людей, и вдруг они одновременно падают кубарем вниз. Я подумал, что бы это могло значить. Подошел ближе и увидел своими глазами, что их всех расстреливают. Они все падали в яму».

Часть зондеркоманды 4а, взвод СС и украинские милиционеры расстреливали несколько сотен еврейских мужчин и женщин. Колер с ужасом наблюдал, как погибли последние три жертвы: «Пожилой мужчина и две молодые женщины, по-видимому его дочери, еще держались на ногах. Он закрывал их руками, словно пытаясь защитить от пуль. Тогда к ним подошел эсэсовец и застрелил всех из пистолета в затылок».

На вопрос потрясенного Франца Колера, что же будет с детьми этих людей, один из стрелков ответил: «Нас это не касается. Мы расстреливаем только тех, кому 14 лет и более, вплоть до стариков. А с детьми мы дела не имеем».

На этом трагедия Белой Церкви не закончилась. Через неделю увезли на грузовиках и детей к месту расстрела. Солдаты сообщили об этом военному священнику дивизии. Дело дошло до протеста. Расстрел на несколько дней отложили. 90 детей были заперты в одном доме на окраине города без присмотра, без хлеба и воды. Их плач и вопли были далеко слышны в округе. Второй протест солдат не смог спасти детей от смерти.

Фельдмаршал фон Рейхенау, один из карьеристов «Третьей империи», повторил вновь отданный им ранее приказ о расстреле еврейских детей: «Фактически я решил, что однажды начатая операция должна быть доведена до конца должным образом».

Что еще можно добавить к моральному облику маршала фон Рейхенау? Бывший командующий 6-й армией одобрил акцию и приказал расстрелять детей, тем самым став сообщником Гейдриха в массовых убийствах.

Аугуст Хэфнер, оберштурмфюрер СС зондеркоманды 4а рассказал на Нюрнбергском процессе, как в свое время разгорелся спор о том, кто будет расстреливать тех еврейских детей. У него произошла перебранка на этот счет с начальником, известным как ревностный служака штандартенфюрером СС Паулем Бломбелем: «Он приказал мне организовать расстрел детей. Я спросил его:

— Кто конкретно займется этим?

Он ответил:

— Солдаты СС.

Я возразил:

— Но это же сплошь молодые ребята, и мы не имеем права поручать им такое дело.

На что он (Бломбель) ответил:

— Тогда пусть это сделают ваши люди.

Я снова возразил:

— Как они могут это делать, когда у них есть свои дети?

Такое перетягивание каната продолжалось около 10 минут…

Я предложил привлечь к расстрелу детей украинскую милицию полевого коменданта. Это предложение было принято без возражений».

Перепоручать расстрелы людей другим — такая тенденция все больше и больше становилась системой войск СС и других вовлеченных в преступное дело сторон. Среди командиров оперативных отрядов верх одерживала линия на то, чтобы «грязное ремесло», то есть расстрелы, сваливать на те вспомогательные войска, которые комплектовались из представителей местного населения. Немцы ограничивались в таких случаях только выставлением своего оцепления вокруг мест массовых расстрелов.

И некоторые искренне верили, что таким образом снимают с себя ответственность за совершаемые преступления, потому что вина теперь полностью ложится на совесть местных коллаборационистов.

Количество «инородных вспомогательных войск» быстро увеличивалось и должно было в ходе войны возрасти с 30 000 до 300 000 человек. Это был единственный способ не только отстранить немцев от этого изуверского мероприятия, но и повысить его эффективность. Коллаборационистов снабжали всем необходимым для совершения массового истребления невинных людей, умело используя их антисемитские настроения, которые были довольно широко распространены в отдельных оккупированных регионах.

Латвийская еврейка Розеле Гольденштейн испытала на себе бесчеловечность расстрельной команды: «Они согнали нас, детей, в кучу, чтобы расстрелять. Некоторые пытались убежать, но их убили на месте».

Розеле казалось, что наступили последние минуты ее жизни. Для нее каждый шаг, приближавший детей ко рву, был почти равен избавлению от всех страданий после долгих дней и недель неизвестного ожидания и одиночества.

«Они расстреляли мою мать, и я тоже хотела умереть. И вот, наконец-то, приходит смерть. Я знала, что встречусь с мамой».

Чудом Розеле пережила расстрел. При первых выстрелах она упала в ров. На нее наваливались тела убитых, накрывая собой неподвижно лежащую девочку. Розеле думала, что пришел и ей конец. И только позже она поняла, что еще жива. Когда девочка услыхала, как пьяные убийцы, громко распевая песни, ушли, она вылезла и спряталась.

Многие, кто чудесным образом выжил, рассказывают, что убийцы пили алкоголь перед экзекуцией, и особенно после нее. Обязательная выдача шнапса палачам была возведена в закон.

Литовец Петрас Целенка, в 1941 году помощник полицейского, сообщает: «Каждый пил до тех пор, пока не становился веселым. Нам давали шнапса столько, сколько душа принимала. А когда алкоголь начинал действовать, все становились храбрыми и начинали операцию».

На эту тему дал показания полицейский охранник Тегель, член оперативной команды 10а: «Я знаю на одном примере расстрела, когда люди службы безопасности, сделав дело, получили добавочную норму алкоголя. Мы же, охранники полиции, ничего не получили, и я помню еще, что это нас очень возмутило».

Как видно, не убийство невинных людей вызывало у них недовольство, а недостаточная мера водки, чтобы залить ею совесть. Главный виновник всех этих злодеяний, Адольф Гитлер был наилучшим образом информирован о проведении массовых экзекуций. С 1 августа вступил в силу приказ: «Все отчеты о текущей деятельности оперативных групп на Востоке должны предоставляться лично фюреру».

Распоряжение шефа гестапо Генриха Мюллера было принято к беспрекословному исполнению. Складывалась довольно нелепая ситуация, если учесть, что, с одной стороны, проведение варварских акций требовало абсолютной секретности, а в другой стороны, верх брала бюрократическая привычка документировать все преступления, вплоть до мельчайших подробностей.

В Главном управлении имперской безопасности Гейдрих постоянно находился в курсе всех происходящих событий. В Центральный архив СБ в Берлине непрерывно поступали рабочие «донесения» от его оперативных групп, тогда как расстрельные зондеркоманды безжалостно уничтожали евреев России. Он ежедневно читал такие донесения, как, например, это, поступавшее от оперативной группы «В» 19 декабря 1941 года:

«На дорогах из Могилева проведены контрольные облавы с привлечением полиции общественного порядка. Всего схвачено 135 человек, в основном евреев, 127 из них расстреляны». Расположенный недалеко от города промежуточный лагерь для советских военнопленных был, согласно донесению, «тщательно прочесан с целью выявления евреев и функционеров. Разоблачены и расстреляны 126 человек». Кроме того, в Парищах, под Бобруйском «проведена специальная операция, в ходе которой расстреляны 1013 евреев и евреек».

Цифры постоянно нарастали, складывались в сотни тысяч жертв, которые аккуратно заносились в гроссбух в Главном управлении имперской безопасности.

Несмотря на массовое истребление людей за линией восточного фронта, продолжал иметь силу основной принцип официальной расовой политики национал-социализма — изгнание евреев из Европы. «Евреи — это заложники человечества», — заявил Гитлер хорватскому маршалу Кватернику 21 июля 1941 года. Куда их отправить, в Сибирь или на Мадагаскар, — не имеет значения. Вопрос оставался открытым, поскольку все еще не было ясно, как конкретно должно проводиться в жизнь «окончательное решение». Обсуждались многие варианты, но с каждым днем росла необходимость принятия ясного решения. К этому времени обстановка в еврейских гетто в «Генерал-губернаторстве» драматически накалялась.

«Есть опасение, что этой зимой будет невозможно прокормить всех евреев», — писал штурмбанфюрер СС Рольф-Гейнц Хепнер, начальник филиала службы безопасности в Познаньском воеводстве 16 июля 1941 года референту по еврейским вопросам в ГУН Б Адольфу Эйхману. Здесь имелось в виду гетто в городе Лодзь, который к тому времени уже стал территорией империи.

«Следует серьезно взвесить, не является ли самым гуманным решение освободиться от евреев, не способных к труду, с помощью какого-нибудь, быстродействующего средства. Во всяком случае, это было бы приятнее, чем обречь их на голодную смерть».

«Генерал-губернатор» Ганс Франк решительно отверг предложение о создании новых гетто в Польше, поскольку «в соответствии с четким заявлением фюрера от 19 июня этого года все евреи в обозримом будущем будут удалены- из генерал-губернаторства, которое должно сыграть лишь роль своего рода промежуточного лагеря на пути их следования в предрешенные «резервации» по ту сторону Урала..

В то время, когда на занятых нацистами территориях полным ходом шло массовое истребление людей, Гейдрих находил свободное время для занятий спортом. В августе он принял участие в первенстве Германии по фехтованию в особом имперском классе «Лучшей дюжины». А в декабре, когда вермахт увяз под Москвой в суровую русскую зиму 1941 года, Гейдрих фехтовал против Венгрии на чемпионате стран-сателлитов и стал лучшим немцем-победителем. Он, как правило, тренировался каждое утро, с четырех до шести часов.

Уже с начала 1941 года Рейнгард Гейдрих трудился над разработкой обширной программы по депортации всех евреев Европы на Восток. Теперь, когда победа, казалось, близка, приближался и день, когда Гитлер начнет заключительную фазу «окончательного решения». К этому моменту, «к неотвратимо грядущему окончательному решению еврейского вопроса» по Гитлеру Гейдрих хотел быть в полной боевой готовности. В зените обманчивой уверенности в собственной победе он поручил своему подчиненному, «референту по еврейским вопросам» в ГУ И Б Адольфу Эйхману подготовить документ, который затем был подписан Германом Герингом 31 июля 1941 года.

Этим актом Геринг, которому было поручено еще в 1938 году «полное решение еврейского вопроса», уполномочивал, в свою очередь, Гейдриха «принимать все необходимые меры для полного решения еврейского вопроса в пределах сферы германского влияния в Европе». Таким образом, холокост, который начали на Востоке оперативные группы массовыми расстрелами евреев, должен был теперь перекинуться на территорию Западной Европы и даже во французскую Африку. Гейдрих застраховал себя «полномочиями», данными ему Герингом. Они «возвели» его в ранг «верховного комиссара по еврейским вопросам» на всей территории Европы. Отныне Гейдрих становился ответственным за решение одной из главных задач самого Гитлера.

Лина Гейдрих утверждала после войны, что она «неоднократно» просила мужа оставить свою «профессию». В ответ на это он якобы сказал: «Ты этого не понимаешь. Я должен это сделать. Только я один могу справиться. Другим такое не под силу».

Гейдрих лично, как признался Адольф Эйхман, ознакомил его с далеко идущими планами. В конце лета 1941 года Гейдрих, по словам Эйхмана, вызвал его в Берлин. Начальник произвел на Эйхмана впечатление очень обеспокоенного человека, который чувствовал себя скверно. Эйхман свидетельствовал в Израиле: «Гейдрих, заикаясь, выдавил из себя: «Фюрер, да, итак, эмиграция… Фюрер приказал начать физическое истребление евреев».

И словно пытаясь проверить, какое впечатление произвели на меня его слова, он, против своего обыкновения, сделал большую паузу. Я помню и теперь, что сперва просто не мог понять тогда значения сказанного им, потому что он очень осторожно подбирал слова. Но потом я все понял и не проронил ни единого слова на этот счет, поскольку мне нечего было сказать!»

Гейдрих проинформировал Эйхмана, потому что он должен был заняться организацией транспортов жертв к лагерям смерти. Исполнителям холокоста говорилось ровно столько, сколько они должны были знать, чтобы беспрекословно выполнять приказы свыше. Гейдрих считал себя непреклонным и твердым человеком, способным завершить «окончательное решение».

20 января 1942 года под его председательством собрались высшие чины государственной бюрократии на вилле по адресу Троссер Ванзее, 56/58, в Берлине. На повестке дня совещания стоял один вопрос: каким образом организовать массовое истребление людей.

Первоначально конференция была назначена на 9 декабря 1941 года, но после нападения японцев на Перл Харбор и последовавшего за этим объявления Германией войны Соединенным Штатам Америки встреча была отложена.

Гейдрих открыл конференцию не для того, чтобы выработать принципиально новые постановления об «окончательном решении». Массовое уничтожение евреев на захваченных территориях Советского Союза давно началось, а новые лагеря смерти находились в стадии строительства. Конференция должна была прежде всего вовлечь во все эти планы высшую бюрократию имперских министерств.

Протокол заседания вел Эйхман. Он снабдил цифрами и фактами вступительный доклад Гейдриха, в котором шеф службы безопасности открыто подтверждал, для чего, собственно, он получил властные полномочия от Геринга. В «полномочиях» говорилось, что Гейдрих должен «принимать все необходимые меры для полного решения еврейского вопроса в пределах сферы германского влияния в Европе».

Гейдрих заявил на вилле у Ванзее, что «в ходе окончательного решения еврейского вопроса в Европе следует учитывать тот факт, что придется иметь дело с 11 миллионами евреев». Они будут «отправлены для работ на Восток», хотя при этом, «несомненно, большая часть их выпадет из этого количества в связи с естественными потерями».

Через 20 лет на допросе в Израиле капитан Авнер Лесс спросил:

— Что нужно понимать под «естественными потерями»?

Эйхман ответил:

— Это самые обыкновенные случаи смерти, а также отказы сердца или воспаления легких. Вот если бы я сейчас умер, это и был бы случай «естественной потери».

А Гейдрих продолжал тогда просвещать высоких господ, сидящих за столом конференции: «Так или иначе, но сохранившиеся остатки, а здесь речь идет безусловно о наиболее жизнестойкой части, должны иметь соответствующее обращение, ибо именно эта часть, прошедшая естественный отбор, если окажется на свободе, может вновь возродить еврейскую нацию».

Авнер Лесс спрашивает Адольфа Эйхмана:

— А что значит соответствующее обращение?

Эйхман, запинаясь:

— Это… это… эта вещь исходит от Гиммлера. Естественный отбор… это… это его любимый конек.

— Да, но что он значит в данном случае?

— Конечно, только одно — убивать, убивать.

В протоколе конференции у Ванзее этих слов нет. Протоколист Эйхман «перевел» то, что говорилось на конференции, совершенно открыто, в иносказательный жаргон убийц. В протоколе нет даже намеков на то, что участники конференции действительно, как утверждал Эйхман перед судьями в Израиле, «без прикрас называли вещи своими именами… Разговор шел об убийствах и истреблении».

В действительности все участники совещания — Гейдрих, восемь государственных секретарей и один министерский директор говорили тогда на вилле у Ванзее без оглядки и абсолютно открытым текстом.

После совещания Гейдрих, Эйхман и шеф гестапо Генрих Мюллер вернулись к открытому камину в уютном кабинете. Ординарцы наливали в рюмки коньяк. Настроение у всех было прекрасное. «Я никогда не видел Гейдриха таким раскованным», — вспоминал Эйхман.

Стрелки были окончательно переведены на массовое уничтожение. С марта 1942 года начали поступать людские транспорты из всей Европы в лагеря смерти. Ответственным за общее руководство депортацией евреев был назначен подручный Гейдриха — Адольф Эйхман.

Что происходит с человеком, который планирует миллионы человеческих смертей? Внешне Гейдрих, в полном соответствии с принятым клише о закаленном и невозмутимом эсэсовце, производил впечатление холодного и жесткого человека, неумолимого в последовательности своих поступков. Но имелись признаки и того, что роль, которую он исполнял, вызывала в нем скорее ненависть, нежели гордость за себя. Начальник отдела в ГУИБ Штрекенбах полагал, что приказ Гейдриха, отданный оперативным группам, о проведении массовых расстрелов, был самым тяжким испытанием в его жизни». Задание, которое возложили на него теперь, превосходило все предыдущее многократно.

В душе он оправдывал свою работу «долгом быть жестким и непреклонным». Говоря о муже, Лина Гейдрих утверждала, что он считал «своим долгом выполнять любые задания до конца, не боясь последствий». Поэтому жертвам не было легче от того, что он эти «задания» все больше воспринимал «как негативные». Возможно, он не испытывал внутренней потребности в совершении преступлений. Вдова говорила, будто он по ночам не находил себе покоя: «Он часто переворачивался с одного бока на другой и не мог уснуть. А почему, — не говорил».

С лета 1941 года, когда оперативные группы СД убивали людей по его приказу, Гейдрих начал искать новое поприще деятельности, новый шанс для продвижения по службе. И такой шанс нашелся, когда чешское сопротивление в «имперском протекторате Богемия и Моравия» грозило перерасти в восстание, а «наместник- протектор» Константин фон Нойрат попал в немилость у Гитлера. Массовые демонстрации, акты саботажа и забастовки в «протекторате» — центре военной промышленности за пределами собственно империи, приобретали угрожающие для оккупантов размеры.

24 сентября 1941 года Йозеф Геббельс писал в своем дневнике: «Дела в Праге близки к кризису, и фюрер принял решение энергично вмешаться в происходящее. Он полон решимости откомандировать Гейдриха для оздоровления тамошней обстановки… В таких критических ситуациях у руля должны быть сильные мужчины. У этих сильных мужчин должна быть твердая и решительная рука. Они не имеют права поддаваться эмоциям, отвлекающим их от поставленной цели».

Нойрат утратил свои полномочия, и рядом с ним оказался в лице Гейдриха человек, который мог железной рукой удушить в зародыше любое сопротивление. Гейдрих был счастлив получить новое задание. Жене, которая сначала была против переезда на новое место, он сказал: «Там нужно сделать много хорошего. Если хочешь управлять страной, нужно сразу проявить строгость и одолеть всех противников. Тогда несравненно легче и радостнее будет править».

Наконец-то он получил «позитивное задание».

Лина Гейдрих: «Рейнгард был убежден, что в Праге он должен исполнить «поручение свыше». Прием для Лины был достоин супруги правителя: «От вокзала мы едем в автоколонне в Пражский Град. Оцепление, у обочин дорог полиция. Я прихожу в себя, только когда оказываюсь у окна замка и смотрю вниз на утопающую в ярком золоте Прагу. Чувствую, что я не простая смертная. Я — принцесса и живу в сказочной стране. Нет войны, нет врагов, нет бедных и богатых. Я стою в центре сада Господня и могу все чувствовать, видеть и наслаждаться. Потом я думаю об этом судьбоносном городе, в котором для меня сходятся воедино все политические, национальные и духовные узы. Прага теперь для меня — это вся Европа».

Но Прага теперь была прежде всего сценой террора Гейдриха. Начало его службы возвестили звуки литавр. Уже в день своего прибытия новый правитель объявил чрезвычайное положение на 22 часа в Пражском Граде, запретил собрания в городе и ввел законы военного времени, словно бунт уже на пороге. Количество смертных приговоров за первые 20 дней выросло до 400. Пражским журналистам он сказал, что его цель заключается в том, чтобы «этот край в полной мере исчерпывал свой военно-экономический потенциал. Все, что будет мешать этой цели, я буду подавлять независимо от того, из какого угла это исходит».

На деле же Гейдрих хотел еще большего. Лина Гейдрих сообщала: «Он задавал себе вопрос, каким образом можно гармонично встроить эту страну в «мир» Гитлера». Конкретно это означало: «Полная германизация земли и людей на ней живущих», «онемечивание подходящих в расовом отношении чехов» и «выселение расово неприемлемых чехов и враждебной империи прослойки интеллигенции».

Впервые в жизни Гейдрих стал неограниченным правителем целой страны. Здесь, в Богемии и Моравии, он хотел претворить в жизнь свое видение государства СС. Протекторат должен был стать образцом для всех стран, оккупированных нацистской Германией.

Но сначала ему нужно было сломить сопротивление населения. Он распорядился создать в Терезиенштадте «образцовое гетто для престарелых», которое было превращено в промежуточный лагерь для фабрик смерти на Востоке. Вскоре после прибытия Гейдриха начались депортации.

Как представлял себе новый тиран будущее своего нового удела, узнала группа тщательно отобранных слушателей через несколько дней после его появления в пражском дворце Чернин, резиденции «администрации протектората». Каждого присутствовавшего в зале строго обязали к конфиденциальному молчанию. Однако то, что задумал посланник Гитлера, разнеслось по Праге с быстротой молнии.

Сказанное Гейдрихом своим пособникам больше напоминало акт объявления войны. По его мнению, есть две задачи, которые ждут своего решения: «ближайшая задача военного времени» и «последующая задача заключительного этапа». Сейчас, пока идет война, «мне нужен мир в крае с тем, чтобы рабочий, чешский рабочий, отдавал здесь в полной мере всю свою трудовую энергию ради военных побед Германии». Далее он продолжал: «Для этого, естественно, чешским рабочим следует давать столько корма, прошу извинить за прямоту, сколько необходимо для их работы с полной отдачей сил».

В своей речи, исполненной ненависти к «чешскому сброду», Гейдрих открыто признал, что он вовсе не рассчитывает на проявление симпатий к своей персоне со стороны населения. Было бы очень глупо на это надеяться. Однако он верит, что чехам следовало по достоинству оценить его заботу, которая, по крайней мере, гарантирует трудящимся льготы в виде повышенных пайков на продукты питания. А то, какую ненависть разжигали его смертные приговоры, ему и в голову не приходило. Где бы ни появлялся «пражский вешатель», он чувствовал себя уверенным и неуязвимым. «А зачем моим чехам стрелять в меня?» — спрашивал он Альберта Шпеера, который поражался тому, как Гейдрих беспечно разъезжал в открытом кабриолете по Праге. Гейдрих был твердо убежден, что сумел «умиротворить» страну при помощи кнута и пряника.

16 ноября 1941 года он сообщал «секретарю фюрера» Мартину Борману об обстановке в «протекторате»: «Силы сопротивления в основном парализованы, и их преследование продолжается. Но угроза восстановления его руководства для возобновления враждебных действий еще остается. Интеллигенция неисправима, настроена враждебно, вплоть до ненависти. Внешне услужлива и непомерно учтива. Молодежь находится под абсолютным влиянием учителей и в своем большинстве поражена шовинистическими настроениями. Рабочий остался аполитичным и в известной степени независимым по условиям жизни и материальному обеспечению. Руководящие круги пугливы и подобострастны, однако пытаются с помощью бесконечного дружелюбия и предупредительности избегать худшего даже в незначительных мелочах и с дальним прицелом на будущее сохранить для Чехии хотя бы то немногое, из чего тем не менее можно было бы потом развить нечто самостоятельное. На таком же уровне находятся попытки втереться в доверие с помощью общественных и человеческих взаимоотношений».

Богатая историей Прага казалась Гейдриху «более немецкой, чем Нюрнберг» и служила источником его интереса к истории. Он восхищался полководцем Альбрехтом Валленштейном (1583–1634), который со своими кирасирами утопил в крови восстание в Богемии. Валленштейн был для него олицетворением неразрывной связи Праги с германской империей. Некоторые совпадения интересов и характера Гейдриха и Валленштейна были совершенно случайны. Например вера Гейдриха в «естественное единство Богемии и Моравии с империей». Легендарного чешского князя Вацлава (903–935) и полководца Валленштейна, которые погибли от рук заговорщиков, он считал историческими личностями общей германской традиции.

В надменной, императорской позе Гейдрих принял в часовне Вацлава пражского собора святого Вита, святыне чешского духа, из рук госпрезидента Эмиля Хаха семь ключей от княжеской казны и короны святого Вацлава, чтобы затем три из них с пренебрежительным. видом вернуть под личный надзор президента со словами: «Примите это как знак доверия и долга одновременно».

Гейдрих действительно верил, что тот, кто так поступает, заслуживает всеобщего уважения. Однако 27 мая 1942 года на крутом дорожном повороте в Либене, предместье Праги, он убедится в обратном.

Напряжение перед покушением было невыносимо. Заговорщики Иозеф Габчик и Ян Кубис с нетерпением ожидали машину Гейдриха. Он должен был в 9.30 подъезжать к повороту. Но уже 10.00, а темно-зеленый «мерседес» все не появлялся на спуске с возвышенности. Что же случилось? Агенты и не подозревали, что в этот день Гейдрих решил более сердечно, чем обычно, попрощаться с семьей. Через 30 минут, в 10.29 Йозеф Валчик, связной, занимавший позицию в 200 метрах от дорожного поворота, бликами зеркала подал долгожданный сигнал: Гейдрих приближается!

Теперь на счету была каждая секунда. Автомобиль въехал на поворот. Габчик сбросил пальто, под которым прятал автомат, снял предохранитель, нажал на спусковой крючок… но оружие заклинило. Водитель Клейн затормозил. Гейдрих вскочил на ноги и хотел открыть огонь. В этот момент Ян Кубис бросил гранату с зарядом повышенной мощности. Взрыв разворотил заднее правое колесо, но его сила была такова, что осколки легко пробили заднее сиденье и поразили Гейдриха в спину.

Тяжело раненного Гейдриха доставили в больницу Буловка, что находилась буквально в нескольких километрах от места покушения. Начались операции. В тот же день профессор Вальтер Дик сообщил радиограммой Гиммлеру о состоянии Гейдриха после покушения: «Рваная рана в нижней части позвоночника без нарушения спинного мозга. Металлический осколок, раздробив одиннадцатое ребро, вскрыл грудную полость, пробил диафрагму и застрял в селезенке. Входное отверстие раны сильно загрязнено щетиной и волосами, очевидно, из набивки мягкого сиденья автомашины. Опасность: плеврит с нагноением, воспаление брюшины. В ходе операции удалена селезенка».

Из Берлина прибыли личные врачи Гитлера и Гиммлера. Чешским докторам, которые занимались раненым с первых минут после покушения, теперь запретили приближаться к Гейдриху. Профессору Дику закрыли доступ к нему, потому что он был пражским, а не имперским немцем. Даже перед операционным залом давал о себе знать расовый бред СС.

Сообщение из Праги привело штаб-квартиру Гитлера в шоковое состояние. Гитлер был вне себя от ярости. В срочном распоряжении он назначил за поимку террориста один миллион рейхсмарок вознаграждения. В специальном приказе Гитлера говорилось: «Все, кто оказывает какую-либо помощь преступникам или знает об их месте нахождения и не сообщает полиции, будут немедленно расстреляны вместе со всеми членами своих семей». И далее: «В качестве карательной меры возмездия арестовать 10 тысяч подозрительных чехов или тех, которые являются политически неблагонадежными, а тех, что уже находятся под арестом, отправить в концлагеря и расстрелять!»

Началась невиданная кампания по розыску и поимке заговорщиков. На всей территории «протектората» было введено чрезвычайное положение, а также комендантский час с 21.00 вечера до 6.00 утра. Прекращалось движение поездов и всех средств общественного транспорта. Были закрыты театры и кино, кафе и рестораны. На улицах городов воцарилась призрачная пустота. Там можно было увидеть лишь патрули вермахта и полиции.

Затем около 22.00 началась, вероятно, самая крупная розыскная операция в истории Европы. Люди в мундирах обыскивали каждый дом. Искали, в буквальном смысле этого слова, иголку в стоге сена. И ничего не нашли.

В течение недели Гейдрих боролся со смертью. 4 июня 1942 года заместитель «имперского наместника», шеф политической полиции и службы безопасности, лицо, ответственное за «окончательное решение еврейского вопроса», умер от травматической инфекции, как было записано в больничном регистре.

Когда Гиммлер подошел к гробу Гейдриха, то вспомнил строки из оперы своего отца «Маленький шарманщик»: «Да, мир — это шарманка, которую крутит сам господь Бог. И каждый должен плясать под ту мелодию, которая именно для него запечатлена на валике шарманки».

Несмотря на неограниченную власть над другими, усопшему не дано было права решать свою собственную судьбу. Распорядитель жизнью и смертью сотен тысяч людей, который всю свою жизнь боролся с «народными вредителями», отошел в мир иной, потому что «бактерии или яды, которые проникли в тело вместе с осколками и осели, прежде всего, в грудной полости, диафрагме и в области селезенки, стали быстро развиваться, что и предопределило смертельный исход».

Гитлер сравнил смерть Гейдриха с «проигранным сражением». Геббельс записал в своем дневнике в день смерти соратника: «Утрата Гейдриха невосполнима. Он был самым решительным и самым успешным борцом против врагов государства». Эйхман, узнав о смерти своего начальника во время игры в кегли в Прессбурге, потерял дар речи (по его собственному признанию) и застыл на месте, «как оглушенный».

9 июня 1942 года империя Гитлера отдала последние почести вознесенному на пьедестал героя национал-социалисту в ходе торжественной церемонии похорон в Берлине. Перед установленным для прощания гробом Гейдриха Гитлер произнес: «Я скажу только несколько слов этому ушедшему от нас человеку. Он был одним из лучших национал-социалистов. Одним из сильнейших защитников идей германской империи. Одним из величайших противников всех врагов этой империи. Он погиб, отдав свою кровь за сохранение и обеспечение безопасности империи».

А адмирал Канарис говорил срывающимся голосом о «друге», которого он потерял.

Зато обергруппенфюрер СС, командир «Лейбштандарта Адольф Гитлер», Зепп Дитрих стоял молча, как бы представляя всех противников Гейдриха, которые не проронили ни единой слезы вслед ушедшему «Оберневерующему»: «Слава богу, собаке — собачья смерть!»

Гитлер еще долго не мог успокоиться после смерти Гейдриха. Сначала он подумывал над тем, не назначить ли преемником обергруппенфюрера Эриха фон дем Баз-Зелевски, ставшего затем шефом немецких «соединений по борьбе с бандами», который в России приобрел репутацию особо жестокого исполнителя приказов начальства. Баз-Зелевски — это «залог того, что он может еще решительнее и бесчеловечнее, чем Гейдрих, расправляться с людьми и без угрызений совести идти к цели по колено в крови».

Чехи должны, понять, что «если они застрелят одного, на его место придут другие, еще похлеще, чем предыдущий».

Но Гитлер критиковал в свое время поведение Гейдриха: такие «героические жесты» как езда в открытых, не бронированных автомашинах или прогулки без охраны пешком по улицам Праги есть не что иное как «идиотизм», который не идет на пользу нации. Если «такой незаменимый человек», как подвергает себя опасности там, где это не требуется, то он, Гитлер, расценивает подобные поступки как глупость и слабоумие. Он неоднократно подчеркивал, что люди такой политической значимости, как Гейдрих должны четко понимать, что за ними постоянно ведется охота — как на дичь.

С «хищником» было покончено, но террор продолжался и даже нарастал. «Время после покушения было страшным, — вспоминает пражанин Павел Махачек. — Ежедневно издавались на красной бумаге списки с фамилиями людей, которые в этот день поддержали расстрелу по законам военного времени. Достаточно было сказать, что Гейдрих получил то, что заслужил, чтобы попасть под арест, оказаться в концлагере или быть казненным».

Месть режима была ужасна. Берлин хотел проучить чехов на примере этого покушения так, чтобы впредь другим было неповадно. Заговорщики и 120 участников чешского Сопротивления были расстреляны эсэсовцами. Оккупанты казнили в «протекторате» 1335 чехов, в том числе 200 женщин. Печальную известность получила деревушка Лидице как символ бессмысленной мести по отношению к совершенно невинным людям.

Прошел слух, что якобы жители Лидице поддерживали заговорщиков при подготовке покушения. Ранним утром 9 июня полицейские из службы безопасности окружили дома. Жителям было сказано, чтобы они шли к школьному зданию на допросы и ничего не боялись. По пути в школу 172 мужчины были «отделены» от остальных и затем расстреляны. 195 женщин этой деревни эсэсовцы отправили в концлагерь Равенсбрюк. Едва ли кто из них там выжил.

А что произошло, если бы Гевдрих остался в живых? Ведь он был предзнаменованием, символом того, что ожидало «новую Европу» по Гитлеру. Если бы «Третья империя» победила, то под пятой нацистов оказались бы 90 миллионов славян. Из них 14 миллионов нужны были немцам как рабы, около 30 миллионов подлежали уничтожению, а остальных ожидала депортация через Урал в сибирские степи. Рейнгард Гейдрих как перспективная личность мог бы возглавить войска СС и сделать все, чтобы претворить в жизнь этот чудовищный кошмар. Как прототип поколения непреклонных он был для этого предопределен судьбой.

Во время Нюрнбергского процесса на скамье подсудимых не хватало «пражского палача». Он был бы, несомненно, приговорен к смертной казни.

Глава 4. Мертвая голова

«Не Гитлер, Геринг, Геббельс, Гиммлер и, как там они еще назывались, уволокли меня и избили. Нет, это были сапожник, сосед, молочник. А потом им дали мундир, нарукавную повязку и каску, и вот они уже стали расой господ».

Карл Стойка, венский цыган, в 1943 году депортирован в Аушвиц

«Это хорошо, что нас опережает устрашающая молва о том, что мы уничтожаем всех евреев».

Адольф Гитлер, 25 октября 1941 года в своей штаб-квартире

«Активисты еврейской интеллигенции (особенно учителя, адвокаты, советские чиновники) подвергались ликвидации».

Бригадефюрер СС Артур Небе в донесении от 5 июля 1941 года

«Обреченные на гибель люди, после того как у них изымались деньги, ценные вещи и, частично, верхняя одежда, приглашались в машину с газовой установкой. В машину входило примерно 50–60 человек. Затем она следовала к месту за городом, где специальная команда уже выкопала массовую могилу. Я лично наблюдал за выгрузкой трупов из машин. Лица людей не были искажены. Смерть этих людей наступала без признаков конвульсий».

Показание под присягой Эрнста-Эмиля Генриха Биберштейна, командира оперативной группы 6. Нюрнберг, 1945 год

«Во время войны можно было, по крайней мере, попытаться перевестись из оперативной группы в другое место службы. Меня не разжаловали за рапорт о переводе, и я не испытывал никаких притеснений, если не считать размолвки с Гейдрихом до самой его смерти. Конечно, были случаи, когда перевод по службе из оперативной группы неизбежно влек за собой неприятности. Но сейчас я не могу припомнить конкретные примеры. Во всяком случае, никого из-за этого не расстреливали, как мне известно. Существовала возможность быть отправленным через ГУИБ на передовую или еще в какое-нибудь опасное место».

Франц Закс, оберфюрер СС, оперативная группа «Б», из показания на суде

«Когда мы проходили мимо оврага после расстрелов, земля вздымалась, как морские волны. Думаю, не все жертвы были мертвы. Это зрелище я никогда не забуду».

Вальтер Герке, солдат вермахта в Бабьем Яре

«На углу стоит здоровенный эсэсовец, который пасторским голосом вещает несчастным: «Не бойтесь, с вами ничего не случится. Вам нужно глубоко дышать в камерах, поскольку это расширяет легкие. Ингаляция необходима, чтобы предупредить болезни и эпидемии».

Курт Герштейн, «врач-гигиенист» СС, в своем отчете, составленном в лагере для военнопленных

«Он был садистом и жестоким убийцей без совести. Его преступления в Собиборе не исчерпываются участием в массовых отравлениях газом. Он совершил бесчисленное количество убийств и других преступлений».

Гершель Кукерман, польский пленник Собибора о Карле Френцеле

«Дети нежного возраста уничтожались все подряд, поскольку из-за малолетства не могли работать».

Рудольф Гесс, комендант в Аушвице, в заявлении под присягой в Нюрнберге. 5 апреля 1946 года

«Он улыбался, посвистывал или что-то напевал даже в самые страшные минуты. Во время одной из селекций он из 2000 человек отобрал только около 100 лиц для их временного пребывания на этой земле».

Камилла Бентата, пережившая ужасы концлагеря Аушвиц, о селекции с участием доктора Иозефа Менгеле

«Суть садиста в том, что страдания жертвы доставляют ему удовольствие. Наблюдая за Менгеле, нельзя было освободиться от ощущения, что он этих страданий даже не замечает. Он вообще не мог допускать их существование, ведь заключенные были для него лишь морскими свинками, крысами, о внутреннем мире и переживаниях которых не может быть и речи».

Доктор Элла Лингене, заключенная и врач в Аушвице

«Был отдан приказ всем отправиться маршем смерти на Юг. Эсэсовцы вошли в бараки и хотели, угрожая пистолетами, выгнать людей на улицу. Но немецкие и иностранные заключенные, которым это было поручено, образовали кольцо вокруг эсэсовцев. И те сразу сообразили — сила узников так велика, что им с ней не справиться. И они отступили. В последние два дня не было сформировано ни одного транспорта».

Ганс Гаспарич, немецкий коммунист, заключенный концлагеря Бухенвальд

«В тот же день в послеобеденное время казнили офицеров СС. А ночью та же участь постигла и солдат».

Артур Хаулот, бельгийский заключенный концлагеря, об освобождении Дахау американскими солдатами

В марте 1942 года у группы молодых людей был свой особенный день в среднем реальном училище им. Юстуса Либига в городе Дармштадт. Они прошли мимо бюста человека, имя которого было присвоено этому учебному заведению, миновали исторический портал, сложенный из светлого камня-песчаника, и вошли в класс. Там проводился экзамен на аттестат зрелости. В числе абитуриентов находился 20-летний Ганс Штарк, сын начальника городской полиции. С декабря он пребывал в учебном отпуске, чтобы подготовиться к выпускным экзаменам. Штарк был хорошо подготовлен, потому что имел сведущих учителей-репетиторов, которые на месте его работы на Востоке в свободное время вместе с ним занимались зубрежкой.

Одним из экзаменов на аттестат зрелости было письменное сочинение. Учащийся Штарк выбрал тему, которая отвечала духу времени: «Освобождение Германии Адольфом Гитлером от пут Версальского договора».

Формулировки, которые рождались из-под его пера, так напоминали штампы, словно складывались из готовых «строительных кубиков» Министерства пропаганды: «Благодаря своему гениальному государственному деятелю Германия вновь завоевала принадлежавшее ей место в мире. Пока еще наш народ ведет борьбу за свое существование, в исходе которой никто не сомневается… Версальский договор обезоружил немецкий народ, но кто сеет ветер, пожнет бурю…»

Ганс Штарк уже внешне отличался от остальных учащихся. Он приходил на экзамены в парадной военной форме, выдававшей его принадлежность к элитным частям СС «Мертвая голова». Личный состав таких частей проходил службу в концентрационных лагерях в роли охранников, истязателей и убийц. Штарк был одним из них и, служа в одном из лагерей, сейчас сдавал экзамены на аттестат зрелости. Репетиторством с ним занимались евреи, узники Аушвица, натаскивая его к выпускным экзаменам по математике, истории и немецкому языку.

«Но откуда вы знаете Гете?» — спрашивал школяр-недоучка с удивлением своих истощенных наставников.

Казимир Смолен, один из его учителей, вспоминает до сих пор недоуменные вопросы молодого Штарка. Однако в нем уже тогда, видимо, слишком глубоко сидел антисемитский зуд травли еврейских «недочеловеков». После получения аттестата зрелости выпускник реального училища из Дармштадта вернулся к месту службы и некоторое время еще продолжал заниматься ремеслом убийцы.

Через десятилетия, в 1962 году, он за это попал под суд. Свидетель дал показания о том, как вел себя образованный Штарк, как предавался садизму и совершал деяния, не предусмотренные никакими инструкциями. В обвинение против него было внесено потрясающее своим изуверством свидетельство: «Во время проведения массовых отравлений евреев в газовых камерах в мае 1942 года Штарк часто отводил в сторону… еврейских женщин. Когда другие евреи уже находились в газовых камерах, он ставил женщин к стене во дворе малого крематория. Затем стрелял одной или двум женщинам в грудь и ноги. Когда другие женщины, дрожа от ужаса, падали на колени и… умоляли Штарка сохранить им жизнь, он орал на них во все горло: «Сара! Сара! Давай вставай!» И убивал их всех одну за другой».

Свидетель этого преступления никогда не мог позабыть взгляда убийцы: «Я всю жизнь вижу Штарка, всю мою жизнь, где бы я ни был, куда бы ни шел, я вижу его. Это ужасно».

Ганс Штарк умер в 1991 году. Его младшему на семь лет брату Гюнтеру, фотографу, живущему в Висбадене, до сих пор не дает покоя история Ганса. Он все время задает себе один и тот же вопрос: «Как он мог стать таким?»

В юности Ганс ничем не отличался от сверстников. «Милый, нежный мальчик, которому мать каждое утро, когда он шел в школу, давала пару пфеннингов, чтобы он купил себе колбаску». Это была его слабость — «за кусок колбасы он мог отдать все на свете». Ганс был немножко самолюбив, иногда разыгрывал из себя шута. Случалось, отец устраивал ему такую порку, что он готов был буквально лезть на стенку. Тем больше его жалела и любила мать. В те годы судьбы многих ребят его возраста были похожи, как две капли воды.

В 1937 году в жизни Ганса Штарка произошел крутой поворот. Он добровольно захотел стать солдатом вермахта. Ему сказали, что он еще слишком молод, но если пойдет в войска СС, то там такого, как он, могут взять. Так Ганс Штарк стал рекрутом в части СС «Мертвая голова» в Бранденбурге.

Отец одобрил его решение. Начальник полиции стал убежденным национал-социалистом намного раньше «захвата власти» Гитлером. Как многие его современники, он видел в лице Гитлера «спасителя», который, казалось, один в состоянии смыть «позор Версаля». В 1933 году отец Штарка вступил в НСДАП. Мать усердно шила на швейной машинке знамя со свастикой к визиту «фюрера» в Дармштадт. Свастика была пришита неправильно, что привело главу семьи в ярость. Старший Штарк был холериком и в конце концов покончил жизнь самоубийством.

В казарме СС лагеря Заксенхаузен молодой Штарк испытал на себе муштру, обычную для всех частей и подразделений СС «Мертвая голова», которую можно назвать просто натаскиванием: привитие безоговорочной жесткости по отношению к себе и другим, унижения со стороны начальников и старших для воспитания беспрекословной исполнительности и послушания у подчиненных. Любая человеческая «слабость» должна «выжигаться в себе каленым железом».

Для закалки такого рода служил жестокий ритуал, проводившийся на плацу концлагеря. Заключенных избивали в присутствии рекрутов до тех пор, пока те не начинали обливаться кровью и терять сознание. Молодые солдаты должны были сохранять хладнокровие. Затем наступала их очередь, и они теперь сами били беззащитных людей. Конечно, такие деяния должны были иметь «смысл». Для этого и служили бредовые идеи национал-социализма.

Весь мир делился на черное и белое, на друзей и врагов, на «ценную» и «бесполезную» жизнь. Все существование есть-де состояние войны, борьба народов и рас. Враги не только на рубежах империи, но и внутри нее. И, наконец, вывод — умрут или они, или мы, то есть все в духе высказывания Гиммлера в 1933 году: «Вы — Черный корпус, самый надежный инструмент фюрера и движения, самый страшный противник всех наших врагов. Мы — солдаты и потому знаем, что только тот враг не опасен, который уничтожен».

Молодых рекрутов освобождали от всякой ответственности за содеянное. И большинство из них охотно принимали навязываемый образ врага. Ведь бьют и пытают в действительности не людей, а «преступников, врагов народа, асоциальных типов, бездельников, политически неблагонадежных, воров и евреев». Особое место отводилось евреям как «вредителям», которые подлежали «изоляции» и «уничтожению».

Вот почему так важны соединения «Мертвая голова», поскольку именно им приходится иметь дело с заклятыми врагами народа и государства.

Лексика СС была поражена этими бредовыми идеями, но молодая смена должна была принять их как должное и действовать в соответствии с ними. Ведь молодому поколению надлежит претворять в жизнь «волю фюрера».

«Я клянусь тебе, Адольф Гитлер, в верности до самой смерти!» — эти слова клятвы произнес и Ганс Штарк. За подчинение своей воле нижестоящих, как это требовало от них начальство, рекруты получали поощрения.

Когда молодой Штарк впервые нес дежурство на наблюдательной вышке концлагеря, он испытывал, по его собственному признанию, чувство власти, господства над другими. Оставшийся в живых узник лагеря Казимир Смолен подтверждает, — Штарк действительно наслаждался сознанием того, что обладает такой властью, какую он никогда бы не имел в гражданской жизни. Иногда он изображал из себя старшего учителя: «Мы должны были двести раз написать одну и ту же фразу «Я должен вовремя прибыть на работу».

Его брат свидетельствует: «С тех пор как Ганс начал служить в СС, у него появилась ранее не наблюдавшаяся за ним самоуверенность. Когда он приехал в шикарном мундире в Дармштадт, я очень гордился им, а мои одноклассники спрашивали: «Послушай, кто это?» И я отвечал: «Это мой брат».

Всей правды Понтер так никогда и не узнал. Однажды он спросил у брата: «А что такое концентрационный лагерь?», и тот ответил: «Ты же изучаешь латынь. Людей собирают в одном месте и огораживают их забором — это и есть концлагерь».

Ганс Штарк быстро делал карьеру, что было типичным для тех, кто безропотно приспосабливался к системе с эмблемой «Мертвая голова». Вехи его «служебной деятельности» охватывали целый ряд тех страшных мест, которые получили роковую известность: Заксенхаузен, Бухенвальд, Дахау и позже Аушвиц.

Юноша из Дармштадта был одним из многих эсэсовцев в империи мертвецов. Система концентрационных лагерей, а позже и лагерей смерти требовала использования большого количества персонажа. Несколько десятков тысяч человек несли там службу, получая еще и помощь извне. Как же это могло стать возможным, что так много соучастников преступлений активно способствовали уничтожению людей? Каким образом была устроена эта система, обладавшая определенной притягательной силой?

Есть несколько версий, дающих достаточно объективное объяснение положению дел: жизнь людей в условиях диктатуры, огрубление человека под воздействием кризиса и войны, тотальная обработка населения при информационном монополизме, навязывание образа врага, санкционированное государственное насилие, использование чрезвычайного положения, целенаправленная вербовка определенных социальных групп населения, а также карьеризм, слепое подчинение, низкопоклонство, приспособленчество и расизм.

Еще Зигмунд Фрейд писал в свое время, что достаточно одной войны, чтобы дать волю для проявления самых низменных и подлых страстей человеческих. «Когда государство официально разрешает убивать, то исчезают и тормоза, сдерживавшие темные инстинкты, и люди начинают совершать тяжкие преступления, погрязают в коварстве, предательстве, жестокости, другими словами, делают то, что трудно совместить с их культурным уровнем».

Если мы хотим понять, почему сотни тысяч людей так вели себя, нам нужно внимательно отнестись к каждой отдельной личности, узнать о ее персональной судьбе и ответственности. Переживший ужасы Аушвица Герман Лангбайн рассказал нам в своем предсмертном интервью о характерных чертах аппарата уничтожения, с которым ему лично пришлось иметь дело: как режим создавал атмосферу враждебности, раздувал страсти к уничтожению действительных и мнимых врагов, как понятие собственная совесть подменялось «принципом фюрера», как бредовое учение о «высокородных и низших расах» пожинало свои плоды. В довершение этого в дело вступали: огромный административно-бюрократический аппарат уничтожения, преступления, совершаемые по принципу четкого распределения труда и безликость процесса индустриального истребления людей. Все это вместе взятое способствовало повышению и без того пугающего уровня эффективности массовых убийств в лагерях смерти.

«Вначале было прощание с собственной совестью, подчинение себя так называемой «воле фюрера», — свидетельствует Герман Лангбайн.

«Фюрер, приказывай, мы с тобой! Фюрер, приказывай, мы с тобой навсегда!» — это приводило людей на работу в Аушвиц, и даже тех, кто, казалось, не для этого создан.

«Я знал эсэсовцев, которые очень неохотно исполняли свои обязанности. Им приказывали, и они выполняли приказы. За ними следили, чтобы приказы выполнялись точно и в срок. Ибо приказ есть приказ, нужно на него лишь ответить: «Слушаюсь, будет сделано!», выполнить его и не нести за это никакой ответственности. Такая атмосфера царила в Аушвице».

Но всегда находились и такие, за которыми не требовался контроль, потому что они добровольно и с большим рвением старались отличиться: «В своем большинстве это были молодые люди, включая командиров СС, которые хотели чего-то добиться в жизни. В Аушвице можно было быстро продвинуться по службе. Кто к этому стремился, хорошо знал, чего от него хотят. Такие не ждали особых указаний, а сами развивали личную инициативу. Да, в Аушвице можно было сделать карьеру, проявляя рабское послушание. Тогда много говорилось о «тысячелетней империи», и быть в начальниках значило очень многое. Это мнение разделял не каждый, но многие».

Бывший лагерный врач СС доктор Ганс Мюнх о моральном облике персонала концлагеря: «Большинство из них были обычными парнями. Садистов и бывших преступников насчитывались единицы. Но эти парни отличались от других прежде всего тем, что среди них было больше приспособленцев, чем это можно наблюдать в повседневной действительности, так как они убедились, что если они — члены партии, то им обеспечены преимущества, если служат в частях СС — еще больше льгот. Но если удается попасть в состав элитарных формирований СС, то это совсем хорошо. Об элите СС Гиммлер сказал так: «Вам делать самую трудную работу».

Вот таким было положение, когда многие чувствовали себя избранными, хотя большинство понимали, что это грязная работа, которую они выполняли. Но никто об этом и не заикался».

Даже тот, кто не рвался наверх, имел власть над людьми, распоряжался их жизнью и смертью, а это многих соблазняло.

«Ты — повелитель, и это тебе выгодно. Пусть в узком кругу, но ты можешь стать маленьким фюрером. На такое «клевали». Уже это одно привлекало определенную категорию людей к службе в концлагере Аушвиц, хотя они вовсе не были садистами или преступниками от рождения», — утверждал Мюнх.

Лагерная система СС превращала людей в составную часть огромной машины, настроенной на достижение преступных целей. В системе управления лагерем все подчинялись строгой иерархии с конкурирующими между собой уровнями и четким разделением труда. В лагере существовало пять отделов, которые непосредственно подчинялись комендатуре как высшей инстанции, по всем лагерным и служебным вопросам. Причем комендант лагеря одновременно являлся командиром всего персонала эсэсовцев.

В 1-й отдел входили адъютанты и офицеры связи. Затем следовал недоброй памяти 2-й отдел гестапо, который функционировал достаточно самостоятельно. Он решал вопросы приема и освобождения, наказания и казней заключенных. 3-й отдел, или так называемая «лагерная администрация», представлял собой по существу властный центр, а его начальник являлся заместителем коменданта. Ему были подчинены офицеры, ответственные за наличный состав заключенных, за их размещение по блокам и распределение на работы.

Этим офицерам были подчинены все узники лагеря. Именно сотрудники 3-го отдела определяли формы повседневного террора как в лагере, так и вне его, а также во время принудительных работ.

4-й отдел занимался административно-хозяйственными вопросами, отвечал за снабжение пленных одеждой и питанием, а также за их «условия жизни». Кроме того, 4-й отдел имел право распоряжаться конфискованным имуществом заключенных. 5-му отделу «здравоохранения» подчинялись врачи и санитары лагерного лазарета. Главная задача медиков заключалась в реабилитации трудоспособных узников и борьбе с заразными заболеваниями. Но то, что происходило на самом деле, часто принимало такие уродливые, преступные формы, что заключенные, направляемые в лазарет, воспринимали это как смертный приговор. Смертельные инъекции фенола и жуткие эксперименты на живых людях в последующие годы стали обычным делом во многих концлагерях. Иерархические интриги, конкуренция и разделение труда вовлекли в свою сферу узников концлагерей. Совершенно осознанно эсэсовцы передоверяли отдельным заключенным надзор и управление рабсилой в концлагере. В соответствии с принципом: «Абсолютная власть — это власть многоступенчатая», получила развитие хитроумная система опоры на коллаборационистов. При этом в преступные деяния вовлекались сами заключенные.

Некоторые из так называемых «узников-активистов» своей жестокостью не уступали эсэсовским палачам, другие же старались в меру своих возможностей смягчить террор и защитить своих солагерников. Во главе лагерной иерархии из числа заключенных стоял староста. Ему подчинялись старшие по блокам и баракам. Затем назначались на роль полицейских-надзирателей заключенные, которые следили за ходом работ в каменоломнях, на стройках, в цехах, на складах, кухнях или в мастерских.

Бывший концлагерник Евгений Когон писал по этому поводу: «Лагерная система обязана своей стабильностью не в последнюю очередь вспомогательной группе полицейских, которые обеспечивали повседневный ритм лагерной жизни, заменяя собой персонал СС. Тем самым утверждалась вездесущность абсолютной власти. Без делегирования этой власти система дисциплины и надзора быстро бы развалилась. При этом соперничество из-за получения должностей надзора, управления и снабжения даже приветствовалось со стороны СС, поскольку давало возможность натравливать одни группы заключенных на другие и таким образом держать их на коротком поводке. Однако рядовой узник попадал во власть двойного подчинения: эсэсовцам, которые все реже появлялись в лагере, и узникам-активистам, которые всегда были здесь».

Решающей для повышения эффективности лагерного мира оставалась, конечно, вербовка персонала СС. Гитлер и Гиммлер наняли для этой цели еще в первые годы прихода к власти человека, деятельность и значение которого долго недооценивались. Теодор Эйке принимал самое активное участие в закладке фундамента страшной программы СС, намереваясь создать образцовые заведения террора и уничтожения. Он — автор так называемой «школы Дахау».

Эйке превратил Дахау в образец для других концентрационных лагерей, как внутри, так позже и за пределами империи. Это он выпестовал с этой целью натренированную «элиту» и добился жутких результатов. Он превращал своих ландскнехтов «Мертвая голова» в безропотно послушных исполнителей воли начальства. Эйке не только лично отбирал их, но и натаскивал, воспитывал, выжимал из них все возможное, чтобы в дальнейшем использовать для разнузданного насилия. Он никогда не приезжал в Аушвиц, однако его почерк ощущался везде. Его воспитанники, занимая ведущие должности во многих концлагерях, стремились перещеголять друг друга в бесчеловечном обращении с пленными.

Эйке, 1892 года рождения, был сыном начальника железнодорожного вокзала. Из-за неуспеваемости бросил школу и в 1909 году 17-летним юношей вступил в ряды кайзеровской армии. Будучи военным казначеем на западном фронте Первой мировой войны, Эйке умудрился получить Железный крест 2-й степени. После войны он, подобно многим фронтовикам, оказался не у дел и испытывал серьезные материальные трудности. Как большинство его современников, он расценивал поражение Германии в войне как национальное унижение, а Веймарскую систему как порождение чуждых идей, но прежде всего как причину всех его личных неудач в мирной жизни.

Одно время он подвизался в роли информатора полиции, но был уволен за враждебные правительству высказывания. Профессиональная служба в полиции стала ему недоступна, поэтому он начал искать контакты с теми, кто разделял его ненависть к существующим порядкам. В 1928 году Эйке вступил в партию НСДАП. Устроившись в концерн «И. Г. Фарбен» на должность «комиссара по безопасности», Эйке получил твердый заработок, что позволяло ему обеспечивать семью всем необходимым. В 1932 году он становится членом СС. Это в очередной раз помогло ему приблизиться к заветной цели. Чрезмерно радикальные политический взгляды Эйке не остались незамеченными со стороны его работодателей. Ведь Гиммлер искал себе помощников в деле превращения СС в элитное войско, способное стать послушным и надежным орудием власти Гитлера. И он увидел в Эйке нужного человека, который хорошо проявил себя при создании первых батальонов СС и выделялся среди других своим агрессивным настроем.

В 1932 году он предстал перед судом за участие в ряде политических убийств и незаконное хранение взрывчатых веществ и был осужден на два года тюремного заключения, но по указке Гиммлера бежал за границу — в Северную Италию. Вернувшись домой после прихода к власти Гитлера, он был втянут в сведение личных счетов с гаулейтером национал-социализма Бюркелем; обладающим значительной властью. Ему не стоило труда упрятать Эйке в психиатрическую больницу в Вюрцбурге для наблюдения за ним как за душевнобольным. Его вспыльчивое, порой неконтролируемое и опасное для окружающих поведение даже по меркам СС было недопустимым. Но это не сыграло никакой роли, когда «рейхсфюреру СС» понадобилась подходящая кандидатура на одну «деликатную» должность.

В Дахау, одном из первых лагерей СС для политических заключенных, царил, по мнению пособника Гитлера, настоящий хаос. Эйке был идеальным человеком для наведения там порядка, потому что в нем удачно сочетались качества, характеризующие его как неизбежную для лагеря личность, — абсолютное послушание руководству, большие организаторские способности, умение увлекать за собой людей и подчинять их своей воле. Сюда же приплюсовывалась его фанатичная преданность национал-социализму и неистребимая ненависть ко всему, что было «не немецким» и чуждым. То есть это были обязательные предпосылки для торжества духа человеконенавистничества.

После 1 июля 1934 года, когда расстрелом Рема Эйке доказал свою лакейскую преданность хозяевам, от них незамедлительно последовало вознаграждение — он получил новоиспеченную должность инспектора концентрационных лагерей и пост фюрера охранных частей СС. Это был настоящий карьерный взлет в виде награды за участие в государственном преступлении, хотя тогдашняя его должность при наличии 200 заключенных мало «льстила» его самолюбию.

За пять лет Эйке превратил Дахау в центр всей паутины лагерей — жесткий аппарат по сокрушению и уничтожению «врагов национал-социализма» при помощи каторжных работ, голода, болезней, пыток и убийств. Он был архитектором лагерного мира и он вербовал для него преступников. По своему усмотрению шеф воинских частей «Мертвая голова» подбирал офицеров СС и охранников для службы в лагерях. Охранник, проявивший чувство сострадания, считался слабаком и непригодным для лагерной службы.

Эйке полагал, что тот, кто сближался с заключенными, должен сам стать таковым. Он требовал присутствовать при избиениях, самому избивать жертву до потери сознания, оставаясь безучастным к человеческим страданиям. Он — автор письменных указаний о драконовском, жестоком обращении с заключенными. Он лично изобретал особые формы истязаний. Полосатая одежда и опознавательные знаки для арестантов как один из способов унижения человеческого достоинства — тоже плод его уголовной фантазии.

Евгений Когон видел «в охранниках СС сброд отъявленных негодяев, вооруженных пистолетами и дубинками, которые утратили социальные корни, представляя вчерашних бродяг, неудавшихся лесничих, извозчиков, парикмахеров, торговых агентов, студентов, тюремных надзирателей». Что касается руководящего состава лагерей, Когон говорит «о бывших вояках из таких добровольческих корпусов как «Балтика», об офицерах вермахта и полиции, которые не смогли продвинуться по службе или по каким-либо иным причинам вынуждены были уволиться в запас».

Впечатления бывшего узника концлагеря тесно перекликаются с биографиями преступников, оказавшихся не у дел в первые послевоенные годы. Эта тема, за исключением нескольких серьезных исследований, до сих пор остается недостаточно изученной.

Так, историк Карин Орт в своей работе о руководящем составе концлагерей делает вывод, будто профессиональный диапазон в социальном отношении представляет собой довольно однородную картину, которая вовсе не занимает маргинальных позиций в обществе. Эти руководящие кадры в своем большинстве являлись выходцами из семей нижних и средних слоев служивого чиновничества. Они выросли в простонародной среде 20-х годов XX века, в атмосфере тесного переплетения «легенды об ударе ножом в спину» с возмущением «Версальским позором» и ненавистью ко всему чужому.

В многочисленных случаях мировой экономический кризис поломал судьбы представителей мелкой буржуазии. Рост и упрочение позиций национал-социализма, казалось, открывали перед разорившимися ремесленниками и торговцами новые перспективы. Как правило, они быстро взбирались наверх по ступеням служебной лестницы в рамках системы национал-социализма: после участия в движении СА (штурмовых отрядов) следовало вступление и продвижение по службе в общих формированиях СС или даже в подразделениях и частях «мертвоголовых».

Эйке внушал тем, кто хотел добиться большего, чем имел, что они принадлежат к «Ордену лучших из лучших» как «люди подвига» с «истинным характером» и «ясным-пониманием реальной жизни». Они избраны самой судьбой быть «движущей силой национал-социалистической революции» и стать «спасителями немецкого народа».

Он требовал не только закалки и твердости, но и прививал рекрутам чувство локтя и неподкупного братства. «Папа Эйке» насаждал корпоративный дух. С большим рвением приступил лагерный «инспектор» к централизации подведомственной ему системы. Концентрационные лагеря Дахау, Бухенвальд, Флоссенбюрг, Маутхаузен, Равенсбрюк и Заксенхаузен превратились в очаги террора. Кроме этих лагерей имелись и другие, а позже появились их филиалы.

Шеф СС Гиммлер пытался утаить от общественности назначение концлагерей. Он цинично заявил: «Все, что здесь делается, — напряженная, создающая новые ценности работа, строгое, справедливое обращение. Научить людей снова трудиться, привить им навыки прикладного мастерства — вот цель и методы воспитания. Девиз, под которым живут и действуют лагеря, гласит: «Есть путь к свободе. Его верстовые столбы — это послушание, честность, порядок, чистота, трезвость, искренность, готовность к самопожертвованию и любовь к родине».

Работа и дисциплина есть, по его мнению, необходимые средства для того, чтобы вернуть блудных дочерей и сыновей нации в лоно национал-социалистического единства.

Численность персонала, занятого в концлагерях, постоянно росла. В общем списке «тружеников» концлагерей от 15 января 1945 года в графе «охрана СС» значатся 37 675 мужчин и 3508 женщин, что показывает истинное положение дел, которое почему-то долгое время не привлекало к себе внимания. Принято было считать, что служба в концлагерях — это чисто мужское дело. Однако факты свидетельствуют о том, что тысячи женщин выполняли здесь различные обязанности, с большей или меньшей ответственностью за преступления.

Диапазон широк: надзирательницы, врачи, лаборантки, машинистки… И только незначительная часть женщин принадлежала к войскам СС. В то время, когда гражданские служащие женского пола, такие как секретарши и телеграфистки, в известной мере были всего лишь свидетельницами жалкого существования людей, надзирательницы СС вносили в него значительную лепту К этой категории служащих иногда относились и жены эсэсовцев, как явствует из распоряжения комендатуры концлагеря Люблин от 1 марта 1943 года: «По распоряжению шефа 3-го отдела все бездетные жены членов СС привлекаются к службе в качестве надзирательниц в женском концлагере». Правда, нет сведений о том, сколько жен эсэсовцев откликнулись на это требование.

Женская смена молодых надзирательниц СС подвергалась тщательному отбору для допуска к прохождению специальных курсов. На этих курсах были такие дисциплины как «Мировоззренческая и национал-политическая подготовка», «Служба и выполнение долга», «Личное поведение и руководство». Заключенные рассказывали, что большинство молодых выпускниц СС поощрялись во время обучения за беспардонную жестокость и неприкрытое насилие по отношению к узницам лагерей.

В период с 1942 по 1945 годы в войска СС были приняты более трех тысяч женщин, которые, по словам «рейхсфюрера», «воспитаны в духе поистине преданного, проникнутого идеями национал-социалистического мировоззрения и СС женского корпуса». Жестокое обращение и здесь служило ключом к успеху.

Нанда Херберман, узница женского концлагеря Равенсбрюк, вспоминает: «Самыми надежными были наиболее жестокие из них». Примерами таких «карьеристок» были Мария Мендель и Эльзе Эрих. Первая служила в концлагере Аушвиц-Биркенау в должности старшей надзирательницы с октября 1942 года, вплоть до эвакуации в январе 1945 года. Вторая занималась той же деятельностью с октября 1942 года в концлагере Люблин-Майданек. После войны обе были осуждены и казнены.

Герта Боте, злобная надзирательница СС в Берген-Бельзене, так ответила через 50 лет после войны на вопрос, не думает ли она, что совершила в жизни ошибку: «Я совершила ошибку? О нет! Ошибкой было то, что существовали концлагеря. Я должна была там устроиться, иначе сама оказалась бы. за колючей проволокой. Возможно, в этом была моя ошибка».

Как видно, самообман продолжал действовать и спустя десятилетия.

В концентрационных лагерях возникла своя особая экономическая система, система рабства и грабежа, особенно еврейской собственности. Вся деятельность лагерей СС строилась на «самообеспечении». Дотации из резервов общего руководства СС поступали нерегулярно и имели исключительный характер. Зато лагерное начальство могло развивать бурную деятельность, широко используя рабскую силу заключенных.

В ходе войны были организованы сотни внешних концлагерей (филиалов) для этих целей. Так, например, общество GmbH (DEST) — объединение немецких заводов по переработке глины и горных пород, принадлежало лагерному руководству СС. В течение нескольких лет это объединение превратилось в крупный многоотраслевой концерн. Одним из 14 его предприятий считался завод по производству черепицы, гравия и стройматериалов в Берльштедте. Заключенные из концлагеря Бухенвальд использовались здесь на принудительных работах. Только в августе 1943 года их труд составил 46 200 рабочих часов.

Обычно даже определение места для строительства лагеря зависело от экономической целесообразности, как это видно на примере концлагеря Флоссенбюрг. Здесь горнозаводчики быстро приспособились к двойной бухгалтерии. Материалы и изделия из гранита, добываемого в местной каменоломне, с большой выгодой продавались германской империи. А в 1942–1943 годах заключенные лагеря Флоссенбюрг стали привлекаться к работам на военных заводах авиафирмы «Мессершмидт» и затем на промышленных. предприятиях Флика, Сименса, Осрам и Юнкерса. Филиалы концлагерей были разбросаны по всей Баварии, Богемии и Саксонии. Если в 1938 году количество охранников СС, следивших за работами по сооружению лагеря Флоссенбюрг, было очень незначительным, то в 1945 году в личный состав охранного соединения СС этого лагеря входили 4000 мужчин и 500 женщин.

Отвратительную известность получило сотрудничество СС с концерном И. Г. Фарбен, не только потому, что концерн производил отравляющий газ Циклон «Б», но и в связи с договором, заключенным между партнерами и определившим судьбу сотен тысяч подневольных рабочих.

Концерн И. Г Фарбен был в числе немногих частных предприятий, получивших уже в 1941 году право на использование заключенных концлагерей в качестве рабочей силы. Концерн принял решение построить новый завод неподалеку от верхнесилезского городка Моновиц. На промышленной площади, намеченной под застройку и расположенной совсем близко от лагеря Аушвиц, планировалось наладить производство искусственного каучука «Буна», с одной стороны, а с другой — синтетического горючего с помощью тех же заключенных концлагеря.

Основой «дружественного соглашения» между правлением И. Г. Фарбен и руководством Аушвица являлась взаимовыгодная сделка: представители концерна обеспечивали коменданта лагеря Рудольфа Гесса остродефицитными стройматериалами для расширения лагеря, а за это в распоряжение концерна поступала рабочая сила в лице заключенных.

В ходе переговоров в марте 1941 года производительность труда заключенного была приравнена к производительности труда немецкого рабочего в соотношении 75 к 100.

В летнее время продолжительность рабочего дня составляла 10–11 часов, а в зимнее — 9. Но циничные расчеты не оправдались. Партнеры с обеих сторон сильно просчитались. В связи с невыносимыми условиями труда и голодным пайком производительность труда лагерников едва дотягивала до 30–40 % от намеченной. Изнуренные до предела пленные должны были ежедневно преодолевать пешком расстояние более шести километров (от лагеря до стройки и обратно) в любую погоду и под ударами охранников. Когда солдаты Красной Армии подошли к Аушвицу в январе 1945 года, они увидели новый, почти готовый к производству завод концерна И. Г. Фарбен. Однако его строительство унесло 25 000 человеческих жизней.

Сам факт этого строительства представлял собой невиданное варварство, тем более что даже, когда стала очевидной экономическая несостоятельность договора, ни концерн, ни СС не отступили от своего прежнего соглашения. Так немецкая промышленная буржуазия соучаствовала в «уничтожении людей посредством труда».

Лагерный мир и в другом отношении не был так герметично изолирован от внешнего, как это довольно долго считалось. Дело в том, что охранные части и их руководящий состав не представляли собой единой и самостоятельной военной структуры. Хотя Гиммлер еще в 1934 году пошел навстречу предложению Эйке вывести охранные подразделения лагерей из структуры общих формирований СС, чтобы подчинить их непосредственно ему как «инспектору концлагерей», однако в соответствии с военными планами Гитлера скоро на повестку дня встали новые задачи, в том числе и вне территорий, огражденных колючей проволокой.

В октябре 1939 года полководец утвердил создание полевых дивизий СС (позже официально — «войск СС»), Этим самым значительно расширился и круг обязанностей частей и подразделений СС «Мертвая голова». Скоро из них была сформирована собственная дивизия «Мертвая голова». Уже при нападении на Польшу в 1939 году Эйке сформировал три полка СС «Мертвая голова», которые под своими знаменами вели собственную жестокую войну и за линией фронта вместе с другими «оперативными отрядами СС» уничтожали евреев и представителей польской интеллигенции. А на их место в лагерную охрану пришли эсэсовцы старшего возраста. В 1940 году войсковые соединения СС, принимавшие участие в боевых действиях в составе регулярных частей вермахта, были выделены в самостоятельные формирования, получившие название «войска СС». В них вошла также дивизия «Мертвая голова».

Формально к «войскам СС» стал относиться и лагерный персонал после его подчинения Главному управлению СС. Дивизия Эйке должна была не только усиливать боеспособность «войск СС», но и служить своеобразным полигоном на передовой для охранников лагерей, которые могли расширить ассортимент насилия и закалиться в боях, чтобы вернуться к «внутренним врагам» с приобретенным фронтовым опытом. Как установил писатель Мирослав Карны, была налажена регулярная ротация между частями СС «Мертвая голова» и боевыми соединениями СС таким образом, что свыше 60 000 эсэсовцев-фронтовиков несли службу охранниками в концентрационных лагерях. С лета 1944 года в охранные части СС стали переводиться военнослужащие вермахта, получившие ранения или относящиеся к старшему возрасту.

Исключительно большие потери в частях «Мертвая голова», вызванные непрофессиональным руководством подразделениями и дилетантством в боях, повлекли за собой острую нехватку охранного персонала. Поэтому к службе в лагерях стали привлекаться наряду с престарелыми членами общих формирований СС даже полицейские и сотрудники общественной администрации, а потом все больше этнические немцы и под конец иностранные добровольцы и местные коллаборационисты.

Кроме концлагерей империи, где большая часть заключенных гибла от холода и голода, издевательств, принудительного труда, расстрелов и смертельных инъекций, СС создали во время войны на территории Польши самые настоящие «фабрики смерти». Их единственной целью было индустриальное истребление людей (в Белцеке, Собиборе, Треблинке, Челмно). Там совершали преступления люди, которые еще в мирное время набили руку на насильственном умерщвлении неполноценных с рождения детей, неизлечимо больных и умственно отсталых взрослых («Акция Т4»). И не все из них имели членские билеты СС. Майданек и Аушвиц являлись как концлагерями, так и центрами массового уничтожения, хотя постоянно находились в ведении СС. Обе эти фабрики смерти имели в своих комендатурах около 300 профессиональных убийц, которые непосредственно управляли процессом массового уничтожения. Не в пример охранникам СС, эти нелюди были строго засекречены и находились в полной изоляции от внешнего мира, поскольку «промышленное» истребление миллионов должно было совершаться в глубокой тайне.

Концлагерь Аушвиц-Биркенау стал синонимом промышленного холокоста. Но и за линией фронтов «Плана Барбаросса», где было начато систематическое истребление с помощью расстрелов, так называемый «дикий холокост», свирепствовали не только эсэсовцы. В состав «оперативных групп», направленных в прифронтовые районы для уничтожения десятков тысяч людей, прежде всего, евреев, «Орден» Гиммлера направил лишь незначительную часть исполнителей преступлений. Складывалось впечатление, что вербовка рекрутов в «элиту СС» не была такой уж необходимой, если оказалось легко найти и других людей, готовых к совершению массовых убийств, поскольку к расстрельным командам относились подразделения, ничего общего не имевшие с СС. Здесь речь идет о батальонах полиции порядка (Орпо). К 500 полицейским порядка, которые сначала были приданы оперативным группам СС, прибавились еще 5500 полицейских сразу после нападения на Советский Союз. Эти батальоны полиции готовности, находившиеся на казарменном положении, частично состояли из людей старшего возраста, которые уже не могли быть призваны в вермахт, а также из завербованных в 1939 году добровольцев, которые, чтобы уклониться от военной службы в преддверии надвигающейся войны, решили стать полицейскими.

Офицеры и младшие командиры являлись опытными работниками полиции. Многие из них были «вполне нормальными людьми», как называет их американский историк Кристофер Браунинг в своей работе с таким же названием. Эти полицейские прошли двухмесячные курсы по подготовке к выполнению специфических задач на территории Советского Союза.

Когда они выбирали карьеру полицейского, никто из них не мог и предполагать, что наступит день, который превратит их в исполнителей преступной оккупационной политики. Тем не менее они смирились с системой планомерной ликвидации «врагов государства». Чтобы лучше координировать «взаимодействие» СС и частей полиции, Гиммлер и Гейдрих придумали специальную должность «старшего фюрера частей СС и полиции».

Этому начальнику стали подчиняться и командиры оперативных групп СС на фронтах. Одним из них был начальник немецкой уголовной полиции (Крипо) Артур Небе. Хотя он имел офицерское звание СС, однако по натуре был до мозга костей полицейским.

Вообще-то, люди, которые возглавили оперативные группы СС, представляли собой странную, разношерстную горстку ликвидаторов. Одни вообще не были членами СС, другие стали ими каким-то загадочным, подозрительным образом.

Среди них были академики, некоторые с двумя докторскими степенями, чиновники министерств, протестантский священник и даже оперный певец.

Прирожденный полицейский Небе еще в годы Веймарской республики носился с навязчивой идеей не только одолеть преступность как таковую, но и выкорчевать ее с корнями из жизни современного общества.

Как полицейский, разочаровавшийся в людях, он нелестно отзывался о правах буржуазной свободы. Собственно говоря, он не был национал-социалистом по идеологическим соображениям, но в значительной мере разделял догмы партии НСДАП. Он фанатично утверждал, что преступность может быть «устранена биологически», что «уголовника необходимо лишить возможности распространять в народе свою дурную наследственность, а тем более плодить преступников». По мнению Небе, убить «нежелательную жизнь» — это не только допустимо, но исполнено здравого смысла. Как шеф имперского управления уголовной полиции он оказывал «техническую» помощь при умерщвлении инвалидов, предоставлял химические средства для отравления и удушения их смертельными газами.

Почему Небе добровольно решил возглавить оперативную группу «Б», неизвестно. И нет никаких документов на этот счет. Неужели он хотел этим жестом произвести благоприятное впечатление на Гейдриха? Доказано, что он страдал «прямо-таки неизлечимым честолюбием». За четыре месяца, в течение которых он возглавлял свою оперативную группу, были уничтожены более 45 000 человек.

С августа 1941 года Берлин ежедневно получал радиограммы от начальников оперативных групп об обстановке на местах и проделанной работе. В так называемых «донесениях по существу» подробно излагались «трудовые достижения» особых и оперативных расстрельных команд. Согласно им оперативная группа «А» к 15 октября 1941 года успела уничтожить 118 430 евреев и 3 387 «коммунистов». В результате спровоцированных погромов в Латвии и Литве были убиты 5500 евреев. Начальник оперативной группы-3 штандартенфюрер Карл Егер подготовил итоговый отчет о своих деяниях, который из-за циничной скрупулезности вошел в историю холокоста как «рапорт Егера», и отправил его в Берлин. В этом рапорте от 1 декабря 1941 года он подробно докладывал своему начальству, что ликвидировано 137 346 евреев.

В августе, отмечает Егер, количество жертв резко возросло. А число убитых детей указывалось даже в отдельной графе. В его донесении за 19 августа 1941 года, например, говорится: «Расстреляны в Укмерге: 298 евреев, 255 евреек, 88 еврейских детей». 2 сентября: «В Янове — 112 евреев, 1200 евреек, 244 детей и подростков». 9 октября: «В Свечаны — 1169 евреев, 1840 евреек, 717 детей и подростков». Такие списки можно продолжать бесконечно.

В заключение своего итогового доклада Егер написал: «Я могу сегодня утверждать, что цель — решить еврейскую проблему в Литве — оперативной группой-3 достигнута. В Литве больше нет евреев, кроме евреев-рабочих, включая их семьи. Я хотел покончить и с ними, но получил резкие возражения со стороны гражданской администрации (имперский комиссар) и вермахта…»

Подобные донесения эскадронов смерти поступали и из других регионов. Оперативная группа «Б» доложила к 31 декабря 1941 года о расстрелах 45 467 человек. В районах ответственности оперативной группы «Д» к декабрю 1941 года были уничтожены 54 696 человек, 90 % которых составляли евреи. Начальник этой оперативной группы сделал особо «бурную» карьеру. Это Отто Олендорф, один из заслуженных авторитетов СС. После войны он попал на скамью подсудимых в Нюрнберге и оставил о себе у судей такое двоякое представление, как никто другой из ему подобных.

По мнению наблюдателей, самое ужасное заключалось в том, что Олендорф вел себя на суде невероятно «естественно». Присутствовавших на процессе поражало то, «каким образом он олицетворял собой две несовместные противоположности: искреннего, добропорядочного гражданина и хладнокровного солдафона, грубого и жестокого, глубоко убежденного в своей невиновности».

Его обвинитель Бенджамин Ференц вспоминает: «Он производил впечатление сдержанного, честного человека, интеллигентного, образованного, с приятной внешностью, отца пятерых детей. И тут же он, не скрывая, спокойно признавал, что под его руководством были уничтожены 90 000, да-да, 90 000 мужчин, женщин и детей». В приговоре суда, в частности, говорится: «Если альтруист и убийца мирно уживаются в одной и той же личности, можно предположить, что мы имеем дело с таким экземпляром человеческой природы, который сродни персонажам в романе Р. Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекиля и мистера Хайда».

Кем же он был на самом деле, этот Отто Олендорф, казавшийся «вполне нормальным человеком», который стал позже ревностным исполнителем политики массового истребления людей?

Утверждалось, что он-де по своей сути никогда не был оппортунистом, не являлся радикальным антисемитом, не относился к тем человекопрезирающим эгоистам, которые могли бы, неожиданно получив власть, направить ее против соплеменников. Отто Олендорф был высокообразованным молодым ученым и видным экономистом. Во время судебного процесса его защита представила 500 страниц документов и свидетельств, данных под присягой, которые доказывали его честность и порядочность. На суде Олендорф был единственным из обвиняемых, кто открыто признавал все, что творил во время войны.

Атмосфера родительского дома Олендорфа была протестантской, буржуазно-консервативной. В 1925 году, будучи учащимся, он вступил в партию НСДАП и в ряды штурмовиков СА, то есть стал нацистом первой волны. Через два года он причислял себя уже к «интеллектуалам» партии: штурмовик становится эсэсовцем, он востребован, образован, интеллигентен.

Получив высшее образование в 1931 году, Олендорф во имя престижа уезжает на год за границу в фашистскую Италию. Как многие из его сверстников, Олендорф не признавал демократию Веймара. Идеология национал-социализма казалась ему привлекательной, а девиз: жизнь — это борьба — приемлемым.

Историк Ульрих Герберт отмечает, что Олендорф принадлежал к «поколению деловитости». Казалось, он полностью соответствует представлениям Гитлера и Гиммлера о «непреклонном немецком властителе», который должен был стать идолом и примером для эсэсовской молодежи.

Сразу после того как в 1941 году Олендорф принял командование оперативной группой «Д» на Украине, он начал совершенствовать ремесло палачей, сменив в числе первых письменный стол высокого чиновника на оружие убийцы. Он не был хладнокровным и бесстрастным исполнителем преступных приказов. Наоборот, окрыленный честолюбием, стремился к наилучшему исполнению своих обязанностей. До жертв ему не было дела, зато он очень заботился о благе своих подчиненных. Стараясь смягчить психологическую нагрузку на личный состав расстрельных команд, он распорядился при расстрелах убивать каждую жертву двум стрелкам одновременно, чтобы они не знали, кто из них убийца, и тем самым избегали излишних угрызений совести. Видимо, Олендорф не только верил в необходимость выполнения своих обязанностей, но и претворял их в жизнь с глубоким внутренним удовлетворением. Жене он писал, что благодаря своей «геополитической деятельности» на фронте, он делает для национал-социализма больше, чем в «Имперской группе торговли».

Эффективное осуществление массового истребления людей он считал таким же важным делом, как разумные меры государства в экономической политике страны. Конечно, Олендорф был приговорен к смерти. Однако вплоть до казни он не испытывал ни вины за содеянное, ни чувства раскаяния. Как говорит его обвинитель на Нюрнбергском процессе Ференц: «Наоборот, все его аргументы сводились к тому, чтобы оправдать даже уничтожение детей». Он вспоминает, как зашел в камеру Олендорфа после объявления приговора: «Я спросил его: «Господин Олендорф, могу ли я что-нибудь еще сделать для вас? Может, что-то надо сообщить вашей семье, или вы сами хотите что-то сказать, написать. Могу ли я вам оказать услугу?» Он отрешенно посмотрел на меня и ответил: «Евреи в Америке будут страдать. Они увидят, что вы натворили».

Даже после объявления смертного приговора он оказался не способен осознать свою вину.

Количество советских евреев, уничтоженных в первые пять месяцев реализации «Плана Барбаросса», превысило полмиллиона. Личные записи тоже являются потрясающими свидетельствами безумия, охватившего многих немцев. Так, например, в июле 1941 года гауптшарфюрер СС Феликс Ландау пишет в своем дневнике: «Никого мне не жаль, в душе пусто. Вот такие дела, и незачем об этом думать». А вот его другая запись: «Под чертовски чувственную музыку пишу я сейчас первое письмо моей Труде. И пока я пишу, раздается команда: «Выходи строиться!» Карабины, каски, боекомплект по 30 патронов… Скоро возвращаемся назад. Там уже были построены 500 евреев, готовых к расстрелу…»

Каждый день расстрелы — тягостное, неприятное занятие после сладкой, романтичной музыки. «Вот такие дела», — нехорошо все это, но ничего не поделаешь. Эти записи не выражают ни возмущения автора преступными приказами, ни попыток уклониться от группового принуждения к их выполнению, но наглядно демонстрируют, как проходят циничные будни немецкого убийцы в прифронтовой полосе.

Однако эсэсовцы совершали преступления или отставные полицейские — результаты были одинаковы, а иногда дело доходило до эксцессов.

Пипо Шнейдер, командир взвода 3-й роты 309-го полицейского батальона прибыл в составе автоколонны в Белосток 27 июня 1941 года. Когда он и несколько его подчиненных увидели в городе виноводочный магазин, то, не теряя даром времени, разграбили его и, конечно, основательно поднабрались.

Затем решили наверстать упущенное по службе, когда командир батальона майор Эрнст Вайс приказал им в тот день обыскать жилые кварталы города с населением около 80 тысяч жителей, арестовать и согнать в одно место всех евреев мужчин.

Право на дальнейшие действия по отношению к задержанным он предоставил командирам рот. Пипо Шнейдер отлично знал, что делать. В своем взводе он имел прозвище «расовый фанат», потому что багровел от злобы при одном только слове «еврей». Под воздействием алкоголя его антисемитизм проявился в разнузданном, бесконтрольном буйстве. В ходе задержаний и облав на евреев он застрелил пять мужчин на улицах города. Сослуживцы старались не отставать от него.

То, что началось погромом, закончилось повальными расстрелами евреев Белостока. В городском парке евреев расстреливали группами. Стрельба на улицах города не утихала до поздней ночи. Оставшихся в живых загоняли прикладами карабинов в центральную синагогу Белостока до тех пор, пока она оказалась наконец битком набита беззащитными горожанами. Запуганные евреи стали громко петь и молиться. Пипо Шнейдер устроил самую кровавую бойню первых недель войны. Он приказал полицейским окружить молельный дом со всех сторон и никого не выпускать.

В синагоге находилось более 700 мужчин евреев. С помощью бензина здание синагоги мгновенно запылало, как факел, со всех сторон, а в окна полетели гранаты, чтобы усилить эффект пожара и гибели потерявших разум людей. Те немногие, кто пытался бежать из горящего ада, в упор расстреливались из автоматов. Эта «акция» в Белостоке, в ходе которой не менее 700 евреев были заживо сожжены в синагоге, а всего в городе погибли около 2000 человек, не являлась прямым следствием четких приказов сверху, а началась стихийно и была проведена по личной инициативе оболваненных «полицейских порядка» этого батальона, которые в пьяном угаре «инстинктивно» делали то, что от них, собственно, и ожидалось. Командир батальона, майор Вайс, был обнаружен возмущенными солдатами вермахта из 221-й дивизии прикрытия в непотребно пьяном состоянии. Призванный к ответу, он только тупо твердил, что ничего не знает о произошедшем.

Служаки из 309-го батальона полиции, большинство которых были родом из Прирейнской горно-лесистой местности, в своем угодливо-покорном холуйстве показали себя как отпетые палачи, ни в чем не уступающие эсэсовцам. Не все были фанатичными антисемитами, как Пипо Шнейдер, или садистами, помешанными на расстрелах. Многие полицейские, как и большая часть эсэсовцев, совершали преступления под воздействием коллектива, в котором служили. Для них признание сослуживцев было важнее, чем чувство человеческого сострадания к жертвам. В их кругу считалось за аксиому, что они не несут персональной ответственности за судьбы евреев. Это мнение было широко распространено даже в таких разнородных в социальном отношении подразделениях, как 101-й резервный батальон полиции из Гамбурга.

Кристофер Браунинг привел в своем исследовании много примеров того, как редко полицейские использовали различные лазейки и возможности, чтобы уклониться от личного участия в расстрелах. Конечно, в частях СС, где «солидарность» действий в боевой обстановке считалась непреложным законом, влияние коллектива на личность было еще сильнее.

Так, например, шарфюрер СС Швенкер не нашел в себе мужества попросить освободить его от участия в расстрелах гражданских лиц только потому, что он якобы боялся «выглядеть в глазах других трусом». Он пояснил: «Я также опасался, что это может каким-то образом повредить мне в будущем, если я покажу свою мягкотелость. И кроме того, сослуживцы станут думать, будто я — слабак и не имею закалки, которая обязательна для каждого члена СС».

Поэтому позже он постоянно пытался использовать другие средства, чтобы в операциях по расстрелу находиться на заднем плане. Постоянное участие в этих варварских мероприятиях часто порождало у людей своего рода эффект привыкания. Кристофер Браунинг пишет: «В конечном счете холокост стал возможным потому, что, говоря без обиняков, отдельные люди длительное время уничтожали других людей десятками тысяч. Те, кто непосредственно уничтожал людей, превращались в «профессиональных убийц».

Многие из них после экзекуций заглушали свою совесть алкоголем. И только единицам удавалось выйти из-под влияния коллектива и отказаться от дальнейшего личного участия в массовом истреблении людей. Возможно, они и подвергались насмешкам. «сотоварищей», однако нет документальных доказательств того, что «отказники» несли какие-либо серьезные дисциплинарные наказания.

Иногда личное участие в расстрелах могло осуществляться даже на добровольной основе. Узнав о такой возможности, штурмбанфюрер Эрнст Элерс так отреагировал на предстоящую экзекуцию: «Эта новость была для меня как удар обухом по голове, и я не мог взять в толк, как такое распоряжение стало возможным. Я ломал голову над тем, как уклониться от предстоящей операции. И наконец решил обратиться к начальнику — шефу оперативной группы Небе с просьбой освободить меня от обязанностей командира расстрельной команды. Небе пошел навстречу моему желанию и взял меня в штат своей группы».

Бывший обвинитель на Нюрнбергском процессе Бенджамин Ференц говорит по этому поводу: «Нельзя полностью отвергать аргумент отказа от выполнения преступных приказов. Однако многие преступники совершали убийства с такой скрупулезностью и даже сами устраивали погони за убегающими жертвами с таким рвением, что этот аргумент во многих случаях не выдерживает критики».

А как воспринимались экзекуции теми, кто не входил в узкий круг нелюдей? Как относились солдаты вермахта к массовым расстрелам? Почти повсеместно они становились свидетелями репрессий против еврейского гражданского населения, видели расстрелы вблизи деревень, наблюдали за истреблением людей, которым занимались немцы, одетые в военную форму. Они также не могли не замечать, что убийцы носили такие мундиры и воинские знаки, которые отличались от формы одежды и знаков различия личного состава вермахта.

О своей первой встрече с эскадронами смерти оперативных групп СС вспоминает бывший офицер Петер фон дер Остен-Закен: «Это были не солдаты вермахта, а специальные подразделения СС. Вскоре после занятия населенного пункта частями вермахта, там стали сгонять евреев на базарную площадь. Ужасное зрелище. И многие солдаты, которые все это видели, не могли понять сути происходящего. Они говорили: «А что это все значит? Что это за дела? Пусть только нас в это не впутывают!»

Такое негативное отношение можно было тогда наблюдать даже среди рядового состава. Но, естественно, говорить обо всех не приходится, потому что многие относились к этому безразлично».

Карл-Гейнц Дроссель, бывший ефрейтор 415-го пехотного полка, был потрясен до глубины души расстрелом, который проводили эсэсовцы в Дагде (Литва): «Я видел мальчика, вероятно, лет шести, который все порывался пойти направо. Думаю, там стоял его отец. Тогда стоявший за ним человек выстрелил мальчику в затылок и пинком сапога сбросил его тело в яму. Этого я вынести не мог. Образ того маленького мальчика и сегодня не дает мне покоя».

Дроссель сделал для себя выводы из пережитого — позже, в Берлине, он спас от ареста гестаповцами еврейскую семью.

Почти повсеместно солдаты вермахта привлекались при проведении массовых расстрелов в качестве «тылового вспомогательного персонала», то есть для оцепления и прикрытия мест проведения экзекуций. Они становились свидетелями, а зачастую — и соучастниками.

Одни смотрели на это с ужасом, другие — с отвращением, и только единицы протестовали. Едва ли кто-то интересовался причинами происходящего. Немало было и таких, кто ничего не слышал о творимых преступлениях, поскольку постоянно был занят тем; чтобы сохранить собственную жизнь. И опять-таки находились другие — горячо одобряющие кровавые зверства оперативных групп. Они улюлюканьем подзадоривали убийц и унижали беспомощных жертв даже в последние минуты их жизни. А иногда солдаты сами занимались разбоем и убийствами, часто без всякого на то приказа.

В их письмах к родным мало сведений об первом периоде истребления евреев. Однако, когда солдаты приезжали домой на побывку с фронта, то, естественно, рассказывали об этом в узком семейном кругу. Так постепенно просачивалась в народ правда о массовых расстрелах на Востоке.

Между тем экзекуции оперативных групп СС принимали гигантские размеры. «В ходе крупных боевых операций войск проведен ряд карательных актов возмездия, — говорилось в «донесении по существу» оперативной группы «Ц». — Самое значительное мероприятие такого рода осуществлено сразу после взятия Киева. В нем были задействованы исключительно евреи со всеми членами своих семей».

То, что скрывалось за бюрократической маскировкой, означало не что иное как не знающая прецедентов массовая кровавая бойня. 29 и 30 сентября 1941 года в овраге Бабий Яр под Киевом расстрельная команда 4а оперативной группы «Ц» уничтожила 33 770 евреев.

29 сентября после захвата Киева немецкими войсками из города потянулась длинная вереница людей в направлении этого оврага. Матери с грудными младенцами, старики и старухи, подростки и дети — более 30 000 человек двигались по дороге в казавшейся бесконечной процессии. Они выполняли распоряжение, которое за день до этого было расклеено в виде плакатов по всему городу.

Тем, кто попытается уклониться от требований призыва новых властей, грозил немедленный расстрел. А что ожидало всех, кто подчинится приказу, не мог предположить ни один еврей, пришедший к указанному месту у кладбища.

Эвакуация? Временная изоляция? Почему тогда их заставляют снимать одежду? Ужас охватил людей, когда их погнали сквозь строй полицейских под градом ударов дубинками с обеих сторон. Но это было только начало. Когда они после процедуры избиения подошли к оврагу, им было приказано по команде небольшими группами ложиться в ряд на землю. И тут в дело вступили расстрельные команды. Залпы очередей из пулеметов, кое-как присыпанные землей трупы, и уже следующая партия загоняется в овраг. Снова и снова начиналась эта ужасная сцена, она повторялась опять и опять, и так час за часом. Вконец обессилевшие от кровавой бойни немецкие команды смерти вынуждены были перейти на работу посменно: час расстрелов, час передышки. Эта карусель кошмара продолжала крутиться до наступления темноты.

Все, до кого не дошла очередь, были на ночь загнаны в пустые сараи. И даже там, в неимоверной тесноте, некоторые хотели еще верить в свое «переселение». Но утром прибыли хорошо отдохнувшие зондеркоманды и, не встречая никакого сопротивления, спокойно довершили свое черное дело, как мясники на скотобойне.

Одна из немногих оставшихся в живых, Людмила Шейла Полищук вспоминает: «Маму и меня привезли на место сбора. Я начала кричать. Мама схватила меня за руки и сказала: «Доченька, не плачь так громко, а то они нас убьют. Если будешь молчать, мы спасемся». Потом вдруг появилась команда стрелков. Мать не стала ждать расстрела, с первыми выстрелами бросилась вместе со мной в ров и там накрыла меня своим телом. Зондеркоманды начали наваливать на нас трупы. Потом они расстреляли другую группу. Мать чувствовала, что я задохнусь под телами. Она подложила свои руки, сжатые в кулаки, у моей шеи, чтобы я не захлебнулась в крови. Потом я слышала, как пришли солдаты и стали искать живых среди трупов. К счастью, один солдат встал на мать и заколол рядом с ней лежащего раненого. Когда они ушли, меня в бессознательном состоянии мать вытащила к себе и унесла на руках прочь от того места. В Подоле, пригороде Киева, находился черепичный завод. Там она нашла подвальное помещение, в котором мы прятались четверо суток».

36 часов продолжалась стрельба, после чего эсэсовцы решили замести следы своего преступления. Они взорвали овраг динамитом. Убийцы вели скрупулезный учет: 33 771 убитый, 150 убийц.

С тех пор Бабий Яр стал известней в Советском Союзе как символ зверской жестокости немцев. Согласно общим подсчетам только в районе Киева было казнено, расстреляно, забито до смерти и умерщвлено газами 200 000 человек.

Главным лицом, ответственным за это кровопролитие, был руководитель оперативными командами Пауль Блобель, который организовывал расстрелы и в Белой Церкви. Его отец был мелким ремесленником в Нагорье, что восточнее Кельна, а сам он — каменщиком и плотником. Честолюбие и целеустремленность помогли ему, не имевшему среднего образования, выучиться и получить профессию архитектора, а став добровольцем во время Первой мировой войны, он заслужил Железный крест 1 степени.

В 1920 году ему удалось устроиться на работу в солидном архитектурном бюро и затем жениться на девушке из состоятельной семьи. В 1926 году в возрасте 32 лет Блобель мог считать себя человеком, пришедшем к цели своих заветных желаний: он стал архитектором, человеком свободной профессии, членом добропорядочной бюргерской семьи, проживал в богатом особняке. В 1929 году разразился экономический кризис и вместо заказов от клиентов Блобель стал получать пособие по безработице. Ближайшее будущее ничего хорошего не сулило. Стремясь найти для себя политическую нишу, он вступил в октябре 1931 года в ряды штурмовиков СА и почти одновременно, по непонятным мотивам, — в социалистическую партию Германии (СПГ). В начале 1932 года ему показалось, что он наконец нашел свое призвание: Блобель стал одним из первых сотрудников службы безопасности СС. Именно тогда он стал шпионить в кругах социал-демократов и коммунистов. Это был второй шанс к успеху для честолюбивого Блобеля. Коварство, преданность начальству и верность расовой идеологии нацизма — эти качества были важными предпосылками для карьерного роста в службе безопасности. Но у Блобеля было и другое качество, которое стало решающим в последующем взлете его карьеры палача и убийцы: он был образованным, но духовно ущербным человеком. К началу 1941 года Блобель получил звание штандартенфюрера, что приравнивалось к рангу полковника. Казалось, что Блобель создан самой природой для выполнения «особых заданий на Востоке».

По мнению начальства, он был «энергичной личностью» с «превосходными качествами командира». Под его руководством зондеркоманда 4а оперативной группы «Ц» уничтожила около 60 000 человек — мужчин, женщин и детей.

«Он убивал с верой в свою правоту, — говорил Бенджамин Ференц, который был его обвинителем в Нюрнберге, — а его постоянные ссылки на приказы свыше — обычный фарс».

В начале 1942 года Блобель, правда, был отозван с фронта в империю, вероятно, по причине запоев, потому что морально и физически больше не мог противостоять совершаемым преступлениям. И только через пять месяцев Главное управление имперской безопасности (ГУ И Б) отправило его опять на выполнение нового «задания», которое имело кодовое название «Акция-1005». Смысл этой акции заключался в том, чтобы уничтожить следы всех массовых расстрелов. Определенно, «стабилизировавшийся» эсэсовец выполнил с блеском и это поручение. По его приказу вскрывались могилы массовых захоронений, останки жертв полностью сжигались на металлических решетках, поливаемых горючесмазочными маслами, а остатки костей перемалывались в специальных мельницах-дробилках.

После войны на Нюрнбергском процессе обвиняемый в тяжких преступлениях Блобель не выказывал признаков раскаяния. Он по-прежнему верил в свое превосходство «сверхчеловека» и, как Олендорф, больше сочувствовал не жертвам., а их убийцам, которые, по его разумению, «больше подорвали свою нервную систему, чем те, которых там расстреляли». Предсмертные слова казненного «за преступления против человечности» гласили: «Как солдат, я соблюдал железную дисциплину и верность присяге… За это я получаю теперь виселицу. Я и сегодня не понимаю, как иначе я мог бы поступать».

Трудно представить более извращенное понимание солдатского долга. Блобель относился к тем, кто убивал по убеждению, а не из-за психических отклонений. Многие сами страдали из-за совершенных ими преступлений. Дело доходило до нервных потрясений, пьянства, желудочных расстройств и психоматических заболеваний. Другие, напротив, просто упивались беспредельным садизмом, без разбора избивали свои жертвы до смерти, несли с собой повсюду страдания и произвол.

Густав Фикс, служивший в зондеркоманде-6, в своих показаниях на судебном процессе над убийцами оперативных групп СС свидетельствовал: «Я хотел бы еще добавить, что из-за значительных душевных нагрузок при таких экзекуциях появлялось много людей, которые не могли больше участвовать в расстрелах, поэтому подлежали замене. Другие, наоборот, не могли утолить свою жажду убивать и добровольно вызывались на расстрелы».

Свидетельствует Борис фон Драхенфельс, он служил в 1941 году в полиции порядка: «Ежедневно приходили более 30 человек, а иногда даже 50–60, которые жаловались на плохое самочувствие. Но, как правило, в число больных попадали немногие, а остальным давали какие-то таблетки. Я знал о случаях нервных срывов. Были самоубийства и отправки в дома для умалишенных».

Знаменательно, как сами преступники объясняли эти ненормальности на процессе в Нюрнберге: они относились с сочувствием главным образом к убийцам, а не к их жертвам. Характерно в этом отношении показание Курта Вернера, служившего в зондеркоманде 4а: «Стрелки становились позади евреев и убивали их выстрелами в затылок… Невозможно себе представить, какого нервного напряжения все это стоит, чтобы внизу выполнять эту грязную работу. Это было ужасно… Я должен был всю первую половину дня находиться внизу, в овраге. И там все это время я должен был беспрерывно стрелять…»

Убийцами были не только эсэсовцы — убежденные национал-социалисты и заклятые расисты, но также и служащие полицейских батальонов, которые едва ли подходили на роль человекоубийц. Их руководители требовали от них невозможного, и это знал их главный хозяин, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Ему не давало покоя положение его подручных палачей. Поэтому он в приказе от 12 декабря 1941 года, адресованном «старшим командирам СС и начальникам полиции», указал на необходимость заботы о подчиненных: «Святой долг старших командиров и начальников — проявлять личную заботу о том, чтобы ни один из наших людей, которые выполняют эту тяжелую обязанность, со временем не огрубел и не пострадал в умственном и личностном отношении. Эта задача может быть решена только с помощью строжайшей дисциплины при исполнении служебных обязанностей, с помощью проведения совместных вечеров в воинских коллективах после тяжелых по своим нагрузкам заданий. Недопустимо, чтобы товарищеские вечера заканчивались алкогольными злоупотреблениями. Это должны быть вечера, на которых по мере возможностей и согласно лучшим немецким традициям, люди сидят и ужинают за общим столом, слушают музыку, доклады и выступления, знакомятся с замечательным достоянием немецкой мысли и духовной культуры».

Ставилась призрачная цель — достигнуть мирного сосуществования «нормальной жизни» и массовых убийств. Гиммлеру было очень важно, чтобы убивали людей с соблюдением всех форм «порядочности», чтобы не брали верх такие «низменные инстинкты», как садизм или обогащение за счет ограбления жертв. В его показном миропонимании именно эти побуждения были недостойными, а не какое-то там истребление сотен тысяч людей. Вот такие «несоответствия», конечно, наблюдались не только у крупных чинов СС.

Эсэсовец Эрнст Гебель позже рассказывал о своем командире отделения: «Он зверел, когда убивал детей. Некоторых он хватал за волосы, поднимал над землей и бросал тела в яму. Я больше не мог на это смотреть и сказал, чтобы он прекратил… Я не против, пусть стреляет, но поприличнее».

Гиммлер без устали внушал подчиненным, что они призваны совершить великий и даже идеалистический подвиг, пусть жестокий и страшный, но который в конечном счете гарантирует счастливое будущее собственного народа. Никто в нацистско- полицейской иерархии ему не возражал, особенно после его преступной речи перед офицерами СС и полиции в Познани 6 октября 1943 года: «Большинство из вас, видимо, хорошо знают по личному опыту, что, когда в одном месте лежат 100 трупов или 500, выдержать такое, не говоря об отдельных проявлениях человеческой слабости, и остаться порядочным — именно это закалило нас в сталь. Это есть никогда еще не писаная и никогда не могущая быть написанной славная страница нашей истории».

С самого начала Гиммлер очень пекся о моральном облике немецкого убийцы. Он многократно пытался создать свое представление о его величии. Одному из представителей старших командиров СС и полиции Эриху фон дем Бах-Зелевски очень хотелось продемонстрировать Гиммлеру, что означает для его подчиненных ремесло убийцы. Говорят, он заявил буквально следующее: «Посмотрите в глаза этих людей. У них уже нет нервов на всю оставшуюся жизнь. Мы выращиваем здесь невротиков и варваров!..»

И хотя Гиммлер проявлял должное «понимание», однако убеждал «стрелков» в том, что выполняемые ими задания необходимы, что им не следует ломать голову над проблемами морали, поскольку за все их деяния несут персональную ответственность Гитлер и он. Им предначертано пройти сквозь все битвы, оградить от войны будущие поколения. Однако Гиммлер и его ближайшее окружение пытались найти такие способы и средства, которые могли бы снизить уровень негативного влияния массовых убийств на психику их исполнителей.

Симон Визенталь, который после войны занимался не только сбором материалов против преступников, но и пытался исследовать истинные причины, породившие холокост, пишет просто: «Некоторые убийцы покончили с собой, потому что они уже не могли убивать людей. Если у человека были свои трое детей дома, а сам он убивал чужих, то он становился совсем другим. Поэтому стали искать безличностные способы человекоубийства. Так пришли к применению газа».

В грузовиках, переоборудованных в газовые камеры на колесах, началось уничтожение людей с помощью невидимого яда — смертоносного углемоноксида.

Штандартенфюрер СС Вальтер Рауф позже дал показания: «Были у меня возражения против использования газовых камер на колесах или нет, сейчас не могу сказать. Для меня на первом плане было то, что расстрелы представляли собой большие психологические нагрузки для тех, кто их осуществлял, и что эти неприятности отпадали благодаря применению газовых автофургонов».

Это было только начало. Вскоре речь зашла не только о щадящем режиме по отношению к убийцам, но и о том, чтобы массовому истреблению людей придать новый, небывалый размах: убивать миллионами, механизированно и основательно. Вот и пробил час «подмастерьев» папы Эйке. Его учеников отличали не только нацистский бред и ненависть к евреям, но и жестокие методы физического насилия в условиях лагерного произвола. Рудольф Гесс стал комедиантом Аушвица, Макс Кегель — Майданека, Адольф Эйхман, который служил в Дахау под началом Эйке, стал в ГУИБ практическим организатором холокоста.

Когда в 1940 году строился лагерь Аушвиц, даже верховные палачи не имели четкого представления о масштабах преступлений, которые они здесь скоро будут совершать.

Гауптштурмфюрер СС Рудольф Гесс прибыл туда в конце апреля 1940 года, полный творческой энергии и решимости превратить казармы военного городка артиллеристов в «солидный концентрационный лагерь».

В память о «старых добрых временах» он приказал поместить над воротами лагеря циничное изречение: «Труд дарует свободу».

Точно такой же лозунг висел и в Дахау. Что касается остального, новоиспеченный комендант не хотел иметь ничего похожего на прежнюю службу в Баварии. Позже он говорил: «Мне с самого начала было ясно, что из Аушвица можно сделать что-нибудь стоящее лишь при условии неустанной и упорной работы всех без исключения, от коменданта до последнего арестанта. Но чтобы всех включить в решение этой задачи, я должен отказаться от всего отжившего, от всех ставших традиционными обычаев». Эйке видел в заключенных прежде всего врагов народа и государства. Гесс же дал новое определение вражды: будущее немецкого народа зависит от того, как он сам сумеет очиститься от «вредных элементов». Наглый честолюбец Гесс хотел сразу зарекомендовать себя хватким комендантом Аушвица.

Его прежняя биография была типичной для молодых людей того времени. В детстве он был правой рукой у отца, баденского торговца. Родитель баловал сына, мечтающего стать католическим священником. Однако еще в школьные годы его твердое решение расползлось по швам, когда местный пастор нарушил тайну исповеди подростка.

Первая мировая война открыла новые горизонты перед Гессом, как и перед многими, кто впоследствии стал убежденным эсэсовцем. Сначала его привлекало все, что связано с армией, — оружие, военная форма и строгий порядок. В неполные 16 лет Гесс становится солдатом. На фронте молодой солдат перестал бояться убивать людей, находясь в окопах той безжалостной позиционной войны. И подобно многим фронтовикам, он тоже потерял жизненный ориентир в послевоенное время. Он успел послужить в добровольческом корпусе, а потом за деяния, связанные с политическим насилием, был осужден на 10 лет каторжной тюрьмы.

Четкие жизненные правила каторжника были ему по душе. Он решил стать образцовым узником. Тюрьму воспринимал как второй дом, в котором нетрудно обустроиться. Награда: через неполные шесть лет он оказался снова на свободе. Гесс бежал от душевных терзаний периода первой немецкой республики в романтический ореол размеренной крестьянской жизни. Однако, когда Гиммлер начал вербовать в 1934 году новых членов СС, он вдохновился идеями Черного ордена и попал в мясорубку программы Эйке, разработанной специально для закалки молодых эсэсовцев.

Гесс оказался смышленым учеником — беспрекословная исполнительность и строжайшая дисциплина были, по его мнению, необходимым залогом любого дела. А как у него обстояло дело с буржуазным восприятием жизненных ценностей? Естественно, это не имеет отношения к людям, которых режим заклеймил как заклятых врагов. Его отличало и особое рвение в службе: когда не хватило колючей проволоки при строительстве концлагеря, он приказал пойти на воровство, но раздобыть ее. Цель оправдывает любые средства, а их предоставляют другие, — всегда внушал он себе. Гесс относился к той категории людей, которые не могли существовать без начальника. После войны всю ответственность за свои преступления он сваливал на старших начальников, дававших страшные приказы.

Первыми заключенными, прибывшими в Аушвиц, были 30 «проверенных парней» из концлагеря Заксенхаузен. Их задача сводилась к тому, чтобы в качестве помощников полиции, старосты, старших по лагерным блокам и баракам осуществлять надзор за арестантами в лагере и за его пределами. От физического труда они освобождались, получали лучшее питание, носили кожаные сапоги с высокими голенищами и лагерную одежду индивидуального пошива.

В своих записях Гесс высокопарно повторил давно известный девиз: «Разделяй и властвуй». Ступенчатый принцип разделения власти определял каждому свое место в лагерной иерархии, превращал его в часть системы, делал из жертвы преступника. Это был характерный признак лагерного мира.

Через три недели после прибытия под площадную брань, удары дубинками и пинки сапогами помощники полицейских загоняли в бараки первых польских пленников. Среди них были подпольщики, политические, представители польской интеллигенции, священники и евреи. Первый лагерный начальник Карл Фрич, правая рука коменданта лагеря, приветствовал прибывших краткой речью, которая не оставляла им надежды когда-либо живыми покинуть это место: «Вы прибыли сюда не в санаторий, а в немецкий концентрационный лагерь, из которого есть только один выход, — через трубу. Кому это не нравится, может прямо сейчас идти на проволочное ограждение. Если среди прибывших есть евреи, у них нет права жить здесь дольше двух недель. Если есть священники, — могут жить целый месяц. Остальным дается три месяца».

После нападения на Советский Союз лагерь заполнился русскими военнопленными. Сославшись на уже существующий «Приказ о комиссарах», шеф ГУМ Б Рейнгард Гейдрих отдал распоряжение изолировать от всех активистов и прежде всего «профессиональных революционеров и народных комиссаров» и устранить их. Свидетелей этой акции быть не должно. Так концентрационные лагеря стали местом расстрелов, казней и расправ.

Первый раз эсэсовцы Аушвица расправились со своими жертвами 5 сентября 1941 года с помощью препарата синильной кислоты Циклон «Б». Эксперимент прошел успешно, палачи остались довольны. 600 советских солдат и 300 больных заключенных были удушены газом. В Аушвице открыли новое средство массового уничтожения людей. Преимущества действия Циклона «Б» по отношению к одновременно проведенным в лагере расстрелам были очевидны: газ убивал не только быстрее и дешевле, но был и более «гуманным» для убийц. Но не для жертв.

Комендант лагеря Рудольф Гесс вспоминал позже: «Я должен прямо сказать, что уничтожение газом на меня действовало успокаивающе, поскольку в ближайшее время должно было начаться массовое истребление евреев. Меня всегда охватывал ужас перед расстрелами. Но теперь-то я был спокоен, потому что нам всем не нужно было устраивать эти кровавые бани». И все же заключенные ни в коей мере не были застрахованы от зверств, совершаемых по отношению к ним эсэсовцами. Избиения под предлогом наказания происходили ежедневно. Применялось бесконечное множество вариантов пыток, ибо садистская фантазия истязателей не знала границ. При допросах в лагере применялась ужасная пытка — так называемая «качалка». Человека заставляли сесть на корточки и обнять руками ноги так, чтобы колени были у подбородка. Затем на запястья рук надевали наручники и между руками, согнутыми в локтях и коленями ног с внутренней стороны просовывали массивный металлический шест. Этот шест устанавливался своими концами на две опоры так, что жертва висела на нем, как не вертеле, вниз головой.

Охранники зверски избивали жертву ременной плетью или дубинкой, нанося удары в основном по заднему месту, половым органам и пяткам ног. Причем удары были такой силы, что истязаемый делал даже полные обороты вокруг шеста. Если он сильно кричал от невыносимых болей, ему надевали на голову противогаз. Многие умирали в Биркенау не потому, что в чем-то провинились и заслуживали наказания, а только ради удовольствия и развлечения лагерного персонала.

Иногда сменные дежурные совершенно произвольно хватали свою жертву, заставляли человека лечь на землю лицом вниз, клали ему на затылок дубинку и запрыгивали на нее сапогами с такой силой, чтобы сломать ему шейные позвонки. Свидетель этих апокалипсических ужасов, заключенный Рудольф) Врба, вспоминает: «Полицейские помощники с озверелыми физиономиями тащили волоком по земле умирающую жертву между рядами заключенных, тогда как эсэсовцы, словно ковбои с телеэкрана, случайно попавшие в эту гротескную и бесконечную киноленту изуверства, открывали по ней огонь, не целясь, прямо «с бедра».

Для устрашения узников на общелагерном плацу укладывали в ряд тела заключенных, убитых при попытках к бегству. Эсэсовцы прикрепляли им на шею таблички с надписями типа: «Будь доволен, изгой, что вернулся домой!» и т. п. А беглецов, пойманных живыми, расстреливали прямо на глазах согнанных на плац заключенных.

Чтобы облегчить кровавые будни палачей, лагерное руководство создавало им в свободное время «отдушины для времяпрепровождения». Эсэсовцы Аушвица сбрасывали с себя психологическое напряжение в сауне, пивной, на стадионе или в местном борделе. В концлагере Бухенвальд был оборудован специально для Германа Геринга соколиный двор с вольерами, а для супруги коменданта Коха даже построили манеж для верховой езды на лошадях. Видные чины СС, как правило, отдыхали со своими семьями в коттеджах. Типовые домики на одну-две квартиры с прилегающими садами располагались вокруг земельных владений концлагерей и находились на балансе комендатур. Насколько важны были для Рудольфа Гесса ухоженные окрестности концлагеря, видно из его приказа: «Новые посадки фруктовых деревьев являются украшением лагеря. Каждому члену СС вменяется в обязанность бережно относиться к посадкам и не допускать хождения по цветочным клумбам».

Кроме того, лагерный комендант обязал эсэсовцев лично обрабатывать свои садово-огородные участки: «Женатым офицерам, младшим командирам и рядовому составу СС разрешается огораживать забором вокруг своего жилья такие участки земли, которые они в состоянии обрабатывать своими руками. Заключенные не могут использоваться на этих участках, так как лагерю не хватает охранников для более важных работ». Здесь имеется в виду надзор за принудительно работающими узниками в нацистской промышленности.

Гесс уделял большое внимание сплочению коллектива лагерных охранников. Для укрепления корпоративного духа широко использовалось масштабное проведение праздников, товарищеских вечеров и спортивных соревнований. Широкая палитра комендантских приказов позволяет взглянуть на общественную жизнь лагерного персонала. Вот, например, распорядительное приглашение на товарищеский вечер в концлагере Аушвиц:

«16 августа 1940 года состоится для всего личного состава СС концлагеря Аушвиц товарищеский вечер в клубном здании за территорией лагеря. Начало в 19.00, места должны быть заняты к 18.50. Начальнику лагеря обеспечить своевременное возвращение рабочих команд с объектов с тем, чтобы члены СС полностью освободились от службы до 18.15.

На товарищеский вечер приглашаются жены и невесты эсэсовцев, которые в настоящее время находятся в Аушвице».

Большое внимание как и досугу уделялось и спортивным мероприятиям. За день до нападения на Советский Союз в Аушвице был издан следующий приказ:

«По случаю летнего солнцестояния 21 июня 1941 года проводятся спортивные соревнования по легкой атлетике на стадионе спортобщества СС. В этот день на работы направляются только трудкоманды жизненно важных предприятий с тем, чтобы дать возможность ротам принять участие в спортпразднике более полным составом. Увольнения в город в этот день производиться не будут».

А это — через три недели после того, как Гитммлер развязал на Востоке истребительную войну:

«В воскресенье, 13 июля 1941 года, на местном стадионе состоятся три игры: две по футболу и одна по ручному мячу.

Будут проводиться следующие соревнования:

— с 14.00 до 15.30 футболисты команды «Мертвоголовые СС» против спортклуба «Альтберун»;

— с 16.00 до 17.30 гандболисты СС против сборной команды «Биркенталь»;

— с 17.00 до 18.30 — футболисты команды СС против сборной по футболу «Биркенталь».

Цена входного билета 10 рейхсмарок».

К этому времени еще не был сделан последний шаг исторического преступления. Лишь через несколько месяцев после первых удушений газом началось механизированное уничтожение людей в Аушвице. Блок № 11, в котором была отравлена первая партия жертв Циклоном «Б», оказался непригодным для этих целей. Только проветривание помещения затянулось на целый день. Это никак не вязалось с «эффективным» методом удушения, который был так нужен палачам. Поэтому вскоре было проведено второе удушение газом — в крематории, морг которого имел хорошую систему вентиляции. В потолке были проделаны отверстия для вброса в морг Циклона «Б», который убивал, когда человек вдыхал воздух. А чтобы заглушать крики умирающих, запускались двигатели рядом стоящих грузовиков. Так была введена в эксплуатацию первая газовая камера в Аушвице, но пока еще не для евреев.

На это требовалось специальное решение на самом верху, которое и было принято на фоне развязанной Гитлером войны, забуксовавшей на Востоке. С осени 1941 года Гитлер все чаще стал заговаривать о «еврейском вопросе». Он допустил непростительную ошибку, недооценив реальный потенциал империи Сталина. За эту ошибку Гитлер винил, конечно, не себя. Война-де есть продукт междугородного заговора, и предполагаемые кукловоды- заговорщики должны понести суровое наказание. Евреи, мол, теперь поплатятся головой за кровь, проливаемую немцами на фронтах этой войны.

О решении бесноватого Гитлера узнал комендант Аушвица Рудольф Гесс в Берлине от самого шефа СС Гиммлера. Обстоятельства говорили о том, что речь идет о встрече особого свойства, поскольку, вопреки привычке принимать гостей в присутствии адъютанта, рейхсфюрер СС находился в кабинете один. Гиммлер сообщил коменданту, что «фюрер» приказал приступить к окончательному решению еврейского вопроса. Согласно воспоминаниям Гесса, Гиммлер сказал ему совершенно открыто, что следует понимать под «окончательным решением»: «Евреи — извечные враги немецкого народа и должны быть истреблены. Все находящиеся ныне в нашей власти евреи в условиях войны должны быть уничтожены. Если нам не удастся разрушить биологический генофонд еврейской нации, то придет время, когда евреи уничтожат немецкий народ».

Далее Гиммлер поведал, что «фюрер», учитывая благоприятные возможности инфраструктуры лагеря и его географическую уединенность, удостоил Аушвиц высокой чести первым включиться в решение еврейской проблемы.

Гесс полностью осознавал всю чудовищность этого приказа. Однако, будучи фанатичным национал-социалистом, он слепо принял приказ своего фюрера к исполнению. К тому же чувствовал себя польщенным, потому что именно ему поручили решение судьбоносного вопроса. Он проникся стремлением оправдать оказанное ему доверие с честью: «Для меня теперь самым важным было только одно: идти вперед, гнать вперед… чтобы выполнить порученные мне мероприятия».

Но сперва необходимо было набраться терпения. Конкретных указаний на то, как проводить в жизнь это «окончательное решение», Гиммлер ему еще не дал. Лишь четко наметил цель, и она означала одно — тотальное истребление евреев Европы.

На конференции у Ванзее в Берлине 20 января 1942 года жребий был брошен. На живописной вилле, далеко от Аушвица и его ежедневных ужасов, были заложены экономические предпосылки и создан механизм реализации самого страшного преступления века. Благодаря стараниям Эйхмана уже 26 марта 1942 года в Аушвиц прибыл первый поезд, битком набитый словацкими еврейками. Их разместили в бывших бараках для русских, потому что из первоначально прибывших 10 тысяч военнопленных из России в лагере к тому времени насчитывалась едва ли тысяча советских солдат.

С сентября 1941 года здесь строился новый лагерь, так как старый располагал ограниченными возможностями для размещения пленников. Комендант Гесс с беспощадной жестокостью наращивал темпы строительных работ. Пленным русским и полякам было приказано снести дома хутора Биркенау, находящегося рядом с Аушвицем. Здесь началось сооружение примитивных бараков типа конюшен. Биркенау, первоначально задуманный как лагерь для военнопленных, был теперь перенацелен на создание центра массового истребления, а точнее, фабрики смерти для евреев Европы.

За территорией нового лагеря на опушке небольшого леса стояли два нарядных и чистых крестьянских дома. В окружении фруктовых деревьев эти дома под соломенными крышами были прекрасной маскировкой того, что происходило на самом деле в их стенах. Вид мирных строений был настолько безобидный, что удерживал жертвы в неведении до самого конца. На их дверях убийцы прикрепили таблички с надписями: «На дезинфекцию» и «В душевую». Оба эти дома теперь назывались на языке лагерного персонала как бункер № 1 и бункер № 2. Рядом с ними были построены три барака, где жертвы должны были раздеваться донага.

В конце июня 1942 года оба бункера были готовы для эксплуатации. При посещении Аушвица в июле 1942 года Гиммлер остался доволен: «Программа Эйхмана выполняется успешно, и в ближайшие месяцы ее масштабы будут нарастать. Постарайтесь ускорить строительные работы по расширению лагеря Биркенау. Будьте по-прежнему безжалостны при уничтожении нетрудоспособных евреев». В тот же вечер самый главный эсэсовец отдыхал в теплой компании подручных палачей. Как вспоминает Гесс, Гиммлер пребывал в «прекрасном, сияющем улыбкой настроении». Он даже выпил бокал красного вина и «закурил, чего обычно не делал».

Указания Гиммлера стали убийственной явью: «Челмно, Белзек, Собибор, Треблинка, Майданек и Аушвиц — это шесть новых лагерей смерти, где евреи подвергались систематическому массовому удушению отравляющими газами. Все они уже работали на полную мощность. С беспощадной последовательностью направлял Адольф Эйхман, сидя за письменным столом, бесчисленные поезда с людьми на конечную станцию по имени «Смерть».

8 ноября 1942 года Гитлер заявил, выступая перед избранной публикой в мюнхенском трактире «Левенброй»: «Вы, наверное, еще помните то заседание рейхстага, на котором я сказал, что если евреи, чего доброго, думают, будто им удастся спровоцировать мировую войну между народами для искоренения европейских рас, то в итоге получится не искоренение европейских рас, а искоренение евреев в Европе».

А между тем прибытие депортационных поездов стало в Аушвице привычным делом. Тысячи людей из всей Европы ежедневно прибывали к товарной платформе лагеря. Выгнанных из собственных квартир и до нитки ограбленных их заталкивали в поезда и отправляли в путь навстречу смерти. Товарные вагоны, до отказа забитые женщинами, мужчинами, детьми, стариками и старухами, больными и немощными становились тем местом, где люди умирали в пути от жажды и голода, от страданий и болезней. Большинство из них не имели представления о том, какая страшная участь им уготована.

После мучительно долгой поездки события начинали разворачиваться с необычайной быстротой, как только поезд останавливался у приемной платформы концлагеря.

Раздвигались двери вагонов, и обессиленных людей грубо выталкивали на платформу под площадную брань нацистов и лай эсэсовских овчарок. Нерасторопных подгоняли пинками и ударами прикладов. Весь этот хаос создавался искусственно как проверенный способ запугивания только что прибывших жертв. Люди, не способные ориентироваться и деморализованные мучительной ездой в товарных вагонах, послушно выполняли все команды эсэсовцев. После того как они оказывались на платформе, начиналась конфискация багажа, а трупы умерших в дороге выбрасывали из вагонов заключенные лагеря, ибо положение «мертвоголовых» палачей не позволяло им пачкать свои «чистые» руки.

Здесь же, на платформе, решалась судьба депортированных. Женщин отделяли от детей, мужчин от их жен, и в считанные секунды разрушались семьи. На прощание родных друг с другом эсэсовцы не оставляли ни минуты. Вот почему процесс разделения членов семей у многих, переживших ужасы лагерей, остался в памяти как незаживающая душевная рана. После того как разделение вновь прибывших по возрастному и половому признаку заканчивалось, их выстраивали рядами по пять человек для прохождения мимо лагерного врача, который молча жестом руки показывал направо или налево. Всего несколько шагов, но они балансировали какое-то мгновение между жизнью и смертью. Врач отправлял направо «трудоспособных», а налево указывал хилым, старикам и больным. Если отбор слишком затягивался, а «хозяева» уставали, то не успевшим пройти селекцию новичкам оставалось лишь одно направление — «налево», прямо в ад.

А что чувствовали при этом сами лагерные врачи? Легкое движение руки у платформы решало судьбу тысяч людей. Некоторые перед исполненным цинизмом действом прикладывались к рюмке, другие принимали взбадривающие таблетки — так им было легче выступать в роли судьи. Самый известный из врачей Аушвица имел, несомненно, ясную голову и без допингов: доктор Йозеф Менгеле проводил «селекцию», по мнению многих, всегда размеренно и спокойно. Направо, налево, направо, налево… Оставшиеся в живых его современники рассказывают, что порой он, насвистывая себе под нос какую-нибудь веселую мелодию из оперетты или любимый вальс, с невозмутимым видом указывал рукой направо и налево.

Во время «селекции» врачи СС каждую минуту покрывали позором высокое звание «людей в белых халатах», отправляя даже легкобольных, но абсолютно трудоспособных молодых людей «с колес на немедленную смерть». Что касается больных тифом, то эти получали вместо медикаментов так называемое «прополаскивание», то есть смертельные уколы фенола в сердце.

Женщина-врач из Вены, доктор Элла Лингене, будучи пленницей лагеря, привлекалась к работе в лазарете. Однажды она спросила врача СС доктора Клейна, каким образом ему удается совмещать преступные деяния с Клятвой Гиппократа? Клейн ответил: «Раз я давал клятву Гиппократа, то я спокойно вырезаю из человеческого организма аппендикс. А евреи и есть гнойный аппендикс в организме всего человечества. Поэтому они и должны быть вырезаны».

Эта человеконенавистническая установка оправдывала в глазах некоторых врачей не только насильственные умерщвления, но и различные псевдомедицинские эксперименты на живых людях. Лагерный врач Йозеф Менгеле высматривал свои жертвы, как правило, еще на платформе — предпочтительно близнецов. Ицхак Трауб вспоминает: «Я и мой брат-близнец были с матерью на пути к газовым камерам, и вдруг она сказала: «Дети, бегите назад, туда, где они ищут близнецов».

Так вместе с братом Ицхак оказался в экспериментальном отделении доктора Менгеле. «Мои морские свинки», — называл детей с презрительной усмешкой врач-убийца. Он хотел увековечить себя в учебниках медицины с помощью собственной теории о близнецах. В ходе «исследований» он впрыскивал в глаза детей химикалии, чтобы превращать на длительное время карие глаза в голубые. Других он убивал уколами фенола или эвипана, а затем вырезал у них те или иные органы. Ныне имя Йозефа Менгеле ассоциируется с человеконенавистническими медицинскими экспериментами Аушвица. Но этот человек из Гюнцбурга был далеко не единственным врачом, который безоговорочно отдал себя службе людоедам СС.

Своей жестокостью среди лагерных врачей и медсестер отличались и женщины-эсэсовки. Больные и раненые не получали от них никакой медицинской помощи даже в тех случаях, когда речь шла о сохранении работоспособности молодых узников.

На первом судебном процессе по женскому концлагерю Равенсбрюк обвинитель заявил, что «часто можно было наблюдать, как заключенные умирали, находясь в строю, или видеть трупы умерших во время построений на плацу — настолько велико было желание не идти в лазарет».

Узники хорошо знали, что их там ожидает. Доктор Герта Оберхойзер, наиболее известная врач-нацистка, оказалась единственной женщиной на Нюрнбергском процессе против врачей, которая обвинялась в преступлениях против человечности и была осуждена.

Активистка в «Союзе немецких девушек» (СДМ) с 1935 года, член партии НСДАП с 1937 года, она в 1940 году добровольно пошла на службу врачом СС в женский концлагерь Равенсбрюк. Там участвовала в планировании и проведении медицинских экспериментов на заключенных польских женщинах. При объявлении приговора преступнице приводился такой пример: «Оберхойзер была всегда в курсе дела о сути и целях экспериментов. Она помогала при отборе подопытных лиц для экспериментов, обследовала как врач их состояние и готовила женщин к операциям. Она присутствовала в операционном зале при проведении операций в качестве ассистирующего врача. После каждой операции она тесно сотрудничала с Гебхардом и Фишером в том, что умышленно запускала уход за прооперированными для того, чтобы раны подопытных пациенток достигли наивысшей стадии инфекции».

Однако были и женщины-эсэсовки, которые помогали узникам концлагерей. Одна из них Мария Штромбергер с 1942 года работала медсестрой в лазарете СС концлагеря Аушвиц. Оставшийся в живых заключенный рассказывает о ее работе: «Однажды случилось нечто необычное. Был вечер. Нам не нужно было идти в лагерь, так как нас «откомандировали» в лазарет. На кухне нас было двое — сестра Мария и я. Я мыл посуду. Вдруг до меня донесся хлопок выстрела из лагеря и не очень далеко от кухонного окна. Я уже понимал тогда, что это значило. Тогда очень часто заключенные сами шли «на проволоку». Одновременно я услышал у себя за спиной, где стояла у окна Мария, тихий крик. Я повернулся и увидел, что сестра побледнела и бессильно опустилась на стул. Она была почти в полуобморочном состоянии. Я испугался и позвал сестру Маргарете. Через несколько минут все снова было в порядке, но Мария сразу ушла домой».

После этого случая Мария стала интересоваться страшными событиями, происходившими в лагере Аушвиц. Так она узнала об уничтожении людей смертоносным газом, о сжигании тел умерщвленных в крематории, о других произвольных убийствах и ежедневных истязаниях. И тогда она посвятила себя помощи заключенным.

Мария помогала везде, где только было возможно, добывала пищу и лекарства и, наконец, примкнула к движению Сопротивления в лагере, взяв на себя обязанности связной. Перед самым окончанием войны, когда стали распространяться слухи о ее помощи узникам, гарнизонный врач доктор Эдуард Вирте отправил ее в лечебницу для морфинистов. Сразу же после капитуляции Германии Марию Штромбергер арестовали и перевели в польскую тюрьму. В письме из тюрьмы она писала бывшим узникам лагеря: «В настоящее время я нахожусь в лагере для интернированных! Меня подозревают в том, что якобы во время работы в Аушвице я применяла фенол при уходе за больными узниками. Знаете, я здесь нахожусь среди нацистов, эсэсовцев, гестаповцев! И я с ними как ваш заклятый враг! Слушаю их жалобы на «несправедливость», которую теперь им причиняют люди. И тогда словно наяву я вижу все страдания узников Аушвица! Вижу отсветы костров. Я чувствую запах сожженного мяса, я вижу группы возвращающихся с работ заключенных вместе с телами умерших за день товарищей, я ощущаю душащий меня страх, который я испытывала каждое утро, думая о том, как скорее поставить вас на ноги. Мне кажется, я могла бы здесь все это прокричать им в лицо и с кулаками броситься на эту свору».

Благодаря вмешательству бывших заключенных лагеря Мария Штромбергер была освобождена из польского заключения. Однако люди, подобные ей, были абсолютной редкостью в лагерном мире СС. Профессиональное сословие врачей, возникшее на земле во имя спасения жизни, выродилось в условиях концлагерей, превратилось в пособников убийц миллионов невинных жертв. Все кандидаты на смерть, которые по воле врачей оказались на левой стороне, сразу отправлялись в газовую камеру. Кто не мог идти самостоятельно, того отвозили на грузовиках. Все должно было происходить быстро, ведь убийцы не желали терять время даром. До последней минуты они инсценировали «заботу» о жертвах. Грузовики обещали спасение — на их бортах красовались изображения Красного Креста. Леденящий душу обман продолжался вплоть до раздевалок у газовых камер. Ничего не подозревающим людям говорили, будто их ждет дезинфекция и душ, и громко добавляли: «Скорей, скорей, пошевеливайтесь! Еда и кофе остывают!»

Как правило, это успокаивало людей. Если все же замечалось какое-то беспокойство или тревога, «возмутителей спокойствия» незаметно уводили и расстреливали за домом из мелкокалиберного оружия. Оставшиеся и понятия не имели об этом. Они послушно запоминали номера крючков на вешалках, на которые повесили одежду, чтобы «после дезинфекции так же быстро все найти», как им объясняли эсэсовцы. Жертвы нагишом заходили в газовую камеру. Помещение сверкало белизной побелки, с потолка свисали круглые душевые сетки, соединенные с водопроводом. Ничего необычного, все в норме.

Но сзади напирали люди, их становилось все больше в мнимой душевой, куда охранники заталкивали новые партии обнаженных. В тесноте раздавались крики — теперь начинали осознавать, что происходит, и те, кто находился снаружи. Но дороги назад не было. С этой минуты начиналась работа «обученных дезинфекторов», как называл Гесс санитаров СС. Они и были, собственно, палачами. Санитары спешно доставали из санитарных грузовиков жестяные банки с ядовитыми зеленовато-голубыми кристаллами. Сквозь отверстия наверху Циклон «Б» высыпался в камеру. Затем убийцы могли наблюдать через небольшое смотровое оконце предсмертную агонию своих жертв.

«Шема Израель!» — «Услышь нас, Израиль!» — этот последний крик евреев, могла расслышать горстка наблюдателей, следивших за их мучительной гибелью. Эсэсовцы злорадно потешались над воплями и мольбами умирающих и кричали санитарам: «Добавьте им еще! Бросайте больше!»

Примерно через 20 минут наступала тишина, и врач СС произносил: «Все кончено». Люди были мертвы, работа врачей и санитаров сделана. В своей санитарной машине они уезжали с места совершенного преступления. После этого начиналась привычная работа так называемых зондеркоманд (особых групп), состоявших из узников-евреев, которых заставляли наводить идеальный порядок в газовых камерах для очередного сеанса удушения.

Шломо Драгон из зондеркоманды вспоминает сцены, непостижимые для разума нормального человека: «Входя в камеру, мы. порой слышали стоны, особенно когда начинали выволакивать за руки трупы наружу. Однажды мы нашли живого младенца, завернутого в подушку. Голова ребенка тоже была внутри подушки. После того как мы вытащили его из подушки, ребенок открыл глаза. Он был еще жив. Мы принесли сверток с этим ребенком обершарфюреру СС Моллю и сообщили, что дите дышит. Молль положил его на землю, наступил ему на горло и бросил в огонь. Я видел своими глазами, как он затоптал младенца. Тот еще шевелил ручками».

Здесь речь идет о таких «мертвоголовых» эсэсовцах, которые вечером уходили домой, чтобы там в уютной семейной обстановке проводить время, словно на службе ничего ужасного не совершили. Некоторые из них имели собственных детей.

Руководство СС не упускало из поля зрения и такой вопрос, как обязательное предоставление семьям эсэсовцев жилья на территории или по соседству с концлагерем.

Создавая для семей убийц как бы нормальные условия жизни рядом с местами гибели их жертв, начальство стремилось придать профессиональной «деятельности» лагперсонала видимость обычной трудовой занятости, ничем не отличающейся от любого другого вида труда.

Поэтому не случайно, главной обязанностью живущих при лагерях жен эсэсовцев считалось «активное участие в общественной жизни». После «работы» рекомендовалось членам семей СС наносить друг другу визиты, принимать пищу за общим столом, делать совместные прогулки и устраивать другие мероприятия по организации коллективного досуга.

Гудрун Шварц в своем исследовании о жизни женщин, проживавших с мужьями-эсэсовцами в лагерях, пишет: «Прочный семейный очаг как место, где сотрудник СС мог поразмышлять о собственном «я» и осмыслить свою беззаветную преданность выполнению общественных обязанностей, должен был способствовать поддержанию его душевного равновесия и дальнейшему продвижению по службе в аппарате уничтожения».

В Аушвице лагерное начальство стремилось прежде всего внушить злодеям, что их деятельность соответствует законам и принятому порядку в стране. В служебное время персоналу категорически запрещалось употреблять спиртные напитки и курить на территории лагеря. Так же строго осуществлялся контроль за соблюдением полицейского часа. Гесс призывал весь персонал СС неустанно следить за безупречностью внешнего вида.

В одном из его приказов говорится: «Обращаю внимание на то, что для всех членов СС и полиции, особенно из местных, ежедневное бритье является неотъемлемой частью установленной (формы одежды для лагеря. Неприглядный внешний вид подчиненного на службе недопустим со стороны любого начальника».

Сознательно проявляемая строгость по отношению к личному составу СС также была рассчитана на то, чтобы создать видимость законности во всем, что происходит внутри Черного ордена: «Рейхсфюрер СС подверг одного члена СС строгому аресту сроком на четыре недели за превышение установленной фюрером скорости для транспортных средств. Кроме того, рейхсфюрер наказал офицера СС, ответственного за это происшествие, тремя сутками домашнего ареста, потому что он не смог подчинить своей воле поведение шофера». Эту запись сделал для себя комендант Гесс на совещании у Гиммлера. Даже не полностью технически оборудованные велосипеды служили поводом для наказания. «Любой член СС, являясь владельцем велосипеда, обязан следить за тем, чтобы он был технически оснащен всем необходимым, что предусмотрено инструкцией (звонок, тормоз переднего колеса, задний красный свет и т. д.). В случае нарушения инструкции владелец велосипеда подвергается максимальному штрафу».

Педантичное следование самым незначительным мелочам в лагерной службе было также характерной особенностью всего процесса уничтожения.

После войны комендант Гесс не жалел крокодиловых слез, оплакивая себя: «Я не чувствовал себя больше счастливым человеком, когда в Аушвице началось массовое уничтожение». В своих воспоминаниях он утверждал, что когда он из-за нелегких трудов своих не находил себе места, то садился на скакуна и мчался навстречу ветру, чтобы «в дикой скачке вытряхнуть из себя ужасы лагерных будней».

Когда машина смерти в его лагере достигла наивысших оборотов, Гесс стал перепоручать свои ежедневные дела заместителю, а сам занимался планированием работ по дальнейшему расширению лагеря.

Держаться подальше от ужасов лагерных будней — это был один из способов, к которым прибегали некоторые руководящие чины СС, чтобы как-то облегчить свою жизнь. Для системы Аушвица было характерно и то, что «многие офицеры СС, как правило, даже не прикасались к заключенным. Например, Гесс старался их не замечать. Для него они не были людьми». Это слова Германа Лангбайна, бывшего узника Аушвица.

Некоторые офицеры заставляли других совершать злодеяния: «Были и такие, они никого никогда не избивали, но всячески поощряли мелких сошек, если те слишком старались при избиениях. Давали им дополнительные выходные, когда те в полной мере оправдывали возложенные на них надежды. Это был зловещий механизм», — свидетельствовал Лангбайн.

Очень многие преступники утешали себя тем, что убийство людей всего лишь нечто такое, что входит в их служебные обязанности и совершенно не должно их беспокоить в личном плане. Еврей из греческого города Салоники Моррис Венеция вспоминает: «Был у нас такой эсэсовец. Он был лучшим среди других. Он никогда нас не бил. Иногда даже давал нам сигарету, а мы — ему. Мы разговаривали и даже смеялись вместе… Он был действительно лучшим эсэсовцем, которого мы знали. Прямо-таки мировой парень. Но когда приводили больных (часто их было от 200 до 300 человек, которые подлежали расстрелу), то для него не было большего удовольствия, чем спуститься в подвал и без устали нажимать на спусковой крючок, чтобы всех их перестрелять».

Многие заключенные, которые должны были обслуживать чинуш СС, получали возможность ближе познать их повадки, чтобы прийти к одинаковому выводу, что все они, как хамелеоны, менялись вместе со сменой одежды. Заключенный Гельмут Шприсер пишет об одном унтерштурмфюрере СС: «Когда я снял со Шварцхубера сапоги и мундир, чтобы их почистить, и он остался в одной нижней рубашке, то он был таким невзрачным! Просто не на что смотреть. Все они без мундиров ничего из себя не представляли. Но когда я надел на него китель, а он натянул на ноги свои сапоги и надел фуражку, то вдруг снова стал чудовищем».

Вспомним, как взметнулось вверх чувство собственного достоинства у молодого жителя Дармштадта Ганса Штарка, когда он надел парадный мундир частей СС «Мертвая голова». При Гессе он сделал карьеру в Аушвице: сперва как старший блока, а с 1941 года на руководящей должности в «политическом отделе».

Он был самым молодым руководителем команды в лагере. Над его письменным столом висела рамка со словами: «Жалость — это слабость». Бывший узник Аушвица Казимир Смолен, ставший позже на долгие годы директором музея Аушвиц, вспоминает, что Штарк делал больше, чем от него требовалось: «Он уже потому только делал больше, чем любой другой эсэсовец, что работал в политическом отделе, где происходили страшные вещи: расстрелы, отравления газами, служба на железнодорожной платформе. Конечно, избиение заключенных не входило в его обязанности, однако он избивал их». По словам Смолена, Штарк действительно ненавидел евреев и, «если среди прибывших в лагерь встречался еврей, фамилия которого была тоже Штарк, он избивал его до полусмерти».

Штарк принимал активное участие как при расстрелах, так и во время удушения газами. Через полгода после сдачи им экзаменов на аттестат зрелости, в Аушвиц прибыли евреи из его родного города Дармштадта. А его гимназия к этому времени превратилась в пересыльный лагерь для евреев, подлежащих депортации. Однажды Штарк принимал участие в отравлении газом. На суде он показал: «Я… тоже получил… приказ засыпать Циклон «Б» в отверстия. И при этом отравлении речь шла, как обычно, о транспорте в количестве от 200 до 500 евреев, а именно опять мужчины, женщины и дети. Так как этот Циклон «Б»… кристаллообразный, он при высыпании струился на головы людей. Они начинали страшно кричать, потому что им становилось ясно, что с ними происходит».

Мучили его после этого угрызения совести? Очевидно, Штарк оказался не в состоянии сбросить с себя бремя преступления.

Когда он возвращался с расстрелов, то долго и тщательно отмывал руки.

Еврей-денщик начищал до блеска его сапоги, а он садился за свой письменный стол и молча предавался размышлениям. Его брат утверждал, что Штарк в последующие годы сильно страдал от ночных кошмаров.

Через 21 год после совершенных Гансом Штарком преступлений судья вопрошал:

— Какие чувства вы испытывали?

Штарк:

— Никогда больше!

Судья:

— Почему? Вы считали все это несправедливостью?

Обвиняемый:

— Нет, вовсе нет! Когда человека расстреливают, — совсем другое дело, но вот применение газа — это было, действительно, не по-мужски и трусливо.

Его тоже отталкивал способ человекоубийства, но не сам факт душегубства. Гансу Штарку никогда не пришла бы в голову мысль отказаться от выполнения изуверского приказа. Свои преступления он полностью признал. Но так и не понял, что это действительно были преступления. В связи с тем, что во время совершения преступных деяний ему не исполнилось еще 21 года, Ганс Штарк был осужден на 10 лет тюремного заключения в соответствии с уголовным кодексом для юношества.

Большинство привлекавшихся к ответственности на франкфуртском судебном процессе по Аушвицу отрицали свое участие в убийствах.

Ральф Джордано следил за ходом слушаний и как жертва, и как журналист: «Все, кто пережил ужасы Аушвица, ничего не забыли. А преступники забыли все. Это такие убийцы, как Освальд Кадук, как Роберт Мулка и Карл Хекер — бывшие адъютанты казненного в 1947 году Рудольфа Гесса. Как доктор Капезиус, который занимался селекцией евреев на лагерной платформе. Ни один из них не признал свою вину, ни один не нашел слов раскаяния и сострадания к убиенным». Они утверждали, что всю свою жизнь были такими же безобидными согражданами, какими их увидели при арестах через многие годы после войны, — отцами семейств, служащими, учителями, врачами, аптекарями. Так, медбрат клиники, пациенты которой называли Освальда Кадука «папашей Кадуком», был когда-то не кем иным, как «грозой Аушвица».

В действительности, большинство эсэсовцев из частей «Мертвая голова», которым удалось пережить войну, словно незаметно растворились в послевоенном обществе. В том обществе, которое смотрело вперед, не желая оглядываться назад. Но не только поэтому не замечали многочисленных «преступников прошедшей войны». Некоторые из них были неприметными современниками, которые умудрились ловко приспособиться, подчиниться, сжиться с новыми порядками, словно вчера ничего и не было. С тех пор вопрос о том, что же в конечном счете двигало преступниками в их бесчеловечных деяниях, остается по-прежнему актуальным. Кто они? Заведомо отмеченные роком злодеи, которые бы и в «нормальных условиях» непременно совершали преступления?

Через два года после холокоста Евгений Когон еще характеризовал людей на службе в концлагерях как «крайне недовольных неудачников, отвергнутых, бездарей всех мастей и часто социально деградировавших субъектов».

Однако сегодня мы хорошо знаем, что это отражает лишь одну сторону реальной действительности, так как количество преступников «из средних слоев общества» оказалось значительно большим, чем предполагалось.

Долго существовавшее в обществе мнение, будто в лагерях смерти и в оперативных группах СС зверствовали, прежде всего, садисты, уголовники, радикальные антисемиты и прочие подонки общества, а также близкая всем надежда, что «нормальные люди» не способны убивать невинных женщин и детей или смиряться с убийствами, оказались на деле иллюзией.

Теолог Рихард Л. Рубенштейн писал: «Очень удобно представлять национал-социалистов как одержимых и извращенцев, поскольку такая интерпретация сохраняет ту иллюзию, какую мы имеем о себе. Если мы национал-социалистов считаем более или менее нормальными людьми, это не значит, что мы оправдываем их преступления или приуменьшаем исходящую от них опасность. Наоборот, это значит, что мы признаем, насколько хрупки узы нравственности и порядочности, удерживающие человеческое сообщество от полной катастрофы».

Глава 5. Войска СС

«Нести смерть другим и уметь принимать ее — этот постулат как нельзя лучше отражает линию поведения войск СС. Убивать самому и быть когда-то убитым — такой образ мышления был для эсэсовцев типичным».

Барон Филипп фон Безелагер, офицер вермахта

«Элита нацистских громил и мясников — это молодые ребята, которых основательно и целенаправленно оболванивают так, чтобы они послушно и ревностно могли по первому зову смести и уничтожить всех и каждого. И эти молодые парни не обычные солдаты, а, точнее говоря, они даже не совсем солдаты, хотя порой и могут сражаться на фронте. Они — полицейские войска с тяжелым вооружением, которые хорошо вышколены для надежной защиты нацистского режима от гражданского населения, немецкого или иного, или, в случае необходимости, даже от вышедшего из повиновения немецкого вермахта. Они олицетворяют собой сердцевину нацизма, наемную гвардию этой последней безумной империи».

Джон Б. Пристли, британский драматург, 1943 год

«Войска СС являются самой радикальной вооруженной силой, которая никого в плен не берет, а уничтожает любого противника без остатка».

Из донесения службы безопасности об общественном мнении в Германии. 1942 год

«Если сегодня кто-нибудь говорит о войсках СС: «Если бы я этого не сделал, то меня бы расстреляли», это неправда или у него был начальник бесчеловечным и злобным существом. Так, например, в октябре 1942 года в Штральзунде мне было приказано принять участие в расстреле одного ротенфюрера СС. Я пошел к моему начальнику и сказал: «Я добровольно подал рапорт об отправке на фронт, чтобы там выполнять солдатский долг, а расстреливать я никого не хочу». Он спросил: «Значит, ты отказываешься выполнять приказ?» Однако оставил меня в покое. Вместо меня сразу нашлись 20 других, за это получили по бутылке вина, а на следующий день еще и увольнение в город».

Вольфганг Филор, солдат дивизии СС «Империя»

«У нас были также шефские связи с фронтовыми частями, и когда нас посещали офицеры СС, то, конечно, у той или иной девочки появлялась мечта когда-нибудь выйти замуж за одного из бравых офицеров СС».

Герта фон Берг, ученица национально-политического интерната «Напола»

«Я чувствовал себя намного лучше с этими молодыми людьми, чем у себя дома. Войска СС — это была элита».

Ингемар Зомберг, шведский эсэсовец

«Все относились с глубоким уважением к бесстрашию и готовности к самопожертвованию наших собратьев из войск СС. Я также никогда не слышал о каких-либо преступлениях по отношению к евреям или другим гражданским лицам со стороны войск СС, бесстрашно сражающимся на переднем крае фронта».

Граф Клеменс фон Кагенек, офицер вермахта

«Все эсэсовцы были довольно молодыми, очень заносчивыми, и, очевидно, они еще и гордились своими злодеяниями».

Эрих Мирек, солдат вермахта и очевидец

«Я хотел попасть в войска СС, но отец сильно разгневался из-за этого. Он мне сказал: «Ты не понимаешь, во что ты тогда впутаешься».

Манфред Роммель, тогда член организации «Гитлеровская молодежь»

«Невозможно подходить с одной и той же меркой к солдату войск СС и к члену партии СС… Если солдат войск СС является хорошим бойцом, то при известных обстоятельствах его даже никто не упрекнет, если он окажется не особенно подкованным в вопросах мировоззрения».

Адольф Гитлер

«Я не верю, будто есть такие, кто способен забыть, что произошло. И если я не могу забыть, то, возможно, я еще недостаточно взрослый, чтобы простить».

Цви Нусман, предположительно «Варшавский отрок»

«До апреля 1943 года я еще верил всему. Но когда увидел Бухенвальд и услышал о бойне в Лидице, перестал верить. Тем не менее я не мог повернуться спиной к судьбе моей родины. Несмотря ни на что родина для меня была свята».

Вольфганг Филор, солдат дивизии СС «Империя»

«Молодой парень, который умирал у меня на руках, сказал мне: «Оберштурмфюрер, передайте моему командиру роты, пусть напишет моей матери, что я умер как отважный солдат с верой в фюрера и мою Отчизну».

Губерт Вальтер, солдат танковой дивизии СС «Гитлеровская молодежь»

«Многие из наших, кто попал в плен, просто исчезли. И только в начале 1945 года выяснилось, что канадских пленных просто уничтожили. Я слыхал, что это были 150 канадцев. Некоторые офицеры настаивали на том, чтобы канадские пленные были расстреляны. Эту практику они, видимо, усвоили в России. Я имею в виду тех офицеров и унтер-офицеров, которые служили на Восточном фронте и думали действовать так же и здесь. Они занимали командные должности в 12-й танковой дивизии СС «Гитлеровская молодежь» и передавали свой образ мышления молодым солдатам. Брать пленных — хлопотно; самый лучший выход из положения — быстро избавиться от них».

Доу Барри, офицер 3-й канадской пехотной дивизии в Нормандии

«Человеком на особом положении в рядах СС был Зепп Дитрих, единственный, кто противостоял Гиммлеру, и благодаря многолетним связям с Адольфом Гитлером не мог быть «устранен с его стороны».

Альберт Шпеер, на допросе у американцев. Май 1945 года

«На уличных фонарях висят некоторые в немецкой военной форме с табличками «Трус», повешенные в последние минуты перед общим крахом фанатичными руководителями «Гитлеровской молодежи» и молодыми эсэсовцами».

Понтер Дунсбах, тогда член организации «Гитлеровская молодежь»

6 июня 1944 года союзные войска высаживаются на побережье «крепости Европа» и идут в наступление, чтобы окончательно поставить на колени империю Гитлера. Англичанам и канадцам удается быстро преодолеть линию обороны и продвинуться в глубь территории. Однако о падении города Кана они объявляют преждевременно, поскольку канадцы на местности, густо покрытой кустарниками и живыми изгородями, сталкиваются с жестоким противником. Молоденькие солдаты, в свои неполные 18 лет, остервенело дерутся за каждую пядь земли, непрерывно переходя в контратаки, и даже преодолевают передний край канадских частей и подразделений. По их маскировочной полевой форме одежды можно сразу определить, что это — молодые солдаты дивизии СС «Гитлеровская молодежь».

Они останавливают продвижение союзнических войск на город Кан и в течение шести недель стойко обороняют его, умело сопротивляясь мощи превосходящих сил армии союзников. Под командованием офицеров СС с боевым опытом на восточном фронте, одурманенные лозунгами национал-социализма, солдаты оказывают ожесточенное, а часто безжалостное сопротивление. Доу Барри, офицер 3-й канадской пехотной дивизии, принимавший участие в высадке на побережье Нормандии, вспоминает: «Большинство из тех, кого мы брали в плен, были юнцы, а их офицеры и унтер-офицеры — опытными воинами, которые воевали в России. Молодые ребята не имели боевого опыта, это было их первое боевое крещение, как и для нас — первые бои в большом сражении. Но они оказались настоящими солдатами. Многие из них дрались до последней капли крови, не помышляя о сдаче в плен».

Эсэсовцы часто не желали брать в плен солдат противника, считая это хлопотным делом. В ряде случаев они расстреливали канадцев, которые живыми попадали им в руки.

Боевые действия дивизии СС «Гитлеровская молодежь» были типичными для войск СС в целом. Являлись эти войска элитными или просто бандой преступников? Был личный состав таким же, как в вермахте, или их можно считать ордой отлично вышколенных убийц?

Мнений на этот счет очень много. Со времен Второй мировой войны дискуссии об этом роде войск не прекращались, они продолжаются и поныне, представляя многочисленные абсолютно непримиримые точки зрения. Действительно ли войска СС были элитой нацистских погромщиков и мясников, молодыми людьми, которые заведомо и ловко были настолько оболванены, что в любое время могли в ревностном повиновении разнести в щепы все на своем пути?

А может, это были вовсе не солдаты, а вооруженные полицейские силы, которые в равной степени подавляли как внутренних, так и внешних врагов национал-социалистического государства? Но, возможно, войска СС олицетворяли отвагу и агрессивность немецких солдат? Сражалась ли в данном случае некая каста воинов, которой не было и нет равных, как полагают некоторые?

На самом деле войска СС являли собой крайне разнородное образование, в котором очень четко проявился итог последнего периода существования нацистской империи. Именно это привлекает к себе внимание отдельных публицистов. В конце 1944 года в войсках СС насчитывалось более 900 000 человек, тогда как в 1938 году их было всего лишь 7000 человек. Если обратиться к истокам, то становится ясно, что с самого начала существовали три вида формирований СС:

— полк личной охраны фюрера — «Лейбштандарте Адольф Гитлер», созданный в 1933 году как лейб-гвардия, присягнувшая на верность лично Гитлеру;

— части специального назначения, образованные для обеспечения «военнополитической готовности» в интересах верхушки СС;

— части СС «Мертвая голова», несущие службу охраны в концентрационных лагерях.

Осенью 1939 года все эти три вида воинских формирований были сведены воедино и стали впредь называться в официальных документах «войска СС». В чем же заключалась задача этих войск, по мнению их хозяина Генриха Гиммлера?

«Рейхсфюрер СС намеревался превратить охранные отряды СС в общегосударственный корпус охраны. Личный состав этого корпуса должен был подавлять врагов национал-социалистического государства во всех мыслимых и немыслимых ролях — как агенты секретной службы, как охранники в концлагерях или воины на фронтах войны.

В соответствии с этим была создана в рамках СС единая «система обучения» на базе юнкерских училищ в Бад Тельце и Брауншвейге. Здесь молодые люди проходили военную и политическую подготовку, после чего направлялись не только на фронт, но и в концлагеря, в службу безопасности или в управленческий аппарат СС.

Войска СС, являясь частью организации СС, на деле были вооруженной рукой партии НСДАП. Они не ограничивались лишь политической или военной деятельностью. Конечно, представители войск СС были убежденными солдатами, но именно «не такими солдатами, как другие».

Гиммлер резко выступал против мнения рассматривать личный состав «только как военных», которые в этом случае считались бы лишь «общевойсковыми дивизиями, по чистой случайности одетыми в обмундирование черного цвета». Они должны были стать политическими солдатами национал-социализма, которые, руководствуясь девизом «Моя честь — это верность», не только сражались бы против реального внешнего врага, подобно солдатам вермахта, но и подавляли в интересах политического движения всех внутренних и внешних противников, ставя на первое место свои военные функции.

Рост вооруженных формирований СС в 1933 году еще не представлял собой серьезную конкуренцию для вермахта. Созданная в марте 1933 года по приказу Гитлера личная охрана «Лейбштандарте Адольф Гитлер» не превышала тогда 100 человек. Она состояла прежде всего из бывших штурмовиков СА, оплачивалась полицией Пруссии и проходила военную подготовку в элитарном 9-м полку рейхсвера. Это неполноценное подразделение, не имевшее аналогов, уже по своей численности не могло вызывать подозрения у руководства рейхсвера.

Части специального назначения СС сначала задумывались как формирования партии для упреждения определенных внутриполитических событий. Их боевая подготовка в то время находилась на первом плане. А подразделения охраны Сс «Мертвая голова» даже по определению своего командира Теодора Эйке не являлись воинскими частями.

Но Гитлер был решительно настроен постепенно превратить все формирования СС в полнокровные, хорошо обученные военные части и поэтому требовал поддержки со стороны министра рейхсвера Вернера фон Бломберга, который и утвердил 24 сентября 1934 года комплектование частей спецназа СС в составе трех полков с одним батальоном связи. В результате впервые была нарушена монополия рейхсвера как единственного оруженосца нации, сразу после того как в июне 1934 года штурмовики СА были разогнаны как нежелательные конкуренты.

Руководство армии, которое не одобряло этот шаг Бломберга, делало в последующие годы все от него зависящее, чтобы всячески препятствовать дальнейшему росту вооруженных частей СС, обращая особое внимание на недопущение их к тяжелому вооружению.

Однако в 1938 году военная верхушка сдалась… Гитлер принял на себя обязанности военного министра Бломберга и уволил главнокомандующего сухопутными войсками. Начальник генерального штаба ушел в отставку. Этот «военный захват власти» устранил все препятствия. Указ фюрера от 17 августа 1938 года предписывал, что отныне части СС будут получать на вооружение и тяжелую боевую технику, а на базе частей спецназа СС создается полноценная дивизия особого назначения.

Таким образом, давно хранившийся в тайне план использования частей СС в случае войны во фронтовых операциях был официально закреплен в этом документе Гитлера.

В соответствии с ним 19 августа 1939 года началась мобилизация, по которой повестки на призыв получили 18 000 человек в соединения спецназа СС и свыше 8000 человек — в части охраны СС «Мертвая голова».

Они были подчинены командованию сухопутных войск вермахта и с 1 сентября принимали участие в нападении на Польшу, конечно, пока не в составе своего собственного войскового соединения. Все полки спецназа СС, куда входил и полк «личной охраны» Гитлера, были переподчинены различным войсковым дивизиям вермахта, а такие полки СС «Мертвая голова», как «Верхняя Бавария», «Тюрингия» и «Бранденбург» приступили к операциям за линией фронта по «усмирению» и «зачисткам» среди гражданского населения.

Части СС, отправленные на фронт, практически растворились в громадной массе солдат вермахта. Генерал Бласковиц говорил следующее о моторизованном полке «Лейбштандарте Адольф Гитлер»: «Воинская часть среднего уровня, еще неопытная, ничего необычного». Правда, армейский генерал жаловался еще, что солдаты «лейб-гвардии» бесцельно вели стрельбу куда попало, а на маршах уже «по привычке» поджигали польские деревни.

Полком командовал Зепп Дитрих, эсэсовец первой волны, воплощение современного ландскнехта. Бывший фельдфебель Первой мировой войны, не имевший за душой военного образования, умудрился получить в ходе войны звание генерал-полковника войск СС. Для Гитлера он был идеалом руководителя войсками СС, но в армейских кругах Дитриха не только высмеивали, но и часто презирали за необразованность, грубые манеры и, не в последнюю очередь, за жестокость.

Губертус фон Гумбольдт, офицер вермахта в штабе Манштейна, сообщает об одной встрече: «Манштейн был настроен скептически, потому что знал: командные способности этих эсэсовцев далеко не соответствовали нашим. Мы проводили в штабе совещание с участием Дитриха. Манштейн был удивлен безапелляционным суждением Дитриха, который сказал: «Мои люди это сделают».

Со стороны своих солдат он, наоборот, воспринимался как божество. Хорст Крюгер, бывший солдат «лейб-гвардии», вспоминает: «Мы его называли не иначе как «наш отец».

Если бы потребовался образ, точно отражающий лицемерие режима, то Зепп Дитрих смог бы полностью соответствовать ему и душой и телом.

То, что войска спецназа СС смогли принимать участие в боевых действиях, являлось прежде всего заслугой Пауля Хауссера. В 1932 году он ушел в отставку в звании генерал-лейтенанта рейхсвера, но в 1934 году вступил в ряды СС, чтобы воспользоваться подвернувшимся шансом на продолжение карьеры. Будучи кадровым военным, он дал хорошую боевую подготовку личному составу войск Гиммлера, благодаря чему, несомненно, имел определенный успех.

Несмотря на значительные препятствия со стороны сухопутных войск вермахта, уровень боевой подготовки эсэсовцев все же поднялся настолько, что они могли участвовать в боевых действиях наравне с войсковыми соединениями армии.

В то время когда части спецназа СС в Польше находились на передовой, боевой задачей трех полков «Мертвая голова» являлось подавление «противника» за спиной наступающего вермахта. Для этой цели «мертвоголовые» были на своем месте. Ведь недаром же Теодор Эйке с 1933 года превращал концлагерь Дахау в «образцовый лагерь», за что вскоре получил должность начальника всей концлагерной системы страны. Из охранных подразделений так называемых формирований СС «Мертвая голова» он сколотил монолитную и преданную ему часть, личный состав которой был способен на любое злодеяние по отношению к предполагаемым врагам государства. Палач концлагерей Эйке сыграл важную роль в деле Рема, когда в ночь на 1 июля 1934 года самолично застрелил шефа СА.

В Польше части СС «Мертвая голова» совместно с полицией уничтожали всех, кого Гитлер назвал «врагами государства», — прежде всего евреев, а также представителей польской интеллигенции. Тысячи людей стали жертвами выкормышей Эйке. Эксцессы приняли такой размах, что генерал-полковник Бласковиц написал в своем протесте: «Отношение армии к СС и полиции колеблется между отвращением и ненавистью. Каждый солдат испытывает чувства гадливости и отвращения, наблюдая преступления, которые совершаются в Польше».

Однако «польская кампания» послужила сигналом для увеличения численности войск СС. Дополнительно в эти войска были призваны несколько десятков тысяч человек из состава общих формирований СС и полицейских подразделений.

В конце 1939 года войска СС уже насчитывали в своих рядах 56 000 человек (без полков СС «Мертвая голова»). Лейб-гвардия получила статус моторизованного пехотного полка, а части спецназа образовали мотопехотную дивизию СС. Из подразделений полиции порядка и солдат, не годных к строевой службе, была образована специальная дивизия полиции СС. Сам Эйке сформировал из частей СС «Мертвая голова» общей численностью свыше 18 000 человек новую моторизованную дивизию и стал ее командиром, хотя не имел никакого военного образования. Остальные части СС «Мертвая голова» были только в апреле 1941 года окончательно включены в организационную структуру войск СС и в составе различных соединений СС принимали участие в операциях на фронте и в прифронтовой полосе.

Таким образом, к началу похода на Францию Гиммлер располагал значительными вооруженными формированиями в составе трех с половиной дивизий, а также рядом специальных частей, которые еще не были готовы к фронтовому применению. Конечно, эти дивизии СС мало что значили по сравнению с 157 войсковыми дивизиями вермахта. Тем не менее все они, за исключением дивизии полиции, были моторизованы. Из-за большого недостатка транспортных средств рядовой солдат-пехотинец передвигался, как и прежде, пешком, а артиллерийские орудия — на конной тяге. Полностью моторизованы были только 16 дивизий, прежде всего 10 танковых, которые имели решающее значение для хода предстоящей военной кампании во Франции.

Новейшие образцы оружия — самоходные артиллерийские установки (САУ) — получили не войска СС, а элитный армейский полк дивизии «Великая Германия». Совсем иначе обстояло дело с комплектованием личного состава. В соответствии с представлениями Гиммлера о закрытом Ордене, которому отводилась роль «общественной», а позже и «германской элиты» Европы, были установлены строгие критерии отбора в ряды СС. Они относились и к войскам СС. Медкомиссии по освидетельствованию обращали особое внимание на мнимую «расовую чистоту» кандидатов.

При отборе должны были соблюдаться следующие условия, установленные Управлением кадров СС: признавались годными только высокие, в расовом отношении безупречные добровольцы, находящиеся в полном расцвете лет. Чтобы решить эту задачу, претенденты подвергались всестороннему медицинскому обследованию, причем «расовая чистота» определялась по пятибалльной системе. К тому же в части спецназа СС принимались только те, кто был не старше 23 лет, имел рост на менее 1,74 метра и не носил очков. Требовалось также документальное подтверждение «арийского происхождения», начиная с 1800 года. Сюда же относились многочисленные спортивные тесты. Образовательный уровень практически не играл роли. Проводился лишь один двадцатиминутный «тест на умственное развитие», состоявший из диктанта в три строки, упражнения на сообразительность и трех скромных арифметических задач.

От кандидатов в «элиту» требовалась прежде всего безусловная преданность национал-социалистическому государству. Понятно, что долго не могли сохраняться слишком строгие критерии физического отбора. Поэтому уже в конце 1938 года Гиммлер распорядился, чтобы «в ближайшие пять лет для всех родов войск СС были несколько снижены требования к недостаткам, которые не носят наследственного характера и не нарушают расовой достаточности».

Несмотря на это указание, войска СС располагали накануне вторжения во Францию, по крайней мере в физическом отношении, наиболее выносливыми солдатами. Этот факт отметил генерал-полковник Вейхс после проведенных учений дивизии СС «Мертвая голова». Он остался очень доволен «превосходной физической подготовкой личного состава частей СС, после трехчасовых напряженных испытаний не обнаружившего признаков усталости».

Однако именно в этой дивизии имелись значительные проблемы, которые снижали ее боеспособность из-за полного отсутствия допризывной военной подготовки молодых солдат. Это особенно касалось приданных дивизии 6500 солдат из охранных подразделений концлагерей. Да и сам Теодор Эйке не имел никакого военного образования. А потом не имел ни малейшего представления о сложных боевых маневрах, хотя и намеревался это неумения вкупе с незнанием компенсировать наступательным порывом. К тому же как чрезвычайно упрямый человек он не желал ни с кем обсуждать внутренние дела своей дивизии. 19 апреля 1940 года генерал-полковник Бок написал после посещения дивизии: «Полевая выучка младших командиров и рядового состава СС неудовлетворительна. Это будет стоить большой крови! Жаль терять этот превосходный человеческий материал!»

В ранние утренние часы 10 мая 1940 года началось наступление на страны Бенилюкса и Францию. В ходе рискованной операции, названной позже Черчиллем «срез серпа», немецкие танковые дивизии пересекли Арденны, неожиданно вырвались на побережье Ла-Манша и взломали линию обороны союзников. 25 июня пушки замолчали. За шесть недель вермахту удалось одержать величайшую победу во всей прусско-германской истории войн.

Из-за своей малочисленности дивизии СС сыграли в этих событиях малозаметную роль. В основных сражениях этой военной кампании они не участвовали.

С началом боевых действий в дивизии «Мертвая голова» сразу проявилась слабая профессиональная подготовка офицерских кадров. Порой дивизию охватывала неразбериха, особенно после боевых потерь среди опытных офицеров-фронтовиков, которых и так не хватало.

Генерал Хепнер резко осудил Эйке за его дилетантизм в управлении дивизией. Когда Эйке попытался оправдаться, заявив, что «потери не имеют никакого значения», Хепнер обозвал его «мясником» и оказался более прав, чем мог тогда предполагать.

В отдельных боях дивизии СС понесли довольно тяжелые потери. Но беспрецедентны были их военные преступления. 27 мая 1940 года около 100 британских солдат сдались в плен одной из частей дивизии «Мертвая голова» после того, как у них закончились боеприпасы. Оберштурмфюрер Фриц Кнехляйн поставил англичан к стене амбара и приказал расстрелять их из пулеметов. После войны Кнехляйн был осужден британским военным трибуналом и затем повешен.

Два дня спустя личный состав «лейб-гвардии» Гитлера совершил подобное преступление под Вормхудтом. Один из выживших, англичанин Чарли Дейли, свидетельствует: «Это был кошмар. Сотню пленных англичан, среди которых были и раненые, загнали в сарай. Когда один плененный офицер выразил протест из-за недостойного обращения с ними, эсэсовец прорычал ему в ответ: «Вы сейчас отправитесь туда, где хватит места для всех!»

Свидетель Ричард Пэрри вспоминает: «Вдруг в сарай полетели гранаты. Всего пять. Через проем в стене меня выбросило наружу». Оставшихся в живых после взрывов гранат англичан эсэсовцы выгнали из сарая и открыли по ним огонь. Свыше 80 британских солдат были хладнокровно убиты.

Гитлер, естественно, был полностью удовлетворен «достижениями» частей СС и в речи по случаю парада победы выразил им особую похвалу, понимая, что войска СС должны и дальше наращивать свою мощь. Ему, конечно, было также известно сдержанное отношение армейского руководства к боевому использованию войск СС. Поэтому для успокоения генералитета вермахта он попытался в указе от 6 августа представить будущие задачи войск СС как «абсолютно безобидные», направленные на решение только «внутренних проблем». «Великогерманская империя не сможет в своем окончательном виде охватить границами только те народы, которые заведомо были благожелательны к нам». Поэтому необходимо иметь государственную полицию на армейской основе, чтобы она была способна в любой ситуации представлять и обеспечивать авторитет империи изнутри.

Эта государственная полиция сможет обеспечить необходимый авторитет только в том случае, если организована по армейскому образцу и имеет положительный фронтовой опыт. Таким образом, должно быть создано войско, которое не допустит повторения Ноябрьской революции и будет в состоянии подавить военными средствами также и мятежи негерманских народов в границах будущей Великогерманской империи. И далее: в данном случае речь идет об элите, войска которой в мирное время не должны превышать 5-10 % от общей численности вооруженных сил страны.

Этот указ часто воспринимался некритично, а его содержательная суть вообще оставалась без внимания. Ведь если бы речь шла только о том, чтобы предоставить государственной полиции возможность приобретать боевой опыт, то для этого хватило бы одной-двух элитных дивизий. Остальные же войска СС могли бы воевать в составе вермахта. Но Гитлер желал большего. Он хотел усиления и расширения компетенций войск СС и тем самым создания преданного национал-социализму ядра, которое являло бы собой четкую альтернативу армии, но не подменяло ее.

Следовательно, войска СС продолжали расширяться. «Охранный полк» Гитлера получил в свое ведение ряд таких подразделений для повышения уровня боеспособности, что по численности почти сравнялся с дивизией. Кроме того, была сформирована новая дивизия СС, которая сначала получила название «Германия», но затем в конце 1940 года была переименована в «Викинг».

Еще в ноябре 1938 года Гиммлер объявил о намерении вернуть в Отечество «германскую кровь со всего мира переселением, грабежами и воровством». Поэтому перед войной он уже планировал вербовку добровольцев «германских кровей» в войска СС. После оккупации Северной и Западной Европы Гиммлер без промедления занялся этим делом, приказав сформировать из добровольцев Дании и Норвегии полк «Север», а из голландских и фламандских солдат — полк «Запад». Это мероприятие соответствовало планам Гиммлера для Европы. Ведь после войны Голландия, Фландрия, Дания и Норвегия должны были раствориться в Великогерманской империи, а будущая! «государственная полиция» будет состоять из представителей этих государств. Но вскоре стало ясно, что большие надежды на обильное количество добровольцев оказались несбыточными. Это объясняется тем, что такие добровольцы сразу стали считаться у себя на родине предателями.

В одном из своих писем Лео Ларсен, норвежский доброволец войск СС, писал: «Отец мало интересовался моими политическими предпочтениями. Так мало, что когда я решил навестить его в рождественский сочельник (я не видел его шесть или восемь месяцев и был в отпуске), то выкинул меня из дома».

К началу операции по «Плану Барбаросса» в конце июня 1941 года в дивизии «Викинг» было 1143 иностранца, из них 631 голландец, 294 норвежца, 216 датчан, 1 швед и 1 швейцарец. Несмотря на свое название, дивизия «Викинг» на 92 % состояла из немцев.

Заметно проще стала вербовка в войска СС после нападения немцев на Советский Союз. Пропагандистский пароль «Крестового похода против большевизма» был встречен с воодушевлением отдельными молодыми людьми в оккупированных странах. Начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта Франц Гальдер писал в состоянии эйфории: «Все государства Европы, даже французы, направляют на Восток свои легионы. Европа сплачивается против Азии и ищет единства, которое является историческим смыслом этой войны».

Конечно, такие слова не имели почти ничего общего с реальной действительностью. Несомненно, количество добровольцев несколько возросло, но массового наплыва желающих служить в СС не наблюдалось и теперь. По официальной терминологии в конце 1941 года в войсках СС сражались 12 000 германских добровольцев из этнических немцев, среди которых находились и 1180 финнов, которые могли быть кем угодно, только не «германцами». Наоборот, около 24 000 французов, хорватов, испанцев и валлонов были включены в состав вермахта. Гиммлер не хотел иметь «негерманцев» в рядах СС, пока… Конечно, его видение «пангерманской» армии было значительно осложнено из-за различия политических взглядов в фашистских движениях соответствующих стран.

Руководство СС сначала надеялось с помощью создания национально-однородных легионов, которые входили в ряды СС, «завоевать на свою сторону соответствующие народы». Однако вскоре выяснилось, что эти части превратились в «любимцев» определенных движений национал-социализма, приобретя таким образом политические функции.

В связи со значительными разногласиями эти части сразу не могли быть включены в состав войск СС. Надо заметить, что все эти добровольцы сражались за престиж собственной страны в послевоенной Европе, подчиненной немцам, а также против большевизма, но изначально вовсе не за Германию. Поэтому они никак не могли симпатизировать идеям СС.

Таким образом, до 1943 года существовало двоякое деление добровольцев из Европы. Те, которые изъявили желание служить в «пангерманских частях СС», сражались в дивизии «Викинг», другие же, более национально настроенные добровольцы, воевали в составе своих легионов. И только в 1943 году было упразднено это параллельное сосуществование, когда легионы «Фландрия», «Норвегия» и «Дания» были включены в состав многонациональных соединений в рамках войск СС. Впрочем, к этому времени Гиммлер уже не имел ничего против того, чтобы принимать теперь в его Орден ранее нежелательных представителей романских народов.

Легион «Валлония» тоже стал частью войск СС на правах соединения, укомплектованного исключительно французами. Генри-Жозеф Фене, один из французских добровольцев, объясняет: «Поражение в 1940 году стало для некоторых французов страшным унижением, а участие в боях на Восточном фронте в рядах элитных войск давало нам возможность заглушить это унижение». И хотя Гиммлеру так и не удалось превратить свои представления о «пангерманской» армии в реальность, тем не менее на протяжении всей войны численность «пангерманских» добровольцев была значительной.

Общее количество добровольцев колеблется в пределах от 123 000 до 166 000 человек, причем в основной массе они были завербованы лишь в 1944 году, когда большое число коллаборационистов примкнуло к отступающим немецким войскам.

Значительная часть добровольцев первых лет войны отвернулась от немцев в глубоком разочаровании. Так, к сентябрю 1942 года примерно четверть всех голландских добровольцев уволились из войск СС. Кризис с набором «германских добровольцев» не мог быть преодолен и в последующие месяцы. Это явилось следствием военного положения, которое после Сталинграда работало против империи Гитлера. До 30 июня 1943 года прекратили свою службу не менее 5883 добровольцев, что составило 21,5 % от всех завербованных во Фландрии, Голландии, Дании и Норвегии. Бригадефюрер СС Готлоб Бергер разочарованно писал: «Мы теперь в германских странах не знаем, в какую дуду гудеть».

Наряду с придирками немецких инструкторов, которые часто вели себя высокомерно и оскорбительно по отношению к добровольцам, последним постепенно становился ясен смысл того, что сказал Гитлер еще в середине июля 1941 года: «Пропагандистский тезис об «общеевропейской освободительной войне» не должен пониматься так, будто Германия ведет войну в интересах всей Европы. Всеми выгодами этой войны будут пользоваться только немцы».

Перед нападением на Советский Союз Гиммлер обладал уже довольно большой властью, чтобы значительно расширить понятие «войска СС» в масштабе государства. В апреле 1941 года он распорядился считать, что к войскам СС относятся не только фронтовые соединения СС, но и еще 179 (!) частей, организаций и служб СС. Среди них с августа 1940 года находились и концентрационные лагеря вместе с приданными им охранными отрядами. Поэтому личный состав охраны имел такую же форму одежды и служебные удостоверения, как у солдат фронтовых частей СС, хотя они в 1942 году были подчинены Главному управлению административно-хозяйственной службы СС (ГУАХС), то есть формально отделены от войск СС. Исходя из представлений Гиммлера о корпусе государственной охраны, расширение функций соединений являлось вполне закономерным следствием развития. И хотя образовалось двоякое разделение задач — для фронтовых соединений с одной стороны и для полицейских частей с другой, — говорить о наличии двух совершенно не связанных друг с другом формирований было бы нелогично. К тому же их идеологическая направленность и обучение были едины, а личные связи очень тесными.

22 июня 1941 года вторжением на территорию Советского Союза Гитлер начал на Востоке войну на уничтожение во имя старых целей: искоренение коммунизма, истребление евреев и завоевание «жизненного пространства». В этой войне участвовали все пять дивизий СС, полностью моторизованные соединения. Это отличало их от остальных частей сухопутных войск вермахта. Правда, войска СС пока что не располагали бронетанковой техникой. Пять дивизий сражались на фронтах всех трех групп армий: у Ильшенского озера, под Москвой, в Ростове. То здесь, то там все еще давал о себе знать недостаточный боевой опыт. В Финляндии была сформирована из двух полков «мертвоголовых» боевая группа СС «Север», которая уже в сентябре 1941 года вступила в боевые действия без достаточной полевой выучки. Как с презрением отзывался один офицер вермахта, — это группа сразу опозорилась, без оглядки улепетывая от наступающих советских солдат. Ощущались провалы в выучке и боевом управлении подразделениями дивизии СС «Мертвая голова». Включение частей «Мертвая голова» в состав войск СС все еще порождало определенные трудности, поскольку Эйке продолжал упрямо отстаивать специфику своих лагерных формирований как нечто само собой разумеющееся.

В противоположность военному профессионализму частей спецназа СС, подготовленных генералом Хауссером, представители личного состава полков «Мертвая голова», имея антимилитаристские и антибуржуазные настроения, считали себя истинными барабанщиками национал-социалистической революции. Эйке даже сознательно тормозил кадровый обмен с частями спецназа СС. Поэтому дивизия «Мертвая голова» понесла в России значительные людские потери, а с ними постепенно выветрился и «корпоративный дух» дивизии Эйке. Дивизия с численным составом в 17 000 человек, отправленная в Россию в конце июня 1941 года, потеряла убитыми и ранеными к марту 1942 года более 12 000 солдат и офицеров, а пополнение составило всего лишь 5000 человек. Находясь в непрерывных боях до октября 1942 года, дивизия была полностью обескровлена.

А новая дивизия СС «Мертвая голова», сформированная во Франции летом 1942 года, ничего общего не имела с той, что год тому назад ушла в Россию.

Большинство личного состава из охранных команд концлагеря к этому времени уже полегло на бескрайних просторах Востока. И хотя все еще продолжался интенсивный кадровый обмен между дивизией «Мертвая голова» и охранными отрядами концлагерей, определенная часть этих людей все-таки попадала и в другие фронтовые дивизии войск СС.

Таким образом, в большей части дивизий СС появлялись солдаты, которые обладали одним-единственным опытом: служба охраны узников в концентрационных лагерях.

Можно утверждать, что для солдат войск СС имелось немало различных точек соприкосновения с лагерным миром СС. После ранения на фронте Вольфганг Филор попал в 1943 году в реабилитационную роту запасного танкового батальона дивизии СС «Империя», которая располагалась в Бухенвальде. Он вспоминает: «Однажды вечером я доставил одного из арестантов в местный карцер, который находился рядом с концлагерем. Когда я сдал его, из ворот лагеря появились два охранника, которые волокли заключенного по земле коленями вниз. Как фронтовик, я сразу, увидев это сказал: «Послушай, друг, поставьте человека на ноги, ведь он и так никуда не убежит». Один из охранников мне ответил: «Проходите, вы, видимо, здесь недавно. Он сейчас попадет в лазарет, получит укол, и его как не бывало».

Если рассматривать только военные успехи войск СС на восточном фронте в 1941–1942 годах, получается картина очень схожая с положением в сухопутных войсках вермахта. Там и тут имелись успешные и менее удачные воинские соединения. Порой войска СС превосходили в боях армейские дивизии, но это не было их отличительной чертой. Конечно, части и подразделения СС выделялись особой жестокостью и агрессивностью. Так, например, генерал Макензен в своем письме Гиммлеру хвалил личный состав полка «личной охраны» Гитлера за «внутреннюю дисциплинированность, небывалую, безрассудную смелость, неунывающий дух предприимчивости и иммунитет по отношению к любой критической ситуации».

Естественно, не все эсэсовцы были заражены фанатизмом, о чем так любят распространяться некоторые авторы, но бесспорно, были и фанатики. Их потери боевых подразделений СС резко не отличались от потерь воинских частей вермахта. Это подтвердили и недавно проведенные исследования. Но совершенно очевидно, что войска СС особо отличались в России своей жестокостью. Примеров многочисленных военных преступлений сохранилось в памяти людей более чем достаточно.

Так, дивизия «Викинг» уничтожила на Украине 600 евреев из Галиции. Дивизия «Империя» оказывала помощь оперативной группе «Б» в расстрелах евреев под Минском. По подтвержденным данным, полк «Лейбштандарте Адольф Гитлер» уничтожил в апреле 1942 года 4000 русских военнопленных. Число позже выявленных преступлений оказалось незначительным, однако количество скрытых злодеяний, естественно, было достаточно большим.

Расстрелы военнопленных и жестокое обращение с гражданским населением славянского происхождения являлись не исключением, а правилом для войск СС.

Чудовищные преступления совершила кавалерийская бригада СС под командованием Германа Фегелейна. Летом 1941 года эта бригада получила приказ прочесать непроходимые болота в районе реки Припять. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер собственной персоной нацелил кавалеристов на выполнение поставленной задачи, снабдив их своей директивой «Основные задачи по прочесыванию и контролю в заболоченных местностях». В ней, между прочим, говорилось: «Если население с национальной точки зрения враждебно, а в расовом и человеческом отношении неполноценно или даже, как это часто бывает в местах среди болот, состоит из осевших там преступников, которые, возможно, поддерживают партизан, то все они подлежат расстрелу. Женщины и дети должны быть вывезены в другие места. Скот и продовольствие конфискуются и берутся под охрану. Все деревни сжигаются дотла».

27 июля штандартенфюрер СС Герман Фегелейн передал, недвусмысленный приказ Гиммлера частям подчиненной ему бригады: «С евреями обращаться в основном как с грабителями».

Ответственные за выполнение этого приказа офицеры, ни минуты не колеблясь, поставили партизан на одну доску с евреями, так как подавление потенциальных борцов сопротивления для них было равнозначно уничтожению евреев, которые встречались в селах. 30 июля в семь часов утра кавалерийские подразделения обоих конных полков СС приступили к первой «операции по зачистке» болотистых районов Припяти.

Через сутки Гиммлер ужесточил «боевой приказ» в разговоре по радиосвязи с ответственным офицером в этом районе, старшим начальником полиции и СС Эрихом фон дем Бах-Залевски. В радиограмме, адресованной участникам операции, говорилось: «Настоятельное распоряжение рейхсфюрера СС: все евреи должны быть расстреляны. Евреек загнать и утопить в болотах».

Всадники 1-го кавалерийского полка СС действовали самым решительным образом. Они убивали всех евреев, включая женщин и детей, в любом населенном пункте, который попадался на их пути. Чтобы быстро и без разбора уничтожать людей, использовали пулеметы.

2-й полк ограничился тем, что расстреливал мужчин от 18 до 60 лет, а еврейских женщин и детей загонял, согласно приказу, в болота. Судя по их донесениям, палачи Гиммлера остались недовольны: «Операция по загону в болота женщин и детей оказалась не настолько эффективной, как ожидалось, потому что болота здесь не так глубоки, чтобы обеспечить полное погружение тел. В большинстве случаев болота имеют твердое дно на глубине до одного метра, так что утонуть в этих условиях невозможно». Тем не менее, обоим кавалерийским полкам СС удалось до 13 августа 1941 года уничтожить около 14 000 человек. Ясно, что и совершенно «нормальные» пехотные и танковые дивизии расстреливали бесчисленное множество русских пленных, уничтожали гражданское население. А некоторые части прикрытия вермахта, задействованные за линией фронта, ничем не отличались в своих жестоких акциях от кавалерийской бригады СС.

Так, например, 707-я пехотная дивизия уничтожила в Белоруссии за один месяц свыше 10 000 гражданских лиц. Война на уничтожение на Востоке не знала различий между родами и видами войск. Во всяком случае, можно предполагать, что угрызения совести у личного состава частей вермахта, соучаствовавших в преступлениях, имели место чаще, чем у эсэсовцев, но виноваты были не все и не многие, но слишком многие.

В 1942 году дивизии СС «Лейб-гвардия», «Империя», «Мертвая голова» и «Викинг» были преобразованы в танковые соединения и оснащены новейшей бронетанковой техникой. Теперь они стали элитными войсками внутри самих войск СС и прочно закрепились на своих представительских позициях. А рядом находились такие соединения и части, как 6-я горно-пехотная дивизия СС «Север» или 4-я дивизия полиции СС, 7-я горная дивизия СС и 8-я кавалерийская дивизия СС, которые воевали на второстепенных фронтах или использовались преимущественно для борьбы с партизанами.

Это хорошо видно на примере 7-й горной дивизии СС «Принц Евгений». Укомплектованное в 1942 году трансильванскими саксонцами и банатскими швабами на севере Сербии, это соединение долгое время имело репутацию пасынка войск СС. Дивизия была вооружена в основном трофейным оружием, а смена ее дислокации часто воспринималась личным составом как наказание. Партизанская война в Югославии выделялась своими зверствами и жестокостью с обеих сторон, причем здесь право первенства принадлежало не только немцам, поскольку местные народности и национальные группы то и дело устраивали резню между собой.

В этих делах участвовал и вермахт. Во время подавления восстания сербов осенью 1941 года имел место ряд отвратительных эксцессов со стороны вермахта, в результате чего были истреблены почти все сербские евреи. Однако следует иметь в виду, что дивизия СС «Принц Евгений» с самого начала была настроена на совершение преступлений больше, чем другие соединения СС. В декабре 1942 года она в лице командования вторично получила «порку» и была строго предупреждена впредь не допускать «необоснованной жестокости» по отношению к безоружному населению, избегать «повальных расстрелов женщин и детей, сожжения дотла сел и отдельных домов». Такое происходило в то время, когда дивизия ни разу не участвовала в серьезных боях с партизанами. И когда командир дивизии попытался извиниться перед хорватским министром за кровавую бойню, устроенную по ошибке его подчиненными, оберфюрер СС Вернер Фром резко отреагировал: «С тех пор как вы здесь появились, происходит, к сожалению, одна катастрофа за другой». А штурмбанфюрер СС Рейнгольц заметил, что такие «катастрофы» уже начали «отрицательно сказываться на немецких интересах в этом регионе». Это, прежде всего, уничтожение 2000 хорватов 28 марта 1944 года в районе Книн (Далмация), что вызвало возмущение и решительные протесты хорватского правительства. В таком же духе «заботилась» о своем бесславном реноме 4-я дивизия полиции СС. 5 апреля 1944 года военнослужащими этого подразделения уничтожено в греческом местечке Клиссура 223 человека, а 10 июня в Дистомо еще раз более 300 местных жителей.

Как расценивать все эти преступления? Как злодеяния, совершенные отдельными соединениями? Или они типичны для всех войск СС? Постоянные увеличения штатной численности и реорганизации так перемешали личный состав дивизий СС, что уже невозможно было говорить о каком-либо специфическом «характере» тех или иных частей. В борьбе с партизанами войска СС в целом часто прибегали к таким эксцессам, которые оставляли далеко позади злодеяния вермахта. Это было не только на Балканах, но и во Франции и в Италии, где один из полков дивизии «Рейхсфюрер СС» в августе-сентябре 1944 года уничтожил многие сотни итальянских граждан. После Сталинграда слепая ярость убийц возрастала по мере ухудшения позиций Германии на фронтах Второй мировой войны.

Между тем основные дивизии войск СС стали бронетанковыми и были оснащены новейшим вооружением. Для главного командования сухопутных войск вермахта в часы наивысшего напряжения этот фактор превратился в главнейший инструмент для стабилизации положения на восточном фронте.

Достаточно вспомнить, что в ноябре 1942 года Советы взяли в котел 6-ю армию в Сталинграде, а в декабре перешли в крупное наступление по всему южному фронту. Плохо вооруженные итальянские, венгерские и румынские дивизии не могли противостоять натиску, как и немногочисленные немецкие дивизии. Красная Армия неудержимо устремилась на Запад, весь южный фланг восточного фронта оказался под угрозой развала. И вот три танковые дивизии СС «Лейб-гвардия Адольф Гитлер», «Империя» и «Мертвая голова», сведенные в один танковый корпус под командованием Пауля Хауссера, были двинуты на Сталинград, чтобы вызволить из кольца окружения 6-ю армию. Винрих Бэр, в то время офицер вермахта, вспоминает об оценке фюрером сложившегося положения: «То, о чем говорил Гитлер как о помощи для Сталинграда, было настолько нереально, что я, в то время 25-летний офицер-танкист с фронтовым опытом, мог, как пуговицы сосчитать, что все это не соответствовало действительности. Он сообщил о танковой армии СС, которая должна была снять осаду Сталинграда. Но я уже знал от фельдмаршала Манштейна, что эта армия при разгрузке расстреляна русскими танками Т-34. И потом фюрер мне еще рассказывал о том, что эта танковая армия пройдет 400 километров сквозь снег и ветер и снимет осаду со Сталинграда! Все это была явная чепуха».

И хотя освобождение 6-й армии из сталинградского плена не состоялось, тем не менее танковый корпус СС был в значительной мере задействован в немецком контрнаступлении в феврале — марте 1943 года, которое стабилизировало фронт и привело к вторичному взятию Харькова, занимавшего тогда четвертое место по численности населения среди крупных советских городов.

Перед этим Хауссер отказался защищать находившуюся в безнадежном положении многообещающую метрополию. Вопреки настойчивому приказу фюрера, он принял решение отступать. Очевидно, в тот момент эсэсовский генерал был не в состоянии демонстрировать слепое повиновение, однако позже он все-таки изменил себе.

В ходе последнего крупного наступления немцев на восточном фронте под Курском 1-й танковый корпус СС вновь находился в центре сражения и выполнял роль тарана. И хотя эта операция была проиграна, время с февраля по июль 1943 года все-таки подтвердило поднятую на щит пропаганды репутацию войск СС как «пожарной команды восточного фронта». Утверждалось, что войска СС являются сердцевиной всех германских войск на восточном фронте. Они сражаются там, где опасность наиболее велика, они всегда во главе контрнаступлений. Это подтверждает и Хорст Крюгер, переведенный весной 1943 года из ВВС в дивизию СС «лейб-гвардия»: «Мы были летающей командой. Нас всегда посылали туда, где начинало пахнуть жареным. И никто нашего мнения не спрашивал».

Как в любом мифе, в этом тоже была доля правды. Наступления немцев весной 1943 года едва ли могли быть проведены без танковых дивизий СС. Но они тоже не бросались в одиночку на врага в чистом поле, а всегда сражались в тесном взаимодействии с армейскими частями вермахта.

Да и с широко разрекламированным первоклассным вооружением частей СС тоже не все было гладко. Новейшие танки — «Пантера» и «Слон» — сначала поступили на вооружение частей вермахта. Например, все новые «Пантеры» были поставлены на вооружение дивизии «Великая Германия», которая технически была оснащена лучше, чем дивизии СС генерала Хауссера. Дивизии СС тоже получали новую технику. Так, например, в каждой из них имелась рота мощных танков «Тигр». Но были и другие соединения вермахта, которые ни в чем не уступали им. В августе 1943 года дивизия вермахта «Великая Германия» была усилена не ротой, а даже целым батальоном танков «Тигр». Основная же масса «старых» дивизий СС вела бои накануне 1944 года на всех «горячих» участках восточного фронта.

В феврале 1944 года в Черкассах Красная Армия окружила дивизию СС «Викинг», а также штурмовую бригаду СС «Валлония». При кровопролитном прорыве из окружения соединения СС были впереди остальных окруженных частей немецкой армии, а с внешней стороны помощь пришла прежде всего от дивизии СС «Лейбштандарте Адольф Гитлер».

В апреле русские окружили в районе Каменец-Подольский целую танковую армию. Спешно переброшенный из Франции вновь сформированный 2-й танковый корпус СС прорвал кольцо и освободил армейские соединения вермахта и окруженную дивизию СС «Лейбштандарте Адольф Гитлер». Все это относилось к боевым успехам.

Конечно, в это же время сражались 20 танковых дивизий вермахта, которые тоже попадали в подобные ситуации, вели бои с таким же упорством и частично были вооружены не хуже эсэсовских танкистов, а отдельные, как уже упоминалось, даже лучше их. Мнимые «героические подвиги» войск СС оказываются при ближайшем рассмотрении далеко не такими впечатляющими, как они часто преподносятся читателю, и являются в основном продуктом популярной (в том числе и англоязычной) литературы, которая по сей день находится в плену психотерапевтической мистификации. Зимний период войны 1942–1943 годов вошел в историю не только небывалым поражением в Сталинграде, но и знаменовал крутой поворот в дальнейшем развитии войск СС.

С декабря 1942 года по январь 1944 года были сформированы 12 новых дивизий СС, то есть войска СС увеличили свою численность на 150 %! Таким образом, переход к массовой армии СС нашел свое окончательное выражение в реалиях тогдашней действительности. Если в середине 1940 гола численность войск СС составляла 100 000 человек, то в конце 1941 года она достигла 220 000 человек, а осенью 1942 года в войсках СС служили 240 000 человек (в том числе 140 000 человек в действующей армии).

В 1943 году их было 500 000 человек (из них 260 000 на фронтах войны), и в конце 1944 года общая численность войск СС достигла 910 000 единиц личного состава.

Совершенно очевидно, что такой резкий количественный рост не мог не изменить специфику самих войск СС. Они теперь не были, как прежде, элитарным закрытым Орденом. И хотя официально принцип добровольности никогда не нарушался, на деле не мог долго соблюдаться. Так, еще в 1940 году члены общих формирований СС под более или менее интенсивным нажимом переводились на службу в войска СС.

С 1942 года прессинг такого рода получил дальнейшее распространение. Личный состав для новых танковых дивизий СС «Хоэнштауфен» и «Фрундсберг» комплектовался в основном из молодежи, работавшей в лагерях государственной трудовой повинности. Эти молодые люди, как правило, никогда не интересовались идеологией национал-социализма. Говоря о тенденциях в молодежной среде, одна сотрудница дипломата Ульриха фон Хасселя сообщала в 1943 году: «Дух национал-социализма в войсках СС становился все более сомнительным. Они больше тяготели к сражающимся войскам вермахта».

Теперь все чаще можно было наблюдать, что даже высокопоставленные руководители СС дистанцировались от Гиммлера. В этом отношении особенно выделялся едкой критикой в адрес рейхсфюрера СС Фелекс Штейнер. Терпение Гиммлера лопнуло, когда, приветствуя солдат, Штейнер вместо «Хайль Гитлер!» произнес просто «Хайль!».

Гиммлер распорядился проверить его на благонадежность, но отстранить от занимаемой должности не смог, так как на защиту Штейнера встали весьма влиятельные лица в СС.

В поисках новых людских резервов Главное управление СС и Имперское управление по делам молодежи договорились в феврале 1943 года сформировать новую дивизию СС из членов молодежной организации «Гитлерюгенд» 1925–1926 годов рождения. Одним из этих «гитлерюношей» был Бернгард Гейзик, который выразил желание служить в танковых войсках. При прохождении медицинского освидетельствования он вдруг столкнулся с офицером-эсэсовцем: «У него не было одной руки, что, видимо, меня сильно потрясло морально. Он спросил:

— Вы не хотите пойти к нам служить?

Я отвечаю:

— Да, я уже записался!

Он воскликнул:

— Вот как! У нас много танков, или вы что-то имеете против нас?

Это был провокационный вопрос. Я же ничего против них не имел, но, глядя на его пустой рукав кителя, сказал:

— А почему бы и не иметь?»

Ульрих Крюгер, санинструктор в организации «Гитлеровская молодежь» рассказывает о стиле работы медкомиссии при проверке юношей на туберкулезные заболевания: «После рентгена они подходили к столу и получали чистый бланк формуляра с текстом: «Этим я подтверждаю, что прошел рентгеноскопию и т. д. Затем: указать место, дату и расписаться». Но ниже под чертой мелким шрифтом было набрано: «Этим я заявляю, что желаю добровольно поступить на службу в войска СС».

Я сразу подумал про себя: «Это же недопустимо, что уже здесь насильно принуждают людей к тому, о чем они даже не помышляют».

Вскоре в серьезнейшую проблему превратилась нехватка обученных офицеров и унтер-офицеров. Дело доходило до того, что приходилось нередко импровизировать, чтобы как-то выходить из трудного положения. 50 пехотных офицеров-фронтовиков, бывших активистов «Гитлерюгенд», были откомандированы из войск в создаваемую молодежную дивизию, чтобы заткнуть зияющие кадровые дыры. Значительное количество кадрового состава прибыло из дивизии СС «Лейб-гвардия Адольф Гитлер». Когда, наконец, дивизия была сформирована и в июне 1.944 года вступила в боевые действия в Нормандии, в ее штатном расписании недоставало 2000 унтер-офицеров, то есть ровно половины нормы.

Проблема обеспечения людскими ресурсами постоянно растущих войск СС была сама по себе не новой и существовала практически с 1940 года. Верховное командование вермахта установило для войск СС твердую квоту на поставки людских резервов, которые, естественно, совсем не удовлетворяли далеко идущие планы Гиммлера. Поэтому шеф СС уже с начала войны попытался набирать в свои войска рекрутов там, где вермахт не мог выступать в роли конкурента, то есть за пределами империи. Речь теперь велась о добровольцах Западной Европы. Начиная с 1940 года в оккупированных странах Западной Европы развернулась вербовка наемников в войска СС.

В первую очередь отдавалось предпочтение так называемым «этническим немцам», имеющим в своем роду немецкие корни, но постоянно проживающим в Венгрии, Югославии и, особенно, в Румынии. Если раньше этим людям запрещался легальный въезд в Германию, то отныне препятствие упразднялось. Более того, были подписаны государственные договоры с Будапештом и Бухарестом о том, что впредь этнические немцы обязаны выполнять свою воинскую повинность в войсках СС.

Таким образом, с конца 1941 года в дивизии СС «Викинг» и в горно-пехотной дивизии СС «Норд» начали свою военную службу 6200 этнических немцев. К началу зимы 1943 года эти людские ресурсы были в основном исчерпаны, ибо все «военнообязанные этнические немцы-мужчины» были поставлены под ружье. В конечном счете такая практика привела к тому, что почти каждый четвертый эсэсовец оказался «этническим немцем» из Балканского региона, всего более 200 000 человек! Почти все новые вакантные должности в 1943–1944 годах были заняты, прежде всего, этой категорией «немцев». В вышеупомянутых танковых дивизиях СС «Хоэнштауфен» и «Фрундсберг» их было более 8 000. Как ирония судьбы воспринимается тот факт, что даже в дивизии СС «Северная земля» было намного больше «этнических немцев» из Румынии, нежели датских и норвежских наемников. Несомненно, многие из этих людей вовсе не собирались рисковать своей жизнью ради Германии. Даже такой горе-вояка, как Теодор Эйке, далеко не просвещенная голова, как-то заметил по этому поводу: «Среди этнических немцев находится большое количество людей, которых можно назвать умственно отсталыми. Многие не умеют читать и писать по-немецки. Они не понимают подаваемых им команд и склонны к неповиновению и безделью».

Пришло время, когда стали вербовать в больших количествах и «негерманских» солдат. Еще в мае 1942 года Гиммлер питал большое недоверие к их набору: «Комплектование частей для войск СС из эстонцев, латышей и литовцев, конечно, привлекательно, но таит в себе большие опасности».

Эту мысль более отчетливо сформулировал балтийский немец Альфред Розенберг, имперский министр по делам оккупированных территорий на Востоке: «Литовцы в своем большинстве неполноценные в расовом отношении, латыши значительно деградировали под воздействием части русского населения, эстонцы же, наоборот, являются элитой балтийских народов».

После того как финны начали служить в войсках СС, изменилось и отношение к прибалтам, особенно, к эстонцам. В октябре 1942 года Гитлер одобрил формирование эстонского легиона СС. Затем в течение 1943 года создавались другие части, а в январе 1944 года была укомплектована эстонцами дивизия СС. Что касается латышей, то и относительно их все вконец заболтанные псевдорасовые аргументы уступили место более практичным. В результате латышскими солдатами были полностью укомплектованы даже две дивизии СС.

Интеграция прибалтов в войска СС проходила сравнительно легко. Все они надеялись, воюя на стороне Германии, вновь обрести государственную независимость. Это было понятное желание, которому немцы всячески потакали. А собственные планы относительно прибалтийских народов оккупанты более или менее ловко скрывали. К тому же в Латвии был широко распространен антисемитизм. Немало латышей, как и украинцев и литовцев, принимали участие в расстрелах евреев. Их также использовали в качестве охранников в лагерях смерти. Боеспособность воинских частей и соединений, укомплектованных восточно-европейцами, была чрезвычайно разнообразна. Хуже всего обстояло дело, по оценке СС, в белорусских подразделениях, где в конфликтных ситуациях славяне убивали немецких офицеров и перебегали на сторону Советов. Плохой пример подала украинская дивизия СС, которая в первом же бою в июле 1944 года не выдержала экзамена. Зато эстонцы и латыши оказывали ожесточенное сопротивление. Латышские части СС сражались вплоть до капитуляции в Курляндском котле, после чего частично ушли в подполье и продолжали сопротивляться Красной Армии уже в качестве партизан еще несколько лет после войны. Таким образом, после вербовки личного состава по новым правилам 1943 года фронтовые соединения войск СС состояли из трех видов:

— дивизий, в основном укомплектованных собственно немцами империи;

— так называемых добровольческих дивизий, сформированных национал-социалистической номенклатурой ряда стран из этнических немцев и представителей «германских наций»;

— дивизии из «негерманских» солдат, так называемые мотопехотные дивизии СС.

Боевая мощь соединений СС в рамках этих трех видов войсковых соединений была далеко не равноценна. Только незначительная часть чисто немецких дивизий СС могла еще считаться «элитной», но и здесь большие потери в личном составе, недостаток подготовленных кадров офицерского и унтер-офицерского состава крайне отрицательно сказывались на морально-боевом духе солдат.

Так, в 1943–1944 годах в дивизию СС «Империя» прибыли служить эльзасские немцы, многие из которых затем дезертировали, стоило открыться на Западе второму фронту. Решающей проблемой для войск СС стала профессиональная подготовка военных кадров, прежде всего офицеров. В связи с большими людскими потерями и новыми призывами в создаваемые дивизии СС, военные училища уже не могли обеспечить подготовку достаточного количества молодых офицеров в условиях военного времени. В системе СС вообще не было высших военных учебных заведений типа академии генерального штаба, дававшей высшее профессиональное образование старшим офицерам, поэтому офицеры СС были вынуждены посещать соответствующие курсы общевойсковой подготовки офицеров вермахта.

Чтобы заткнуть кадровые прорехи, некоторых офицеров с академическим образованием переводили из сухопутных войск в войска СС на высокие командные должности. Гиммлер сперва отнесся весьма скептически к этому, поскольку опасался нежелательной инфильтрации вермахта в военные круги СС, но кадровый голод был настолько велик, что он вскоре смирился с этой процедурой. Конечно, она не являлась панацеей от всех бед, так как для каждого перевода по службе требовалось личное согласие того или иного офицера, а многие старшие офицеры вермахта как раз и не желали переходить на службу в войска СС.

Поэтому до самого конца войны дефицит командно-штабных кадров так и не был устранен в войсках СС. Однако следует признать, что в большинстве случаев все же удавалось комплектовать оперативные отделы штабов дивизий СС офицерами с высшим профессиональным образованием, что способствовало более успешному управлению частями в боевой обстановке.

Еще сложнее обстояли дела с нехваткой офицерских кадров для «негерманских» частей и соединений. Известно, что основная масса этнических немцев была поставлена под ружье в принудительном порядке и люди не испытывали потребности стать офицерами в войсках СС. Не удалось переманить на свою сторону и старших офицеров других армий. Это относилось как к странам Юго-восточной, так и Западной Европы. Исключение — обергруппенфюрер Артур Флепс, бывший хорватский офицер, позже ставший генералом в Вооруженных силах Румынии.

В поисках новых людских резервов Гиммлер развивал бурную деятельность, которая неизбежно превращала идеологию СС о германском превосходстве над человечеством в полный абсурд. Так, например, в 1944 году была сформирована белорусская дивизия СС. Войскам СС были подчинены воинские части казаков и советских мусульман.

Еще весной 1943 года Гиммлер, найдя поддержку в лице фюрера, приступил к реализации одного из своих любимых проектов — сформировать из мусульманского населения Боснии дивизию СС. Мысль, с военной точки зрения, вовсе не глупая. В Боснии и Герцеговине на протяжении веков не утихала вражда между мусульманами и христианами, которую теперь немцы могли легко использовать в своих интересах.

Звонимир Бернвальд, солдат дивизии СС, получившей потом название «Хандшар», разъясняет: «Мусульманские босняки вступали в «Хандшар», потому что надеялись получить оружие, чтобы иметь возможность бороться в Боснии против сербских четников. А национал-социалистическая идеология была им абсолютно безразлична».

В середине 1943 года рекрутов отправили на обучение во Францию. И хотя этой дивизии были предоставлены особые привилегии (право на свободу вероисповедания, а посему в каждом батальоне был свой имам, в каждом полку — мулла), тем не менее отдельные части и подразделения нередко устраивали бунты. Они убивали немцев, похищали полковое денежное довольствие и исчезали. Религиозный покровитель дивизии, великий муфтий Иерусалима, был вынужден лично влиять на наведение порядка среди мусульманских солдат. В конце концов, все же удалось сколотить соединение, достаточно пригодное для боевого применения. Один эсэсовский офицер дал позже такую оценку личному составу этой дивизии: «Фантастический человеческий материал. Конечно, с расовой точки зрения — непригодный, и все же сплошь крепкие, молодые парни».

Весной 1944 года дивизия СС «Хандшар» была передислоцирована на север Боснии, где вела боевые действия против партизан Тито. Естественно, боснийцам было не по душе воевать за предателей своей родины, поэтому большинство из них дезертировали, как только части вермахта покинули Боснию в начале осени 1944 года.

Как видно, все потуги шефа СС оказались напрасными. Еще более плачевными оказались попытки сформировать дивизию СС «Скандерберг» из албанцев. Горцев не удалось сдвинуть с места, а не то что отправить на войну с партизанами.

Большое количество иностранных частей и соединений в войсках СС еще раз подчеркивает их разнородность. Конечно, в составе войск СС наблюдалась мешанина из самых разнообразных фронтовых соединений, но имелись также и такие специальные формирования, которые временно даже снимались с передовых позиций и отправлялись в тыл на борьбу с заклятыми «внутренними» врагами.

Так, батальон СС специального назначения покрыл себя вечным позором за массовую резню евреев, проведенную в Белоруссии в 1941–1942 годах. Позже подразделения этого батальона направлялись в качестве усиления в различные дивизии СС. В том числе в дивизию «Мертвая голова» и в эстонскую дивизию СС. Оперативные группы полиции и службы безопасности тоже получали периодическую помощь со стороны войск СС в количествах от 1000 до 15 000 солдат для проведения массовых расстрелов. Запасные войсковые части вермахта также широко привлекались для осуществления депортации евреев на территории Германии, при расстрелах гражданского населения в Богемии и Моравии или в ходе жестокого подавления восстания в Варшавском гетто в апреле 1943 года.

Штефан Грайек, польский еврей, который в то время находился в гетто, вспоминает: «Когда мы подняли восстание, никто из нас не верил, что останется в живых. Никто не думал о том, как сохранить свою жизнь. Мы выжили случайно, потому что немцы не смогли нас всех прикончить. Мы думали о другом: спасать не свою собственную жизнь, а дать отпор убийцам, отомстить им за все. Это была последняя возможность отомстить эсэсовцам за убийства, которые они вершили все эти годы. Никто не думал, что он выживет. А я лично хотел отомстить хотя бы тем, кто уничтожил мою семью, моих друзей и мой народ».

Еврейские бойцы не могли долго оказывать сопротивление жестоким действиям эсэсовцев, о которых бригадефюрер СС Штроп докладывал своему начальству 16 мая 1943 года: «Бывший жилой квартал евреев в Варшаве больше не существует. Крупная операция завершилась взрывом варшавской синагоги в 20.15». Его люди уничтожили свыше 50 000 человек.

Из войсковых частей СС отличилась особой жестокостью за линией фронта бригада Дирлевангера. Доктор Оскар Дирлеваигер, по профессии зубной врач, в 1935 году угодил в каторжную тюрьму за развратные действия по отношению к несовершеннолетней, а позже был отправлен «на исправление» в легион «Кондор», который сражался во время гражданской войны в Испании на стороне Франко. В 1940 году Дирлевангер получил разрешение сформировать из осужденных браконьеров особое подразделение численностью до роты. В ходе войны в это подразделение из тюрем империи прибывало все больше и больше преступников, которые ничего общего не имели с раздутым пропагандой мифом о «благородном браконьере-охотнике». Сначала войсковая часть Дирлевангера не относилась к войскам СС, но осенью 1942 года, вопреки скрытому противодействию, вошла в их состав и вступила в дело при подавлении партизанского движения в Белоруссии. Это подразделение было известно, прежде всего, своей жестокостью, издевательствами и массовыми расстрелами гражданского населения.

Внимание к себе Дирлевангер привлекал тем, что в обстановке полной безнаказанности творил чудовищные злодеяния при подавлении варшавского восстания в августе-сентябре 1944 года.

В уличных боях против бойцов польской армии «Родина» бригада Дирлевангера понесла большие потери, после чего получила пополнение из профессиональных преступников и так называемых «асоциальных» элементов, содержавшихся в штрафных лагерях СС, военных тюрьмах вермахта и в концентрационных лагерях. Следствием этого явилась полная деградация личного состава бригады. Ее солдаты, окрыленные приказом Гиммлера — пленных не брать, убивали всех, кто попадал им на мушку.

По тяжести преступлений солдат Дирлевангера, пожалуй, обошла только бригада СС «РНАО» (Русская Национальная армия освобождения). Она была сформирована из русских и украинцев в 1942 году для подавления партизанского движения, в чем очень быстро себя зарекомендовала с «положительной» стороны.

Во время отступления бригада предателей и убийц примкнула к немецким войскам и, находясь в стадии реорганизации в 29-й мотопехотной дивизии СС, была направлена на подавление варшавского восстания в 1944 году. Здесь солдаты бригады бесновались в кровавом неистовстве, как только могли. Сначала немецкое начальство терпело «обычные для русских солдат грабежи как неизбежное зло» и старалось не замечать массовых изнасилований польских женщин, грабежей, пыток и убийств. Но когда в одной из больниц были изнасилованы и убиты немецкие медсестры, то эти эскапады даже эсэсовцам пришлись не по нутру. А такой отъявленный убийца, как бригадефюрср СС Фегелейн, связной Гиммлера при Гитлере, на запрос последнего вынужден был признать: «Да, мой фюрер, это действительно отпетые бандиты».

В конце августа части этой бригады были срочно выведены из Варшавы. В 1943–1944 годах войска СС уже превратились в сборную солянку, состоящую из разношерстных частей и соединений. Внешне, как и прежде, «погоду» определяли ударные танковые дивизии — основа фронтовых формирований СС, входящие в число наиболее боеспособных соединений вермахта.

Мы уже говорили о сражениях 1943–1944 годов на Восточном фронте. Но в 1944 году бои в России уже не относились к главному театру военных действий войск СС, по крайней мере, их танковых дивизий. С 1942 года Гитлер постоянно проявлял озабоченность тем, что союзные войска могли высадиться во Франции еще до того, как война с Россией будет закончена. В ноябре 1943 года он директивой № 51 (кстати сказать, последней, где затрагивались вопросы стратегического положения на фронтах) перенес центр тяжести ведения войны с Востока на Запад. Он решил, что именно здесь будет происходить решающее сражение войны, ибо если удастся успешно отбить высадку войск противника, можно затем быстро перебросить все силы на Восток и остановить продвижение Красной Армии. Если же этого не удастся сделать, то война будет проиграна.

Исходя из этого, войска СС сконцентрировали во Франции свои «элитные соединения»: дивизию «Лейбштандарте Адольф Гитлер» и дивизию «Империя», а также свежеиспеченную танковую дивизию «Гитлеровская молодежь» и мотопехотную дивизию «Гетц фон Берлихинген». Дивизии же «Хоэнштауфен» и «Фрундсберг» были в апреле 1944 года на непродолжительное время переброшены на Восточный фронт. Ио в конце июня того же года они снова вернулись в Нормандию. В июле 1944 года там сражались 10 танковых и мотопехотных дивизий, пять из которых принадлежали войскам СС.

Таким образом, можно утверждать, что на этом, предположительно, решающем на тот период времени театре военных действий войска СС составляли основу оборонительных сил. Однако в порядке уточнения следует заметить, что это утверждение справедливо лишь с конца июня, ведь сразу после высадки союзных войск в боевые действия вступила лишь дивизия СС «Гитлеровская молодежь» совместно с танковыми дивизиями вермахта.

Мнения резко расходятся, когда заходит речь о боеспособности этой дивизии. Ее часто называют типичным примером плохого, кое-как, впопыхах проведенного обучения рекрутов для войск СС на четвертом году войны. 17-18-летние солдаты этой дивизии не имели никакого боевого опыта, к тому же в ней катастрофически не хватало офицеров и унтер-офицеров. А многие из тех, кто занимал штатные должности, не имели необходимой военной подготовки. Некоторые офицеры даже не успели закончить среднюю школу и получить аттестат зрелости.

Вог так невыгодно здесь отличалась эта дивизия СС от элитных соединений вермахта и даже от учебной танковой дивизии, которая вместе с ней вела боевые действия в Нормандии. Причина очевидна: второпях сколоченная дивизия, в которой несовершеннолетние ребята использовались в качестве пушечного мяса, была заранее обречена. Вольфганг Филор, солдат танковой дивизии «Империя» находился тогда рядом, с «Гитлеровской молодежью»: «Когда мы увидели, как они сражаются, то сразу подумали: боже, теперь они добрались и до детей. Я сам, например, только прицелился, чтобы подбить американский танк на участке Сент-Ло, как, к своему ужасу, вдруг увидел: прямо передо мной поднимает вверх фауст-патрон немецкий солдат, предупреждая, чтобы мы не стреляли. Он взлетел в воздух вместе с тем танком, отдал свою жизнь, пробив снизу днище танка своим фауст-патроном. Вот такие они были, эти подростки».

Есть немало утверждений, будто молодежная дивизия практически была уничтожена. Этому легко поверить, однако в действительности дела обстояли иначе: летом 1944 года дивизия «Гитлеровская молодежь» не была, вопреки предположениям, полностью обескровлена и уничтожена. К сентябрю 1944 года она из своих 20 000 солдат потеряла в боях около 8000, то есть примерно столько же, сколько учебная танковая дивизия вермахта. Однако Бернгард Хейзик, который воевал в Нормандии в составе дивизии «Гитлеровская молодежь», утверждает: «Потери личного состава мы часто оправдывали своим упорством в боях и тем, что дрались на самых горячих направлениях. Мы все были в плену у сатанинской идеологии».

Немецкие дивизии упорно сопротивлялись превосходящей мощи союзников, но через шесть недель ожесточенных боев исчерпали свои последние силы и были наконец разгромлены. Утверждения о том, что войска СС и, особенно, дивизия «Гитлеровская молодежь» сражались с врагом более фанатично, нежели все другие немецкие соединения, являются широко используемым клише, но в конечном счете не соответствуют действительности.

Да и бывший эсэсовец Вольфганг Филор не видит в мальчишках тех прославленных героев, каких по сей день чтят и возвеличивают организации ветеранов СС. Хотя он признает: «Они были героями, не то что мы — по своей глупости и неопытности. Если вы были на фронте, получали ранения, видели трупы убитых, то вы хорошо понимаете, что происходит вокруг. Меня подбивали пять раз, в пятый раз я не хотел залезать в танк. Порой случалось, что штаны у меня были мокрые. Через страх я познал опасности, а большинство солдат гитлеровской молодежной дивизии не успели… Они смело встречали смерть, не понимая, что с ними происходит».

Голые цифры — это одно, а воспоминания участников тех событий с обеих сторон — совсем другое. Они, безусловно, затушевывают различия между отдельными немецкими дивизиями. В Нормандии, изобилующей густыми зарослями кустарников и живыми изгородями, повсеместно и многократно дело доходило до ожесточенных боев и даже рукопашных схваток за каждую пядь земли. Здесь одинаково упорно сражались как обычные пехотные дивизии вермахта, так и соединения войск СС. Конечно, находились отдельные эсэсовцы, которые своими воинственными деяниями снискали сомнительную славу. Так, например, гауптштурмфюрер Михаэль Витман в одиночку расстрелял из своего танка «Тигр» весь авангард 7-й британской танковой дивизии. После такого «везения» он заслужил репутацию «самого выдающегося немца — командира танка». Ему потом приписали уничтожение 138 танков и 132 противотанковых орудий.

При рождении мифов охотно забывается, что в неразберихе любого боя едва ли возможно установить, кто стрелял и сколько поразил вражеских танков или пушек. Подобные сознательные «приписки» были рассчитаны на потребу доверчивых масс и поднятие морально-боевого духа немецкого солдата. Они рассматривались как хорошее подспорье для пропаганды.

При всем сходстве поведения солдат вермахта и войск СС в боевой обстановке все же имелись и различия. Хотя доказанными считались только те военные преступления, после совершения которых среди убитых пленных обнаруживались живые свидетели или трупы жертв со следами насильственной смерти, тем не менее, во всех подобных случаях замешанными в них оказывались именно войска СС. Есть свидетельства, что в первые дни после высадки союзных войск дивизия «Гитлеровская молодежь» явно действовала в соответствии с приказом «в плен никого не брать», в девяти случаях когда солдаты СС расстреляли 115 обезоруженных военнопленных.

Доу Барри, канадский офицер, воевавший в Нормандии против немцев, предполагает: «Некоторые офицеры настаивали на том, чтобы канадские пленные были расстреляны. Эту практику они, видимо, освоили в России. Я имею в виду тех офицеров и унтер-офицеров, которые служили на Восточном фронте и думали действовать так же и здесь. Они занимали командные должности в 12-й танковой дивизии СС «Гитлеровская молодежь» и передавали свой образ мышления молодым солдатам. Брать пленных — хлопотно. Самый лучший выход из положения — быстро избавиться от них».

Удивительно еще то, что именно эта дивизия, и по некоторым позже обнаруженным следам, еще дивизия «Лейб-гвардия Адольф Гитлер» были виновны в совершении военных преступлений в Нормандии. За другими дивизиями СС таковых злодеяний не числилось. Почему вообще был дан приказ пленных не брать и почему затем отменен? Почему вопреки ему не все попавшие в плен солдаты союзников были уничтожены? Все эти вопросы до сих пор остаются без внятных и ясных ответов.

О подробностях этих событий можно всегда и бесконечно дискутировать, но факт остается фактом, 115 канадцев убиты и подобных преступлений за дивизиями вермахта не установлено. Хотя отдельные случаи расстрелов военнопленных имели место и в союзных войсках, но не в таких масштабах. К тому же эсэсовцы широко практиковали массовые расстрелы и в борьбе с французским Сопротивлением. Еще 2 апреля 1944 года под Лиллем солдаты дивизии СС «Гитлеровская молодежь» расстреляли 86 жителей деревни за то, что якобы из домов велась стрельба по проходящей транспортной колонне дивизии. Резкий протест правительства Виши был отвергнут главнокомандующим группой армии «Запад» фельдмаршалом Гердом фон Рундштедтом как необоснованный.

После 6 июня по всей Франции неожиданно прокатилась мощная волна покушений, взрывов на железнодорожных магистралях и нападений на немцев. Активные действия сил Сопротивления грозили замедлить переброску немецких резервов на Западный фронт. Это почувствовала на себе и дивизия СС «Империя». Ее части, находившиеся в пути к побережью Ла-Манша, попали на юге Франции в зону активного партизанского движения.

Командование дивизии, возмущенное «поистине позорной беспомощностью» местных властей вермахта, потребовало принятия самых «решительных мер». 7 июня, в порядке возмездия за убийство 40 местных стрелков в населенном пункте Тул, были повешены 99 человек. 10 июня штурмбанфюрер СС Дикман отправился с ротой эсэсовцев на поиски похищенного солдата в Орадур.

Жан-Марсель Дарту, в то время молодой человек 20-ти лет рассказывает о том, что произошло: «Нас согнали на деревенскую площадь. Там всех мужчин отделили от женщин и детей. Я поцеловал жену и мать и больше их никогда уже не увидел… Я видел, что женщин и детей повели в церковь. Нас поставили в ряд лицом к стене. Немцы спрашивали, где мы прячем оружие. У нас не было оружия, но не было и страха. Тогда они загнали нас в большой сарай и стали обыскивать. Потом вдруг солдаты начали подметать метлой пол, чтобы можно было, не пачкаясь, лечь на живот у своих пулеметов. А затем все происходило очень быстро. Началась стрельба, затем наступила тишина, жуткая тишина… Переговариваясь между собой, они подходили ближе, и вот я слышу, как заряжаются карабины: клац-клац. Эти звуки я не забуду никогда. И снова раздались выстрелы по рядам. Добивали тех, кто был еще жив. Я почувствовал ноги на моем плече, которое выступало среди тел. И снова выстрел. Он поразил Жозефа, лежавшего на мне. Своим телом он спас мне жизнь».

Дикман приказал расстрелять 180 мужчин, а более 440 женщин и детей были сожжены в сельской церкви. Преступление в Орадуре, несмотря на некоторые невыясненные обстоятельства, было настолько очевидным, что даже Объединение ветеранов войск СС в одной из своих публикаций после войны было вынуждено признать, что в данном случае командир роты стал жертвой собственных патологических наваждений.

Вскоре после этой кровавой бойни Дикман и большинство его подчиненных погибли в боях за Нормандию. Конечно, армейские соединения вермахта тоже выполняли указания о «решительных мерах», причем подавление партизан силой оружия все чаще превращалось в кровавые расправы над беззащитным гражданским населением. 30 июня 1944 года немецкий генерал, командующий 56-м резервным корпусом, констатировал: «В ходе операции по уничтожению бандитов армейские части в крайне безответственной форме занимались грабежами, насилиями и бессмысленными разрушениями. Такие постыдные действия позорят давнюю репутацию честно и достойно сражающегося солдата Германии».

Таким образом, кровавая резня в Орадуре — не единственный эпизод злодеяний нацистов, но беспрецедентный по своей жестокости. Эта констатация полностью отражает характер военных преступлений войск СС. Они не были одиноки в своих зверствах, и различие между вермахтом и войсками СС выражалось не столь явно, как это часто изображается. И все же войска СС своими злодеяниями намного превосходили соединения вермахта. Это относится как к борьбе с партизанами, так и к уничтожению военнопленных.

К 20 июля неравная борьбе на фронте с далеко превосходящими вооруженными силами союзников неумолимо стала приближаться к концу. За несколько дней перед этим ценой неимоверных усилий дивизиям СС «Лейбштандарте Адольф Гитлер» и «Гитлеровская молодежь» удалось отразить крупное наступление англичан на город Кан. И теперь обе эти дивизии, что называется, дышали на ладан. Командиры соединений прекрасно понимали, что окончательный разгром не за горами и сопротивление многократному материальному превосходству союзников долго продолжаться не может. Смирившись с неотвратимой перспективой поражения, главнокомандующий группой армий «Б» докладывал Гитлеру: «Держимся из последних сил, и если срочная помощь коренным образом не облегчит наше положение, остается одно — достойно умереть». Бессмысленность приказов на продолжение войны понимал не только такой военачальник как Роммель. В этом отдавали себе отчет и боевые генералы. В ночь с 15 на 16 июля Роммель встретился с командиром 2-го танкового корпуса СС Вильгельмом Битрихом, который из-за своей резкой критики был для Гиммлера как бельмо в глазу, но имел репутацию незаменимого военачальника.

Битрих негодовал: «Я знаю обстановку не только в Нормандии, господин фельдмаршал. Я знаю и то, настолько плохо обстоят дела на Восточном фронте. О каком-либо целеустремленном управлении войсками там не может быть и речи. Все, что там сейчас творится, можно назвать примитивным латанием дыр». И далее: «В верхах не осознают грозящей опасности, потому что не имеют общего представления о положении дел и не способны правильно оценивать обстановку. Я лично вижу каждый день, как бессмысленно гибнут молодые люди, потому что ими плохо руководят. Поэтому впредь я не собиралось выполнять бестолковые приказы, а буду действовать согласно обстановке».

Начальник штаба Роммеля генерал Шпейдель считал, что и генералы Пауль Хауссер и Зепп Дитрих внутренне тоже были готовы отойти от Гитлера.

А руководство войск СС готово ли было поддержать группу заговорщиков 20 июля? Нет. Совершенно очевидно, что нет. При всех попытках зондажа со стороны Роммеля и других речь всегда шла лишь о том, как противостоять безумным приказам Гитлера на продолжение войны любой ценой и каким образом (что было бы еще лучше) лишить его верховной военной власти. Однако никогда не возникало мысли о возможности государственного переворота или покушения на фюрера. Так, Хауссер, хотя и не выдал своего начальника штаба Геро фон входившего в круг заговорщиков, но дал ему понять, что он лично, как один из руководителей СС, все еще сохраняет верность к Гитлеру.

Несмотря на недовольство, войска СС ни разу не выступили августа Пауль Хауссер, к этому времени ставший командующим 7-й армии, приказал перейти в контрнаступление, которое быстро захлебнулось в огне массированных бомбардировок союзников и привело к тому, что основной контингент личного. состава и техника попали под Фалэ в «котел». По заявлению генерала Эбербаха, Хауссер сознательно искал для себя убежища в слепом повиновении Гитлеру, все остальное ему уже было абсолютно безразлично. Говорят, что лишь в последние минуты Битриху все же удалось пробить брешь в котле, из которого и вырвались более 40 000 немецких солдат. То, что Гитлер назначил Хауссера командующим армией, свидетельствовало о возросшем профессиональном уровне боевых генералов СС. Даже назначение Хауссера преемником Роммеля на посту главнокомандующего группой армий «Б» было предусмотрено, но не осуществилось только из-за противодействия со стороны фельдмаршала Клюге.

1 августа Гитлер присвоил звание обергруппенфюрера СС, то есть генерал-полковника, старому рубаке Зеппу Дитриху, а через пару недель назначил его командующим заново сколачиваемой 6-й танковой армии. И чем ближе был конец войны, тем меньше он доверял (особенно после покушения 20 июля) вермахту и тем больше уповал на мнимую надежность дивизий СС.

Когда после покушения на фюрера Гиммлер был назначен командующим резервными войсками СС, проблемы призыва в дивизии СС уже не существовало. Поэтому в пожарном порядке в войска СС были переброшены несколько тысяч военнослужащих из ВМФ и ВВС. Эта вынужденная мера помогла несколько пополнить сильно поредевшие боевые порядки тех дивизий СС, которые, будучи сильно потрепанными в боях, все же смогли в сентябре добраться до родных границ. Из последнего призыва молодежи 1928 года рождения в войска СС в 15945 году было направлено 17,3 % от общего числа призванных в армию, то есть как никогда ранее много.

В сентябре 1944 года фельдмаршал Монтгомери попытался в смелом броске через Голландию силой распахнуть ворота на территорию империи. Три воздушно-десантные дивизии союзников должны были захватить мосты через Маас, Вааль и Рейн. 2-й танковый корпус под командованием группенфюрера СС Битриха встал на пути штурмующих и уничтожил под Арнхеймом большую часть 1-й британской десантной дивизии. При этом имел место редкий жест человечности со стороны немцев в этой жестокой войне. Дивизионный врач англичан попросил Битриха еще до окончания боев дать разрешение на оказание медицинской помощи 2200 британским солдатам, получившим ранения в ходе операции. Битрих просьбе внял.

Было специально объявлено перемирие на два часа, чтобы произвести передачу раненых, получивших первую медицинскую помощь со стороны медперсонала дивизии СС «Хоэнштауфен».

Несмотря на ожесточенное сопротивление, союзные войска повсеместно вышли на границы империи. Гитлер сам назвал успешную высадку союзных войск судьбоносной для исхода войны. Теперь это сражение было проиграно, поражение Германии стало абсолютно очевидным, несмотря на то, что немцам на короткое время еще раз удалось остановить у границ государства продвижение союзников в глубь Германии.

Даже такой фанатичный ветеран СС, как Курт Мейер, заявил, попав в плен в сентябре 1944 года, что наступило время, когда «пора заканчивать». Гитлер же, наоборот, об этом не помышлял.

После потери Франции его не оставляла идея проведения крупного контрнаступления на Западе.

Как только фронт был стабилизирован, он приступил с завидным упорством к подготовке наступательной операции, взяв бразды военного правления в свои руки. Последние командиры крупных соединений не верили в спасительный успех из-за полного господства в воздухе авиации союзников и катастрофической нехватки горючего для боевой техники немцев. Но «величайший полководец всех времен» знал, что делать. Он решил повторить успех наступления на Запад в 1940 году, произведенный когда немецкие танковые дивизии неожиданно прорвались через Арденны к Седану, переправились через Маас и обрушили весь фронт союзных войск. И теперь этот сокрушительный удар должен был повториться. 22-м дивизиям, среди которых было восемь танковых, предстояло молниеносно пересечь Арденны в западном направлении, достичь Антверпена и окружить войска союзников на юге Голландии. Гитлер надеялся, что плохая зимняя погода помешает активным действиям вражеской авиации. Кроме того, наступающие немецкие войска должны были захватить склады с горючим противника и таким образом удовлетворить свои потребности в бензине.

Роль клина отводилась 6-й танковой армии СС, которая в составе четырех дивизий должна была первой выйти к Антверпену. Гитлер собрал в один кулак все, что еще имелось в его империи из людских резервов и вооружения. Потрепанные в боях части получили новую технику и людское пополнение, срочно были сформированы новые мотопехотные дивизии народного резерва. Впервые было увеличено количество тяжелых «королевских тигров» для обеспечения непрерывного наступления своих войск, а в дивизии «Лейб-гвардия Адольф Гитлер» были созданы несколько ударно-штурмовых отрядов, в задачу которых входило прокладывание путей войскам на узких дорогах в Арденнах.

Наиболее боеспособный ударно-штурмовой отряд возглавил оберштурмбанфюрер Йоахим Пейпер, типичный представитель молодых офицеров СС. На Восточном фронте он заслужил репутацию выносливого, отчаянного и жестокого командира- танкиста, который имел много боевых наград.

Утром 16 декабря 1944 года началась «Стража на Рейне» — такое высокопарное кодовое название получила эта операция. Американцы были полностью застигнуты врасплох, поскольку уверились, что разгромили немцев. Под Буллингеном отряд Пейпера захватил американский склад с горючим. Здесь немцы еще раз подзаправились «до краев».

Но американцы быстро пришли в себя от неожиданного шока и спешно подтянули резервы. Уже 19 декабря Пейперу было оказано решительное сопротивление. Кроме того, горючее было на исходе, и о дальнейшем продвижении вперед не приходилось и думать.

Быстрый прорыв к Маасу не удался. Отряд Пейпера был окружен в небольшой деревушке в Арденнах с названием Ла Пэйз, втянут в ближний бой с американскими десантниками и подвергнут обстрелу из орудий тяжелой артиллерии. Немецкая авиация несколько раз сбрасывала отряду подкрепления в виде боеприпасов и продовольствия, но почти все парашюты с грузами приземлились в расположении американцев.

Положение эсэсовцев Пейпера становилось безнадежным. Наконец, Пейпер принял решение с оставшимися 800 солдатами пробиться к своим, оставив на месте тяжелое вооружение и раненых. Ранним утром 24 декабря они пошли в бой с лозунгом «радостное рождество». Через восемь часов, полностью выбившись из сил, солдаты достигли своих войск.

Судьба ударно-штурмового отряда Пейпера, на который возлагались большие надежды, была симптоматична для всей наступательной операции в Арденнах. Американским резервам удалось быстро остановить продвижение немцев, а их части, далеко вырвавшиеся вперед, — уничтожить. И хотя 5-я танковая армия вермахта шла впереди быстрее частей СС, но и она не смогла выйти к Маасу, не говоря уже об Антверпене. 26 декабря союзные войска перешли в контрнаступление и вынудили немцев, используя отличную погоду и эффективную поддержку авиации с воздуха, отойти на исходные позиции. Вот так неузнаваемо изменилась общая картина боевых действий по сравнению с 1940 годом.

На этот раз союзники не совершали одну ошибку за другой, а наоборот, ничуть не уступали немцам в грамотном оперативно-тактическом ведении боевых действий. Наступление напоминало игру ва-банк, которая могла прийти в голову только Гитлеру. Если внимательно проанализировать действия танковых дивизий вермахта и войск СС, то найдется мало различий по сравнению с тем, что наблюдалось в Нормандии. То есть в боевой обстановке они действовали идентично.

Однако отдельные военные преступления, документально доказанные, и на этот раз были совершены солдатами частей СС.

Так, в ряде случаев дивизия «Лейбштандарте Адольф Гитлер» уничтожала американских солдат; попавших в плен, и мирных граждан Бельгии. Особое внимание привлек к себе инцидент, имевший место 17 декабря 1944 года на перекрестке от Бонэ у Малмеди. Несколько эсэсовцев, привлеченных к суду после войны, утверждали, что они стреляли «только» в тех американских пленных, которые пытались бежать.

Вильям Мерикен, артиллерист-наблюдатель 285-го артдивизиона армии США и один из 43 оставшихся в живых свидетелей гот бойни, рисует совсем иную картину: «Мы стояли небольшими группами и ждали, когда какой-нибудь проходящий транспорт захватит нас и подвезет в лагерь для военнопленных. На дороге стояла полугусеничная машина и два танка, которые, казалось, охраняли нас. Потом я увидел, как немец, сидевший в машине, поднялся и стал стрелять из пистолета. Он убил одного американца, потом еще одного и потом третьего. Оба танка открыли по нам огонь из пулеметов. Я упал на землю невредимым. Они еще какое-то время стреляли, и я слышал, как пули с визгом впивались в тела и землю. Затем мимо проходили две автоколонны, которые тоже вели огонь в нашу сторону. Потом стало тихо. Наконец я услышал разговор двух немцев, шедших в мою сторону. Они остановились прямо надо мной. Поперек моих ног лежал американец, и, когда он зашевелился, один из немцев убил его из пистолета. Пуля прошила насквозь его тело и впилась мне в колено, но я не шевельнулся».

Через некоторое время Мерикен попытался уйти к опушке леса: «Я встал и заковылял по полю к стоявшему недалеко от меня дому. Когда подошел к забору, на дороге появился офицер СС. Он прицелился и выстрелил в меня из пистолета, но звука выстрела не последовало. Офицер побежал по дороге, чтобы задержать солдат, которые хотели скрыться от него. Я с трудом перелез через забор и укрылся в деревянном сарае».

Из 72 убитых 40 американцев были расстреляны в голову из непосредственной близости. Весть об этом кровавом злодеянии разнеслась среди американских солдат со скоростью ветра, и те в отместку тоже не стали брать в плен немцев в течение нескольких дней.

После войны 73 солдатам из дивизии «Лейбштандарте Адольф Гитлер» были предъявлены в Дахау обвинения. Из них 43 приговорили к смертной казни, а 22 — к пожизненному заключению. Однако после того как доказательная база была подвергнута сомнению, все приговоры неоднократно смягчались. В конечном счете ни одна смертная казнь не была приведена в исполнение, а последний осужденный Йоахим Пейпер был выпущен на свободу в 1956 году.

Выдвигалось немало предположений о том, почему произошло это кровавое преступление под Малмеди. Некоторые авторы ссылались на то, что солдаты дивизии «Лейб-гвардия» после американской бомбардировки города Дюрен помогали вытаскивать из-под развалин жилых домов трупы горожан. И мол, здесь-то и кроется объяснение соответствующему поведению немцев по отношению к пленным американцам.

Но более правдоподобным может быть предположение, что некоторые эсэсовцы снова впали в состояние патологического эксцесса и по своему преступному опыту на Восточном фронте и в Нормандии ничего не видели предосудительного в том, что убивали безоружных и раненых американцев. Очень знаменательно, что этот вопиюще преступный инцидент произошел опять-таки по вине нацистской дивизии войск СС. Это лишнее доказательство, позволяющее сделать вывод, что идеологизация национал-социализма, глубоко проникшая в умы и души личного состава этих соединений, определяла фанатичность поведения войск СС в целом.

В ходе наступления в Арденнах вермахт израсходовал свои последние резервы и достиг лишь одного — крупная наступательная операция американцев и англичан была отложена на шесть недель. На Восточном фронте катастрофически не хватало дивизий, поскольку в январе 1945 года Красная Армия взломала ослабленные оборонительные рубежи немцев и неудержимо устремилась от Вислы на Запад.

31 января 1945 года первые русские танки преодолели скованный льдом Одер. До Берлина оставалось всего 80 километров, однако Гитлер распорядился направить сильно потрепанную в боях 6-ю танковую армию СС не к Одеру, чтобы защитить Берлин, а в Венгрию.

В то время как немцы все еще пытались прорвать оборону американцев в Арденнах, Советы к 26 декабря 1944 года взяли Будапешт в плотное кольцо окружения. Обергруппенфюрер СС Карл Пфефер фон Вильденбрух защищал город в течение семи недель силами смешанных частей, среди которых находились две кавалерийские дивизии СС.

В январе 1945 года трижды предпринимались попытки деблокировать осажденных с участием таких дивизий СС как «Мертвая голова» и «Викинг». Но немцам так и не удалось приблизиться к венгерской столице ближе чем на 20 километров. В начале февраля 1945 года силы защитников города иссякли. Венгерские этнические немцы в обеих кавалерийских дивизиях СС не проявляли в боях рвения, как это делали их старшие собраться — коренные немцы Германии, которые дрались здесь в паническом, страхе за собственную шкуру. В 1941–1942 годах, участвуя в операциях за линией фронта в составе кавалерийской бригады СС, они творили невиданные зверства, истребляя многие тысячи русских. Теперь они неспроста боялись возмездия со стороны Советов за содеянные в России преступления. 10 февраля 1945 года начался развал обороны, так как Пфефер фон Вильденбрух отдал приказ 24 000 своих подчиненных пойти на прорыв. Все эти люди были обречены, ибо не имели шансов противостоять превосходящим силам Красной Армии. Прорыв у немцев не получился, и тогда они стали пробиваться небольшими группами, но были окружены и полностью уничтожены. В этом безвыходном положении многие эсэсовцы совершали самоубийства, чтобы не попасть в русский плен. Проведенные тогда по свежим следам расследования показали, что из 22 000 немецких солдат, которые действительно пытались прорваться на Запад, погибли более 19 000 человек. Лишь 700 счастливцев смогли пробиться за несколько дней сквозь все преграды, чтобы вконец измотанными все-таки добраться до расположения своих войск.

У Пфефера фон Вильденбруха не хватило мужества капитулировать и вместе со своими подразделениями организованно сдаться в плен русским. Вместо этого он отправил их, словно леммингов, в пропасть небытия.

Во время сумятицы и неразберихи при попытках немцев прорвать осаду, на улицах Будапешта разыгрывались невероятные сцены. Красноармейцы занимались грабежами, насиловали женщин, вымещали свою злобу и месть прежде всего на русских, которые воевали на стороне немцев, а также на пленных эсэсовцах, большое количество которых было немедленно казнено на месте. Конечно, и здесь были исключения, свидетельствовавшие о том, что человечность еще давала о себе знать.

Вот что рассказывает гауптштурмфюрер СС Курт Португал о своем пленении: «После допроса мне предложили кусок хлеба и водку со словами: «Вы, конечно, очень голодны, днями ничего не ели и не пили». Я выпил и стал есть. В помещении было очень душно, и я вспотел. Русский майор предложил мне я расстегнуть мою камуфляжную форму. Я это сделал, и он с интересом стал рассматривать мои воинские знаки различия, шевроны с рунами СС и боевые награды. Потом он сказал: «Я очень уважаю солдат войск СС. Вас, вероятно, теперь отправят в наш тыл. В нашем тылу так же много тыловых крыс, как и у вас. Мой вам совет — снимите нашивки СС и боевые награды. Так будет лучше для вас». Конечно, это был скорее экзотичный и совсем не частый случай в подобных ситуациях.

Почти через месяц после падения Будапешта Гитлер начал свое последнее «крупное наступление» под высокопарным кодовым названием «Весеннее пробуждение». Его цель: уничтожение советских войск восточнее озера Балатон. Основу наступающих войск составляли восемь дивизий СС.

Но и эта операция фюрера закончилась бесславно, хотя эсэсовцам удалось продвинуться на 20–25 километров. Их дивизии теперь больше походили на тень своего недавнего прошлого, поскольку ничего серьезного не могли противопоставить советским контратакам.

Гитлер был вне себя от ярости в связи с тем, что даже войска СС больше не выполняли его приказа «стоять насмерть» и самовольно перешли к отступлению. Это он воспринял как непростительное предательство своей «гвардии» и 27 марта 1945 года отдал распоряжение всему личному составу танковой дивизии «Лейбштандарте Адольф Гитлер» в знак «позора» спороть нарукавные нашивки с наименования дивизии в его честь. Дитрих проигнорировал указание диктатора. Теперь даже в войсках СС не было больше желания после тяжелых боев последних месяцев безоговорочно отдавать себя на заклание во имя бредовых планов фюрера. Боеготовность и моральный дух личного состава дивизий были подорваны, немецкая группировка спешно оступала.

Через пару недель Красная Армия подошла к Вене, которую захватила 14 апреля после непродолжительных боев.

Между тем Гитлер отсиживался в мрачном уединении за толстыми стенами бункера под имперской канцелярией и второй раз надеялся на чудо «Дома Бранденбургов».

12 апреля 1945 года умер американский президент Рузвельт, но от этого коалиция врагов не распалась, как это случилось в 1762 году во время Семилетней войны. 16 апреля началась крупная наступательная операция советских войск на Берлин. После ожесточенных, кровопролитных боев были прорваны недостаточно прочные оборонительные рубежи немцев, и началось окружение Берлина.

Гитлер все свои надежды возлагал на наступательную операцию по снятию окружения войсками генерала СС Феликса Штайнера. 22 апреля он, нервничая, то и дело спрашивал: «Где же застрял Штайнер?»

А Штайнер и не собирался отдавать приказ о наступлении своим изрядно побитым в предыдущих боях дивизиям. Когда Гитлер осознал безвыходность положения, он впервые в жизни полностью потерял власть над собой. «Все меня предали, — бушевал он, — сперва вермахт, а теперь и войска СС. Идеи национал-социализма утрачены, жить дальше нет смысла. Я не покину Берлин, а умру в своей столице». Гитлер плакал, кричал, ругался. Вконец обессилев, он тяжело опустился в кресло. Тиран окончательно свел счеты с жизнью. Все попытки его соратников уговорить Штайнера выполнить приказ фюрера на наступление разбились о здравый смысл эсэсовского генерала. «Нет, я этого не сделаю, — решительно заявил он. — Это наступление — безумие и самоубийство!»

25 апреля кольцо окружения вокруг Берлина сомкнулось, и Красная Армия приступила к штурму столицы нацистской империи.

Разнородные части и отряды, наскоро сформированные из остатков разбитых дивизий, бойцов фольксштурма и членов «Гитлеровской молодежи», вынуждали красноармейцев вести кровопролитные бои за каждую улицу и дом.

Ветеран гитлеровской лейб-гвардии, группенфюрер СС Монке отвечал за оборону центра Берлина. Остатки дивизии СС «Нордланд» вели бои в Тиргартене, а батальон французских эсэсовцев защищал площадь Бель-Альянс. В заключительной битве за Берлин принимали участие и латышские эсэсовцы. Войска СС не знали пощады до самого конца.

Франц Нойхютлер, солдат полка связи СС, рассказывает: «Мы только что вернулись с боевого задания, и я увидел двух русских пленных, сидящих примерно в десяти метрах от входа в имперскую канцелярию. А потом через раскрытые ворота я наблюдал, как обоих русских заставили встать с земли. Штурмовик СС вынул пистолет и выстрелил каждому в затылок. Я только спросил себя: зачем?»

30 апреля Гитлер покончил с собой, а через два дня прекратилась кровавая оргия в Берлине. На развалинах империи нашли свой конец и войска СС. 30 сентября 1946 года они были официально признаны преступной организацией. Еще до этого велись горячие споры о том, что, собственно, представляли собой войска СС и какова их суть. Вскоре в атмосфере всеобщей враждебности появилась на свет новая организация ветеранов «Общество помощи на взаимности (ОПВ)», в рамках которой Пауль Хауссер стал первым, кто пытался доказать недоказуемое, а именно, что солдаты войск СС «были такими же, как другие», что они не имели отношения к военным преступлениям и концлагерям. Так могли рассуждать только отдельные члены СС, мнение которых было заведомо ложным и не имело ничего общего с реальной действительностью.

Войска СС являлись неотъемлемой частью охранного корпуса режима, который должен был защищать нацистское государство от внутренних и внешних, от настоящих и мнимых врагов. Невозможно отрицать их тесную связь с общими формированиями СС, к тому же персональные взаимоотношения были чрезвычайно близкими. Офицерские кадры обучались в единой системе, независимо от того, где их потом использовали, — в концлагерях, в административно-управленческом аппарате или на фронте.

За свою короткую историю войска СС прошли своеобразный процесс становления и развития. Сначала существовало их явное отличие от армии: жесткие критерии отбора, идеологическая обработка, осознанное стремление принадлежать к «элитарному Ордену». Чем дольше продолжалась война, тем меньше становилось различие между войсками СС и вермахтом.

С одной стороны, сама армия превращалась во все более коричневую, а с другой, — войска СС, по крайней мере в лице своих лучших дивизий, приобретали на фронтах войны высокий военный профессионализм.

Конечно, было бы преувеличением утверждать, что все без исключения солдаты войск СС, бандиты и убийцы. Но факт остается фактом: ряд отвратительнейших военных преступлений совершили части войск СС. Наблюдаемая порой в стране и за рубежом мистификация войск СС в качестве «боевой элиты солдатской доблести Германии» — охотно манипулируемый стереотип — имеет чрезвычайно мало общего с действительностью тех лет.

Всего в войсках СС имелось 38 дивизий, результаты боевой деятельности которых часто сознательно преувеличивались. Танковые дивизии СС по праву считались наиболее боеспособными соединениями. Однако многие другие соединения и части СС можно было отнести в военном плане, скорее, к среднему уровню. Кроме того, не следует забывать, что в вермахте, в ВВС и ВМФ имелись свои особые соединения. Элитные части вермахта вовсе не относились к войскам СС.

В целом войска СС несли такие же потери в живой силе и технике как вермахт. Это еще одно доказательство того, что хваленая «жертвенность», или готовность к самопожертвованию эсэсовцев какой бы фанатичной она ни была, не превышала той, что наблюдалась среди солдат вермахта. Миф о высоких людских потерях и лучшем вооружении войск СС появился во время войны. Причины этого были налицо: боевые части СС просто считали себя «элитой» и публично вели себя соответствующим образом Даже на фронте от серых шинелей вермахта они отличались формой одежды и татуировкой под мышкой левого плеча, указывающей группу крови эсэсовца.

Конечно элитная дивизия войск СС имела лучшее вооружение, чем обычная дивизия вермахта. Рядовые солдаты и офицеры вермахта смотрели ни дивизии СС типа «Империя» как на кочующие склады орудия. Это, естественно, порождало чувства зависти и соперничества. Когда эсэсовцы из дивизии «Лейбштандарте Адольф Гитлер» попросили командира 2-й танковой дивизии вермахта в августе 1944 года одолжить автомашину, чтобы вывезти из окружения под Фалэ их раненого комдива бригадефюрера СС Виша, то он только сказал «Для «Лейб-гвардии»? У вас там хватает своего транспорта, а я ничего не дам».

На Восточном фронте был случай, когда соперничество дошло до того что в 1942 году штаб 2-го армейского корпуса умышленно затягивал замену личного состава дивизии «Мертвая голова» на передовых позициях свежими частями вермахта под молчаливым предлогом: «Пусть лучше они, чем мы».

Конечно это соперничество и взаимная неприязнь постепенно ослабевали по мере приближения войны к финалу. В конце ее даже сам генерал Гудериан все чаще, чем дальше шла война, стал называть войска СС «нашими». Конечно, это не делает чести вермахту. Однако во всяком случае, что бы ни говорилось, а изменить особую идеологическую сущность войск СС, их отличие от вермахта невозможно. Это были совсем другие солдаты.

Глава 6. Миф «Одесса»

«Ничего не забывать! Этим мы поможем тому, что преступления против человечности никогда не повторятся».

Симон Визенталь, охотник за нацистами

«Немцы, которые принимали участие в массовых расстрелах итальянских офицеров или в казнях французских, голландских, бельгийских или норвежских заложников или критских крестьян, или участвовали в кровавых расправах над населением Польши или в областях Советского Союза, которые в настоящее время очищаются от врага, должны знать, что их доставят в места их преступлений и что там они будут по праву судимы народами, над которыми страшно надругались».

«Московское заявление» союзников. Ноябрь 1943 года

«После германского поражения в битве за Нормандию в июне 1944 года Борман сделал первые шаги, чтобы реализовать конкретные планы великого бегства нацистов. Первоначально предусматривался вывоз из Европы громадного сокровища нацистов и его надежное укрытие».

Карл Оглеби, американский публицист

«Нас приветствовал офицер СС Крюгер, ответственное лицо в уголовной полиции за организацию борьбы против фальшивомонетчиков. Теперь же он сам возглавлял фальшивомонетную мастерскую со 145 специалистами, которые подделывали миллионы фунтов стерлингов. Он сказал, что, если мы будем хорошо работать, то после «окончательной победы» получим достойное вознаграждение».

Адольф Бургер, узник концлагеря

«Всех эсэсовцев, даже если они одеты в другую форму, мы узнавали по шраму под мышкой левой руки, который появлялся, когда они пытались вырезать татуировку группы крови. Мы их отправляли в 7-ю армию в Аугсбург, где собирали всех военных преступников».

Вольфганг Робиноф, офицер США, проводивший допросы

«Менгеле чувствовал себя так уверенно, что даже обратился с ходатайством о допущении его к врачебной практике».

Беатриц Гуревич, руководительница исследовательского проекта «Проэкто тестимонио» аргентино-израильского объединения Дайя

«С глубокой благодарностью я вспоминаю о помощи католических священников во время моего бегства из Европы, поэтому я решил отдавать предпочтение католической вере за то, что она меня сделала своим почетным членом».

Адольф Эйхман, 1959 год

«Аргентина была самой цивилизованной страной в Латинской Америке. Кроме того, всегда имели место тесные связи между Аргентиной и Германией. Здесь также была большая немецкая колония. Поэтому эта страна стала самым притягательным местом».

Фабиан Филипп, немецкий публицист в Буэнос-Айресе

«Враждебная немцам пропаганда, к сожалению, часто сваливает выдающихся летчиков-истребителей в одну кучу с Эйхманом, Менгеле, Швамбергом и другим персоналом концлагерей, которые были прибиты океанскими волнами как обломки военного крушения к берегам Рио де ла Плата. Они вынуждены были перебиваться здесь кое- как, с грехом пополам. Эйхман трудился простым рабочим на автозаводе за пределами городской черты Буэнос-Айреса. Никто из них не приехал в Аргентину с контрактом за подписью Перона или же при поддержке какой-нибудь тайной организации типа «Паук» или «Одесса». Я был таким же».

Вильфред фон Овен, многолетний сотрудник Геббельса

«Собственно говоря, все они были голодранцами. Исключение составлял Меигеле. Он происходил из семьи, которая владела заводом сельскохозяйственных машин. Отсюда были деньги, и отец поддерживал его».

Фабиан Филипп, немецкий публицист в Буэнос-Айресе

«Еще в 1953 году я знал, что Эйхман живет в Аргентине. Мне не хватало только свидетельства очевидца. Наконец, я нашел в 1954 году такого свидетеля. Он был готов опознать Эйхмана. Для этого мне нужно было 1800 долларов, а я имел только 1300. Мне недоставало еще 500 долларов. Тогда я написал письмо тогдашнему президенту Всемирного еврейского конгресса Науму Гольдману с просьбой о деньгах. Однако Гольдман и его сотрудник Рабби Абраам Кальмановиц считали, что Эйхман скрывается в Сирии. Риск одолжить мне 500 долларов показался им слишком большим, и они мне отказали».

Симон Визенталь, охотник за нацистами

«Наблюдение за «группой Скорцени» показало, что эту группу, по всей видимости, сменила подпольная организация под названием «Одесса».

Из донесения спецслужбы США, январь, 1947 год

«Надо положить конец вынюхиванию нацистов».

Конрад Аденауэр, 1952 год

«Естественно, что, если человек состоял в СС, он принадлежит к одной большой семье. И находится ли он теперь в Греции, Германии, в Нидерландах или Дании, — это не играет роли. Нам всем уже за восемьдесят, и нас сменяют молодые, но у нас есть еще порох в пороховницах, как раньше у казаков».

Флорентина Рост ван Тонинген, вдова голландского нацистского лидера

«Особенно организация СС зарекомендовал себя яркой представительницей политики, целью которой было переселение евреев. Только вследствие войны, развязанной не по вине Германии, выселение осуществлялось в недостаточно широких масштабах. В ходе войны было принято решение эвакуировать евреев в трудовые поселения на Востоке. В этой связи уместно напомнить, что все евреи мира объявили войну Германии еще в марте 1933 года».

Из праворадикального сайта в Интернете

Осторожно подбирался судья Сантос в сопровождении наряда гражданской полиции к дому Фридриха Швендта в Лиме, столице Перу. Судья получил конфиденциальную информацию о том, что немец якобы является участником разветвленной тайной сети национал-социалистической организации. Возможно, он также замешан в валютных махинациях фальшивомонетчиков, вымогательствах и даже в убийствах. По этой причине Сантос сразу принял решение провести 12 апреля 1972 года домашний обыск. Но подозреваемый, видимо, был предупрежден. Осведомители наблюдали через окна, как Швендт, еще в ночной пижаме, спешно сжигал какие-то бумаги в своем кабинете на первом этаже. Судья свидетельствует: «Мы конфисковали документы, некоторые из которых частично обгорели». Под ковром на кухне обнаружили в полу подвальный люк. «Там находилось громадное собрание папок и актов, рассортированных по полкам. Так называемый архив Швендта», — вспоминает судья. Среди бумаг был обнаружен редкий документ — протокол заседания в папке с делами «Одесса».

В нем речь идет о секретной встрече в Марбелле (Испания) в один из жарких июльских дней начала шестидесятых годов. Согласно этому документу, около 100 человек со всех концов света собрались в засекреченном месте. Из Ирака и Ирана, из Латинской Америки, США и Канады, из многих стран Западной Европы, из России и, конечно, Германии.

Если верить протоколу, все участники встречи прибыли по приглашению таинственной и зловещей организации с кратким названием «Одесса» (немецкая аббревиатура «Организации бывших или отставных членов СС»).

Согласно конфискованному в Лиме протоколу, «Одесса» представляла на этом совещании «всех бывших членов СС, независимо от национальности». По-видимому, некоторые влиятельные деятели преступных организаций гитлеровского государства благополучно пережили крах Третьего рейха, поскольку на совещании находились представители «Главного управления имперской безопасности и службы безопасности». Идентичность некоторых темных личностей являлась, настолько засекреченной, что была скрыта даже от присутствовавших на совещании. В протоколе упоминается о «шести бывших офицерах СС, ныне гражданах Израиля, двоим из которых удалось внедриться в службу безопасности данной страны». Эти товарищи проверены пятью директорами континентальных филиалов «Одесса» и «принимали, инкогнито и не выступая лично, участие в дебатах как наблюдатели».

Поводом для проведения встречи, поскольку она состоялась, было похищение Адольфа Эйхмана в 1960 году сотрудниками израильской тайной разведки Моссад: событие, которое явилось настоящим шоком для всемирного коричневого сообщества. Видимо, поэтому сочли необходимым сделать достоянием заинтересованных кругов некоторые национал-социалистические «премудрости». В протокол было записано, «что соавторы и подписанты «Атлантической хартии» были лицемерами и обычными уголовниками» и что «само государство Израиль, являясь искусственным и крайне сомнительным творением, созданным после Второй мировой войны, никогда не имело как государство никакого права на существование».

Когда собрание обсуждало вопросы розыска и судебного преследования военных преступников, на линию огня, очевидно, попал и Фриц Бауэр, генпрокурор земли Гессен. Бауэр сделал целью своей жизни раскрытие преступлений «Третьей империи» и после вступления в новую прокурорскую должность в 1956 году начал настоящий поход против национал-социалистических убийц. По его инициативе в 1963 году во Франкфурте-на-Майне состоялся судебный процесс над 20 обвиняемыми по делу концлагеря Аушвиц, который стал наиболее значительным антинацистским процессом в истории Германии.

Неслыханные преступления, преданные гласности в ходе судебного процесса, потрясли мировую общественность, а Фрица Бауэра превратили в одного из самых ненавистных и опасных людей для всех закоренелых нацистов с темным прошлым. В Испании постановили: «Инициируйте казнь Бауэра». Напуганное похищением Эйхмана и активными действиями дерзких израильских агентов, собрание решило «создать секретную службу и спецотряд», который «должен положить конец террористическим акциям израильских спецподразделений» повсюду, «где только возможна физическая ликвидация любого израильского агента». Три дня продолжались дискуссии в узком засекреченном кругу, появилось постановление: «Организация «Одесса» объявляет войну государству Израиль». В заключение встречи была спета песня о Хорсте Весселе, и в память о фюрере нацисты трижды так громко прогорлопанили «Зиг хайль!», что «это, несомненно, отдалось громким эхом на британских скалах Гибралтара», как вдохновенно выразился один из участников сборища.

Протокол таинственного собрания встречи «Одесса» в Испании был обнаружен в частном архиве Фридриха Швендта, бывшего пособника СС и сомнительного дельца, который в свое время скрылся в Перу. Протокол сохранился вопреки его стараниям сжечь этот взрывоопасный документ. Из приложения к нему стало ясно, что протокол был переслан Швендту по его же просьбе одним из участников встречи. Состоялась ли она в действительности — документального подтверждения тому не было. В протоколе не фигурируют имена и фамилии гостей, а возможные свидетели хранят гробовое молчание. Однако не исключено, что такое собрание имело место быть, а аббревиатура «Одесса», отражающая правоэкстремистскую суть и обманную маскировку, использовалась неонацистскими кругами, чтобы сбить с толку сыщиков.

Вокруг организации «Одесса» образовался целый клубок мифов и легенд. Нет пока ясности в том, действительно ли она была когда-либо или, возможно, существует по сей день. Как свидетельствуют данные американской секретной службы, существование организации «Одесса» фактически подтверждено еще в 1946 году. Согласно этой версии, «Одесса» была основана в конце войны как убежище для членов СС. С помощью этой организации должны были переправляться прежде всего эсэсовцы, как в страны Латинской Америки, гак и на Ближний Восток. Кроме того, «Одесса» должна была заниматься актами саботажа в советской зоне оккупации, чтобы препятствовать демонтажу и вывозу промышленного оборудования из Германии. Но была ли она одной реальной организацией или собирательным термином для нескольких?

Для охотника за нацистами Симона Визенталя сомнений в ее существовании не было: «Первый раз об «Одессе» я узнал в 1946 году от бывшего агента разведслужбы. Это была тайная нацистская организация заговорщиков, в задачу которой входило обеспечение нелегального выезда из Германии военных преступников с последующей переправкой их в страны Латинской Америки».

Визенталь, который дал английскому автору Фредерику Форенту материал для написания политического триллера «Дело Одесса», ничуть не удивился, что этот заговор так и не был раскрыт. Он говорит: «Здесь трудились со стороны нацистов одни профессионалы: бывшие нелегалы, сотрудники службы безопасности, бывшие агенты и люди, которые отлично зарекомендовали себя в администрации «Третьей империи».

Как блестяще они организовывали массовое истребление людей, так безукоризненно устраивали теперь побеги убийц за рубеж. Однако в то время, как Визенталь придерживается мнения, что «Одесса» после успешно проведенной работы по оказанию помощи беглецам СС самораспустилась в конце шестидесятых годов, другие информаторы, наоборот, продолжают сообщать секретным. службам США о ее существовании.

Согласно такой информации, в I960 году в Бейруте якобы состоялось совещание этой организации. По другим данным, в Перу «Одесса» пустила в обращение значительное количество фальшивых. долларовых банкнот. Предполагалось также, что ее штаб-квартира находится в Каире, а ее руководители продолжают действовать, имея постоянным местом жительства Южную Америку, Испанию и в арабские страны.

До сих пор поддерживается предположение, что эта организация СС еще до окончания войны перевела за границу громадные суммы денег, переправила золото и драгоценные камни для последующего использования на нужды побегов и укрывательства своих членов. Таким образом, все эти богатства, переведенные на секретные счета и вложенные в деловой бизнес, обеспечивали благополучие бывших членов СС.

Под крылом диктаторских и экстремистских режимов организация осталась верна их идеалам. Бывшие эсэсовцы помогали создавать там террористические организации и секретные службы, не забывая совершенствовать сеть агентуры на всех континентах. Следуя девизу Гиммлера «Наша честь — это верность», «Одесса» даже при отсутствии единого вождя осталась верной себе и корпоративному братству. Она и поныне, подобно гигантскому спруту, охватывает своими щупальцами немецкую систему юстиции, правоэкстремистские круги националистов, тюрьмы, секретные международные службы и финансовые сферы, то есть практически ей доступен весь мир.

То, что может показаться фантастикой, имеет в действительности вполне здравый смысл. Общеизвестно, что многие преступники СС сумели каким-то необъяснимым образом вовремя оказаться за границей. Эмигрировавшие из Германии сразу после войны такие нацисты, как Отто Скорцени, Йоган фон Леере, Алоис Бруннер, Фридрих Швендт, Клаус Барбье, Йозеф Менгеле и другие осели в Мадриде, Каире, Дамаске, в Лиме и Ла Пасе, в Буэнос-Айресе и прочих городах мира, откуда, используя старые связи, продолжали проворачивать свои законные и незаконные дела.

На деле, еще в течение долгих десятилетий после войны в Федеративной Республике Германия существовали организации СС, влияние которых порой было очень велико. Однако всемирной, строго структурированной организации «Одесса», по-видимому, не существовало. Ее, скорее, следует воспринимать как обобщенное понятие, относящееся в равной мере к различным эсэсовским сообществам и организациям по оказанию помощи «братьям-беглецам», причем и здесь грань между слухами и истиной часто размывалась до неузнаваемости.

Короче говоря, «Одесса» — это прежде всего тот материал, из чего пенятся литературные криминал-романы. Что есть миф и что есть реальная действительность в триллере «Дело Одесса»?

Спокойны и малопрозрачны воды горного Топлицкого озера, расположенного в труднодоступном районе живописных альпийских гор Австрии. Со всех сторон его окружают отвесные скалы, и только одна узкая лесная дорога делает его доступным для людей…

Неожиданно зажужжал снабженный кинокамерами робот-водолаз, медленно погружаясь в темные воды озера. С помощью света и ультразвука аппарат «прочесывает» метр за метром толщу озерной воды в поисках клада, легендарного «клада нацистских сокровищ в Топлицком озере». Все работы по техническому погружению специальной аппаратуры в воду проводила техасская фирма «Передовые технологии по исследованию океанических глубин» в 2000 году при финансовой поддержке американской телекомпании Си-Би-Эс и Центра Симона Визенталя. Это была третья и самая дорогая экспедиция такого рода. Она стоила организаторам около двух миллионов марок. Однако водолазы, естественно, ничего не нашли, кроме нескольких ящиков с подставками для пивных кружек и надписей «К сожалению, ничего». Видимо, компания трактирных завсегдатаев ради шутки специально затопила эти ящики с надписями, чтобы позлить искателей сокровищ.

И все же о Топлицком озере ходят самые невероятные слухи. Так, якобы ввиду неудержимого наступления союзных войск, в спешке были затоплены ящики с золотом и бриллиантами. Предполагается также, что в водонепроницаемых капсулах наряду с секретными документами имперского управления службы безопасности находится документация на подставные фирмы и вывезенный капитал СС вместе с номерами счетов в швейцарских банках. Эти счета и должны открыть тайну о том, сколько золота нацисты сперва вывезли в «Альпийскую крепость», а затем переправили в Швейцарию и другие страны.

По мнению охотника за нацистами Симона Визенталя, вывезенный капитал предназначался для основания «Четвертой империи». Не из этих ли денег финансировалась «Одесса» — организация-крыша для разыскиваемых нацистских преступников?

В послевоенное время это горное озеро постоянно притягивало к себе искателей сокровищ. Когда в 1963 году в нем утонул молодой ныряльщик, местные власти ввели строгий запрет на подводные погружения, поскольку озерная вода очень опасна как по своей глубине (до 100 метров), так и тем, что донный ил имеет метровую толщину, из которой торчат сучья затонувших деревьев, словно клешни гигантского рака готовые вцепиться в любого рискового ныряльщика.

Тем не менее из озера уже были извлечены отдельные предметы, которые можно считать как своего рода наследие «Третьей империи». Это прежде всего оружие, лабораторное оборудование, ржавые пушки, твердое топливо для ракет и другое, то есть следы деятельности опытно-конструкторского бюро ВМФ, которое с 1943 года разрабатывало здесь новые образцы боеприпасов и подводное оружие.

Так как подступы к озеру были полностью перекрыты для посторонних, среди местного населения, естественно, возникали различные слухи, что способствовало появлению мифов и домыслов. Из озера были извлечены несколько десятков ящиков с фальшивыми банкнотами британских фунтов стерлингов вместе с соответствующими печатными платами. Что же произошло с этим затерянным уголком природы в центре австрийских Альп?

В 1944 году союзные войска неудержимо продвигались вперед, целеустремленно овладевая оборонительными рубежами и опорными пунктами широко распропагандированной Гитлером «Крепости Европа», которая все больше становилась лишь «Крепостью Германия». Однако многие прихвостни Гитлера еще надеялись избежать катастрофы. И в то время когда над Германией начался закат коричневого идолопоклонства, нацистские воротилы со всех концов империи стали сбиваться в стайки, чтобы дружно устремиться в «альпийскую крепость» — их последнее прибежище.

Об этом месте сочинялись легенды задолго до того, как началось строительство оборонительных сооружений. 12 ноября 1944 года в газете «Нью-Йорк тайме» появилась совершенно фантастическая статья под заголовком «Убежище Гитлера». В ней утверждалось, будто «вся территория длиной в одну милю и шириной в 15 миль сплошь покрыта минными полями и может быть подорвана простым нажатием одной-единственной кнопки. Говорят, что роковая кнопка вмонтирована в письменный стол подземного кабинета Гиммлера, который размещается в штольне под бункером фюрера».

Среди союзников циркулировали нешуточные страшилки о том, что Гитлер вместе со своим окружением способен оказывать ожесточенное сопротивление и даже дать войне совершенно новый, еще более кровопролитный поворот. Распространялись слухи, будто на Юге окопались крупные соединения «оборотней» и партизанских фанатиков национал-социализма.

Долгое время этот последний оплот Гитлера имел репутацию зловещего призрака. Однако в действительности шеф СС Гиммлер только в конце мая 1944 года начал подумывать о том, как создать настоящую оборонительную крепость СС в горах. Предвидя неизбежность поражения в войне, Гитлер тоже ухватился за эту соломинку: в первые месяцы 1945 года он допускал еще возможность ведения оборонительных боев в Альпах, в ходе которых мог произойти развал «противоестественной» военной коалиции сразу после встречи-столкновения западных союзников с войсками Сталина. Тогда нужно будет, считал он, только продержаться в Альпах до тех пор, пока появится первая возможность для заключения сепаратного мира с Западом.

В своем приказе от 24 апреля 1945 года Гитлер назвал «альпийскую крепость» «…последним бастионом фанатичного сопротивления». И далее: «Используя местность, а с юга и систему прочных укреплений», предлагал держать оборону до последнего солдата.

Но, как известно, в последние часы жизни диктатор изменил ранее принятое решение. Он остался в своем берлинском бункере, а 30 апреля вместе с Евой Браун покончил жизнь самоубийством.

Штандартенфюрер СС Отто Скорцени вспоминал в своих мемуарах: «Весть о том, что Гитлер мертв, показалась нам сперва непостижимой. Мы слишком верили, что он обязательно появится в фиктивной «альпийской крепости». Шеф частей истребительной авиации СС и мнимый освободитель Муссолини получил приказ из остатков воинских соединений сформировать оборонительный корпус «Альпийский край». В то время когда на улицах Берлина уже велись ожесточенные бои, большинство штабов, служб и материально-технических подразделений вермахта и войск СС сосредоточились в «главной крепости альпийских гор».

А беглецов из национал-социалистического руководства влекли прежде всего живописные места отдыха с горными и озерными ландшафтами австрийской Штирии. Здесь, в долине между Мертвыми горами и Верхне-каменным массивом, куда можно было добраться только через перевал Петчен на высоте 982 метра над уровнем моря, высокопоставленные преступники «Третьей империи» чувствовали себя в полной безопасности.

И Эрнст Кальтенбруннер, с января 1943 года преемник Рейнгарда Гейдриха на посту начальника Главного управления имперской безопасности, тоже перевел свою службу весной 1945 года в курортное местечко Бад-Аусзее. Там он намеревался организовать «оборонительную борьбу». В просторных пещерах и штольнях шахт должны были разместиться цеха штирских военных заводов, чтобы продолжить производство оружия в подземных катакомбах.

По распоряжению таких крупных фигур национал-социализма, как личный секретарь Гитлера Мартин Борман, в пещерах и шахтах «альпийской крепости» были размещены на хранение под предлогом защиты от вражеской авиации важные документы режима, а также ценные произведения искусства, тысячи картин, графических шедевров и акварелей, произведения скульптуры и пластики. Все эти сокровища искусства были позже взяты американцами под свой контроль.

И оберштурмбанфюрер СС Адольф Эйхман, «референт по еврейским вопросам», нашел дорогу в австрийские Альпы. Бюрократ смерти, отправлявший одним росчерком пера миллионы людей в лагеря смерти, спрятался с женой и тремя сыновьями в местечке Альтаусзее. Там он должен был по распоряжению своего шефа Эрнста Кальтенбруннера «организовать сопротивление в Адовых горах».

По свидетельству бывшего офицера службы безопасности Вильгельма Хетля, Эйхман был в то время «один из немногих, кто действительно еще верил в «альпийскую крепость». Полный отчаяния, он ожидал приказов от шефа.

Однако Симон Визенталь, напротив, утверждал в одном из интервью, что исполнитель планов «окончательного решения еврейского вопроса» только затем нанес визит в труднодоступные горы, чтобы вместе с сообщниками зарыть на альпийских пастбищах Мертвых гор значительные запасы золота. Эйхман доставил якобы туда 22 ящика, битком набитых крадеными ценностями, которые принадлежали евреям, в том числе стоматологическое золото и обручальные кольца из концентрационных лагерей. Стоимость «золота Эйхмана», которое так и не нашли, была оценена в 1955 году госпрокуратурой Вены в 8 миллионов долларов.

Согласно реестру СС, Кальтенбруннер тоже привез в альпийские горы целый клад золота и драгметаллов, состоявший из пяти ящиков с драгоценными камнями и украшениями, 50 килограммов золота в слитках из хранилища Германского имперского банка, сотен килограммов золота и золотых монет, 2 миллиона долларов США и такой же суммы в швейцарских франках, а также из коллекции редчайших почтовых марок на общую сумму в 5 миллионов золотых марок.

Поговаривали, будто и Скорцени не терял времени даром, доставив в «альпийскую крепость» 22 ящика с золотом в слитках, которые в последующем сумел переправить в нейтральное зарубежье.

Обо всем этом Вильгельм Хетль говорит кратко: «Все это басни и чепуха!»

В наше время было доказано, что некоторые высокопоставленные нацисты сумели еще до капитуляции Германии перевести в надежные страны за рубежом большие состояния. Кто планировал все эти акции, до сих пор неизвестно и документально не подтверждено.

7 ноября 1944 года французский информатор сообщил секретной службе США о конспиративной встрече ведущих промышленников, которая якобы состоялась 10 августа 1944 года в отеле «Мэйсон руж» в Страсбурге. Согласно донесению француза, наряду с представителями таких крупных концернов и фирм военно-промышленного комплекса, как Крупп, Бош, Тиссен, Фольксваген, Райнметалл, Мессершмидг, Даймлер-Бенц АЭГ и Флик АГ, в этой встрече участвовали и воротилы национал- социализма.

На совещании председательствовал представитель концерна Тиссен, который, как следует из донесения, порекомендовал германским промышленникам принять меры для подготовки к «послевоенной экономической кампании», а также «установить контакты с зарубежными фирмами», поскольку «руководство партии НСДАП отдает себе отчет в том, что после поражения Германии некоторые из ее ведущих деятелей могут быть осуждены как военные преступники… Поэтому следует заблаговременно принять меры по трудоустройству менее известных партийных функционеров на должности экспертов в различных немецких фирмах».

Другой оратор будто бы в ответ на это заявил: «Партия готова предоставить промышленникам крупные суммы денег авансом с тем, чтобы каждый из них в отдельности мог содержать тайную послевоенную организацию за рубежом. Однако взамен она требует предоставления в ее распоряжение имеющиеся в наличии финансовые резервы за границей, чтобы обеспечить воссоздание могучей германской империи».

Далее говорится, что-де президент Имперского банка Хялмар Шахт взял на себя решение экономической стороны этой операции, а член СС Отто Скорцени — организационную часть. Деньги для финансирования организации «Одесса» стали поступать позже в его офис в Мадриде.

Проходила ли встреча в отеле «Мэйсон руж» именно в такой форме, точно не установлено, ибо, кроме этого документа, опубликованного американцами, новых доказательств проведения конференции обнаружить не удалось. Зато документально доказана торгово-экономическая активность Германии в годы Второй мировой войны. Еще в 2001 году независимая швейцарская комиссия экспертов установила, что с началом войны только в Швейцарии возникло несколько сот подставных фирм, а к ее концу швейцарский рынок был буквально заполонен громадным изобилием драгоценных камней, краденых ценных бумаг из оккупированных стран, а также драгметаллами и иностранной валютой, в том числе фальшивыми британскими банкнотами.

По состоянию на 1946 год немецкий капитал, переведенный в Швейцарию, как оценили эксперты, составил более 2 миллиардов франков. Комиссия резюмировала: «Перевод германского капитала в Швейцарию во время войны был довольно значительным… Перед членами деловой и политической элиты тогда встал вопрос о том, как сохранить материальные ценности, а при определенных обстоятельствах и свою жизнь в послевоенное время. Несомненно одно: предпринимательская активность немцев резко возросла именно в последний период войны в форме сбыта товаров и ценностей».

К сожалению, вывоз капитала и награбленных сокровищ, с помощью которых нацистская элита обеспечивала себе бегство за рубеж, в настоящее время практически недоказуем.

С приближением угрозы крушения в 1945 году принимались поспешные меры и в альпийских горах. Кальтенбруннер перевел в «альпийскую крепость» в полном составе цех по изготовлению фальшивых банкнот; В этой акции, которая называлась «Делом Бернгарда» по имени его шефа, штурмбанфюрера СС Бернгарда Крюгера, были заняты с 1942 года еврейские заключенные концлагеря Заксенхаузен. По заданию Главного управления имперской безопасности они изготавливали высококачественные фальшивые почтовые марки, документы, британские фунты стерлингов и доллары США.

Автором этой затеи выступил Рейнгард Гейдрих, который сначала планировал сброс фальшивой валюты над Англией для подрыва британской экономики. Теперь же организация СС намеревалась подобраться к твердой валюте, используя в нейтральном зарубежье свои денежные «пустоцветы».

Даже в апреле 1945 года Кальтенбруннер лелеял бредовую надежду с помощью также и фальшивых денег удерживать в своих руках альпийский бастион как можно дольше. Эсэсовцы проявляли повышенный интерес в последние дни властвования и к поддельным документам. Документы изготавливались очень умело уже в течение нескольких лет, и их трудно было отличить от подлинных.

«Однажды в мастерской фальшивомонетчиков появился штурмбанфюрер СС из службы безопасности. Он принес личные документы аргентинца, который под каким-то предлогом был арестован. Эти документы нужно было в течение суток сфотографировать и изготовить во втором экземпляре с соблюдением мельчайших деталей, абсолютно идентичных подлинным. С высокомерным видом офицер службы безопасности обронил: «С поддельными документами поедет в Южную Америку наш агент, где повсюду перед ним будут открыты все двери как перед настоящим гражданином Аргентины» — так книгопечатник Адольф Бургер вспоминает время, когда он занимался фальсификацией ценных бумаг и документов в секретном цехе Гитлера.

Его вместе с женой привезли в Аушвиц. Там, в Биркенау, супруга нашла свою смерть. Родители Бургера тоже были уничтожены в концлагере. Лишь благодаря умелым рукам сам он спасся от газовой камеры. Вскоре поддельные документы стали изготавливаться не только для агентов, но и для разыскиваемых военных преступников, чтобы обеспечить им побег за кордон.

«Мы печатали бразильские паспорта, тунисские удостоверения личности, английские и американские пропуска и удостоверения офицеров, — говорит о своей работе Бургер. — Изготавливались и так называемые «штампы для тиснения». Мы делали голландские свидетельства о рождении, грамоты французских городов или титульные штампы для чистых бланков палестинского представительства в Женеве с текстом на еврейском языке, а также английские свидетельства о браке и служебные книжки американских солдат».

Эти идеальные образцы поддельных документов легко вводили в заблуждение представителей властей во многих странах мира. В апреле 1945 года 142 заключенных «Дела Бернгарда» были переведены в филиал концлагеря Маутхайзен, в «бетонку» Верхней Австрии, чтобы там, в подвалах пивоварни, возобновить работу по фальсификации документов. Сюда же были доставлены ящики с уже отпечатанными фальшивыми деньгами. Затем предусматривался их переезд непосредственно в «альпийскую крепость».

Появление американцев в Австрии сорвало осуществление плана. Заключенные фальшивомонетчики были освобождены, но «пустоцветы» куда-то исчезли. Зато пышным цветом расцвели слухи о «сокровищах в Топлицком озере».

По словам местных жителей, ввиду быстрого продвижения американских войск на берег Топлицкого озера было доставлено и затоплено большое количество металлических ящиков.

Ида Вайсенбахер вспоминает: «У нацистов нервы были на пределе, поэтому все происходило в большой спешке».

Солдаты СС заставили тогда 20-летнюю крестьянку перевезти на лошадях, запряженных в телегу, 60 ящиков к озеру по узкой, ухабистой тропе. Там она наблюдала, как солдаты погрузили их в лодки, отплыли на значительное расстояние от берега и сбросили через борт в воду. В апреле 1945 года в течение двух недель по ночам производилась погрузка тяжелых ящиков на повозки с конской и воловьей тягой, доставка их к озеру и затопление в воде подальше от берега.

В июле 1959 года группа водолазов обнаружила в водах озера деревянные ящики. Когда с помощью крюка сорвали крышку одного из ящиков, на поверхность воды медленно всплыла ассигнация стоимостью пять фунтов стерлингов. В ходе этой поисковой операции на берег были доставлены 19 ящиков с документами и банкнотами британской валюты. Видимо, Топлицкое озеро выполняло роль мусорной урны «Третьей империи». Но искатели кладов до сих пор надеются, что озеро еще покажет себя как солидный сейф, набитый драгоценностями.

Конечно, каких-либо следов сказочных «богатств», которые эсэсовцы типа Кальтенбруннера и Эйхмана якобы вывезли в «альпийскую крепость», до настоящего времени не обнаружено. До сих пор безрезультатными оказывались и поиски секретных документов. Правда, один из имевших отношение к этому делу агентов СС даже высказывал опасение, что из вод Топлицкого озера может быть извлечено взрывоопасное оружие.

«Если однажды раскроют секретные номера банковских счетов, то станет известно, кто из руководителей «Третьей империи» еще жив. Ведь достаточно узнать, что кто-то снимал в банке деньги для Мартина Бормана, чтобы убедиться в том, что он где-то еще живет», — писал Фридрих Швендт в ноябре 1963 года в перуанской газете «Коррео». И далее газета продолжала: «Есть еще немало бывших нацистов, которые ныне занимают важные посты в правительствах Германии и Австрии. Они, естественно, противятся продолжению поисковых операций в Тонлицком озере, что очень легко объяснимо. Там, на дне озера, таятся секреты, способные разрушить не одну удачно сложившуюся в послевоенное время политическую карьеру.

Борман давно мертв, а фантазии продолжают жить, хотя «пустоцветы дела Бернгарда» частично всплывали на поверхность. Однако есть указания на то, что на самом деле произошло с основной частью фальшивых английских денег. И это история почище всеми любимого детектива: вновь следы ведут к Фридриху Швендту в Лиму.

Фридрих Швендт, псевдоним Фриц Вендигс, внешностью образованного и процветающего господина мог легко, по свидетельству многих, сойти и за антиквара благодаря сияющей лысине и орлиному носу с горбинкой. В действительности он был одной из темных и изворотливых личностей среди нацистов.

Коммерсант, торговец оружием, контрабандист, временами выдававший себя за майора СС, стал во время войны главным организатором сбыта фальшивых денег из цеха «Дело Бернгарда». С помощью поддельных банкнот он скупал по поручению ГУИБ в различных странах золото, драгоценные камни, украшения, валюту, недвижимое имущество и будто бы даже картины Рембрандта и Пикассо.

Своей штаб-квартирой он сделал замок Лаберс под Мераном, среди садов и виноградников на севере Италии. К концу войны Швендт попытался в большой спешке перевезти собранные ценности в безопасное место. В мае 1945 года он был арестован американцами в Австрии, но вскоре выпущен на свободу и, по его словам, будучи завербованным секретной службой США (Си-Ай-Си), в качестве агента получил право на свободное передвижение.

С одобрения Си-Ай-Си он наконец выехал в 1946 году вместе с женой в Южную Америку, имея на руках югославские документы на имя Венцеслава Тури, и поселился в перуанской столице — Лиме. Там он занялся разведением и продажей кур, используя птицеферму как фасад для прикрытия уголовных махинаций.

Швендт подвизался на таких ролях, как торговец оружием, шантажист, ростовщик, валютчик и информатор перуанской службы безопасности. Собранная им информация читается как захватывающий детектив. Обращаясь к «Руди, Клитчу и Гансу», он пишет: «Для меня представляли бы интерес также некоторые образцы новых или усовершенствованных автоматов, по возможности с боеприпасами к ним».

В письме к руководству приборостроительного завода «Орликон» говорится: «Сделайте, пожалуйста, одолжение и сообщите, можете ли Вы поставить для нас ракеты среднего радиуса действия».

При заключении сомнительных финансовых сделок часто речь шла о такого рода вещах: «От Шпица я потребовал за Рембрандта сорок тысяч немецких марок, то есть цену, приемлемую для Швейцарии в качестве компенсации за обман в деле 600 000 рейхсмарок».

Говорят, Швендт делал в Лиме все, что было в его силах, дабы превратить в звонкую монету оставшиеся в наличии фальшивые британские банкноты, недвижимое имущество и прочие ценности, сохранившиеся со времен «операции Бернгарда», как основу для финансирования «Одессы». Упомянутые «деловые письма» могли быть частью всех этих махинаций с его стороны. Правда, Швендт утверждает, что после войны его ограбили на целое состояние, куда входили, между прочим, 80 килограммов золота, оригинал картины Рембрандта, чемодан с деньгами и дорогостоящий ковер.

Как видно из его писем, участие в «операции Бернгард» Швендт называл настолько увлекательным, что на этом материале хотел бы иметь сценарий для создания художественного кинофильма. Интересно, нашлось бы там место для любви?

Ясно одно: Швендт, занимаясь уголовными махинациями, поддерживал самые тесные связи с военными преступниками из эсэсовских кругов и выполнял роль прибежища для беглых нацистов. По-видимому, Отто Скорцени оказывал ему помощь в сбыте бриллиантов до того, как уехать в Испанию.

Через бывшего штандартенфюрера СС Вальтера Рауфа Швендт передавал паспорта для «товарищей», находившихся в бегах. Рауф считается изобретателем «газовых камер на колесах», в которых на восточном фронте нашли мученическую смерть более 100 000 евреев, русских и партизан. Поддерживался контакт и с гитлеровским летчиком-асом Гансом-Ульрихом Руделем, о котором в одном письме упоминается, что «Рудель имеет особенно хорошие связи в Центральной Америке». Основным деловым партнером Швендта в Латинской Америке был жестокий палач СС Клаус Барбье, он же Клаус Альтман.

Бывший шеф гестапо в Лионе, он поделом заслужил у французов прозвище «Лионский мясник» за организацию массовых убийств участников Сопротивления и депортацию еврейских детей в лагеря смерти. После побега он обосновался в Боливии, но имел в Лиме вторую квартиру. Переписка, связанная с его именем, тоже довольно обширна. Некий «Хибер» предлагает деньги «высокоуважаемым господам Швендту и Альтману» в знак благодарности за «получение прав гражданина Боливии с помощью дипломатического паспорта».

А речь, в одном из писем Барбье к Швендту, по-видимому, идет о шантаже одного еврея, заслуживающего того, чтобы с ним разделаться: «Пусть твой адвокат подготовит донос и отправит его в местную уголовную полицию. Итак, — в бой! Этот еврей нанес нам оскорбление!»

Как паук, восседал Швендт в центре нацистской паутины. Один из информаторов секретной службы США в апрельском доносе за 1965 год прямо связывает его имя с загадочной организацией «Одесса»: «Тайная организация «Одесса» была создана секретарем Гитлера Мартином Борманом в Буэнос-Айресе в 1947 году. В настоящее время ее резиденция находится в Каире. В организации числятся 3087 членов СС, ее финансирует правительство Насера».

Далее информант продолжал: «В распоряжении организации находятся печатные платы для изготовления долларовых банкнот США, которые были произведены еще в цехе «дела Бернгарда». И в заключение информатор утверждал: «Главой организации «Одесса» для всей Южной Америки является Федерико Швендт».

У видных нацистов всегда был повод заблаговременно готовиться к бегам. С регулярной периодичностью союзники угрожали через радиопередатчик Би-Би-Си: «Любой вдохновитель и соучастник, виновный в военных преступлениях, массовых расстрелах и казнях людей, независимо от того, офицер ли он, солдат или член партии НСДАП, будет преследоваться союзными державами в любом уголке земного шара как преступник, которому надлежит предстать перед обвинителем, дабы свершилась справедливость».

Суд над военными преступниками и главными виновниками развязывания Второй мировой войны был официально провозглашен общей целью стран антигитлеровской коалиции. СС были объявлены «преступной организацией» на основании того, что «формирования СС использовались для достижения целей, которые преступны сами по себе. Они заключались в преследовании и истреблении евреев, в жестокостях и убийствах людей в концлагерях, в административных перегибах на оккупированных территориях, в реализации программ принудительного труда, в издевательствах и убийствах военнопленных». Гиммлеровский Орден элиты окончательно превратился в «армию преследуемых», — плакался в жилетку генерал СС Феликс Штайнер.

Когда наступающие союзные войска, освобождая концентрационные лагеря, получили полное представление о масштабах ужаса и преступлений, поиски виновников этих злодеяний многократно активизировались.

Теперь повсюду стали проводиться розыскные операции специальными подразделениями, которые имели списки «лиц, подлежащих автоматическому аресту», для последующей идентификации их как подозреваемых сотрудников гестапо, СС, службы безопасности, а также бывших бургомистров, гаулейтеров и высших чиновников.

Американцы проводили поисковые акции прежде всего в западных зонах. Причем использовали почти бесконечные списки военных преступников, составленные специальной комиссией Объединенных Наций, руководствовались «Основным перечнем военных преступлений и нарушений безопасности», а также данными «Парижского аналитического бюро учета военных преступников». Эта организация готовила поименные списки беглых преступников, находящихся на подозрении, и сравнивала их с фамилиями более 8 миллионов человек, которые после войны попали в лагеря для военнопленных и интернированных. Именно так были обнаружены десятки тысяч подозреваемых, тысячи из которых оказались потом на скамье подсудимых. А вскоре, по иронии судьбы, списки с санкциями на арест подозреваемых, которые были составлены в Париже, послужили основой для вербовки американцами бывших нацистов в качестве уже своих тайных агентов и информаторов в новых, быстро меняющихся условиях послевоенной Европы. Тогда же сезон охоты на гитлеровских палачей был поставлен на широкую ногу.

Шеф СС Гиммлер тоже, надев глазную повязку и имея на руках фальшивое удостоверение личности, пытался скрыться от преследователей, но был схвачен, после чего отравился цианистым калием, чтобы избежать расплаты. Лишь единицы последовали его примеру. Имперский врач СС Эрнст Гравии взорвал двумя гранатами себя и свою семью. Группенфюрер СС Леонардо Конти покончил с собой в Нюрнбергской тюрьме. Земля горела под ногами воротил СС и в альпийских убежищах национал-социализма. Когда группа армий «Юго-запад» сложила оружие в Италии 3 мая 1945 года, у них пропал всякий смысл держаться дальше за мнимую «альпийскую крепость».

Только в единичных случаях дивизии СС попытались оказать сопротивление противнику даже после того, как вермахт капитулировал 8 мая 1945 года.

Группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Одило Пробочник, закоренелый убийца, ответственный за «окончательное решение еврейского вопроса» в польском генерал-губернаторстве, хотел укрыться в Альпах на Мослахском пастбище у горного озера Вайсензее, но был обнаружен и взят под стражу, после чего раскусил ампулу с цианистым калием.

Юлиус Штрайхер, издатель человеконенавистнической газеты «Штурмовик», бежал в апреле в «альпийскую крепость» и под видом художника скрывался вместе с женой на горном хуторе под Вейдрингом в Тироле. Там его обнаружили американцы и приговорили в Нюрнберге к смерти 1 октября 1946 года.

С приближением американцев и Кальтенбруннер отказался от своих планов сопротивления и бежал в Мертвые горы. Там, на высоте 1523 метра над уровнем моря, в хижине на берегу озера Вильдензее его арестовали американские солдаты. Приговоренный судом союзников к смерти он был казнен за совершенные преступления.

Однако видным фигурам СС пришлось держать ответ не только перед трибуналом четырех великих держав в Нюрнберге. На территории американской зоны оккупации военная юстиция США провела 12 «дополнительных судебных процессов», в том числе против расстрельных батальонов оперативных групп СС и гестапо. Прошли также процессы союзников, на которых судили охранников концлагерей, садистов и профессиональных убийц из штата лагерей смерти. Всего в Западных оккупационных зонах через суды прошли 5025 человек. Из 806 приговоренных к смерти были казнены 486 человек. Только в тюрьме для военных преступников в Ландсберге американцы повесили 255 осужденных. Число судебных процессов в советской зоне оккупации превысило 45 000. За нацистские преступления были осуждены в других странах около 60 000 человек.

В Польше были приговорены к смерти за совершенные злодеяния 1214 немцев, в том числе комендант концлагеря Аушвиц Рудольф Гесс. Всего по данным федерального министерства юстиции, были осуждены за нацистские преступления 80 000 немцев, в том числе 12 000 судами ГДР.

Когда в апреле 1945 года армия Сталина замкнула кольцо окружения вокруг Берлина, влиятельные функционеры СС, имея хорошие связи, принялись «сочинять» себе новое прошлое. Как рассказал позже Эйхман, «один старший офицер раздобыл для себя сотни чистых бланков со всевозможными титульными штампами». Офицеры СС запасались различными фальшивыми документами, удостоверяющими их владельцев как людей с незапятнанной совестью и чистыми руками. «Я — единственный, кто не видел никакого прока от этих фальшивок».

Когда от «Третьей империи» не осталось камня на камне, большинство офицеров СС попали в лагеря военнопленных. И хотя некоторым ландскнехтам Гитлера удалось раствориться среди миллионов военнопленных вермахта, все же для большинства из них метки прежней принадлежности к элите стали роковыми. Татуировка с указанием группы крови под мышкой левого плеча, раньше гарантировавшая раненому эсэсовцу преимущества при медицинском обслуживании, теперь выдавала его с головой соответствующим органам новой власти.

Так, только в американской зоне оккупации к концу 1945 года были интернированы как опасные элементы около 100 000 бывших эсэсовцев. В атмосфере хаоса и неразберихи лагерей для интернированных лиц миф о таинственной организации «Одесса» быстро принимал правдоподобные очертания. Симон Визенталь утверждает, что «в каждом лагере военнопленных всегда находились два-три эсэсовца, которые являлись членами этой организации». Слово «Одесса» было их паролем. Если кто-то спрашивал: «О чем говорим?», ответ был неизменно один: «Об общем друге родом из Одессы».

По словам того же Визенталя, «организация существовала для того, чтобы нелегально «выуживать» из Германии военных преступников СС с последующей отправкой их в Южную Америку». Внедренный к немцам в ходе операции «Брэнди», американский агент докладывал в 1947 году: «Наряду с «Братством» и «Пауком» есть еще подпольная сеть организации «Одесса», что расшифровывается как «Организация бывших и отставных членов СС». Руководителем этой группы является Отто Скорцени».

Здесь впервые упоминается имя самого легендарного рубаки «Третьей империи» в связи с организацией «Одесса». Случаи благополучных побегов за границу палачей от национал-социализма подкрепляли миф о существовании тайной организации «Одесса», оказывающей всяческую помощь беглецам.

В последующие годы эти люди, как призраки, не давали покоя «охотникам за нацистами», историкам и журналистам. Казалось, что врач СС Йозеф Менгеле исчез без следа. На самом деле следы «ангела смерти Аушвица», который проводил бесчеловечные эксперименты на узниках концлагеря и прежде всего обрекал на мучительную смерть детей-близнецов, вели через Парагвай и Аргентину в Бразилию. Доктора Менгеле так и не поймали. Он утонул в 15979 году во время купания недалеко от Сан-Паоло.

Так же бесследно испарился шеф гестапо, группенфюрер СС Генрих Мюллер. Жестокий технократ террора, он отправил в лагеря холокоста сотни тысяч евреев. Последний раз «Гестапо- Мюллера» видели на второй день после смерти Гитлера в бункере, располагавшемся под имперской канцелярией. Потом говорили, будто он якобы в мае 1945 года прятался в горном местечке Альтаусзее в Австрии под псевдонимом «лейтенант Шмидт». Затем его следы теряются. Адольф Эйхман тоже вроде бы растворился в воздухе. И только в 1960 году он был похищен в Аргентине израильской секретной службой Моссад, отдан под суд в Израиле и казнен.

А Клаус Барбье был обнаружен в Боливии лишь в 1983 году и затем выдан Франции. Бывшего соратника Эйхмана, «лучшего специалиста» по депортациям Алоиса Бруннера сыщики разыскивают по сей день. До последнего времени он обитал в Дамаске. Несомненно, пути побегов этих людей, мягко говоря, покрыты завесой таинственности. Но эти пути не определял один-единственный и всемирный тайный союз под названием «Одесса». В действительности все обстояло намного сложнее.

После крушения гитлеровской империи и начала «холодной войны» вдруг появился целый ряд разветвленных организаций, институтов и правительств, заинтересованных в оказании помощи преступникам СС. И вот выясняется, что многие пути-дороги ведут к «Одессе». Один из таких путей вел через Рим — любимое место паломничества беглых нацистов. 15 мая 1942 года сотрудник службы безопасности США Винсент Ла Виста сообщал в своем сверхсекретном донесении в Вашингтон, что Ватикан-де является «самой большой и единственной в своем роде организацией, которая замешана в нелегальном движении эмигрантов». Ватикан помогает людям различных политических убеждений до тех пор, «пока они являются антикоммунистами и сторонниками католической церкви».

Ла Виста называет целый ряд католических организаций, которые якобы оказывали нелегальную помощь в осуществлении побегов эсэсовцев и их приспешников. Сюда относятся австрийский и хорватский комитеты помощи, а также подобные организации латышей, поляков, румын и других. Насколько активно принимала участие католическая церковь или даже сам Ватикан в оказании помощи беглым нацистам, установить не представляется возможным, поскольку архивы, касающиеся того времени, Ватиканом еще не рассекречены.

Но факт остается фактом — такие палачи, как Адольф Эйхман, попадали в Южную Америку через Рим, и были они не в одиночестве, так как сразу после войны в движение пришли огромные массы обездоленных людей и деклассированных элементов, которые стремились как можно быстрее покинуть разоренную Европу.

Здесь находились беженцы или отпущенные из временных лагерей военнопленных подневольные рабочие, изгнанники без родины, пережившие холокост евреи, а также их палачи, находившиеся в бегах от правосудия.

Рим притягивал к себе, как магнит, всех жаждущих и страждущих. И они надеялись на помощь со стороны церкви, чтобы получить пищу, одежду, приют и в первую очередь документы, которые обеспечили бы им выезд из Европы через морские гавани Италии Геную и Неаполь.

Милосердно принимали католические учреждения беженцев разного рода. В неразберихе того времени была очень большая вероятность того, что нацистские преступники могли незаметно примкнуть к беженцам и таким образом остаться неразоблаченными. Кроме того, некоторые церковные сановники с высоким положением сознательно оказывали помощь видным нацистам, пользуясь хитроумно сплетенной конспиративной сетью. И какие бы удачи в деле контрабанды нацистов «Одесса» себе ни приписывала, они смехотворны по сравнению с тем, что делала католическая церковь.

Мощным двигателем в этом тайном механизме был австрийский епископ, доктор Алоис Худал, ректор колледжа священников «Коллегио тевтоника», говорящих на немецком языке, при национальной церкви «Святой Девы Марии» в Риме.

Комендант концлагеря Франц Штангль заявил в интервью журналистке Гите Серен и: «30 мая 1948 года я бежал из следственной тюрьмы в Линце. Узнав, что епископ Худал, служивший при Ватикане, помогает католикам — офицерам СС, я отправился в Рим».

Штангль возглавлял лагеря смерти в Собиборе и Треблинке, в которых было уничтожено более 900 000 человек. Когда «Третья империя» развалилась, Штангль какое-то время скрывался как гражданское лицо в небольшой деревушке в Австрии, но потом был арестован как бывший эсэсовец.

О массовом истреблении людей в Треблинке в то время говорили еще мало, и американцы, вероятно, сразу не поняли, что за птица попала им в руки. Каким образом удалось Штанглю совершить побег из тюрьмы, пересечь границу и попасть в Италию, неизвестно. Симон Визенталь полагает, что именно «Одесса» снабдила его всеми необходимыми документами. В Риме он встретился с епископом Худалом: «Епископ вошел в комнату, где я ждал, протянул мне в приветствии обе руки: “Вы, очевидно, Франц Штангль. Я Вас ждал”».

Далее Штангль рассказал, что епископ предоставил ему приют в Риме, снабдил паспортом Красного Креста и визой на въезд в Сирию, а также билетом на пассажирский пароход и явочным адресом для устройства на работу в Дамаске. Штангль прожил некоторое время в Сирии, но затем эмигрировал в Бразилию вместе с семьей. И только в 1967 году он был передан правительству ФРГ и осужден на пожизненное тюремное заключение.

Худал был человеком маленького роста, который «именно по этой причине всегда хотел казаться большим», — с издевкой отзывался о нем его бывший коллега. Будучи откровенным сторонником нацистов, епископ мечтал о своего рода «христианском национал-социализме», а экземпляр своей вышедшей в свет в 1936 году работы «Основы национал-социализма» подарил лично Адольфу Гитлеру с посвящением: «Богатырю Зигфриду германского величия».

В связи с большим наплывом беженцев, Папа Римский Пий XII возложил решение всех проблем, связанных с оказанием помощи беженцам и военнопленным, на «Папскую комиссию помощи» которая в свою очередь создала национальные подкомитеты.

Худал возглавлял австрийскую секцию. Однако он помогал всем, говорящим на немецком языке, причем проявлял особую заботу о заключенных национал-социалистах, выпущенных из лагерей военнопленных в Италии. Казалось, «коричневый епископ» считал главной задачей своей жизни ограждение беглых немцев от опасности, исходящей от союзников.

В своих мемуарах он неприкрыто похваляется помощью, которую оказал бывшему грозе-губернатору «Края Галиция» в оккупированном Львове: «Он умер у меня на руках в римской больнице «Святого Духа», где я ухаживал за ним до самой кончины».

Это был вице-губернатор Польши, генерал-лейтенант и штурм-банфюрер СС, барон фон Вехтер, который повсюду разыскивался еврейскими и союзными органами разведки. И в то время, как в Нюрнберге вешали его начальника, генерал-губернатора Польши Ганса Франка, Вехтеру удалось, не в последнюю очередь благодаря трогательной и самоотверженной помощи итальянских католиков-священнослужителей, еще многие месяцы спокойно прожить в Риме под чужим именем, пока он не стал случайной жертвой отравления».

Поговаривали также, будто Худал заключил тайную сделку с итальянской полицией, потому и не подверглись аресту разыскиваемые нацисты, а доставлялись в те церкви и монастыри, которые указывал Худал.

Однако спрятаться — еще не значило проблемы все решить. Главное, в чем действительно в первую очередь нуждались эсэсовцы — деньги и проездные документы, чтобы перебраться за океан. И тут очень кстати пришлась организация, которая задалась целью оказывать помощь всем нуждающимся в защите лицам, невзирая на их политические убеждения, — Международный Комитет Красного Креста (МККК). Сознательно или нет, но Красный Крест превратился в перевалочный пункт для нелегальных пассажиров, следующих в Италию, а из нее далее, в другие страны. Здесь беглецы получали страстно желанные паспорта, удостоверения личности и проездные документы, которые выправлялись всем, «кто по той или иной причине вынужден покинуть страну своего пребывания, при условии, что у него нет действующего паспорта, а новый, дающий бы возможность выехать из страны пребывания и въехать в другую, куда они желают попасть, невозможно получить».

Документы выписывались на любое названное имя. Контроль за установлением личности как таковой отсутствовал, а идентичность лиц подтверждалась Папской комиссией помощи. Но часто достаточно было рекомендации священнослужителя типа епископа Худала. Это было как раз то, мечтал каждый разыскиваемый преступник, кому нужно было обзавестись новым именем и кто знал соответствующих, благожелательно к нему настроенных сановников церкви.

Гертруда Дунуис-Маршталер, представительница Красного Креста в Риме, отмечая постоянную толкотню посетителей, писала: «Люди ежедневно стояли у нас в очередях сотнями. Иногда мы вызывали полицию, чтобы навести порядок. Конечно, этих людей привел к нам, так сказать, сам Бог и мир, им созданный, но как-то хотелось полностью доверять, прежде всего, Папской комиссии помощи. И потом, мы не могли подвергать сомнению слово священника».

Понятно, что в конце сороковых годов XX века американцев уже меньше беспокоили беглые нацисты, а больше заботило то, что коммунисты могут воспользоваться этой обстановкой, чтобы заслать своих агентов в соответствующие страны. По иронии судьбы деньги на приобретение виз и билетов на океанские лайнеры Худал получал от американцев.

Американская организация «Национальная благотворительная конференция католиков» поддерживала в послевоенное время католические организации Европы и осуществляла финансовые вливания непосредственно в национальные подкомитеты Папской комиссии помощи, то есть прямо по адресу Худала.

Для решения вопроса с получением виз на въезд в страну, выразившую готовность принимать эмигрантов из Европы, Худал предпочитал обращаться в Аргентину, диктатор которой Хуан Перон издавна питал симпатии к нацистской Германии. Офицер контрразведки Рейнгард Копс (его тоже судьба забросила в Рим) помогал в этом епископу: «Епископ Худал использовал меня для того, чтобы «просеивать» прибывающих, ведь нужно было держаться как можно дальше от уголовных элементов. Затем уже координировалась дальнейшая транспортировка…

В этой связи следует считать удачным стечение обстоятельств, когда аргентинское правительство генерала Перона, руководствуясь пространным соглашением об иммиграции, заключенным с Италией, прислало в Геную в качестве своего секретаря господина, родом из Тироля, который во время войны служил офицером. Это был Франц Руфиненго.

Я, находясь в Риме, сразу ухватился за шанс получить помощь, которую мне предложил Франц из Генуи. Франц Руфиненго, бывший немецкий офицер, но не в гитлеровской, а в армии Муссолини, был секретарем аргентинской иммиграционной комиссии в Европе (АПКЕ), которая среди беглых нацистов пользовалась репутацией надежного тайного прибежища. К тому же архиепископ Генуэзский Джузеппе Сири, покровительство которого постоянно ощущали беглецы, для этого и основал Комитет по выезду в Аргентину. Согласно агентурной информации США, архиепископ уделял особое внимание вопросам эмиграции в Южную Америку европейских антикоммунистов: «Эта общая классификация антикоммунистов распространялась, естественно, на фашистов, усташей и подобных им».

Усташи стали фашистской организацией хорватского вождя Анте Павелича, управлявшего по милости Гитлера и Муссолини «независимым государством Хорватия», созданным в 1941 году. Опираясь на батальоны усташей, концлагеря и другие органы насилия и произвола, фашистский режим Хорватии подавлял и уничтожал тысячи сербов, евреев и мусульман.

В паническом бегстве от приближения партизан Тито усташи покидали страну в 1945 году в поисках поддержки со стороны Папской комиссии помощи. Помочь им взялся монсеньор Крунослав Степан Драганович, теолог «Северо-Балканского колледжа Святого Джиролано». Драганович обладал броской внешностью: высокий, смуглый, всегда в длинной сутане, в распахнутом пальто и широкополой шляпе, он производил впечатление человека мрачного и опасного.

Один из современников, встречавший его в Риме, вспоминал: «В нем было нечто гладкое, от угря, что сразу отталкивало. Его глаза были по-змеиному холодны, а взгляд — беспокойным. Он мне совсем не понравился».

Во время войны Драганович был полковником усташей, отвечавшим за депортацию евреев и сербов, но в 1944 году укрылся под крылом Ватикана. Козел в роли садовника в огороде стал ключевой фигурой в оказании помощи нацистским беглецам.

Трудно переоценить значение добрых отношений Драгановича с архиепископом Сирии филиалом Международного Красного Креста в Генуе. Самым влиятельным его покровителем был сам Анте Павелич, которому Драгонович организовал побег в Аргентину. Драганович добился того, что аргентинская служба иммиграции установила для хорватов квоту на несколько сот человек, которым был разрешен въезд, минуя даже минимальную идентификацию личности. С одобрения Драгановича, в эту группу были включены и немецкие нацисты. Что касается получения паспортов от Красного Креста и установления контактов с консульствами, а также с портовыми и транспортными органами, то здесь Худал и Драганович работали дружно, рука об руку.

Когда положение становилось безвыходным, пройдоха епископ Худал обращался прямо к Перону, как видно, например, из его послания от 31 августа 1948 года, в котором он просит диктатора предоставить 5000 виз для немецких и австрийских «солдат». Далее он пишет, что это не просто беженцы, а борцы против коммунизма, которые своими «жертвами» во время войны спасли Европу от советского господства. Открытым текстом это значило: он просил въездные визы для немецких и австрийских нацистов.

Таким способом улизнули в Латинскую Америку через так называемую «монастырскую черту» сотни эсэсовцев, среди которых находились и крупные военные преступники. Разыскивавшийся по всему миру Адольф Эйхман позже свидетельствовал на суде, что ему удалось уехать за океан в 1950 году с помощью «священника-францисканца в Генуе, который раздобыл мне паспорт беженца на имя Рикардо Клемента и визу на въезд в Аргентину».

Вероятно, он имел в виду венгерского священника Эдоардо Деметера из общины Святого Антония в Генуе, доверенное лицо Худала, который подписал ему паспорт от Красного Креста. Эсэсовец Вальтер Кучмам, обвинявшийся в уничтожении тысяч евреев и участии в их депортации из Франции, смог перебраться в Аргентину через Испанию в 1948 году с помощью испанского Ордена монахов-кармелитов в одеждах скромного монаха.

Вальтер Рауф скрылся в направлении Сирии и, видимо, не без участия генуэзского епископа Сири. И гауптштурмфюрер СС Эрих Прибке получил удостоверение личности на имя Отто Папе в Папской комиссии помощи, что помогло ему затем стать обладателем паспорта от Красного Креста.

Позже он говорил: «Не мог же я открыто разъезжать по свету с собственным паспортом, поэтому епископ из Ватикана Худал помог мне получить чистый бланк удостоверения личности Красного Креста».

Прибке, ближайший соратник шефа гестапо в Риме, принимал участие 24 марта 1944 года в кровавой бойне, устроенной эсэсовцами в Ардеатинских пещерах под Римом. В ходе самого крупного преступления нацистов на итальянской земле были убиты выстрелами в затылок 335 заложников из гражданского населения под предлогом возмездия за нападение итальянских партизан на солдат южно-тирольского полка полиции.

До сих пор не прекращаются разговоры о том, что церковь оказывала самую действенную, помощь таким беглым преступникам, как врач концлагеря Йозеф Менгеле и пособник Эйхмана Алоис Бруннер, «лучший специалист» по депортациям евреев.

Позже Худал с нескрываемой гордостью отмечал в мемуарах, что после 1945 года он «весь свой благотворительный труд посвятил прежде всего бывшим членам национал-социализма и фашизма, особенно так называемым военным преступникам… и многих из них спас от мучителей, обеспечив им побег с помощью фальшивых документов в более счастливые страны».

Неизвестно, помог ли хоть раз сам папа Пий XII какому-нибудь разыскиваемому эсэсовцу убежать на волю через «черту Ватикана», или «монастырскую черту», или он только получал об этом исчерпывающую информацию? Во всяком случае, помощь беглецам со стороны епископа Худала не вызывает сомнения.

В Италии эта помощь была многообразна и осуществлялась различными лицами и организациями, которые имели связи с высокопоставленными церковными сановниками и учреждениями Ватикана. Писатель Уки Гоньи в своем последнем исследовании приходит к выводу, что различные кардиналы, в том числе Джованни Батиста Монтини, ставший позже римским папой Павлом VI, пускали в ход все свое влияние, чтобы наладить помощь беглецам и, не скрывая неприязни к коммунизму, тем самым давали повод для ее морального оправдания: «Такие епископы и архиепископы, как Худал и Сири, определяли в конечном счете необходимое развитие событий. А священники типа Драгановича, Хайнемана и Деметера подписывали заявки на паспорта. При наличии таких неопровержимых доказательств вопрос о том, обладал ли римский папа Пий XII полной информацией об этом, не только малозначителен, но даже беспредельно наивен».

Во всяком случае, каждое удостоверение личности, подписанное служителем церкви, имело графу «религиозная принадлежность» и пометку «католик», что придавало ему более весомую значимость. С благодарностью писал из Аргентины гитлеровский летчик-ас Ганс-Ульрих Рудель: «Были и такие, кто через Альпы шел в одеждах монаха, шагая от одного монастыря к другому. Можно по-всякому относиться к католицизму, это личное дело каждого. Но то, что в эти годы было спасено от верной гибели все самое ценное, что есть в нашем народе, является незабываемой заслугой церкви и прежде всего отдельных, по-человечески великих ее служителей».

Предприимчивость церковных устроителей побегов вызывала изумление даже в самых неожиданный местах. Несмотря на то, что разведслужба США (Си-Ай-Си) именовала Драгановича не иначе, «как фашистом и военным преступником», тем не менее она пошла с ним на сделку. Американцам нужны были документы и визы для своих агентов, в исчезновении которых из Европы они были очень заинтересованы.

Драганович согласился помочь при одном условии: оформление документов на каждого агента будет стоить от 1000 до 1400 долларов США. За эту услугу служба Си-Ай-Си закрыла глаза, когда хорват выпроваживал своих усташей за океан. Еще в 1947 году разведслужба США разработала маршруты надежного отхода для своих агентов в случае провалов, назвав их «крысиной линией». Когда на Европу опустился «железный занавес», «крысиная линия» сначала использовалась для побегов агентов из Восточной Европы и той части Австрии, которую оккупировали советские войска. В Зальцбурге их встречал прекрасный организатор таких дел Джим Милано в специально отведенном для них здании. Снабженные фальшивыми документами, они затем переправлялись через границу в итальянские порты Геную или Неаполь, чтобы оттуда на пароходах убыть за океан.

«Раздобыть паспорта, бывшие в употреблении или умерших людей, не представляло трудности. Их можно было купить где угодно. Проблемой была виза», — откровенничал спустя годы в телеинтервью Джим Милано. Когда подозрительные Советы стали все больше чинить препятствий на «крысиной линии», американцы воспользовались профессиональной поддержкой Драгановича. Джим вспоминал: «Мой сотрудник как-то сказал мне: «Послушай, есть такой священник, а имеет доступ к документам Красного Креста». И действительно, тот оказался полезнейшим человеком для наших нужд. Мы его называли «добрый папаша».

В 1983 году эффект разорвавшейся бомбы произвела весть о том, что бывший шеф гестапо в Лионе Клаус Барбье находился в свое время на денежном содержании у американской разведки, а в 1951 году, пользуясь ее «крысиной линией», выехал из Европы в Боливию.

«Лионский мясник» был известен французам своими изуверскими методами ведения допросов, в ходе которых «выбивал» признания из своих жертв. Барбье погружал человека в ледяную воду, избивал плетью или дубинкой, делал болезненные инъекции, прижигал ступни ног каленым железом, ставил к стене, имитируя расстрел и вгонял им под ногти иглы. Его любимой пыткой был электрошок, причем перед включением тока электроды крепились жертве к соскам грудей или к яичкам.

Один из участников сопротивления, который прошел через эти пытки, вспоминает: «Барбье был настоящим чудовищем. Он всегда держал в руке хлыст. Он бил по всякому поводу и требовал этого от других. Допросы проводил лично. Страдания людей доставляли ему удовольствие».

Имя беглого гауптштурмфюрера СС давно значилось в списках разыскиваемых преступников как у французов, так и у американцев, когда ему весной 1947 года пришла в голову спасительная идея предложить свои услуги американцам. Обстановка этому благоприятствовала. «Холодная война» набирала обороты, отношения между Западом и Востоком быстро ухудшались. Опасения возможного коммунистического проникновения вызвали вдруг у американцев повышенный интерес к гиммлеровским специалистам полицейско-разведывательной сферы.

Джим Милано так вспоминает тогдашнюю щепетильную обстановку: «Нам просто почти ничего не было известно о русских, об их армии, об их тактике и намерениях. Неудивительно, что мы почувствовали давление на нашу разведку с требованием получения подобных сведений. Общая обстановка тогда диктовала делать все возможное, чтобы реально добывать нужную нам информацию».

Барбье обратился в армейскую контрразведку США и был сразу взят на роль платного информанта. На первых порах его главная задача заключалась в том, чтобы организовать проникновение «своих людей» в ряды коммунистической партии Баварии. Так началась роковая двойная игра, в ходе которой, с одной стороны, агенты США продолжали охоту за военными преступниками в интересах Нюрнбергского трибунала, а с другой — за кулисами в молчаливом единодушии ревностно заботились о том, чтобы «ценные» люди не предстали перед ликом своих обвинителей.

Вскоре Барбье обрел у новых хозяев репутацию «деловитого парня» и «гения допроса». Один из его новых американских коллег вспоминает: «Учитывая его большую пользу для нашей организации, мы не испытывали особых угрызений совести».

Однако, когда Франция стала все энергичнее требовать выдачи Барбье, а французские сыщики следили за каждым шагом преступника, американцы нашли элегантный выход из положения, чтобы избавиться от неудобного агента — они дали ему возможность скрыться. В Латинской Америке Барбье быстро установил контакты со старыми товарищами по совместной службе в СС, тесно сотрудничал с Фридрихом Швендтом, был советником тайной полиции Боливии. Как позже выяснилось, Барбье — далеко не единственный офицер СС, фамилия которого фигурировала в денежных ведомостях американской службы Си-Ай-Си.

С 1998 года служба Си-Ай-Эй (Центральное разведывательное агентство), преемница бывшей Си-Ай-Си (Служба контрразведки), публикует информацию о военных преступниках. Девять из четырнадцати коричневых душегубов, с досье которых был снят гриф секретности, имели в разное время связи с разведслужбой США, в том числе шеф гестапо Генрих Мюллер. Документы свидетельствуют, что после окончания войны он содержался в двух различных лагерях для интернированных лиц и неделями подвергался допросам со стороны американцев. Затем его следы теряются.

Но не только секретные службы культивировали двойную мораль, когда заходила речь о «полезных» нацистах. Еще в 1945 году Верховное командование армии США приняло решение «использовать выборочно наиболее одаренных, чтобы найти применение их интеллектуальному потенциалу».

В данном случае имелись в виду прежде всего специалисты по строительству подводных лодок, а также в области военной медицины, химического оружия и ракетостроения. Здесь наблюдалось стремление завладеть полным объемом «ноу хау» немецких специалистов, прежде чем до них доберутся Советы.

Вместо того чтобы сесть за скамью подсудимых, сотни ученых национал-социализма таким образом начали новую карьеру в Америке. Как, например, Вернер фон Браун со всеми своими конструкторами ракет так называемого чудодейственного оружия Гитлера «Фау-2». А то, что фон Браун, руководитель научноиспытательного центра ракетостроения в Пенемюнде, был офицером СС и прямо причастен к гибели тысяч подневольных рабочих и узников концлагерей от непосильного труда в подземных цехах концерна Дора, намеренно замалчивалось. Однако и без официального прикрытия въезд для антикоммунистов в такие страны как США и Канада не представлял трудности.

Один бывший эсэсовец рассказывал, что в 1950 году получил визу из рук самого генерального консула Канады в Зальцбурге, «как христианин и враг большевизма». Один из друзей Фридриха Швендта, приглашая его в гости в Лос-Анджелес, писал: «Различного рода политических ограничений, действительно, больше не существует. Наоборот, мы, немцы, независимо от того, были нацистами или нет, теперь выступаем в роли козырных карт».

И только когда Бюро специальных расследований (БСР), созданное министерством юстиции США в 1979 году, развернуло охоту на скрывающихся нацистов, в лицо живущим в США военным преступникам национал-социализма подули совсем другие ветры. 58 из них были высланы из страны, 68 лишились американского гражданства. В настоящее время против 17 граждан США ведутся судебные процессы, 170 дел находятся в стадии следствия. Десяткам тысяч лиц запрещен въезд на территорию США, в том числе бывшему австрийскому президенту Курту Вальдхайму.

Таким образом, США после почти шестидесяти лет со дня окончания войны продолжают заниматься распутыванием сложной сети пособничества беглецам, по сравнению с которой любая тайная организация типа «Одесса» — ничто.

Но не только Соединенные Штаты Америки до сих пор занимаются своим «темным» прошлым. Аргентина тоже в свое время получила благословение «сверху», чтобы превратиться в прибежище для нацистских преступников. Роль, которую Аргентина и прежде всего ее президент Хуан Доминго Перон играли в оказании помощи беглым преступникам, аргентинский писатель Уки Гоньи называет олицетворением не мнимой, а реальной «Одессы».

Страна симпатизировала немцам в годы как Первой, так и Второй мировых войн. Хуан Перон, с 1946 года президент страны, в целом довольно доброжелательно относился к Гитлеру и немцам. За началом работы союзного трибунала над военными преступниками он наблюдал с явным неудовольствием. Перон называл Нюрнберг «подлостью» и «величайшей несправедливостью, которую история не простит».

И диктатор поставил перед собой цель: спасти от наказания столько нацистов, сколько будет возможно. В этом ключевую роль должен был сыграть шеф тайной полиции, «информационное бюро» которого находилось в Каса Росада, — дворце президента в Буэнос-Айресе.

Главой тайной полиции в то время был молодой, светловолосый аргентинец немецкого происхождения Родольфо Фройде. Его отец, немецкий бизнесмен Людвиг Фройде, поддерживал тесные связи с национал-социалистами, особенно с немецкой внешней разведкой. Он дружил с Пероном, после прихода которого к власти в столице был основан «Национальный этнический институт» с четко выраженной антисемитской направленностью. Его сотрудники вырабатывали предложения, нацеленные на недопущение въезда в страну эмигрантов-коммунистов и евреев.

Совместно с этим институтом секретная служба Родольфа Фройде приступила к организации побегов национал-социалистов. Важной фигурой в этом деле был бывший гауптштурмфюрер СС аргентинский немец Хорст Карлос Фулднер. В марте 1945 года в Мадрид прибыл сотрудник внешней разведки, чтобы на месте прозондировать почву для маршрутов СС. Когда союзники в 1947 году потребовали его выдачи, он бежал в Аргентину, где устроился на работу в «информационное бюро» Фройде агентом, отвечающим за направление «Немецкая иммиграция». Из среды прибывающих нацистов он вербовал «инженерно-технических специалистов» для ВВС Аргентины. Именно этим объясняется факт, что там оказались летчики Гитлера — генерал Адольф Галанд и полковник ВВС Ганс-Ульрих Рудель, прославленный и многократно награжденный летчик-истребитель. Вместе с группой военных преступников из Западной Европы и Хорватии Фулднер занимался важной задачей спасения нацистов Европы, в том числе немецких эсэсовцев.

Бельгиец Пьер Дайэ, приговоренный в Брюсселе к расстрелу за сотрудничество с нацистами, писал позже: «Иностранцы были приговорены к смертной казни в странах, откуда они родом. Президент знал это, и я восхищаюсь его независимым мнением и мужеством, с каким он принимал нас в президентском дворце».

В конце «акции спасения» Фулднер мог с гордостью записать на свой счет удавшиеся побеги таких преступников, как Адольф Эйхман, Йозеф Менгеле, Эрих Прибке, Йозеф Швамбергер и Герхард Боне.

Как известно, Эвита, прекрасная и претенциозная супруга Перона, сама прилагала руку к «акции спасения». Согласно молве, она, падкая на элегантные наряды и дорогие украшения, преследовала абсолютно эгоистические интересы, завлекая в страну состоятельных нацистов. Во время визита в Европу в 1947 году она старалась произвести благоприятное впечатление на генерала Франко в Испании, в Швейцарии и на римского папу Пия XII в Италии. В декабре 1947 года в Европе появился и пособник нацистов Фулднер, который занялся в аргентинском иммиграционном бюро тем, что начал инициировать рейсы океанских пароходов на Аргентину.

Но штаб-квартира спасательной команды Перона обосновалась в Берне по адресу Маркгассе, 49. Официально она занималась вербовкой инженерно-технических специалистов для работы в аргентинских вооруженных силах. После войны немецкий потенциал «ноу хау» в области боевой техники, контактов между секретными службами и нелегальной деятельности ценился очень высоко на берегах Рио де ла Плата. В военных кругах Аргентины обсуждались планы строительства военных заводов, производства боевых самолетов и даже ядерного оружия.

Перон устремлял свое честолюбие в сторону превращения Аргентины в военно-промышленную державу. Еще в 1970 году Перон говорил: «Германия была побеждена, мы знали это. И победители хотели извлечь для себя выгоду из огромных достижений, осуществленных в стране за 10 лет. Но использовать ее индустриальный комплекс было уже невозможно, так как от него остались руины. Единственное, что еще являло собой ценность, — люди».

Поскольку прием с последующей натурализацией официально признанных авторитетов «стран оси» требовал согласия союзников, оставался один выход: вывозить их за рубеж нелегальными путями. Однако здесь речь шла не только об инженерно-технических специалистах, ученых и техниках в области вооружений.

Дело в том, что руководство «аргентинским эмиграционным центром» находилось в руках явных почитателей национал-социализма, которые оказали неоценимую помощь в осуществлении побегов большому количеству эсэсовцев. Эти акции финансировали немецкие и австрийские промышленники, и они проводились вовсе не в интересах рядовых беженцев войны. Швейцарские власти и прежде всего министерство юстиции и шеф полиции делали хорошую мину при плохой игре. Даже тот факт, что многие из этих «техспецов» сначала нелегально вывозились из Германии или Австрии в Швейцарию, прежде чем отправиться в Южную Америку, ничуть не смущал швейцарцев. Транзитные визы для нелегалов раздавались самым беспардонным образом.

Когда весной 1949 года это бюро наконец было закрыто, Фулднер успел обеспечить побег примерно 300 беглецам, среди которых едва насчитывалось 40 настоящих технических специалистов.

Маршрут пероновской «Одессы» был до неприличия прост. Сначала требовалось получить разрешение на въезд от иммиграционного бюро в Буэнос-Айресе, которое мог запросить беженец в любом аргентинском консульстве в Европе. Для нацистских военных преступников было достаточно получить рекомендательное письмо от сотрудника пероновского «информационного бюро», чтобы стать обладателем въездной визы на любое желательное имя, подлинное или вымышленное. Не случайно именно в 1948 году подал заявление на въезд Эрих Прибке, он же Отго Папе, когда Карлос Фулднер ведал въездными документами в аргентинском иммиграционном бюро в Генуе. В тот же день, согласно порядковому номеру, в иммиграционном бюро в Буэнос-Айресе было заведено дело на въезд «ангела смерти Аушвица» Йозефа Менгеле, он же Гельмут Грегор. А поскольку в это время в Аргентину ежедневно поступало до 500 заявлений, есть предположение, что Фулднер передал по телеграфу обе фамилии одновременно в бюро Фройде во дворце президента Каса Росада. Точный маршрут следования этих военных преступников, видимо, навсегда останется тайной, потому что аргентинское правительство постановило в 1996 году уничтожить все соответствующие акты.

«Больше, чем все другое имеет значение о тот момент, когда два преступника получают документы одновременно, когда перонова организация побегов нацистов полностью соответствует имиджу фиктивной «Одессы», породившей столько романов и фильмов», — считает Уки Гоньи, который первым обнаружил это совпадение.

Не прошло и нескольких недель как подали заявления с просьбой на въезд Адольф Эйхман и Йозеф Швамбергер. Теперь иммиграционное бюро в Буэнос-Айресе должно было телеграфировать свое согласие соответствующему консульству. И тогда ходатайствующий получал положительный ответ на поданное им заявление. Для беглых военных преступников эту процедуру проделывали, как правило, представители спасательной команды Перона в Европе или помощники типа Драгановича и Худала.

Имея на руках разрешение на въезд, беженцы получали право на все проездные и удостоверяющие личность документы Красного Креста, на которых консульства штамповали разрешающую визу.

Последней бюрократической препоной было аргентинское иммиграционное бюро в Италии. Но и здесь, как правило, трудностей не возникало. С 1946 года шефом этого бюро в Риме стал католический патерсалсианец Хосе Клементе Сильва. Он имел четкое указание — всемерно способствовать иммиграции 4 миллионов европейцев с тем, чтобы осуществилась мечта Перона об экономической и социальной революции в Аргентине. А в Генус, где иммиграционное бюро подвергало претендента на въезд последнему медицинскому освидетельствованию, упомянутый уроженец Южного Тироля Франц Руфиненго четко играл роль доброго Робин Гуда для «пораженных в правах» изгоев. С этой минуты для путешествия в Аргентину любому человеку, при желании под новой фамилией, был дан зеленый свет. В конечном счете при Пероне не только более 2 миллионов эмигрантов, но и дорогу в Аргентину нашли беглые преступники СС, воспользовавшись прекрасно налаженной помощью для их бегства из Европы. 23 октября 1948 года из генуэзского порта вышел в море пароход «Сан Джорджио» с Эрихом Прибке и его семейством на борту. 18 июля 1949 года в Аргентину отправился Йозеф Менгеле с небольшим чемоданом, содержащим его освенцимские «ученые» записки. Адольф Эйхман, он же Рикардо Клемент, прибыл в Буэнос-Айрес 14 июля 1950 года, к «воротам надежды» на новую жизнь.

Утверждение, будто эти беглецы создали филиал «Одессы» на берегах Рио де ла Плата, скорее, относится к области преданий. Конечно, связи между «старыми товарищами» не прерывались и в Новом Свете, что временами порождало бурные дебаты. В мае 1948 года в Аргентину вернулся и Франц Руфиненго. Он решил извлечь выгоду из своих связей и открыл в Буэнос-Айресе бюро путешествий, которое очень быстро приобрело большую популярность в германо-аргентинских кругах.

Его бизнес процветал. Этот успех, «естественно, был немедленно преподнесен рядом продажных изданий по обе стороны Атлантики как взаимодействие нацистских заговорщиков в Аргентине. Он объясняется существованием вымышленной организации «Одесса, которая якобы способствовала побегам преступников в Аргентину» — так писал Рейнгард Копс, который теперь называл себя Хуаном Малером. Копс, один из близких сотрудников епископа Худала в деле оказания помощи беглым нацистам, тоже сумел в сентябре 1948 года найти приют на аргентинской земле. Он устроился в редакцию нацистского журнала «Путь» — издания, очень популярного в рядах национал-социалистов, с четко выраженной антисемитской позицией. Журнал воспевал прежде всего недавнее прошлое войск СС. Его печать обеспечивалась издательством Дюрера, служебные помещения которого стали любимым местом встреч беглых эсэсовцев. Журнал «Путь» поддерживал контакты с такими матерыми преступниками нацизма, как Йозеф Мен геле и Адольф Эйхман, и служил рупором расистов типа Йогана фон Леерса, бывшего редактора нацистского журнала «Воля и Путь» и закоренелого антисемита. Первыми, кто сделал новый журнал своим боевым идеологическим оружием, были эмигранты СС.

Одно время в гостинице «Почта» в Буэнос-Айресе регулярно собирался определенный круг соратников — ветеранов войск СС. Этот круг насчитывал более 200 бывших членов СС, которые помогали друг другу словом и делом, предупреждали о проведении международных розыскных акций и занимались пропагандой национал-социалистических идей. На страницах журнала «Путь» они с жесткой категоричностью пытались реабилитировать войска СС: «Нам, людям СС, глубоко наплевать на избирательное право, на правовое государство, на все четыре свободы и демократию, пока в обетованных «правовых государствах» томятся в тюрьмах тысячи наших товарищей. Для нас правовое государство все еще означает тюремную решетку». За короткое время тираж журнала «Путь» достиг 20 000 экземпляров, включая его продажу в Германии и Австрии, и приобрел репутацию печатного органа «Четвертой империи».

Благодаря тесным связям с военными преступниками национал-социализма еще большую известность приобрела организация «Дело соратников», основанная Гансом-Ульрихом Руделем как «замаскированная организация нацистов в Аргентине». Симон Визенталь даже ставил ее на одну доску с «Одессой».

Целью этого союза являлась поддержка находящихся в заключении военных преступников и членов их семей в Германии. Рудель собирал в Аргентине и Чили деньги на оплату судебных процессов и посылки с одеждой и продуктами питания, обращаясь к «щедрым покровителям, для которых небезразлична судьба преследуемых, всеми отверженных, часто самых верных сынов этой Родины, настоящих жертв юстиции стран-победительниц».

Рудель писал: «Очень скоро проявился добрый дух немецкого единства за океаном». Уже к Рождеству 1951 года были отправлены 1500 посылок. Такие посылки или, как их называли, «почтовые пакеты заботы» получали семьи заместителей Гитлера Рудольфа Гесса и адмирала Карла Деница. Организация «Дело соратников» была, несомненно, насквозь пропитана национал-социалистическим духовным наследием и выступала за всеобщую амнистию политических заключенных в Германии. Сам Рудель был хорошим другом Перона и успешным бизнесменом. Одним из его ближайших партнеров был эсэсовец Вилем Зассен, приговоренный в Бельгии к смертной казни. Будучи советниками и торговцами оружием, они оба поддерживали самые дружеские отношения с латиноамериканскими диктаторами Альфредо Стресснером в Парагвае и Аугусто Пиночетом в Чили.

Вместе с Йозефом Менгеле Рудель изучал потребности латиноамериканского рынка в сельскохозяйственной технике, которая производилась на частном предприятии семьи Менгеле в Баварии. Нацистская элита в Аргентине была крепко сплочена, часто встречалась на чаепитиях и «коричневых» вечерах с застольями, где произносились госты в честь «старых добрых времен. Конкретных доказательств того, что организация «Дело соратников» занималась помимо социально-посылочной еще какой-то деятельностью, естественно, нет.

Группа КАПРИ тоже была скрытой организацией, занимавшейся приемом беглых нацистов. При поддержке Перона и бизнесменов с немецкими корнями хваткий Хорст Карлос Фулднер основал под крылом государственного гидроэнергетического концерна общество промышленного проектирования, сокращенно КАПРИ. На этом предприятии трудились изгнанные немецкие специалисты и инженеры, выполняя заказы государства в области энергетики и ирригации. Почти весь руководящий состав КАПРИ состоял из немцев, прибывших в Аргентину в послевоенные годы.

Но это общество оказалось и отличной крышей для приюта офицеров СС и политических эмигрантов, которые разыскивались на всех континентах земного шара.

Конечно, эти люди не обладали специальными профзнаниями, тем не менее им находилось занятие на КАПРИ, где Адольф Эйхман тоже одно время трудился под псевдонимом Рикардо Клемента. Неудивительно, что бывший организатор депортаций миллионов евреев в лагеря смерти сразу проявил непомерную дотошность на новом месте, быстро выдохся и начал халтурить. Его бывший коллега Гейнц Люр считает: «Как технический работник он равнялся нулю». Когда однажды Люр спросил у своей начальницы, почему Клемент такой замкнутый и никогда не говорит о своем прошлом, она ответила: «Оставьте человека в покое с его прошлым. Он и так пережил много неимоверно тяжелого».

Эйхману так и не удалось твердо встать на ноги в Южной Америке. Он перебивался, что называется, с хлеба на квас вплоть до похищения службой Моссад 11 мая 1960 года, то в качестве автослесаря, то бригадира-десятника или кроликовода в степной пампе. Чувство «раскаяния» ему было неведомо.

В 1956 году Эйхман признался своему единомышленнику Вилему Зассену: «Я постепенно начинаю уставать от того, что живу между мирами анонимным странником… был бы последним из тех, кто не стал бы сдаваться немецким властям, поскольку я вынужден учитывать, что интерес к делам государства все еще может стать слишком большой преградой, для придания реалиям жизни ясного и делового исхода… Я был не кем иным, как преданным, порядочным, корректным и трудолюбивым членом СС и сотрудником Главного управления имперской безопасности, окрыленным идеалистическими устремлениями во благо Отечества, к которому я имел честь принадлежать. Подлецом в душе и предателем никогда не был. Несмотря на то, что я подверг себя жесточайшему самоанализу, результат получился один: я не был ни убийцей, ни прямым виновником массовых истреблений людей».

Беглец Эйхман искал утешения в таких понятиях, как «присяга на верность» и «выполнение долга». Если документально доказано, что члены нацистского круга общались друг с другом, оказывали взаимную помощь и прикрытие, то нет никаких свидетельств существования четко организованной тайной сети заговорщиков. Пока Перон надежно прикрывал нацистских преступников, необходимости в такой организации не было. В июле 1949 года диктатор даже объявил всеобщую амнистию для иностранцев, нелегально въехавших в страну. Поэтому Отто Папе добровольно явился к иммиграционным властям и заявил, что скрывался до конца войны в немецком посольстве в Риме. Отныне Отто Папе, отказавшись от вымышленного имени, вновь стал, теперь уже совершенно легально, подлинным Эрихом Прибке.

Он поселился в одной из многих немецких колоний в Аргентине, которые со временем превратились в настоящие гнезда беглых нацистов. Прибке выбрал для постоянного жительства поселок Сан Карлос де Барилош, идиллический горнолыжный курорт в Андах, где ранее осел Рейнгард Копс и куда частенько наведывался Йозеф Менгеле. Здесь Прибке вел мирный образ жизни, открыл лавку деликатесов и даже заделался председателем германо-аргентинского общества культуры.

Он часто разъезжал по свету. Был и в Германии, регулярно обновлял паспорт в германском посольстве в Буэнос-Айресе. Все шло как по маслу до тех пор, пока он в 1994 году не рассказал по неосторожности группе американских телеоператоров, которые, собственно говоря, разыскивали Рейнгарда Копса, о своем участии в бойне в Ардеатинских пещерах и о двух итальянцах, которых застрелил собственноручно. Свой добровольный рассказ Прибке закончил словами: «Вот такие вещи случались тогда… В те времена приказ был действительно приказом. Вы понимаете меня, молодой человек?»

Это телеинтервью обошло весь мир и вызвало настоящую бурю возмущения. Незамедлительно последовало требование о выдаче с итальянской стороны, которое было удовлетворено в ноябре 1995 года. А 7 марта 1998 года итальянский суд в Риме приговорил Прибке к пожизненному заключению в виде домашнего ареста. С тех пор живущие в Аргентине эсэсовцы стали намного осторожнее.

Одной из самых ярких фигур среди легендарных привидений мифа об «Одессе» является «Чудо-оружие» Гитлера — Отто Скорцени. До сих пор жива молва о том, что он был главой организации «Одесса» в Испании. На своей родине австриец стал одним из национал-социалистов первой волны.

В 1939 году он уже служил в полку личной охраны «Лейб штандарте Адольф Гитлер». Позже Скорцени воевал в составе дивизии СС «Империя» во время похода на Францию, пнем участвовал в боях на территории Югославии и на Восточном фронте.

В конце концов, Главное управление имперской безопасности назначило его главным агентом по организации актов саботажа за линией фронта. Покушения, налеты, похищения и убийства стали обыденным делом диверсионно-подрывных частей Скорцени, которые союзники называли «командосами Гитлера».

12 сентября 1943 года он обрел почти мистическую славу «отважного героя». Этот штандартенфюрер СС имел рост метр девяносто и производил впечатление настоящего вояки из-за шрама на левой щеке от уха и до подбородка. В тот день Скорцени одним махом, так трубила пропаганда, освободил вместе со своими десантниками Бенито Муссолини из отеля в малодоступном горном массиве Гран-Зассо, куда диктатора упрятало итальянское правительство. Ошеломленному Муссолини великан якобы сказал всего три слова: «Меня послал Гитлер!» За эту операцию Гитлер лично вручил Скорцени Рыцарский крест.

С возмущением рассказывали потом десантники, что Скорцени лишь следил за ходом операции, и только когда Муссолини был освобожден, энергично выступил на первый план и отхватил за это лавры победителя. Однако «герой Гран-Зассо» стал символом для всех, кто еще надеялся с помощью отчаянных военных потуг добиться перелома в ходе войны. Кроме того, это был пропагандистский рупор, провозглашавший самоубийственные лозунги, которые призывали немцев воевать «до победного конца».

С помощью столь же нашумевшего похищения сына Хорти, которое должно было вернуть Гитлеру преданность Хорти-старшего, венгерского вероотступника и искусителя Империи, а также в результате «операции Гриф», когда Скорцени возглавил в Арденнах за линией фронта группу диверсантов, переодетых в американскую форму, он окончательно приобрел в своем окружении почти легендарный статус.

После того как Скорцени ретировался в «альпийскую крепость», в мае 1945 года, американцам удалось арестовать его и предъявить обвинения по делу расстрела американских военнопленных во время наступления в Арденнах. Однако в августе 1947 года его оправдал американский военный суд. В плену Скорцени подвергался многочасовым допросам американской стороной, поэтому его показания составляют несколько объемных томов. А так как он еще подлежал процедуре денацификации, его направили в лагерь для интернированных в Дармштадте.

Скорцени позже заявлял, что ему якобы вдруг стали предлагать сотрудничество как американские, так и советские спецслужбы. К этому времени уже поступило требование на выдачу Скорцени со стороны Чехословакии, где его ожидал судебный процесс по делу преступлений, совершенных им во время войны.

Каким образом ему удалось бежать из тюрьмы, остается загадкой. Скорцени не обмолвился об этом на протяжении многих последующих лет. Позже в мемуарах он напишет: «Мне претит снова и снова говорить о моем «побеге» 27 июля 1948 года. Я собрался в путь и нашел его без ножниц для резки проволоки, без лестницы-стремянки, без подкупа и посторонней помощи. Я сделал решительный шаг в новую жизнь, к свободе».

Однако незадолго до смерти в 1975 году Скорцени рассказал своему биографу Гленну Инфилду совсем другую историю. Три офицера СС, с которыми Скорцени поддерживал связь, неожиданно появились у ворот тюрьмы в Дармштадте в машине с американскими номерами и в форме полицейских армии США. Один из них сообщил растерявшемуся часовому: «Мы прибыли, чтобы доставить пленного Скорцени в Нюрнберг на утренний допрос». Не теряя ни минуты, они взяли его с собой и скрылись. Вот так просто все это было! А в своей одиночной камере Скорцени оставил прощальное письмо, написанное высокопарным штилем: «Я верю, что у суда не будет возможности принять справедливое решение, так как ему придется подчиниться более сильным влияниям извне. У меня есть только одно желание: жить с почетом в этом Отечестве».

Находясь в плену, Скорцени начал якобы с того, что создал, подпольную организацию СС, которая сперва появилась в досье спецслужб США под названием «Движение Скорцени», потом как «Братство» и наконец «Одесса». В конфиденциальном письме американской военной полиции в адрес европейского секретного центра говорится: «Группа бывших членов СС и военных десантников присоединилась к подпольному движению, которое возглавляет Скорцени. Согласно надежным источникам, его штаб-квартира находится в Тироле, Австрия. Это движение преследует две цели: во-первых, активное сопротивление большевизму; во-вторых, вытеснение западных оккупационных войск». Несколько позже в «сверхсекретном донесении от 20 января 1947 года тайный агент сообщал о существовании «Одессы»: «Руководителем этой группы является Отто Скорцени, который управляет движением из лагеря Дахау, куда он интернирован. Польские охранники оказывают помощь тем людям, которые получают от Скорцени приказ бежать на свободу».

Для дальнейшего бегства из Германии в Италию Скорцени будто бы создал специальную организацию «Паук». Его сообщники соответственно создали хитроумно сплетенную систему «из надежных явочных домов» по всей Германии.

По утверждению Симона Визенталя, беженцев на территории Германии и Австрии переправляли даже на тех армейских грузовиках США, что перевозили американскую газету «Звезды и полосы». «Потому что самое большее, что мог сделать военный полицейский, это заглянуть в кузов машины, а там он видел одни штабеля из пачек газет. И совершенно не замечал людей, сидящих на корточках с затаенным дыханием за кипами свежой прессы. Полицейский также не догадывался, что водитель грузовика — активный член организации «Одесса».

Маршрут побегов вначале пролегал якобы через Южную Германию в Австрию или Швейцарию, позже — через Бремен в Рим или Геную.

Несмотря на оправдание американским судом, имя Скорцени продолжало значиться в списках Объединенных Наций. То, что пишет о побеге его биограф Гленн Инфилд, опираясь на личные беседы со Скорцени, воспринимается как звон золотых монет пирата.

В 1949 году Скорцени убывает в Аргентину, чтобы заявить о своих правах на тайные сокровища «Третьей империи»: деньги, золото и украшения, которые принадлежали уничтоженным в концлагерях евреям, но затем были передоверены на хранение аргентинскому диктатору Хуану Перону личным секретарем Гитлера Борманом.

Согласно Инфилду, бравому эсэсовцу даже удалось соблазнить прекрасную Эвиту и, сверх того, овладеть частью этого «нацистского клада» для себя и организации «Одесса». Источники этой информации Инфилд в своих записях почему-то не называет. Можно предположить, что Скорцени просто навесил автору на уши лапшу.

Под давлением общественного мнения в 1997 году президент Аргентины Карлос Менем вынужден был создать специальную комиссию по расследованию нацистской деятельности в Аргентине. Ей в обязанность, кроме всего прочего, вменялся и поиск легендарного «золота нацистов». Однако после двух лет следственной работы комиссия могла лишь констатировать, что в Аргентине обрели пристанище по меньшей мере 180 нацистских преступников, хотя истинное их количество несравненно больше.

Что касается «золота нацистов», никаких следов его местонахождения обнаружено не было. А то, что большинство соответствующих документов в Аргентине было уничтожено и выводы комиссии, работавшей при перонском правительстве, не внушают доверия, многого не открыли и никаких практических результатов не дали.

Во всяком случае, Скорцени наконец прибыл в Мадрид в 1950 году, где под псевдонимом Рольфа Штайнбауэра представлял интересы немецких и австрийских предприятий и занимался торговлей оружием. Он много путешествовал и поддерживал связи со «старыми сослуживцами» из СС.

Кроме того обстоятельства, что австриец «пьет виски с минимальной добавкой воды», даже разведка США пришла к пониманию того, что вероятно, Скорцени знает о местопребывании многих разыскиваемых немцев, которые тайными путями покинули Германию.

Вскоре деловитому Отто Скорцени подвернулась возможность протянуть руку помощи самому жестокому убийце «Третьей империи». Подробности таковы. В 1953 году честолюбивый президент Египта полковник Гамаль Абдель Насер попросил американцев о содействии в создании военной контрразведки и отрядов внутренней безопасности. Спецслужбы США уже давно не колебались при использовании в своих интересах бывших военных преступников Германии. Пример с Барбье не был исключением. Ведь не всегда было выгодно афишировать американское участие, когда речь шла о таком кризисном регионе, как Ближний Восток. Поэтому американцы предпочитали в особо трудных ситуациях обращаться к бывшему генералу вермахта Рейнгарду Гелену, организацию которого (предшественницу федеральной службы разведки) они поддерживали с 1946 года.

Шеф гитлеровской агентуры на Востоке сдался американцам после поражения вместе со всей своей шпионской документацией. Его агентурная сеть в Советском Союзе, а также связи с бывшими эсэсовцами представляли для американцев бесценный клад.

Гелен нагрузил Скорцени работой. В течение 18 месяцев Скорцени сумел оживить связи с местами пребывания беглых эсэсовцев и объединениями нацистов, завербовал около 100 немецких советников для египетской службы безопасности, в большинстве своем бывших членов СС и сотрудников гестапо.

Согласно данным американского эксперта по вопросам национал-социализма Кристофера Симпсона, к этим «советникам» присоединился и Алоис Бруннер. Наряду с Адольфом Эйхманом он слыл жестким исполнителем планов Третьего рейха по «окончательному решению еврейского вопроса» и вообще входил в число наиболее разыскиваемых военных преступников в послевоенное время.

История его становления оставила кровавые следы по всей Европе. С 1938 года Бруннер — ближайший пособник Эйхмана в «Центральном управлении по переселению евреев» в Вене. По заданию Эйхмана он проводил депортации австрийских евреев в лагеря смерти. Вскоре Бруннер стал «специалистом по замещению» Эйхмана в наиболее сложных ситуациях. Каждый раз, когда где-либо возникали осложнения или задержки в графике депортиций, Бруннер немедленно выезжал на место, чтобы восстановить порядок, будь то Салоники, Париж, Ницца или Братислава. И где бы он ни появлялся, вскоре оттуда с гордостью докладывал своему шефу, что город «от евреев очищен полностью».

Всего Бруннер отправил на тот свет более 120 000 человек. Первое время, в течение двух-трех лет он скрывался в Германии под псевдонимом Алоис Шмальдинст. Бруннер прошел через лагеря американцев и англичан и не был опознан. Одно время даже работал водителем у оккупационных властей США.

В начале 1954 года Бруннер был приговорен во Франции к высшей мере наказания заочно. И когда земля начала гореть под ногами преступника, он решил покинуть Германию навсегда. Друг Бруннера, гауптштурмфюрер СС доктор Георг Фишер, отдал ему свой паспорт. После нескольких косметических операций его внешность стала совпадать с фото на паспорте Фишера.

Новоявленный Георг Фишер прибыл поездом в Амстердам, а оттуда улетел в Рим. Остается только догадываться, кто оказал ему дальнейшую помощь в святом городе. Например, можно предположить, что и Бруннер испытал на себе худаловскую «любовь к ближнему». Во всяком случае, с визой туриста он отправился из Рима в Каир. Египет, как и весь Ближний Восток, оказался идеальным местом для приюта нацистских преступников. Здесь актуален был девиз: «Враг евреев — наш друг». К тому же создание государства Израиль расценивалось в этих местах как оскорбительный вызов всем арабам. Поэтому немецкие специалисты военного дела, разведки и пропаганды ценились на вес золота.

Однако через три месяца, когда истек срок действия визы, Бруннер решил переехать в Сирию, которая тоже считалась безопасным местом для потерпевших крушение нацистов. В Дамаске убийца довольно комфортно обустроился и проявил себя ловким предпринимателем, занимавшимся, кроме всего прочего, и торговлей оружием.

Когда наконец он был зачислен в 1960 году на службу в сирийскую разведку, угроза его выдачи была снята с повестки дня навсегда. Бруннер, если он еще жив, сумел избежать наказания вплоть до наших дней.

В послевоенной Германии слишком долго и уныло вращались жернова юстиции, чтобы справедливость могла своевременно праздновать победу. И хотя Австрия в начале шестидесятых годов выдала санкцию на арест Бруннера и запросила его выдачу у Сирии, вялые попытки найти его ни к чему не привели. И в самой Германии следственный процесс затянулся на годы. Наконец в 1984 году была выдана санкция на арест Бруннера государственной адвокатурой в Кельне, которая одновременно потребовала его выдачи. Но и в этом случае результат оказался нулевой.

Но, видимо, были люди, точно знающие, где скрывается преступник. В июне 1961 года взорвалась бомба, когда Бруннер открыл на главпочтамте в Дамаске посылку, адресованную ему лично. Он был тяжело ранен, но выжил, потеряв левый глаз. Через 20 лет, в июле 1980 года в результате взрыва очередной бомбы в посылке ему искалечило обе руки. Когда давно разыскиваемый военный преступник дал в Дамаске вызывающее по своему содержанию интервью немецкому иллюстрированному журналу «Бунте», среди жертв Бруннера поднялась настоящая буря возмущения. Однако федеральная юстиция Германии никак не отреагировала на это. Более того, даже не было сделано официального уведомления о действующем преследовании преступника. Бруннера неоднократно хоронили, но он оставался жив и недосягаем для судий.

Подобных случаев можно назвать немало, и все они составная часть и следствие фатальной политики прошлого: помощь беглым преступникам осуществлялась в условиях молчаливой солидарности и попустительства.

Строгая католичка, которая в свое время характеризовалась низовой парторганизацией НСДАП как «надежная в политическом отношении», была неравнодушна к узникам союзнической тюрьмы для военных преступников в Ландсберге. Здесь сидели около 1600 заключенных, осужденных во время последующих за Нюрнбергом процессов. Это были военнослужащие оперативных групп, сотрудники гестапо, офицеры генштаба и ведущие промышленники. Неустанно ходатайствовала принцесса даже перед самим Папой римским о «жертвах юстиции победителей» при энергичной поддержке «Дела соратников» Ганса-Ульриха Руделя. Эта связь наводила на подозрение, что принцесса замешана в оказании помощи беглым нацистам, что она — активный член организации «Одесса». Подобные слухи подогревались и тем фактом, что она поддерживала контакты с иностранными группами СС, например, в странах Скандинавии.

Во всяком случае, «мать Елизавета» имела успех. Под мощным напором федерального правительства, а также лоббистов из «Тихой помощи», со временем почти все заключенные тюрьмы для военных преступников в Шпандау были выпущены на свободу. Согласно указу о помиловании Верховного комиссара США Джона Мак-Клоя, в феврале 1951 года 92 из 142 остававшихся за решеткой преступников-«ландсбергцев» были тоже отпущены на волю, в то время как в Германии в атмосфере широкого возмущения 7 июня 1951 года на территории тюрь мы в Ландсберге были повешены последние семь военных пре ступников.

Однако подпольная возня старых соратников СС продолжалась. Так, например, была создана целая сеть нацистских групп, вошедших в «Общество взаимопомощи — федеральный союз солдат бывших войск СС», сокращенно «ХИАГ». В этом союзе члены СС могли преспокойно распевать дифирамбы нацистскому государству, прославлять войну и делиться своим «боевым опытом» типа: «Жизнь — это борьба, борьба в любом виде, а мир достаточно жестокосерден, чтобы просто перешагнуть через каждого, кто не готов и не желает принять этот закон жизни».

В 1956 году организация ХИАГ получила официальный статус союза, после чего за короткое время была создана ее широко разветвленная сеть, насчитывающая сотни местных и региональных групп.

На протяжении многих лет председателем союза ХИАГ был генерал войск СС Курт Майер. Подчиненные с любовью называли его «Танк-Майер». До самой смерти он боролся за реабилитацию войск СС. Союз ХИАГ настаивал на том, что члены войск СС были-де солдатами, как все, и не имеют ничего общего с преступлениями общих формирований СС. Один оратор союза ХИАГ даже заявил: «Мы ничего не знали о зверствах, и мы благодарны прежнему государству за то, что оно обеспечивало режим секретности». До семидесятых годов этот союз эсэсовцев оказывал значительное влияние на общества рядовых солдат СС и организации по сохранению боевых традиций войск СС, а также на политические партии. Партию ХДС в бундестаге представлял в течение нескольких лет бывший телохранитель из полка «Лейбштандарте Адольф Гитлер» Ганс Висебах, трибун союза ХИАГ. И хотя союз был распущен в 1992 году, его газета «Доброволец» все еще издается. В 1952 году наряду с этим союзом было основано для воспитания молодой смены «коричневым» общество «Молодые викинги» по типу организации «Гитлеровская молодежь», и только в 1994 году оно было запрещено.

Казалось, образование Федеративной Республики Германия предоставит немцам желанную возможность подвести окончательную черту под прошлым. Но для канцлера Конрада Аденауэра интеграция многих попутчиков нацистского режима означала предпосылку для восстановления прежнего государственного строя. Он поучал: «Грязную воду не выплескивают, когда нет чистой». Так, в молодой Федеративной Республике старая нацистская элита вновь заняла главенствующее положение в обществе. Уже в 1952 году бывшие нацистские чиновники, включая сотрудников гестапо, согласно «Закону-131» получили право занимать публичные должности в государстве. Но кульминацией этого процесса стал закон об освобождении от судебного преследования, вступивший в силу в 1954 году.

По мнению историка Норберта Фрея, этот закон означал, что уже в середине пятидесятых годов почти никто не боялся, что его «может потревожить государство или юстиция из-за нацистского прошлого. Почти со всех были сняты обвинения, и никто больше не считался преступником».

Затем пришла пора ползучей амнистии. И хотя бундестаг упразднил в 1965 году 20-летний срок давности за убийство, однако в 1960 году он подтверждал действие давности лет за убийство, а в 1968 году — даже за содействие ему. В соответствии с этим прекращались судебные дела против почти 300 бывших сотрудников Главного управления имперской безопасности, хотя именно отсюда осуществлялась реализация холокоста. Если бы Эйхман сел на скамью подсудимых не в Израиле, а в Германии, то, возможно, он мог бы оказаться неподсудным.

Активность проявляло лишь Центральное агентство по преследованию лиц за нацистские преступления в Людвигсбурге, которое координировало следственные действия в процессах против нацизма в Германии. И хотя после войны в Германии было проведено свыше 100 000 судебных разбирательств, наказаниям подверглись лишь 6500 человек, из них 12 были приговорены к высшей мере наказания, 163 подсудимых получили пожизненное заключение, но очень многие преступники отделались легким испугом. И немало их живет на свободе, до сих пор не разоблаченными и публично не запятнанными. Поскольку подобное положение дел было совсем не по душе честным и порядочным людям, они стали развивать активность в роли «охотников за нацистами». Похищение Адольфа Эйхмана в Аргентине израильской спецслужбой Моссад в 1960 году вызвало одобрительную реакцию во всем мире. «Кабинетный исполнитель окончательного решения» был осужден и казнен в Израиле.

Охота за нацистскими преступниками стала смыслом жизни супружеской пары Сержа и Беаты Кларсфельд. Их настойчивые поиски увенчались успехом: в 1983 году был арестован Клаус Барбье.

Между прочим, еще в семидесятых годах вслед за покушением на Сержа Кларсфельда с помощью бомбы последовала письменная угроза от имени «Одессы».

Частный детектив в Нью-Йорке Стивен Рамбам называет себя «охотником за нацистами по совместительству», тем не менее он на этом поприще преуспел. Его поиски в 2001 году привели к осуждению бывшего офицера СС Юлиуса Филя за расстрелы заключенных гестапо в Богемии.

Но самым легендарным охотником за нацистами является бывший узник концлагеря Симон Визенталь. Его свидетельские центры привели на скамью подсудимых в общей сложности более 1200 беглых нацистов.

«Розыск нацистских преступников — это бег против времени», — утверждает его последователь Эфраим Зуров, руководитель института имени Симона Визенталя в Иерусалиме. С годами преступники вымирают. Зуров внешне не похож на охотника за нацистами, он напоминает скорее канцелярского служащего — опрятный костюм, галстук, на голове сбоку аккуратный пробор, очки с тонированными стеклами. Себя он считает кабинетным следователем, который точно, неумолимо, а при необходимости и долгими годами идет по следам преступлений прошлого. Благодаря ему мир нередко узнавал о сенсациях, связанных с беглыми нацистами. Это он установил, что, вопреки всевозможным домыслам, доктор СС концлагеря Аушвиц (Освенцим) Йозеф Менгеле умер в Бразилии. В настоящее время он занимается, главным образом, Восточной Европой:

«Холокост был европейским феноменом. Еще живо немало нацистских преступников, которые, по-видимому, убили в шесть раз больше людей, чем Усама-бен-Ладен. Они должны тоже предстать перед судом».

Эфраим Зуров далек от мысли скоро прекратить свои расследования, тем более что сейчас наблюдается новый виток охоты за последними нацистскими преступниками. Даже немецкие детективы проявили в этом деле возросшую решительность. В 1987 был в Аргентине арестован бывший оберштурм-фюрер СС, некогда руководитель лагеря в Польше, Йозеф Швамбергер, который в 1992 году осужден в Германии на пожизненное заключение за многочисленные убийства. Фридрих Энгель, бывший шеф полиции безопасности в Генуе, получил в 2002 году семь лет тюрьмы за жестокое убийство итальянских пленных.

Однажды, используя форму притчи, Визенталь так объяснил мотивацию своей непреклонной охоты за преступниками: «На том свете мы, евреи, встретимся с жертвами холокоста. Они спросят: «Что вы делали в жизни?» Один скажет: «Я был адвокатом». Другой: «Я — учителем». А я скажу: «Я вас не забывал».

Но о том, чтобы не оказались в забвении и преступники, заботится ныне «коричневая солидарность». Гудрун Бурвиц являет собой душу эсэсовского союза «Тихая помощь». Дочь Генриха Гиммлера всегда находится на первых ролях при проведении различных мероприятий старых и молодых нацистов и имеет очень много почитателей. Достаточно назвать такие сборища, как ежегодно проводимый праздник в память соратников из «добровольческого корпуса и союза Оберланд» на горе Аннаберг у озера Шлиер или встречу ветеранов СС на горе Ульрихсберг в Каринтии (Австрия).

Раз в год, в октябре, старые и молодые нацисты из всей Европы совершают паломничество к культовому месту древних кельтов, чтобы воздать хвалу «коричневым» идеалам. Для «куколки», как Гиммлер любил называть дочь, ее отец по сей день остается героем. Сохраняя верность девизу СС «Наша честь — это верность», союз «Тихая помощь», которому в 1999 году было окончательно отказано в праве называться общественно полезной организацией, продолжает поддерживать и в настоящее время военных преступников, находящихся в заключении, оказывает помощь их родственникам деньгами и наймом адвокатов. Милосердие этого союза почувствовал на себе и бывший обершарфюрер СС Антон Маллот. Еще в 1948 году он был приговорен в Чехословакии к смертной казни заочно за убийства заключенных концлагеря. С тех пор бывший надзиратель в полицейской тюрьме «Малая крепость Терезиенштадт» находился в розыске по всей Европе. Но как теперь выяснилось, с 1988 года Маллот жил тихо-мирно при поддержке «Тихой помощи» в доме для престарелых под Мюнхеном, не испытывая беспокойств со стороны немецкой юстиции. И только в 2001 году он был осужден на пожизненное лишение свободы. Но союз «Тихая помощь» продолжает проявлять заботу о нем и стоять на стороне таких «жертв», как Йозеф Швамбергер и Эрих Прибке.

Неонацисты пишут о нем с восхищением: «Несмотря на пожизненный домашний арест, к которому его приговорил итальянский суд в 1998 году, Прибке и сейчас, по-солдатски подтянутый, показывает миру, что значит быть настоящим немцем».

Между тем поиски беглых нацистов все больше превращаются в погоню за призраками. Алоису Бруннеру сегодня было бы 90 лет, «Гестапо-Мюллеру» — 102 года. Однако кто считает, что с кончиной последних преступников навсегда оборвутся нити хитросплетений СС с современностью, тот глубоко ошибается.

Старые союзы СС заблаговременно позаботились о молодой «коричневой» поросли. По примеру «Тихой помощи» вопросами поддержки осужденных неонацистов занимается созданная в 1979 году «Национальная организация политзаключенных» (НОП). По определению конституционного суда ее симпатии находятся на стороне осужденных, которые «по политическим мотивам совершали поджоги ночлежек для бездомных, физические насилия с телесными повреждениями и другие наказуемые деяния».

Известно, что «шефство» — идеальная форма для прикрытия вербовки новых «борцов», но это не значит, что такие примеры для подражания из прошлого, как эсэсовцы Эрих Прибке и Йозеф Швамбергер, остаются вне поля зрения организации НОП.

«Союз «Тихая помощь» всегда имел прекрасное чутье па при вый уклон», — подтвердил однажды Христиан Ворх, молодой неонацист, имевший в прошлом несколько судимостей. Активно занимается воспитанием молодого пополнения и бывшая функционера «Союза немецких девушек» Гертруда Гер вместе со своим приемным сыном, правоэкстремистским адвокатом и руководителем неонацистов Юргеном Ригером. Вдвоем они основали несколько сомнительных союзов и создали лектории, которые конституционный суд классифицировал как «самые значительные немецкие центры обучения старых и молодых нацистов Германии и зарубежья». Не скупясь на красноречие, госпожа Гер поучала своих приверженцев: «В Аушвице от газа не умер ни один еврей. И вообще не было никаких лагерей с газовыми камерами».

Вместо запрещенных «Молодых викингов» появился законспирированный «Круг друзей Ульриха фон Гутгена», основателями которого в свое время были бывшая активистка «Союза немецких девушек» Лизбет Гролич и Эрнст Ремер, некогда командир охранного батальона дивизии «Великая Германия».

Этот «Круг друзей» до сих пор высоко ценит идеалы СС и проявляет особую заботу о подрастающем поколении. Он открыто распространяет пропагандистские материалы, организует сборы правоэкстремистов, создает скрытые филиалы в регионах с преобладающим немецкоязычным населением и поддерживает многообещающих «молодых звезд» своей идеологической выучкой. В своем печатном органе «Письма Гутгена» организация занимается откровенной подстрекательской пропагандой антисемитизма, отрицает холокост, культивирует расизм и воспевает на все лады «Третью империю». Чего стоят хотя бы вот эти пассажи боевого листка: «Все громче заявляют о себе великие проблемы человечества. Пути их решения указал нам Адольф Гитлер…» или «Четвертая империя» продолжает по-прежнему оставаться целью истинных немцев» и т. п.

Как ни смехотворно звучат подобные арабески в плюралистическом обществе, они тем не менее говорят о том, что опасное наследие СС продолжает до сих пор существовать и имеет успех среди части подростковой и более зрелой молодежи. В наши дни в Интернете есть тысячи сайтов, которые взахлеб воспевают организацию СС.

И сегодня еще маршируют молодые парни по улицам городов в сапогах образца нацистских времен.

И сегодня еще прохожие средь бела дня подвергаются открытому насилию на улицах больших городов, а дома горожан охватывают пожары, как это случилось в Ростоке (район Лихтенхаген), когда три дня безнаказанно бесновалась разъяренная толпа громил, поджигая дома и общежития иностранцев на виду у соседей и инертной полиции.

И сегодня еще людей публично обзывают оскорбительным словом «жиды». И сегодня еще коллективно совершенное насилие прикрывается, как у эсэсовцев, понятием «солдатское братство».

И пока отдельные местности Германии могут быть ловушками для «чужаков»-иностранцев, пока в стране насильственного умерщвления продолжают притесняться инвалиды, а мракобесы проклинают демократические ценности, пока компьютерные игры типа «Охота на крыс в концлагере» все больше понижают порог самоконтроля, до тех пор будет жить и зловещий дух организации СС.

Вот почему прошлая история СС должна всегда служить предостережением для будущей истории человечества.

Иллюстрации

Вклейка 1

Воинственные жесты. За два года до захвата власти Гитлером: бригада «Мертвая голова» на марше в Брауншвейге. 1931 г.

Специальные «Трактиры СС» были центрами коричневой субкультуры в больших городах. На снимке один из таких трактиров в Берлине

Эти люди поклялись своему фюреру на верность до смерти. «Ударный отряд Гитлера» считается предтечей войск СС. Мюнхен, 1923 г.

Закадычные друзья и контрагенты: Рем (второй справа) и Гитлер — обвиняемые в. процессе по делу Гитлер — Людендорф. 1924 г.

На пути к власти друг с другом повязанные. Рем, Гитлер и Гиммлер на одном из мероприятий партии НСДАП. 1930 г.

Однозначные лозунги. Гитлер (стоящий в открытой машине) принимает парад членов СА в дни работы партийного съезда НСДАП. Июль 1926 г.

После выборов в рейхстаг. Руководители СА и СС (слева направо): фон Ульрих, Хейнес, Гиммлер, кавалер рыцарского креста фон Эпп, Рем и граф Хельдорф. Берлинский отель «Кайзерхоф», 1932 г.

Грузовик отряда СА в пропагандистской поездке по Берлину. Высокопарные слова плакатов: «Честь — это высшее достояние нашей идеи!»; «Пока СА на марше, Германия будет жить!»

Назначение рейхсканцлером Гитлера 30 января 1933 года. На фотооригинале Эрнст Рем стоял между Гитлером и Герингом, однако позже его изображение было заретушировано

Великий час войск СА. Марш-парад штурмовых подразделений у Бранденбургских ворот (Постановочная сцена марша). 30 января 1933 г

Пока еще во втором ряду: рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер позади Рема. Слева — группенфюрер СС Далюге. Август 1933 г.

После прихода Гитлера к власти члены СС использовались в качестве помощников полицейских. В день выборов в рейхстаг 5 марта 1933 года

«Мой любимый начальник штаба…»: Гитлер и Рем. Берлин, 31 января 1934 г.

«Только осел может попасть в концлагерь» — такими жутковатыми инсценировками, как эта, на людей нагонялся страх. Кассель, 1933 г.

Часовые СА у ворот в «лагерь предварительного заключения». Ораниенбург — один из первых концлагерей. Апрель 1933 г

Обманчивые будни: Гитлер во время венчания гаулейтера НСДАП Йозефа Тербове- на в Мюнстере. 28 июня 1934 г.

Санаторий Ханзельбауэр в Бад Висзее. Здесь Гитлер «арестовал» Эрнста Рема утром 30 июня 1934 года

Экстренные выпуски газет, как эта, публикуют официальные версии национал-социалистического режима непосредственно по следам происходящих событий

Заседание рейхстага 13 июля 1934 года. Гитлер провозглашает, что 30 июня 1934 года он был «высшим судьей немецкого народа». Для обеспечения его личной безопасности в зал вошла охрана СС

Гиммлер со знаменем 9 ноября 1923 года перед зданием бывшего военного министерства Баварии в Мюнхене

Крестный ребенок баварского принца Генриха — Генрих Гиммлер. 1901 г.

Семья Гиммлеров перед Первой мировой войной. Генрих Гиммлер впереди слева

Бывшие соратники Гитлера по партии тоже попали в число жертв, как, например, парторганизатор НСДАП Грегор Штрассер. Фото 1932 года

Пособник Гитлера в национальном баварском костюме на тренировке в стрелковом, тире

Физическая нагрузка — теннис в паре со своим адъютантом Карлом Вольфом

Тренировка по бегу для сдачи норматива на нагрудный спортивный значок

Не рекордсмен: Гиммлер при толкании ядра

Рейхсфюрер СС Гиммлер вместе с Гитлером наблюдают прохождение торжественным маршем «Лейб-гвардии СС «Адольф Гитлер». 20 апреля 1939 г.

Новая мораль… Гиммлер и его адъютант Карл Вольф

Германское возрождение: Гиммлер у могилы короля Генриха I в Кведлинбургском соборе

Замок Вевельсбург в восточной Вестфалии. Здесь должен был возникнуть духовный центр Черного ордена

Где руны? Гиммлер посещает каменоломни в Пфальце

Новые товарищи — Гиммлер ведет переговоры с представителями итальянской полиции на озере Комо. 1939 г.

Имперская академия физической культуры. Гиммлер выступает перед девушками — младшими командирами СС в «Союзе немецких девушек» (СНД). 1937 г.

Идиллия на обочине дороги: два эсэсовских командира помогают своему шефу собирать полевые цветы

Демонстрация «типичных преступников»: Гиммлер во время посещения концлагеря Дахау. 1936 г.

Воспитание в духе национал-социализма: дочь Гудрун провожает отца на «работу»

Семейная политика СС: в приютах Союза «Источник жизни» должны были рождаться и внебрачные дети

Предусмотрено «принудительной германизацией»: прием девушки из оккупированной Польши

Механика «окончательного решения»: Гиммлер осматривает концлагерь Аушвиц. 1942 г.

Общие цели: Гиммлер и Ганс Франк, шеф генерал-губернаторства, вместе увеличивали обороты холокоста

Вклейка № 2

С одобрения Гиммлера доктор Зигмунд Рашер (справа) проводил в Дахау многочисленные бесчеловечные эксперименты. Здесь — тесты на переохлаждение

Изобилие детей как цель государства: эсэсовцы и члены «Союза немецких девушек» (СНД) на одном из мероприятий «Источника жизни»

Изданная Гиммлером провокационная листовка: «Расовый бред недочеловека о чудовищных масштабах завоеваний чужих земель»

Смерть от цианистого калия: Гиммлер избежал приговора суда стран-победительниц, совершив самоубийство 23 мая 1945 года

«Выход на сцену звезды первой величины»: Рейнгард Гейдрих, «заместитель имперского наместника в Богемии и Моравии» во дворце Вальдштейн. 26 мая 1942 г.

«Чувства надо уметь скрывать». Гейдрих с женой Линой, которая в возрасте 18 лет вступила в партию НСДАП. 1931 г.

Гейдрих — начальник политической полиции в Баварии беседует со своим сотрудником Альфредом Науексом. 1934 г.

Руководители с собственным пониманием права. Гейдрих с Гиммлером и Гансом Франком в «Академии германского права» в Берлине. 1936 г.

«Товарищеский вечер» представителей вермахта и СС. Гейдрих рядом с Вильгельмом Канарисом, шефом контрразведки в имперском военном министерстве. 1935 г.

Шеф СС Гиммлер проводит совещание со своими сотрудниками Францем-Йозефом Хубером (гестапо), Артуром Небе (крипо), Рейнгардом Гейдрихом и Генрихом Мюллером (гестапо)

«Другое лицо» Рейнгарда Гейдриха. Здесь он позирует с женой и сыном для семейного альбома. Мюнхен, 1934 г.

Изоляция в гетто как шаг к «окончательному решению». Сотрудники службы безопасности дают указания членам еврейской общины Варшавы. Ноябрь 1939 г.

Распорядители жизнью и смертью. Два эсэсовца обыскивают жителя еврейского гетто. 1942 г.

В этом невзрачном жилом берлинском доме находился «Салон Китти», бордель для господ, который использовался службой безопасности для получения секретных сведений от высокопоставленных чинов

Эсэсовец стреляет из пистолета в затылок своей жертвы. Среди наблюдателей за преступлением находятся и солдаты вермахта

«Образцовое гетто» — промежуточный лагерь для фабрик смерти. Заключенные подходят к воротам концлагеря Терезиенштадт. 1942 г.

Здание школы в городе Белая Церковь. Здесь в течение целой недели содержались 90 еврейских детей, прежде чем были расстреляны пособниками эсэсовцев

На вилле у Большого Ван-озера 56/58 в Берлине 20 января 1942 года встретились главы государственной бюрократии, чтобы лучше скоординировать так называемое «окончательное решение»

Он везде хотел быть лучшим. Гейдрих на церемонии чествования победителей чемпионата СС. 1936 г.

Спорт как подготовка к войне. Гейдрих поздравляет участника первенства по лыжам среди полицейских. 1938 г.

Сильная личность Гитлера для Праги: Гейдрих диктует свои политические условия президенту «протектората Богемия и Моравия» Эмилю Хаха

Разбитая автомашина после покушения 27 мая 1942 года

«Невосполнимая утрата». Гитлер у гроба Гейдриха. 9 июня 1942 г.

Конечная цель — «германизация»: Гейдрих принимает членов правительства протектората в Пражском Граде. Январь 1942 г.

Крипта церкви Карла Борромео в Праге. Здесь прятались заговорщики после покушения на Гейдриха (послевоенный снимок)

После похоронной церемонии в мозаичном зале берлинской рейхсканцелярии. Гитлер с сыновьями Гейдриха

Идентификация тел агентов — убийц Гейдриха. 18 июня 1942 г.

Тела Йозефа Габяика (слева) и Яна Кубиса (справа) после расстрела 18 июня 1942 года

Жуткая месть: полицейские фотографируются после «выполненной работы» в Лидице. 10 июня 1942 г.

«Как такое могло случиться?». Ганс Штарк в 1964 году на судебном процессе по Аушвицу, Франкфурт-на-Майне

Редкая фотография из концлагеря: охранник СС следит за тем, как заключенные концлагеря Аушвиц выходят за пределы лагерной территории

«Основной лагерь» Аушвиц I был расположен в 1940 году в казармах польского военного городка

Концентрационный лагерь Дахау как центральная тема прессы. Декабрь 1936 г.

Он превращал охранников СС в концлагерях в преступников режима: Теодор Эйке

«Преступные деяния вкупе с непризнанием своей вины» — такое определение дали обвинители Отто Олендорфу на судебном процессе по оперативным группам СС в 1945 году в Нюрнберге

Эйке произносит речь в декабре 1933 года перед заключенными, которые отбыли свои сроки в концлагере Дахау

Совершенно нормальные немцы. Рождественский праздник охранников СС (с женами) в концлагере Нойенгаме. 25 декабря 1943 г.

Оперативная команда расстреливает гражданских лиц, арестованных как «партизаны». Вязьма, октябрь 1941 г.

Вклейка № 3

Трупы американских солдат, убитых 17 декабря года под Малмеди после повторного захвата района американскими войсками

Только разрозненные остатки частей СС сражались весной 1945 года в Берлине. Разбитый бронетранспортер СС на одной из берлинских улиц

Военный плен — судьба миллионов немецких солдат. И эти оба «солдатика» войск СС были взяты, в плен американцами

Обвиняемые в процессе по делу концлагеря Аушвиц (Освенцим) во Франкфурте-на-Майне. Освальд Кадук (стоит), бывший надзиратель СС в Аушвице. 1963 г.

«На фронт на трамвае»: С помощью панцерфаустов пытались остановить Красную Армию на подступах к Будапешту. Ноябрь 1944 г.

Зепп Дитрих в июле 1946 года в Дахау. Ему было предъявлено обвинение в связи с расстрелами американских военнопленных под Малмеди

Первая водолазная экспедиция на Топлицком озере в 1959 году. Два австрийских полицейских доставляют на берег поднятые со дна озера фальшивые британские банкноты фунтов стерлингов

Шеф Главного управления имперской безопасности Эрнст Кальтенбруннер намеревался продолжить борьбу в «альпийской крепости»

«Лионский мясник». Гестаповец Клаус Барбье в 1944 году.

Мешки с золотыми слитками, монетами и банкнотами имперского банка в соляной копи в Тюрингии. Апрель 1945 г. Такие хранилища были и в «альпийской крепости»

СС на виселице. Приведение в исполнение смертного приговора. Нюрнбергский процесс над военными преступниками

И освободитель Муссолини Отто Скорцени (справа) попал в сети американцев. Дахау, август 1947 г.

Не знал преследований до самого конца. Йозеф Менгеле в бразильском изгнании

Здесь находили поддержку и помощь беглые эсэсовцы. Ватикан, 1945 г.

А что знал Папа Римский? Папа Пий XII во время мессы в Ватикане. 1951 г.

Он помог бежать многим нацистским преступникам. Епископ Алоис Худал

Один из подопечных Худала, бывший комендант концлагеря Франц Штангль (справа) во время его ареста в Сан-Пауло. 1967 г.

Адольф Эйхман (в центре) на пароходе с эмигрантами по пути в Южную Америку Его сопровождают два помощника

Паспорт Эйхмана-беженца. С помощью подобных документов многие военные преступники добирались до Южной Америки

Эвита Перон в июле 1947 года во время богослужения в Ватикане. Ныне ее упрекают за то, что она якобы поддерживала бегство военных преступников в Аргентину

Клауса Барбье выводят из зала суда после объявления приговора: пожизненное заключение. Лион, июль 1987 г.

Многие военные преступники скрылись в Южной Америке. Охотник за нацистами Симон Визенталь представляет фотографии и документы по делу Вальтера Рауфа. Апрель 1983 г.

Порт Буэнос-Айреса в середине сороковых годов. Здесь беглые военные преступники считали себя в безопасности

Не эсэсовцы, но убежденные нацисты: бывший полковник ВВС Ганс-Ульрих Рудель (в центре) поддерживал в Аргентине «старых друзей»

«Приказ есть приказ, Вам понятно?» Эрих Прибке с женой в своем доме в Барилоше. Аргентина, август 1995 г.

Запоздалая справедливость. Эриха Прибке ведут в зал заседания суда после его выдачи итальянцам. 1996 г.

Один из образцовых солдат «Третьей империи». Отто Скорцени получает из рук Гитлера Рыцарский крест. Сентябрь 1943 г.

Они не смогли избежать справедливого наказания. Эсэсовцы оперативной группы А осуждены за коллективное содействие уничтожению более 5 500 человек в Литве

Немецкий иллюстрированный журнал «Бунте» отыскал следы Бруннера в 1985 году. Однако он продолжал безнаказанно находиться в Сирии

Солдаты, как все другие? Первое крупное послевоенное сборище бывших военнослужащих войск СС. Верден, 27 октября 1952 г.

Встреча ветеранов СС организации ХИАГ. Курт Майер (слева) приветствует собравшихся сжатой в кулак рукой, впереди справа сидит бывший генерал СС Пауль Хайссер

Ежегодная церемония отдания почестей павшим воинам войск СС на сборищах на горе Ульрихсберг в Каринтии

Семейные узы: дочь Гиммлера Гудрун Бурвиц сотрудничает с «Тихой помощью»

Передача эстафеты. Бывший эсэсовец Вальтер Матеи с молодыми праворадикалами на «Краевом сборе» в 1988 году. Второй слева Михаэл Кюнен, третий слева Христиан Ворх

Примечания

1

Национал-социалистическая рабочая партия Германии, аббревиатура НСДАП. — Пер.

2

Нем. аббревиатура СА. — Пер.

3

Нем. аббревиатура СС. — Пер.

Content

Гвидо Кнопп
CC — инквизиция Гитлера

Предостережение истории

Глава 1. Борьба за власть

Глава 2. Бредовые идеи Гиммера

Глава 3. Правление Гейдриха

Глава 4. Мертвая голова

Глава 5. Войска СС

Глава 6. Миф «Одесса»

Иллюстрации

Вклейка 1

Вклейка № 2

Вклейка № 3

Примечания