Челси Питчер

Эта ложь убьет тебя

Text copyright © 2018 by Chelsea Pitcher

© Н. Ибрагимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

ПОСВЯЩАЮ САННИ.

Спасибо за твое гордое, непокорное сердце

Год тому назад…

Лес горел. Языки пламени лизали темноту, сдирали кору с деревьев и обращали листья в пепел. Внутри этого огромного, сверкающего огненного ада стоял автомобиль со смятым капотом и треснувшими стеклами.

В автомобиле находился мальчик.

Тогда они об этом не знали. Пожарные только подъезжали, и полицейские не подпускали зевак слишком близко. С дороги был виден лишь красный, грозный свет, пульсирующий среди деревьев.

Затем все стало белым. Дым взвился над миром, оседая в их легких и заставляя закрыть глаза. Пепел покрыл все, до чего смог дотянуться, и очертил все контуры в темном лесу.

Именно тогда они увидели автомобиль. Краска от жара отвалилась хлопьями. Кожаные сиденья провалились и покорежились. Они молились вслух, чтобы внутри никого не оказалось, но в самой глубине сознания, нутром, они чувствовали, что там кого-то найдут. Автомобили не приезжают сюда сами по длинным, извилистым дорогам. Не врезаются в дерево и не взрываются, несколько раз перевернувшись.

Сами не приезжают. Но когда автомобили заводят друзей среди смертных, они на все это способны, и даже на большее. Они могут превратить красивый лес в пустошь. Могут превратить прекрасное лицо с бледной, как лунный свет, кожей и удивительными голубыми глазами в восковую свечу, истекающую каплями и теряющую форму, пока от красоты ничего не останется.

Огонь уничтожил почти все. Там, где прежде были длинные, гибкие пальцы, теперь торчали кости. От него поднимался дым, словно его душа ускользала в небо. Люди шептались, что теперь понадобится карточка дантиста, чтобы идентифицировать останки.

Но это будет позже. Сейчас власти занимались мелкими расчетами, сосредоточившись на том, что они в состоянии контролировать. Как им открыть покореженную дверь? Как вытащить тело из машины?

Поодаль, в самой темной части леса, одна девочка тоже занималась подсчетами – считала подозреваемых на пальцах руки в перчатке.

Один, два, три…

Четыре? Конкретные детали оставались неясными, но время все прояснит. Время и тщательно составленный план. До тех пор девочке придется надеть маску и сидеть, подобно кукле на полке, терпеливо выжидая. Это единственный способ выжить. Этот тлеющий скелет прежде был мальчиком, и этого мальчика любили.

Обнимали.

Целовали.

Его уже нет. Огонь превратил его в пепел и кости, и это зрелище заставляло девочку дрожать, по ее щекам струились слезы. Она должна быть сильной. Нет, она должна быть холодной, как бесчувственная кукла. Фарфоровые конечности не могут дрожать, а сердце из пластика не может так ужасно болеть. Оно не может разбиться. Не может кровоточить.

Но стеклянные глаза могут за всем наблюдать. И теперь, когда девочка отвернулась от останков машины, новые картинки встали перед этими глазами. Она видела прекрасный особняк на холме и список тщательно отобранных гостей. Руку в перчатке, зажигающую спичку. И, может быть, если все пройдет точно по плану, ее фарфоровые руки и ноги опять станут плотью, а сердце смягчится и станет красным.

Но сначала будет огонь.

1

Приглашение

Джунипер Торрес проснулась с улыбкой. Сегодня – тот самый день. Хотя особых причин считать сегодняшний день особенным не было. На небе не сияло солнце. Оно вообще только-только взошло, но это не имело большого значения. Вселенная разговаривала с Джунипер напрямую, зажигала огонь в ее сосудах и заставляла быстрее биться сердце. Она тихо и весело напевала ей: «Сегодня тот день, когда твоя жизнь изменится».

Она села на постели. Отбросила ногами смятые простыни (и провела рукой по спутанным волосам), подползла к окну и посмотрела вниз. И она стояла там. Светловолосая, плохо одетая женщина-почтальон наклонилась над почтовым ящиком и засовывала туда пачку конвертов. Джунипер почему-то была почти уверена, что среди них будет тот самый конверт.

Она выбежала из своей комнаты. Пробежала по коридору мимо детской младшей сестры и спальни, в которой спали родители, их ноги и руки переплелись, как ветки деревьев, растущих рядом с домом. Вскоре семейство проснется, и она не сможет тайно пошарить в почтовом ящике. Но если она проберется туда очень тихо (не наступив на ту доску и на ту ступеньку лестницы, которые всегда скрипят), то сможет выскользнуть из дома так, чтобы никто не заметил.

Так она и сделала. Из оливкового викторианского дома вышла она в белый зимний мир. За одну ночь двор преобразился. С дубов свисали сосульки, грозя пронзить Джунипер, проходящую под ними. А в конце двора торчал заиндевевший почтовый ящик, как больной палец.

Джунипер рывком открыла его. Ее пальцы лихорадочно перебирали рекламные проспекты, задели края пакета с купонами, а затем она вытащила из темноты конверт. Она поняла, что это тот конверт, которого она ждала, еще до того, как увидела его. Он был большой, и он был толстый, а надпись на нем…

Кроваво-красная? Конверт выпал из ее руки. Он медленно планировал вниз, как летящие вокруг снежинки, и к тому моменту, как он ударился о землю, она поняла две вещи: это не то письмо, которого она ждала. Это приглашение.

Она подняла его из снега. Кто-то написал: «Вас сердечно приглашают принять участие в вечере убийства и хаоса!» на обратной стороне черного конверта, и Джунипер перевернула его, чтобы убедиться, что письмо адресовано ей. Так и оказалось. «Спасибо, но – нет! Спасибо!» – подумала она и разорвала его пополам. Ей совсем не хотелось зря терять время с одноклассниками и еще меньше хотелось делать вид, будто смерть – это нечто очень забавное. Джунипер караулила почту только по одной причине: она ждала письма о зачислении в Колумбийский университет. Их онлайн-система не работала, а это означало, что она получит новости старомодным способом.

Так все и тянулось. Джунипер прибежала к почтовому ящику утром в понедельник, потом во вторник. K среде ее уверенность начала угасать. Почему она так убеждена, что получит это письмо? Да, почти все ее оценки были отличными, но прошлой зимой, после той вечеринки на холмах…

Джунипер встряхнулась. Она всего на месяц выбыла из строя, и большинство учителей позволили ей наверстать упущенное. Даже если она не попадет в выбранный ею колледж, у нее еще есть пара школ в запасе, и поступление туда позволит ей уехать далеко от этого города. Она могла бы еще поступить в медицинскую школу. Лечить людей. Спасать жизни. Все может пойти по плану.

Она уже собиралась вернуться в дом, когда заметила черный конверт в самом дальнем углу почтового ящика. По ее спине пробежала дрожь. Она уже знала, что это за конверт. Приглашение на «вечер убийства и хаоса»!

«Вероятно, они по ошибке отправили два письма», – подумала она, поднимая глаза к небу. Но когда она вытащила конверт из темноты, у нее возникло смутное чувство вины, от которого ослабели руки и ноги. Так всегда бывало. Она проживала свой день, даже не вспоминая о рождественской вечеринке Далии Кейн, и вдруг, неизвестно почему, ее руки и ноги становились тяжелыми. Она чувствовала, что тонет, будто ее тело погружается на дно плавательного бассейна, а люди стоят вокруг и смеются…

– Джунбаг[1]! – Миссис Торрес возникла в дверном проеме, ее лицо раскраснелось после стояния у плиты. – Завтрак, ми амор! Что это?

Черт! В такой ранний час рефлексы Джунипер работали слишком медленно. Два часа (и три чашки кофе) спустя она ни за что не позволила бы матери увидеть этот конверт. Но сейчас она попалась и теперь не могла порвать этот конверт на глазах у мамы. Ей надо разыграть все, как надо.

Принужденно улыбаясь, она подбежала к двери.

– Какой-то придурок так представляет себе веселую вечеринку, – сказала она, поднимая конверт. Джунипер не протянула его матери; она крепко держала конверт в руке. Но миссис Торрес, должно быть, увидела надпись на обороте конверта – «вечер убийства и хаоса!», – потому что выхватила его из руки дочери.

– О-о, вечеринка. Ты должна пойти.

– Что? Нет. – Джунипер скорчила гримасу. – Вероятно, это в субботу. Я буду смотреть «Рудольфа» вместе с Олив. – Олив была ее младшей сестренкой, и теперь, научившись ходить, она постоянно требовала Джунипер. Джунипер предпочитала считать это практикой перед той работой в больнице, которую она выберет для себя. Лучше привыкнуть к необходимости работать, отводя на сон всего два часа, правда?

– Джунбаг, она – мой ребенок. – Мать убежала в коридор, а Джунипер последовала за ней, стараясь сообразить, как вернуть приглашение. – Хочешь верь, хочешь не верь, мне нравится проводить время с моими малышами.

– И все же ты выпроваживаешь меня из дома.

– Я просто предлагаю тебе пойти. – Мать отодвинула стул от кухонного стола. Олив сидела в своем высоком стульчике, хихикая и пританцовывая с видом, свойственным всем малышам и словно говорившим: «Я вижу невидимых фей». – Разве ты не хочешь повеселиться со своими друзьями?

– Они не мои друзья. Наверное, такое приглашение отправили всем старшеклассникам в школе.

– Тем больше причин пойти, – сказала мать, подходя к ней со старым, треснувшим кофейником. – Просто подумай над этим, хорошо? Ты не умрешь, если сходишь на вечеринку.

«Может, и умру», – подумала Джунипер, и у нее задрожали руки. Она сделала глоток кофе, надеясь, что мать не заметит, как она нервничает. K счастью, миссис Торрес была занята тостадами[2] на плите. Но кое-кто все-таки заметил, и когда кофе выплеснулось на пальцы Джунипер, ее сестренка нахмурилась и потянулась к сумочке матери. Всего два года, а она уже решила, что макияж – это средство от печали. Джунипер не понимала, откуда сестренка это узнала. В их доме не было принято устраивать конкурсы красоты. Но как бы то ни было, Джунипер была согласна на роль живой куклы для своей сестренки. Глаза Олив так ярко сияли, и ее ротик так радостно улыбался.

– Мо-пада! – провозгласила малышка, доставая ярко-красный блеск для губ, от которого губы Джунипер должны были выглядеть так, будто она только что ела ягоды. Или пила вино. Это было довольно красиво, а Джунипер соглашалась выглядеть красивой, если это не затмевало другие ее достоинства. Пока Олив наносила блеск на ее губы, она ощутила укол совести и пожалела о том, что не сможет остаться в городе и научить сестру, что надо делать людей лучше, а не красивее. Но она не могла остаться здесь после всего, что случилось, не могла, да и все, чему она хотела бы научить Олив, не перевешивало желания стать врачом, ведь она с детства об этом мечтала. Джунипер сделает все, что решила сделать, и когда-нибудь она увезет свою семью из этого ужасного городка, подальше от всех его тайн.

От его призраков.

Когда блеск был нанесен на губы, Олив захлопала в ладоши, пропищала: «Класивая!», и Джунипер почувствовала, как затягиваются раны на ее сердце.

– Это ты красивая, малышка, – сказала она, когда крохотные пальчики обхватили ее палец. Тем временем их мать у плиты совсем умолкла. Джунипер обернулась, руки ее покрылись гусиной кожей, она увидела, что миссис Торрес оперлась на столешницу и смотрит на листок бумаги.

– Что? Мама, что?

Мать не отвечала, поэтому Джунипер выхватила у нее приглашение. Ей не пришлось хитрить. Только что бумага трепетала в пальцах матери, а в следующее мгновение ее уже там не было. Только что воздух наполнял легкие Джунипер, а в следующее мгновение он исчез.

Дорогая мисс Торрес!

Ввиду ваших отличных результатов в учебе мы рады пригласить вас на ужин, посвященный раскрытию тайны убийства. Будьте готовы решать сложные задачи, так как вы и пять ваших достойных одноклассников будете соревноваться в поисках разгадки этой тайны и должны будете разоблачить убийцу!

Мир станет сценой!

Друг станет врагом!

Костюмы доставят в конце этой недели!

И, конечно, победитель унесет домой желанный приз в виде «Стипендии горящих угольков» размером в 50 000 долларов, которую сможет использовать в школе по его или ее выбору.

Ваш скромный доброжелатель,

Инспектор манежа.

– Это подвох. – Слова вылетели изо рта Джунипер раньше, чем она успела их удержать, и даже после того, как она их произнесла, она не почувствовала желания взять их назад. Даже после того, как потрясенная мать опустилась на стул, внимательно перечитывая приглашение.

– Ты права, оно на субботу, – сказала миссис Торрес. Голос ее слегка охрип, и Джунипер очень не хотелось ее разочаровывать. – Должно быть, у них в последний момент появилась возможность…

– Мам, это подвох. Настоящие стипендии так не предлагают. – Она никогда даже не слышала о «Стипендии горящих угольков». Она никогда о ней не слышала, и ей не понравилось это название.

– Это не предложение, – спокойно возразила мать. – Это конкурс.

– Ради настоящих стипендий не заставляют участвовать в конкурсе, – настаивала Джунипер. – Не вот так. Не на ужине, посвященном раскрытию убийства.

– Ласклытие бийства! – крикнула Олив, и Джунипер вздрогнула. Ей не хотелось, чтобы сестра это повторяла.

– Успокойся, малышка. Ешь свои хлопья.

Но это было бесполезно. Забытый завтрак самой Джунипер стоял на плите. Даже чашка кофе сейчас ее не соблазняла.

– Послушай, я кое-что разузнаю, – сказала она и взяла со стола телефон матери, – но я совершенно уверена, что стипендиальные фонды не подписывают свои письма «Инспектор манежа».

– Они пытаются создать веселую обстановку.

– Они пытаются заработать на мне деньги. – Она вбила в поисковик слова «стипендия горящих угольков», ожидая появления первых найденных ссылок. – Вот увидишь. За день до конкурса я получу второе письмо, требующее вступительный взнос. Если нет веб-сайта…

Голос Джунипер замер, когда она открыла первую ссылку. «Фонд горящих угольков» не только имел свой веб-сайт, он выглядел вполне легитимным. Там была страница «О Фонде», где излагались цели проекта (найти уникальные и интересные способы вознаградить отличников, добившихся успехов в учебе, изящных искусствах и спорте), а также страница «Контакты» с телефонным номером, электронным и почтовым адресами. Джунипер поклялась себе связаться с ними всеми возможными способами до субботнего мероприятия, чтобы убедиться, что в фонде работают реальные люди.

Или, скорее, доказать, что это не так.

Она не совсем понимала, почему так противится этому. Стипендия в пятьдесят тысяч долларов изменила бы ее жизнь. Разве она не занималась последние полгода рассылкой заявок на получение всех стипендий, какие только могла найти, в надежде получить одну пятую этой суммы?

– Я никогда не обращалась в этот фонд, – пробормотала она, предпринимая последнюю попытку прибегнуть к логике. – Я бы помнила…

– Иногда учителя делают это вместо тебя. Или школьные наставники. Ты так хорошо учишься, и ты собиралась выступить с речью на выпускном вечере.

Да, я собиралась выступить. А потом пошла на вечеринку, в декабре прошлого года…

– Подожди, дай мне взглянуть. – Она расправила приглашение на столе. Ей не пришлось долго искать дату назначенного мероприятия: 21 декабря. Ровно через год после рождественской вечеринки у Далии Кейн.

– Мам…

– Эти деньги очень важны для нас, – мягко перебила ее мать. – Отцу не помешала бы такая хорошая новость.

– Я знаю. – Джунипер бросила взгляд на пустой стул. Проработав пятнадцать лет учителем музыки в начальной школе Фоллен Оукс, мистер Торрес потерял работу в результате недавнего сокращения финансирования. Она слышала, как он возится наверху, выбирает идеальный галстук, готовясь к еще одному унизительному собеседованию с работодателями.

– Ты собираешься сказать ему, что отказываешься от возможности получить пятьдесят тысяч долларов? – Мать в упор смотрела на нее. – После всего, что он пережил?

– Конечно, нет. – Джунипер с трудом сглотнула, сердце у нее сжалось. – Я просто не понимаю, кто мог меня отправить на такое мероприятие. Я самая плохая в мире актриса.

– Может, это сделала Руби.

Джунипер заморгала. Она видела, как мать смотрит на нее, видела краем глаза, как подпрыгивает ее младшая сестренка, но чувствовала себя совершенно потерянной. Словно она парила где-то вне пространства и времени.

– Я просто хочу сказать, что она обожает театральные эффекты. Такой поступок очень в ее духе, – объяснила миссис Торрес. – Почему бы тебе не позвонить ей и не спросить об этом? – Потом так тихо, что Джунипер едва расслышала, прибавила: – Я скучаю по этой девочке.

Я тоже по ней скучаю. Взгляд Джунипер затуманился, когда она вспомнила улыбку Руби, смех Руби, прикосновение Руби. Она оттолкнулась руками от стола, стул под ней заскрипел. Очень жаль, что она не скучает по мне.

* * *

Джунипер захлопнула дверь своей спальни и прислонилась к ней. Она понимала, что реагирует слишком бурно, но не знала, как это прекратить. Это напоминало один из тех снов, где ты – это ты и в то же время видишь себя со стороны. Будто ты и Бог, и Иисус одновременно.

Она покачала головой, прошла через комнату. Она совсем не была религиозной, считала себя католичкой со склонностью к атеизму. Просто теперь она не была уверена в том, что еще во что-то верит. И все же ее всегда завораживала идея быть Богом и Иисусом одновременно. Находиться внутри своего тела и смотреть на него с большой высоты. Может быть, именно это и означает иметь тело и душу, находиться в одной-единственной точке и повсюду одновременно.

Джунипер отыскала в сумочке телефон. Она говорила себе, что это случайные мысли, размышления девочки, которая все еще отчаянно нуждается в утреннем кофеине, но в глубине души она знала правду. После всего, что она сделала с Руби, ей хотелось верить в возможность возрождения отношений.

Ей хотелось верить, что у нее есть душа.

Дрожащими пальцами она набрала сообщение: «Ты выдвинула мою кандидатуру на получение Стипендии горящих угольков?» Номер Руби все еще хранился в памяти ее телефона. Она не решалась его стереть, и в этом была ирония, учитывая то, что именно она стерла из жизни Руби.

Человека.

Она нажала «отправить», потом бросила телефон на кровать. Она ни за что не станет ждать у телефона, как грустная девчонка в вечер перед выпускным балом, которая все надеется и надеется, а сердце ее уходит в пятки. Но, возможно, Руби ждала ее. Телефон звякнул почти сразу же, и она бросилась к кровати и схватила его, впилась глазами в ответ: «Нет».

Джунипер расхохоталась. Это был холодный, ломкий смех, так сухие ветки ломаются под ногой. Конечно, Руби не подавала ее кандидатуру на получение стипендии. Конечно, Руби не заботилась о ней, прячась за кулисами. Их дружба закончилась. Она закончилась уже очень давно.

Она опустилась на кровать. Когда экран телефона опять загорелся, она удивилась, почувствовав, как подпрыгнуло ее сердце. Как она могла до сих пор надеяться, после всего, что произошло? Ее сердце было разбито в кровь. Ящик Пандоры, полный горя и сожалений. Но где-то в темноте сверкала надежда. От этой надежды у нее перехватило дыхание, когда она прочла сообщение от Руби.

«Я не выдвигала твою кандидатуру, – писала Руби, – но я собираюсь пойти на эту вечеринку. Может, мы сможем разгадать эту тайну вместе?»

Джунипер не была уверена, что найдет нужные слова, поэтому послала смайлик вместо ответа.

2

Королева драмы

Руби Валентайн была фейерверком, который вот-вот взлетит в воздух. Ее кожа потрескивала, а кончики пальцев зудели. С тех самых пор, как она получила приглашение от «Фонда горящих угольков», она скакала то на одной ноге, то на другой, переполненная возбуждением. Какая сказочная возможность! Странная, да, но в Фоллен Оукс всегда происходили странные вещи. Люди появлялись ниоткуда и исчезали так же быстро. Хорошенькие девушки без памяти влюблялись в чудовищ. Мальчики превращались в огонь, в чистый, сверкающий свет.

«Город фриков, надевших красивые маски», – подумала Руби, отводя взгляд от своего отражения. Она-то умела разыграть спектакль. И сейчас, перед тем, как отправиться на вечеринку века, ей придется выступить перед матерью. Закутавшись в халат поверх красного, усыпанного блестками вечернего платья, она нанесла немного рассыпчатых румян на носик.

Румяное личико должно убедить мать.

Она бросилась бежать из своей комнаты, как принцесса, спасающаяся от чудовища. Другая бы непременно споткнулась. Но в отличие от Джунипер Торрес, которая не умела балансировать на одной ноге больше десяти секунд, Руби обладала грацией прирожденной балерины, а когда была полна решимости, ее руки и ноги обретали легкость. Она парила. Скользнув в гостиную, она опустилась на колени позади жалкого старого дивана и прошептала на ухо матери.

– Мам? Я не могу уснуть.

Мать обернулась. То же самое сделали Скарлет, Шарлотта и Мей. Четыре хорошенькие рыжие головки повернулись к ней. Четыре пары глаз уставились на нее.

– Который час? – спросила миссис Валентайн, зевая. Ее рыжие волосы были стянуты сзади в растрепанный лошадиный хвост, а ночная сорочка в цветочек видывала лучшие времена.

– Десятый час, – ответила Руби, бросив взгляд на свой телефон. Вечеринка начиналась в десять. – Вам, девочки, следует ложиться спать.

Ее сестры закапризничали, и мать Руби вздохнула, уже сникая под грузом ответственности. Когда-то у миссис Валентайн был муж, и он помогал укладывать в кровать малышек. И еще он помогал им подниматься утром и готовить ланч. Теперь его нет, и мать Руби приходится самой растить четырех девочек. Почти каждый вечер Руби делила с ней это бремя, но сегодня не могла это сделать. Ей придется сделать вид, будто она идет спать, чтобы потом иметь возможность выбраться через окно. Но сначала ей нужно получить доступ в сейф, стоящий в подвале.

Миссис Валентайн внимательно вгляделась в лицо дочери. У них были одинаковые голубые глаза, одинаковые веснушки на переносице. Одинаково ужасный вкус в выборе мужчин.

– Еще пять минут, девочки, – сказала она через секунду. – Шарлотта, ты сегодня будешь спать в моей комнате, чтобы не беспокоить сестру.

– Она меня не беспокоит, – возразила Руби. – Меня беспокоит мой мозг. Когда я не могу уснуть, я…

– Тебе опять снится тот сон?

Руби замерла. Она даже не подумала о том, что мать может заговорить о том кошмаре. Когда они в первый раз его обсуждали, миссис Валентайн побледнела как смерть. Учитывая то, что у всех женщин и девочек в семье была молочно-белая кожа, это было поразительное зрелище. Руби смотрела, как ее мать превращается в привидение, и это напугало ее больше, чем она была готова признать. Руби не боялась жизни и не боялась смерти, но она боялась призраков.

И у нее была веская причина их бояться.

– Я просто лежала и пыталась уснуть, – начала она. – Но все время думала об этом сне и старалась о нем не думать, но становилось еще хуже. – Руби опустила голову. Если она будет слишком настойчива, ей придется снова идти к психиатру. Но если она будет недостаточно настойчива, мать не позволит ей залезть в сейф.

– Мне нужна только одна таблетка, – пообещала она. – Я могу принести наверх бутылку, и ты сможешь сосчитать…

– Не надо ее приносить, – ответила мать. – Я должна тебе доверять. В этом все дело.

Руби кивнула. «Теперь назови мне код», – подумала она, слегка шмыгая носом. Она хотела напомнить маме, что она маленькая, невинная девочка. Не борец. Нет. Просто ребенок, которому нужна мамочка.

Миссис Валентайн улыбнулась и коснулась ладонью щеки Руби.

– Три-одиннадцать-девятнадцать, – произнесла она, и Руби кивнула и сказала:

– Спасибо. В последний раз.

Она встала. Ей пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы двигаться медленно и плавно. Ей хотелось убежать. Убраться отсюда как можно скорее, пока мать не передумала и все не испортила.

Через двадцать секунд она уже стояла перед дверью в подвал. Она открылась поворотом ручки, и на ее голову высыпалась туча пыли. Подвал был недоступен для младших девочек, которые могли споткнуться и разбить голову, упав с лестницы. Могли заблудиться в лабиринте из ящиков, или их могли искусать мыши. Им действительно не стоило спускаться сюда. Но Руби нравилось находиться в этом единственном месте во всем доме, куда никто за ней не последовал бы, не дергал бы ее за рукав и не нарушал тишину. Даже холод и тишина были приятными.

Это было ее убежище.

Затем она просто дернула за шнур, зажегся свет, и комната стала тем, чем была на самом деле, – подвалом. Свалкой выброшенной одежды и обезглавленных игрушек, с лужами воды, источника которой никто не мог найти. У дальней стенки стоял книжный стеллаж, который смастерил отец, где когда-то лежали семейные фотоальбомы, но теперь полки опустели.

Руби сморгнула слезы.

Она не должна плакать по-настоящему. Слезы – это для сцены и для мамы, в минуты отчаяния. Сегодня вечером ей отчаянно нужно забраться в сейф. Когда она подошла к маленькому черному ящику, все ее тело охватил холод.

Она встала на колени и повернула диск. Три. Одиннадцать. Девятнадцать. Замок сейфа щелкнул, и Руби рывком распахнула дверцу, потом достала из темноты коробку. Она была тяжелее, чем она ожидала, и холодная.

После исчезновения отца Руби миссис Валентайн положила в него две вещи: пузырек с таблетками снотворного и револьвер, который нашла в задней комнате антикварной лавки. Но если таблетки были предназначены для Руби и поэтому первые несколько месяцев они лежали на ее ночном столике у кровати, то револьвер обосновался в сейфе в подвале. Пузырек несколько раз пополнялся, а потом миссис Валентайн заперла подальше и таблетки тоже, считая нужным контролировать прием дочерью лекарства.

Теперь, спустя два года после распада их семьи, Руби почти забыла о револьвере. Она провела пальцем по изгибу оружия, отведя ствол в сторону от себя. Она понимала, как оно опасно. Она прошла курс обучения безопасного обращения с оружием после того, как отец исчез, а у матери появилась навязчивая идея, что ее дочерей могут похитить. По мнению миссис Валентайн, похитить могут в любой момент. По дороге из школы при свете солнца. Во сне в своей кровати. И хотя Руби знала, что такие вещи случаются, ее гораздо больше пугало, что сестры могут наткнуться на револьвер и решить, что это игрушка. Она уговорила мать сразу приобрести сейф, чтобы хранить оружие под замком в таком месте, куда они могли бы добраться, если понадобиться, не подвергая риску сестер. И поэтому револьвер лежал в темноте и покрывался пылью, скорее как символ, чем оружие.

До сегодняшнего вечера.

Револьвер стоял на предохранителе. Руби убедилась в этом перед тем, как спрятать оружие в складках платья. Заперев сейф со щелчком, она повернула диск. Она знала, что мать в эту ночь не спуститься в подвал. Не станет проверять пузырек с таблетками, чтобы убедиться, что дочь взяла не слишком много. За прошедший год Руби снова завоевала ее доверие. И теперь, с револьвером, прижатым к бедру, Руби собиралась воспользоваться этим доверием.

Никто ничего не должен заподозрить. Она бесшумно поднялась по лестнице, остановилась за спинкой дивана и поцеловала мать в щеку. Потом поцеловала каждую из сестер, одну за другой, а потом быстро прошла по коридору. Закрыв за собой дверь спальни, она сунула револьвер в свою красную сумочку с блестками.

Сумочка была частью ее костюма. Ее доставили вчера по почте вместе с платьем, перчатками и туфлями. Всё одинакового цвета. Даже губная помада подходила по цвету. Если у нее будет минутка, чтобы накрасить губы. Но сначала она сбросила халат и затолкала его под одеяло, чтобы было похоже, что там спит человек. Это была жалкая иллюзия, которая не обманула бы большинство родителей, но миссис Валентайн жила словно в тумане. Она потерялась, совсем исчезла, превратилась в ничто, когда отец Руби исчез, и, хотя она с каждым днем все больше приходила в себя и становилась прежней, ей нужно было пройти еще долгий путь.

Руби на это рассчитывала. Она также рассчитывала на то, что никто ее не побеспокоит, если будут думать, что она спит. Шарлотта получила урок два года тому назад, когда прибежала в комнату, услышав крики Руби. Она попыталась разбудить сестру, но Руби так ужасно металась, что швырнула бедную Шарлотту на пол.

Руби чувствовала себя виноватой даже сейчас. После исчезновения отца синяки на руках и ногах должны были исчезнуть. Эти малышки не должны бояться, что их отшвырнут в сторону так небрежно, словно они совсем ничего не весят. В ту ночь Руби попросила таблетки снотворного в надежде, что от них ее руки и ноги станут такими тяжелыми, что она не сможет никому навредить.

Но в действительности дело было не в том, чтобы избавиться от кошмарного сновидения.

Этот кошмарный сон был очень четким. Он всегда начинался одинаково: Руби садилась на своей постели. Ей казалось, что она просыпается, а потом кто-то начинал напевать. Мягко и тихо, приятным, вибрирующим баритоном.

– Папа? – шептала Руби.

Это был глупый вопрос. Конечно, это был он. Даже если из его глазниц вываливались червяки. Даже с такой бледной кожей, что невозможно было поверить, что он живой. И все же он шире приоткрывал дверь, нетвердо держась на ногах, уже начавших разлагаться. Иногда какая-нибудь кость ломалась, и он падал на колени. Но все равно добирался до нее.

Шел ли он, спотыкался или полз.

– Я ничего не сделала! – говорила она ему. Она всегда так ему говорила раньше, когда эти блестящие, подмигивающие глаза начинали погружаться в тень.

– Ты лгунья, – отвечал он. – Ты знаешь, что происходит с лгуньями.

Руби знала. Знала с тех пор, когда была маленькой девочкой и могла еще прятаться в укромных уголках и под кроватями. Знала потом, когда научила сестричек тем же трюкам. А когда стала совсем большой и никак не могла убежать от него, он нависал над ней и резко выбрасывал к ней руку. Хватал за ворот или за лицо. Во сне его ногти вонзались в ее щеки, грозили разорвать ее на части. Она опускала взгляд и видела землю, покрывающую пол. Она поднимала глаза и видела деревья, окружающие ее кровать. И понимала, что это уже не ее комната.

Это ее могила.

У нее вырывался вопль, дикий и полный страдания. Но никто не приходил к ней на помощь. Никто не слышал ее, пока однажды ночью не прибежала Шарлотта и не стала трясти Руби. Шарлотта спасла ее от него, и Шарлотта поплатилась за это.

Тогда Руби заполучила таблетки снотворного, и ночной кошмар слегка смягчился. Теперь, два года спустя, он почти исчез. Но когда Руби смотрела на себя в зеркало и видела, что ее кожа лишилась всех красок, у нее возникало ужасное предчувствие: она стояла на своих собственных похоронах и пыталась убедить людей, что она не умерла.

– Он не умер, – твердо сказала ей мать в тот единственный раз, когда Руби рассказала ей содержание своего сна. – Он нас бросил, Руби. Он не умер.

Руби тогда кивнула, оставив свои мысли при себе. Если бы ее отец был жив, он бы мог вернуться к семье. Начать с чистого листа или окончательно свихнуться. Руби была готова со всем покончить. Покончить с тоской по отцу и с ненавистью к нему.

И, наверное, она сможет. Может быть, сегодняшний вечер будет началом конца. Она пойдет на вечеринку, разгадает тайну и оставит все позади. Этот город. Его маленькие грязные тайны.

Все воспоминания об ужасе и восторге.

«С чистого листа», – подумала Руби, засовывая телефон в сумочку. Его экран осветился, сообщая, что ее ждет такси. Она не могла поехать в своей машине. Мать заметила бы это.

Итак, она расправила плечи, говоря себе, что поездка будет совсем короткой. Ей даже не придется разговаривать с водителем. Руби погасила свет. Надела туфли, перчатки, взяла сумочку, вылезла из окна на первом этаже и исчезла в ночи.

3

Золотой мальчик

Паркер Эддисон не мог поверить в свою удачу. Руби Валентайн садилась в его машину. Его Руби, девушка, которой он отдал свою невинность. Девушка, завладевшая его сердцем. Год назад она выскользнула из его объятий.

Сегодня он снова ее завоюет.

Паркер поправил зеркало заднего вида в пятидесятый раз, глядя на свое отражение. На нем был костюм темно-зеленого цвета, подчеркивающий изумрудный цвет его глаз, а светлые волосы лежали в идеальном беспорядке, к ним так и хотелось прикоснуться. Именно так, как нравилось Руби. Но он не пытался ее поцеловать, пока не пытался. Не клал ладонь на ее колено. Он все сделает правильно, и она снова упадет в его объятия.

Сидящая рядом с ним Руби вздохнула.

– Что не так, детка? – Это слово само слетело с его губ. Любое другое слово казалось неподходящим. Все же, чтобы исправить ошибку, он прибавил: – Между прочим, ты классно выглядишь.

Руби фыркнула, глядя в окно.

– Просто веди машину.

Паркер вспыхнул, выехал с обочины на дорогу.

– Проклятье, Руби, почему ты не хочешь дать мне шанс?

– Шанс на что? На то, чтобы вернуться назад во времени? Стать другим человеком? – Она даже не желала смотреть на него, и это было хуже, чем резкий тон. Хуже, чем смех. Если бы она посмотрела на него, она бы вспомнила, за что любила его, и все бы изменилось. Они могли бы перестать притворяться, будто не предназначены друг для друга судьбой.

Когда Паркер мчался по улице, его взгляд ловил каждый ресторан, в который они ходили, каждый кинотеатр, где они встречались. Но в Фоллен Оукс полно сетевых ресторанов, втиснутых между магазинами. Он не смог точно определить местонахождение «Дейри Квин» и оживить связанное с ним романтичное воспоминание.

И все-таки у него всплыло одно воспоминание, когда они проезжали мимо автостоянки у захудалого магазина подержанных вещей, и Паркер постучал по окну, чтобы привлечь внимание Руби.

– Помнишь тот Хеллоуин, на второй год учебы? Ты направлялась в этот магазин вместе с Джунипер Торрес…

– Помню, – тихо ответила Руби. Она не улыбнулась, но и не нахмурилась. Это могло стать началом.

– Ты была самой красивой девочкой, какую я когда-либо видел.

– Ты видел меня раньше.

– Знаю, – согласился Паркер. – Но каждый раз был как первый.

Руби опустила глаза. Ему хотелось забраться в ее голову и прочесть ее мысли. Он чуть было не потянулся за рукой девушки. Вместо этого он стал смотреть в окно, вспоминая тот вечер.

Это случилось после захода солнца. Паркер уже какое-то время ждал их. Он услышал разговор девочек в школе, они планировали встретиться возле магазина подержанных вещей после обеда, поэтому он подъехал к моллу около половины шестого и ждал, сидя в автомобиле. Когда девочки, наконец, приехали (почти через час), он настраивался на встречу – слушал рок-музыку на волне 102,5, включив максимальную громкость, и обдумывал, что он ей скажет.

«Я тебя люблю» – это слишком.

«Я тебя хочу» – совсем не годится для такой девочки, как Руби.

«Ты мне нужна» – он выставит себя приставалой, и Руби посмеется над ним.

Но она действительно была ему нужна. Он отчаянно хотел ее. И он любил ее так давно, что и сам не помнил, когда это началось.

Паркер вылез из машины. Девочки шли через автостоянку к моллу и болтали. Он знал по тем обрывкам их разговора на ланче, что на Хеллоуин они хотят нарядиться в костюмы зомби, изображая Ромео и Джульетту. Все остальное Паркеру было безразлично. Достаточно было знать, что каждая сволочь в городе не сможет увидеть, как покачиваются ягодицы Руби. И ее белые, пышные бедра. Груди, которые продолжали колыхаться даже когда она останавливалась.

Паркер был уже на середине автостоянки, когда услышал этот голос. Высокий и гнусавый, он настиг его сзади, и все его тело напряглось.

– Да, у нее классные сиськи, но семейка у нее дрянь.

Паркер обернулся, сжимая руки в кулаки. Там, возле мусорных баков, стояла группка тощих первогодков с бледной, как у вампиров, кожей. Стоящий в центре с вожделением уставился на Руби.

Паркер не раздумывал. Он просто подошел к мальчишке и поднял его за воротник. Швырнул на ряд мусорных баков так, словно тот ничего не весил. Остальные подонки разбежались, и Паркер вытер ладони о штаны. Когда он подошел к Руби, она смотрела на него так, будто он был солнцем, а она до этого жила в темноте. Она взяла его руку и положила ее себе на грудь.

– Ты это чувствуешь? – спросила она, ее сердце стучало ему в ладонь. Стремительно, словно она бежала марафон. – Оно бьется для тебя.

Вот и все. Он принадлежал ей, а она ему. Теперь, когда автостоянка пропала из виду, Паркер спросил ее, помнит ли она, что чувствовала в тот день. Тот жар, вспыхнувший между ними.

– Было тепло для октября, – ответила она, и у него все внутри сжалось. Но через минуту она прибавила: – Это было похоже на сказку. Ты пришел за мной и дрался из-за за меня. Никто никогда раньше из-за меня не дрался.

Паркер кивнул, чувствуя, как что-то между ними изменилось.

– Твой мудак-отец так точно бы не поступил, – сказал он, напоминая ей, что он не такой, как все остальные. Напоминая ей, что он лучше.

– Да, скорее он бы дрался со мной. – Руби поежилась. – Этот человек любил спорить.

Паркер нахмурился. Ему не следовало говорить о ее отце. Эта тема вызывала у Руби горечь. Даже еще до того, как ее отец покинул город, она вызывала у Руби горечь.

– Я всегда хотел тебя защищать, – признался он.

– Я хотела, чтобы ты меня защищал, – сказала Руби, и ее голос поразил его. – Я тогда думала, что нуждаюсь в защите. Теперь я думаю, что ты похож на тот револьвер, который купила моя мать, когда исчез отец. Мощный символ, но бессмысленный. Какой смысл в оружии, если ты из него не стреляешь?

– Так стреляй из него, Руби. Достань револьвер и…

– Это другая проблема, правда? Если я достану револьвер, что будет, если ты повернешь его против меня? Кто защитит меня тогда?

– Шейн Феррик? – выпалил он и даже не пожалел об этом. Он ненавидел Шейна Феррика. Даже сейчас он его ненавидел. Может, даже еще больше, потому что теперь Руби не мог надоесть этот парень. Отшвырнуть его прочь, как она поступила с Паркером.

– Никогда не смей… – начала она, и ее лицо стало таким красным, как в тот день, на автостоянке. На этот раз оно горело от ярости, а не от волнения. Ее рука дергалась, и она прижимала к груди сумочку.

– Прости меня, Рубс, – сказал Паркер. – Я не хотел. Просто… когда я тебя снова увидел…

– Ты видишь меня каждый день в школе, – резко бросила она, все еще сжимая сумочку. Она прижимала ее к себе так, будто любила ее.

Паркеру хотелось вырвать сумочку у нее из рук.

– Я вижу тебя, а ты смотришь сквозь меня.

– Да, – согласилась она. – Я теперь вижу тебя насквозь. Я вижу сквозь иллюзию.

– Что это значит? – Паркер нажал на тормоз, когда желтый «ягуар» пронесся мимо них, чуть не сбросив их автомобиль с дороги. Они оба подскочили, потом покачали головой. Они знали, кто сидит за рулем той машины.

– Ты думаешь, он едет туда же, куда и мы? – спросил Паркер, глядя вслед автомобилю, виляющему с полосы на полосу. «Ягуар», когда-то подаренный Паркером, был весь покрыт вмятинами и царапинами.

Руби пожала плечами.

– Похоже, что так. Брет получил стипендию за успехи в боксе. Брет бросил бокс…

– И лишился стипендии. Ему придется как-то выбираться отсюда.

– А как ты? – Она посмотрела на него. – Твой папа разве не может заплатить за колледж? Сколько семей сеть гипермаркетов Джерико Эддисона лишила бизнеса в этом году? Наверняка часть тех денег досталась тебе.

Паркер даже не дрогнул. Он привык к тому, что люди завидуют успеху его семьи.

– Нельзя разбогатеть, отказываясь от дармовых денег, Руби. Стипендия в пятьдесят тысяч долларов – большие деньги.

– Тебе они не нужны!

– Зато тебе нужны. Послушай, у меня идея. Если я выиграю, я скажу фонду, что хочу поделиться с тобой этими деньгами.

– Ты поделишься стипендией? – спросила она, искоса взглянув на него.

По спине у него пробежала дрожь. Он понимал, что Руби хочет его как-то подставить, но не понимал, с какой целью. – Конечно, поделюсь, Руби. Ты же знаешь, я…

– Кого ты хочешь одурачить? – Руби сверкнула злобной улыбкой. – Паркер Эддисон ни с кем не делится.

Оставшуюся часть пути они проехали молча. Паркер кипел от злости, сжимая руль так, как ему хотелось бы сжать Руби. Ему хотелось обнимать ее, целовать, заставить ее вспомнить, что значит чувствовать полное слияние друг с другом.

Руби смотрела в окно и молчала.

Когда они приближались к длинной, извилистой подъездной дороге, ведущей к особняку на Черри-стрит, Паркер перевел взгляд на сумку, лежащую на заднем сиденье. В приглашении его просили взять на вечеринку веревку. И если хоть кто-нибудь попытается помешать ему снова завоевать любовь всей своей жизни, Паркер достанет эту веревку и пустит в ход все свое воображение.

4

Тупоголовый

Брет Кармайкл ненавидел свою жизнь. Он понимал это с пугающей ясностью, подъезжая к особняку на Черри-стрит. Поместье стерегли ворота из кованого железа, и когда они распахнулись, Брет представил себе, как одна из пик вонзается в его живот. И все заканчивается. За последний год у него очень часто возникали подобные мысли, и хотя он не назвал бы их приятными фантазиями, всегда на миг испытывал удовольствие, которое тут же сменялось приступом паники. Резкой и обжигающей, словно языки пламени лизали его тело. И в этой панике он понимал, что не стал бы залезать на ворота и насаживать себя на пику.

Ему хотелось, чтобы наступила темнота, но сам он не станет ее призывать.

Его останавливал не страх. А скорее тот крошечный, съежившийся человечек, который до сих пор жил в нем и который хотел выжить. Он кричал «борись, борись, борись!», голосом, приглушенным печалью и виной. Но Брет по прозвищу Шею Сломаю боролся всю жизнь, атакуя парней на боксерском ринге и играя роль телохранителя Паркера Эддисона. Борьба втянула его в этот кошмар.

Она не могла помочь ему вырваться. Брет понял это теперь, когда за ним закрылись кованые ворота. Пути отсюда не существовало, дорога только уводила все дальше вглубь. И поэтому он ехал мимо сада с подстриженными в виде фигур деревьями, по направлению к плавательному бассейну. От вида воды у него все внутри сжалось. В бассейне не было бьющих по воде рук, лиловеющих лиц, ни одно тело не шло камнем ко дну, однако он все это видел. Должно быть, это ужасно – вырваться из глубины и тут же сгореть в языках пламени.

Брет поставил автомобиль на стоянку. Вылез из него. Глубоко вздохнул. Ему только нужно пережить эту вечеринку, выиграть пятьдесят тысяч и убраться к чертям из этого душного города. Конечно, в прошлом году ему предложили стипендию за достижения в боксе, но после той вечеринки на холме он больше не мог делать из людей фарш. Не мог с улыбкой на лице превращать в месиво лицо другого парня. K сожалению, когда с боксом было покончено, оплачивать школу стало почти невозможно. Брет учился на твердые тройки, и то благодаря жалости сочувствующих ему учителей. Он не развил никаких других талантов, не приобрел никаких других навыков. Разрушение – это единственное, на что он способен.

Вот почему он намерен получить эту стипендию, думал он, торопливо шагая по дорожке. Он поедет в любой колледж, куда его примут, лишь бы он находился подальше отсюда. И да, даже несмотря на свое отчаянное положение, Брет понимал, что условия странные и Инспектор манежа ведет рискованную игру. Иначе зачем для его костюма потребовался кастет?

Эта вечеринка скрывала острые зубья.

Перед ним появился дом, и в нем тоже были острые зубья. Брет запрокинул голову, чтобы увидеть его целиком. Сооружение из светлого камня с черной крышей на башнях. Черная арка двери. Когда-то, в двадцатых годах прошлого века, в этом особняке проводились пышные вечеринки, но эпоха Гэтсби сменилась Великой депрессией, а дом превратился в развалины. С тех пор особняк несколько раз сменил хозяев и, наконец, попал в руки богатого филантропа, у которого было больше домов, чем пальцев на руках. Мистер Ковингтон Сент-Джеймс сдавал особняк для множества мероприятий, твердо решив возродить часть его прежней славы.

Но не все можно возродить. Да, от вида особняка дух захватывало, но фасад осыпался. Черная дверь отчаянно нуждалась в новом слое краски. Брету казалось, что в каждой комнате горит по люстре, но свет лишь делал заметнее недостатки дома.

Это Брет мог понять. Издалека его лицо напоминало лицо херувима с розовыми щеками фарфоровой куклы. Он брил голову из соображений практичности, но это лишь делало его еще более похожим на кукольного младенца. Однако чем ближе люди подходили к нему, тем лучше они видели его недостатки. Зуб, сломанный во время первого матча по боксу. Шрам на животе. Взгляд блестящих светло-карих глаз был взглядом хищника, как будто Брет был волком, лапа которого попала в капкан. Следует ли ему отгрызть ее или подождать, пока его найдет охотник?

Брет всегда чувствовал себя так, словно он попал в ловушку и решает, сдаться или лишиться части себя, чтобы выжить. Он чувствовал себя так еще до рождественской вечеринки у Далии Кейн, даже до того, как занялся боксом. Но если бы он выбрался из этого города, может, он смог бы избавиться от этого ощущения и начать все заново.

Теперь перед ним высилась дверь парадного входа. Брет стоял перед ней, как маленький мальчик у дома сказочного великана. Он ожидал увидеть тяжелый дверной молоток, возможно, в виде головы льва из отполированной бронзы, и стук его костяшек по дереву показался очень тихим. Он уже собирался позвонить в звонок, когда его окликнули сзади. Брет обернулся, сердце его забилось. По дорожке к дому подходил единственный человек в Фоллен Оукс, который заставлял его чувствовать себя живым.

– Я надеялся, что ты придешь сюда, – произнес Паркер Эддисон.

5

Одинокий волк

Гэвин Мун наблюдал издалека. Так ему было удобнее. В дни юности ему хотелось выйти вперед, шагать рядом с высокопоставленными лицами, которые управляли Фоллен Оукс. Это была не какая-то там рядовая группа поддержки спортивной команды. Паркер Эддисон никогда не упадет в грязь (для этого есть Брет), а Руби Валентайн не способна махать помпонами, ее сбили бы с ног ее собственные сиськи. Нет, в иерархии Фоллен Оукс заправляли лучшие и самые умные во всех категориях. Именно это так злило Гэвина. Он не только плодовитый автор, но его соло на гитаре может заставить душу расстаться с телом. Однако Гэвина никогда не приглашали в это избранное общество, и он привык жить вне его.

Раньше его это возмущало, но теперь он понял, что расстояние может дать более широкую перспективу. Шагая по дорожке, он заметил макияж, которым Руби пыталась скрыть темные круги под глазами, и сжавшиеся в ее присутствии кулаки Паркера. Тем временем Брет держал свои кулаки в карманах, вероятно, из-за ощущения, что его руки в крови. Джунипер Торрес была единственной чистой личностью среди них, но даже у нее была тайна.

У всех у них была тайна.

Может быть, именно поэтому она так волновалась по поводу стипендии.

– А вы, ребята, подавали заявление на стипендию? То есть вы действительно заполняли анкеты? – Она переводила взгляд с одного на другого, хмуря брови.

– Я подавал, – ответил Паркер раньше, чем кто-либо успел заговорить. – Ну, наставник выдвинула мою кандидатуру, но это ведь ее работа. Я даже подсказал ей несколько имен, когда она мне сообщила, что возможность получить стипендию открыта для всех.

– Неужели? – Руби посмотрела на него и прикусила губу. – Кого же ты назвал? Нас всех?

Паркер покачал головой.

– Только тебя и Брета. Но я видел список имен, которые она рассматривала, и я совершенно уверен, что имя Джунипер там было. Ее имя и имя того парня, который вечно вертится поблизости…

– Привет, ребята, – крикнул Гэвин, перебивая Паркера. Он взбежал по ступенькам крыльца и небрежно, уверенно, с превосходством кивнул Джунипер. Совершенно холодно и учтиво. По крайней мере, он надеялся, что выглядит именно так, но стоило ему встретиться взглядом с Паркером, как зубы его сжались. – Мы собираемся войти или как?

– Никто не отвечает, – сказала Руби, теребя волосы. Красная помада почему-то делала ее похожей на инопланетянку, голубые глаза подчеркивали почти потустороннюю бледность ее лица. – Может, есть черный ход?

Гэвин улыбнулся и склонил голову к плечу.

– Может, есть черный ход? В дом? Молодец, Вероника Марс[3].

Руби окинула его уничтожающим взглядом.

– Ты понимаешь, что я хочу сказать. Может, черный ход открыт. Я пойду и посмотрю.

– Я пойду с тобой, – сказал Паркер, предлагая ей руку. У него на плече висела большая спортивная сумка, и Гэвин невольно подумал: интересно, что в ней лежит.

– Я пойду одна, – отрезала Руби. Она выглядит необычно смелой, подумал Гэвин, когда она сжала свою сумочку и пошла прочь, огибая незнакомый особняк. Но, возможно, она готова на все, только бы уйти подальше от Паркера. Он не мог ее за это винить. Сегодня, подумал он, Руби Валентайн – единственный человек на свете, который ненавидит Паркера так же сильно, как он сам.

Правда, Гэвину не нужно было ходить на свидания с этим парнем, чтобы узнать правду.

Руби отсутствовала недолго. Она вернулась через пять минут, сумочка покачивалась у ее бедра.

– Задняя дверь открыта. Добро пожаловать, – прибавила она ради Гэвина, сверкнув высокомерной улыбкой, от которой у него закипела кровь.

Группа двинулась вокруг дома. Руби шла первой, потом Паркер и Брет, а Гэвин и Джунипер замыкали шествие. Было очевидно, что Джунипер не привыкла ходить на высоких каблуках, и, когда ее туфли заскользили по промерзшей земле, Гэвин предложил ей руку.

– Вот. Позволь мне…

– Сопровождать меня? – предположила Джунипер, беря его под руку. – Клянусь богом, я их сниму, как только представится возможность.

– Тебе следует так и сделать. Я бы огорчился, если бы ты рухнула вниз с лестницы. Тогда нам бы пришлось раскрывать два убийства.

Она рассмеялась, но несколько принужденно.

– Мне нравится твой маскарадный костюм, – сказала Джунипер через минуту, переводя разговор с себя на другую тему. Типично для Джунипер.

– О, этот? Он висел у меня в платяном шкафу, – съязвил Гэвин. Костюм-тройка был смехотворным нарядом, но подходил к случаю. В реальной жизни Гэвин был репортером. Или, скорее, собирался им стать после окончания школы. А пока он выпускал школьную газету и вел собственный блог.

– Да ну, тебе идет этот наряд. – Джунипер поправила его шляпу, сдвинув ее немного набок. Мягкая фетровая шляпа горчичного цвета точно соответствовала цвету костюма, а сбоку выглядывал краешек карточки с надписью «Пресса».

– Мой наряд очень нарядный, – произнес он, подражая бруклинскому акценту. – Ты умеешь играть словами, тебе это известно, кукольное личико?

Джунипер усмехнулась. В последнее время улыбка надолго не задерживалась на ее лице. Только что была, а через мгновение уже исчезла. Ему хотелось, чтобы она продолжала улыбаться, поэтому он сказал:

– И ты, ну… посмотри на себя, малыш. Ты очень похожа на шикарную русалочку.

– Сомневаюсь, – ответила она, шаркая ногами в своем платье в синих блестках. А может, цвета морской волны? Гэвин не мог определить цвет почти в полной темноте, пока они не добрались до заднего патио особняка и не вышли к плавательному бассейну олимпийских размеров.

Руби это тоже заметила.

– Ты соответствуешь ее цвету, – сказала она, показывая на воду, ее цвет совпадал с цветом платья Джунипер. Идеально совпадал. В ответ Джунипер пошла у самой стенки особняка, держась подальше от бассейна.

– С тобой все будет в порядке. – Гэвин помог ей обойти вокруг растения в кадке. На узловатых, колючих ветках отсутствовали цветы, но одна из них, наверное, задела Руби, когда она шла мимо него. Одна-единственная блестка сверкнула на земле. – Никто сегодня ночью не будет плавать, – пообещал он.

Джунипер кивнула, прижалась к нему. Ее волнистые волосы щекотали его шею, он чувствовал ее теплую кожу. Впервые за долгое время Гэвин был счастлив.

А потом его счастье закончилось. Компания подошла к задней части особняка, и Гэвин ахнул. Картина, открывшаяся им, не вызывала никаких особенно дурных предчувствий. Она была даже привлекательной. Двойные стеклянные двери вели в изысканную столовую. Стены, отделанные темным, почти черным деревом, мебель из такого же дерева, но вся отделка из золота. Золотые подушки на стульях с высокими спинками, позолоченные зеркала на стенах. Люстра, такая огромная, что комната сверкала ослепительным светом.

– Похоже, какая-то старлетка из Золотого века прибрала к рукам замок, – выпалила Руби и потянулась к дверям. Двери легко открылись, и компания вошла в столовую.

– Классное место, – согласился Паркер, проводя пальцами по темному, полированному дереву стола. K кончикам пальцев не прилипло ни пылинки. Он почти ожидал, что дом будет покрыт паутиной, он казался таким… заброшенным. Словно дворец, охраняемый заклятием. И все же некто живой, должно быть, приходил сюда совсем недавно, потому что в черном канделябре, стоящем в центре стола, горели только что зажженные свечи. С золотых конусов накапало совсем мало воска.

На столе было шесть приборов, как заметил Гэвин, а не пять, – и у каждого прибора стоял бокал для вина и сложенная карточка. Паркер сразу же откупорил бутылку искрящегося сидра со стола и разбавил его из карманной фляги Брета. Руби стояла рядом, забавляясь. Тем временем Джунипер отняла свою руку у Гэвина и села на стул. Но она, наверное, не обратила внимания на карточки, потому что села во главе стола, перед карточкой с надписью «Руби Валентайн».

– Думаю, тебе полагается сидеть здесь, – сказал Гэвин, указывая на ее место.

Джунипер кивнула, но не встала со стула. Она казалась сбитой с толку, будто вошла в развлекательный центр и вдруг увидела, что за ней гонятся клоуны-убийцы. Она минуту смотрела в никуда, потом встряхнулась и спросила:

– А где Инспектор манежа?

– Что? – Паркер резко повернул к ней голову.

– Наш гид на этой вечеринке. Разве вы не получили инструкций? – Она открыла свою сумочку цвета павлиньих перьев и развернула листок бумаги. – Мне их доставили вместе с костюмом.

– Мне тоже, – подтвердила Руби, читая через плечо Джунипер.

«В течение обеда, посвященного раскрытию тайны убийства, вы будете играть свои роли в сопровождении вашего руководителя, Инспектора манежа. С его помощью вы обнаружите жертву, найдете улики и раскроете эту тайну».

– Понятно. И где же он? – настаивала Джунипер.

– Может быть, он прячется? – глаза Руби загорелись. – О! Может, он и есть жертва. Это был бы хороший поворот.

Джунипер склонилась над столом, перечитывая инструкции. По крайней мере, Гэвин думал, что она занята именно этим, пока не понял, что она под столом набирает сообщение. Когда завибрировал его телефон, он опустился на свой стул, быстро прочитал сообщение: «Я права, да? Мы не должны быть здесь одни».

«Наверняка, – набрал он в ответ, продолжая смотреть вперед. – Может, Паркер нас разыгрывает? Деньги у него, и он смешивает безумный коктейль, пока мы тут разбираемся, что к чему».

Джунипер фыркнула, бросив взгляд на Паркера. Он вертел в руках свой бокал с напитком и пил маленькими глотками, пока она набирала следующее послание.

«Сомневаюсь. Я изучала эту стипендию несколько дней и не нашла ничего подозрительного. Отправила электронное письмо в фонд и довольно быстро получила ответ. Я даже нашла посты в блогах тех, кто уже получил такую стипендию!»

«Значит, автор розыгрыша не Паркер, – написал Гэвин. – Разве что он действительно…»

Тут до них донесся чей-то голос, женский и, казалось, механический. Гэвин оборвал свое послание на половине фразы. Осматривая столовую, он обнаружил пару колонок над дверью, выходящей в патио.

– Прошу вас сдать сотовые телефоны, – произнес голос.

– Ух. Какого черта? – Паркер заговорил первым, потому что это было в духе Паркера. Говорить, не успев подумать. – Куда их сдать?

– Это не человек, – ответил Гэвин медленным, терпеливым голосом воспитателя детского сада. – Это запись, вероятно, подключенная к таймеру.

Паркер от него отмахнулся. Позади них Брет обыскивал комнату, радуясь возможности решить проблему Паркера и заслужить подачку хозяина. Господи, как Гэвин его презирал. И он понимал, что чем скорее он отпустит свой спасательный трос, соединяющий его с внешним миром, тем скорее начнется конкурс.

Он встал со стула. Из комнаты было два выхода: один вел в темный коридор, другой – в кухню. Гэвин направился ко второму, заметив что-то на вымощенном плиткой полу.

– Сюда. Ребята?

Все обернулись. Даже Джунипер, которую Руби пыталась прогнать со своего стула, обернулась посмотреть, что нашел Гэвин на полу кухни. Кукла. Это была одна из тех трясущихся и раскачивающихся кукол-младенцев, которые дети любят качать на руках, а перед ней лежал поднос с карточкой, на которой было написано: «Электроника».

Гэвин помедлил. Что-то в расцветке этой куклы заставило его остановиться. Этот пучок черных как смоль волос и эти пронзительно голубые глаза… они ему кого-то напоминали. Он подумал, что Руби может слететь с катушек, если увидит ее, поэтому он оттолкнул ее ногой влево, подальше от прохода. Джунипер и так уже на грани срыва из-за бассейна. Он не хотел, чтобы и Руби тоже разнервничалась из-за какой-то мелочи.

Он положил свой телефон на поднос. Брет следующим положил свой мобильный и мобильный Паркера, потому что того нельзя было побеспокоить и оторвать от стола. Девочки нехотя приблизились последними, и когда Джунипер подошла, Гэвин увидел, что она цепляется за свой телефон, как за спасательный плот.

– Это просто глупое правило, – сказал он ей, протягивая руку. – Наверное, Инспектор манежа считает, что мы можем воспользоваться телефонами, чтобы смошенничать.

– Каким образом? – Джунипер перевела взгляд с него на Руби.

– Ужины, посвященные расследованию убийства, обычно устраиваются по определенной схеме, – сказала Руби, протягивая Гэвину свой телефон. – Возможно, в интернете есть подсказки насчет наших персонажей. Очевидно, что мы не стали бы играть в эти игры, но не все здесь настолько этичны.

Руби подняла брови, даже не соблаговолив взглянуть на Паркера, и Джунипер отдала свой телефон.

Гэвин сложил все телефоны на поднос и оттолкнул его и куклу-младенца еще дальше. В освещенную кухню с островом из белого мрамора. Деревянная подставка для ножей стояла посередине этого острова, но все ее ячейки были пустыми. «По крайней мере, мы не станем вонзать ножи друг другу в спину», – подумал он со смехом. Потом бросил взгляд на куклу, и сердце его забилось быстрее.

Гэвин поспешил вернуться к столу и сесть на свое место. В это время ожил интерком.

– Добро пожаловать на пятый ежегодный ужин Фонда горящих угольков, посвященный раскрытию убийства! Прошу вас, чувствуйте себя как дома, выпейте и представьте своих персонажей.

Гэвин взял со стола свою карточку. Снаружи стояло только имя «Гэвин Мун», но внутри была информация. Имя персонажа, любовный интерес, оружие и тайна. Он закрыл карточку так же быстро, как и открыл.

Вокруг него происходило то же самое: люди открывали свои карточки, просматривали их, потом закрывали. Брет заливался краской. Руби хмурилась. Паркер сунул свою карточку в карман. Только Джунипер, казалось, внимательно изучала написанное до того, как реагировать на нее, но все время бросала быстрые взгляды в сторону патио. Гэвин пожалел, что не может задернуть тяжелые шторы на дверях черного хода, чтобы она не видела бассейна. Но такова особенность демонов: они способны преследовать тебя сквозь шторы, даже сквозь стекло. Демоны Гэвина были перечислены в его карточке:

1. Мое имя – Человек-невидимка.

2. Я тайно влюблен в Подводную акробатку.

3. Мое оружие – фотоаппарат, потому что я выставлю напоказ каждого из вас.

4. Моя самая большая тайна – я готов убить ради популярности.

Гэвин фыркнул, качая головой. Он не готов убивать ради популярности. Популярность пусть идет в задницу. И все же в каждом из пунктов была крупица правды, и у него возникло очень странное ощущение, что этот персонаж – преувеличенная версия его самого. По крайней мере, он надеялся, что эта версия преувеличена. Да, он взял с собой фотоаппарат, как ему велели, но не планировал никого сегодня «выставлять напоказ».

Ну, может быть, Паркера, если этот парень не заткнется.

– Погодите.

Гэвин вскочил со своего места и быстро обошел стол. Ему хотелось добраться до шестой карточки раньше, чем Паркер успеет ее схватить. В отличие от других карточек, которые были сложены так, что стояли сами по себе, эта упала и лежала на столе. Поэтому никто пока к ней не потянулся. «Ну, и еще потому, что мы абсолютные «нарциссы», – подумал Гэвин, – и я в том числе». Всем хотелось изучить своего собственного персонажа прежде, чем думать о других.

Он взял карточку, и мурашки побежали по его коже. «Одна из этих штук не такая, как другие», – подумал он. Во-первых, снаружи на этой карточке не стояло полное имя. Только редкие буквы: а н е р и к.

И список тоже отличался от остальных. Гэвин прочел его вслух:

1. Мое имя – Кукольное личико.

3. Мое оружие – элемент неожиданности, потому что никто не увидит, что это приближается.

4. Моя самая большая тайна – я уже здесь.

– Тут нет второго пункта, – сказала Руби, подходя к Гэвину и становясь рядом. Паркер фыркнул, несомненно, его позабавил ее подбор слов.

«Надеюсь, он умрет первым», – подумал Гэвин, потом сглотнул, удивляясь, откуда взялась эта мысль. Конечно, они пришли на ужин, посвященный раскрытию убийства, но ведь не они станут жертвами. Входя в дом, он был в этом уверен.

Был ли?

Паркер выхватил карточку из руки Гэвина, прервав его мысли.

– Может быть, Кукольное личико никого не любит, – высказал предположение Паркер, выдав больше, чем намеревался. До этого момента Гэвин не был уверен, что у всех остальных карточки были такими же, как у него. Теперь его охватила уверенность, что на каждой карточке был один и тот же набор сведений. Кроме этой.

Руби склонила голову к плечу.

– Но зачем пропускать одну цифру? Почему не пронумеровать пункты «один, два и три»?

– Потому что отсутствие цифры о чем-то говорит, – ответил Паркер и посмотрел на канделябр. Он разглядывал горящие свечи точно так же, как недавно Джунипер разглядывала плавательный бассейн. У всех были свои слабости.

– О, – произнес Гэвин, когда понял ответ. – У Кукольного личика нет слабостей.

– Ты считаешь, что любовь – это слабость? – Джунипер нахмурилась, глядя на него, а он покраснел и отвел глаза.

– Любовь – это определенно слабость. – Руби взглянула на Паркера, на его новенький зеленый костюм. – Но, с другой стороны, некоторые думают, будто они влюблены, а на самом деле они просто не уверены в себе.

Брет набросился на нее:

– Почему бы тебе не оставить оскорбления при…

– Эй, эй, – вмешался Гэвин. Если они собираются разорвать друг друга на кусочки, то могут сделать это после того, как разгадают тайну. – Я не говорю, что любовь – это слабость. Я говорю, что люди могут использовать ее против тебя.

Джунипер кивнула.

– Поэтому супергерой всегда старается оставаться одиноким, потому что знает, что злодей будет охотиться за той, кого он любит.

– Ладно, поднимите руки, – предложила Руби и первой подняла руку. На ней были ярко-красные перчатки до локтей, точно такого же цвета, как ее волосы. – У кого в карточке есть любовный интерес?

Все подняли руки, кроме Брета. Джунипер подошла к нему ближе.

– Это просто игра, – сказала она. – Персонажи. Брось, Брет.

Гэвина удивило, как мягко она с ним говорит, будто он щенок, которому нужна любовь, а не приспешник чудовища. Но Джунипер знала Брета до того, как он запутался в паутине Паркера, и она, наверное, вспоминала того маленького мальчика с милым лицом. Гэвин не мог позволить себе роскоши вспоминать Брета с любовью.

Ему только хотелось забыть.

В конце концов, они когда-то были друзьями. Теперь это казалось невозможным, но в начальной школе Брет и Гэвин были неразлучны. Они обычно встречались в лесу за своими домами и отправлялись на поиски приключений. Они подбирали с земли ветки и размахивали ими, как мечами. Они искали сокровища. Однажды нашли птичье гнездо, упавшее с дерева, и шестилетний Брет расплакался, боясь, что птенчики не выживут.

Теперь, похоже, он готов был снова расплакаться. Гэвин почувствовал странное желание поговорить с ним. Но он точно знал, чем это может кончиться, знал, чем это всегда кончалось, с тех пор, как появился Паркер.

Брет медленно поднял руку и сказал:

– У моего персонажа есть любовный интерес.

– Значит, у каждого есть своя слабость, – сказал Гэвин, – кроме Кукольного личика. А как насчет этих букв?

– Может быть, это анаграмма? – предположил Паркер.

– Из шести букв? У всех остальных на карточке стоит их полное имя. Погодите… – Гэвин снова всмотрелся в свою карточку, провел пальцами по буквам. – У всех инициалы написаны заглавными буквами. Правильно?

– Он поднял свою карточку, так что все увидели имя Гэвин Мун, напечатанное спереди каллиграфическим шрифтом.

Все кивнули, даже Брет.

– А эти буквы все строчные, – сказал он, указывая на карточку Кукольного личика. – Поэтому, возможно, это не анаграмма, а некоторых букв не хватает, и мы должны их вставить. Мы можем предположить, что две из недостающих букв – это инициалы.

Захрипел интерком, и Гэвин почти ожидал, что голос начислит ему очки за открытие. Вместо этого голос произнес:

– Прошу вас, располагайтесь как дома, выпейте и представьте ваших персонажей.

Джунипер задрожала, и Гэвин снял куртку и набросил ей на плечи.

– Спасибо, – поблагодарила она, вцепившись пальцами в края куртки. – Ты все еще считаешь, что это запись, рассчитанная по времени?

– Сейчас я уже не так уверен, как минуту назад. Но, эй, я буду первым. – И Гэвин гулким голосом объявил: – Я – Человек-невидимка.

– Я – Живой факел, – сказал Паркер, не желая отставать. – И это не имеет смысла, между прочим, потому что я одет в зеленое.

Все разглядывали его костюм темно-зеленого цвета. Именно Руби уловила связь.

– О! Ты – самая жаркая часть пламени, – догадалась она, а Паркер на это усмехнулся.

– Я – Подводная акробатка, – прошептала Джунипер.

– Железный желудок. – Это сказал Брет, и Гэвин уже много лет не слышал, чтобы он говорил таким мягким тоном. Он хотел бы знать, действительно ли Брет потрясен. При свете канделябра, из-за своего темно-лилового костюма, Брет был похож на кровоподтек.

– А я – Фокус с исчезновением, – заявила Руби, делая широкий жест рукой. Гэвин ожидал, что она сейчас присядет в реверансе, но она не стала.

Через минуту интерком заговорил опять:

– Прошу вас, располагайтесь как дома, выпейте и представьте своих персонажей.

– Мы только что это сделали! – рявкнул Паркер. Он спорил с интеркомом, как спорил бы с окошком выдачи ресторана для автомобилистов. Гэвин это знал точно. Однажды, когда он учился на втором курсе, Брет бросил его в багажник Паркера, и мальчишки вместе совершили веселую поездку по городу, покупали еду, потом потолкались на местном рынке и, наконец, подцепили девочек у какого-то низкопробного клуба.

– Прошу вас, располагайтесь как дома, выпейте и представьте своих персонажей. Прошу вас, располагайтесь как дома, выпейте и представьте своих персонажей. Прошу вас…

– Мы представились! Мы выпили! Мы… – Паркер застыл, его взгляд остановился на Гэвине. – Это ты.

– Что? Я первым представился.

– Посмотри на свой бокал. – Паркер фыркнул, бросил взгляд на Брета. Оба парня уже выпили свои бокалы. Бокал Руби уже наполовину опустел. Даже Джунипер сделала один-два глотка.

Оставался Гэвин, один лишь Гэвин, и Паркер ни за что не позволит ему забыть об этом.

– Этот молокосос боится яблочного сидра.

– Я не боюсь, – огрызнулся Гэвин. Ему очень не нравилось, как легко Паркеру удается вывести его из себя. – Я просто не стану пить того, что налил ты. Ты, возможно, подлил туда…

Паркер перебил его со смехом:

– Можешь проверить. Конечно, ты не знаешь, как пахнет виски…

– О, ради бога. – Гэвин схватил свой бокал, сделал глубокий вдох. Когда запах ударил в его ноздри, он отдернул голову, его глаза наполнились слезами. Этот сидр был как будто испорчен. Он хотел проверить другие бокалы, пахнут ли они так же, но это вызвало бы гнев Паркера.

Гэвин снова вдохнул, но уже утратил координацию. В глазах все расплылось, а носовые ходы жгло, как огнем. Что-то едкое налили в его бокал, что-то пахнущее, как в химической лаборатории, или…

– Гэвин? – Голос Джунипер звучал слабо, будто она звала его из туннеля.

– Я… – Он поставил бокал на стол, откинулся назад, но его движения были более порывистыми, чем он ожидал. Когда он подался назад, стул подался вместе с ним. Они вместе перевернулись. Они вместе упали. Гэвин вскинул руки, чтобы защитить голову. Последнее, что он увидел, был Паркер, который смотрел на него сверху, и его зеленые глаза сверкали, как изумруды, при свете канделябра.

Потом его веки задрожали и опустились, и он больше ничего не видел.

6

Пьяный нокаут

Когда Гэвин упал, Брет вскочил со стула. Сердце его стучало как молот. Неужели кто-то подлил что-нибудь в бокал Гэвина? Или все это – часть игры? Забавно, как легко было забыть, что вы прибыли на ужин, посвященный раскрытию убийства, когда твой одноклассник лежит без сознания на жестком деревянном полу, но не только Брет растерялся.

Все бросились к Гэвину.

Паркер оказался возле него первым. Он поднес руку ко рту Гэвина, чтобы убедиться, что тот дышит, а Джунипер щупала его пульс. Брет не помнил ни одного раза, когда бы Джунипер не играла роль врача (и всерьез). Тем временем Руби склонилась над телом, она выглядела особенно бледной. Но, с другой стороны, трудно сказать наверняка, потому что Руби всегда была бледной, как привидение. На Брета она всегда производила впечатление существа, которое лишится жизни, если не будет подпитываться энергией от таких парней, как Паркер Эддисон. Каждый, к кому она прикасалась, оказывался сломанным или мертвым.

– Жизненно важные органы у него в порядке, – произнесла Джунипер снизу. – Но я думаю, нам следует вызвать «скорую», на всякий случай…

– Очень жаль, печальный случай, – прервал ее голос из интеркома. – Человек-невидимка слишком много знал. Но кто из этой компании хотел заставить его замолчать?

Брет учащенно задышал. Он боялся сказать вслух то, о чем подумал: что он точно знает, кто хотел заставить Гэвина молчать. Он невольно бросил быстрый взгляд налево, на парня, который тянулся к бокалу Гэвина.

– Все это часть игры, – заявил Паркер, крутя бокал в руках. Но, должно быть, бокал был влажным от сидра, потому что выскользнул у него из пальцев.

И упал на пол.

– Дерьмо! – Паркер отскочил назад, когда бокал разлетелся на осколки. – Я не виноват, – быстро произнес он.

Джунипер сердито смотрела на него. Они вдвоем наклонились над осколками разбитого бокала, пытаясь найти признаки яда. Но там ничего не было. Ничего на стекле, и ничего в янтарной жидкости, растекающейся по полу. Но некоторые вещества не образуют осадка, и Паркер, должно быть, это знал, потому что он поднес один из осколков к носу.

– Не делай этого, – велел ему Брет. – Ты порежешься.

Проклятье. Ему не следовало этого говорить. Весь этот год он держался так хорошо, очень хорошо. Он отошел от Паркера. Перестал превращать людей в кровавое месиво, и на ринге, и вне его. И хотя стремление избегать неприятностей никак нельзя было считать искуплением, он все время надеялся, что однажды его прошлое будет забыто и он будет чист.

Затем Паркер опять возник на его орбите, и все пошло к черту.

K счастью, он сейчас шел прочь от него, чтобы помыть руки на кухне. Джунипер выдохнула и сказала:

– Ты вовремя вмешался, Брет. Если бы он порезал руку, любой наркотик попал бы прямо в его кровь.

– Джунипер, это игра. – Руби закатила глаза. – Видишь, как Гэвин прикрыл рукой лицо? Это он хочет скрыть улыбку. Он не сделал ни одного глотка!

– Знаю, – ответила Джунипер, явно потрясенная. – Но я хотела удостовериться…

– Смотри. – Руби встала на колени и пощекотала Гэвина под ребрами. Тот вздохнул, слегка дернулся, будто хотел свернуться в клубок. – Видишь? Он старается сдержать смех. У него хорошо получается…

– Эй, ребята, – окликнул их Паркер, возвращаясь из кухни. – Я думаю, мы должны подыграть.

– О, какой ужас! – воскликнула Руби с невероятно смехотворным южным акцентом. – Наш дорогой друг Гэвин ушел от нас… давайте прочтем его карточку, – прибавила она с коварной усмешкой.

Руби так же быстро вышла из своей роли, как и вошла в роль. Конечно, было бы легче подыгрывать, если бы здесь были нанятые актеры. Невозможно собрать в комнате пятерых одноклассников и надеяться, что они ни на минуту не выйдут из образа. Особенно принимая во внимание то, что им только что сообщили детали образов их персонажей. Но даже это подозрительно, подумал Брет, когда Джунипер подняла с пола карточку Гэвина. Если Гэвин был намеченной жертвой, он должен был знать о своей роли до того, как пришел сюда. А если верить словам интеркома, один из присутствующих – убийца. Брету точно не дали никаких намеков на вину своего персонажа в присланном приглашении, но он хотел быть готовым к такой возможности.

Он хотел выиграть.

Теперь Джунипер развернула карточку Гэвина и вслух читала ее.

«Мое имя – Человек-невидимка. Я тайно влюблен в Подводную акробатку. Мое оружие – фотоаппарат, потому что я выставлю напоказ каждого из вас. Моя самая большая тайна: я готов убить ради популярности».

– «Убить ради популярности». Мило. – Руби фыркнула, и Брет невольно подумал, не пытается ли она отвлечь присутствующих от реакции Джунипер. При упоминании о Подводной акробатке ее лицо залилось краской. Карточка Гэвина была слишком уж точной. Брет незаметно обвел взглядом всех присутствующих, пытаясь представить себе, что было бы написано в их карточках, если бы там написали правду.

«Его имя – Живой факел, – подумал он, бросая взгляд на Паркера, – и он влюблен в Исчезновение».

Это было просто. Описать Джунипер тоже было довольно просто. Она была Подводной акробаткой, и, если верить школьным слухам, она влюблена в сидящую рядом с ней девочку. И все-таки Брету никогда по-настоящему не верилось, что Джунипер хотелось прижать Руби к стенке и поцеловать. Джунипер обожала Руби так, как маленькие девочки обожают друг друга еще до того, как узнают о существовании мальчиков, как будто она всерьез верила, что они вырастут, выйдут замуж, родят детей, и все же будут продолжать любить друг друга больше, чем кого бы то ни было.

K несчастью, все получилось не так, как хотелось Джунипер. Руби все испортила тем, что слишком сильно влюбилась. Сначала в Паркера, а потом… Ну, Брет до сих пор не знал правды о Руби и Шейне.

Даже после того, как посмотрел то видео.

– Давайте по порядку, – сказал он, глядя вниз на лежащего на полу парня. Рукава рубашки Гэвина были закатаны до локтей, а жилетка сбилась в сторону. – Почему Гэвин – это Человек-невидимка? Он одет, как репортер.

– Он наблюдатель, – тут же ответила Джунипер. – Он за всеми наблюдает. А за ним никто не наблюдает.

Брет кивнул в знак согласия. В конце концов, Гэвин ни за что не провернул бы то, что он сотворил на вечеринке в прошлом году, если бы за ним наблюдали.

– Ладно, тогда вполне логично, что он должен стать тем, кто умрет, если у него была возможность все видеть, не будучи увиденным. Но зачем тогда вообще приходить на вечеринку?

– Может быть, фонд ему заплатил? – высказала предположение Джунипер. – Это должно быть намного меньше пятидесяти тысяч – ведь именно столько всем предложили, правда?

– Стипендию в пятьдесят тысяч долларов, – тут же вставила Руби.

Но Паркер выдавил из себя «да» так, будто оно застряло у него в горле. Брет знал этот старый трюк; каким бы ловким ни был Паркер, ему почему-то всегда отчасти хотелось, чтобы люди знали, когда он лжет. Может быть, ему хотелось, чтобы его поймали, или он хотел доказать, что может бросать намеки и все равно ему сойдет с рук все что угодно. Как бы то ни было, Брет перевел взгляд на сумку, висящую на плече у Паркера, гадая, что он там от них прячет.

– Позвольте мне задать вам вопрос, ребята, – сказала Джунипер через минуту. – Никому это не кажется странным? Я хочу сказать, никому не кажется странной вся эта затея?

Берт с трудом сглотнул, чувствуя спазм в желудке во время ответа.

– Конечно, это немного странно. Но разве у нас есть выбор?

Вся компания молчала, каждый думал о том, чего они хотят, и как страстно они этого хотят. Год назад Брет был восходящей звездой на ринге. Джунипер собиралась произнести торжественную речь на выпускном вечере. Руби готовилась к прослушиванию на конкурсе Музыкальной школы Джульярда, а Гэвин и Паркер посещали самые престижные частные колледжи, входящие в Лигу плюща.

Потом, в одну ужасную ночь, все изменилось.

– Я хорошо учусь, – сказала Джунипер, глядя на свои ладони. – Если я сдам на отлично выпускные экзамены и возьмусь сделать дополнительную работу, чтобы повысить оценки, у меня все будет прекрасно, – продолжала она, и никто ее не поправил. У нее все будет прекрасно, это значит, что она будет посещать школу по своему выбору. Но – прощай, речь на выпускном. Прощай, бесплатное обучение. Вот что происходит, если пропускаешь месяц учебы в школе.

Конечно, их оценки уже не были отличными в те недели после несчастного случая. Надежда на любые академические стипендии растаяла, как дым. А для такого ученика, как Брет, который и так учился неважно, уход из бокса означал потерю всего.

Ему эти деньги были нужны больше, чем кому бы то ни было.

– Итак, у нас есть основные догадки, – сказал он. – Но если Гэвин – жертва, это значит, что есть подсказки… у него самого? Ох, Джунипер, проверь его куртку.

– Что? – Джунипер прищурилась. Она явно забыла, что Гэвин набросил ей на плечи свою куртку несколько минут назад. Теперь она сбросила курку и вывернула карманы.

– Ничего нет, – сказала она.

– Погодите. – Паркер присел и сунул руку в карман штанов Гэвина. Смотреть на это было неловко, но через несколько мгновений он вытащил смятый клочок бумаги.

– Па-арни, – проворковал он, разглаживая записку. – «Подождите до четверти… Сделайте вид, что не хотите пить… Едва пригубите сидр… потом падайте». Ох, дерьмо. Это как раз его инструкции.

Джунипер выхватила записку и молча прочла ее.

– Ох, слава богу. Я думала, он… – Она осеклась, качая головой. – Ты меня очень напугал, дурак, – обратилась она к Гэвину, который вздохнул в ответ.

– Я вам говорила, что он притворяется, – криво усмехнулась Руби. – Теперь пошли искать его убийцу. Но где…

Словно в ответ из коридора зазвучала музыка. Карнавальная музыка, идеально соответствующая теме их персонажей. Все повернулись и посмотрели друг на друга – ну, все, кроме Гэвина.

И выбежали из комнаты.

Они остановились у подножия широкой лестницы из кованого железа, которая шла, изгибаясь, на третий этаж. Музыка доносилась сверху. Но все-таки не всех манила эта лестница и те тайны, которые ждали за ней. Руби обернулась и смотрела куда-то за их спины.

– Священный проход в Нарнию, – сказал Брет, проследив за ее взглядом. Там, прижатый к двери парадного входа в здание, стоял шкаф. Брет подошел к нему. Он видел достаточно фильмов и знал, что убийцы стараются прятаться в нелепых местах, и несмотря на то, что по интеркому намекали, будто один из них хотел заставить Гэвина замолчать, Брета совсем не удивило бы, если бы он нашел убийцу, скрывающегося где-то поблизости. В конце концов, стол был накрыт на шестерых, а на карточке Кукольного личика было написано «Я уже здесь».

Может, весь фокус в том, чтобы его найти.

K сожалению, шкаф оказался пустым. В нем не было даже зимних пальто. И как ни нравилась Брету идея проскользнуть в другой мир еще тогда, когда он был маленьким, он уже с тех пор бросил искать решение своих проблем в магии.

– Зачем он здесь? – спросил он, пытаясь отодвинуть шкаф от двери. Шкаф не двинулся с места. Ни на дюйм.

– Неужели Инспектор манежа старается запереть нас в доме?

Паркер покачал головой.

– Я думаю, это означает, что парадная дверь – запретная зона. Похоже, нам следует ограничиться…

– Определенными участками дома, – закончил Брет и сразу же испугался. Почему он это сказал? Зачем заканчивает фразы Паркера, будто между ними существует связь? Но Паркер только кивнул, улыбаясь своей веселой, непринужденной улыбкой. Улыбка Паркера была похожа на солнце. Она согревала Брета до самой глубины души.

– Это объяснило бы, почему черный ход не заперт, – рассуждала Руби. – Нам положено исследовать патио.

– Бассейн, – произнесла Джунипер, обхватив себя руками. Руби обняла ее за плечи. Этот жест был ласковым, успокаивающим и совершенно не в духе Руби. Но ведь Руби не всегда была такой бесчувственной статуей, как сейчас.

Прошлый год всех их изменил.

– Значит, идем наверх, – сказала Руби, убирая руку. Но она осталась рядом с Джунипер, а Паркер шел следом. Брет возглавлял компанию, шагая через две ступеньки.

– Как вы думаете, что мы найдем? – спросил он, бросая слова через плечо.

Никто не ответил, но все быстро взбежали по лестнице. Они приступили к расследованию. Брет снова почувствовал себя ребенком, бегущим по лесу темной ночью. Когда ему было шесть, летом он тайком убегал из дома каждую ночь, чтобы встретиться в лесу с Гэвином, и вместе они выкармливали из пипетки пару птенцов. Эти птенцы выпали из гнезда во время бури, и Брет твердо решил не дать им погибнуть.

Теперь, взбираясь на верхний этаж, он говорил себе, что может спасти еще одну жизнь. Свою собственную. Ему только нужно раскрыть эту тайну раньше остальных. Темный, обшитый деревянными панелями коридор уходил вдаль перед ним, в конце его было пять дверей, и он подошел к первой двери слева. Кто-то нарисовал на ней каплю воды. Рисунок был грубый, примитивный, такие рисуют дети, когда родители отвернулись.

– Подводная акробатка, – произнес Брет. Когда Джунипер напряглась, он прибавил: – Это просто догадка.

Но он знал, что прав. Еще до того, как нашел свою дверь, на которой был нарисован маленький меч, он знал, что прав. На двери Паркера был язычок пламени. На двери Руби – привидение. Когда группа подошла к последней двери в коридоре, Брет заметил рисунок, висящий на стене. На него смотрела семья, двое родителей и двое детей с черными волосами. Девочка и мальчик.

– Какого черта? – пробормотал Паркер.

Брет резко повернул голову в его сторону.

– Что? – спросил он, у него вдруг пересохло во рту. Рисунок вызывал тревогу.

– Там ничего нет, – сказал Паркер, указывая на пятую дверь. – Возможно, у Гэвина нет спальни. Он ведь мертв, в конце концов. – Он взял слово «мертв» в большие кавычки, нарисовав их в воздухе, будто заверяя всех, что он пошутил.

Но у Брета все внутри сжалось.

– Нам следует заглянуть внутрь, – сказала Руби и потянулась к дверной ручке, и спазм в желудке Брета усилился. Он был совершенно уверен, что из комнаты доносится музыка.

Он затаил дыхание, когда Руби повернула ручку двери.

– Заперта, – сказала она, отдергивая руку, будто обожглась. Все четверо вернулись к своим, как они полагали, комнатам. Брет и Паркер повертели ручки своих дверей чтобы проверить, не заперты ли замки.

Они были не заперты.

– Думаю, ясно, что мы должны делать, – сказал Брет. Все они стали казаться чуть меньше, чем были минуту назад. Правило номер один, чтобы не встретиться с убийцей, гласило: «Не расставайтесь друг с другом».

Но ни один из них не собирался отступать. Их таинственный благодетель собрал идеальную группу. У каждого была какая-то тайна. У каждого была навязчивая идея. У каждого, вероятно, было оружие, если принять во внимание то, как выложили карточку Брета. Если Инспектор манежа правильно разыграл свои карты, ему не придется открываться перед ними сегодня ночью. Игроки сами проведут конкурс. Прикончат друг друга. Нанесут удар в спины друг друга.

Они одновременно открыли двери и проскользнули в свои комнаты.

7

Иллюзии детства

Джунипер вошла в первую комнату слева и закрыла за собой дверь. Задумалась на минуту, не загородить ли дверь какой-то мебелью, но прятаться от одноклассников не имело смысла. Это же просто игра.

Так она все время твердила себе, но, когда она повернулась и рассмотрела обстановку комнаты, у нее перехватило дыхание. Комната была обставлена, как спальня общежития при колледже. По обеим сторонам стояли сдвоенные кровати, одна с красным одеялом, вторая с белым. Джунипер сразу же догадалась, которая кровать ее. Но это не имеет особого значения, подумала она, подходя к кровати по деревянному паркету. Обе стороны комнаты были оформлены одинаково: на стенах висели фотографии двух улыбающихся девочек, одна с золотисто-смуглой кожей и темными волосами, другая – светлокожая и рыжая. Джунипер и Руби, в костюмах ангела и дьявола, на Хеллоуин. Джунипер и Руби верхом на миниатюрных пони на ярмарке. Джунипер и Руби вместе на уроке плавания.

Они сглотнула и прислонилась к стене. У нее сильно кружилась голова, ей казалось, что она разрывается надвое. Инспектор манежа создал уникальную иллюзию, он забросил ее одновременно и в прошлое, и в будущее. Стены служили свидетельством всего того, что уже было, а сама комната была могильным памятником тому, чего не может быть никогда.

Кровати представляли собой верхушки айсбергов. На прикроватной тумбочке Джунипер – рядом с белоснежной кроватью – лежал экземпляр «Анатомии» Грея, медицинская лицензия в рамке и дюжина самодельных поздравительных открыток. Взяв верхнюю, Джунипер прочла черные, небрежные буквы, написанные на лиловом строительном картоне:

Дорогая доктор Торрес!

Благодарю Вас за то, что спасли мою мамочку! Ей уже намного лучше.

Ваш друг, Квин П.

Джунипер содрогнулась и закрыла открытку. Имя Квин П. ни о чем ей не говорило, но намерение Инструктора манежа было ясным. Эта комната являлась воплощением всего того, чего хотелось Джунипер: спальня в общежитии, медицинская степень, письма от родителей тех детей, которых она спасла. Если честно, то степень продуманности поражала. Будто кто-то залез в ее грудь и проник в сердце. Все желания, все устремления выложены перед ней. Если бы она вела дневник, она могла бы поклясться, что кто-то его украл.

Но в этом-то все и дело: Джунипер не вела дневник. Она даже не вела анонимный блог. Инструктор манежа никак не мог знать о ней так много, если не наблюдал за ней в течение очень долгого времени.

Или же он проник в ее настоящую спальню.

У Джунипер задрожали коленки, и она присела на край кровати, стараясь делать медленные, размеренные вдохи и выдохи. Этому должно быть логическое объяснение. Половина учеников ее класса знало, что она хочет стать врачом, и любой, имеющий доступ на ее страницу в «Фейсбуке», мог распечатать эти фотографии.

За ней никто не следил.

Ей уже почти удалось справиться с сердцебиением, когда она заметила фотографию на туалетном столике. В отличие от остальных снимков, развешанных на стенах, эта стояла отдельно в рамке из красного дерева. Кровь стучала в ушах Джунипер, пока она шла к ней. Этого снимка не было ни в одном из ее альбомов в «Фейсбуке».

Этот снимок она удалила. Он был сделан в канун Рождества восемь лет назад. Джунипер и Руби (конечно) сидели рядом со сверкающей елкой и держали два неразвернутых подарка.

Фарфоровые куклы.

«Прекрасные или ужасные?» – подумала Джунипер, слегка улыбаясь. Когда девочки были маленькие, они считали, что куклы красивые, но, взрослея, они начинали думать иначе. Куклы стали пугающими, их потусторонние стеклянные глаза следили за девочками, свернувшимися калачиком в своих кроватках. Эти совершенные губки бантиком, если смотреть на них при определенном освещении, казались изогнутыми в улыбке. В конце концов девочки собрали все свои игрушки и разделили их на две группы: «прекрасные» и «ужасные». Все попавшие в категорию «ужасных» сжигались на костре.

Руби назвала сожжение груды кукол «уничтожением детских иллюзий».

Теперь, встревоженная этими идеальными фарфоровыми лицами, Джунипер положила снимок лицевой стороной вниз на туалетный столик. И тут она заметила позади него подарок. Маленькая черная коробочка, перевязанной красивой красной ленточкой. Она понимала, что ей следует оставить ее там, где она лежит, и убираться к чертям из этой комнаты.

Но не сделала этого. Если в этой комнате находятся ее самые тайные желания, эта коробка, возможно, хранит ее самую мрачную тайну. Ей нужно узнать, что известно Инспектору манежа, и кроме того, понадобится всего несколько секунд, чтобы вскрыть подарок. Смотри, лента уже развязалась! И Джунипер быстро открыла крышку. Внутри она нашла свернутый листок бумаги, а под ней небольшой пустой футляр. Она полезла в свою сумочку. И достала оттуда тот предмет, который Инспектор манежа велел ей принести на ужин, посвященный раскрытию убийства.

«Оружие».

«То еще оружие», – подумала она, вставляя его на место. Ярко-красный маркер идеально вошел в футляр, словно он был сделан специально для него. Но, вероятно, так и есть, подумала она и дрожащими руками развернула бумагу. Это была фотокопия двух билетов на самолет. Оба до Кубы, отлет 13 июня, на следующий день после выпускного вечера. Под билетами кто-то написал: «Отдай свое оружие, и я сделаю так, что все твои мечты сбудутся».

Руки Джунипер задрожали, и она покачнулась. Комната и так вызывала тревогу. Но это было уж слишком реально. Два билета на Кубу, именно туда, куда хотели улететь Руби и Джунипер, именно на тот день, когда они планировали уехать. Это было жестоко.

– Она никогда не полетит вместе со мной, – сказала Джунипер, стараясь не заплакать. Она разговаривала с пустой комнатой. С Инспектором манежа. Не успела она договорить, как у нее закружилась голова от открывающихся возможностей. Если бы она сумела убедить Руби сесть в самолет, они бы провели неделю вдали от этого места. Одну неделю вдали от воспоминаний. От ошибок. Она могла бы попросить прощения за ту боль, которую причинила, они могли бы помириться…

«Нет, – подумала Джунипер. – Это смешно. Просто полная ерунда». Ей необходимо схватить Руби и выбраться из этого особняка. Они могут вдвоем унести Гэвина, если он не притворяется спящим. Паркер и Брет могут последовать за ними. Или они могут убить друг друга, чтобы выиграть приз.

Холод разлился внутри Джунипер, она хотела вытащить маркер из коробочки. Но как только кончики ее пальцев прикоснулись к нему, она услышала вопль из соседней комнаты. Потом грохот, будто чье-то тело ударилось о стену.

Руби.

8

Папочкина дочка

Руби дышала медленно и мерно. Ей удалось остановить дрожь в руках. Но она не могла усмирить сердцебиение. Каждый раз, когда она окидывала взглядом странно обставленную спальню, желудок сворачивало спазмом, а сердце выпрыгивало из груди.

Она стояла в комнате, которую выхватили из ее снов. Кровать с красным бархатным покрывалом, настолько старым, что красный цвет стал почти розовым, и туалетный столик, уставленный антикварными безделушками. Руби обожала старинные вещи, нелюбимые вещи, забытые вещи. Ни у одной из ее мягких игрушек не было фабричных глаз. И это тоже нашло свое отражение здесь. Полдюжины плюшевых медведей были разбросаны на кровати, и у каждого вместо глаз блестели бусины.

Красные, конечно. Любимый цвет Руби.

Она подошла к кровати и прижала к груди плюшевого мишку. Это ее успокаивало даже в этой странной ситуации. Забравшись на бархатное покрывало, она легла на спину, надеясь унять судорожно бьющееся сердце.

Ей потребовалась секунда, чтобы заметить этого мужчину. Он смотрел на нее с потолка, у него были рыжие растрепанные волосы. Вот он улыбается. Вот он выглядит задумчивым. Вот он держит на руках рыжего младенца и смотрит на ребенка с такой любовью, что глаза Руби наполнились слезами.

Она резко села, но не могла убежать от него. На прикроватном столике стояла фотография в рамке, сделанная на пикнике, и на ней была вся семья Валентайн. Мать, и отец, и дети. Это была последняя фотография, где они снялись вместе, до исчезновения отца.

Руби закричала и швырнула фотографию в стену.

Стекло разбилось. На мгновение ей стало легче, грудь наполнило тожество справедливого отмщения. Потом она залилась слезами. У нее все расплывалось перед глазами, когда в комнату ворвалась Джунипер, подобно вихрю из голубых блесток и черных волос.

– Что случилось? – спросила Джунипер, бросаясь к ней. – Здесь кто-то был? Тебя обидели?

Руби показала пальцем на пол. Среди разбитых осколков лежала фотография. Джунипер наклонилась над ней, подняла деревянную рамку.

– Кто ее бросил?

На этот раз Руби даже рассмеялась, потом улыбка исчезла.

– Я.

Джунипер прищурила глаза.

– Ты бросила… Ох. – По выражению ее лица, когда она всмотрелась в коллаж над кроватью, было видно, что она поняла. Он был похож на мемориал отцу Руби. Он состоял из гигантских, размером с постер, фотографий. Увеличенных копий с маленьких снимков, размером с открытку.

– Ладно, я должна кое о чем спросить тебя, – сказала Джунипер.

Руби смотрела в пол. Даже сейчас, два года спустя, при виде улыбки отца она сложилась пополам, хватая ртом воздух. Не имеет значения, сколько прошло времени, боль не утихала.

– Спрашивай.

– Откуда эти снимки? Я думала, твоя мама порвала их все, когда он ушел.

Руби медленно кивнула головой.

– Порвала, – ответила она через минуту, не зная, как много ей можно рассказать. – Но она так и не подобрала пароль к его странице в «Фейсбуке». Некоторое время мы проверяли его обновления, почти каждый час, как одержимые. Искали какое-нибудь доказательство, что он существует. Через год, ничего не выяснив, мы его заблокировали в конце концов, потому что не могли… – Ее голос замер, она уронила голову на руки.

– Прости меня, – прошептала Джунипер, и Руби поняла, что сейчас последует. Еще до того, как слова слетели с губ Джунипер, она это знала. – Прости за то, что сейчас происходит, и за то, что я…

– Не надо. – Руби вскочила с кровати и пересекла комнату. – Я не хочу об этом говорить. Я хочу выбраться отсюда.

– Мы выберемся, – сказала Джунипер ей в спину. – Но мне необходимо, чтобы ты это выслушала, один только раз. Если бы я могла себе представить, что он уйдет из-за…

– А что, по-твоему, должно было случиться? – Руби резко обернулась. – Ты напустила на него копов.

– Руби.

– Копов. Ты хоть знаешь, каково это, когда совершенно незнакомые люди приходят в твой дом и задают тебе очень личные, унизительные вопросы? Вопросы о твоем отце, трогал ли он тебя, и «Не могли бы вы показать мне, где именно?» И «Можете сказать, сколько раз?» Боже мой, это было вовсе не так!

– Нет, это было не так. – Голос Джунипер звучал резко. – Только остались синяки на сгибе твоей руки. Маленькие отпечатки в форме полумесяцев на твоей шее. А потом наступил день, когда ты пришла в школу, вся в синяках, и рассказала нам историю о том, как упала с дерева у себя во дворе. Ты сказала…

– Должно быть, я ударялась о каждую ветку, пока летела вниз.

– И тебе поверили, потому что Руби Валентайн всегда была немного безрассудной. Всегда немного диковатой. Легко было представить тебя, висящей на верхних ветках и пытающейся дотянуться кончиками пальцев до луны. Когда ты пришла в класс в темных очках и сказала нам, что играешь в «Голливудскую старлетку», это было похоже на правду. Но больше всего мне понравилось вранье… – Джунипер тряхнула головой, – это когда ты сказала, будто намеренно притворялась неуклюжей, чтобы Эдвард Каллен вмешался и спас тебя от твоей собственной неловкости.

Руби хихикнула, ее щеки залил жаркий румянец. Она почти гордилась той историей. Был определенный шик в том, чтобы отвлекать внимание людей, заставлять их смотреть налево, чтобы они не понимали, что происходит прямо перед ними. Для этого требовался блеск и ловкость рук, и к моменту поступления в среднюю школу Руби стала мастером иллюзий, и в школе, и дома. Ей пришлось стать такой, чтобы защищать сестер. Мать. Саму себя. Каждый раз, когда взгляд отца мрачнел, Руби развивала бурную деятельность, разыгрывала спектакль. Она точно знала, что надо сделать, как рассмешить его, чтобы он забыл о своем гневе.

В большинстве случаев ей это удавалось.

Но время от времени Руби действовала недостаточно быстро, и такие ночи она проводила в объятиях отца, который рыдал, зарывшись лицом в ее волосы. Он говорил ей, что любит ее, просил прощения, и обещал сделать все, чтобы получить помощь. Потому что именно в ней он нуждался. В помощи. В системе любящей поддержки. Не в слежке осуждающих его чужих людей, допрашивающих его дочерей в разных спальнях, пока их мать рыдала на кухне.

– Все лгали, чтобы его защитить. Но после ухода полицейских он выглядел таким сломленным. Таким обиженным. Мы потратили столько времени, придумывая, как ему помочь, но все было зря, не так ли? Потому что на следующее утро он исчез и следа после себя не оставил. Его машина была на месте, но он исчез.

Тихий звук сорвался с губ Джунипер. Такой звук мог издать человек, прижавший к животу летучую мышь. Сунув руку в свою маленькую сумочку, усыпанную блестками, она достала оттуда карточку персонажа и отдала ее Руби.

Руби прочла ее вслух.

«Мое имя – Подводная акробатка. Я тайно влюблена в Исчезновение. Мое оружие – маркер, потому что я разрушаю жизни ярлыками. Моя самая большая тайна – в том, что…»

– …я хотела, чтобы он исчез, – закончила за нее Джунипер. – Я думала, что это часть игры, понимаешь? Потому что мы были на ужине, посвященном раскрытию тайны убийства.

– Но это не так, правда? – Руби перевела взгляд на потолок. На человека, которого так хорошо знала, который снился ей почти каждую ночь. – Какой во всем этом смысл? Зачем дразнить меня тем единственным, чего я не могу получить?

– Я не думаю, что происходит именно это. – Джунипер оглядела комнату. – Ты получила подарок?

– Что?

– Я получила подарок. Похожий на подарок к Рождеству, только, знаешь ли, от какого-то свихнувшегося Санта-Клауса. – Она обошла вокруг кровати, разбрасывая в стороны мягких зверей. Позади самого большого из них она обнаружила черную коробочку с красной ленточкой.

Руби открыла рот.

– Какого черта…

– Все очень личное, – сказала Джунипер, возвращаясь к ней. – И ничто здесь не является совпадением. Помнишь, как мы играли в медвежью больницу?

– Да, потому что сестры всегда уничтожали моих малюток. – Руби взглянула на медведей на кровати. Как она ни старалась приберечь пару игрушек для себя, девочки всегда умудрялись их найти. И тискали их. И могли залюбить их почти до смерти. – Но кто мог об этом знать? Ты – единственный человек…

– Я не знаю. – Джунипер разорвала ленточку. – Я не знаю, и это меня сводит с ума. Мы играли в ту игру много лет назад.

Руби сглотнула, когда Джунипер открыла коробочку. Внутри лежал один-единственный листок бумаги, и Руби выхватила его и прочла написанное.

– Нет, это невозможно.

– Что там?

Руби дрожащей рукой протянула ей листок бумаги. Имя «Джеймс Валентайн» было напечатано сверху, а под ним список сведений. Вымышленные имена, последние известные места его пребывания. Если верить этой распечатке, отец Руби недавно был замечен в соседнем графстве, но вся важная информация была закрашена черным. Внизу страницы кто-то написал. «Отдай свое оружие, и я сделаю так, что все твои мечты осуществятся».

Руби повернулась к коробочке. Внутри ничего не было. Даже меньше, чем ничего, потому что коробочка внутри имела выемку очень странной формы. В виде револьвера.

– Руби? – прошептала Джунипер, оглядывая комнату. Ее взгляд остановился в ногах кровати, где Руби бросила свою сумочку. – Что Инспектор манежа попросил тебя принести на вечеринку?

– Думаю, ты знаешь. – Руби медленно двигалась к кровати.

Джунипер следовала за ней.

– И ты принесла игрушку, правильно? Скажи мне, что ты принесла игрушку.

– Я… – Руби прыгнула к сумочке. Джунипер тоже, но Руби опередила ее. – Я хотела, чтобы все было реалистично. В письме говорилось, что подлинность важна…

– Руби!

– Я думала, что мы идем на вечеринку! На ужин, где раскроется тайна убийства. Господи, Джунипер, я бы не принесла заряженный револьвер на вечеринку с Паркером Эддисоном. Что, если он завладеет им?

– Я даже не хочу об этом думать. Я просто хочу забрать Гэвина и выбраться отсюда. Ты думаешь, он действительно потерял сознание?

– Потерял сознание от чего? Он ничего не пил! Он поднес бокал ко рту, а потом рухнул. – Руби покачала головой, прижимая сумочку к груди. – Вероятно, он сидит внизу и гадает, какого черта мы так долго не возвращаемся.

– Давай пойдем к нему и проверим, а потом вернемся за мальчиками.

– Мальчики в комнатах рядом с нами! И если мы принесли оружие, я думаю, можно предположить, что…

– Они тоже принесли оружие. – Взгляд Джунипер метнулся к двери. – Они могут вооружить этого тайного соглядатая ножом или…

– Веревкой, – закончила Руби и повесила сумочку на плечо. – Но у нас есть револьвер, и насколько всем известно… – Она помолчала, ее губы искривила улыбка. – Этот малыш заряжен.

9

Безнадежный романтик

Паркер свернул веревку, обмотав ее вокруг руки, и аккуратно положил в коробку. «Идеально поместилась», – подумал он, потом снова вынул веревку из коробки. А теперь где ее спрятать? Он сунул веревку под матрас кровати под балдахином. Упал на черные атласные простыни, перевернулся на спину и попытался нащупать веревку. Комок явственно проступал под правым бедром.

Нет, это не годится. Паркер приподнял матрас и вытащил веревку. Внимательно обвел взглядом комнату. Напротив кровати висело золоченое зеркало, словно из сказки, где в него смотрелась злая королева, что милее всех на свете. Но если он спрячет веревку за зеркалом, она может выпасть. В комнате не было ни туалетных столиков, ни полок. Она была идеально, элегантно простой. Кровать с рамой из красного дерева. Маленькая тумбочка, на ней букет роз…

Конечно, прикроватная тумбочка! Паркер положил веревку в крохотный ящичек и затолкал ее подальше в глубину. Потом минуту постоял перед зеркалом, старательно растрепал волосы. У него быстро билось сердце. Прошло уже много времени с тех пор, как он оставался наедине в спальне с любовью всей своей жизни. Когда раздался стук в дверь, он сидел на кровати и вертел в руках розу.

– Паркер? Парк? – Голос был тихий и приятный. Руби Валентайн. «Моя Руби», – подумал он, откашливаясь.

– Входи.

– Нет, тебе нужно выйти. – На этот раз голос был хриплый и резкий. Джунипер Торрес. Конечно. Паркер оставил этих девчонок наедине на десять минут, и они уже объединились. Сговорились не пускать к нему Руби. Он встал с кровати. Здесь ему придется проявить ловкость. Одно неверное движение, и Джунипер навсегда настроит против него Руби.

Слегка приоткрыв дверь, он высунул наружу голову.

– Руби, – произнес он осторожно. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Руби ближе наклонилась к двери, как он и ожидал. И пока она не опомнилась, Паркер схватил ее за руку и рывком втащил в комнату. Захлопнул дверь и повернул защелку замка, оставив Джунипер снаружи.

– Какого черта? – возмутилась Руби, а Джунипер заколотила в дверь. – Думаешь, что можешь хватать меня и…

– Руби, здесь происходит что-то странное. – Паркер прислонился к двери, позволив пряди волос упасть ему на глаза. Он знал, что Руби очень нравилось, когда его волосы слегка растрепаны. Прежде она обводила кончиками пальцев контур его лица и заправляла пряди ему за ухо.

Сейчас она просто уставилась на них, но не попыталась к ним прикоснуться.

– Я знаю, что тут что-то не так, – ответила она, бросая взгляд на дверь. – Поэтому мы хотели с тобой поговорить. Этот Инспектор манежа…

– Он преследует людей! Ты не поверишь, что он пытался провернуть со мной. Он действительно думал, что я могу торговать…

Паркер покачал головой и протянул ей несколько листов бумаги, лежавшие на кровати.

Руби взяла эти страницы и молча пробежала их глазами.

– Откуда, черт побери, ты это взял?

– Мне их оставил Инспектор манежа. Я нашел их в коробке.

– Паркер, это все мои поступки за последние три месяца. Письмо о приеме из Джиллиарда, та квартира, которую я высмотрела в городе. Подсказка насчет работы в книжном магазине. Только адреса затушеваны. – У нее тряслись руки, пока она перелистывала страницы. – Зачем они тебе?

– Чтобы я мог следить за тобой.

Руби вскинула голову, в гневе прищурила глаза.

– Прошу прощения?

– Нет, ты не понимаешь. – Он потянулся к ее руке, но она отдернула ее. – Я бы никогда этого не сделал. Я не собираюсь тебя выслеживать. Просто этот Инспектор манежа думает, что я этого хочу.

– Почему? – Она села на кровать, слегка поерзала в своем блестящем красном платье. Паркер обрадовался, что не спрятал веревку под матрасом.

– Потому что я тебя люблю, – ответил он, опускаясь перед ней на колени. – Ты – единственная, кто мне когда-либо был нужен, и когда я тебя потерял, я просто обезумел.

Руби фыркнула.

– Не выдумывай, Парк.

– Я… – Он с трудом сглотнул и опустил голову. На этот раз, когда волосы упали ему на глаза, он заметил, как дрогнули ее пальцы. – Я знаю, что совершал ошибки. Большие ошибки. Но это… – Он указал на страницы, которые она все еще сжимала в руке. – Я бы никогда не стал этого делать. Последовать за тобой в Нью-Йорк? Следить за твоей квартирой? Черт, нет.

Руби внимательно наблюдала за ним и учащенно дышала.

– Хочешь знать, что ты наделал? Я даже не знаю, верю ли я тебе. Я отчасти даже готова поверить, что ты бы последовал за мной в Нью-Йорк, выследил бы мое любимое кафе и сделал вид, будто случайно меня встретил. Ты мне не дал оснований думать иначе.

– Я понимаю, но посмотри. – Паркер достал коробочку из груди подушек на кровати. – Мне полагалось оставить оружие в этой коробке в обмен на те сведения, которые затушеваны здесь. Веревку.

– И ты этого не сделал? – спросила Руби, взяла коробку и посмотрела внутрь. – Ты держишь веревку у себя?

– Я оставил ее в машине. – Паркер взял свою сумку, расстегнул ее и показал, что там ничего нет. – Я собирался принести ее в дом, но в последнюю минуту у меня возникло пугающее ощущение, что я не должен этого делать.

– Тогда зачем ты принес сумку?

– Чтобы создать иллюзию, будто я соблюдаю правила игры. Плюс… – Он приподнял лежащие на кровати джинсы и сорочку. – Я взял смену одежды. Ты знаешь, что я терпеть не могу такие вещи. – Он подергал свой воротник, ослабил галстук. Он видел свое отражение в зеркале, при слабом свете люстры его темно-зеленый костюм казался черным. – Я выгляжу как мертвец.

Руби рассмеялась, и Паркер увидел намек на прежнюю, милую Руби. Та девочка все еще была в ней; ему просто надо вытащить ее наружу.

– Ты и правда выглядишь так, будто нарядился на свои собственные похороны. – Она нахмурилась, глаза ее затуманились. – Поэтому нам нужно выбраться отсюда. Это страшная затея, и теперь мы знаем, что нами кто-то манипулирует…

– Мы не можем уйти! Нам нужно выследить этого нашего недоброжелателя и надрать ему задницу.

Руби склонила голову набок.

– Надрать задницу недоброжелателю? Блестящая идея. Это Брет придумал?

Паркер нахмурился, бросил взгляд на ближайшую от него стену. Во время их разговора в комнате Брета было тихо, но теперь там как будто двигали мебель.

– Не думаю, что мы имеем дело с незнакомцем, – сказал он. – Я думаю, с нами играет кто-то из школы. Если честно, если бы Гэвин внизу не разыгрывал из себя мертвеца, я бы сказал, что это он.

Руби прикусила губу, глядя в сторону двери в коридор.

– Нужно пойти и проверить, что с ним.

– Да, чтобы убедиться, что он не смеется за нашими спинами.

– Паркер, – начала она, но не закончила. Что-то в его словах ее встревожило. – Ты знаешь, это обычный трюк в фильмах ужасов – когда убийца притворяется мертвым.

– Мы вместе пойдем и проверим, как он, – сказал Паркер и повел ее к выходу. Когда они подошли к двери, он повернулся к ней. Их тела практически соприкасались.

– Руби, я хочу, чтобы ты кое-что знала. Если эта вечеринка окажется не просто странной изощренной игрой… если она окажется опасной, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя защитить. Я брошусь наперерез пуле, чтобы спасти тебя.

Руби подняла глаза, блестящие от слез. В этот момент он понял, что она принадлежит ему. Когда она убрала волосы с его глаз, она ласково улыбнулась, словно вспоминая, как приятно было быть с ним.

– Я очень надеюсь, что ты говоришь это серьезно, – сказала она.

10

Мамочкин любимец

Брет не мог унять дрожь. Сидя на краю кровати, опустив голову ниже колен, он делал глубокие вдохи, стараясь успокоиться. Но фотографии на стене насмехались над ним.

«Ты можешь получить все, что пожелаешь, – шептали они. – Тебе просто нужно сыграть в эту игру».

Проблема была в том, что Брет не знал, в какую игру они играют. Он подозревал, где-то глубоко в подсознании, что предложение стипендии было слишком хорошим, чтобы быть правдой. Но, как и остальные его одноклассники, он так страстно хотел ее получить, что все равно пришел на эту вечеринку.

Что ему было терять?

Теперь, срывая фотографию со стены, он понял ответ на этот вопрос. Это изображение было горьковато-сладким, обворожительным и дразнящим одновременно. Ему хотелось прижать его к груди. Хотелось порвать в клочья. В конце концов, он выпустил его из рук, и оно улетело от него, как и все остальное.

Счастье. Сила. Его мать.

Брет поднял взгляд. Откуда взялась эта мысль? Он не вспоминал о матери уже очень давно. Но здесь, в этой синевато-серой комнате, с решетками на окнах и предвестником смерти за спиной, он поймал себя на том, что старается вспомнить, когда в последний раз был действительно счастлив.

И там была она. С сияющими глазами, красивая, с ниткой жемчуга на шее. Держала в ладонях лицо своего малыша. Фаун[4] Кармайкл была самой любящей женщиной, которую когда-либо знал Брет, полной противоположностью его отцу.

Неудивительно, что ей пришлось уйти.

Брету было семь лет, когда это произошло, и он помнил все подробности этого праздничного ужина. Его отец был чемпионом-тяжеловесом. Или, правильнее сказать, он прежде был чемпионом-тяжеловесом, но после серии побед в юности он унизительно проигрывал одно соревнование за другим. Теперь он готовился объявить себя банкротом. Но если бы он смог получить спонсорство одной из местных торговых сетей, он бы вернул себе ослепительную популярность, и ему бы не пришлось с позором уходить в отставку.

И ради этого он закатил прием. Он украсил поместье Кармайклов (которым вот-вот должен был завладеть банк) и пригласил два десятка бизнесменов провести вечер с его семьей. Брет лишь должен был сыграть роль идеального сына. Энергичного малыша, идущего по стопам отца.

Борца, такого же, как его папочка.

Переодеваясь в спальне родителей, Брет чувствовал, как у него сжимается желудок.

– Что, если я им не понравлюсь? – спросил он, когда мать поправляла его галстук.

– Ты шутишь? – Она убрала кудри с его глаз. Эти кудри были каштанового цвета, какими были и ее волосы, пока она не начала их красить. Все в ней было немного приукрашенным, но, сколько бы она ни старалась, глаза ее всегда ярко блестели, как у лани. Она была прирученным животным, и это Брет понимал даже в семилетнем возрасте.

Они были совершенно одинаковыми.

– Они тебя полюбят, – пообещала она, протягивая ему руку. – И это всего на пару часов. Мы исполним наш маленький танец для друзей папы, а потом сможем потанцевать по-настоящему, когда они уйдут. Хорошо?

Брет взял мать за руку.

После этого они стали сообщниками, разыгрывали спектакль перед публикой. Брет обменивался ударами с отцом, в нужные моменты уклонялся от них. А мать стояла совершенно неподвижно, как статуя на аллее, ведущей к дому. Безмолвная и грациозная.

Практически фарфоровая.

Ей хотелось только одного: выйти на балкон и танцевать. Брет это знал. Раньше она была балериной, живой копией девушки из ее музыкальной шкатулки. В конце этого вечера, когда все разъехались по домам, она бы отвела Брета обратно в столовую на третьем этаже, вывела через французское окно на балкон и закружилась в танце. Их дом был встроен в склон холма. Город раскинулся под ними, и звезды мерцали над головой. Миссис Кармайкл не выглядела бы зверем, запертым в клетку.

Она была бы свободной.

Она была бы счастливой, а не застывшей статуей из сказки. Не кивающей, обожающей мужа женой. Прошло два часа после начала вечеринки, и Брет понимал, что ее руки и ноги истосковались по движению. Она все время переминалась с ноги на ногу, ее ножки балерины были втиснуты в туфли на высоких каблуках.

И вдруг балкон опустел.

Мистер Кармайкл устраивал для гостей шоу, он разыгрывал свою первую победу на ринге. Спектакль был тщательно продуман. Для него требовался доброволец из толпы. Если Брет и его мать будут двигаться очень незаметно, они смогут выскользнуть на балкон до последнего решающего удара.

Так они и сделали.

Как шпионы на задании, они крались вдоль стен, сдерживая смех. Миссис Кармайкл опьянела от вина. Она всегда пила чуть больше, чем надо бы, на вечеринках, чтобы успокоить нервы, и Брет взял ее за руку, когда они подошли к балкону. Он бы не позволил, чтобы с ней что-то случилось. Он готов был не подпускать ее к перилам из кованого железа и обрыва за ними.

Они начали медленно, кружась в медленном вальсе на маленькой площадке. Но постепенно танец стал более бурным. Чем громче шумели люди в доме, тем более необузданным становился танец матери Брета на балконе. Вскоре она кружила его вокруг себя так, что его ноги оторвались от земли. Брет визжал от восторга. Кудри упали ему на глаза, окружающий мир превратился в вихрь из смеха и света.

Он сначала не понял, что руки матери ослабели. Все двигалось слишком быстро. Он этого не чувствовал. И только когда он увидел отца, который сердито смотрел на него из дверей патио, он почувствовал, как выскальзывает из рук матери.

На мгновение ему захотелось улететь через край балкона.

Это была отчаянная мысль. Он понимал, нутром чувствовал, что их ждет суровое наказание за то, что они испортили представление отца. Из-за него они могли потерять дом. Они могли все потерять. Но если бы он перелетел через перила и упал на камни внизу, отец бы слишком встревожился и забыл бы о гневе.

Брет не улетел с балкона. Вместо этого он врезался в ограждение из кованого железа, и одна из острых пик вонзилась ему в живот. У него все расплылось перед глазами. Во рту появился медный привкус. Затем мистер Кармайкл подбежал к Брету и подхватил его на руки. Он держал его непривычно нежно, и когда Брет посмотрел в глаза отца, он всерьез поверил, что все будет хорошо.

Но думал он так недолго.

Он возвращался из больницы, когда начались крики. До этого он провел два часа в отделении скорой помощи, ему наложили двадцать три шва, и ему было слишком больно, чтобы спрашивать, где его мать.

Он еще чувствовал действие обезболивающих лекарств. Он был как пьяный, когда отец вел его в дом. Когда парадная дверь распахнулась и Брет услышал крики матери, он решил, что спит. И ему снится кошмарный сон. Потом двое мужчин в белом вытащили мать из дома, а она рыдала и кричала, что Брет – ее малыш, и никто не может увозить ее от него. В тот момент Брет похолодел от ужаса. Он вырвался из рук отца и бросился к двери. Если он сможет добежать вовремя до матери, ее руки обнимут его, и она ему скажет, что все в порядке. Она не уедет. Она всегда будет в его жизни.

Брет так и не добежал до матери, потому что отец схватил его и сжал в медвежьих объятиях.

– Ты навредишь себе. Стой спокойно.

Брет его не слушал. Мужчины в белом посадили мать в машину, и Брет кричал и царапался точно так же, как и она. И ему, как и ей, не удалось вырваться из держащих его рук, и в конце концов он выбился из сил, и его злобные вопли сменились рыданиями.

Отец отнес его в дом.

Всю ночь он прислушивался, не раздастся ли щелчок открывающейся входной двери и звук голоса матери. Нежные руки и блестящие глаза. Но она не вернулась к нему. Вместо нее в его спальню с первыми лучами рассвета ворвался отец и опустился на колени у кровати сына.

– Твоя мать больна.

– Нет, она не больна.

Мистер Кармайкл потер глаза.

– Ты, наверное, замечал признаки болезни. Эта женщина твердо решила уничтожить себя, и алкоголь только ухудшал положение. Если бы я не установил камеры наблюдения на балконе, я бы никогда не смог доказать…

– Камеры? – Щеки Брета вспыхнули от жаркой ярости. – Ты за нами следил?

– Мне нужно было доказать, что она очень опасна, – мягко ответил отец. – Для себя. Для тебя. Теперь она сможет получить ту помощь, которая ей необходима.

– Помощь? – прошептал Брет, пытаясь понять смысл слов отца. Да, его мать постоянно ограничивала себя в еде, и да, она много пила на вечеринках, но Брет делал бы то же самое, если бы был взрослым. Эти вечеринки были ужасными. И миссис Кармайкл скучала. Чувствовала себя неудовлетворенной. Балериной, заключенной в стеклянный шарик со снежной метелью внутри, которая пытается извлечь максимальное удовольствие от происходящего.

Он открыл рот, хотел сказать что-нибудь в ее защиту, но отец перебил его, обняв рукой за плечи. Брет не помнил, когда они в последний раз прикасались друг к другу не на публике.

– Пока твоя мать набирается сил, тебе тоже надо стать сильнее. Все эти хихиканья и танцы вдвоем… это было мило, когда ты был маленьким ребенком. Но для мальчика твоего возраста это нездорово.

Брет прищурился. Никогда прежде он не подозревал, что наносит себе вред, танцуя с мамой. Время, которое они проводили вместе, было единственным, что позволяло ему терпеть такую жизнь. Но теперь, под взглядом отца, у него все сжалось в груди, и возник спазм в желудке.

– Я смогу стать сильнее, – пообещал он. – Я стану самым сильным, и тогда она вернется.

– Ты можешь постараться, – сказал отец, отводя с его лба кудри. – Может быть, мы сможем тренироваться вместе. Я научу тебя драться, а когда она увидит, как ты стараешься, ей тоже захочется постараться.

– И тогда она вернется домой, – заключил Брет, он уже планировал, как станет большим и сильным, таким, как хочет отец. Как это необходимо матери. Его никто не сможет остановить, и мать вернется.

Теперь, сидя на кровати в особняке на Черри-стрит, он вспоминал все те жертвы, которые принес, чтобы вернуть мать домой. Он отказался от танцев. Отказался от веселья. Он искоренил в себе все приятные, элегантные черты, но она все равно не вернулась домой.

Даже после того, как ей стало лучше. Даже после того, как она ушла из того заведения. Вместо этого она встретила другого мужчину и завела другую семью. Она пошла дальше.

А теперь, похоже, Паркер тоже пошел дальше. Брет слышал его голос за стенкой, он что-то тихо говорил единственному человеку, который был ему небезразличен. Руби Валентайн. С минуту Брет просто сидел и слушал их голоса. Когда воцарилось молчание, Брету не пришлось напрягать воображение, чтобы понять, что происходит. Может, они сорвали друг с друга одежду прямо там и жадно набросились друг на друга на кровати Паркера? Неужели Брет должен это слушать?

Его живот пронзила боль, и он поднял с пола коробку. Внутри лежал один-единственный листок бумаги, он достал его и покорно прочел:

«Это будет быстро. Безболезненно. Именно так, как ты хочешь».

Брет достал из кармана кастет, переложил из одной руки в другую. Из левой в правую. Потом из правой в левую. Готов ли он это сделать? Он слышал, как Паркер опять что-то говорит, слышал смягчившийся голос Руби, и принял решение.

Кастет выскользнул из рук, сердцебиение утихло. Он снова накрыл крышкой коробку. Листок бумаги лежал на кровати, и он оставил его там, а коробку затолкал под матрас, туда, где одноклассники ее не найдут.

Потом принялся уничтожать улики.

11

Совершенство картины

У Джунипер было два выхода. Она может колотить в дверь Паркера до тех пор, пока у нее не отнимутся руки, или может позвать кого-нибудь на помощь. Единственным человеком на свете, понимающим, каким опасным может быть партнерство Руби и Паркера, был Брет Кармайкл. Эти двое или повсюду были вместе, восторгались друг другом и тискали друг друга, пустив под откос все остальное в своей жизни, или Паркер преследовал Руби, следил за ней повсюду.

В самом деле. Много раз Джунипер видела его на посту возле машины Руби, он хотел убедиться, что она после школы отправится прямо домой. Однажды пробрался в аудиторию во время урока по актерскому искусству и затеял драку, когда партнер Руби по сцене слишком «распустил руки», по его мнению.

Этот болван не умел владеть собой.

Джунипер колотила ногой в его дверь. Но она не привыкла носить высокие каблуки, и в результате совершила прыжок назад на одной ноге и врезалась в портрет на противоположной стене. Забавно, она раньше его не разглядела как следует.

Но теперь разглядела.

На нем была изображена семья из четырех человек, у всех были черные волосы и синие глаза. Поразительно синие глаза, из тех, которые называют «магическими», если вы нравитесь их обладателю, или «пугающими», если он видит в вас угрозу. Год назад мальчик с такими глазами ходил по коридорам школы Фоллен Оукс, и Паркер Эддисон считал его угрозой.

Через три недели этот мальчик погиб. Джунипер отвернулась от картины, говоря себе, что ее сравнение несправедливо. Во множестве семей есть маленький мальчик и маленькая девочка с пронзительно синими глазами. С черными, растрепанными волосами. Возможно, в этом особняке происходит нечто странное, но она еще не готова идти туда.

Ей хотелось бы выйти через главную дверь. Но она не могла уйти без Руби, поэтому заставила себя шагнуть в сторону комнаты Брета. Не успели костяшки ее пальцев стукнуть по дереву, как дверь распахнулась и Брет выскочил, протиснувшись мимо нее. Мысли Джунипер в тот момент выбрали самое плохое из возможных объяснений: на Брета напали.

Их всех схватят, поиграют с ними и убьют их.

Глянув в комнату Брета, она поняла, что ошиблась. В комнате никого не было. Там была только кровать со смятыми серыми простынями и пол, усыпанный – буквально усыпанный – чем-то вроде конфетти.

– Ты в порядке? – спросила Джунипер, вглядываясь в лицо Брета. Его щеки были такими красными, будто он только что израсходовал все свои силы и сейчас готов лишиться чувств. Это было необычно для такого физически сильного человека, как Брет.

– В полном порядке, – ответил он сквозь стиснутые зубы, прислоняясь к стене. Но выражение его лица показалось ей добродушным, и Джунипер невольно вспомнила, каким этот мальчик был до того, как его жизнь рухнула. Сначала у него отняли мать. Потом он лишился семейного дома. В последние десять лет они с отцом ютились в однокомнатной квартирке в самой бедной части города.

Что он готов отдать, чтобы все это изменить?

– Можно? – спросила она, показывая рукой в его спальню. Дверь была широко распахнута. Когда он кивнул, почти отмахнувшись от нее рукой, она шагнула в комнату и поняла, в чем дело. Как и две другие спальни, эта комната была недавно увешана фотографиями. И Брет все их изорвал на мелкие кусочки.

– Ясно, Инспектор манежа что-то тебе предложил, – сказала она, и Брет учащенно задышал. – Не волнуйся, я не собираюсь спрашивать у тебя, что именно. Меня только беспокоит, чего он хотел…

Брет вдруг двинулся. Прямо на середине ее фразы он отвернулся от нее. Это не удивило бы ее при других обстоятельствах – они ведь не были близкими друзьями, – но его движение было нарочитым. Он что-то увидел и устремился туда.

Джунипер вышла из комнаты. Ее взгляд все время падал на портрет того семейства. Но Брет не смотрел на стену. Он уставился, застыв, на дверь в конце коридора.

На дверь, которая была открыта.

– Что за черт? – Джунипер была уверена, что дверь была закрыта, когда она вошла в спальню Брета. – Это ты?..

– Как, при помощи колдовства? Ты же видела, что я все время стоял здесь.

Она с трудом перевела дыхание.

– Тогда, возможно, Гэвин? Он мог прокрасться сюда, пока мы были в своих спальнях?

– Это не сработало бы. Эта комната была заперта. – Брет прошел мимо нее к открытой двери. – Кто бы там ни находился, он, вероятно, был там все время. Оставайся здесь, пока я выясню…

– Нет… ты не можешь идти один, – выдавила из себя Джунипер и украдкой последовала за ним. Из спальни Паркера до нее доносились обрывки тихого разговора. Не плач. Не крики, она напомнила себе, что нельзя забывать о реальной угрозе, пока расследуешь невидимую угрозу.

Она знала, что Паркер опасен.

Пока они шли к открытой двери, она заметила, что портреты на стенах меняются. Не то чтобы портреты стали другими. Копии одного и того же портрета были развешаны по стенам, но каждый портрет немного отличался от других. На первом, который Джунипер уже видела, было четыре человека: мать, отец, сын и дочь. На втором портрете, на противоположной стене, мать отсутствовала. Похоже, ее убрали с помощью фотошопа. Но только это были не фотоснимки, и ее сверхъестественное отсутствие напомнило Джунипер о мертвецах, о призраках. Мать исчезла из нарисованной картины.

– Как?.. – пробормотала она.

Идущий впереди Брет оглянулся.

– Что?

– Смотри вперед, – сказала Джунипер, сжимая кулаки. Если она собирается изучать каждую деталь в этом доме, ей нужно, чтобы он сосредоточил все внимание на текущей задаче. Таинственная дверь, которая открылась сама собой. Джунипер не хотелось допускать возможность, что в доме водятся привидения, но она начинала подозревать, что ее идея насчет портретов верна. Она начинала подозревать, но одновременно пыталась убедить себя, что это невозможно. «Руби не пошла на вечеринку в прошлом году, – напомнила она себе. – Гэвин там был, но он никому не причинил зла».

Потом она увидела третий портрет. Он висел на расстоянии вытянутой руки от открытой двери, откуда сейчас доносились очень тихие звуки музыки. Она была нежной и звенящей, похожей на ту, которую слышишь, открыв музыкальную шкатулку. Джунипер пыталась представить себе балерину, танцующую на одной ножке. Она пыталась представить себе красивого фарфорового единорога. Да что угодно, чтобы отвлечься от реальности, которая ждала впереди.

На третьем портрете отсутствовал маленький мальчик.

– Эй! – позвал голос из комнаты. Голос Брета, но Джунипер его почти не видела. Она протянула руку к выключателю, еще не войдя в комнату. Пальцы щелкнули переключателем, но ничего не произошло.

– Я здесь, рядом, – сказала Джунипер и положила ладонь на его спину.

Брет подскочил. Непреодолимая, неотвратимая сила природы взыграла, когда он ощутил ее прикосновение. Он резко обернулся. С минуту они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Потом Брет прошептал:

– Готовься.

Джунипер не могла. Она уже потеряла над собой контроль. Но взглянув мимо него внутрь, она велела себе осматривать комнату по частям, анализируя все увиденное. Так она себе сказала, но тут же забыла об этом.

– Это детская, – сказала она. – Детская комната для великана.

Рельсы смехотворно большой игрушечной железной дороги раскинули кольца и петли в углу. Игрушечные мягкие звери размером со львов усеяли пол. Распахнутые окна до полу в противоположном конце комнаты выходили на пустой балкон, и в комнату проникал лунный свет, позволяя разглядеть стол.

Этот стол был громадным, конечно. Не такой длинный, как в столовой, но достаточно большой, чтобы за ним уселось восемь человек, и расположенный в центре комнаты, которая явно была хозяйской спальней. Невероятных размеров плюшевые мишки сидели на стульях, а на столе стоял самый изысканный чайный сервиз, какие только доводилось видеть Джунипер. «Руби могла бы убить за такой сервиз», – подумала она и почувствовала укол совести, взглянув в сторону комнаты Паркера. Ей необходимо вызволить оттуда Руби. Брет мог бы взломать дверь, если бы ему понадобилось. Потом они бы убежали от этого странного, внушающего ужас чаепития, где звери пили из маленьких чашечек, а людей не пригласили.

Ох, погодите, вот же они, в дальнем конце стола. Две куклы, размером с настоящих людей, сидели рядом. Мальчик и девочка. Его волосы были темными, как полночь, а ее волосы были пугающе белого цвета. Джунипер не могла разглядеть цвет их глаз. Собственно говоря, их глаза были закрыты, и она сделала шаг вперед, гадая, не заставит ли она их открыть.

Многие куклы умеют открывать и закрывать глаза.

Она не понимала, почему сейчас сосредоточилась на этом. У девочки, сидящей в конце стола, волосы не были черными. Это разрушало всю ее теорию, но она хотела знать. Ей было необходимо знать. Она подошла еще ближе.

– Что ты делаешь? – спросил Брет.

На этот раз подскочила Джунипер. Казалось, его голос разрушил колдовские чары. «В этом доме нет привидений. Цель этой вечеринки не месть. Возьми себя в руки».

– Мне просто нужно кое-что проверить, – сказала она, оглядывая комнату. Дверь слева вела, вероятно, в ванную комнату, но кто-то загородил ее книжной полкой, а встроенный шкаф справа стоял пустой, с открытыми дверцами. Кроме Джунипер и Брета здесь были только игрушки.

Им ничего не угрожало.

И поэтому она подкралась к большой кукле, сидящей справа. K девочке. Лицо мальчика закрывали поля большого цилиндра, но лицо девочки было хорошо видно. Джунипер увидела белую кожу, чуть подрумяненные щеки и рот, который выглядел… странно. Так, будто нарисованный кукольный рот подкрасили более темной губной помадой и размазали ее, чтобы создать впечатление пятна. Джунипер почти ожидала, что она сейчас улыбнется. Улыбка начнется медленно, а потом расплывется по всему лицу, как пятно крови на снегу.

Джунипер с трудом сглотнула, прислушиваясь к дыханию Брета. Он стоял позади нее. Она его слышала. Протянув руку, словно Спящая красавица к веретену, она дотронулась до бледного плеча. Кукла была одета в белое кружевное платье, и Джунипер приободрило то, что она прикоснулась не к коже куклы. Она никогда прежде не видела фарфоровой куклы такого размера, и это зрелище лишило ее мужества. Она встряхнулась и отпрыгнула назад.

Ничего не случилось.

Джунипер принужденно рассмеялась и повернулась к Брету. Но Брет не смеялся. Он смотрел на что-то у нее за спиной, его рука поднималась, словно ее тянули за веревочку. Он показал рукой назад, на куклу.

Джунипер посмотрела на куклу.

И внезапно почувствовала, что падает в лазурные озера. Глаза куклы были потрясающе синего цвета, очень реалистично сделанные из стекла. Сердце Джунипер сильно забилось, она отступила на шаг назад. Ей следует отвести взгляд. Но каждый раз, как тени шевелились, ей казалось, что она улавливает движение губ девочки. Она понимала, что это обман зрения, но не могла отвернуться.

Ей в спину ударил крик. Он был резкий и зазубренный, как нож убийцы, которым он мог бы вырезать на лице человека рот куклы.

И еще он был знакомым.

– Руби. – Джунипер резко повернулась. Потом бросилась через комнату, но зацепилась ногой за стул и споткнулась. Она представила себе, как падает на пол. Как та девочка встает со стула, медленно, будто оживший труп. Ее рука поднимается, и в ней зажат нож, а потом…

– Держу тебя, – сказал Брет, подхвативший ее еще до того, как она упала на пол. Почти без усилия он потащил ее к двери. Когда они были уже на пороге, Джунипер услышала скрип за спиной, рванулась вперед и выскочила из дверного проема.

Они вместе бросились бежать по коридору. Дверь Паркера стояла открытой, и они сразу же увидели, что внутри никого нет. Через секунду они уже бежали с грохотом вниз по лестнице, следуя за призраком вопля, затихшего несколько мгновений назад.

Они нашли тело у подножия лестницы. Кто-то вытащил его из столовой, чтобы получше обернуть красивыми красными лентами. Вот только… это не были ленты, и Джунипер резко прижала ладонь ко рту, когда поняла, что с ним сделали. Ярко-красные порезы покрывали лицо Гэвина, его предплечья, шею. Но это были не беспорядочные порезы, о, нет. На каждом открытом дюйме его кожи были вырезаны слова.

– О боже. – Джунипер споткнулась о нижнюю ступеньку. Должно быть, кто-то пронес на вечеринку нож, но кто? Паркер с его злобным чувством справедливости? Брет с его мощными кулаками? Джунипер точно знала, что Руби принесла револьвер, а она взяла с собой простой маркер.

– Подождите, – сказала она, когда другие окружили ее. Руби и Паркер были там, она видела их боковым зрением, их тела плясали, подобно призракам. Но она не могла отвести глаз от Гэвина; она не могла дышать, пока ее подозрения не подтвердились. Опустившись на колени рядом с ним, она провела пальцем по его запястью. Палец остался чистым. Гэвина не изрезали острым ножом. Его исписали красным маркером.

Джунипер даже улыбнулась.

Затем ее взгляд скользнул вверх по лестничной клетке, к комнате, где должен был прятаться перманентный маркер. Она не могла его видеть с той точки, откуда смотрела, от основания лестницы. Она видела только край того первого, пугающего портрета, того самого, который напомнил ей о двух очень особенных людях. Девочке и мальчике.

– Ребята, – начала она, все еще глядя вверх. Но не успела она высказать свои опасения, как Руби ее перебила.

– Придурок, – прошептала она, и Джунипер резко повернула голову вправо.

– Что?

– Неудачник. Орудие.

– Какого черта, Руби? – вмешался Паркер со смехом, совершенно неуместным сейчас. – Может, нам нужно пригласить экзорциста?

– Заткнись, – огрызнулась Руби, что не совсем опровергало его предположение. Но бросив один взгляд на руку Гэвина, Джунипер увидела то, что раньше ускользнуло от ее внимания. Руби произносила не бессмысленные слова, которые пришли ей в голову. Она читала.

– Кто мог это написать? – спросила Джунипер, разглядывая кожу Гэвина. Ее ободрило то, что его грудная клетка время от времени поднималась и опускалась, как тогда, когда она проверяла его жизненные функции в столовой. И все же нужно поднять его с пола. Нужно вынести его из этого дома, подальше от всех этих ужасов.

От опасности.

Но часть мозга Джунипер хотела понять, здесь и сейчас. Может быть, часть человеческого мозга дала сбой, из-за этого убивают хорошеньких девушек в фильмах ужасов. «Не может все быть так плохо, как ты думаешь», – говорил мозг, и иногда это было к лучшему. Это помогало сохранить спокойствие в опасных ситуациях. Позволяло спланировать следующий шаг. А в других случаях это приковывало к месту, и этого времени как раз хватало, чтобы убийца подкрался сзади, и как только человек поворачивался, в его грудь вонзался кинжал.

В тот момент одна фраза удерживала Джунипер на месте, ее глаза прищуривались все больше, но не фокусировались на словах. «Белая шваль?» – спросила она, поворачивая руку Гэвина, будто это голограмма. Будто, если повернуть ее на два дюйма влево, эти слова превратятся во что-то имеющее смысл.

За ее спиной Паркер фыркнул.

– Как он может быть «белой швалью»? Этот болван – азиат.

– Золотая звезда, Паркер, – пробормотала Руби, тряхнув головой. – Ты это все придумал сам?

И все-таки она щурила глаза, как и Джунипер, глядя на эти слова, будто в них было что-то зашифровано. Теперь, когда девочки обнаружили слова «белая шваль», они нашли и другие слова, которые заставляли усомниться в здравом уме вандала. «Извращенец» было вписано в сгиб локтя Гэвина большими, размашистыми буквами. Джунипер не могла понять его смысл. И только когда она посмотрела на Брета, у нее сильно забилось сердце. Конечно, оно практически перестало биться, когда она подумала, что Гэвина разукрасили надрезами, как индюшку в День благодарения, и она снова воспрянула духом, когда поняла, что это не так. Но теперь, видя понимание в глазах Брета, она ощутила, что вся кровь в ее теле прилила к сердцу.

– Что? – спросила она, глядя Брету в глаза.

– Я… я это уже видел, – произнес он, пятясь назад. На минуту ей показалось, что он может, вот так, пятясь, выйти из дома, так и не развернувшись. И содрогнулась при мысли о том, что произойдет, если кто-нибудь подойдет к нему сзади раньше, чем он доберется до своего автомобиля. Кто-нибудь, кто решит, что маркера недостаточно.

– В прошлом году, – сказал ей Брет, – на рождественской вечеринке у Далии Кейн, я нашел того мальчика, лежащего без сознания у бассейна, и он весь был покрыт надписями.

«Того мальчика», – подумала Джунипер, будто Брет мог забыть его имя, будто оно не врезалось им всем в память. Врезалось так, как, по ее недавнему мнению, эти слова в кожу Гэвина.

– Кто-то написал на нем «белая шваль»? – спросила Джунипер и снова посмотрела на Гэвина. Краешком глаза она заметила, как Брет бросил взгляд на Паркера. Паркер кивнул, едва заметно.

– Да, – подтвердил Брет, а потом, все еще глядя на Паркера, прибавил: – Это написал Гэвин.

Джунипер резко вскинула голову.

– Что? Нет, не может быть.

Брет и Паркер кивнули.

– Нет, Гэвин этого бы не сделал. Вы его оговариваете. – И все же, уже произнося эти слова, она поняла, как нелогично это звучит. Так же нелогично, как и то, что кто-то написал «белая шваль» на Гэвине. Так же нелогично, как подвергаться преследованию привидений. – Не могли бы вы все отойти? Мне нужно проверить его жизненно важные органы…

– Нет, – крикнула Руби, и ее голос всех испугал. – Разве вы не понимаете, что происходит? Он придет за нами.

– Кто? – спросил Брет, он вынуждал ее назвать имя этого мальчика. Но Руби слишком боялась это признать, слишком боялась выкопать тайну, которую они похоронили вместе с телом, так сильно обгоревшим, что его пришлось опознавать по зубам.

Паркер не боялся. Может быть, он просто не желал допустить, что этот мальчик вернулся за ними. Или, возможно, он прожил всю жизнь, не испытав возмездия за свои проступки, и поэтому не понимал, что на них надвигается. Так или иначе, Джунипер видела, как Руби зажмурилась, когда это имя слетело с его губ. Его следовало произносить шепотом, как тайну, но Паркер выплюнул его, как проклятие: «Шейн Феррик».

12

Дикий ребенок

В день их приезда на Фоллен Оукс обрушилась буря. Двери школы дребезжали, и ветка дуба разбила окно во время урока по углубленному изучению биологии. Затем туман рассеялся и из него вышли два незнакомых человека. Тощие ноги и потрепанная одежда. Бледная кожа и иссиня-черные волосы.

В десять часов, третьего декабря, они вошли в огромную красную дверь школы и принесли с собой дождь. Все повернулись и уставились на них. И нельзя было их винить, правда; Феррики завораживали. Словно они были призраками, проскользнувшими на время в мир смертных, а потом превратившимися в пар.

А после – в ветер.

Руби Валентайн доставала из своего шкафчика книгу, когда это произошло. Позднее она придала этому смысл, словно вселенная была великой колдуньей, плетущей заговор, и все, что она делала, она делала с улыбкой, подмигивая, позволяя на мгновение увидеть фрагмент своего великого плана. «Химия, действительно», – подумала Руби, и жар заполнил ее грудную клетку. Но в то время она не посмотрела на название книги. Она отличала ее по обложке, и, кроме того, ее мысли витали где-то далеко. Она смотрела внутрь себя, поглощенная своими мыслями, когда мимо прошел Шейн Феррик.

Наверное, с ним была его сестра. Тогда они всегда были вместе. Но Руби запомнила присутствие Брианны так же, как запомнила книгу: она имела значение в ретроспективе, но в тот момент не играла никакой роли. Шепот во время бури. Имело значение то, что учебник по химии выпал из рук Руби в ту минуту, когда она встретилась взглядом с Шейном Ферриком. Находящиеся вокруг мальчики наблюдали, они вполне могли поднять ту книгу, совершить такой джентльменский поступок. Но ни один не двинулся с места, то ли потому, что Руби была девочкой Паркера, то ли потому, что им хотелось увидеть ложбинку между ее грудями, когда она нагнется. Руби точно не знала. В конце концов, это не имело значения, потому что Шейн махнул сестре рукой, чтобы она шла дальше, опустился на одно колено и поднял ее книгу.

Руби застыла. Она уже достаточно долго встречалась с Паркером и знала, в какие игры играют мальчики, и она расправила плечи, готовясь сражаться с Шейном за свою книгу. Сначала он сунет ее под мышку и встанет на ноги. Затем сделает шаг назад, держа ее над головой. И она тут же встанет на цыпочки и начнет подпрыгивать, тянуться к ней и выглядеть полной дурой.

Шейн смотрел на нее снизу, не поднимаясь с пола. Руби дрожала, обхватив себя руками. Она была одета в бледно-розовый кардиган, усыпанный маленькими ягодками клубники, и короткую розовую юбку из шуршащей ткани. Она знала, что выглядит восхитительно. Но Шейн смотрел на нее не так, будто она милая или даже красавица. Он смотрел на нее так, будто видел самую суть ее существа, и суть эта вызывала у него благоговение.

Смиренно.

– Вы это уронили, – сказал он, протягивая ей книгу. Руби взяла ее, не успев передумать. А он все продолжал стоять, преклонив колено, глядя на нее снизу вверх, и ей перестало быть холодно. Тепло растекалось от головы до кончиков ступней. Она поджала пальцы ног, ей хотелось танцевать. Кружиться. Вращаться.

В этот момент зазвонил чей-то телефон. Звонок мог заставить Руби подскочить, мог разрушить очарование Шейна, но этого не произошло. Улыбка расплылась по его лицу. Все в нем было небесным – кожа, бледная, как луна, улыбка, яркая, как сверкающие звезды, и эти синие, как сумрак, глаза – и Руби почувствовала, что готова на все ради того, чтобы войти в его вселенную, хоть на секунду.

Под сентиментальную, легкомысленную песенку о любви, несущуюся из телефона рядом с ними, он протянул ей руку.

– Разрешите пригласить вас на этот танец?

Руби не думала. Не дышала. Она сунула книгу в свой рюкзак, потом потянула мальчика за руку и подняла его на ноги. Ее руки обвили его шею, его руки скользнули на ее бедра, и несколько коротких мгновений они танцевали.

Потом Руби помнила точно только то, что он не отрывал глаз от ее лица. Она чувствовала, как ее щеки покрываются румянцем. Но когда она попыталась спрятаться от его взгляда, положив голову ему на плечо, он прошептал:

– Тебе не нужно делать этого со мной.

– Что делать? – Она посмотрела на него.

– Тебе не нужно прятаться.

В глазах Руби блеснули слезы. С тех пор, как пропал отец и люди начали смотреть на нее с жалостью, она заколотила досками окна своей души и надела маску.

Никто не мог пробраться в ее душу.

А теперь этот чужак смотрел на нее, и печаль в его глазах отражала ее собственную. Неужели он понимал, что она пережила? Может, он тоже это пережил? Руби отчаянно хотелось узнать о нем больше, и она открыла рот, чтобы спросить, как его зовут.

Когда прозвенел звонок на урок, она чуть было из кожи не выпрыгнула. Мальчик шагнул назад, низко поклонился, будто это происходило на каком-то грандиозном бале-маскараде и она сама выбрала его своим партнером. Будто он был польщен, что она выбрала его. И, когда он смотрел на нее, она почувствовала, что они оба носят маски и только он видит ее истинное лицо. И только она может посмотреть в его глаза и понять его душу.

Они отступила от него, потрясенная. Звонок перестал звенеть, но она все еще слышала его эхо, и этот звук был гораздо менее приятным, чем даже сентиментальная, легкомысленная любовная песенка. Руби съежилась при мысли о том, что сейчас надо будет с ним попрощаться. Она раньше не заметила, во что одет этот мальчик, но теперь увидела, что его джинсы выцвели, а на майке виднеется пара дыр. Он был диким ребенком, попавшим на землю домашних, послушных людей, и Руби захотелось убежать вместе с ним в лес.

Ей хотелось продолжить танец.

Он выпрямился после поклона, его щеки порозовели, а волосы упали на глаза.

– До следующего раза, Клубничка.

Она нахмурилась.

– Клубничка?

Он кивнул, глядя на ее кофточку. На глупый розовый кардиган, усыпанный ягодами. Внезапно в этом наряде она почувствовала себя ребенком. Но он приблизил к ней лицо, будто хотел прикоснуться губами к ее щеке, и прошептал:

– Это мои самые любимые ягоды. Как ты узнала?

– Мне рассказала вселенная, – ответила она, больше не желая играть роль сбитой с толку, краснеющей девочки. Это была не она. Не настоящая она. – Только она была похожа на морщинистую злую колдунью, и она обещала, что моя жизнь изменится, если я сегодня это надену.

Его брови взлетели вверх. Они были черные и выразительные, и Руби хотелось провести по ним пальцами, ощутить, как он прижмется к ее пальцам, прикасающимся к нему.

– Она была права? – спросил он.

Руби пожала плечами, она вдруг осознала, что вокруг них собираются люди.

– Посмотрим, – ответила она и исчезла в толпе.

* * *

K началу четвертой перемены на ланч все говорили об этой беседе в коридоре младших классов. Руби понимала, что совершила ошибку. Когда Паркер нашел ее на школьном дворе, он сел рядом с ней так резко, что скамейка задрожала под его тяжестью. А он посмотрел на нее своим испепеляющим взглядом, который, казалось, говорил: «Ты можешь что-то сказать в свое оправдание?»

Руби не могла. Так действовала мельница школьных слухов, и, если бы она не поддалась давлению взгляда Паркера, он бы никогда не узнал правду. Не узнал бы наверняка. И все же, позднее, она подумала: «Может быть, больше ничего бы и не понадобилось». Один танец в коридоре, и Паркер начал готовить свою месть. В конце концов, Руби была его девушкой, и все в Фоллен Оукс это знали.

А Шейну Феррику очень скоро предстояло это узнать.

13

Бесстрастное лицо

– Он идет за нами, – произнесла Руби, пятясь от лестницы. Прочь от Гэвина и от ужасных красных слов, написанных на его коже. – Нам надо уходить сейчас же.

Паркер поспешно подошел к ней. Он не мог позволить ей покинуть этот дом. Если она уйдет, он никогда уже не сможет снова завоевать ее. И поэтому он обнял ее рукой за талию, повел прямо к двери в патио… и остановился.

– Парк? – спросила она. – В чем дело?

Паркер помолчал, резко втянул воздух. Прищурив глаза, он пристально смотрел на патио и на искрящийся бассейн за ним.

– Пустяки, – пробормотал он, протягивая руку к двери.

Как он и предвидел, Руби его остановила.

– Скажи мне, – потребовала она, заглядывая ему в глаза.

– Шейн не может прийти за нами. Ты же понимаешь, что не может.

– Я понимаю, – тихо ответила Руби. Потом, еще тише, прибавила: – Я понимаю и не понимаю.

– Послушай, я знаю, что ты думаешь. Мы все об этом думаем: записи дантиста могли подменить. Что, если в прошлом году он организовал какую-то грандиозную иллюзию и теперь возвращается, чтобы…

– Меня даже не было на той вечеринке, – перебила Руби.

– Я знаю. – Паркер вздохнул, отводя красные волосы с ее лица. – И ты этого не заслуживаешь. Ты не заслуживаешь, чтобы тебе устраивали пакости. Но нам действительно кто-то устраивает пакости, Руби. Какой-то подлец слишком много видел на той прошлогодней вечеринке и хочет задурить нам головы. Шейн Феррик находится там, где мы его видели в последний раз. На кладбище в Фоллен Оукс…

– Прошу тебя. – Она вырвалась из его рук. – Я не могу о нем говорить. Я просто хочу уйти домой.

– Мы уйдем. – Паркер опять помолчал, глядя в темноту снаружи. – Но ты вспомни ту ночь, Руби. Вспомни, как она закончилась. Если кто-то не играет с нами… Если они действительно пытаются причинить нам вред, то, что случилось с Гэвином, – это только начало. Первое нападение в длинной череде нападений. И все это закончится…

– В машине, – прошептала Руби, прижимая пальцы в перчатке к стеклу. Брет и Джунипер последовали за ними в столовую, тело Гэвина висело на руках у Брета.

– Послушай, вероятно, это какой-то осел пытается нас разыграть, – сказал Паркер, уводя Руби прочь от двери.

– А если нет? – спросила она. – Если этот человек старается нам навредить?

Паркер поймал ее взгляд и удержал его.

– Тогда самое опасное сейчас – это забраться в машину.

Руби втянула воздух. Она выглядела маленькой и беспомощной, смотрела на Паркера своими большими голубыми глазами. Ему хотелось обнять ее. Вместо этого он вывел ее из столовой. Теперь он стал лидером, защитником, он собирался возглавить эту компанию детишек и спасти их.

Он взмахом руки велел им идти в коридор.

– Подожди! Куда ты собрался? – спросила Джунипер резко, оглядываясь назад, туда, откуда они пришли. Паркеру было жаль ее больше всех остальных. Наказание Гэвина было довольно мягким. А вот Джунипер… Паркер до сих пор не понимал, почему она так набросилась тогда на Шейна Феррика. Даже если это была отчаянная попытка залезть к Руби в трусики, он этого не понимал. Джунипер была по натуре человеком, который спасает мир или погибает, пытаясь это сделать.

Такие девушки не пытаются утопить человека.

– В гостиную, – крикнул Паркер, не оборачиваясь, и повел группу мимо лестницы. Он почувствовал, что напряжение Руби растет по мере того, как они удаляются от выхода. Наклонившись к ней, он прошептал: – Нам нужно держать Джунипер подальше от бассейна.

Она кивнула, прижимаясь к нему.

Они подошли к двойным дверям, таким темным, что они казались почти черными, и Паркер толчком распахнул их, абсолютно бесстрашно. Внутри стояли черные бархатные диваны, раскинувшиеся, как ленивые пантеры. Кто-то развел огонь в камине. Остальных это встревожило, они ощущали присутствие своего мучителя за каждой закрытой дверью, но Паркера тепло обрадовало. Благодаря этим мягким диванам и мерцающему свету камина Руби очень быстро окажется в его объятиях. Но сначала – расследование. При любом расследовании тайны есть детектив, возглавляющий шоу, и Паркер был рад сыграть эту роль. Когда Брет уложил Гэвина на диван, Паркер попросил его помочь ему заблокировать двери. Замков в дверях не было, но стеклянный кофейный столик был достаточно прочным, чтобы помешать войти в комнату незаметно, и при этом достаточно легким, чтобы отбросить его в сторону, если им потребуется бежать.

Он указал рукой на двери.

– Я хочу, чтобы вы все были настороже. Пока мы не знаем, с чем имеем дело, лучше предполагать самое худшее.

– По-моему, ты сказал, что нас пытается разыграть какой-то подлец, – сказала Руби, садясь на краешек дивана. Никто не чувствовал себя комфортно, несмотря на теплую комнату.

– Сказал, – ответил ей Паркер и отошел от нее. Теперь, когда он привел ее сюда, он не собирался подходить к ней слишком близко. – Но до тех пор, пока у нас не будет доказательств, ты лучше поверь: я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя от опасности.

Глаза Руби потеплели, и Паркер возликовал в душе. Внешне он оставался совершенно серьезным, его рот был сжат в твердую линию.

– Нет, мне это не нравится. – Джунипер стояла у двери. – Мы не можем прятаться здесь всю ночь.

– Почему бы и нет? – Руби достала из сумочки щипчики вместе с ключами. – Утром мы обыщем свои машины, нет ли в них чего-нибудь подозрительного. Но в данный момент снаружи темно, хоть глаз выколи. И во дворе полно живых изгородей, подстриженных в виде чудовищ. Там десятки мест, где можно спрятаться, и если этот человек опасен…

– Этот человек опасен! Он вырубил Гэвина! Мы можем понести его на руках…

– А если на нас нападут? Мы не сможем защищаться, если будем нести человека, а если положим его, то оставим без защиты его. – Руби мрачно посмотрела на Гэвина. – Мне очень жаль, Джунбаг, но это правильный выбор.

Гордость наполнила грудь Паркера. Вот что ему нравилось больше всего в Руби Валентайн. Она – королева. И пока она в своем замке, Джунипер останется с ней и будет ее защищать.

– Видите, поэтому вы – моя группа защиты, – сказал он девочкам. – Вы всегда придумываете способы защитить нас.

– Группа защиты? – Руби нахмурила брови. – А ты тогда кем становишься? Нападающим?

– Да. – Паркер взял кочергу со стойки возле камина. – Я считаю, что двойной подход самый лучший. Мы с Бретом выследим этого негодяя, а вы, девочки, останетесь здесь и будете охранять Гэвина. – Он улыбнулся, будто чертовски гордится, глядя на Руби, которая сидела и сжимала свои щипчики, словно оружие. – Честно, не позавидую тому идиоту, который попытается бросить вам вызов.

Руби сглотнула, прикусив губу, и Паркер с трудом удержался, чтобы не прижать ее к стене. Поднять на руки и почувствовать, как она обнимает его ногами. Наверху, прямо над ними, находится спальня, на двери которой стоит ее имя, фантастический дворец с атласными простынями и кроватью под балдахином. Но Паркер приказал себе ждать. Когда третья жертва попадет под удар, Руби будет умолять его запереть ее в этой комнате.

И тогда… блаженство.

И все же, подумал он, не помешает проверить еще раз, и он украдкой подошел к ней.

– Если я не вернусь…

– Прекрати. – Голос ее звучал холодно, но она прижалась к нему. Эта грубость была всего лишь игрой, в которую она играла, ерунда типа «меня не так просто завоевать», из-за которой он желал ее еще больше. – Ты вернешься. Ты мне сказал, что опасности нет.

– Сказал, – согласился он. – Но я и раньше ошибался. – В первый раз он в этом признался. В первый раз эти слова слетели с его губ. – И я хочу, чтобы ты знала, я готов тысячу раз умереть за тебя.

– Это легко сказать…

– Хорошо. – Он отошел от нее с оскорбленным видом. – Может быть, если тебе повезет, будет по-твоему, и я это докажу.

– Парк.

Он повернулся и пошел к двери раньше, чем она успела его остановить. Он думал, что было бы хорошо уйти на сентиментальной ноте, но, если честно, так было намного лучше. Теперь она все это время будет чувствовать себя виноватой. Она все это время будет думать о том, как будет ужасно, если он умрет раньше, чем она успеет взять свои слова обратно. K тому времени, когда он вернется, она будет отчаянно желать его.

С помощью Брета он с трудом отодвинул кофейный столик от двери и выглянул в коридор. Обнаружив, что путь свободен (сюрприз, сюрприз), он выскользнул наружу, а Брет последовал за ним. Дверь за ними закрылась.

14

Блюстители кармы

Когда Паркер закрыл за собой дверь, Брет смотрел прямо перед собой. Он был потрясен, давно уже не испытывал такого потрясения, и слова на коже Гэвина были всего лишь вершиной айсберга. Когда Паркер повернулся к нему с сосредоточенным видом, Брет понял, что дело вовсе не в том, что Паркеру необходимо его общество. Тот явно видел, что Брет расползается по швам, и хотел исправить положение.

– Расслабься, – произнес Паркер, так небрежно, как будто паника была собственным выбором Брета, а не результатом всей жизни, полной страданий. Жизни, полной чувства вины.

В голосе Паркера было столько энергии, что Брет почувствовал, как его окатило теплой, медовой волной, снимающей боль в его изломанном теле. Он пережил тот прекрасный момент, когда ему казалось, что все будет хорошо, что бы они ни сделали и что бы ни сделали с ними. Затем он заметил какое-то мимолетное движение, и страх со всей силой обрушился на него, так что даже перехватило дыхание. Он поднял руку и показал в сторону двери на кухню.

– Я что-то видел, – сказал он.

Паркер не усомнился в его словах. В этом и заключалась прелесть их взаимоотношений, именно это всегда заставляло Брета возвращаться. Он мог сказать что угодно, сделать любое смехотворное заявление, и Паркер поверил бы ему. Полная противоположность тому, как к нему относились дома, где все, что бы он ни говорил, считалось неправильным. Или несуществующим. Он не мог сосчитать, сколько раз его слова полностью игнорировали, будто в квартире отца он лишался способности издавать звуки. Отец смотрел сквозь него, а его друг просто кивнул головой.

– Тогда пойдем, – сказал Паркер, сжимая кочергу, которую захватил в гостиной.

Они поспешили на кухню. Белый мраморный остров казался обманчиво веселым, все кухонные принадлежности сверкали, будто их недавно начистили. Все в этой комнате было точно таким же, каким они видели в прошлый раз, за исключением двух вещей: их сотовые телефоны исчезли с подноса, а грифельную доску, вроде тех, на которых рестораны пишут список своих фирменных блюд на день, прислонили к дальней стене.

Паркер первым подошел к доске, бормоча:

– Она была здесь раньше?

– Если и была, то я ее не заметил. Но в любом случае кто-то побывал здесь после того, как мы ушли. – Сейчас это было очевидно. Брет не мог считать промелькнувшее белое пятно обманом зрения. Кто-то был здесь несколько секунд назад, и этот человек написал все их имена на маленькой доске для фирменных блюд. Все имена их персонажей. Но теперь имя Человека-невидимки было зачеркнуто.

– Значит, это правда, – прошептал Брет. – Кто-то охотится на нас. Это не может быть Шейн, но что, если…

– О, господи, Брет. – Паркер улыбался или даже ухмылялся, в то время как сердце Брета лихорадочно билось в груди. Оно сильно стучало о его ребра. – Разве ты еще не догадался?

– О чем не догадался? – Стучащее, как молот, сердце. Трясущиеся руки. Боже, где его фляга? Как только он об этом подумал, он понял, что не может поддаться этой тяге. После того, что он сделал в своей спальне, ему необходимо сохранить здравый рассудок.

Он навалился на столешницу, отвернувшись от грифельной доски. Он не какой-то деликатес, который надо разрезать на ломтики. Он не Железный желудок. Он мальчик. Мальчик, который в прошлом году оказался замешанным в некрасивую, темную историю и с тех самых пор расплачивается за это.

– Пойдем. – Паркер побежал в столовую. Карточка шестого персонажа стояла в конце стола, и он схватил ее. – Нам это понадобится, если мы собираемся заполнить пробелы. У тебя есть ручка?

– Ты продолжаешь играть в эту игру? После всего, что случилось? – Брет подошел ближе, понизил голос. – После всего, что мы сделали?

– Лично я ничего не делал, – огрызнулся Паркер. – Я только наблюдал за тобой… – Он покачал головой, придвинулся к нему. – С тобой все будет в порядке. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, понятно?

Брет кивнул головой, завороженный этим золотисто-медовым голосом. Все его мышцы расслабились. Сначала он не среагировал, увидев девочку, стоящую по другую сторону стекла, призрачно-бледную, словно привидение. С темными губами, напоминавшими кровавую рану. Будто кто-то нанес ножом удар по ее лицу и вырезал ей рот из крови и шрамов.

Она подняла предмет, который держала в руках.

– Веревка, – произнес Брет, указывая на стекло.

Паркер резко обернулся. Но девочка исчезла так же внезапно, как появилась.

Брет заморгал, бросился к двери в патио. Никаких следов. Ничего белого. Только холодная, холодная тьма.

– Она держала веревку.

– Кто держал веревку?

– Это была… – Он даже не мог подобрать нужных слов. Та девочка, ну, она показалась знакомой. Он видел ее наверху. Но только девочка наверху была сделана из фарфора, а эта была из плоти и крови.

– Брет. – Паркер прервал его мысли. – Ты что-то видишь?

– Я видел… – «Ее», – хотел сказать Брет, но он боялся. Признание сделает все реальным. События выйдут из области невозможного, и реальность врежется в него, как кулак врезается в тело, снова и снова, выбивая воздух из легких темноволосого мальчика, пока кровь не расцветет на его губах.

– Я тебе говорил, – заикаясь, произнес Брет, его шея стала липкой от пота. – Это был не Шейн Феррик. Это была…

– Кукольное личико. – Паркер поднял ее карточку. – «Меня зовут Кукольное личико. Мое оружие – элемент неожиданности, потому что никто не заметит моего приближения. Моя самая большая тайна…»

– «…то, что я уже здесь», – закончил вместо него Брет. – Парк, я видел ее наверху. Джунипер дотронулась до ее плеча, и ее глаза раскрылись, и у нее… были его глаза.

– О чем ты говоришь?

– Глаза Шейна Феррика. Веревка Шейна Феррика. Пойдем, я должен показать тебе, иначе ты никогда не поверишь.

– Старик, ты меня с ума сводишь, – сказал Паркер, шагая вслед за ним к лестнице. В кои-то веки Брет шел впереди, и ему нравилось быть хозяином своей судьбы. Решать проблемы, а не создавать их.

Он взбежал по лестнице, шагая через две ступени. Он одним прыжком преодолевал высокие пролеты. Он вихрем пронесся мимо спален девочек. Когда он пробегал мимо своей двери, его сердце вдруг стремительно забилось. Там краем глаза он увидел конфетти, усеявшее пол. Простыню, которой он накрыл изголовье кровати, чтобы спрятать то, что на нем написано. Это изголовье имело форму могильного памятника, а простыни были цвета серого камня. Когда Брет вошел в комнату в первый раз, ему захотелось просто лечь на кровать и узнать, что ты чувствуешь, когда исчезаешь.

Но тогда он не исчез, а теперь слышал, как в его кармане звякает кастет, еле слышно и успокаивающе. Напоминание о том, что он все еще здесь. Он все еще сражается по-своему и стремится выжить в этом ночном кошмаре.

Он должен выжить.

Потом, когда Брет вошел в пятую спальню, у него сердце ушло в пятки. На стуле справа, где раньше сидела девочка, теперь никого не было. Ни девочки. Ни куклы. Взгляд Брета метнулся влево. Там по-прежнему сидел мальчик, одетый в черный костюм, но с него кто-то сорвал пиджак. И на каждом открытом участке кожи кто-то написал ярко-красным маркером слова.

«Придурок. Извращенец. Белая шваль».

Здесь, на мальчике с ярко-синими глазами, эти слова имели определенный смысл, но не потому, что Брет был с ними согласен. Сколько раз Паркер в коридорах Фоллен Оукс отпускал злобные замечания об этом «белом придурке»? Сколько раз он умолял Брета уничтожить «извращенца», который опозорил Руби Валентайн? Сначала Брет сопротивлялся, потому что Шейн Феррик казался ему приятным. Заботливым. Таким парнем, с которым хотелось подружиться. Потом, однажды утром, перед рождественской вечеринкой у Далии Кейн, в школе появилась видеозапись Руби.

И мнение Брета изменилось.

– Это я сделал, – сказал он, указывая на куклу. – Джунипер заманила его к бассейну, а Гэвин написал на нем эти слова, но уничтожил его я.

– Нет. – Паркер сжал зубы. – Он погубил Руби, и ты ему отомстил.

– Нет.

– Ты это сделал. – Паркер протянул руку. У Брета жгло в желудке, в глазах все плыло, но рука сделала то, что делала всегда, когда друг протягивал ему руку. Он протянул ему свою руку. – Что бы ни произошло сегодня, мне необходимо, чтобы ты помнил об одном, – произнес Паркер.

Брет кивнул головой, вглядываясь в его глаза. Он искал золотые искры в зеленых глазах. Изумруды, искрящиеся светом. Но глаза Паркера были черными, когда он прошептал:

– Ты оказал миру услугу.

15

Запретный плод

С Шейном Ферриком что-то было не так. Паркер понял это в тот день, когда этого парня ветром принесло в их город. Дело было не только в том, что Шейн явился во время бури, и не в том, что у него были растрепанные волосы и рваная одежда. Все ученики школы липли к нему, и от этого Паркера тошнило. О, это делалось тонко, девочки предлагали проводить Шейна до класса, мальчики звали его покурить с ними в парке, но Паркер видел то, чего не видели остальные: Шейн Феррик – лицемер, играющий на симпатиях людей и манипулирующий ими.

Ему только нужно было это доказать.

Потом Паркер получил подарок. Это произошло в понедельник, на уроке биологии. Они должны были препарировать дохлую лягушку, и Паркер с волнением вошел в класс. Он этого ждал, ждал возможности научиться делать своими руками то, что многие учителя считали важным, но очень немногие позволяли ученикам попробовать. И, возможно, он с нетерпением ждал случая заняться препарированием, хоть чуть-чуть. Ведь это существо не почувствует боли. Оно мертвое.

Но Шейн Феррик бросил один взгляд на серо-зеленую амфибию, распластанную, как содержимое пробирки безумного ученого, и заорал, как сумасшедший. Слеза скатилась по его щеке и плюхнулась на стол. Тепло разлилось по желудку Паркера и спустилось к рукам и ногам. Наконец-то, после того, как он неделю терпел всю эту чушь, связанную с Шейном, ему не придется больше слушать о замечательном Шейне Феррике. Этот парень показал свое истинное лицо.

Жалкое лицо.

Паркер хрустнул костяшками пальцев, ожидая, когда раздастся смех. Но происходило нечто странное. Девочки в классе оборачивались и смотрели на Шейна, широко раскрывая озабоченные глаза. Когда Руби поспешно подошла к Шейну и слегка дотронулась до его плеча, пальцы Паркера сомкнулись вокруг стеклянной мензурки. Он ожидал, что стекло разлетится на мелкие осколки, как всегда происходило в телевизионных фильмах, когда кто-то впадал в ярость. Мензурка выдержала. В тот момент Паркер почувствовал, что это идеальная метафора его существования: он был полон страсти, полон огня, но ничего не мог с этим поделать. Он был бессилен.

В то утро, пока половина учащихся школы без умолку болтала о том, какой Шейн Феррик чувствительный, какой он милый, у него, должно быть, душа праведника, Паркер прогулял третий урок, чтобы съездить в магазин. Он купил яблок, и сыру, и плетеную корзинку для пикника, и – да, он чувствовал себя последним дерьмом, когда покупал их. Но еще он купил и бутылку шампанского, дьявольски дорогого, предъявив фальшивое удостоверение личности, которое было у него с пятнадцати лет.

Руби будет в восторге.

Через двадцать минут Паркер свернул на автостоянку школы, взвизгнув шинами под рев двигателя. Он вальяжно вышел из своего классического «мустанга» как царь вселенной с идеальной прической. Такой, знаете ли, царь, который несет очаровательную корзиночку для пикника. Но если девочки его школы считают это сексуальным, то Паркер будет это делать.

Он готов на что угодно, лишь бы получить то, что ему нужно.

Он обогнул толстый, раскидистый дуб в центре школьного двора и заметил Руби, сидящую среди группы девочек. Она не подняла глаз, когда он подошел. Она, как зачарованная, смотрела в глаза синеглазого мальчика и подносила к его губам виноградину. Но когда виноградина была уже у рта Шейна Феррика, он покачал головой и отстранился. Девочки захихикали.

Паркер откашлялся.

Руби взглянула на него и заморгала, будто свет был слишком ярким и мешал ей видеть его.

– Парк? – сказала она, прищуриваясь. – Что ты там держишь, черт возьми?

На этот раз девочки расхохотались. В этом не было ничего милого или тонкого. Шейн вызывал у них восторг, а Паркер их явно забавлял. Он почувствовал, что краснеет. Что происходит в этой школе? Всего месяц назад любая из этих девочек бросилась бы к его ногам.

Похоже, Шейн околдовал их.

В конце концов, невзирая на все смешки, Паркер обрел способность говорить.

– Я подумал, что могу угостить тебя вкусным ланчем, – сказал он Руби. Он старательно избегал смотреть на Шейна. Он никогда не верил в магию, но в этом мальчике было нечто совершенно ненормальное. Нечто, вызывающее тревогу. Паркер не хотел иметь к этому никакого отношения.

Руби бросила в рот виноградину и стала медленно жевать. Прошла целая вечность, прежде чем она ее проглотила.

– У меня уже есть планы на ланч.

Паркер стиснул зубы, мышцы у него напряглись, а Шейн вытянул шею и заглянул в корзинку с ланчем.

– Похоже, у тебя там есть что-то вкусненькое, – сказал он. И девочки тут же переключили внимание на корзинку Паркера, заохали и заахали над отборными сырами, шепотом обсуждали, как откупорить шампанское, чтобы их не поймали. Паркер смотрел на них, пытаясь осознать такое развитие событий.

Затем, словно отвечая на его вопрос, мимо прошла Брианна Феррик.

На ней было белое платье. Брианна всегда одевалась в белое, как девица из той истории, которую бросили в день свадьбы и она так и не удосужилась снять проклятое подвенечное платье. Паркер не помнил подробностей. Но он помнил, что та девица была психически неуравновешенной. И Брианна была тоже неуравновешенной. Он это определил с первого взгляда. Она носила дюжину кулонов с оберегами. Кристаллами, и пентаграммами, и всевозможными пугающими амулетами поклонников дьявола. Каждый раз при виде ее Паркеру хотелось намотать эти кулоны на руку и дернуть изо всех сил.

Провожая взглядом идущую через двор Брианну, он услышал знакомый голос и обернулся. Руби хихикала, прижавшись к Шейну.

– Ладно, ты не любишь виноград. Но бьюсь об заклад, ты обожаешь яблоки.

Паркер заморгал, когда она поднесла яблоко к губам Шейна. Яблоко было из его корзины! Она старается причинить ему боль или она под влиянием каких-то чар? Всего несколько месяцев назад она сказала ему, что любит его. Смотрела ему в глаза, задыхаясь, и тянулась к нему с поцелуем. А сейчас она гоняется за Шейном с яблоком, а Шейн делает вид, будто отталкивает ее, и все они так хохочут, словно ничего смешнее в жизни не видели.

Задыхаясь от смеха.

Паркер наклонил голову к плечу, глядя на Шейна с новым любопытством. Может, Шейн действительно что-то сделал с Руби; может, он имеет над ней реальную власть. Это звучало нелепо, но что было более нелепо: идея о том, что Шейн манипулирует ею, или о том, что это долговязое ничтожество могло явиться в город и украсть любовь всей его жизни, не прилагая никаких усилий?

Шейн прижался к Руби со словами: «Я тебе говорил, я люблю только клубнику», и Руби покраснела, будто они говорили о чем-то другом. О чем-то личном. Паркер пришел в ярость. С минуту он обдумывал возможность откупорить бутылку шампанского, а потом сообщить наставнику, что видел, как они пили. Он мог бы свалить вину на Шейна. Но нет. Он сделает нечто намного более серьезное, нечто лучшее. Он разоблачит Шейна, покажет всем, какой он придурок.

Больше недели Паркер изучал все материалы по оккультным наукам, какие сумел найти. Он узнал о самых ужасных вещах – о человеческих жертвоприношениях и ритуальных пытках, о том, что невинность всегда притягивает зло, – и о довольно глупых вещах, например о любовных заговорах и заклятиях, которые делают человека неотразимым. Их нельзя было исключить, пока он не поймет, что из этого реально, а что нет. Он уже узнал, что половина тех амулетов, которые носит Брианна, имеют отношение к черной магии, и если она умеет заряжаться от них энергией, то может быть втянута в какие-то серьезные дела. Но Шейн был еще хуже, чем Брианна. Шейн притворялся нормальным. Он делал вид, будто девочки из Фоллен Оукс слетались к нему, потому что он этого заслуживает, несмотря на то что ничего не сделал для людей этого города. Он не сделал ничего, чтобы завоевать любовь Руби. Паркер полагал, что, возможно, именно Брианна обладала настоящим могуществом, а Шейн извлекал выгоду из ее способностей. Но он подозревал, что может быть и наоборот: настоящее зло – Шейн, а Брианна впуталась в нечто такое, чего не понимала.

Он поможет ей вырваться на свободу.

Поздно вечером в среду Паркер поехал к стоянке машин на Фоллен Оукс Парк, надеясь подглядеть за Шейном в окно его спальни. Как только он вышел из машины, он понял: что-то не так. В этом месте нехорошо пахло, не потому что запах был ужасным, а потому что он был приятным. В прошлом он иногда шутил, что запах Руби плывет по воздуху так же зримо, как плывет нарисованный запах еды в мультфильмах. Он мог бы следовать за ней по ее запаху. Но почему он здесь? Паркер отказывался поверить в реальную причину этого, когда крался между трейлерами, разыскивая прицеп с голубыми занавесками и блестящей серебристой дверью. Он уже слышал, как Шейн описывал кому-то свой дом, всегда приукрашивая его. Этот болван был беден, но рассказывал о себе так, будто он какой-то принц. Не то чтобы Паркер был против бедных людей, но Шейн притворялся не тем, кем был.

Что его богатство – любовь и семья.

«Все, что говорит этот парень, так эффектно», – подумал Паркер, подъехав к жилищу Шейна. Он с облегчением выдохнул, когда увидел, что «кадиллака» Руби нигде не видно. Ее машина была реликвией, передаваемой из поколения в поколение, она перешла от ее деда к ее отцу. Паркеру всегда казалось странным, что отец Руби сбежал из города, не взяв с собой автомобиль, но, с другой стороны, иначе копы могли бы его выследить. Во всяком случае, отец Руби исчез, а машина осталась, и Паркер взялся собирать осколки ее разбитого сердца.

Он заслужил преданность Руби.

Он бесшумно обошел трейлер кругом и остановился у первого окна. Он понял, что это окно Шейна, еще до того, как увидел его внутри. Еще до того, как увидел девочку. Он узнал одежду, разбросанную по комнате, измятые рубашки и жалкие джинсы, которые Паркер изучал с тех пор, как все девочки в школе Фоллен Оукс потеряли голову из-за этого парня. Да, чем больше Паркер об этом думал, тем больше в нем росла уверенность, что Шейн ими наверняка манипулирует.

Он перевел взгляд влево, на кровать. Увидел ноги Шейна, увидел одно бледное колено, выглядывающее из дыры в джинсах. По крайней мере, он одет. Да, эта мысль приобрела большое значение, когда левее Паркер увидел длинные ноги, покрытые веснушками. Ноги он узнал. Он провел много часов, гладя пальцами эти ноги и стараясь уговорить Руби отдаться ему. Он запомнил ее веснушки, как созвездия. Он покрывал поцелуями ее ноги до самых бедер, пока она не начинала задыхаться от хохота.

Теперь за тонкой оконной рамой, Паркер увидел, что она не смеется. Она смотрела на Шейна так, будто он был чертовой луной. А Шейн, этот скользкий молокосос, наклонился к ней, заправляя прядку волос ей за ухо. Паркеру хотелось стукнуть кулаком по окну. Ему хотелось разбить стекло и молотить по лицу Шейна, пока оно не станет похожим на настоящую луну.

Но этого делать нельзя. Если он ворвется в эту спальню, пылая от гнева, Руби может счесть Шейна жертвой. Ему необходимо увести ее у этого мерзавца так, чтобы она не поняла, что он в этом замешан.

Это означало, что ему необходимо подкрепление.

Паркер вернулся к своей машине. Но вместо того, чтобы выехать на дорогу, он достал из кармана телефон. Вызвал справочную. Попросил соединить его с квартирой Валентайнов.

А потом стал ждать.

Ему пришлось подождать, пока прозвучит несколько гудков, но вскоре ему ответил сонный голос женщины. Миссис Валентайн. После исчезновения мужа мать Руби мучил страх, что ее дочерей похитят среди ночи. Теперь Паркер хотел использовать этот страх к собственной выгоде. Он уведет свою девочку от Шейна Феррика и вернет ее в собственную постель.

– Алло? – прошептала мать Руби. – Кто это? Джеймс?

Паркер заговорил, изо всех сил подражая голосу из фильма ужасов. Можно ведь ему заодно повеселиться, раз уж ночь пошла ко всем чертям.

– Ваша дочь в опасности, – предостерег он мать Руби тихим, хриплым голосом. – Завтра к этому моменту она умрет.

Миссис Валентайн издала странный горловой звук. Тихое, сдавленное рыдание. Паркеру стало не по себе. Но он не мог сказать ей, что шутит, не разоблачив себя, поэтому дал отбой и завел двигатель. Когда Паркер вернулся на дорогу, его сердцебиение немного успокоилось. Он уже знал, как будут развиваться события. Мать Руби ворвется в комнату дочери и обнаружит пустую кровать. Потом она позвонит дочери, один, два раза, двадцать пять раз. Руби, в конце концов, ответит, как бы Шейн ни уговаривал ее этого не делать, а потом она поедет домой и найдет рыдающую мать на ступеньках крыльца.

Больше она не сможет тайком удирать из дома.

16

Отравленное яблоко

Руби Валентайн была близка к нервному срыву. Джунипер это видела, хотя не отрывала глаз от Гэвина. Он лежал на черном бархатном диване, как четырехлетний мальчик после празднования своего дня рождения: руки и ноги разбросаны в стороны, темные волосы закрывают лицо, грудь ритмично поднимается и опускается.

Он выглядел безмятежно спокойным.

Руби, наоборот, казалось, была в ужасе. Пошатываясь, она подошла к окну и раздвинула шторы, словно готовилась к побегу. K сожалению, она не могла сбежать. Стальные решетки на окнах держали их в доме.

– Он запер нас в ловушке.

– Кто, Паркер? – спросила Джунипер, ее сердце глухо забилось при виде этих решеток.

Руби покачала головой. Она смотрела на окно, будто ожидала, что сейчас сквозь решетку проскользнет призрак. Призрак с темными волосами и потрясающе синими глазами. С длинными, бледными пальцами. С обманчивой улыбкой.

– Шейна Феррика здесь нет, – сказала ей Джунипер. – Не может быть.

Руби резко обернулась, и ее волосы рассыпались по плечам подобно струйкам в красном море. Она покрасила их несколько месяцев назад, но Джунипер так и не смогла до конца к ним привыкнуть. Девочки росли вместе, и она привыкла к рыжим косам Руби. Однажды она заплела волосы Руби в сотню крошечных косичек, а когда их расплели, Руби стала похожа на русалку.

Сейчас она была похожа на привидение, а ее волосы напоминали кровь на кончике пальца. Пятно на платье цвета слоновой кости. «Как пряжа из рубинов», – заявила Руби три месяца назад в школьном женском туалете. Джунипер как раз выходила из кабинки, когда увидела Руби, стоящую перед зеркалом.

Затем молчание. Всегда молчание с Руби, с тех пор как все рухнуло и они уже не могли смотреть друг другу в глаза. Однако в тот день что-то изменилось. Руби прыгала с ноги на ногу и широко улыбалась своему отражению.

– Этот цвет мне идет, как ты считаешь? Волосы похожи на пряжу из рубинов.

Джунипер лишь пристально смотрела на нее. Ей совсем не хотелось начинать ссору, но ей ужасно не нравилось то, как выглядит бледная Руби с кроваво-красными волосами. Как мерзко. И чтобы не промолчать, она сказала самое приятное, что сумела придумать:

– Ты с ними выглядишь не такой невинной.

Руби рассмеялась. Почти всю жизнь у нее были розовые щеки и россыпь веснушек на переносице. Она была вкусненькой, как яблочный пирог, так шептались мальчики, а потом изображали, как будут пробовать ее на вкус. Они просовывали языки между пальцами, когда Руби проходила мимо по коридору.

Но после похорон Шейна Руби проводила так много времени в доме, что ее веснушки побледнели. С лица сбежали все краски. С этими ярко-красными волосами она выглядела не столько вкусненькой, а сколько отравленной.

Теперь Джунипер гадала, не в этом ли все дело. «Вкусная, как яблочный пай», Руби всегда была любимым лакомством для мальчиков, но что-то всегда, всегда, шло не так. Но если бы этот яблочный пай выглядел отравленным, им больше не захотелось бы его попробовать. Они бы оставили ее в покое, и никто бы не пострадал.

Никто бы не погиб.

– Мы ходили на его похороны, – сказала Джунипер, отрывая взгляд от решеток на окне. – Мы смотрели, как его опускают в землю, и бросали лепестки роз…

– На закрытый гроб, – пробормотала Руби, опускаясь на диван напротив Гэвина. Казалось, она с трудом держится на ногах, как новорожденный с трудом держит собственную головку. И Джунипер подумала – и на нее накатила новая волна ненависти к себе самой, – что будет поддерживать голову Руби, если до этого дойдет.

Она была готова отдать Руби свою кровь. Свое дыхание. А пока она встала на колени перед диваном и взяла затянутые в перчатки руки Руби.

– Это не Шейн делает. Подумай об этом, Руби. Если он не умер, зачем запирать нас в доме и мучить?

– Мы не заперты в доме.

– Ты права. Дверь черного хода открыта. – Она старалась поймать взгляд Руби, но глаза Руби напоминали беспокойных бабочек, они ни на чем не могли остановиться. – Мы не должны сидеть в этой комнате и ждать, пока за нами кто-то придет. Мы должны выйти отсюда и уехать.

– Мы не можем. Машина – это последнее место, куда мы должны…

– Никто не заставлял Шейна садиться в ту машину! Никто не может винить нас в том, что с ним случилось. Он решил сесть за руль…

– Ты видела, как он уходил с вечеринки? Видела, как он взял ключи из кармана Паркера? – Руби, наконец, смотрела ей в глаза, но ее взгляд внушал тревогу. Такого напряженного взгляда Джунипер никогда у нее не видела. Руби отчаянно стремилась понять, что произошло в ночь той вечеринки.

Но Джунипер не знала ответов на ее вопросы.

– Я ушла раньше Шейна, – призналась она, посмотрев на слова, написанные на коже Гэвина. – Я не видела, что делал Гэвин, я только слышала о том, что сделал потом Брет.

– А как насчет тебя? – спросила Руби. Она произнесла это так мягко, что Джунипер почти решила, что можно сказать правду. Признаться. Стереть все с грифельной доски. Но она все еще цеплялась за иллюзию, что они могут заново разжечь огонь прежней дружбы, а эта капля правды окончательно погасит тот огонь.

Навсегда.

И поэтому она сказала полуправду. То, что говорила себе снова и снова после вечеринки.

– Я никогда не пыталась ему навредить, – ответила она, продолжая смотреть в глаза Руби. Продолжая держать ее за руки, как ни удивительно. – Он подошел и сел рядом со мной, и мы вместе выпили пива.

– Шейн сидел с тобой? – спросила Руби. Она произнесла это тихо, будто ласкала его имя своими губами. Джунипер не понимала. Насколько она знала, Шейн поступил с Руби ужасно, но если бы это было правдой, она не произносила бы так его имя.

Она бы плевала на его могилу.

– Ладно, скажи мне честно, – попросила Джунипер, бросая взгляд на ревущий огонь в камине. – Ты остаешься здесь… Ты прячешься в этой комнате не потому, что хочешь его увидеть. Правильно?

Руби опустила глаза.

– Если бы я могла попросить прощения…

– Ты серьезно? – Жар разлился в груди Джунипер. – После того, что он с тобой сделал?

– А что он сделал, по-твоему?

– Я не знаю, честно. Знаю только то, что видела в школе. Только что ты кормила его во дворе школы, а в следующую минуту на мой почтовый ящик прислали это видео, где ты… Ну, мне не нужно напоминать тебе, что там было.

– Нет. Не нужно, – ответила Руби, теперь ее голос стал холодным. Джунипер так и представила себе свисающие с ее сердца сосульки. Наверное, так и бывает, когда все, кого ты любила, ополчились против тебя, или бросили тебя, или еще хуже. Наверное, приходится покрыть все теплые, кровоточащие части самой себя инеем.

Чтобы выжить.

Руби умела выживать. Это всегда было правдой. Отчасти именно это и привлекло к ней Джунипер прежде всего. Когда Руби падала на детской площадке, она не плакала. Когда ее отец кричал на нее, она даже не вздрагивала. А когда Шейн Феррик унизил ее перед всей школой, она не захотела отомстить.

Конечно, ей не пришлось мстить. Другие сделали это за нее. Паркер вместе со своим верным приспешником, Бретом. Гэвин, очевидно. И Джунипер тоже. Теперь они здесь. Пять маленьких участников опасной игры, пытающиеся спасти свои жизни. А Руби хотела остаться, чтобы извиниться перед мальчиком, который ее унизил?

– Ты должна его ненавидеть, – резко бросила Джунипер, вскакивая. Ей стало холодно, когда она отпустила руки Руби. – Он пробрался в твою комнату. Он забрался в твою постель, а потом…

– Он не забирался.

Сердце Джунипер отправилось на каникулы. Всю ночь оно колотилось внутри нее, а теперь… замолчало. Всегда молчало при Руби. Всегда было страдание и сожаление, потому что Руби не простила бы, и она бы не забыла. Но она смогла простить Шейна и могла его защищать.

Руби медленно встала. При свете мерцающего пламени ее волосы вспыхивали ярче маков, потом становились темнее, чем кровь.

– Он не пробирался ко мне в комнату и не забирался в мою постель. Это я забралась в его постель.

17

Ветер пустыни

Руби чувствовала себя одержимой. Свои длинные красные волосы она уложила в узел на макушке и заправила под вязаную шапочку. На ней были черные брюки для занятий йогой и такая же черная толстовка. Не слишком подходящий костюм, чтобы соблазнить парня, но, с другой стороны, она всегда могла его снять.

И ей необходимо было стать незаметной.

Она стояла у трейлера Ферриков, в дальнем левом углу парковки, и спрашивала себя, что она делает здесь в субботний вечер. Паркер убил бы ее за это. Потом он бы убил Шейна и, вероятно, Брианну, просто так, потому что он придурок.

Таким Паркер был парнем. Руби понимала это в ту ночь, хоть и не подозревала об этом, когда они начали встречаться. Паркер был собственником, и, хотя он никогда не обижал ее, он буквально проник во все аспекты ее жизни. Она ощущала его присутствие, даже оставаясь одна.

Руби постучала в окно Шейна. Она разговаривала с ним всего несколько раз после того скандально известного медленного танца в коридоре, но между ними проскакивали искры, и им не нужны были слова. Этот огонь вспыхнул, когда он посмотрел в ее глаза в день бури, и Руби с тех самых пор горела ярким пламенем.

Шейн открыл окно.

Она тихо взобралась на его измятые простыни.

– Мне нужно было тебя увидеть, – сказала она, стягивая с головы вязаную шапочку. Волосы рассыпались и окутали ее, и она в смущении запустила в них пальцы.

Сидящий напротив Шейн улыбнулся. Господи, он был красив. Дугообразная прядка волос упала на его левый глаз, напоминая черный полумесяц на сапфировом небе. Напоминая о чем-то таком, чего нельзя даже увидеть на этой планете, но что имело смысл где-то в другом месте. Это был Шейн, инопланетянин и житель Земли одновременно.

«Посмотрите на него, так небрежно вытянувшегося на своей кровати, – подумала Руби. – Он даже не нервничает из-за того, что я здесь». Никто не обращался с ней так. Никто, с тех пор, как она начала встречаться с Паркером. Не успев сдержаться, она спросила:

– Ты не слышал, да?

– О твоем бойфренде?

Три слова, произнесенные так легко. В голосе Шейна не было страха. Но Руби боялась за двоих, и голос ее дрожал, когда она сказала:

– Он набросится на тебя, если узнает, что я была здесь.

– Но ты все равно пришла.

– Да.

– Потому что тебе надо было меня видеть.

– Да.

Его улыбка стала шире. Она была озорной и лукавой, и Руби почувствовала, как звезды просыпаются во всей вселенной. Темные галактики теперь налились светом.

– Ну, – сказал он, придвигаясь к ней ближе, – мне этого достаточно.

– Правда?

Он кивнул, теребя свои простыни. Его постельное белье было небесно-голубого цвета и цвета слоновой кости. Стены – темно-синие, как сумерки.

– Я видел тебя с этим бойфрендом. Я видел, как ты вздрагиваешь, когда он прикасается к тебе. И как ты придумываешь предлоги, чтобы ускользнуть от него туда, куда он не может последовать за тобой. Он тебе хотя бы нравится, Руби?

Руби опустила глаза. Ей больше нравилось, когда он называл ее Клубничкой, больше нравилось, когда они оба вели себя сдержанно. Игриво. Ей лишь хотелось прийти сюда и сделать какую-нибудь глупость. Раздеться и заставить его потерять голову. Позволить себе тоже потерять голову.

В кои-то веки.

Но сейчас, глядя в эти сапфировые глаза, она решилась на нечто более опасное. Она решила рассказать ему правду. Что она семь раз пыталась порвать с Паркером, и каждый раз он просто являлся к ней домой, играл в прятки с ее сестрами или делал сэндвичи с мамой на кухне. Однажды вечером, после особенно неприятного разрыва, она обнаружила его в столовой, стоящим над индейкой с гигантским разделочным ножом в руке. И не могла ничего сказать, ну, из-за этой индейки.

Вот что отличало Паркера. Пусть он навязчиво преследовал ее, но он был умен. Все, что он делал, он делал под маской защитника, любящего человека. Все, что он делал, заставляло ее сомневаться. Например, что он, возможно, просто милый, преданный парень, который не понимает, что все кончено. И он был таким добрым с ее сестрами. Ее мать его любила. Может быть, она неправа, пытаясь разорвать отношения с ним.

Теперь, в тишине спальни Шейна, все это звучало смехотворно. Но Шейн не винил ее в потворстве собственнику-Паркеру.

– Все восстания начинаются с маленького вызова, – сказал он, гладя пальцами кожу на внутренней стороне ее запястья. Руби чувствовала, как в ее венах сливаются гром и молния. – Вы ведь вместе с ним ходите на ланч?

Руби кивнула. Каждый день в последний год она ходила на ланч вместе с Паркером, хотелось ей этого или нет. В дождь и снег, в бурю и в солнце. В выходные и в будни Паркер был с ней.

– Итак, в понедельник ты пойдешь на ланч без него, – сказал Шейн. – Я найду тебя после третьего урока, и мы всей компанией сядем вместе.

– С кем?

Он пожал плечами.

– С друзьями, которые у меня появились. – Он имел в виду девочек, но Руби не ревновала. Паркеру будет не так удобно устроить скандал, если за этим будет наблюдать группа девочек. – Безопасность в численном перевесе, правильно?

– Он все равно поедет за мной домой. Настигнет меня у двери. Заставит меня принять его снова. Прости, знаю, я кажусь тебе безумной…

– Мне это не кажется безумием. Я просто ненавижу это слово. – Он опустил глаза, поиграл лоскутным одеялом, лежащим в ногах кровати. – Мне кажется, что ты очень давно живешь в страхе. Поверь, мне знакомо это чувство.

У Руби перехватило дыхание. Она вспомнила тот день, в коридоре школы, когда они танцевали и маска Шейна слетела с него. Печаль в его глазах была зеркальным отражением ее собственной печали. Теперь он не хотел встречаться с ней взглядом и не прекращал теребить свое одеяло. Это одеяло состояло из разноцветных квадратиков, и Руби заметила слова, вывязанные на одном из уголков.

«Шейну с любовью».

– Твоя мать? – спросила она, и, возможно, этот вопрос был немного слишком личным. Может быть, до нее дошли слухи в школе о том, что мать Шейна исчезла однажды ночью. Только что была из плоти и крови, а потом превратилась в пар.

А потом в ветер.

– Она сделала по одному одеялу для каждого из нас, – ответил он, загибая уголок одеяла, чтобы Руби не было видно имени на нем. Она поняла, что сидит на одном из квадратов, и вытащила его из-под себя, из чувства уважения.

– А она… – голос Руби замер, она не знала, как закончить предложение.

– Она ушла.

– Ох. – Один удар сердца. – Мой отец тоже ушел.

– Вот как? – Шейн провел рукой по волосам. – Я, гм, я говорил в переносном смысле.

Сердце Руби дало сбой. Замерло, потом забилось быстрее, чтобы возместить паузу. На секунду ей показалось, что она может все ему рассказать. Мрачную, грязную правду о той ночи, когда исчез отец. Но хоть Руби уже побывала в роли жертвы по сценарию Паркера, она терпеть не могла говорить так о себе. Будто мальчики могли опутать ее своей липкой паутиной и заставить делать все, что они захотят. Удушить ее. Пить из нее кровь по капле. Она вырвалась из отцовской паутины, и она вырвется из паутины Паркера, с помощью Шейна или без нее.

В данный момент ей хотелось помочь ему.

– Ты должен рассказать мне о своей матери, – сказала она.

– Должен? – Шейн поднял одну бровь. – И почему же?

– Потому что тебе не нужно носить в себе эту тяжесть. – Руби сжала его руки. – Поверь мне, я много месяцев жила с ощущением, будто мне на грудь сел слон. И все это время я винила в этом Паркера, думала, что он меня преследует…

– Он тебя преследует.

Руби кивнула, вернее, дернула головой, это движение больше напоминало движение марионетки, чем человека.

– Паркер – это Паркер. Это его дело. Но я держала это в тайне. Я хранила это в тайне ради него и даже не понимала этого, пока не проговорилась. – Она подняла глаза и встретилась взглядом с Шейном. – Поэтому расскажи мне о своей маме.

Он рассмеялся, но его смех быстро стих.

– Она любила водить нас в цирк, – начал он. – И рассказывала нам о животных, а когда Бри заволновалась, что канатоходцы упадут, она сказала ей, что у них есть невидимые крылья. – Он с трудом сглотнул, теребя потрепанный край своей майки. Она была черной, как его волосы, и Руби хотелось снять ее с него, чтобы самой надевать ее в постель на ночь. Но она сидела неподвижно и молча слушала его. – Потом мы повзрослели, и она начала читать нам о том, как плохо обращаются с животными. Сказала, что видит дырки в крыльях канатоходцев. Однажды, когда мне было восемь лет, я зашел к ней в комнату, готовый ехать, а она лежала в постели еще в ночной сорочке.

– Она была…

– Что, в депрессии? – Шейн с горечью фыркнул. – Моя мать была самым веселым человеком из всех, кого я знал. Она всегда рассказывала нам сказки или пела песни. Но иногда она ложилась в постель, и ничто не могло вытащить ее оттуда. Как будто огромный шатер упал и накрыл ее, и она не может найти выход. – Он взглянул на Руби. – Как будто у нее на груди сидит слон.

Руби улыбнулась, ее улыбка была легкой, как перышко, которое мгновенно улетело прочь. Она почти видела мать Шейна, темноволосую, с блестящими глазами, которая старается объяснить детям, что чувствует человек в депрессии. Это было мило, и это надрывало сердце, и Руби захотелось проникнуть в его память и обнять Шейна, раз его мать уже не может этого сделать.

– Я решил не уезжать в тот год, – сказал он, прервав ее мысли. – Сказал отцу, что останусь дома, но маме не сказал. Я хотел привести цирк к ней. Поэтому собрал всех своих мягких тигров и слонов и даже надел цилиндр, словно я инспектор манежа. – Он помолчал, улыбаясь. Но руки его дрожали, когда он продолжал. – Пока я их расставлял, она пошла принять ванну. Иногда, в самые темные дни, это помогало, понимаешь? Зажечь дюжину свечей и окружить себя теплом. Но это было странно, потому что кран оставался включенным так долго, что я подумал: должно быть, вода уже остыла. Она там замерзнет насмерть.

Снова пауза.

– Она не ответила, когда я постучал. Но задвижка на двери слабая, и если толкнуть посильнее, то можно, гм, ее одолеть. Я толкнул, дверь распахнулась, и вся ванна была розовая. Я сказал себе, что она положила туда пищевой краситель. Она так делала, когда мы были маленькими и Бри устраивала скандал и не хотела купаться. Мама говорила ей, что это океан, и подкрашивала воду синим цветом. Брала пластмассовых дельфинов и акул и заставляла их нырять и выпрыгивать из воды. В конце представления Бри уже смеялась и плескалась, и никто из нас не хотел вылезать.

– Это был не пищевой краситель, – сказала Руби. – Правда?

Шейн покачал головой.

– Наверное, где-то глубоко внутри я это знал. Но в такие моменты мозг играет с тобой забавные шутки.

Руби прикусила губу. Она кое-что знала о шоке. Мысли разбегаются, унося тебя в странные места, очень темные или необычайно ярко освещенные.

– Что ты сделал? – спросила она через минуту и осторожно прикоснулась большим пальцем к руке Шейна.

Он отдернул руку, испуганно.

– Я вызвал полицию и выпустил из ванны всю воду. Я не мог найти бинты, но на ней было такое длинное кружевное платье, и я оторвал подол и перевязал ей запястья. Я все время думал: «Она на меня ужасно рассердится за то, что я испортил ее платье», но к тому времени, когда приехала «скорая», я уже понял, что надеюсь на то, что она на меня рассердится, потому что иначе…

– Это, должно быть, было ужасно.

– Так и было… невозможность, ставшая реальностью, – ответил он. – Но настолько более реальная, чем все остальное.

– Более яркая, более живая.

– Да. – Он посмотрел ей в глаза. – Откуда ты это знаешь?

Руби пожала плечами, вдруг смутившись.

– А откуда я узнала, что надо надеть клубничный кардиган в первый день нашей встречи? Вселенная мне подсказала.

Он улыбнулся, глядя на одеяло. На одном из квадратиков двое темноволосых детей держались за руки, один одетый в белое, другой в черное.

– Страх не уходит, когда самое ужасное уже случилось. Он нарастает, и ты ждешь, что произойдут еще более ужасные вещи. Ты их ожидаешь.

– Брианна, – прошептала Руби, но она даже не совсем понимала, почему произнесла ее имя. Брианна не стояла по другую сторону от окна. Она не стучала в дверь. И все же с того момента, как Шейн рассказал о матери, лежавшей в ванне, Руби представляла себе Брианну, плавающую в ванне. В длинном кружевном платье. Имитируя миссис Феррик, как другая девочка могла бы нарядиться в подвенечное платье матери. Нацепить ее нитку жемчуга. Танцевать по дому в слишком больших туфлях.

– Бри очень похожа на нашу мать, – сказал Шейн. – Слишком похожа на нее, если хочешь знать правду. Они обе здороваются с ветками деревьев, и обе танцуют в полночь в саду. Обе это делали, – поправил он себя, словно вспомнил, что его мать ускользнула в другую плоскость существования и не ждет его в соседней комнате.

Руби это понимала. После исчезновения отца она каждое утро просыпалась, забыв о том, что его нет. Это тянулось много дней, потом недель, потом месяцев.

В конце концов она осознала правду.

– Я знаю, что Бри – не моя мать, и она ни разу не заговаривала о том, что собирается уехать, но мне все равно тревожно. – Он опустил голову. – Каждый раз, когда я слышу, как вода льется в ванной, я сижу неподвижно и слушаю. Я вижу ее там, лежащую в воде, и я…

Руби завладела его руками, просто так, ее пальцы скользнули вверх по предплечьям, потом в его волосы. Потом она прижалась лбом к его лбу.

– Мы не допустим, чтобы с ней что-то случилось, хорошо? Я обещаю.

– Мы не допустим, чтобы что-то случилось с тобой. – Руки Шейна, накрывшие ее ладони, были теплыми. – Мы перестанем бояться. Вместе.

– А потом? – спросила Руби, затаив дыхание. – После того, как мы перестанем бояться?

Шейн улыбнулся. Это была улыбка Чеширского кота, полумесяц, разрезавший его лицо. В нем объединились озорство и магия.

– Потом мы просто будем вместе.

Она выдохнула, ее пальцы вцепились в его волосы. Ей хотелось защитить его. От печали. Он боли. От совершенно ужасного понимания того, что любимый человек никогда уже не вернется, разве что в ночных кошмарах.

– А как же Паркер?

Шейн приблизил к ней лицо. Почти прижавшись губами к ее губам, он произнес:

– Паркер Эддисон – это песчинка на земле пирамид и богов. Нам только надо подождать ветра, и его унесет прочь.

– Я так долго ждала этого ветра. Мы не можем просто… – Она прижалась губами к его шее, и когда он выдохнул, она поняла, что он это чувствует.

– Руби…

– Разве меня так зовут?

– Клубничка, – протянул он, тихо и страстно, и тело Руби загорелось. Она чувствовала себя лунной богиней на земле пирамид и песка, до краев наполненной светом, страстным желанием.

Потом Шейн скользнул губами по ее подбородку, шепча: «Скажи мне, чего ты хочешь», и все ее тело застыло. Ее сердце отяжелело под грузом желания. И опасности.

– Я не знаю, – ответила она.

– Это ничего. – Он отстранился, приподнял пальцами ее голову за подбородок. – Тебе не обязательно знать.

– Не обязательно? – Никто, за всю историю существования Руби, не говорил ей, что быть неуверенной – нормально. Не знать, чего она хочет. Дать себе возможность понять это. – Ты сошел с ума?

– Ты шутишь? – Он рассмеялся. – С тех пор, как я тебя встретил, я повторял себе эту сказку о том, что ты придешь ко мне под окно. Я знал, что это фантазия. Я знал, что эта невероятно прекрасная, невероятно сильная девочка не может залезть в окно моей спальни только потому, что мне этого хочется.

– И все-таки…

– Ты пришла. – Он поцеловал ее в нос. – Ты появилась, и это было настолько лучше всего, что могла придумать моя память. Настолько лучше всего того, что могло сотворить мое воображение. Ты была противоположностью всем моим ночным кошмарам, противоядием от всех моих страхов.

Руби поняла, в тот самый момент. Он был великой любовью ее жизни. Она видела их будущее, простирающееся перед ними: грандиозный побег из города, список рабочих вакансий на стенах домов, они бы нанимались на работу в каждом городке. Всегда открывали бы новые места, ели бы новую пищу. Кормили ею друг друга из рук. Возможно, будут дети, потом. Руби еще не была в этом уверена. Но она была уверена в нем, возможно, ей не следовало быть так в нем уверенной.

Они ведь только что познакомились.

И все же она нутром чувствовала, что они предназначены друг другу, как была уверена, что Паркер причинит ей зло, если узнает о них. В этом была загвоздка. Как они собираются отобрать ее у Паркера?

Вот так, в ту ночь, когда они заползли под одеяло Шейна, они шептались об освобождении. Они уснули на рассвете. Впервые после исчезновения отца Руби спала, не видя кошмарных снов и не просыпаясь в ужасе. А когда она все же проснулась, один раз, разбуженная собачьим лаем снаружи, Шейн прижался к ее телу, повторяя все ее изгибы. Она чувствовала, что он хочет ее. Когда он прижался к ее спине, у него вскипела кровь. Но он не пытался взять. Его пальцы не скользнули в разрез ее рубашки. Его губы не простонали «пожалуйста». Он даже немного отстранился, чтобы она не чувствовала себя неловко. Но Руби снова притянула его к себе, прижала его руку к своему сердцу, наслаждаясь ощущением, что она в безопасности и одновременно желанна. И она поняла, что сделает все что угодно, чтобы избавиться от Паркера и чтобы снова быть вместе с любовью всей ее жизни.

Все что угодно.

18

Охотница за ураганом

Джунипер чувствовала, что у нее начинается морская болезнь. В глазах у нее все расплывалось, в животе бурлило. Из всех тайн, в которые Руби ее не посвятила, эта был самой худшей.

– Ты была влюблена в него. Ты знала Шейна Феррика всего две секунды и влюбилась в него, точно так же, как раньше в Паркера.

– Шейн совсем не такой, как Паркер, – огрызнулась Руби, оправдываясь. – Он был моим самым лучшим защитником, противоядием от всех моих страхов.

– И что ты от этого получила? Он снял это видео, чтобы тебя защитить? Он показал его всей школе, потому что…

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Так скажи мне, Руби! Расскажи мне хоть что-нибудь. Потому что все это время я считала тебя жертвой. Девочкой, которую унес ураган, искорежил ее тело, сорвал с нее одежду, и ты ничего не видела в двух шагах перед собой. Но сейчас…

– Скажи это, – с вызовом бросила ей Руби, приближаясь к ней. – Скажи, что я заслужила то, что со мной делают. Скажи, что я сама виновата.

– Я этого не говорю! Но, боже мой, есть люди, которые закрывают окна досками, когда слышат приближение урагана, и есть люди, которые выбегают из дома навстречу ему.

– А я?

– Ты лезешь на крышу с вилами в руках. Ты призываешь молнию. Ты охотишься за ураганом.

– Ты ошибаешься, Джунипер. Я не охочусь за ураганом. Я сама – ураган. Я богиня в стране пирамид и песка, и если я захочу, то пущу все это по ветру.

Джунипер с трудом сглотнула, отшатнувшись назад.

– Он по-прежнему у тебя в голове, – с горечью сказала она. – Ты сделала из него героя, как раньше из Паркера. А еще раньше из своего папы.

– А, теперь мы подобрались к самой сути, да? K настоящей причине, почему ты донесла на моего отца.

– Я пыталась тебя защитить, – возразила Джунипер, но в ее груди вспыхнул пожар. У нее возникло это странное, щекочущее ощущение у основания шеи, будто Руби знала нечто такое, что должна была знать она, нечто такое, что ей следовало знать уже давно. – Он тебя обижал.

– Да, но как долго он меня обижал? Как давно ты знала, что это происходит? Но ничего не предпринимала?

– Я не знала! – настаивала Джунипер, и это было правдой. У нее всегда были только подозрения. Подозрения и то самое щекочущее ощущение у основания шеи, которое ей подсказывало, что она должна что-то знать.

Глаза Руби прищурились и превратились в щелочки.

– Ты ждала, пока я не начала встречаться с Паркером, и тогда ты донесла на моего отца. Почему?

– Это было совпадение. Или… не знаю, может быть, я что-то увидела в Паркере. Что-то, напомнившее мне твоего отца. Только человек определенного сорта может забросить ребенка в мусорный бак, а потом заключить в объятия, даже глазом не моргнув. Может, я подумала, что повторяется какой-то цикл.

– Правильно. – Руби фыркнула. – Будто я – глава в учебнике психологии, озаглавленная «Проблемы с папой». Будто я вовсе не личность.

– Ты личность. – Джунипер сделала шаг вперед. Она хотела опять взять Руби за руки. Притянуть ее к себе, чтобы они посмотрели друг другу в глаза и увидели там правду. Почувствовали ее.

– Ты самая потрясающая личность из всех, кого я знала. Ты необузданная, чудесная и немного злая, и моя жизнь стала настолько лучше, когда ты появилась в ней. Я бы провела все детство, свернувшись в клубок у себя в комнате, и читала бы о приключениях, вместо того, чтобы в них участвовать. Каждый раз, когда ты стучала в мое окно…

– О, значит, можно залезать в окна некоторых людей?

– Конечно, можно. Если ты их знаешь.

– Но я не знала тебя, – возразила Руби, и это было правдой. В первый раз, когда она постучала в окно Джунипер, они даже не были подругами, они были одноклассницами. Но утром того дня, когда учительница их третьего класса сказала им, что они будут рисовать генеалогические деревья для школьного проекта по составлению родословной, Джунипер расплакалась и выбежала из класса. Она не слышала, что Руби Валентайн (следующая по алфавиту в списке класса за ней) назначена ее напарницей. Она не ожидала увидеть это бледное лицо в своем окне, стекло которого затуманилось от ее дыхания. И в типичной для Джунипер манере она предпочла не открывать окно и не рисковать, впуская незнакомого человека к себе в комнату. Вместо этого она начертила на стекле знак вопроса, как какой-то злодей из фильма о Бэтмене, и Руби, увидев его, расхохоталась.

– Впусти меня, – произнесла она, преувеличенно шевеля губами. Потом стучала – тук-тук-тук – в окно, пока Джунипер не открыла его.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она. – И как ты нашла мой дом?

– Посмотрела в интернете, – сказала Руби, залезая на кровать. – Мне необходимо было узнать, почему ты плакала. Это из-за проекта семейного дерева? Ты сирота?

– Это невежливо. Нельзя задавать такие вопросы.

– Почему? Сироты редко бывают дерьмом. – Руби произнесла это так небрежно, будто ругаться на чужой постели в полночь нормально. Будто они двадцатилетние девицы, собирающиеся закурить по сигарете.

– Гарри был сиротой, – прибавила она и взяла с тумбочки Джунипер книгу «Гарри Поттер и тайная комната». – О-о-о, это хорошая книга. Эй, угадай, что я сделала?

– Что? – спросила Джунипер, даже не пытаясь следить за ходом мыслей одноклассницы. Она смотрела, как Руби достала из кармана пачку фотографий. – Я нашла их у себя в подвале, – сказала Руби. – Я воображала, что это тайная комната, и покопалась в ящиках, и я нашла эти фотки моих прадедушки и прабабушки из Ирландии. Для проекта!

А, значит, в беспорядочных мыслях Руби была логика. Но от этого Джунипер не стало легче. На ее глаза навернулись слезы, и, к ее изумлению, Руби поднесла палец к ее ресницам и поймала слезу раньше, чем она успела упасть.

– Загадай желание.

– Что? – Джунипер так удивилась, что на секунду перестала грустить. – Это же не ресница.

– Слезы лучше! Вот почему они всегда действуют в сказках. Они, ну, вроде как чистые эмоции. Так говорит моя мама. – Руби улыбнулась, сморщив носик в веснушках. – Она говорит, что плакать – это выставлять на свет свои эмоции. Ты можешь увидеть все свои чувства, сверкающие в одной-единственной слезе, и если загадаешь желание, то вселенная услышит тебя, потому что она поймет, что у тебя настоящие чувства. Итак… дунь.

Джунипер дунула. Но слезы тяжелее ресниц, и как бы сильно она ни дула, слеза не шевельнулась. В конце концов Руби подбросила слезу в воздух с криком «загадывай!», и к этому моменту они обе так хохотали, что Джунипер забыла о своей печали. И когда Руби спросила: «Почему ты грустила?», она заставила себя ей ответить.

– У меня нет никаких фотографий моих прадедушек и прабабушек. Все они сгорели во время пожара.

– Как начался этот пожар?

– Гм… его устроили мои прабабушка и прадедушка, – начала Джунипер, и ее сердце сжалось от страха. Она прежде никому еще не рассказывала об этом. – Они родились на Кубе. Но там было небезопасно, поэтому они пустились в долгое и опасное приключение и оказались здесь.

– О! Счастливый конец, – сказала Руби так просто, словно жизнь – это волшебная сказка. Словно у всех детей есть в подвале тайная комната, и поиск убежища в этой стране не влечет никаких последствий.

– Это был счастливый конец, – согласилась Джунипер, уставившись на свои руки. – Но это было еще и опасно, потому что, если бы кто-то узнал, что они родились не здесь, их могли выдворить, поэтому…

– О! Они сожгли все снимки.

– Снимки их родных на Кубе, да. – У Джунипер вырвался длинный, медленный вздох. – Позже все изменилось. Люди решили, что им можно остаться здесь, потому что там, дома, все было плохо. Но к тому времени они уже уничтожили все снимки и… – у нее в горле встал комок, – я уже никогда их не верну. Мое семейное дерево будет невысоким, как какой-то обрубок, потому что я даже не могу посмотреть на своих родных на снимках, не то что встретить…

– Это неправда. – Руки Руби нашли ее руки, и было удивительно, как точно совпали их пальцы. Словно они были созданы для того, чтобы найти друг друга. – Когда мы вырастем, ты сможешь поехать со мной в Ирландию, а я смогу поехать с тобой в, гм…

– На Кубу.

– Правильно! И мы будем как Индиана Джонс, только мы будем искать людей, а потом ты сможешь встретить всю свою семью. Поедем туда вместе, хорошо?

Джунипер с трудом сглотнула, дыхание трепетало в ее грудной клетке. Это звучало чудесно. Это было похоже на волшебную сказку, и ей очень, очень хотелось в это верить. Ей хотелось поверить, что они вместе отправятся путешествовать по всему миру, и узнают историю семей друг друга, и всегда будут лучшими подругами.

И все это могло бы осуществиться. Они бы до сих пор были друг у друга, если бы не Паркер. Паркер вмешался, и Паркер похитил у нее Руби, а Руби даже не понимала, какой он отъявленный собственник. Какой агрессивный. Какой наглый.

Но Джунипер это поняла. И да, возможно, поэтому она и позвонила в полицию именно тогда. Возможно, она увидела, как Паркер схватил Руби за руку, и возможно, это было похоже на повторение истории, и возможно, она сорвалась. Может быть, она рыдала до поздней ночи, про себя считая дни, оставшиеся до того момента, когда Руби попадет в больницу (или произойдет что-то еще ужаснее), и может быть, она сделала то, что необходимо, чтобы спасти жизнь подруги.

Теперь она опять спасет Руби.

Джунипер потянулась к ней, несмотря на опасение, что ее снова отвергнут, и взяла Руби за руки.

– Я уведу тебя отсюда – сказала она. – Нам надо будет закричать, когда будем уходить, чтобы парни поспешили вернуться сюда. Они будут сторожить Гэвина, пока мы съездим за помощью.

– Но машины…

– Мы не сядем в машину. Мы добежим до соседнего дома и позвоним в полицию. Они быстро приедут сюда, это приличный район. – Она повела Руби к двери и отодвинула загораживающий ее стеклянный кофейный столик. – Что скажешь? Отправимся в наше последнее приключение?

Руби втянула воздух. В конце концов, после мучительно долгого колебания, она кивнула.

– Ты уверена, что он не придет за нами?

– Клянусь, – ответила Джунипер и припала ухом к двери. Она ничего не услышала. – Призрак Шейна Феррика не придет за нами.

– Я понимаю. Я просто… Все время невольно представляю себе, как его призрак проникает сквозь стены. Представляю себе его мать, скользящую к нам в белом кружевном платье…

Джунипер резко вскинула голову.

– Что ты сказала?

– Его мать, в платье…

– Оно было белым? Ты мне не говорила, что оно было белым.

– Какое это имеет значение? – Руби нахмурила брови, и на ее переносице появилась эта маленькая складка, как у тогдашней, восьмилетней Руби. Это было бы очень мило, если бы сердце Джунипер не пыталось забраться в горло.

– Там, наверху, была кукла, – начала она, потом умолкла. Сколько она должна рассказать? Им нужно выбраться отсюда. – На ней было белое кружевное платье. Она мне показалась знакомой, потому что у нее синие глаза, но волосы у нее светлые, и это опровергало мою теорию.

– Какую теорию? Ты хочешь сказать, что все время это знала?

– Я говорила себе, что это невозможно. У меня была паранойя, и в любом случае ты заперлась с Паркером, и я не могла выбежать за дверь. Не могла и не должна была, потому что волосы были белые, а у Брианны волосы черные.

– У Брианны? – Щека Руби побледнели, губы приоткрылись. Проклятье. Джунипер не следовало ничего говорить, пока они не выбрались из дома.

Она потянулась к ручке двери.

И, конечно, конечно же, Руби ее остановила.

– У нее был… парик, – сказала она и положила ладонь сверху на руку Джунипер. – Она надевала его на похороны.

– Неужели? Боже, я даже не помню. Тот день прошел, как в тумане.

– В черном тумане. Но волосы у нее были белые. Трудно было разглядеть, потому что на ней была вуаль, но в какой-то момент она зарыдала так сильно, что вуаль соскользнула. И волосы, и вуаль соскользнули, и мне показалось, что я вижу под ними кожу.

– Кожу? – Джунипер прищурилась, встревоженная этой картиной. – Будто у нее выпали волосы?

– Я… я не уверена, но знаю, что на ней был парик. Почему она его надела? – Руби прикусила губу. – Мы должны предупредить Паркера. Брет может понести Гэвина, и мы вместе можем обыскать дом. Вероятно, тут есть кабинет! Мы найдем компьютер и по нему вызовем полицию.

– Ты сама себя слышишь? Нам нельзя заходить еще дальше в дом! Нам следует выйти из него, и уж Паркера ждать совсем незачем. Он решительно настроен удержать тебя здесь.

– Пожалуйста, я не могу этого объяснить, у меня очень плохое предчувствие. Если ты выйдешь в эту дверь… – Руби умолкла, опустила глаза. – Если пройдешь мимо бассейна, мы обе знаем, что случится.

– Нет, мы не знаем. – Голос Джунипер звучал четко, но ее всю трясло. Ей не хотелось делать этого сейчас. Ей хотелось никогда этого не делать. – Мы не ходили на ту вечеринку. Я ходила…

– Вместе с половиной младшего класса. Все видели, что ты сделала. – Руби подошла ближе, ее теплое дыхание коснулось щеки Джунипер. – Ты подстроила все так, что Шейн напился, и заманила его в бассейн. Ты стояла над ним и смеялась, пока он погружался на дно. А когда он выплыл наверх глотнуть воздуха, ты опять толкнула его вниз…

– Все было не так! – Сердце Джунипер стучало, легким не хватало воздуха, будто она уже тонула. «Уже? Нет», – подумала она, встряхиваясь. Брианна не могла толкнуть ее в воду, потому что она тогда не толкала Шейна.

Однако она заманила его, заставила задыхаться.

– Мне сейчас некогда защищаться, – резко бросила она, бросив взгляд на лежащего на диване мальчика. – Гэвину нужна медицинская помощь, и если ты не идешь со мной за помощью, тогда охраняй его со своим револьвером. С заряженным револьвером, – прибавила она, берясь за ручку двери.

Руби скрестила руки на груди.

– Ты меня здесь не бросишь. Я знаю, что не бросишь, потому что ты всегда старалась меня защитить.

Вот так просто надежды Джунипер испарились. Она почувствовала, что снова и снова бегает по кругу, попав в бесконечную спираль и подвергая себя опасности, чтобы спасти Руби. Зачем же еще она здесь? У нее были подозрения насчет этой вечеринки с самого начала, но только после того, как Руби сказала, что пойдет, Джунипер тоже решила пойти. Еще больше подозрений возникло у нее в коридоре, их вызывали меняющиеся портреты, исчезающие из них люди, и все равно – она осталась, потому что Руби попала в ловушку в спальне Паркера.

Снова и снова она выбирала счастье Руби, безопасность Руби, пренебрегая своим собственным счастьем и безопасностью. Теперь, в этот решающий момент, она не могла идти дальше, вглубь дома. Не могла притаиться и ждать, что человек, у которого были все основания ее ненавидеть, все основания ненавидеть их всех, ворвется в дверь с ножом. Ей необходимо бежать, а если Руби хочет остаться, Джунипер не может заставить ее уйти. Она говорила серьезно, когда уверяла Руби, что копы приедут быстро в этот район. Если она поторопится, она за несколько минут успеет добежать до соседнего дома! Она сможет спасти Руби и Гэвина и на этот раз не наделает глупостей.

И не подвергнет себя риску.

– С той минуты, как я тебя встретила, я поняла, что ты волшебная, – сказала она, не глядя в глаза Руби. Она не могла смотреть, потому что тогда она осталась бы. – Я знала, что моя жизнь изменится навсегда, так и случилось. И даже когда я тебя потеряла, даже когда мое сердце разбилось, ты все равно осталась моей подругой. И я люблю тебя.

На ресницах Руби показалась слеза, и Джунипер ее увидела. Даже не глядя в глаза Руби, она ее увидела. Слеза покатилась по щеке Руби, и Джунипер поймала ее пальцами.

– Загадай желание, – сказала она, подбрасывая слезу в воздух.

Потом она открыла дверь. Вышла в коридор, вслед ей неслись только крики Руби. Она слышала стук только собственных шагов по дереву, никто ее не преследовал. Думая только об одном, она вбежала в столовую. Там никого не было, как и в патио за ней. Она спасется. Она нарушит правила, хотя бы раз, а не будет маниакально придерживаться их. Она почти добралась до двери в патио, когда заметила какой-то предмет. Что-то блестело при свете люстры. Это был бокал Гэвина, и вид его осколков невыразимо встревожил ее.

Если за мрачными событиями этой вечеринки стоит Брианна, то когда она подсыпала наркотик в бокал Гэвина? Джунипер помнила, как сидела за столом, ошеломленная видом бассейна, и смотрела на накрытый стол. Бокалы были пустыми. Чистыми. Он могла поклясться в этом, но тогда кто-то должен был положить что-то в бокал Гэвина.

И этот человек уже находился в комнате.

Теперь она чувствовала затылком не просто щекотку. Острые коготки царапали ее кожу, продвигаясь вверх по позвоночнику. Она ощущала на коже чье-то дыхание и резко обернулась, готовая сражаться. Но позади нее никого не было, и только внизу слышались громкие шаги. Мальчики возвращались на второй этаж, и если Паркер видел, что она пытается уйти, он может помешать ей, как помешал Руби.

Паркер… Джунипер застыла, увидев, как мелькнули светлые волосы у подножия лестницы. Паркер оставался у стола, пока остальные клали свои сотовые телефоны на маленький поднос. Паркер разбил бокал и нашел записку в кармане у Гэвина. Затем, когда Руби хотела убежать, Паркер напомнил ей, что опасно садиться в машину. Это было опасно потому, что год назад Шейн Феррик сел в машину и так и не вышел из нее.

А та машина? Она принадлежала Паркеру.

Все ее тело охватил холод, когда она рывком распахнула дверь и выскользнула в патио. Ее платье зацепилось за колючки толстого растения в горшке. На земле лежала красная блестка, такая знакомая, что у нее сжалось сердце. Платье Руби недавно зацепилось за эти же ветки, и Руби следовало быть сейчас здесь, бежать вместе с ней.

Она оглянулась назад. И тут же пожалела об этом, потому что Паркер открывал дверь в патио, а Брет стоял рядом с ним. Руби нигде не было видно. Она не бросилась бежать за подругой, чтобы принять участие в последнем приключении. Джунипер осталась в одиночестве, как все эти долгие годы.

Джунипер держалась ближе к стене дома, подальше от ледяного бассейна. Снег припорошил землю, но она не колебалась. Не замедлила шаги. Она уже почти миновала патио, когда услышала голос Паркера. Он кричал что-то непонятное, Джунипер не могла разобрать слов от страха, или их приглушало расстояние, но одно слово она услышала.

«Веревка».

Она была натянута через патио, всего в двух дюймах над землей. Джунипер не видела ее, пока не зацепилась за нее ногой, а потом полетела на землю. Плечо приняло на себя удар при падении. Она представила себе, какой лилово-черный синяк появится потом на коже. Потом она уже ничего не представляла себе, потому что чья-то рука схватила ее за предплечье и потащила к бассейну. Джунипер лягалась. Джунипер кричала. Джунипер делала все, что могла придумать, чтобы спастись, но, в конце концов, она уже не могла сопротивляться захватчику.

От падения у нее перехватило дыхание.

Он взглянула вверх, и увидела поразительно синие глаза на бледном, как луна, лице. Затем ее тело погрузилось во тьму, и она больше ничего не видела.

19

Жертвенный агнец

Брет всегда действовал быстро. Однажды, когда у его матери загорелся жир на кухне, он в два счета потушил пожар. При первом же намеке на дым четырехлетний Брет бросился в чулан, вытащил огнетушитель и поливал огонь, пока вся кухня не стала белой.

Он был так устроен, что сначала действовал, а потом рассуждал.

Так он всегда думал. Но, глядя на высокую, похожую на привидение девушку, которая тащила Джунипер к бассейну, он прирос к месту. Его мозг кричал, приказывая ему двигаться, действовать, вмешаться, но тело отказывалось его слушать.

Он был бесполезным, как камень.

При этой мысли Брет окинул взглядом окружающее пространство в поисках чего-нибудь тяжелого, как камень. Его взгляд упал на канделябр, выглядевший достаточно тяжелым. K нему вернулась способность дышать, когда он оторвал высокую черную подставку от стола. Канделябр действительно был тяжелым. Он мог свалить человека с ног, если он попадет в нужное место. Рывком открыв дверь в патио, Брет запустил канделябром в темноту.

Металл столкнулся с фарфором. Осколок маски отвалился, стал виден рот. Девушка в белом подняла взгляд. Брет вздрогнул, когда этот красный, бесформенный рот изогнулся в улыбке, и он расправил плечи, готовясь броситься навстречу опасности. Но тут кто-то пронесся мимо него, кто-то с золотистыми волосами, держа в руках стул с высокой спинкой.

– У меня есть вот это, – сказал Паркер.

Брет отступил в сторону. Его сердце глухо стучало в груди. Билось о ребра. Пыталось вырваться на волю. Тем временем по другую сторону от бассейна Джунипер прекратила борьбу. Ее тело обмякло и свесилось с бортика бассейна, а Кукольное личико сунула ее голову в воду.

– Эй, сука! – заорал Паркер, и Кукольное личико замерла. Ее длинные белые рукава плавали на поверхности воды. Она казалась мертвой. Нет, ожившей покойницей, которую похоронили, а она выползла из-под земли, где гнила целый год.

Брет встряхнулся. Они не девочку похоронили год назад. Они похоронили мальчика, и мысль об этом теперь только заставит его раскиснуть. А ему нужно действовать. Раз Паркер взял на себя агрессора, Брет может заняться извлечением Джунипер из бассейна.

Так он подумал. Но после резкого удара канделябра Кукольное личико не собиралась позволить сбить себя с ног стулом. Она бросила один взгляд на Паркера и бросилась бежать к фасаду особняка.

Брет поспешил к Джунипер.

– Давай внесем ее в дом, и я проведу сердечно-легочную реанимацию, – сказал он, подхватив ее на руки, и его голос звучал на удивление уверенно.

– Ты умеешь ее делать?

– Научился в лагере, помнишь? – Одно чудесное лето Брет учился на стажера-спасателя, пока его отец не решил, что это несерьезно для мальчика из семьи Кармайкл. После этого он летом занимался уничтожением людей, а не их спасением.

Но не сегодня.

Он отнес Джунипер в дом. Положив ее на пол в столовой, подальше от разбитого бокала Гэвина, он постарался максимально использовать полученные навыки. Толчок. Толчок. Толчок. Вдуть воздух в рот. Джунипер еще никогда не казалось такой холодной. Вода капала с кончиков ее пальцев, с век, с волос. Брета била дрожь, когда он нажимал на ее диафрагму, этот холод проникал в него, пробирая до костей.

– Давай, давай – бормотал он, прижимая свои губы к ее рту. – Давай.

– Она не…? – начал было Паркер, но Брет его не слушал. Он не останавливался. Он ни за что бы не остановился. Он так устал брать у вселенной; ему хотелось отдать что-нибудь обратно.

Он прижимался к Джунипер, отдавая ей свое дыхание. Отдавая все, что у него было. С ее губ слетел какой-то звук, будто скрипнули петли, а потом она закашлялась.

– Ты в порядке, – сказал он, убирая с ее лица волосы. – Я отнесу тебя в гостиную. Тебе будет лучше на диване. – Это была ложь. Она не почувствует себя лучше, пока они не отвезут ее в больницу. Но раз один выход загорожен шкафом, а девочка-привидение караулит второй выход, лучше всего им устроить Джунипер со всем возможным комфортом. Гэвина тоже. И Руби, если что-то случилось с ней в их отсутствие. Казалось странным, что она не попыталась убежать вместе с Джунипер. Когда они вошли в коридор, Брет повернулся к Паркеру.

– Почему бы тебе не пойти вперед? Проверь, все ли в порядке с остальными.

Паркер кивнул и потрусил вперед. Добравшись до дверей в гостиную, он распахнул их и заглянул внутрь. Но дальше не пошел. Вместо этого он резко обернулся, лицо у него было таким бледным, какого Брет никогда у него не видел, и прошептал:

– Ее нет.

– Кого нет?

Но, конечно, ответ был очевиден. Только один человек мог заставить Паркера так побледнеть. Только один человек мог заставить его броситься навстречу опасности через несколько мгновений после того, как Джунипер бросили в бассейн.

– Руби не забрали, – сказал Брет, входя в гостиную и втолкнув туда Паркера. – Я видел Кукольное личико до того, как мы поднялись наверх, помнишь? Она стояла в патио и ждала Джунипер со своей веревкой. Руби, наверное, пошла искать свой телефон.

Губы Джунипер приоткрылись, и она выдавила слово:

– Кабинет.

– Кабинет? – переспросил Брет, толчком закрывая за собой дверь. Блокируя коридор и опасность. – Именно туда пошла Руби?

Джунипер снова открыла рот, но вылетевшее оттуда слово звучало неправильно. Голос был совсем не ее. Когда она произнесла «ушла», он прозвучал так, будто кто-то заполз в ее тело и завладел им. Голос был хриплый, почти неземной.

И он принадлежал мужчине.

– Она ушла, – повторил тот же голос, и Брет понял, что это сказала вовсе не Джунипер. Это произнес мальчик с бледной кожей и темными, блестящими волосами. С блестящими глазами. Гэвин сидел, выпрямившись, на диване, сжимая в руке белый, смятый комок. – Ее не было, когда я…

– Как давно ты очнулся? – спросил Паркер, с гневом набрасываясь на него.

Гэвин с трудом встал. Когда он увидел Джунипер с промокшими волосами и синяками на коже, у него отвисла челюсть.

– Что с тобой случилось? Это сделал Паркер?

– Нет… – Джунипер от боли свернулась в клубок, когда Брет положил ее на диван. Тем временем Паркер сверкал глазами, поворачивая голову то к Джунипер, то к Гэвину. – Пусть мне лучше кто-нибудь скажет, черт возьми, что здесь происходит…

– А не то – что? – огрызнулся Гэвин, расправляя измятый жилет. Он отдал свой пиджак Джунипер еще в начале вечеринки, а теперь его мягкая шляпа тоже пропала. – Ты нас вырубишь при помощи хлороформа?

Паркер вытаращил на него глаза.

– Дурак, что ты болтаешь? Наверное, Кукольное личико скормила тебе хорошую дозу.

– Когда я проснулся, тут показывали фильм, – сказал Гэвин и, пошатываясь, двинулся к телевизору. – Не знаю, кто его включил, но зато знаю одно: этот фильм мне знаком.

Гэвин взял пульт и нажал на воспроизведение. Джунипер ахнула, ее руки взлетели ко рту. Пальцы Брета сжались в кулаки. Этот фильм был и правда знакомым. Конечно, для этого была причина.

Его снимали в особняке.

– Крупный план наших героев, – произнес Гэвин, будто пересказывал сцену. – Они только что вошли в столовую и готовы начать вечеринку. Но пока четверо из них уходят на кухню, чтобы сдать свою электронику, один остается на месте.

И один из них остался. Паркер сидел, как король на троне, наблюдая, как остальные сдают свои сотовые телефоны кукле-младенцу. Они отсутствовали меньше минуты. Правда, казалось, можно успеть только глазом моргнуть, но больше времени и не потребовалось, чтобы вонзить нож в спину.

Теперь Брет смотрел, со стремительно бьющимся сердцем и пересохшим ртом, как Король Паркер полез в карман и достал пузырек с глазными каплями. Но бутылочка была прикрытием, не так ли? Небольшим защитным маневром на тот случай, если его поймают на месте преступления. Умно, если подумать. Может, даже блестяще.

Паркер сжал пузырек и накапал жидкости на ладонь. За несколько секунд он смазал ею ободок бокала Гэвина. Но это было еще не все. Он должен был убедиться, что средство подействует, и поэтому после того, как Гэвин сделал глубокий вдох и рухнул на пол, Паркер кинулся к нему.

– Нет, – прошептал Брет. У него дрожали руки, и казалось несправедливым, что он горит, когда Джунипер замерзает.

Гляда на нее сверху, он увидел, что она взяла ручку и блокнот с ближайшего столика у дивана и пишет на маленьком листке бумаги слова «Кукольное личико». Но ему было все равно. Видит бог, эти слова даже не проникли в его сознание. Потому что Паркер на экране зажал рукой рот Гэвина, потихоньку одурманивая его, а Брет в это время смотрел, ничего не подозревая. Доверяя ему. Теперь оживший Гэвин в комнате шагнул вперед, закрыв собой экран.

– Этот фильм шел, когда я очнулся. Руби ушла. А это лежало на телевизоре. – Он разжал пальцы и показал карточку. Карточку персонажа, на лицевой стороне которой было написано имя «Паркер Эддисон».

– «Мое имя Живой факел, – прочел он. – Я тайно влюблен в Исчезновение. Мое оружие – веревка, потому что тогда люди не смогут убежать от меня. Моя самая большая тайна – это…» – Он отскочил назад, так как Паркер прыгнул к нему. Брет встал между ними и сказал: – Читай дальше.

Гэвин так и сделал. С большой помпой, несмотря на то что он недавно пришел в себя, он произнес:

– «Я пожертвую каждым из вас, чтобы вернуть ее обратно».

– Нет, – простонал Брет, сердце его раскололось. – Не может быть, чтобы он сотрудничал с…

Гэвин перебил его.

– Леди и джентльмены, – громко произнес он, отвесив глубокий поклон Паркеру. – Позвольте вам представить… Инспектора манежа!

20

Закон о патриотизме[5]

Паркер уронил голову на руки и три раза судорожно глотнул воздух. Он не мог поверить, что делает это. Но у него не было другого выхода. Его сообщница толкнула его под автобус, и каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел, как Джунипер падает на камни. Видел, как она погружается в воду, беспорядочно размахивая руками. Видел синяк на ее плече.

– Все должно было быть не так, – сказал он, поднимая голову. Сидящая на диване Джунипер смотрела на него. Гэвин стоял возле развлекательного центра. А Брет между ними смотрел на Паркера с незнакомым Паркеру холодным выражением лица. Слава богу, что здесь нет Руби и она этого не видит. Паркеру отчаянно хотелось отправиться ее искать, но сначала он должен убедить остальных сохранить его тайну.

Как бы ему ни было неприятно это признать, он нуждался в их помощи.

– Три месяца назад я получил электронное письмо от этой девочки, – начал он дрожащим голосом. – Ее звали Эбби Хендерсон, и она работала интерном в Центре психиатрии в Фоллен Оукс, – между прочим, это место реально существует. Я проверил. Я все проверил перед тем, как согласился с ней работать. Я следил за ее страницами в «Фейсбуке» и в «ЛинкедИне».

Сидящая на диване Джунипер фыркнула. Что-то нацарапав в своем маленьком блокноте, она показала написанное: «Следил. Ты, наконец, признаешь это».

Паркер нахмурился, но не парировал удар. Этого она и хотела: сделать из него «плохого парня», чтобы самой предстать героиней. Но Джунипер Торрес не была героиней этого сценария, и Гэвин не был его героем. И Брет тоже. Герой стоял перед ними и горячо умолял о помощи.

Паркер втянул воздух.

– Эбби работала с новой пациенткой, с девушкой, потерявшей брата-близнеца в трагической автомобильной аварии.

У Гэвина вырвался сдавленный звук, то ли ахнув, то ли задохнувшись, но Паркер поспешно продолжил, пока Гэвин не успел переключить внимание на себя.

– Эбби была всего лишь интерном, но ей не нравилось, как небрежно психиатр относится к заболеванию этой пациентки. Брианна страдала манией, она была убеждена, что ее брата убили. Ну, я знал, что это не так, но, хотите – верьте, хотите – нет, я ей сочувствовал. Конечно, она внушала некоторый страх, но ее брат был псих…

– Брианна не внушала никакого страха, – резко возразил Гэвин, дыхание вырывалось из его груди быстрыми, резкими толчками. – Я брал у нее интервью для газеты в прошлом году. Она самостоятельно устраивала школьный сбор одежды и пожертвовала кучу нарядов своей матери, хотя это явно было для нее тяжело.

– Прекрасно, она была святой, – махнул рукой Паркер. Что бы ни думали Гэвин и Джунипер, ему очень важно удержать на своей стороне Брета, от этого зависит, выживет ли он сегодня ночью. Паркер заглянул в его светло-карие глаза и продолжал:

– Когда Эбби пришла ко мне со своей идеей, я искренне счел, что это самый безопасный выход.

– Утопить Джунипер – это самый безопасный выход? – возмутился Гэвин, делая шаг вперед. – Накачать меня наркотиком…

– Я вам говорю, все должно было быть не так, – поднял руки Паркер. – Мы собирались устроить розыгрыши. Создать иллюзии. Используя мои деньги и креативность Эбби, мы собирались воссоздать ночь гибели Шейна Феррика и заставить Брианну пережить катарсис, в котором она нуждалась. Сначала ты вырубишься, а она напишет на тебе слова. Потом она толкнет Джунипер в бассейн. Всего один раз толкнет! – Он повернулся к Джунипер, впервые в жизни ища у нее поддержки. И он действительно чувствовал себя виноватым; поэтому сейчас и сознавался во всем. Он хороший парень, это Брианна злая, она манипулировала им, чтобы заставить помогать ей, а потом свалить вину на него.

– Почему ты не обратился к копам? – спросил Гэвин. – Как я слышал, отец Брианны перевел ее на домашнее обучение после той катастрофы. Если бы ты сообщил полицейским, что она планирует устроить нам пытку, они могли бы поехать к ней домой…

– Это бы ничего не дало, – воскликнул Паркер треснувшим голосом. – Ночью в тот день, когда Брианна призналась в своих темных фантазиях, кто-то проник в офис психиатра и уничтожил историю ее болезни. Все электронные записи и бумажную копию. Все. У Эбби не осталось доказательств, и если бы она обратилась к копам, Брианна солгала бы. Солгала бы, а потом… – В этом месте рассказа Паркера он услышал нечто, напоминающее икоту. Тихий звук в чьем-то горле, сжатом судорогой, потом еще один. Он обернулся и увидел, что Джунипер согнулась пополам и ловит ртом воздух.

«Наконец-то ее проняло», – подумал он, бросаясь к ней. Наверное, в такой момент будет здорово, если он встанет перед ней на колени? Обнимет ее рукой за плечи? Да, подумал Паркер, приближаясь к дивану, он вытрет слезы Джунипер, и все они поймут, что он о них заботится.

Но Джунипер не плакала. Она смеялась, насколько позволяли ей легкие, которые только что пострадали от воды. Она написала в своем блокноте и подняла вверх написанное: «Эбби не существует. Брианна тебя разыграла».

– Я проверил ее по компьютеру, – повторил Паркер, мгновенно переходя к обороне, но теперь качал головой Гэвин.

– Тот факт, что она существует, не означает, что именно она с тобой контактировала. Брианна могла использовать фальшивый электронный адрес, якобы принадлежащий Центру психиатрии. Может, Эбби действительно работала с ней, но все вот это? – Он показал на слова на своей коже, на воду, капающую с волос Джунипер. – Ни один профессионал не согласится на такое. Тебя разыграли.

Паркер медленно выдохнул воздух, у него стало горячо в груди. Он отказывался верить, что его перехитрили. Но Брианна уже оставила его в дураках, пообещала, что только толкнет Джунипер в бассейн, а после чуть не утопила ее до смерти. Он до сих пор помнил глухой звук удара, когда ее тело упало на дорожку. И еще он помнил слова, которые отправила ему Эбби на почту в ту ночь: «Никто не пострадает, – пообещала она. – Они только испугаются и сознаются в том, что сделали. Ты спасешь им жизнь».

Теперь он потер глаза и сказал:

– Я думал, Брианна собирается убить вас…

– Она до сих пор собирается убить нас, – пробормотал Брет. – Наверху, в моей спальне, она предложила…

– С нами все будет хорошо, – резко перебил Паркер, пока Брет не успел произнести ничего уличающего его… – Пока я руковожу этим спектаклем…

Его прервали звуки карандаша, царапающего бумагу.

Он медленно обернулся и увидел, что Джунипер показывает им еще одну записку. «Ты не Инспектор манежа. Ты козел отпущения. Инспектора манежа не существует».

Паркер стиснул зубы. Он возглавляет это шоу. Он! Эбби пообещала, и даже если «Эбби» действительно была Брианна, он удержит вожжи этого цирка в своих руках. Он завоюет звание Инспектора манежа, и он укротит этого льва.

– Ты права, – признал он, опуская голову. – Она воспользовалась моим страхом. Я не хотел, чтобы она навредила Руби, и я не хотел, чтобы она навредила Брету, поэтому я согласился помочь…

– Она тебе что-то предложила, – перебила его Джунипер. Несмотря на боль, она произнесла эти слова, а не написала их. Из Паркера словно выпустили воздух. На одно мгновение он взял в свои руки кнут, а Джунипер выхватила его у него.

– Она предложила пощадить ваши жизни. Вот и все!

– Ты лжешь, – возразил Гэвин. – Твой кадык дрожит, когда ты лжешь. Он тебя выдает. Нас всех что-нибудь выдает. Кроме Руби, возможно. Я ее не могу разгадать.

Брет втянул воздух.

– Руби, – повторил он, и Паркер поднял глаза.

– Что? – Он осторожно шагнул вперед, так охотник подкрадывается к оленю. – Ты считаешь, что нам нужно пойти и поискать ее?

Брет покачал головой.

– Она предложила тебе Руби.

– Нет, это неправда.

Брет кивнул головой, в его глазах загорелся странный огонек.

– Брианна хотела получить ответы. Ты хотел вернуть Руби. Поэтому вы заключили сделку, да? Ты нас напугаешь до полусмерти, и мы признаемся в том, что сделали в прошлом году. Мы признаемся, но ты ничего ей не скажешь.

Джунипер вскинула голову, услышав это. Гэвин тоже. А Брет продолжал говорить, выбалтывая секреты, которые не имел права разглашать.

– Правда должна была открыться. Большая ее часть открылась, и что потом? Ты валишь с ног Брианну, и она делает вид, что падает? А Руби всю оставшуюся жизнь будет думать, будто ты единственный, кто ее сможет защитить от опасности? Господи, Паркер, это блестящая идея.

– Лучше сказать – подлая. – Гэвин покачал головой. – Ты действуешь так, будто люди существуют для твоего удовольствия. Руби – твоя сексуальная игрушка, а Брет – твой бездумный приспешник, который расшвыривает людей, хотя они ни в чем не виноваты…

– Эй! – Брет шагнул к нему, сжав зубы. Паркер улыбнулся. Он быстро скрыл улыбку, но с нетерпением ждал, что сейчас Брет одним ударом швырнет Гэвина через всю комнату. Гэвин не был тщедушным, но Брет обладал силой стихии и, приложив должное усилие, мог впечатать Гэвина в стену.

Бум.

– В тот день, – заговорил Брет на удивление мягким голосом, – когда мы поехали кататься…

Гэвин фыркнул, и Паркер прищурил глаза. Они собираются это обсуждать сейчас? Разве у них нет более срочных дел?

Очевидно, нет. Гэвин расправил плечи и стал почти такого же роста, как Брет.

– Мы не поехали кататься. Ты бросил меня в багажник машины Паркера. Ты меня там запер на много часов. Парень, раньше я не страдал клаустрофобией, но сейчас? – Он жестом обвел просторную гостиную. – Эти стены смыкаются вокруг меня.

Джунипер пристально посмотрела на Брета и произнесла одними губами.

– Не может быть.

Брет с трудом сглотнул. Открыл рот, будто хотел оправдаться, потом снова повернулся к Гэвину.

– Ты написал ту статью о моей семье. «Крах семьи Кармайкл». Ты опубликовал это в школьной газете, а потом стоял рядом, пока все здорово веселились на мой счет. Ты считал, что это смешно? «О, посмотрите, отец Брета не может выиграть бой. О, посмотрите, его мать увезли…»

– Я тебе уже сказал, это не я написал, – сказал Гэвин, сжимая кулаки. Кажется, он даже вонзил ногти в ладони. – Ты знаешь, что я бы этого не сделал. Ты меня знаешь.

Паркер встал между ними, подняв руки. Меньше всего ему сейчас нужно было это притворно-жеманное напоминание о том, что эти парни прежде дружили. Да, он об этом знал. Особняк Паркера стоял на возвышенности над Фоллен Оукс, и сверху он мог видеть окрестности до самого леса. Он помнил то лето, когда Гэвин и Брет бегали тайком в лес кормить пару тощих птенцов. А когда эти птицы достаточно окрепли, чтобы летать, мальчики устроили безумную церемонию, во время которой Гэвин бренчал на крохотной гитаре, а Брет кружился вокруг гнезда.

Было трудно смотреть на это.

Потом мать Брета уехала, и смешливый кудрявый мальчишка изменился. Он стал мрачным. Он стал агрессивным. Гэвин не знал, как ему помочь, а Паркер знал. Он вмешался, предложил Брету дать то, что тот потерял. Роскошную спальню, которая стала его собственной. Обеды с любящей, заботливой семьей. Родители Паркера преисполнились восхищения его поступком, но у них больше не могло быть детей после него, и он знал, что это разбило им сердце. Они хотели иметь большую семью. И вот он привел в их дом еще одного мальчика, чтобы они его любили.

Все были счастливы.

Кроме Гэвина. Ему не нравилось то, как меняется Брет, и ко второму классу старшей школы он уже писал статьи об «опасностях увлечения боксом». О риске для здоровья. Об эмоциональных потерях. Паркер этого не понимал. Брет был талантливым бойцом, и, сделав карьеру в боксе, он бы смог жить такой обеспеченной жизнью, какой ему не могли дать родители. Он бы поступил в колледж. Построил для себя жизнь, а если это задевает чувства Гэвина, ну…

Паркер хотел вывести его из этого уравнения.

Поэтому, да, он напечатал статью о семье Брета и подписал ее именем Гэвина. Пробрался в комнату редакции после того, как все ушли. Провернул маленький подлог. Статья была не такой уж унизительной. Большую часть того, что он написал, все уже знали. Но Брета потрясло то, что он увидел тайны своей семьи, выложенные на первой странице, и он так и не смог пережить это предательство.

Ни тогда, ни сейчас.

– Послушай меня, – умолял Гэвин, заглядывая в глаза Брета. – Я не писал ту статью. Я весь первый год провел, делая снимки для газеты, только для того, чтобы мистер Келлер рассмотрел мою кандидатуру в качестве журналиста.

– И что? Ты любишь делать снимки, – произнес Паркер, махнув рукой.

– Нет. Не люблю. Просто люди думают, что я это люблю. Представить себе не могу почему.

– О, не смей. – Паркер фыркнул, вращая глазами. – Не смей выдумывать…

– Зачем мне было это делать? Чтобы ты мог назвать меня расистом и я буквально упал замертво от иронии? Нет, спасибо. Я лучше рискну с Брианной. – Гэвин покачал головой и опять повернулся к Брету. – Меня чуть не вышибли из газеты из-за этой статьи. Но знаешь что? Это пустяки по сравнению с тем, что ты со мной сделал.

Брет упорно смотрел на свои туфли. Его щеки горели, а голос был мягким как пух, когда он ответил.

– Ты – единственный, кто мог ее написать. Никто больше не знал, куда увезли мою мать…

– Кто-то знал, – возразил Гэвин, обводя взглядом комнату. – Тот же человек, который заманил тебя в этот дом, чтобы получить Руби…

Услышав имя Руби, Джунипер ахнула. Честно говоря, Паркеру начала надоедать эта театральная постановка. Но когда он вслед за ней посмотрел на развлекательный центр, то понял, что иногда театральные приемы уместны. Изображение на экране изменилось. Или, вернее, комната изменилась. И теперь он смотрел на темное помещение, где стоял единственный стул. Зрачки Паркера расширились, он уставился на девочку, сидящую на стуле. На любовь всей его жизни. На девочку, с которой он потерял девственность.

На Руби Валентайн, связанную веревками.

В тот момент, когда его пальцы прикоснулись к экрану, белое расплывчатое пятно возникло перед Руби, заслонив ее. Белые волосы, белое платье. Белое лицо в той расколотой маске, которая оставляла открытым ее рот. Брианна Феррик усмехнулась, приближаясь, пока ее улыбка не заняла весь экран.

– Привет, дорогуши. Мы готовы сознаться?

Минута ушла на то, чтобы понять, что она ждет от них ответа. Но если они могут ее видеть, то и она, наверное, их видит. Паркер знал, что она расставила камеры в основных комнатах дома – он сам дал ей деньги на это. Он заплатил за обстановку и за решетки на окнах. Для этого он запустил руку в свой трастовый фонд! Сейчас, глядя на экран, он нехотя кивнул. Гэвин и Джунипер тоже кивнули. Брет только сглотнул, глядя не на экран, а на Паркера.

Губы Брианны изогнулись в улыбке.

– Трое из четырех – это неплохо. Но не волнуйся, мой маленький Железный живот, потом я приду за тобой.

– Оставь его в покое, – резко бросил Паркер, ему не понравилось, как она разговаривает с его другом. Может быть, он все еще чувствовал потребность защищать его, хотя они и отдалились друг от друга. Или, может быть, он понимал, что если Брианна готова мучить Брета, то она готова мучить и Руби тоже.

Руби трогать не полагалось.

– Я тебе расскажу то, что ты хочешь знать, – сказал Паркер. Теперь он увидел маленький красный огонек, мигающий над телевизором, и говорил прямо в камеру. – Я был там в течение всей вечеринки.

– О, я бы очень хотела выслушать твой вариант событий, – ответила Брианна, опускаясь на колени рядом с Руби, – но, к сожалению, эта история начинается не с тебя.

– Я пришел на вечеринку рано! Я даже вложил маркер в руку Гэвина. Я полностью отвечаю за это. – Паркер поднял вверх руки ладонями вперед, сдаваясь, и почувствовал, как изменилась атмосфера в комнате. Взгляд Гэвина переместился на него. Взгляд Джунипер тоже. Они оба думали, что он падает грудью на меч, чтобы их защитить. Но история Дамокла давно была знакома Паркеру, и в тот момент он точно знал, где висит меч.

Он не позволит ему упасть.

– Я приехал на вечеринку около девяти часов. Я был один, и я хотел поговорить с Гэвином до того…

– Она начинается не с тебя, – произнес голос, и у Паркера быстрее забилось сердце. Этот голос был мелодичный, приятный. Знакомый. Руби смотрела прямо в камеру, ее идеальные губки бантиком дрожали. – Она начинается в предыдущую ночь, в моей спальне. Ты это знаешь. Она начинается с Шейна, веревки и…

– …с видео, которое он снял, – закончил Паркер, его щеки покраснели. – То видео, которое он показал всей школе. Я хотел его остановить!

– Знаю, что ты хотел. Ты, Джунипер, Гэвин и Брет. Вы вчетвером хотели спасти положение, спасти меня. Или, точнее сказать, навредить мне.

– Это несправедливо, – возразил Паркер. Джунипер казалась обиженной. Брет и Гэвин молчали, смотрели, слушали.

– Я просто говорю правду. Если бы Шейн не влез ко мне в окно ночью накануне вечеринки, никто из вас не сделал бы того, что вы сделали, правда? Вам хотелось отомстить за меня. Это все начинается с меня.

В комнате воцарилось молчание. Как Паркеру ни хотелось пропустить эту часть, полностью забыть ее, он понимал, что им это не удастся. Руби права. Все, что случилось на той вечеринке, произошло из-за нее. Ну, все произошло из-за Шейна, из-за того, что он сделал с Руби в ту ночь, в четверг. Двадцатого декабря.

Руби с дрожью вдохнула воздух, глядя на Брианну.

– Ночью накануне рождественской вечеринки у Далии Кейн твой брат залез ко мне в окно. У него была с собой веревка.

21

Потерявшие дар речи

«Ты мне нужен». Руби дрожащими руками сунула записку в шкафчик Шейна. Он был ей крайне необходим. Они провели вместе двенадцать замечательных ночей до того, как мать заметила ее отсутствие и вызвала копов.

Копов.

Руби испытала унижение, когда ранним утром подошла к дому нетвердой походкой, а там ее встретили вспышки огней полицейской машины и гогот парней в синей форме. «Это настоящий “путь позора”, – подумала она, запуская пальцы в волосы. Конечно, они с Шейном не «спали», не спали вместе («Пока», – подумала она и покраснела), но все же ее волосы были растрепаны, и она была одета в ту одежду, в которой была вчера.

Это рисовало определенную картину.

Но не для миссис Валентайн. Мать Руби пробежала по двору и заключила дочь в объятия. Она разрыдалась раньше, чем Руби успела произнести хоть одно слово. Потребовалось добрых двадцать минут, чтобы убедить маму (и копов, и группу «озабоченных граждан»), что она не была похищена серийным убийцей и он не подвергал ее пыткам ради забавы. Она просто тайком ходила к подруге, чтобы поддержать ее после недавнего нервного срыва.

– Но кто-то позвонил к нам домой, – бормотала мать, брызгая слюной и вцепившись покрытыми веснушками руками в плечи Руби. – Он сказал, что ты в опасности.

У Руби сжалось сердце. Был только один человек, который способен выкинуть такую штуку, но она не могла объяснить это матери, не объяснив все остальное.

– Мама, это был розыгрыш. Я была у Джунипер. – В конце концов, они были лучшими подругами. Они вместе выросли, рассказывали друг другу свои секреты, все эти милые девчоночьи тайны. Но все осложнилось, когда Руби начала встречаться с Паркером, и в то время она считала, что Джунипер к нему несправедлива.

Паркер вовсе не собственник. Он внимательный. Преданный.

Вот в чем проблема, когда встречаешься с таким мальчиком, как он. Сначала его замашки собственника очень похожи на проявления любви, словно он не может вынести расставания с ней. Когда она наконец осознала, каков он в действительности, она уже оттолкнула всех, кто мог помочь ей вырваться от него.

Вот почему Шейн стал просто подарком свыше. И Руби не собиралась позволить ему выскользнуть из ее рук только потому, что ее мать превратилась в комок нервов. Да, Руби сочувствовала этой женщине, и да, иногда людей похищают ночью, но боже правый! Если она не сможет украдкой выбираться к Шейну, как им спланировать ее побег?

Взгляд Руби упал на окно ее спальни. Оно выходило на боковой фасад дома и скрывалось в тени, даже когда солнце стояло высоко. Если Руби в ту ночь будет «трудно уснуть», Шарлотта уйдет спать в комнату матери, и никто не увидит, как Шейн залезет к ней в окно.

Поэтому утром в четверг она сунула записку в его шкафчик. «Ты мне нужен», – говорилось в ней, и только, никаких инструкций и подписи. Руби не могла рисковать, посылая текстовое сообщение. Сообщение можно перехватить, а эта записка могла быть от кого угодно. И позднее в тот день, когда Шейн проходил мимо нее в школьном парке, она подошла к нему и прошептала: «Песчинка отомстила. Придешь ко мне?»

Он явился ровно в полночь, как и следовало прекрасному, таинственному мальчику. Руби открыла окно и втащила его в комнату. Сначала он ничего не сказал, только поднес ее пальцы к губам и поцеловал их, один за другим. Десять крохотных поцелуев. Она представила себе, как он снимает с нее кружевную ажурную ночную сорочку, медленно, чтобы ощутить каждый дюйм ее тела. Затем она представила себе, как делает то же самое с его одеждой, впитывая ощущение его тела. Каждый его дюйм. Да.

Она вспыхнула и опустила глаза.

– Нам необходимо… – «Придумать план», – подумала она, когда его пальцы скользнули по верхней части ее бедер. Ночная сорочка была не очень длинной. Она вздохнула, подалась навстречу его прикосновению. – Шейн.

– Все в порядке, – сказал он, легонько касаясь губами ее щеки. Она таяла, таяла. – Я решил нашу проблему.

– Что? Как? – Она предвкушала несколько недель планирования, возможно, какие-то хитроумные приспособления. Мышеловку размером со взрослого человека, куда поместится Паркер. Сложный план, который привел бы к его аресту.

Но когда Шейн смотрел в нее – всегда в нее, никогда не на нее, – она чувствовала себя так, будто кончики холодных пальцев щекочут ее кожу. Что бы он ни придумал, это был не пустяк. Это был серьезный план.

– Мы не можем рассказать ему о нас. Не можем подвергать тебя риску, он способен навредить тебе.

– Или тебе.

– Это меня не волнует, – ответил Шейн так небрежно. – Но я не позволю ему обидеть тебя. И не позволю ему нанести вред моей семье, чтобы добраться до меня. Бри достаточно пришлось пережить, и если он начнет впутывать ее…

Руби сглотнула и стиснула ладони рук.

– Что мы сделаем? – На мгновение ей показалось, что он предложит совершить убийство, и ее испугало то, что она осталась совершенно спокойной. Может быть, это было несогласие, а может, она решила, что он не сможет это осуществить. Но она тут же подумала: «Устранить проблему и избавиться от тела. Никогда больше о нем не думать. Да».

Но Шейн не казался сердитым, когда смотрел ей в глаза, а он должен был чувствовать гнев, предлагая такое. Он выглядел скорее смирившимся.

– Нам надо убежать.

– Убежать? – Руби села прямо, это предложение возмутило ее больше, чем тот вариант, который она только что сама вообразила. – А как же наши родные?

– Им придется кормить меньше ртов.

– Они… – Но она не могла возразить. Он был прав. С тремя детьми вместо четырех ее матери, возможно, удастся удержаться на плаву. А что касается родных Шейна, ну, Брианна сойдет с ума, но ее отцу придется содержать только их двоих. Это может сработать.

– Ты не будешь скучать по ним? – в конце концов спросила Руби, закладывая прядку его волос за ухо. Она опять высвободилась, и Руби снова постаралась ее поймать. Боже, как ей нравилось играть в эту игру. Как она могла сказать ему «нет»?

Шейн наклонился и поцеловал ее один раз, два, три раза.

– Я буду ужасно скучать по ним, – произнес он прямо ей в губы, и Руби приоткрыла рот, чтобы притянуть его еще ближе к себе. – Но без тебя я умру.

Вот он. Точный, идеальный ответ идеального мальчика. Руби чувствовала, что падает. Она действительно падала, мягко приземлилась на кровать, смеясь при этом, и он заполз на нее сверху. Тоже со смехом.

Его руки скользнули вверх по ее ногам, и внезапно сердце Руби забилось слишком быстро. Она переступила порог возбуждения и вошла прямо в страх. Все ее тело свело судорогой. Должно быть, Шейн это почувствовал, потому что лицо его помрачнело, и он лег на бок.

– Эй, все в порядке. Нам не обязательно это делать.

– Я хочу, – услышала Руби свои слова, и в первый раз ей не казалось, что она произносит заученную реплику. Играет какую-то роль. – Правда, хочу, – повторила она, поднимаясь на колени. Но вместо того, чтобы отстраниться, как ей всегда хотелось с Паркером, она легла на Шейна сверху, оседлав его. – Только… не так. – Она вспомнила, что чувствовала, когда Паркер залезал на нее. Вспомнила свой страх и тяжесть его тела. Она чувствовала себя под ним, как бабочка на булавке.

– Руби? Мне необходимо знать, что ты думаешь. Давай, открой мне свои мысли.

Руби рассмеялась. Шейн затеял эту игру «открой мне свои мысли» неделю назад, после особенно долгого периода молчания. Руби так хорошо научилась держать свои мысли при себе, что ей даже не приходило в голову, что кто-то хочет, чтобы она заговорила, объяснила.

Но Шейн хотел. Неделю назад он заставил ее рассказать о прерванной дружбе с Джунипер Торрес, а сегодня он хотел снова заставить ее открыться. Возможно, не в одном смысле, подумала Руби с усмешкой, расстегивая его рубашку, чтобы добраться до его груди. Она наклонилась и прошлась по его грудной клетке языком от живота до горла.

Шейн застонал. Его пальцы вцепились в ее волосы, и на мгновение ей показалось, что он забудет о своей просьбе. Она бы не возражала. Ей все равно не хотелось разговаривать. Но она понимала, что ее молчание заставляет его нервничать, учитывая все те секреты, которые она хранила, и спустя минуту поцелуев он приподнялся на локтях.

– Ты знаешь правила, – сказал он ей.

– Я не хочу, чтобы у нас были какие-то правила, – ответила она, надувая губки. Ей пришлось напомнить себе, что она может вести себя с ним нормально, а потом ей пришлось напомнить себе, что нормального поведения для нее не существует. Слишком уж долго она скрывалась.

Шейн посмотрел на нее, сидящую на нем верхом.

– Я тоже не хочу никаких правил, – сказал он. – Но я никогда не приму твое молчание за ответ «да».

У Руби сжалось сердце. На глаза навернулись слезы. И Шейн сказал:

– Малышка, – он смахнул слезы, покрывая поцелуями ее щеки. – Почему тебе стало от этого грустно? – Он снова смотрел в нее, в самую глубину ее души. Никто так не смотрел на Руби с тех пор, как у нее появилась грудь. О ней писали песенки, о ее «молочно-белых подушечках, покрытых веснушками и прекрасных», будто сейчас Средневековье, и она должна была быть польщена, что они не называют их «куколками в свитере». Но Руби терпеть не могла, когда на нее так смотрели. Это было похоже…

– Будто, когда тебя хотят трахнуть, – это своего рода комплимент, – неразборчиво пробормотала она Паркеру на одной особенно буйной вечеринке, где они сильно напились и она полночи отбивалась от приставаний Натана Молберри.

А Паркер, этот тупой идиот, повернулся к ней и сказал: «Это и есть комплимент», думая, что она говорит о нем. Потом, поймав усмешку Натана, они с Бретом избили того парня до полусмерти.

После этого случая Руби молчала о своих неприятностях.

Но сейчас, под проницательным взглядом Шейна, она рассказала ему, что произошло позже в ту ночь. Как она переспала с Паркером не потому, что хотела, а потому что знала в глубине души, что он не остановится, хочет она того или нет. Он много месяцев выжидал. И в ту ночь, после беспрерывного лапанья Натана, случившееся выглядело так, будто Паркер нуждался в подтверждении, что она действительно принадлежит ему.

Руби просто хотела уехать домой. Она устала, так устала, и мысль о Натане, который скорчился на полу, вызывала у нее тошноту. Но Паркер все время смотрел на нее так, будто оказал ей большую услугу, и она начала чувствовать себя ужасно, словно то, что произошло с Натаном, – ее вина. Поэтому, когда Паркер отвез ее домой и заполз на нее сверху в постели, ухмыляясь точно так же, как Натан, Руби, в конце концов, сказала: «Ладно». Не сказала: «Да, пожалуйста, я хочу тебя». Или: «Теперь я готова».

Просто: «Ладно». Сейчас, шепотом рассказывая об этом у себя в спальне, Руби была рада, что уже почти стемнело. Она чувствовала себя глупо, потому что позволила событиям зайти так далеко. Чувствовала себя глупо, рассказывая об этом. Будет ли Шейн хотеть ее теперь, когда он все знает?

Он спрыгнул с кровати. Подошел к окну. Открыл его и выглянул наружу.

– Куда ты? – На какое-то мгновение ей показалось, что он собирается выследить Паркера. Затем она осознала, что именно так среагировал бы Паркер, и сердце у нее ушло в пятки.

– Ты меня собираешься бросить?

– Никогда. – Шейн оглянулся на нее с ласковой улыбкой. – У меня просто возникла одна идея. Подожди здесь. – Он перелез через подоконник. Его не было меньше минуты. Когда он вернулся в ее спальню, со странным предметом, обмотанным вокруг руки, Руби побледнела. Она это почувствовала, даже не видя свое отражение в зеркале. Только что она обливалась потом, горела от желания, а теперь ее сковал холод.

– Зачем это? – Она показала рукой на веревку.

– Мой папа попросил меня срубить елку, и мне нужно было ее связать. Но сначала… – Он бросил веревку на кровать, туго свернутую и растрепанную на концах.

– Сначала что? – Руби отползла назад, подальше от него.

– Ты меня свяжешь.

– Я… что? – Она смотрела на него так, будто он потерял всякое представление о реальности, будто его мозг вывалился у него из головы.

– Это идеальное решение, – сказал он, протягивая ей запястья.

– Почему?

– Потому что я не смогу сделать тебе больно. Тебе не придется даже беспокоиться об этом.

В груди Руби разлилось тепло. Ей захотелось обнять его. Ей захотелось сделать не только это. И все-таки что-то ее тревожило.

– Я не хочу сделать больно твоим запястьям.

– Рукава их защитят. – Он показал на рубашку с воротником на пуговицах, идеально сочетающуюся с цветом его глаз.

– Нам придется оставить рубашку на тебе.

– Ты ее уже расстегнула. – Знакомая лукавая улыбка расплылась по его лицу. Преобразила его. Он был созданием любви и света, мальчик, готовый сделать все что угодно, только бы быть с девочкой, которую он обожает.

– Ты в этом уверен?

В ответ Шейн набросил петлю из веревки на одно запястье, потом на второе.

– Тебе остается только завязать.

Она так и сделала, завязала большой, элегантный бант на его запястьях. Теперь он был похож скорее на подарок, чем на узника. И все же она была сплошным комком нервов и, глядя на него, чувствовала, что переходит черту.

– Шейн.

– Я тебе доверяю, – сказал он. – Полностью. В этом все дело.

– И я… – Доверяла ли она ему? Да. Она доверяла ему с того момента, как они встретились, но делать его беспомощным только для того, чтобы это доказать… Это было решением Паркера. Испорченность Паркера проникла во все аспекты их жизни, сделала ее более темной. Вызывала у них панику. И теперь они потеряют свои семьи из-за него?

Продев палец под веревку, Руби повела Шейна на кровать.

– Завтра вечером мы идем на вечеринку.

– У Далии Кейн? Ожидают, что она станет легендарной.

– Нечто грандиозное там всегда происходит, и люди обсуждают это весь остаток года, – сказала Руби, развязывая веревку. Для этого было достаточно только один раз дернуть за ее конец, и бант развязался. – Что, если в этом году я буду этим событием? Что, если я порву с Паркером при всех, а потом исчезну в лесу?

– Гм… разве Далия живет в лесной хижине?

Она рассмеялась, откинула веревку подальше от них. Веревка соскользнула с кровати и свернулась на полу.

– Ее дом стоит на двух акрах леса. Но по обе стороны от него проходит дорога, и, если ты оставишь там машину, я смогу тайком удрать и встретиться с тобой после того, как объявлю о разрыве.

– Нет, мне это не нравится. Что, если Паркер увидит, как ты идешь в лес одна? Что помешает ему пойти за тобой?

– В этом-то все дело. Если Паркер увидит, что я украдкой иду в лес одна, и он не пойдет за мной, ну, может быть, мы ошибаемся на его счет. Может, нам и не придется уезжать из города. Но если он пойдет за мной, не позволит мне бросить его, тогда правильнее будет сбежать. Надежнее. – Руби села на колени к Шейну. – Кроме того, как будет удобно, если он погонится за мной в ту ночь, когда я исчезну? Люди подумают, что это из-за него. Они сочтут, что это он виноват.

– Кармическая справедливость. – Шейн поцеловал ее в горло. Он поцеловал ее шею, скользнул губами вверх, к щеке. Когда добрался до ее губ, он спросил:

– Ты уверена? – Он мог спрашивать о вечеринке, или о веревке, или о том, что они сейчас найдут друг друга абсолютно по-новому.

– Совершенно уверена. Кроме того, я слышала, что когда мальчики пользуются руками, получается лучше.

После этого Руби ненадолго потеряла счет времени. Шейн стащил с нее ночную сорочку, медленно, точно так, как она это себе представляла, его руки скользили по ее коже. Она помогла ему снять джинсы. Наконец, когда они оба были уже раздеты и оба дрожали, он посмотрел на нее, и она произнесла: «Да!»

– Что?

– Да. Пожалуйста. Я хочу тебя.

Шейн обхватил ладонью ее лицо и снова поцеловал ее. Когда он поменял положение и оказался под ней, вся вселенная перевернулась. Она почти мгновенно перестала ощущать себя. Затем, так же быстро, Руби вернулась назад в свое тело. Но вместо кожи, мышц и костей она состояла из чистого, жидкого меда. Из чистого, сверкающего света. Из того света, который был способен сжечь воспоминание о покрытой шрамами, изломанной девочке и оставить лишь прекрасный скелет.

Потом он не мог остановиться, не прикасаться к ней. Несколько часов его пальцы плясали по изгибам ее бедер, кругами бродили по животу и поднимались выше, к лицу. Она улыбалась, целуя эти пальцы. Наверное, его руки устали от всего, что происходило раньше, но он не переставал изучать ее. Запоминать ее при помощи пальцев. Когда утром она поднялась, он покачал головой и снова притянул ее к себе.

Она рассмеялась, падая в его объятия.

У нее кружилась голова от любви, от планов побега. Она ничего не видела за окном. Не видела мигающего огонька камеры. Не видела телефона. Но несколько часов спустя, когда видео появилось у нее на ее экране телефона, у Руби не осталось сомнений в том, что ее снимали.

И все это увидели.

22

Разоблачение

Когда Джунипер проснулась утром в день вечеринки у Далии Кейн, у нее не было никаких дурных предчувствий. Птицы не влетали в ее окно, громко хлопая крыльями, а потом замирая. Хлопья-буквы сухого завтрака не складывались сами по себе в слово «беги». Если честно, ничто не указывало на то, что произойдет нечто необычное. Она пришла на третий урок – химию – и сосредоточилась на занятиях, как обычно.

Потом началось хихиканье. Такое хихиканье всегда поднимается в средней школе, когда кто-то запускает по рядам скандальную записку. Ничего такого, что могло бы встревожить Джунипер, конечно, потому что она не двенадцатилетняя девчонка, влюбленная в какого-нибудь прыщавого мальчишку. Она уже практически взрослая. Она открыла свой учебник, нашла главу по атомной теории и кое-что из нее выписала в тетрадь.

Опять услышала смех. На этот раз хихиканье пробрело зловещий оттенок. Так прекрасная королева превращается, под собственный хохот, в злую колдунью, а ее лирический смех становится грозным карканьем. Джунипер оглянулась в поисках источника этого смеха. В дальней части класса Женевьева Джонсон уставилась на какой-то предмет, лежащий у нее на коленях. На телефон. Пользоваться сотовым телефоном было строжайше запрещено во время уроков, но, разумеется, имелись способы обойти запрет. Отключить звук на телефоне. Набирать текст, не отрывая глаз от доски. Одноклассники Джунипер строго соблюдали собственный кодекс относительно запретов: если их можно было нарушить, их следовало нарушать, и к тому моменту, когда уже третья ученица захихикала, сердце у Джунипер упало.

Дело было не только в жестокой ноте этого смеха. Многие делились сплетнями во время урока. Но каждый раз, хихикая, они поглядывали на пустой стул во втором ряду.

Это был стул Руби. Руби сегодня не пришла на урок химии, и это было странно, потому что она не пропустила ни одного дня занятий в школе после того уик-энда, когда исчез ее отец. Теперь все ученики бросали взгляды то на экраны своих телефонов, спрятанных на коленях, то на стул Руби, и у Джунипер внутри все сжималось. Она была уверена, что ей передаются чувства Руби. Однажды, когда у десятилетней Руби было пищевое отравление, Джунипер провела день в постели, ее бил озноб, а она даже не знала тогда, что Руби заболела. Логика говорила ей о том, что между девочками нет физической связи, но как-то они все же были связаны.

Всегда существовала какая-то связь.

Вот почему, когда сидящий рядом с ней мальчик фыркнул, лицо Джунипер вспыхнуло, будто все, что происходило вокруг, касалось именно ее. Ей необходимо посмотреть на свой телефон. Немедленно. Но она не посмела достать его в разгар урока, путь даже мисс Джейкобсон была занята, писала что-то на доске. Поэтому она кашлянула и попросила разрешения выйти в туалет. Через две минуты она заперлась в кабинке, попыталась успокоить стремительно бьющееся сердце и достала телефон.

Там ее ждало мультимедийное сообщение. Оно было озаглавлено «Вспашка клубничных полей», и когда Джунипер его открыла, она обнаружила, что смотрит видео, действие которого происходит в комнате Руби. Она видела только уголок ее кровати. Похоже, это видео снимали с улицы, и когда она нажала на «пуск», она очень хорошо рассмотрела мальчика, перелезающего через подоконник.

Шейн Феррик с веревкой в руках.

Джунипер ахнула, не обращая внимания на то, что прислонилась к грязной стенке кабинки. Она не могла стоять прямо. Ей и в голову не пришло, что это не просто запись секса, а нечто худшее, нечто более темное. А Шейн подошел к кровати, бросил веревку на одеяло Руби и протянул ей свои запястья.

Руби завязала веревку бантиком. Потом потянула его к кровати, и через минуту Джунипер уже видела только их переплетенные ноги.

Она остановила фильм. Ну, попыталась остановить, но телефон ее не слушался. Она пыталась три раза, пока не поняла, что экран мокрый. Она плакала. У нее было разбито сердце, потому что Руби не знала, что ее снимают, а скоро вся школа будет знать, и – о, Господи!

Как мог Шейн такое сделать? Джунипер опустила глаза и рукавом попыталась вытереть экран. Теперь он был сухим, но вместо того, чтобы нажать на «стоп», она нажала на перемотку вперед, держа палец на быстро мелькающих кадрах. Ей хотелось увидеть конец этой записи. Хотелось увидеть лицо Шейна, когда он выключит камеру. Будет ли он самодовольно улыбаться на фоне спящей Руби?

Или подмигнет?

В конце концов Джунипер так и не получила ответов на свои вопросы, потому что не увидела его губ. Она не увидела его глаз. Может быть, он проявил осторожность, стараясь не попасть лицом в кадр, но был недостаточно осторожным. Одна-единственная прядь волос его выдала.

Черная и блестящая, она попала в рамку кадра.

Внезапно руки Джунипер снова пришли в движение, и как ей ни хотелось сделать вид, будто в нее вселился какой-то призрак, она знала правду. Она не могла допустить, чтобы страх (или то была гордость?) помешал ей связаться с Руби. Если есть хоть один шанс, что Руби захочет с ней поговорить, она соберется с силами и придет на помощь своей бывшей лучшей подруге.

«Руби, ты в порядке?» – послала она ей.

Ответ пришел очень быстро. У Джунипер заболел живот, когда она прочла ответ Руби.

«Он этого не делал».

«Погоди, чего не делал?» – лихорадочно напечатала Джунипер.

«Шейн не снимал это видео», – ответила Руби. Неужели она это серьезно? Это казалось невозможным, но когда Джунипер задумалась над этим всерьез, то поняла, что в этом ответе есть некий нехороший смысл. Отец Руби швырял ее о мебель (или о стенки? или с лестницы?), а Руби его защищала. Паркер швырнул того мальчишку в мусорные ящики, а Руби в него влюбилась. Теперь Шейн выставил ее в луч прожектора, но он, конечно, не виноват.

«Мне просто необходимо его увидеть, – написала Руби через минуту. – Мы договорились встретиться на вечеринке у Далии сегодня вечером».

«О, ты должна надеть вечернее платье! А Шейн наденет костюм, и вы вместе придете на премьеру вашего фильма».

О, черт, неужели она действительно это отправила? Она не собиралась этого делать. Она только хотела увидеть написанным это сообщение. Хоть раз сказать Руби правду, а не прикусить язык. Но момент был неподходящим. Он был самым неподходящим, и Руби ей не ответила.

Ни тогда, ни через час. Раз за разом, урок за уроком, Джунипер склонялась над своим столом, как все остальные. Она написала «Прости меня» во время перерыва на ланч, но не получила ответа. По дороге домой она написала «Я не то имела в виду», но ответом было молчание. K тому времени, как наступил вечер, она поняла, что послания не помогут Руби выпутаться из веревок Шейна Феррика.

Ей необходимо действовать.

Сейчас. Сидя в особняке на Черри-стрит, глядя, как Руби пытается освободиться от пут, Джунипер поняла, что пора признаться в том, что они тогда сделали. Судорожно вздохнув, она перевела взгляд на Гэвина.

– Думаю, нам пора рассказать правду.

И, наконец-то, они это сделали.

23

На месте преступления

Гэвин устал от всеобщего идиотизма. Много лет ему хотелось получить приглашение на рождественскую вечеринку к Далии Кейн, а теперь, когда это, наконец, произошло, оно оказалось обманом. Далия вовсе не хотела провести время с ним, таким сказочно харизматичным парнем. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь сделал откровенные снимки «старомодным» фотоаппаратом.

Ладно, прекрасно. Он сделает снимки, думал он, когда стучал в дверь Далии. Он задокументирует все непристойные и похабные сцены на этой вечеринке, а потом воспользуется этими фотографиями, чтобы заставить некоторых людей прекратить относиться к нему как к мусору. Особенно Паркера Эддисона и его верного прихвостня, Брета Кармайкла.

Но все получилось не так, как планировал Гэвин. На этот раз Далия была с ним очень мила, обняла его рукой за плечи и предложила выпить пива. Приятно было чувствовать себя желанным гостем, хотя Гэвин и не питал иллюзий по поводу своей невостребованной популярности. Он гордился тем, что не был таким поверхностным. И все же Далия смеялась заразительно и все время предлагала ему выпивку, закуски, даже плавки, чтобы поплавать, если ему захочется, – бассейн у Далии был легендарным, как из-за своих размеров, так и благодаря репутации великолепного места для поцелуев. Он начал чувствовать себя желанным. Начал ощущать себя окруженным теплом. Когда Паркер ворвался на вечеринку и помахал Гэвину рукой, как будто они лучшие друзья, ему показалось, что он попал в водоворот, где все, чего он хотел, падает ему прямо в руки, и ему не придется прибегать к шантажу, чтобы это получить.

Он жестоко ошибся.

* * *

Джунипер увидела глаза, следящие за ней из леса. Сделав еще три неуверенных шага, она поняла, что это глаза Шейна. Она узнала эту гриву черных волос, наполовину скрывающих его лицо. Узнала эти неуклюжие руки и ноги, угловатые, острые, как осколки стекла. Она не понимала, что Руби нашла в этом парне, но, с другой стороны, она никогда не понимала, что Руби находит в парнях.

Может быть, поэтому она пришла на вечеринку. Оглядываясь назад, она не могла отделить иллюзию от реальности. Действительно ли она старалась защитить Руби от еще одного грубого парня? Или ее разозлило то, что Шейн оказался таким же, как другие, и ей захотелось отомстить? Джунипер не считала себя мстительным человеком, но она так долго злилась.

На Паркера.

На папу Руби.

Она осторожно приблизилась к Шейну.

– Ты пришел, – сказала она, сохраняя дистанцию в пять футов. – Руби говорила, что ты должен прийти.

Шейн медленно вздохнул, глядя на нее настороженно, как зверь. Он явно доверял ей не больше, чем она ему.

– Она рассказала тебе о нас? – спросил он у нее через минуту.

Джунипер кивнула, обхватила себя руками.

– Она еще кое-то мне рассказала. Она сказала, гм… – Она рассмеялась, качая головой. – Она сказала, что не ты снимал это видео.

– Не я.

Без паузы. Без колебаний. Конечно, опытный лжец, такой, как Паркер, мог моментально выдумать свою историю, и Руби привлекали именно такие типы.

– Значит, камера просто случайно включилась точно в тот…

– О, я бы сказал, что тут не было никакого совпадения.

Гм. Этого она не ожидала и теперь подходила все ближе, ей хотелось услышать больше. Все должно было произойти не так. Ему полагалось идти за ней следом, умоляя дать ему возможность объяснить. Но он этого не делал. Он был настороже, крепко заперт, как сама Руби, и это вызывало у Джунипер желание проникнуть внутрь.

– Послушай, ты не можешь всю ночь оставаться в лесу. Ничто так не заставляет думать о «страшном преследователе», как парень, который подглядывает из темноты. Если ты хочешь, чтобы люди считали тебя невиновным…

– Мне все равно, что думают люди. Меня волнует только она.

– Ее здесь нет.

– Но она должна быть здесь. Что-то происходит, Джунипер. – Он шагнул вперед, а она отступила на шаг назад. – У меня еще нет полной картины, но вчера ночью кто-то снял это видео, чтобы меня подставить. Теперь я не могу найти свой телефон…

– Да, кто-то снял это видео. Человек с прямыми, черными волосами. Как, не знаю… у тебя? Или, эй, может, это сделала твоя сестра? Вы ведь близнецы, в конце концов.

Шейн фыркнул, с раздражением покачал головой. Или это было отвращение?

– Моя сестра последние двадцать четыре часа сидела, запершись в своей комнате. Иногда она так поступает. После смерти нашей мамы… – Его голос замер, явно не желая делиться с ней чем-то слишком личным. – Она бы никогда этого не сделала.

– А кто бы сделал?

– А ты как думаешь, кто? – Когда Шейн устремил на нее этот пронзительный взгляд, Джунипер почувствовал, как переворачивается весь мир. Она чувствовала, как все атомы распадаются и меняются местами, открывая то, что раньше было скрытым. Спрятанным, но очевидным.

– Нет, – прошептала она. – Нет, это невозможно.

– Разве?

– Я хочу сказать, что он сделал? Отрезал хвост у коня? Купил парик в магазине, где продают наряды для Хеллоуина? – Если честно, эта идея была не такой уж невероятной. Паркер, как всем известно, пытался привязать к себе Руби, и когда он увидел, что она связывает Шейна… буквально связывает его… Он мог потерять голову.

И все-таки мир полон манипуляторов, и поверить в какой-то большой заговор, когда виновный стоит прямо перед ней, было бы глупо. Наверное, это было бы глупо. Ох, черт. Она уже начинала ему верить.

– Послушай, ты не обязан убеждать меня, что Паркер Эддисон способен преследовать девочек. Но зачем заморачиваться с париком? Одно видео убедило бы всех, что виновник – ты.

– Я не говорил, что там был парик, – сказа Шейн, показывая на окно особняка Далии. В ярко освещенном фойе было полно народу. На фоне золотых обоев все люди искрились, и Джунипер едва могла рассмотреть лица среди сверкающих тел.

Но она рассмотрела камеру.

Поляроид был приобретен на интернет-аукционе в начале первого курса. Его владелец делал снимки для прогноза погоды Фоллен Оукс, он надеялся стать новым школьным репортером, но вместо этого школьный наставник заставил его заняться фотографией. Три года спустя люди по-прежнему просили его сфотографировать их.

– Гэвин? – фыркнула Джунипер, все еще глядя в окно. – Ладно, если бы ты его хоть немного знал, ты бы понял, как смехотворно… – Она умолкла на середине фразы. Чья-то рука обняла плечи Гэвина и повела его в коридор. Эта рука принадлежала девочке. Блондинке.

– Паркер ненавидит Гэвина. Гэвин ненавидит Паркера, как ненавидит…

– Кого, Брета? Того парня, который весь день караулит у дома Руби?

Джунипер резко обернулась и уставилась на Шейна.

– Брет сейчас там? – Ну, это ничего не доказывало. Не обязательно доказывало. Если Шейн снял Руби на видео, со стороны Паркера было разумно отправить туда своего телохранителя, чтобы охранять Руби.

Охранять или изолировать.

– Мы можем поехать туда вместе. – Шейн махнул рукой в сторону дороги. – Брет не нападет, если…

– Я не сяду к тебе в машину. Ты считаешь меня глупой?

– Нет. Ты не глупая. – Он поднял ладони вверх и попятился. – Забудь об этом, хорошо? У тебя нет причин доверять мне.

– Ты прав.

– Но что, если я тебе это докажу?

Джунипер застыла. Виной была не низкая температура, и не то, что она надела легкий жакет поверх рубашки и джинсов. Она была готова идти, пока он этого не сказал.

– Как докажешь? – спросила она, по-прежнему сохраняя дистанцию. – Паркер никогда не признает свою вину. И я искренне сомневаюсь, что кто-то снимал на видео, как снимали это видео, поэтому…

– Правда находится там, внутри. – Шейн показал на дом, хотя Паркер исчез из фойе. Гэвин тоже исчез. – Если мы войдем и Гэвин увидит нас вместе, ты поймешь по его реакции.

– Не знаю, – ответила она, но в глубине души она подозревала, что он прав. Гэвину нравилось показывать ей себя с хорошей стороны. Если он знал что-то о том видео, он бы не смог это скрыть. И, если честно, не так уж ужасно было бы пойти на вечеринку. Выпить пива и сделать вид, что ведешь себя как все, а тем временем наблюдать. Наблюдать за Паркером. Наблюдать за Шейном.

– Я только что-нибудь выпью, один бокал, – в конце концов согласилась она. – Если ты меня за это время не убедишь, то дальше будешь действовать в одиночку.

* * *

K моменту появления Паркера на вечеринке Гэвин был уже пьян. Раньше он всегда выпивал не больше двух бутылок пива. Когда Паркер помахал ему рукой, Гэвин прищурился и посмотрел за спину.

Паркер рассмеялся и произнес одними губами:

– Ты.

Гэвин покрылся красными пятнами разных оттенков. Он пылал, пока Паркер пробирался к нему. Обняв его рукой за плечи, Паркер заорал: «Приятель! Мне нужно, чтобы ты мне кое-в-чем помог. Можешь пойти со мной?»

Гэвин был озадачен, но, когда он попал в медвежьи объятия Паркера, у него не осталось выбора, и он, спотыкаясь, пошел с ним в ближайшую спальню. Паркер закрыл за ними дверь, и у Гэвина похолодело внутри.

– Что ты…

– Какого черта здесь делает это ничтожество? – спросил Паркер, указывая в окно.

Гэвин был сбит с толку. Обычно «ничтожеством» был он сам, когда Паркер был не в настроении.

– Я…

– Сначала он развращает мою девушку, а потом у него хватает наглости явиться на вечеринку моей подруги? Что он о себе вообразил, черт возьми? Нам надо его проучить.

– Нам?

– Вот именно! – Паркер встал на колени перед Гэвином, который рухнул на кровать, чтобы комната перестала кружиться вокруг него. – Нам с тобой.

– Где же твой друг? Знаешь, тот храбрый предатель с кулаками, как пудовые гири?

– О, он? – Паркер даже не дрогнул, услышав прямой вопрос пьяного Гэвина. – Он присматривает за моей девушкой. Она старается храбриться, но…

– Что случилось? – спросил Гэвин, улыбаясь, когда комната перестала кружиться. Он не был таким уж пьяным. Ему просто нужно было что-нибудь съесть. – Он действительно…

– Да, и еще хуже, – подтвердил Паркер. – Я не хочу повторять то, что она мне рассказала. Это слишком тяжело. – Он сжал кулаки, и Гэвин подумал, что Паркер сейчас его ударит. Но сегодня вечером, в виде исключения, не он был мишенью Паркера. А реальный негодяй. Тот парень, который заслужил, чтобы ему всыпали.

– Почему я должен тебе помогать? – спросил Гэвин. Он оглядел комнату в поисках чего-нибудь съедобного. Кто-то здесь недавно закусывал пиццей. Потом он вспомнил, что они в спальне, а еда – где-то там.

– Не ради меня. Сделай это ради следующей жертвы Шейна, – сказал Паркер, подходя к окну. Он раздвинул шторы и подозвал к себе Гэвина. – Что-нибудь замечаешь?

Сердце Гэвина ушло в пятки. Там, на краю леса, стоял Шейн Феррик и разговаривал с очень знакомым Гэвину человеком. С Джунипер Торрес.

– Вероятно, она его отчитывает, – сказал Гэвин, махнув рукой.

– Не похоже, чтобы она его отчитывала.

Это было правдой. Джунипер постепенно приближалась к Шейну, а не удалялась от него, и через минуту они вдвоем двинулись к дому. Вместе.

– Ну, может быть, она хочет выслушать его версию этой истории, – рассудил Гэвин. – Просто для того, чтобы обнаружить в ней нестыковки, понимаешь? Разоблачить его.

– Что, если мы первыми разоблачим его?

– Как? Я не собираюсь нападать на этого парня.

– Тебе не придется нападать на него. Тебе только надо будет сделать так, чтобы у него была еда и выпивка, а потом… – Паркер порылся в кармане и бросил Гэвину ярко-красный фломастер. – Напиши на нем, что он извращенец. Тогда он может нападать на кого угодно, но все будут точно знать, кто он такой. Он не сможет это скрыть.

– Гм, – произнес Гэвин, вертя в руках маркер. Это звучало не так уж плохо. Всего лишь как обычный школьный розыгрыш, правда. А Шейн поступил намного хуже. И все же, когда Паркер открыл дверь и выпустил его из комнаты, у него возникло ощущение, что от него что-то скрывают.

Что-то важное.

* * *

Джунипер была пьяна. Да, она могла это признать. Но Шейн был пьян в стельку. Она никогда не видела, чтобы человек так быстро опьянел. И несмотря на то, что он развлекал ее оживленными рассказами о своем детстве, она чувствовала в нем скрытую нервозность всякий раз, когда кто-то из гостей бросал взгляд в их сторону. Как будто все ждали, когда она на секунду отойдет от Шейна, чтобы они могли наброситься на него. И растерзать на кусочки. Она пришла на эту вечеринку, чтобы доказать, что он не тот, кем его считала Руби, но обнаружила, что ей все больше хочется его защитить.

Ей хотелось, чтобы появился Гэвин. Как только он увидит ее сидящей вместе с Шейном, она сможет прочесть на его лице, что он невиновен, и тогда она сможет уйти домой. Ей совсем нечего делать на этой вечеринке. И уж конечно, она не в настроении развлекаться.

Но она ничего не могла поделать. Шейн как раз рассказывал ей историю о том, как они с сестрой написали краской из баллончика на их трейлере «Бродячий цирк Ферриков» и весь день выполняли акробатические трюки, пока отец не вернулся домой и не закрыл их предприятие. Все его истории были такими же: как Шейн с Брианной обманули местного священника и он кормил их целую неделю, как они нарядились в белые парики и белую одежду и бродили по городу, завывая, как привидения. В этих веселых рассказах Джунипер видела обычную историю пары испуганных, голодных детей, которые делали все, что было в их силах, чтобы их семья осталась на плаву. Может, Руби была права насчет Шейна. Джунипер решила послать ей сообщение. Но когда она достала телефон, он зажужжал. Это Руби писала ей! Нет, погодите. Она писала Шейну на ее телефон. Джунипер опять страшно разозлилась. Тем временем Шейн увидел на ее экране сообщение: «Ты на вечеринке? Я могу с ним поговорить?» и попытался выхватить у нее телефон.

– Эй! – Она рывком убрала телефон подальше от него.

– Пожалуйста, – попросил он, хватая пальцами воздух. – Пожалуйста, дай мне поговорить с ней.

– Скажи, что написать. Если это прилично, я отправлю сообщение.

Его губы дернулись при слове «прилично». Но он не улыбнулся, потому что был слишком близок к тому, чего ему хотелось.

– Скажи ей, что ветер все еще дует, – быстро произнес он. – Скажи ей… скажи ей, что песчинка разрушает пирамиды.

Джунипер напечатала сообщение. Мгновение смотрела на него, ожидая, когда слова перестали расплываться, потом нажала «отправить». Ответ Руби прозвенел почти сразу. «Богиня стучит пальцем по песочным часам. Когда время истечет, закрадется сомнение. Приходи сейчас же».

Шейн вскочил с кушетки. Слегка покачнулся, потом бросился к двери. Если бы кто-нибудь потом спросил у Джунипер, почему она не сразу встала, а медлила так долго, она обвинила бы в этом алкоголь, но правда была в том, что ей до смерти надоело быть посредницей. Руби писала ей только для того, чтобы связаться с Шейном, а Шейн был с ней любезным только для того, чтобы добраться до Руби. Теперь, когда они получили друг друга, она им больше не нужна.

Джунипер встряхнулась. Шейн опьянел, и оставлять его одного небезопасно. На краю стола стояло шесть бутылок пива, и она не помнила, как он выпил хотя бы половину из них. Они просто исчезли, как по волшебству. Оттолкнувшись от кушетки, она догнала его у входной двери.

– Подожди, Шейн. Подожди! Ты ведь приехал сюда на машине, да?

Он рывком распахнул дверь. Бледнее обычного, он стал похож на одержимого.

– Мне пришлось оставить ее по другую сторону от леса, – сказал он, сбегая вниз по лестнице. – На тот случай, если Паркер решит…

– …вывести из строя твою машину. Правильно. – Джунипер опять почувствовала, что должна его защищать. Она пошла за ним через лужайку.

– Все должно было произойти не так. – Он шел, спотыкаясь, к деревьям. – Мне не надо было входить туда.

– Эй, все хорошо. Я могу позвонить маме, и она отвезет нас обоих…

– Я хотел тебе понравиться. Я думал, что если я тебе понравлюсь…

– Какое это имеет значение? – спросила Джунипер, доставая свой телефон. Она быстро нашла кнопку «мама» даже в темноте.

– Потому что ей не все равно, что ты думаешь. Она любит тебя, Джунипер Джунбаг. Она…

– Алло! – перебила его Джунипер, услышав в трубке знакомый голос. – Мам? Мне нужно, чтобы ты меня подбросила. Сейчас.

Шейн повернулся и стал пробираться через подлесок, не дожидаясь, когда она закончит разговор.

– Нет времени. Я должен идти.

– Ты не можешь идти. Ты совсем опьянел. – Она поспешила следом, чуть не падая. – Но моя мама уже едет…

– Все это подстроено. Почему я этого не видел? Мне не следовало входить туда вместе с тобой. Ты… – Он резко обернулся, глядя на нее в темноте. Он щурил глаза, ему казалось, что перед ним пляшут две Джунипер. – Ты в этом принимала участие! Я не должен был тебе доверять.

– Нет, Шейн, я… – Но, возможно, она в этом участвовала, сама того не сознавая. Все присутствующие на вечеринке хотели заполучить Шейна, а она пошла и доставила им его на блюдечке, пьяного. Теперь он бежал через лес, а она гналась за ним, потом налетела на бревно и ушибла ногу. Но Шейн и тут ее превзошел: он споткнулся о корень дерева и полетел на землю. Когда он упал, из его кармана выпали ключи.

Джунипер подхватила их.

– Мне очень жаль, Шейн, но ты сегодня за руль не сядешь.

Он уставился на нее, его сапфировые глаза широко открылись при свете луны, и на его лице отразилось невероятное страдание. Джунипер думала, не повести ли ей самой его машину. Но она почти ничего не видела, когда двинулась обратно к дому, сжимая в кулаке ключи. Она слышала, что Шейн гонится за ней, и почти надеялась, что он упадет в кустах и немного поспит.

Там, в темноте, он будет в безопасности.

Шейн не упал. Он бежал за ней проворнее, чем она считала возможным. Он почти догнал ее, когда она добралась до лестницы у входа. Вместо того, чтобы пробираться сквозь толпу, она повернула направо, проскользнула через калитку во двор и направилась к бассейну.

Он раскинулся там, сверкающий и прекрасный. Похожий на оазис в пустыне. Джунипер бросила ключи в глубокий конец бассейна, когда Шейн вбежал в калитку. Он закричал. Затем, к удивлению всех, кто находился на деревянном настиле у бассейна, Шейн сбросил туфли, стащил пиджак и прыгнул в бассейн.

Даже брызги были холодными, как лед. Джунипер полагала, что воду в бассейне подогревают в это время года, но это было не так. Справа от нее джакузи Далии было заполнено разгоряченными, пьяными учениками, которые сейчас делали ставки на то, долго ли Шейн продержится под водой. Когда кто-то заорал «Вечно!», раздался пьяный хохот. Джунипер затошнило, и она подошла к освещенному бассейну.

Шейн не выныривал, чтобы глотнуть воздуха. Но она видела, как его тело движется под водой, видела, как его руки ищут ключи. Нет, нет, нет. Она не подумала, что он может нырнуть за ними. Но любовь толкает людей на отчаянные поступки. Теперь она это поняла, когда он первый раз вынырнул на поверхность, глубоко вдохнул воздух и снова погрузился под воду. Еще три попытки, а он все еще не добрался до ключей. Джунипер подумала, что он утонет. Она начала оглядываться вокруг в поисках сетки, резиновой игрушки, чего угодно, чем можно было бы подцепить ключи или предложить Шейну в качестве плавсредства.

Она ничего не нашла.

Она уже начала лихорадочно сбрасывать туфли, когда он опять вынырнул. Он плевался и кашлял, потом ушел под воду. Вниз, вниз, до самого дна бассейна. Девять футов. Джунипер была уже готова прыгнуть в воду, когда пальцы Шейна сомкнулись на ключах. Вскоре он уже стремительно поднимался на поверхность, его лицо было буквально лилового цвета, когда он втянул воздух. Вокруг него люди смеялись, щелкали фотокамерами и заключали новые пари насчет того, потеряет ли он сознание.

Джунипер встала на колени и протянула ему руку.

Шейн оттолкнул ее руку и опять погрузился в воду. На этот раз, вынырнув, он постарался ухватиться за опущенную в бассейн лестницу. Он едва успел подняться до бетонного края бассейна, но тут силы покинули его. На мгновение Джунипер показалось, что он лишился чувств. Но когда она опустилась на колени рядом с ним и отвела волосы от его лица, он заморгал, и посмотрел на нее. С его губ стекала вода.

– Ты стараешься меня убить?

– Я… я не думала, что ты… – У нее зазвонил телефон. Первым порывом Джунипер было отключить его и продолжать разговор, но потом она увидела имя, вспыхивающее на экране.

– Ох, черт. Мама приехала. Я забыла, что мы ее вызвали.

Шнйн фыркнул, будто хотел сказать: «Мы ничего не делали вместе». А потом зашелся в приступе кашля.

– Я сейчас выйду, – сказала Джунипер в телефон. – И со мной будет друг.

– Я никуда с тобой не пойду, – огрызнулся он, тяжело дыша. – Держись от меня подальше.

– Мы можем подвезти тебя. Поедем к Руби и…

– Отойди прочь от меня, – закричал он, и Джунипер отшатнулась. Это был мальчик, которого она боялась, тот тип парня, которые всегда оказывались рядом с Руби.

Она моргнула, пытаясь отделить страх от здравого смысла. Но Шейн злобно смотрел на нее, а из его ладони текла кровь, потому что он слишком сильно сжимал ключи.

– Мне нужно идти, – сказала она, когда ее телефон опять зазвонил. – Мы все-таки тебя можем отвезти.

Шейн опустил голову на руку. На секунду ей показалось, что он уснул. Когда телефон Джунипер зазвонил в третий раз, Гэвин вышел в патио с озабоченным выражением на лице.

Паркера нигде не было видно.

Держа ладонь у рта Шейна, чтобы убедиться, что он дышит, Джунипер свободной рукой ответила на звонок.

– Я иду. Я буду одна. – Она оттолкнулась от земли. И отошла от Шейна, а Гэвин подошел ближе, и его глаза широко раскрылись, как от шока.

– Мне надо идти, – сказала ему Джунипер. – Здесь моя мать. Могу я доверить тебе…

– Я о нем позабочусь, – пообещал Гэвин, и Джунипер улыбнулась, не заметив красный маркер в его руке. Вдалеке загудела машина, ее телефон завибрировал, и она исчезла в темноте.

* * *

После этого ночь запомнилась какими-то вспышками. Гэвин помнил звук захлопнувшейся дверцы, когда Джунипер села в машину. Он помнил, как Паркер бросал кубики льда в горячую ванну и орал: «Вас разыграли, сосунки!», а потом все разбежались.

Патио принадлежало им.

Ночь тоже принадлежала им, и Паркер прятался в кустах, хихикая, как десятилетний мальчишка, пока Гэвин писал на руке Шейна Феррика «придурок». Потом какой-то провал в памяти. Когда Гэвин посмотрел вниз, ему показалось, что Шейн покрыт порезами, и ему пришлось несколько раз моргнуть, пока мир не приобрел четкость.

– Напиши «чертов извращенец», – шипел Паркер из темноты. – Напиши «белая шваль», «кусок дерьма».

Гэвина тошнило. Он не знал, было ли это вызвано инструкциями Паркера, или тем, что за последние два часа он проглотил больше пива, чем за всю предыдущую жизнь. Там был и бокал текилы. Он очень смутно помнил, как ел чипсы с соусом из артишоков, но это было вечность тому назад. С тех пор пролетела целая жизнь.

«Неважно», – думал он, когда, пошатываясь, уходил от тела. Он очень скоро вспомнит, что ел в последний раз. Все съеденное вылетит наружу, и если Гэвин не будет осторожен, и Паркер, и Шейн станут свидетелями этого.

Нет, не Шейн, понял Гэвин, продираясь мимо Паркера в темную гущу кустов. Шейн лежит без чувств, а кто-то другой топает через лужайку. Потом Паркер поднял маркер и написал «белая шваль» на сгибе руки Шейна, а мальчик с бритой головой вышел под лунный свет. Последнее, что помнил Гэвин, это как он пробормотал «Мы его разоблачили» Брету Кармайклу перед тем, как открыл двери патио и проскользнул внутрь.

24

Случайный волос

Руби задыхалась, будто бежала через лес, преследуемая по пятам диким зверем. Именно так она себя чувствовала сейчас. Словно бежала от чего-то ужасного всю ночь, а теперь ей придется столкнуться с этим чудовищем лицом к лицу. Но когда чудовище повернулось к ней, она увидела, что у него доброе лицо. Одно из лиц.

– Ты не пыталась его убить, – выдохнула она.

– Конечно, не пыталась, – ответила Джунипер, сразу поняв, что Руби обращается к ней. Они не могли посмотреть друг другу в глаза сквозь линзы камеры. Но здесь, в темном коридоре, у Руби не было другого выбора, она обращалась к камере на стене. Внизу, на экране, она видела своих одноклассников в красивой, просторной гостиной. В комнате, уставленной диванами, на которых можно растянуться.

Руби содрогнулась. Ужасно быть запертой в тесном помещении, привязанной к стулу веревкой. Но еще хуже было видеть, как подруга ее детства падает на камни патио, а Брианна Феррик стоит над ней, ухмыляясь.

– Джунипер здесь ни при чем, – сказала Руби. – Ты должна ее отпустить.

– Это Джунипер заманила моего брата в тот дом, – нарочито медленно произнесла Брианна, и Руби забилась в своих путах. – Это Джунипер заманила моего брата в бассейн и бросила его, почти потерявшего сознание, на вечеринке, где все его ненавидели.

– Она старалась не дать ему утонуть! Неправильно наказывать ее за это.

– Неправильно? – Брианна улыбнулась медленной, призрачной улыбкой, которая была намного страшнее, чем улыбка куклы. Из-за этих ярко-красных губ в размазанной помаде. – Все это неправильно. Мой брат мертв. Сначала его утопили. Потом заклеймили. Потом избили, если все было так, как я думаю. Но пока я не буду уверена, вы все останетесь здесь. Понимаете? – Она прищурилась и остановила взгляд на мальчике со светло-карими глазами. – Брет, – сказала она, прищелкнув языком. – Ты знаешь, что ты – следующий.

Брет содрогнулся и покачал головой.

– Ты знаешь, что я сделал, – пробормотал он, так тихо, что камера едва уловила его слова. – Я думал, что никто меня не увидит из дома, но кое-кто видел. Кое-кто видел меня из окон.

– До меня доходили слухи, – согласилась Брианна. – Но если ты больше ничего не скрываешь, то почему у тебя покраснели щеки? Почему ты дергаешься? Мне кажется, что ты кого-то покрываешь, а самого себя ты не стал бы покрывать. Это Джунипер? Гэвин? Наша милая Руби?

– Он тебе не скажет, – спокойно произнесла Руби. – Не скажет без разрешения Паркера.

Брет разозлился, когда Руби его поддела. Потянула за ниточки, которые едва удерживали его в целости, как свитер, который уже давно грозил распуститься и превратиться в груду ниток.

– Паркер – единственный человек, который его любит, – объяснила Руби. – Отец отказался от него. Мать исчезла задолго до того, как я потеряла отца. Потом появился Паркер и подобрал тебя, правда, Брет? Превратил тебя в чудовище. Ты можешь спокойно смотреть в зеркало после того, что он сделал?

Брет скрипел зубами. Это было видно Руби даже на расстоянии. Но она хотела вывести его из себя и добавила:

– Но знаешь, Брет, что забавно? Паркер тебя не любит. Он любит только меня.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – возразил Брет, гневно глядя в камеру.

А Руби, привязанная к стулу веревками, только пожала плечами.

– Что, если мы сможем это доказать? Что, если мы сможем доказать, не оставив ни тени сомнения, что Паркер Эддисон – эгоистичный лжец, который всех вас толкнул под автобус? Вы уже знаете, что он оплатил вечеринку Брианны, чтобы снова заполучить меня.

– Он хотел уберечь тебя от опасности, – произнес Брет так тихо, что Руби пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать его. – Он не хотел, чтобы тебя связали, как пленницу.

– Но это произошло. И я связана, как подарок для доставки, и ничего этого не произошло бы без помощи Паркера. Он спланировал это наказание вместе с ней, сначала для Гэвина и Джунипер, потом…

– Нет. – Брет прислонился к стене, и Руби видела, что он еле держится на ногах. – Это должны были быть шутки.

– Возможно, первые две. Надписи на коже Гэвина и падение Джунипер в бассейн. Ох, ты вся промокла! Давай посмеемся над этим. – Руби скривила губы. – Но твое наказание, Брет? Ты ведь тот парень, который избил до полусмерти Шейна Феррика? Какая шутка должна наказать тебя за это?

– Он бы не согласился на это, если бы знал, что я пострадаю.

– Он знал, что ты пострадаешь! – Это сказала Брианна, и было очевидно – она считает, что ее исключили из этой забавы. Руби нужно быть осторожной. Она не хотела никому наступать на мозоли. Но будь проклята эта веревка, девушки составили очень дружную команду, когда дошло до разоблачения Паркера. Но лучшее еще впереди, не так ли?

Брианна к чему-то готовилась.

– В настоящем суде каждая сторона представляет свои доводы, вместе с вещественными доказательствами. Что скажете? – спросила она, ее голос опять повеселел. – Следует ли нам устроить суд над Паркером?

– Всем встать! – согласилась Руби.

Брианна настроила телевизор, разделив экран пополам. С левой стороны Руби видела прямую трансляцию изображения из гостиной, как и раньше. Справа она видела роскошную спальню Паркера. Кровать под балдахином. Зеркало в золоченой раме. Но эта запись, наверное, была сделана в начале вечера. Потому что кто-то знакомый входил в ту комнату: сама Руби. Паркер рывком втащил ее внутрь, потом запер дверь, оставив Джунипер снаружи. Когда Руби села на черные атласные простыни, он сказал ей, что ему велели принести на вечеринку веревку.

– А ты этого не сделал? – услышала Руби свой вопрос, заданный забавным охрипшим голосом. И Паркер, широко раскрыв свои красивые глаза, ответил:

– Я оставил ее в машине.

Брианна нажала другую кнопку и перемотала сцену. На этот раз она показала запись происходящего в спальне за пару минут до того, как Руби вошла в комнату, когда Паркер достал веревку из сумки и спрятал ее в ящик столика.

– Есть вопросы? – криво усмехнулась Брианна.

Руби уставилась на Паркера, у нее в ушах шумела кровь.

– Ты посмотрел мне в глаза и сказал, что не принес в дом веревку. Как ты мог? Как ты мог оставить ее там, чтобы ее нашла Брианна?

– Все было не так! – воскликнул Паркер. – Да, я принес в дом веревку, но я спрятал ее не для нее. Я спрятал ее на тот случай, если нам потребуется защищаться.

– Могу показать электронные письма, – возразила Брианна, и это заставило Паркера замолчать. – Я могу показать ту часть переписки, где мы обсуждали, как спрятать веревку от Руби. Но не стану этого делать, потому что надо обсудить более важные вещи. Причину того, почему мы здесь. Моего брата с его веревкой. Моего брата, снимающего на видео нашу прекрасную Руби и рассылающего запись всей школе. Ведь так это выглядело? В конце концов, у Шейна были такие иссиня-черные волосы. Собственно говоря, у нас обоих такие волосы.

Паркер прижал ладони ко рту и отшатнулся назад.

– Это ты сняла то видео. Все обвиняли Шейна, потому что в кадре были видны черные волосы…

– Но они принадлежали мне, – призналась Брианна. – Когда ты прав – ты прав.

Джунипер ахнула, а от щек Гэвина отлила вся кровь. Брет закрыл глаза. Но Руби широко раскрыла глаза, услышав признание Брианны, и уставилась на девочку в маске пристальным взглядом.

– Когда ты начала носить парик?

– О, я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос. – Брианна подняла руку и почесала голову.

– Ты видела фильм «Ведьмы»? Помнишь, как они чесали свои парики перед тем, как открылись? Показали свои настоящие лица?

Руби помнила. Она видела фильм «Ведьмы» и читала книгу, когда была еще маленькой. Она видела фильм «Улика» и играла в эту игру каждый раз, когда подворачивалась возможность. Она видела «Крик» и «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Она любила страшные кинофильмы, если они были не слишком кровавыми.

В любом случае психологическая пытка была лучше.

Так она думала раньше. Но сейчас, когда Брианна почесала парик, у Руби внутри все сжалось. Она представила себе кошмарное зрелище, которое он скрывал. Вообразила череп, покрытый рубцами от ожогов, оставшихся после пыток. И затаила дыхание, когда парик упал, открыв тайну Брианны.

У каждого из них была тайна. Каждый из них носил маску. И одна за другой эти маски должны быть сброшены.

– Паркер? – спросила Брианна, ставшая без парика маленькой и беззащитной. Ее голова не была совершенно лысой, она была покрыта первыми пушистыми завитками, как у новорожденной. Темными, красивыми, мягкими.

– Ты не хочешь рассказать им, что произошло?

– Эй, если ты решила побрить голову, это твое дело. – Паркер пожал плечами и скрестил руки на груди.

– Действительно, решила. Два месяца назад, – прибавила Брианна. – Они выросли неровными после ожогов. – Она запустила свои длинные, гибкие пальцы в красные пряди волос Руби. – У тебя красивые волосы, ты это знаешь?

– Я… Спасибо, – выдавила из себя Руби. Ее сердце превратилось в дикого зверя, буйного, мечущегося. Кровь пульсировала в ладонях.

– Мне очень жаль, что придется сейчас это сделать.

– Оставь ее в покое, – зарычал Паркер, бросаясь к камере.

– Конечно, ты мог бы это прекратить. – Брианна повернулась, пошарила в темноте. Она отобрала у Руби сумочку, но у нее была и собственная сумка. – Если ты скажешь им правду, я, возможно, ее отпущу.

– Возможно, – повторил Паркер. Его заклинило на этом слове. Не на «отпущу». Не на «правду». Только на «возможно». Не получив гарантии, он был готов позволить сжечь Руби. В буквальном смысле, подумала она, когда Брианна вынула из своей сумочки коробок спичек.

– Паркер, прошу тебя, – умоляла Руби. – Что бы ни произошло, я обещаю, что прощу тебя. Пожалуйста, не дай ей убить меня.

– Я не собираюсь тебя убивать. Я только собираюсь… – Она зажгла спичку и поднесла ее к волосам Руби. – Откуда мне начать? Концы загорятся быстрее, но корни лучше подействуют на зрителей.

Паркер задохнулся. Открыл рот, будто собирался открыть темную, грязную тайну, которую он хранит. Потом не произнес ни звука. Он не собирался жертвовать собой ради спасения Руби.

Как обычно, ей придется сделать это самой.

Руби резко откинула голову назад. Раздалось шипение, когда огонь встретился с плотью, но это была ерунда по сравнению со звуком, который раздался, когда ее череп встретился с маской Брианны. Фарфор треснул, и, обернувшись, Руби увидела длинную, изогнутую трещину посередине маски. Ей захотелось издать торжествующий вопль. Но вместо этого она вскочила на ноги вместе с привязанным к спине стулом и нанесла им удар влево по своей похитительнице.

Потом – глухой удар.

Потом она услышала шарканье ног – это Брианна пыталась удержаться на ногах и не упасть, но Руби не стала медлить, чтобы посмотреть. Она взбежала на несколько ступенек, к двери наверху. Повернула ручку. Толкнула изо всех сил. Дверь приоткрылась как раз настолько, чтобы она смогла протиснуться в щель, и вот она оказалась в детской, где сидела кукла величиной с человека. Кто-то сделал надписи на теле этой куклы-мальчика. Кто-то окатил его водой с головы до ног, и теперь с него капала на пол вода. Сердце Руби сжалось, и она подавила в себе темное, отчаянное желание защитить его. Это была всего лишь кукла.

Настоящего Шейна Феррика больше не существовало.

Оторвав взгляд от мальчика, такого знакомого, что у нее дух захватило, Руби бросилась к двери детской. Она уже пробежала половину коридора, когда услышала шаги за спиной, медленные и размеренные, будто у Брианны было сколько угодно времени в запасе.

А у Руби его не было. Добежав до перил на лестничной площадке, она ударила по ним стулом. Щепки откололись от дерева, но стул уцелел. Она нанесла еще один удар. Веревки жгли ее кожу, но она все равно била стулом о перила, пока он не сломался. Он не совсем развалился, но все же Руби смогла вывернуться из пут.

Она была свободна.

Или так она думала. Но остальные столпились у подножья лестницы, и они кричали ей, призывая оглянуться. Она вовремя обернулась и увидела, как к ней тянутся руки Брианны. Нет, они не тянулись к ней, они ее толкали. Руби отшатнулась назад и едва успела опуститься на колени до начала падения. Она не была девушкой, спасающейся от зверя. Она обдирала кожу, набивала синяки, и ее легкие жаждали воздуха. Но Руби умела бороться за свою жизнь, и она не в первый раз падала с лестницы.

Она не позволит падению сломать ее.

На середине лестницы рука Руби задела перила. Они взвизгнула, проклиная кованое железо и гравитацию, всех богов, которым еще было до нее дело. Теперь ее кожу покрывали синяки, но она не отдернула руку. Вместо этого она хваталась пальцами за перила, пока ей не удалось зацепить за них, и тогда падение прекратилось.

Все остановилось.

И вот – возвращение домой. Так радостно ее еще никогда не встречали. Паркер весело орал, а у Брета на щеках даже появился слабый румянец, и Гэвин стоял тут же, прижимая ладонь ко рту. Только Джунипер не улыбалась, и Руби не успела спросить у нее почему.

Она почувствовала, как вокруг ее горла обвилась веревка. Почувствовала, как ноги ее отрываются от земли. Она инстинктивно подняла руки и схватилась за веревку, но не смогла сбросить ее с шеи. Она не могла освободиться. Последнее, что она увидела, перед тем как темные пятна лишили ее зрения, был открывающийся рот Паркера.

– Это был я! – закричал он.

Снова глухой удар, это тело Руби упало на пол. Она ловила ртом воздух. Ее руки сжимали горло. Она плакала, глаза и кожу жгло, а когда она посмотрела вверх, на Паркера, то увидела, что у него мокрые ресницы.

Руби протянула ему руку. Он поднял ее с пола, прижал к груди. А Брианна, как ни странно, отступила назад.

– Парк, ты можешь мне сказать, – тихо произнесла Руби, прижимаясь к нему. – Что бы ты ни сделал, ты можешь мне сказать.

Паркер посмотрел на нее. Эти зеленые глаза, которые всегда казались сверкающими изумрудами, горели странным огнем. Злыми искрами. Он убрал волосы с ее лица, нежно поцеловал в лоб и прошептал:

– Это я снял на видео тебя с Шейном.

25

Белый рыцарь

Честно говоря, Паркер помнил тот день только частично. Он считал, что справился с проблемой. Думал, что, если не пустить Руби в спальню Шейна, чары рассеются.

Он ошибался.

На следующее утро после истерики матери Руби он выследил ее на краю школьного парка, когда она перебирала пальцами волосы Шейна Феррика. Пальцы Паркера сжались в кулаки. Ему хотелось броситься к ним под деревья и вырвать запретный плод прямо из ее рук, но это только сделало бы его еще более желанным для Руби.

Шейна нужно срубить под самый корень.

Позднее в тот день он оказался в одном из магазинов своего отца, где бродил между стеллажами в поисках химического средства для удаления волос. Паркер помнил то лето, когда Руби испробовала такое средство на своих ногах. Устав их брить (и слишком гордая, чтобы позволить Паркеру заплатить за специальный воск), Руби решила сжечь волосы химией. Результатом стала кожа в красных пятнах, из которой торчали редкие пучки волос.

Увидев это, Паркер разразился хохотом.

Теперь он чуть было снова не расхохотался, представив себе лысую, пятнистую голову Шейна, но во всех магазинах отца были развешаны многочисленные камеры наблюдения. Он не хотел, чтобы его застали за подозрительными действиями. Он спокойно взял с одной из полок бритву, делая вид, будто покупает ее для себя, а потом наклонился и тайком сунул бутылку с химикатом за пазуху, под рубашку.

Вечер пролетел, слившись в одно пятно. Он даже не понял, куда ушло время, когда вышел из машины у стоянки трейлеров в Фоллен Оукс и в темноте подошел к трейлеру Шейна. Окно ванной было с трещиной, и Паркер протянул руку внутрь и легко нащупал бутылку шампуня на подвесной полке. Он знал из школьных сплетен, что Шейн любит принимать душ, «когда луна ярко светит».

При этой мысли он закатил глаза, наливая в бутылку средство для удаления волос.

Потом он ждал появления Шейна. Прошло целых полтора часа, и когда дверь в ванную Шейна открылась, Паркер отскочил назад. Надежно скрытый темнотой, он мельком заметил болезненно бледную кожу и упругие пряди черных волос.

Он ухмыльнулся.

И время понеслось стремительно. Может быть, потому, что Паркер развлекался, или, возможно, потому, что вселенная была с ним заодно, ускоряя проходные моменты, чтобы поскорее добраться до важных событий. Да, наверное, дело было в этом, потому что время опять замедлилось, когда из ванной донесся вопль.

Паркер подошел ближе, достал из кармана телефон. «Снимок стоит тысячи слов», – подумал он, подкрадываясь к окну. Но от того, что он увидел, у него перехватило дыхание, а улыбка сползла с лица.

Вместо Шейна Феррика там рыдала закутанная в полотенце Брианна. Потом кто-то постучал в дверь ванной комнаты, и Брианна поспешно набросила на голову другое полотенце, чтобы скрыть случившееся.

Паркер бросился на стоянку для автомобилей. Он уже почти добежал до своей машины, когда дверь со стуком распахнулась. Он услышал этот звук за спиной и застыл, убеждая себя, что его не могут увидеть. Свет, льющийся из двери трейлера, только усиливал окружающую темноту.

Он оглянулся.

Из двери трейлера выходил Шейн Феррик. Знал ли он, что Паркер здесь? Нет, понял Паркер, садясь в «мустанг». Шейн не выглядел сердитым. Он выглядел взволнованным.

В руках он держал веревку.

«Он собирается встретиться с Руби», – подумал Паркер, когда Шейн сел за руль своей машины. Он не знал, откуда взялась эта мысль и почему он был так в этом уверен, но он был уверен. Он обидел ту, которую любил Шейн, и теперь Шейн собирается обидеть ту, которую любит Паркер.

Он следовал за Шейном до самого квартала Руби.

Когда Шейн исчез за углом дома, Паркер достал свой телефон. Он хотел сфотографировать Шейна, стоящего в комнате Руби с этой веревкой. Хотел показать всему миру, что представляет собой Шейн, а потом надрать ему задницу. Включив камеру, он поставил ее на видеозапись, а потом побежал через лужайку. Там, у окна Руби, стояло старое, толстое вишневое дерево, и, если он пристроит телефон на ветке в нужном месте, он сможет поймать в кадр часть ее кровати.

Этого будет достаточно.

Теперь, подкравшись к окну, которое Шейн сдуру оставил открытым, Паркер заглянул через подоконник. То, что он увидел, заставило его сердце дать сбой и остановиться. Он увидел Руби, почти раздетую, на кровати. Шейн залез к ней и шептал что-то насчет того, чтобы уехать из города. А Руби…

Любовь всей его жизни.

Девочка, с которой он потерял свою девственность.

Руби прижалась к нему и согласилась. Вскоре она уже целовала его, и они терлись друг о друга, а потом…

Она остановилась.

Дыхание вернулось в тело Паркера. Она остановилась! В конце концов, после всех его коварных планов, Руби сама стряхнула с себя чары Шейна. Теперь Шейн двинулся к окну, готовый выскользнуть в ночь и исчезнуть из жизни Руби.

Паркер легко спрятался в тени – этому он очень хорошо научился – и стал ждать, когда Шейн сядет в свою машину и умчится прочь. Но Шейн этого не сделал. Он просто взял что-то с пассажирского сиденья и вернулся к окну Руби.

Какого черта?

Паркер ожидал услышать сдавленный крик Руби. Он ждал идеально подходящего момента, когда он вмешается и станет ее рыцарем в белом. Он даже оделся в белое! Его накрахмаленная белая сорочка представляла собой идеальный контраст с темной сорочкой Шейна, и он почувствовал прилив возбуждения при мысли о том, что должен защитить честь Руби.

Но в спальне Руби происходило что-то странное. Паркер подошел на шаг ближе, потом на два шага. K третьему шагу его сердце раскололось, а мозг отключился. Когда он опять пришел в себя, он стоял на коленях на земле, веревка была сброшена и одежда Руби тоже.

Потом он вспомнил о телефоне.

Он все время вел запись и держал при этом лицо так низко, что не попадал в кадр. Но достаточно ли этого? Все выглядело так, будто Руби и Шейн только приступили к делу. Если Паркер все сделает правильно, он все еще сможет нанести решающий удар, унизить Шейна Феррика перед всей школой и отвоевать любовь всей своей жизни.

Но ему придется действовать быстро. Он бросился бежать по улице, распахнул дверцу своей машины и буквально упал внутрь. Сделав три болезненных вдоха, он повернул ключ зажигания.

И Паркер уехал в ночь. Через пятнадцать минут, когда Паркер протискивался в окно ванной комнаты Ферриков, он гадал, не испытывает ли его вселенная. В сказках рыцарь в сверкающих доспехах всегда должен был выдержать какое-то тяжелое и ужасное испытание. Чтобы спасти принцессу и получить королевство, нужно быть агрессивным. Нужно быть сильным. Подобрав несколько прядей волос Брианны, Паркер почувствовал себя непобедимым.

Он вернулся к дому Руби.

На этот раз он оставил машину поодаль, подбежал к окну Руби и спрятался за стволом вишни. Но пока не прекращал запись. Ему нужно было дождаться, когда Шейн уйдет, чтобы потом помахать черными волосами перед камерой. Эта улика будет неопровержимой. Шейн будет разоблачен, как извращенец, каким он и является. И Паркер бросится в атаку, утешит принцессу и займет свое законное место на троне.

26

Нокаут

Руби уставилась на Паркера, открыв рот. Она дрожала и не могла остановиться.

– Ты…

Она вырвалась из его рук. Ей казалось, что, если Брианна подкрадется сейчас к ней и полоснет ее ножом по горлу, она ничего не почувствует.

Но Брианна не подкралась к Руби. Брианны даже не было рядом. Во время признания Паркера она, наверное, выскользнула в коридор. Теперь Руби смутно видела нечеткие очертания белой фигуры, наблюдающей за ними из столовой, а веревка валялась у ног Руби.

Она подняла ее с пола и поманила всех в гостиную, а потом тщательно связала ручки двери, как год назад связала запястья Шейна.

Потом бросилась на Паркера.

От первого удара в лицо его голова дернулась в сторону, и она уже видела ссадину. Но не остановилась, чтобы насладиться этим зрелищем. Она провела хук слева, отталкиваясь пяткой, как ее научили после того, как исчез отец. Миссис Валентайн настояла, чтобы старшие девочки семьи научились приемам самообороны, и Руби сразу же увлеклась этими уроками. В ней накопилось столько огня, так много она держала в себе на протяжении нескольких лет, что ей доставляло удовольствие дать этому выход.

Сейчас она испытывала еще большее удовольствие. Паркер откинулся назад и наткнулся на диван, и Руби даже подумала, что он сейчас упадет. Она бросила взгляд на Брета, будто хотела сказать: «Это не так уж трудно». Но Брет двинулся к ним, и хотя Руби не думала, что он собьет ее с ног, чтобы защитить своего драгоценного Паркера, она могла представить себе, как его руки хватают ее и поднимают, словно она ничего не весит.

Она нанесла последний удар ногой и отошла, подняв руки вверх. Делая вид, будто сдается. Как только Брет ослабит бдительность, она сможет опять взяться за Паркера. Она заставит его заплатить сполна.

Паркер стоял на коленях, хватаясь руками за край дивана.

– Какого черта…

– Это из-за тебя мы здесь оказались, – бросила она, руки у нее тряслись. Он уставился на нее, лицо его покраснело, он задыхался, будто даже не понимал, кто она такая. «Это хорошо, – подумала она, скрипнув зубами. – Он понятия не имеет, кто я. Но он узнает».

– Мы здесь из-за Брианны, – сказал он, наконец взяв себя в руки. – Она пыталась тебя убить. Она пыталась утопить твою подругу.

Руби бросила взгляд на Джунипер, свернувшуюся на диване. Гэвин сидел рядом с ней, согревая ее. Волна сочувствия окатила Руби, и она поспешно подошла к ним. Она была так сердита, так сердита, она была готова порвать в клочки лицо Паркера, но вид этих двоих, прижавшихся друг к другу, затронул какие-то струны в ее сердце. Затронул то, что от нее осталось. Иногда она думала, что от нее осталась лишь малая часть после пожара той ночи.

Будто ее душа ускользнула прочь вместе с Шейном.

Руби поморщилась, осторожно садясь на диван.

– В то утро на моем лице была самая чудесная улыбка. Такая улыбка, от которой энергия растекается по всему телу, до самых кончиков пальцев ног. Потом я посмотрела на свой телефон, и меня там ожидало это видео. – Она крепко зажмурилась. – Боже, Паркер, как ты мог сделать такое?

– Мне нужно было показать тебе, кто он такой.

– Дело не в том, кто он такой. Дело в том, кто ты такой. – Руби сжала кулаки, и Джунипер протянула руку, чтобы помешать ей снова броситься в атаку. Какое-то мгновение девочки вели разговор без слов. Руби видела раскаяние в глазах Джунипер и представляла себе, как раскаивается ее старая подруга. Все в школе видели ту видеозапись, где Шейн нес веревку в спальню Руби.

Все считали, что он виноват.

– Я не хотела в это верить, – прошептала Руби, пока Джунипер пристально смотрела на нее. Гэвин тоже пристально смотрел на нее. Даже Брет, который всю ночь не отходил от Паркера, не мог оторвать глаз от Руби.

Он обмяк, прижавшись к двери.

– Паркер мне сказал, что Шейн снял это видео. Он сказал, что Шейн потешался над этим в то утро, хвастался в раздевалке… – Брет задохнулся и сжал голову руками. Его мозг не желал оставаться в черепной коробке.

А Руби покачала головой, щелкая языком.

– Ох, Паркер. Это ошибка новичка. Никогда не лги лучшему другу.

Паркер нахмурился, но даже не попытался обратиться за поддержкой к Брету. Как всегда, он обратился к Руби.

– Никто не понимал, что делает Шейн. Он тобой манипулировал.

– Ты сам себя слышишь? Он ничего мне не делал. Это я его хотела. – Руби подошла к окну, наслаждаясь воспоминанием о губах Шейна, прижатых к ее губам. Она вспоминала, как прижималась к нему, как училась двигаться совершенно по-новому, растворяться в другом человеке, вместо того чтобы всегда отстраняться. – И знаешь что? Ему было хорошо. Нам было хорошо. Я знала, что он не мог бы меня так обидеть. Но наступил такой момент, когда я смотрела это видео, когда я просто… уже не доверяла себе. Не доверяла своим воспоминаниям, не доверяла своим инстинктам. – Она обернулась, ловя взгляд Паркера. – Я не всегда делала правильный выбор.

Паркер вздрогнул, оглянулся на Брета в поисках поддержки, но Брет не собирался его поддерживать. Руби улыбнулась, радуясь трещине, которая появилась между ними. Наконец, наконец-то, люди показывали свое истинное лицо.

– Весь день я пыталась связаться с ним, – сказала она, вспоминая свое отчаяние. Она посылала сообщения и звонила, делала все, что могла, только не пошла к Шейну домой.

– Что ты сделал, украл его телефон?

Взгляд Паркера стал твердым, как камень.

– Он выпал из его кармана, когда он бросил брюки у тебя на пол. И он этого не заметил, когда ушел, поэтому я протянул руку в окно и подобрал его, когда ты уснула. Я отправил видео с его телефона, потом послал Брета к твоему дому, чтобы ты не совершила ничего опрометчивого. Правда, Брет?

Паркер повернулся к двери, где только что стоял Брет. Теперь там было пусто, не считая поспешно брошенной на пол веревки. Руби, в конце концов, просто завязала ее бантиком, на тот случай, если они должны будут бежать.

– Что за черт? – Паркер бросился через комнату. – Он ушел.

Гэвин выругался, уставившись на то место, где стоял Брет.

– Он собирается сбежать. Она его поймает и…

– Может, и нет, – сказала Руби, поймав взгляд Паркера. – Может, он собирается признаться.

Лицо Паркера покраснело, он рывком распахнул дверь. Прежде чем они успели его остановить, он бросился бежать по коридору. Дверь за ним захлопнулась.

– Нам надо последовать за ним, – заикаясь, произнес Гэвин. – Если Брианна захватит Брета раньше, чем Паркер догонит его…

– Не захватит, – возразила Руби, поднимая веревку. Джунипер встала с дивана с помощью Гэвина. Вместе они пошли в сторону столовой, где раздавались крики. Там Паркер вел эпическую битву. Битву с дверью на патио. Он кричал на нее, пытался рывком открыть ее, но она, должно быть, была заперта снаружи.

Наверное, ее заперла Брианна.

Теперь Руби видела ее, она медленно ходила по патио в темноте. В ее наряде появилось нечто необычное, красное пятно среди белого цвета. Это кровь? Нет. Это маленькая красная жестянка. Немного похожая на ту банку, из которой Руби поливала овощи в своем огороде у дома. За исключением того, что, ну, в той банке было вещество, дающее жизнь, а в этой было то, что могло в мгновение ока ее отнять.

Нужно было лишь чиркнуть спичкой.

– Брет, – вопил Паркер, колотя в дверь. – Брет, возвращайся сюда!

– Его там нет, – сказала Руби. – Никто из нас никуда не уйдет. – Когда она подошла к стеклу, она увидела, что Брианна завершала осуществление своего замысла. Должно быть, она этим занималась, пока Руби била по лицу Паркера.

Теперь, когда вокруг дома протянулась полоска бензина, Брианна достала из кармана коробок спичек. Такая маленькая вещица, способная убить человека. Всего одна спичка! Какая-то жалкая спичка, если поразмыслить, думала Руби. Но самая крохотная искорка может вызвать страшный пожар, и Руби, как зачарованная, смотрела, как Брианна подошла к двери патио.

Она не поджигала свой грозный круг. Она писала что-то на стекле. Но она не очень-то хорошо освоила искусство писать в зеркальном отражении, поэтому у Руби ушла минута, чтобы расшифровать это послание.

Железный живот взбунтовался,

И это смертью грозит.

Если сбежать он собрался,

Вечеринка в пожаре сгорит.

27

Электрическая любовь

Паркер среагировал первым, потому что только Паркер должен быть в центре внимания. Он должен был держаться в луче прожектора. Отвернувшись от двери в патио, он бросился в коридор, крича:

– Брет! Проклятье, вернись назад. Я не могу…

Потом – тишина. Гэвин попытался договорить за него фразу. «Я не могу тебя защитить» – это было чересчур заботливо для Паркера Эддисона. «Я не могу одурачить Брианну без тебя» – это было чересчур честно. Пытался ли Паркер одурачить Брианну? Все еще? У него был потрепанный вид даже в этом новеньком зеленом костюме, а его обычно взлохмаченные волосы стали почти гладкими, словно он вспотел. Он явно знал больше, чем говорил, но если он и сделал что-то с Шейном Ферриком в ту ночь вечеринки, он унесет эту тайну с собой в могилу.

Он всех их туда унесет.

– Мы сгорим, – сказала Руби, ее дыхание туманило стеклянную дверь. В своем длинном красном платье она была похожа на Джессику Рэббит[6]. Только перчатки были другими. Джессика носила пурпурные, а Руби – красные, в тон туфелек.

Что это был за фильм?

Гэвин встряхнулся, но мысли его продолжали разбегаться. Ему отчаянно хотелось верить, что они участвуют в съемках какого-то фильма. Фильма стоимостью миллион долларов под названием «Кто подставил Шейна Феррика?», и голливудские режиссеры говорят ему, куда встать и что сказать. А когда съемка закончится, режиссер крикнет: «Снято», и актер, играющий Шейна, выскочит из-за декораций, помашет рукой и улыбнется.

А потом все они пойдут выпить.

В реальном мире Гэвин взглянул на свою кожу и еле сдержал тошноту. Шейн Феррик не сделал Руби ничего плохого. Он никому ничего не сделал, а они мучили его, они избили его так, что он почти ослеп. Да, если Гэвин будет честен с самим собой, то правда об этой ночи совершенно очевидна.

Они убили невиновного.

Может, они даже заслужили наказание. Но насколько суровое? Вот в чем вопрос, и вопрос сложный. Когда Брианна писала на его коже маркером, выражение «око за око» не внушало такого ужаса. Это было не так много. Правду сказать, было очень неприятно очнуться с гудящей головой и с телом, которым словно завладел пьяный кузен Бэнкси. Но Гэвин позволил бы исписать себя маркером, если бы дело этим ограничилось.

Чтобы расплатиться за то, что он тогда сделал.

Затем Джунипер чуть не утонула, а Руби упала с лестницы, и «око за око» приобрело пугающий смысл. Гэвин хотел это прекратить. Он хотел спасти девочек, и Брета тоже. Даже Паркера, если этот парень помолчит до утра. Каждый раз, когда он открывал рот, руки Гэвина сжимались в кулаки. Руби буквально начинала напевать «Redrum»[7]. Паркер тянул их вниз, и хотя Гэвин не одобрял идею сжечь этого парня, чем дольше они оставались вместе, тем больше был риск, что Паркер сам раздует пламя.

Ему нужно убрать отсюда Паркера, а потом он сможет сговориться с девочками. Поделиться с ними тем, что ему известно об этом доме. Поэтому он сделал то, что гарантировало уход Паркера из столовой.

– Нам необходимо оставаться на месте, – сказал Гэвин, и его голос заполнил комнату. Он звучал уверенно, мощно. Это должно было сильно разозлить Паркера. – Каждый раз, когда мы отправляемся куда-то в одиночку, Брианна наносит удар. Единственный способ обеспечить нам безопасность…

– Нет никакого способа обеспечить нам безопасность, – крикнул Паркер. – Она сожжет весь дом!

– Это был блеф! Она охотится за Бретом, и ты это знаешь. Она думает, что он что-то знает.

– Он ничего не знает.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться, – рассудил Гэвин. – Я вам говорю, она зажжет этот огонь только в том случае, если у нее будет доказательство, что один из нас посадил ее брата в ту машину. Она собирается поступить с нами так же, как мы поступили с ним.

– Это… похоже на правду, – сказала Руби, стоящая у двери. Она даже не взглянула на Паркера. – Брианна добивается справедливости, поэтому она вытягивает из нас наши истории, одну за другой. Кое-что она, наверное, слышала в школе. До меня доходили всякие слухи. – Она быстро взглянула на Джунипер, и Джунипер поморщилась. – Но до сегодняшнего дня я точно не знала, что вы, ребята, тогда сделали. Думаю, ты прав. Думаю, теперь она охотится за Бретом, но она не нападет, пока не узнает, что произошло на самом деле.

– Вы все чокнутые. Она его выследит и… – Паркер не договорил, делая вид, будто задыхается. Гэвин понимал, что он сейчас притворяется. Паркер признавал свою вину только тогда, когда его уже разоблачили, и даже после этого он защищал себя.

Весь этот ужас, вся эта ложь, но он ни разу не попросил прощения.

Теперь, надев раскаяние, как маску, которую он может сбросить в любой момент, он сказал им:

– Она будет пытать Брета. Она собирается пытать человека, а вам на это наплевать. Все равно. Оставайтесь здесь и дрожите от страха. Я иду за ним.

С этими словами Паркер бросился к лестнице, топая ногами по твердому паркету. Дом содрогался от этого топота. А Гэвин, очень довольный собой, с улыбкой повернулся к девочкам.

– Ну? Вы готовы бежать отсюда ко всем чертям?

– О, Господи! Да! – Руби захлопала в ладоши. – Но как же мальчики? Брианна не пощадит Брета, если узнает, что он сделал.

– Знаю. – У Гэвина сжалось сердце, но он сказал себе, что может спасти их всех. И спасет. – Но если Брет запрется в комнате, Брианна не сразу до него доберется. А к тому времени…

– Нам придется вызвать полицию. Но как мы выйдем из дома? Есть только один выход.

– Насколько нам известно. – Он подошел к Руби и тихо сказал: – Но Брианна знает то, что нам неизвестно. Где она прятала тебя?

– Есть потайной коридор. Он ведет из кабинета в хозяйскую спальню наверху, – ответила Руби, играя веревкой. – Если она воспользовалась приставной лестницей, чтобы взобраться на балкон, она могла проникать в дом и выбираться из дома, когда…

– Какой балкон? Где?

Руби показала куда-то вверх. Выше патио. Тело Гэвина обдало жаром. А Джунипер задрожала, обхватив себя руками. Сердце его упало при мысли о том, что придется сделать, чтобы вывести ее из этого дома.

Он поспешно подошел к ней и обнял рукой за талию.

– Как ты, Бемби?

– Бемби? – спросила она чуть более твердым голосом, чем раньше.

– Ты знаешь, олененок на дрожащих ножках. Новорожденный.

– Забавно. – Она нахмурилась, но он знал, что она притворяется. Точно так же, как она знала, что его шутка рождена любовью. И еще отчаянным желанием не впасть в панику. Пока они способны шутить, они выживут.

– А ты как? – спросил он у Руби. – Ты в порядке?

– Я уж думала, ты никогда не спросишь, – фыркнула Руби, подражая заданному им легкомысленному тону. Потом помолчала, осматривая свои синяки. – Выживу.

– Хорошо. – Он протянул ей свободную руку. Руби взяла ее, и они втроем вернулись в коридор.

– Как ты думаешь, там есть камеры? – спросила Руби, ее щеки все еще горели после схватки с Паркером. У этой девушки опасный хук слева. – Господи, ты думаешь, он установил их для нее?

– Возможно, – с горечью пробормотал Гэвин. Нужно заставить ее не думать о Паркере. Нужно заставить себя не думать о нем, потому что каждый раз, когда он вспоминал о манипуляциях Паркера и о том, что он сделал с Ферриками, Гэвин ловил себя на сочувствии к Брианне.

А это было нехорошо.

– Послушайте, мы можем все это обдумать позже. – Он повел их к длинной, изогнутой лестнице. – Мы сможем все это проанализировать, когда будем сидеть в моей гостиной у камина. Это вычеркните, не у камина, – поправил он себя. – С горячим шоколадом и с одеялами.

Джунипер вздохнула. Ее волосы все еще были мокрыми после падения в бассейн, и Гэвину хотелось зайти в ванную комнату и взять для нее полотенце. Это была глупая мысль, учитывая то, куда он их ведет, но в тот момент ему захотелось для нее именно этого. Покоя. Тепла. Кроме того, были и практические причины отклониться от курса.

– Кто-нибудь еще хочет по-маленькому? Мы пробыли здесь сколько, часа два? Три? А если Брианна будет продолжать выскакивать из темноты… – Гэвин умолк, лукаво улыбаясь. – Ну, скажем просто, что нам не нужен несчастный случай вдобавок к неминуемой смерти.

– Это там. – Руби показала на дверь в конце коридора. – Я обнаружила его, когда искала кабинет. Боже мой, ребята, Брианна вышла прямо из стены! Я только вошла в кабинет, и тут вся книжная полка поехала вперед, и я почувствовала, как чьи-то пальцы щекочут мою шею. – Она сглотнула, явно вспоминая то, что случилось потом. Темную комнату. Веревку. Просто чудо, что ей удалось вырваться.

Они бесшумно и быстро прошли к ванной комнате. Проскользнули внутрь и осмотрелись – не притаилась ли в ней какая-то опасность. Но обнаружили только белый кафель с медной окантовкой и дверь, которая запиралась.

Они заперлись в ванной.

– Ну, – произнес Гэвин через минуту, – можно подумать, что мы уже сроднились после всего случившегося, но…

– Немного смущаешься? – поддразнила его Руби. Потом, чтобы показать, что ей все нипочем, она повернула кран в ванне и пустила шумную струю воды. Она даже вставила пробку в сливное отверстие, чтобы пар наполнил комнату.

Гэвин был ей за это благодарен. Дом был большой, старый, полный сквозняков. Вскоре он почувствовал, что начинает согреваться. Пока девочки занимались своими делами (конечно, им не приходилось стесняться друг друга), он поискал в шкафчиках полотенца. Нашел фен и щипцы для завивки волос, но ничего пушистого. Ничего мягкого. Комната продолжала наполняться паром, и после того, как все облегчились, они сгрудились возле ванны, слушая план Гэвина. Когда он закончил, Руби повернулась к Джунипер и спросила:

– Ты за?

Гэвин затаил дыхание.

Джунипер не заставила его ждать. У нее дрожали руки и ноги, волосы прилипли к лицу, но она ответила «Да». Сразу же ответила «Да». У него сжалось сердце. Вот что он любил в ней, вот что он всегда любил в Джунипер Торрес. Ее отвагу. Ее отказ сдаваться.

Может быть, после сегодняшней ночи он ей об этом скажет.

А пока он говорил о самом важном.

– Когда мы выйдем из этой комнаты, пути назад не будет, – сказал он, сбрасывая туфли. Девочки последовали его примеру, Джунипер отбросила свои туфли в другой конец комнаты. – Мы пойдем так быстро, как только сможем. А если она догадается, что мы задумали, и подожжет дом от отчаяния, для нас это станет испытанием…

– Испытанием смелости. – Руби подняла взгляд. – Все это похоже на цирк. На большое театральное шоу.

– Да, я знаю, – заметил Гэвин.

– Ну, как насчет этого? – Она вытащила из шкафа фен. И щипцы для завивки тоже. – Что, если ты и в самом деле станешь человеком-невидимкой?

– Зачем мне это? – спросил он, когда Руби воткнула в розетки парикмахерские инструменты.

– Всю ночь мы старались убежать от тех персонажей, которые она для нас придумала, но, может быть, они нужны нам, чтобы прекратить этот цирк. – Теперь, включив электроприборы, Руби повела их к месту недавнего совещания. K ванне. – Ты должен стать невидимым. Джунипер должна подружиться с глубиной.

– А ты? – Гэвин наклонил голову набок.

Взяв фен под мышку, Руби вытащила что-то из платья. Подобно танцовщице из салуна в старом вестерне, она сунула руку за вырез платья и достала карточку с надписью «Руби Валентайн». Развернула ее. Все трое прочли ее вместе.

1. Мое имя – Исчезновение.

2. Я тайно влюблена в Труп.

3. Мое оружие – револьвер, потому что у меня инстинкт убийцы.

4. Моя самая большая тайна: я заставила исчезнуть человека.

– Гм. Погоди минутку, – сказал Гэвин, указывая на третий пункт. – У тебя есть револьвер?

– У меня был револьвер, и он не был заряжен. Теперь он пропал в потайном коридоре, вместе с моей сумочкой. Но давай сосредоточимся на четвертом пункте. Очевидно, я заставила исчезнуть человека.

– Шейна. – Джунипер прикусила губу. – Она винит тебя, как и всех остальных.

– Я должна была пойти на вечеринку. Я оставила его одного. А теперь… – Руби посмотрела вниз, на быстро наполняющуюся ванну, и ее красное платье отразилось в ее глазах. Красные глаза. Красные волосы. Красные перчатки. Она была похожа на одержимую. Подойдя к ванне, она подняла над водой электрические приборы. – Я заставлю весь этот цирк… исчезнуть.

28

Главный свидетель

В спальне было холоднее, чем Брету казалось в прошлый раз. Может, его тело привыкло к температуре в гостиной, где ярко горел огонь и было много людей. Или, может быть, его просто охватила паника и его тело вышло из-под контроля. Но он знал точно, что ему нужно побыть одному, в тишине.

Он закрыл дверь и двинулся к кровати, спотыкаясь.

Он поверить не мог, что Паркер снял это видео. Просто не мог поверить. Его мозг все время старался найти изъян в этой истории. Паркер лгал столько раз. Может быть, все это часть игры и Паркер до сих пор действует вместе с Брианной, а ложь насчет видео должна отправить Брета в штопор, из которого он никогда уже не выйдет.

Если таковы их намерения, то эти двое просто гении. Брет погибал. Он чувствовал себя так, словно его кожа трескается, и то, что осталось от его души, хочет вырваться наружу и улететь.

– Я не должен был идти на ту вечеринку, – сказал он, обращаясь к камере, о существовании которой он догадывался. Не было смысла ставить видеонаблюдение в общих комнатах и не охватить спальни. Именно здесь должна была осуществиться магия. Сюда они должны были ускользнуть, в одиночестве или с выбранным для себя партнером. Здесь должны были открыться тайны.

– Мне в тот вечер полагалось наблюдать за Руби, следить, чтобы она не покидала своей дом. Паркер думал, что она может попытаться выяснить отношения с Шейном на вечеринке и поставит себя в унизительное положение. Во всяком случае, так он мне сказал. – Брет с трудом сглотнул, провел рукой по голове. Когда он был маленьким, у него были мягкие каштановые кудри, точно такие, как у матери, но после ее ухода отец не мог смотреть на него. Из-за этих волос. Это было невыносимо, и через несколько месяцев, видя, как отец вздрагивает при виде него, Брет взял ножницы и срезал эти кудри.

Теперь, в эти последние мгновения, ему их недоставало. Ему недоставало матери.

Что бы она подумала о нем? Когда он был маленьким мальчиком, он верил в то, что ему говорил отец: что он вырастет сильным. Чтобы ее спасти. Чтобы ее вернуть. Но мать Брета никогда не была так счастлива, как в те минуты, когда танцевала вместе с ним. Делилась с ним тайнами. Они были лучшими друзьями, и между ними было кровное родство, а отец научил его ненавидеть в себе то, в чем они были похожи. Заставил его вырвать это из себя. Молотить невидимыми кулаками до тех пор, пока в нем не останется никакой слабости.

И все-таки Брет плакал в темноте по ночам, когда оставался один. И теперь, когда на него смотрела только бледная, призрачная девочка, он чувствовал, как слезы жгут ему глаза. Он опустил голову.

– Я не хотел идти на ту вечеринку, – признался он. – Я ненавижу такие вещи, если говорить честно. Паркер всегда затевает какую-нибудь гадость, которую не может закончить, и я вмешиваюсь, чтобы его защитить. Но я понимал, что та ночь будет другой.

Он это знал, в глубине души, задолго до полуночи, когда пришло сообщение от Паркера: «Руби все еще дома?»

Брет ответил: «Да. Вероятно, она скоро ляжет спать. Поэтому…»

«Поэтому дуй сюда. У меня для тебя есть подарок».

Брет чуть не ответил «нет». Он устал, и ему хотелось домой. Но нужно было сделать работу, и он сказал себе, что после этой ночи Шейн никогда больше не обидит Руби.

Он никогда больше никого не обидит.

И поэтому Брет пошел на вечеринку на холмах. Он приехал туда как раз вовремя и увидел Гэвина, который шел, спотыкаясь, к кустам. Это был сюрприз, но Паркер был полон сюрпризов, а то была ночь неожиданных союзов. Паркер и Гэвин. Руби и Брет. Конечно, Руби не знала, что Брет за ней присматривает, но добрые дела совершают не поэтому. Ты защищаешь людей, потому что это правильно и потому что они в этим нуждаются. Возможно, Руби не была таким ангелом, каким ее считали люди, но она не была склонна к насилию. Она бы не причинила боль Шейну, а в данный момент Шейну нужно было причинить боль, чтобы он усвоил урок.

За то, что он сделал.

Брет был в этом уверен, шагая через лужайку перед домом Далии Кейн. Потом он увидел Шейна, лежащего без чувств на дальнем конце патио. Кто-то разрисовал его всего, и парень промок насквозь.

– Что случилось? – спросил он.

Паркер выскользнул из темноты, широко улыбаясь.

– Джунипер Торрес пыталась его утопить.

– Гм. Что?

Паркер рассмеялся, явно в восторге от такого странного поворота событий.

– Ты же знаешь, как она относится к моей девушке. Конечно, у нее хватило здравого смысла не пробираться тайком в спальню Руби… – Он задохнулся, стиснул зубы. – Ты готов это сделать?

Спазм сжал желудок Брета. Ему хотелось чувствовать волнение, хотелось верить, что он – герой, осуществляющий правосудие. Но когда Паркер поднял с земли обмякшее тело Шейна, он не почувствовал ничего, кроме ужаса.

– Нам следует его разбудить, – предложил Брет, принужденно улыбаясь. Он знал, что если произнесет это таким тоном, Паркер подумает, что он дьявольски зол и хочет, чтобы Шейн почувствовал каждое мгновение боли. Паркер уже смеялся. И Брет старался соответствовать, старался сделать вид, будто это старомодное кино, где люди дают пощечину со словами: «Я вызываю вас на дуэль!»

Но вызова не было, и дуэли не было. После второй пощечины Шейн все же очнулся. Когда он понял, что Паркер держит его за руки, а Брет стоит над ним, он поступил так, как поступил бы любой. Он стал вырываться. Он закричал.

Никто не пришел на помощь.

Может быть, вечеринка была слишком шумной или расстояние глушило звуки. Брет втянул воздух. Он будто чего-то ожидал, и не мог собраться с силами, чтобы напасть, пока Паркер не прошептал ему на ухо: «Он снимал ее без ее разрешения. Он опозорил ее перед всей школой. Что это за мужчина, который может так поступить?»

Пальцы Брета сжались в кулаки. Он точно знал, что за мужчина использовал момент наивысшей уязвимости другого человека. Именно поэтому его маму увезли среди ночи. Потому что его отец заснял ее на видео, пьяную и спотыкающуюся, и использовал эту запись как доказательство, чтобы посадить ее под замок.

Что-то сломалось внутри Брета. Все его колебания отпали, остался только гнев. Ярость. K тому моменту, когда в уголке рта Шейна показалась кровь, вечеринка уже заканчивалась.

– Я бил его снова и снова, – сказал Брет, обращаясь к холодной, серой спальне. Изголовье кровати было закрыто простыней, которая скрывала написанные на нем слова, но он чувствовал, как эти слова проникают в него, предупреждая о том, что будет дальше.

– А потом? – спросил чей-то голос, и Брет поднял взгляд и увидел, как в комнату проскользнула какая-то фигура.

Дверь закрылась, они были заперты внутри.

29

Черный лебедь

Когда мир погрузился во тьму, сердце Руби забилось спокойнее. Впервые за ночь зуд в кончиках ее пальцев утих. Нервы расслабились, а дыхание стало ровнее. Цирковое представление заканчивалось, и она это чувствовала.

Ощущение было приятным.

Ее мысли были отражением темных, тихих коридоров дома, когда она выскользнула из ванной комнаты. Гэвин хотел пойти первым, но Руби остановила его, прикоснувшись к его плечу. Она больше всех остальных бродила по этому дому. Ее прятали в потайном коридоре и сталкивали с лестницы.

Имело смысл пропустить ее вперед.

И поэтому она пошла первой. Она скользила по полу на тонких ножках, и ее ступни в чулках, без туфель, шелестели по полу. Веревка висела у нее на руке. У подножия лестницы она остановилась, поджидая остальных. Ей хотелось взять их за руки и вместе с ними подниматься вверх по лестнице непреодолимой стеной, но, конечно, разумнее было прижаться к перилам. Занимать как можно меньше места на тот случай, если Брианна затаилась где-то поблизости. Руби подозревала, что это не так. В данный момент она должна охранять патио или прислушиваться в потайном коридоре, пока Паркер уговаривает Брета молчать. И все же глупо занимать больше места, чем необходимо. Они шли вдоль одной стороны лестницы друг за другом, и шаги их были беззвучными.

Это происходило. Это работало. Руби усмехнулась, когда они добрались до третьего этажа, их глаза уже привыкли к темноте. Она видела не так уж много, но могла определить, что коридор пуст. Куклы-убийцы не было. Им повезло еще и в том, что дверь в конце коридора оказалась открытой, как и дверь на балкон за ним. Руби видела льющийся в комнату лунный свет и небо цвета индиго, и это было самое красивое зрелище, какое ей доводилось видеть. Конечно, поскольку она была девочкой, а еще не призраком, ее тело подчинялось силе гравитации, и поэтому она не могла отправиться в плавание по небу.

Но она могла отправиться в плавание по бассейну.

«Да, – подумала Руби, – мы приближаемся к концу». Она нутром почуяла это, когда они проходили мимо открытой двери комнаты Джунипер. Невольно она повернула голову и посмотрела на фотографии внутри. Фотографии двух улыбающихся девочек в возрасте восьми лет, двенадцати, четырнадцати.

Руби и Джунипер.

У нее судорожно забилось сердце, и, не успев остановить себя, она сорвала со стены один снимок. Зернистый снимок, Джунипер и она сама в окружении маленьких кексов. Красный бархат, потому что его больше всего любила Руби – только это не имело значения в ее семье. Руби никогда не удавалось получить свой собственный торт. Трое из четырех девочек семьи Валентайн родились в ноябре, и к тому времени, как Руби пошла во второй класс, она делила свой торт на три части. Делила свои подарки. Делила празднование своего дня рождения. И даже тогда она не возражала против этого, пока ее мать не принесла домой торт с арахисовой массой, забыв о том, что у Руби аллергия на арахис. Это уже Руби не могла вынести. И все же она высидела весь праздник, помогала сестрам разворачивать подарки, а потом тихо выскользнула в ванную комнату поплакать. Она не могла плакать у себя в спальне, потому что она не принадлежала ей одной, как и все остальное в доме. Спальню она делила с Шарлоттой, а день рождения был общим со Скарлет и Мей, и ничего, совсем ничего не принадлежало одной Руби.

До того дня рождения.

Тогда Руби и Джунипер веселились вместе со всеми, но в середине праздника Джунипер почувствовала себя плохо. По крайней мере, так она заявила. Однако через два часа после ее неожиданного ухода Руби услышала стук в свое окно, бросилась к нему и увидела подругу, держащую что-то на подносе.

Маленькие кексы. Двадцать четыре маленьких кекса цвета красного бархата, на каждом было написано имя Руби красивой красной глазурью. «Все они для тебя», – настаивала Джунипер с улыбкой.

Теперь, глядя на снимок, Руби почувствовала боль в груди, и ее глаза обожгли слезы. Ей захотелось обнять Джунипер. Нет, ей захотелось построить действующую машину времени и вернуться в тот момент, когда еще ничего не разрушилось. Если бы Джунипер оставалась ее подругой все эти годы, может, она чувствовала бы себя сейчас личностью, а не растрескавшейся фарфоровой копией самой себя?

Невозможно это узнать, и глупо сейчас думать об этом. Прошлое – это прошлое. Но так как будущее казалось туманным и совершенно пустым без Шейна, Руби все время искала тот последний момент, когда она чувствовала себя человеком. Поспешно войдя в пятую спальню с зажатой в руке фотографией, она оказалась лицом к лицу с ответом.

Он сидел на стуле, его кожу покрывали красные надписи. Его волосы уже не были мокрыми, но рубашка была расстегнула, будто он ждал, когда град ударов выбьет весь запас воздуха из его легких. Ждал, когда лиловые синяки покроют его грудную клетку.

– Я его возьму, – сказала Руби, обхватив рукой куклу. Когда Джунипер повернулась к ней, в тревоге широко раскрыв глаза, Руби постаралась объяснить, как сумела:

– Эта история заканчивается огнем. Ты это знаешь. И я знаю, что он сделан из фарфора, но будь я проклята, если второй раз буду смотреть, как он горит.

Джунипер кивнула, когда Руби потащила куклу через комнату. Если ее и встревожило состояние рассудка Руби, она этого не показала. Надо было подумать о более важных вещах – например, о побеге с риском для жизни. Когда-то, давным-давно, Шейн и Руби строили планы побега с риском для жизни. Обсуждали способ освободиться от Паркера вместе и перестать бояться. А потом…

– Мы просто будем вместе, – сказал тогда Шейн, улыбаясь, как Чеширский кот, и Руби растаяла.

Теперь, быстро проходя по балкону, Руби думала о других вещах, которые могли заставить человека растаять. Она видела дорожку из бензина, извивающуюся вокруг дома. Она не захватывала бассейн, но если Брианна зажжет спичку, Руби взлетит в языках пламени, как взлетел год назад Шейн.

Они все сгорят.

Но в патио было темно. Руби не видела ни намека на белое платье или на ярко-красную помаду.

– Мы можем прыгнуть вместе, – сказала она, связывая створки балконной двери веревкой. На этот раз она завязала узел. Никаких бантиков. – Нам придется перелезть через ограждение, потом оттолкнуться от бортика. Если бы не это, то я бы сказала, что мы должны взяться за руки.

– Мы можем взяться за руки сейчас, – сказала Джунипер, на мгновение переплетая свои пальцы с пальцами Руби. Когда девочки разжали руки, она сжимала фотографию, которую Руби взяла из дома.

– Ты видела мою спальню?

Руби кивнула головой, глядя на нее при свете луны.

– Из всего, что ты могла бы хотеть, ты хотела меня.

– Вернуть тебя в мою жизнь – да, хотела.

– Я тоже хотела этого, – сказала Руби, и это было правдой. Прежде, чем она успела остановиться, она обвила руками Джунипер и прошептала: – Я зря потеряла так много времени…

– Гм, – вмешался Гэвин. – Не хочу быть тем парнем, но вы теряете время сейчас.

– Шшш. – Руби поднесла палец к губам. – У нас есть одно мгновение. – И это была правда. Они обнимали друг друга, потому что, возможно, это было в последний раз. Они даже слегка раскачивались, и Руби подумала: идеально, что все должно так закончиться. Две принцессы на балконе, танцующие при лунном свете. Два рыцаря, воссоединившиеся после долгой и полной страданий войны.

И в тот самый момент, когда Руби почувствовала эту иллюзию, голос Гэвина опять проколол их мыльный пузырь, развеял их фантазию.

– Ну, я прыгаю. А вы можете…

Ему не удалось закончить свою мысль. Отвернувшись от Руби, Джунипер обхватила ладонями его лицо.

– Ох, боже мой. Закрой свое прекрасное лицо.

Потом, под миллионом мерцающих звезд, она его поцеловала. Этот поцелуй был до смешного невинным. «Идеальным поцелуем Джунипер», – с усмешкой подумала Руби. Нежным и неуверенным, и он закончился так же быстро, как начался, но он достиг своей цели. Гэвин очнулся с улыбкой на лице, а потом стал частью фантазии. Все трое соскользнули в альтернативную реальность, где мир прекрасен и ужасен и ты должен видеть обе стороны, чтобы выжить.

Вместе они перелезли через ограждение. В доме гулко стучали шаги по ступенькам, но это не имело значения, потому что план действовал. Участники игры приготовились к прыжку. Ухватившись пальцами за перила, Руби повернулась сначала к Гэвину и спросила:

– Готов?

Он кивнул.

– Джунбаг?

– Сейчас или никогда, – ответила Джунипер, и ее голос не слишком сильно дрожал. – На счет три?

Руби кивнула головой. Разумно было сделать это вместе. Вместе они сосчитают до трех. Вместе прыгнут, а потом, через несколько часов после этого, когда страх исчезнет…

Они просто будут вместе.

Слезы струились по щекам Руби. Все должно было произойти не так, с ней должен был быть Шейн. Больше нет никакого вместе. Потянувшись к балкону, она взяла в руки куклу.

– Раз, – произнесла она.

Джунипер рядом с ней сглотнула и сказала:

– Два.

– Три, – крикнули они все вместе и прыгнули в небо. Потом взлетели. Потом сила тяжести потащила их вниз быстрее, чем ожидала Руби. Она сильно ударилась о воду. Синеглазый, бледный мальчик выскользнул у нее из рук почти мгновенно, и она потянулась к нему еще до того, как вдохнула. Потом луна понеслась к ней. На мгновение ей показалось, что у нее двоится в глазах. Нет, троится, поправила она себя, глядя в безжизненное лицо Шейна Феррика, на сияющую в небе луну и на девочку, выходящую из сумрака и одетую в белое.

30

Отчаянная попытка

Паркер тихо вошел в спальню Брета. Там все было серым и мрачным. Изорванные фотографии валялись на полу, но Паркер едва взглянул на них и закрыл за собой дверь.

Его интересовал только лежащий на кровати мальчик.

– Оставь меня в покое, – холодно произнес Брет. Его кожа казалась такой же серой, как стены. Он что-то сжимал в дрожащих руках, что-то металлическое, блестящее.

Свой кастет.

– Послушай, я облажался с этим видео. – Паркер подошел ближе, провел рукой по волосам. – Я потерял голову, увидев Руби с ним. Я хочу сказать, ты можешь себе представить? Если бы ты вошел и застал нас с ней, разве ты не…

– Не надо.

– Я просто хочу сказать, что тебе было бы неприятно.

– Не надо со мной так разговаривать. Тебе не надо делать вид, будто ты понимаешь. Всю мою жизнь, все, что я делал… Это было не для того, чтобы удержать тебя. А чтобы защитить. И – да, если бы я увидел ее с тобой, это было бы неприятно, но знаешь что? Я уже большой мальчик, Паркер, и если бы я увидел тебя с веревкой, то мне и в голову бы не пришло тебя связать.

– Ерунда, – возразил Паркер, подходя к нему. – Что тебе предложила Брианна? Ты мне пытался сказать, правда? Пытался заставить меня взглянуть на твою спальню? Зачем? Чтобы заманить меня сюда…

– Я тебя не заманивал! Это ты заманил нас всех на эту вечеринку. Вот что произошло на самом деле.

– Вы все только и делаете, что обливаете меня грязью. Ну, знаешь что? Я создал тебя заново. Я и ее создал заново. Гэвину до смерти хочется быть мной. И Джунипер тоже. Не надо меня ненавидеть просто потому, что у меня есть то, чего вам хочется, ладно? Если бы ты мне просто подыграл… – Паркер склонился над ним. Они уставились друг на друга, и Паркер потянулся к воротнику Брета, и…

– Нет. – Брет отполз назад, прочь от него. – Нет, такой ты мне не нужен. Ты мне вообще не нужен.

– Ты врешь.

– Не вру! Она не предложила мне тебя, потому что знала, что я не соглашусь. Она знала. Она знала. – Теперь он начал раскачиваться, а Паркер занервничал. Конечно, Брианна предложила Брету почувствовать себя немного Паркером, чтобы он согласился с ней сотрудничать. Чего еще мог хотеть его друг?

Паркер фыркнул, качая головой.

– Ты обманщик. Она повесила мою фотографию у тебя в комнате. Она покрыла твои стены снимками моего лица, а ты порвал все…

– Хочешь – верь, хочешь – нет, Паркер, но есть кое-что, чего мне хочется больше, чем тебя. И я действительно могу это получить. – Брет протянул руку вверх и сдернул простыню с изголовья. На ней были написаны слова:

«Брет Кармайкл

Покойся с миром».

– Это что такое, черт возьми? – спросил Паркер, изумленно глядя на Брета. – Она тебе это предложила?

Брет закрыл лицо руками, его голос треснул.

– Это то, чего мне хотелось.

Первым инстинктивным побуждением Паркера было уйти отсюда. Оставить Брету свободное пространство, чтобы он мог взять себя в руки. Но он ждал. Он так много раз принимал поспешные решения сегодня и в те недели, которые предшествовали этой вечеринке.

– Почему ты этого хотел? – спросил он.

– Из-за того, что я сделал, – еле выдавил из себя Брет. – Весь год я пытался выбросить из головы эту мысль, но не смог.

– Поэтому она предложила сделать это за тебя. Взять твою жизнь в уплату за жизнь Шейна. – Паркер поднял глаза, холод разливался внутри него. В его уши проникал чей-то голос. Если он хочет выбраться отсюда, ему придется быть готовым принести жертву.

– Я не дал ей того, что она хотела, – сказал Брет, поднимая свой кастет. – Все равно, это был скорее такой жест. Ей нужна правда. Она хочет, чтобы убийца ее брата страдал.

– Может быть, – согласился Паркер, сердце его забилось быстрее. – То есть она определенно этого хочет, но так как мы все виноваты, держу пари, она возьмет любого из нас.

– Что ты имеешь в виду?

Брет смотрел на него, его взгляд смягчился, и Паркер приказал себе остановиться. Заткнуться. Должен быть другой способ. Но как только он закрыл рот, свет замигал, и это выглядело как знак. Предупреждение о будущем мерцании. Об огне. Если кто-нибудь вскоре не сделает признание, все пятеро умрут.

Они сгорят заживо.

Паркер уже ощущал этот запах. Воздух зашипел, свет погас. В наступившей темноте он выдавил из себя слова:

– Ей очень хочется знать, кто убил ее брата. А ты отчаянно хочешь возместить…

– Я не могу возместить ей потерю. Не могу вернуть его.

– Ты прав. Но если ты отдашь свою жизнь, чтобы спасти дом, полный людей, это с лихвой возместит потерю. Парень… – Паркер покачал головой, будто эта мысль произвела на него большое впечатление. – Она очень умна, раз предлагает тебе это. Но тебе нельзя соглашаться. Я хочу сказать, что никогда бы не позволил тебе согласиться.

В темноте Брет сидел неподвижно, перебрасывая кастет из одной руки в другую. Он был похож на ребенка. На маленького мальчика, которого бросил тот, в ком он нуждался больше всего. Именно таким нашел его Паркер много лет назад. Он взял Брета под свое крыло, взял Брета в свою семью, потому что Брет все потерял. Мать. Дом. Им с отцом пришлось тесниться в однокомнатной квартирке, и Брету даже не на что было купить себе ланч в школе. Поэтому Паркер делал это для него. Он возил его на побережье в выходные, а когда Брету исполнилось шестнадцать лет, Паркер подарил ему «ягуар», на котором учился водить машину.

Раз за разом Паркер его спасал. Теперь его самого надо спасать. Он осторожно положил ладони на руки Брета и сказал:

– Даже не думай сделать то, чего она хочет. Твои страдания закончатся, в конце концов.

Брет втянул воздух, металл звякнул у него в руках.

– Не закончатся, – ответил он через минуту. – С каждым днем становится все хуже. А если еще кто-нибудь умрет из-за того, что я сделал… – Он оттолкнулся от кровати. – Я могу это прекратить.

– Нет. – Паркер рванулся за ним через темноту. Он протянул руку, когда Брет открыл дверь. Но не смог его остановить. Или, вернее, он не стал его останавливать. Он чувствовал небольшой испуг, и его слегка тошнило, когда он думал о том, что он делает, но за паникой скрывалось нечто другое.

Облегчение.

Он спасется. Он выживет, и только это имеет значение. Брет уже добрался до подножия лестницы и свернул налево, направляясь к дверям патио. Он не знал, что они заперты. Он не знал и о дорожке из бензина, но все-таки пытался их спасти. Он действительно вел себя мужественно. Паркер постарается, чтобы все узнали о том, что он для них сделал.

Он последовал за Бретом в столовую и заметил в патио белое пятно. Его охватило раскаяние. Неужели он действительно способен это сделать? Неужели он действительно способен пожертвовать жизнью лучшего друга?

– Подожди, – крикнул он, пока Брет возился с замком на дверях патио. Он обернулся на звук голоса Паркера. Их взгляды встретились. Паркер нежно улыбнулся, он был счастлив, что его старый друг смотрит на него. – Не надо…

Брет выдвинул стоящий у стола стул. Резко развернулся и запустил им в двери патио. Потом выбрался через отверстие в разбитом стекле, расцарапав осколками кожу. Одним быстрым движением он швырнул кастет через патио, в сторону фигуры, стоящей в отдалении.

– Это был я, – произнес он, когда Брианна нагнулась и подняла его подношение. – Я виновен в смерти твоего брата.

31

Брутальный балет

Кошмарный сон Джунипер превращался в реальность. Она снова погрузилась в ледяную воду, а когда вынырнула на поверхность, то увидела только это лицо. Бледное, как луна, фарфоровое, одновременно треснувшее и гладкое. Ярко-красный рот. Возможно, он покрыт настоящей кровью; она никогда этого не узнает, да это и не имеет значения.

Имела значение рука.

Бледные пальцы разрубили воздух. Бледные пальцы, блестящие, как металл. Неужели Брианна держит в руке нож? Нет, это что-то другое. Металл облегал ее пальцы, как какое-то безумное украшение. Рядом с Джунипер плескались в воде Руби и Гэвин, они издавали нечленораздельные звуки, но она ничего не поняла и не разобрала слов. Это был хаос. Это была анархия, и их цирковой шатер рушился.

Затем в повествовании возник неожиданный поворот. История изменилась. Девочка с лицом куклы промчалась мимо них, по направлению к мальчику, стоящему у дверей патио. K Брету. Его темно-лиловый костюм был усеян сверкающими осколками, и он не сделал попытки защититься, когда Брианна замахнулась для удара.

Ее движение было элегантным, почти как в балете, такое движение сделала бы Руби на своей кухне в обычный день. Оно было красивым и неуместным, и призрачно замедленным, пока ее рука не соприкоснулась с животом Брета. Кровь почти мгновенно показалась у него на губах.

И танец перестал быть красивым. Он стал жестоким. Тело Брета дергалось каждый раз, когда она наносила удар, но она не снижала темп. Она его ускоряла, ее кулаки нанесли ему столько ударов, что в это невозможно было поверить.

Предательство пространства и времени.

И все же, подумала Джунипер, возможно, она в этом виновата, потому что она задержалась на балконе. Танцевала с Руби. Целовала в губы Гэвина. Может быть, она проявила эгоизм, потеряв время с каждым из них, чтобы дать им понять, как они важны для нее, и не только для нее, а для вселенной. Необходимо было дать им почувствовать это сейчас, почти в самом конце, и она радовалась тому, что именно она это им показала. Джунипер всегда хотелось всех спасти, но ей это никогда, никогда не удавалось, однако в то мгновение она чувствовала, что добилась успеха.

Что она нужна вселенной.

Теперь, глядя, как расцветают пятна крови на белой сорочке Брета, она скользила в воде и верила, что сумеет спасти и его тоже. Ее друзья кричали ей вслед, но она не остановилась. Она не снизила скорость. Она уже одолела половину бассейна, когда Брет рухнул на землю.

Брианна склонилась над ним и сказала:

– Это произошло бы быстро. Но ты солгал мне, дорогой, и теперь это произойдет медленно. Ты будешь страдать.

Затем, подобно духу, который исполнил свое предназначение на земле, она попятилась в темноту. Прочь от бассейна. Прочь от длинной, извилистой дорожки, ведущей к фасаду дома. Она буквально умоляла остальных бежать. Сейчас у них появился шанс! Никакие веревки не преграждали им путь, никакой огонь не мог их коснуться. Они были свободны, наконец, но если они убегут…

Брет умрет.

– Уходите, – пробормотал он невнятно, лежа на земле. – Это была моя вина. Это был я.

– Врунишка, врунишка, обжег штанишки! Ну, посмотрим, не врет ли стишок, а? – Брианна достала из лежащей на земле сумки длинную белую свечку. Господи, у нее, наверное, повсюду спрятано какое-нибудь оружие. Свечи в сумке. Кастет на руке. По крайней мере, веревка имела объяснение, и Джунипер даже подумать боялась о револьвере в тот момент. Руби поклялась, что он не заряжен (не был заряжен, так ведь?), но, в любом случае, револьвер предназначен для того, чтобы заставить людей замолчать, а Брианна хотела, чтобы они говорили.

Нет, она хотела, чтобы говорил Брет. Почему?

– Почему ты не поговоришь с Паркером? – Джунипер показала рукой на голову, выглядывающую из разбитой двери патио. Голову с золотистыми волосами, в обрамлении стекла. – Это он заставил меня напоить твоего брата. А потом твой брат уехал в его машине. Совпадение?

– Паркер никогда не признается, что причинил вред моему брату, – спокойно ответила Брианна, зажигая свечу. Она опустилась на колени на камни, прямо за дорожкой из бензина. Если она наклонит эту свечу, Брета охватит пламя. И Паркера тоже. – Я привязала Руби к стулу и столкнула с лестницы, а он все равно не признался, что снял то видео. И только когда я накинула веревку на шею Руби…

– Это не я тут злодей! – закричал Паркер, осторожно протискиваясь мимо торчащих осколков стекла. Но он не попытался напасть на Брианну или встать на колени рядом с Бретом. Он старался держаться подальше от них обоих. – Всю ночь я старался защитить всех, но я не стану признаваться в том, чего не делал!

– Почему? Брет же признался. – Взгляд Брианны метнулся к лежащему на земле мальчику, их взгляды встретились. – Твое имя – Железный живот. Ты тайно влюблен в Живой факел. Твое оружие – это твои кулаки, потому что ты любишь молотить ими не то, что надо. А твоя самая большая тайна – это…

– Перестань, – прошептал Брет умоляющим тоном.

– Ты умрешь, чтобы защитить его.

Веки Брета задрожали и опустились. Это было похоже на осуществление пророчества, казалось, все, что написала Брианна, осуществляется. Но Джунипер никогда не верила в судьбу, как не верила и в то, что некто избранный их спасет. В реальной жизни приходилось самой строить свою судьбу.

Самой стать судьбой.

Медленно она продвигалась по бассейну вперед. Было маловероятно, что она сумеет выскочить из воды, перебежать через патио и повалить Брианну на землю, но, если бы ей удалось создать достаточно большую волну, ей бы не пришлось покидать защищающий ее бассейн. Вода залила бы патио и разбавила бензин, и тогда свеча стала бы бесполезной.

Ей только нужно отвлечь внимание. Оглянувшись назад, он увидела, что Руби поднимается по лесенке в дальнем конце бассейна, а Гэвин плывет к ней, не желая оставлять Джунипер в глубокой воде. Ее щеки покраснели, она отвела взгляд от Гэвина и в темноте нашла взглядом Руби.

«Помоги мне, – безмолвно умоляла она, переводя взгляд с воды на патио и обратно. – Отвлеки Брианну, и я нас спасу».

Руби не отозвалась. Она прошла к той стороне бассейна, где на воде покачивался кукольный Шейн Феррик.

– Конечно, Брет защищает Паркера, – спокойно произнесла она, доставая куклу. – Если Паркер вручил ключи Шейну, когда Шейн был в стельку пьян, то Брианна его убьет. И Брету придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. Он не сможет вынести такое бремя, после того, что случилось в прошлом году. – Руби вытащила куклу из воды и осторожно положила на пол. Потом бросила взгляд на Брета. – Поэтому отдай это бремя мне.

– Что? – прошептал Брет, пытаясь сосредоточиться. Джунипер тоже старалась сосредоточиться. Она как раз подплыла к краю бассейна. Тогда Руби сказала:

– Тебе не следовало рассказывать Брианне, что сделал Паркер. Это бремя тебе не по силам. Но если ты расскажешь мне, что тогда произошло, она тебя отпустит, а мне придется решать, сдать Паркера или рисковать сгореть в огне.

– Нет. – Это слово Джунипер должно было прозвучать как вопль, как ужасный вой, разрывающий ткань пространства и времени. Но так не получилось. Ее крик не дотягивал до боевого клича, а больше напоминал карканье, слабое и жалкое, будто ее горло сжимала чья-то рука. В действительности рука обхватила ее предплечье: это Гэвин потащил ее назад, прочь от края бассейна.

– Доверься Руби, – прошептал он. – Она один раз уже спаслась от Брианны. Она сумеет еще раз это сде…

– Нет! – Джунипер вырвалась от него, чем привлекла внимание Брианны. Свеча наклонилась еще ближе к земле. Джунипер охватило раздражение. Пусть ее план затопить водой патио провалился, но она не собирается бросать Руби в пасть волку. – Ты не должна рисковать своей жизнью ради Паркера. Не должна.

Руби взглянула на Джунипер, ее лицо было спокойным. Безмятежным.

– Я – единственная, кто может это сделать. Я единственная, кто, кроме Брета, понимает, что значит любить Паркера и быть им раздавленной в одно и то же время. – Она с трудом сглотнула, посмотрела на каждого из них. – Я знаю, что вы все думаете. Что я должна его уже ненавидеть, что я сошла с ума, если не ненавижу его. Но я в своем уме. Шейн мне это сказал, и я ему поверила. Я верю ему сейчас.

– Руби?

Джунипер смотрела, как ее старая подруга, ее самая лучшая подруга, проскользнула к Брету через дорожку из бензина. Без колебаний. Без страха. Опустившись на колени возле Брета, Руби смахнула пот с его лба.

– Мне ты можешь это доверить, – сказала она. – Паркер отнял у меня то, чего я так страстно, так отчаянно желала, но все же… – Она посмотрела на своего бывшего бойфренда, который стоял в опасной близости от стекла. – Я чувствую себя обязанной защитить его. Я чувствую, что должна ему помочь. Если ты откроешь мне эту тайну, я отнесусь к этому серьезно.

Теперь Брет дрожал, слеза катилась по его щеке. Когда он поднял руку к плечу Руби, Джунипер не была уверена, собирается ли он притянуть ее ближе к себе или оттолкнуть прочь. В конце концов, это не имело значения. Рука Брета застыла в воздухе, потом снова упала на землю. Руби наклонилась к нему, приблизилась вплотную.

– Я могу его спасти, – сказала она, обхватив лицо Брета обеими ладонями. – Я могу спасти вас обоих. Но ты должен рассказать мне правду.

И тогда дрожащим шепотом Брет ей все рассказал.

32

Железный живот

Брета Кармайкла тошнило. Тошнота навалилась на него внезапно, где-то между третьим и тринадцатым ударом, и теперь его желудок взбунтовался, а во рту пересохло.

Он сделал шаг назад. Прочь от тела, болтающегося на руках у Паркера. Как скелет. Будто Шейн был уже мертв. Паркер улыбнулся, склонил голову набок и спросил:

– Устал?

Брету хотелось ответить «да». Ему хотелось сказать: «С меня хватит, я иду домой». У него возникло четкое ощущение, что он еще никогда не падал так низко, что это его личное каменистое дно, и эта мысль вызвала воспоминание о матери. Упал ли он на каменистое дно, когда выскользнул из ее рук и ударился о перила балкона? У Брета еще оставался шрам на животе, в том месте, где штырь распорол его кожу.

Тогда он никак не мог отмыть кровь с одежды.

Теперь, видя три капли крови на своей новой белой сорочке, он думал о том, воспользоваться ли отбеливателем или выбросить сорочку. Лучше бросить ее в огонь и посмотреть, как она сгорит. За свою жизнь он достаточно часто имел дело с кровью и знал, когда случай безнадежный, и даже после стирки нельзя будет снова носить эту одежду.

Он пожал плечами, стараясь говорить как можно более небрежным тоном.

– Просто мне немного надоело.

Паркер бросил тело. Только что Шейн болтался у него на руках, а через мгновение он уже был камнем. Молчаливым. Холодным. Паркер отступил назад. Вытер руки о джинсы, словно это он испачкался, посмотрел на Брета и сверкнул улыбкой.

– Хочешь выпить?

На долю секунды Брет решил, что Паркер предлагает ему выпить крови Шейна. Как будто, избив парня, они собираются попробовать крови из его вен. Он понимал в глубине души, что это смехотворная мысль, но что было более смехотворно? Пировать кровью Шейна, подобно вампирам, или весело отправиться за пивом с пятнами крови на рубашке? У Паркера было такое веселое настроение, на него так мало впечатления производило зрелище лежащего на земле Шейна, что Брет невольно хватался за сверхъестественное объяснение.

Затем, будто прочитав мысли Брета, Паркер сбросил с себя куртку.

– Похоже, тебе холодно, – объяснил он.

И он был прав, Брет замерз. Это было странно, ведь он только что устроил себе тренировку, нанося удары и прыгая с ноги на ногу. Ему должно быть очень жарко. Но сейчас пот остывал на его коже, а ветер усиливался.

Он натянул куртку. Она была теплой, даже уютной, и издавала его запах. Запах кожи Паркера, солоноватый от пота. Этот запах напоминал теплый, золотистый мед, немного пряный. Брет закрыл глаза. Теперь руки Паркера теребили куртку, застегивали молнию. Прошло уже много лет с тех пор, как кто-то застегивал на нем куртку, и хотя логика ему подсказывала, что Паркер прикрывает пятна крови, ему было приятно, что кто-то о нем заботится. Прикасается к нему.

Он открыл глаза и увидел, что Паркер улыбается. Эта улыбка не напоминала улыбку клоуна-садиста или пустую ухмылку человека, не отличающего добро от зла. Она была милой. Понимающей. Паркер был единственным человеком на свете, который знал, каков настоящий Брет, скрывающийся под этой печалью. Он видел все хорошее и все плохое и принимал его, не подвергая сомнению.

Нет, больше, чем принимал. Он его ценил.

– Ты – чертов супергерой, – заявил Паркер, обнимая Брета за плечи. – Нам нужно достать тебе костюм.

– Заткнись.

– Я серьезно! Он больше никогда такого безобразия не устроит, я это знаю.

Брет с трудом сглотнул, пытаясь поверить в то, что пытался внушить ему Паркер. Но он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя злодеем. Он говорил себе, что его выворачивает потому, что он – добрый человек, а добрые люди не любят заниматься разрушением, даже если это необходимо. Именно это отличает его от таких парней, как Шейн Феррик, который мог заснять на видео самого себя, занимающегося сексом, послать запись всей школе, а потом явиться на вечеринку, будто ничего не случилось.

Это Шейн напортачил. Брет – просто человек. Нормальный, здоровый человек с нормальными, здоровыми реакциями на происходящее. Когда человек истекает кровью, тебе должно быть плохо от этого зрелища, а когда человек стонет, тебя должно тошнить. И сейчас, когда Паркер повел его к освещенной кухне, к пиву и пицце, к веселому празднику, Брет еще раз позволил себе поддаться своим внутренним ощущениям.

– Мы не можем оставить его здесь.

– Гм. Что? – Паркер оглянулся, и лицо его исказила гримаса, как и ожидал Брет. – А почему бы и нет?

– Он замерзнет насмерть.

– И что?

– Он весь в моей ДНК. Если он умрет, я сяду в тюрьму за убийство.

– За непредумышленное убийство, но – да, ладно. Ты прав. Давай поднимем его с земли.

– В самом деле? – Брет был поражен. Он ожидал сопротивления. Театрального противостояния, разыгранного в этом шоу.

Но Паркер не стал сопротивляться. Паркер не пыхтел и не фыркал. Вместо этого он взял Шейна за руки. Брет взял его за ноги, и они вместе понесли его к дому. Они уже добрались до двери патио, когда Паркер остановился, и взгляд его стал странным.

– Что? – Брет заглянул в кухню. Было уже поздно, и половина гостей или уже уехала домой, или разбрелась по спальням. Остальные выглядели слишком пьяными, и не видели ничего в двух шагах от себя. Они неуклюже плясали или пальцами сгребали соус с тарелок. Никто не замечал мальчиков, стоящих снаружи и собирающихся проскользнуть внутрь.

Никто не замечал Шейна.

– Я вот подумал, – сказал Паркер, глядя над телом Шейна на Брета. – Далия нас убьет, если мы испачкаем кровью ее диван.

– Далия сумеет это уладить.

– Знаю, я просто… – Паркер лукаво улыбнулся, и в желудке у Брета что-то разжалось. – Мне бы очень не хотелось заработать репутацию человека, который испортил вечеринку.

– О, да. Это было бы ужасно, – пошутил Брет, подыгрывая его уловке. Паркер очень любил свою репутацию. Репутацию человека неуправляемого. Непредсказуемого. Но сейчас, когда у него появилась возможность предъявить Шейна участникам вечеринки, словно ужасный рождественский подарок, он застеснялся.

– Давай отнесем его в мою машину.

Сердце Брета дало сбой. Он ясно представил себе, как Паркер выскальзывает отсюда, в глухую ночь, чтобы разобраться с Шейном, пока все спят. Он представил себе, как Паркер связывает Шейна веревками. Как снимает короткое видео, око за око.

– Парень, – сказал Паркер, дергая тело мальчика, которое они держали вдвоем. – Что тебя смущает?

Брет не мог это высказать. Он не хотел этого говорить, потому что так ясно представил себе Паркера, связывающего Шейна. Он нарисовал идеальную картину, даже ясно видел улыбку на губах Паркера и его совершенно не дрожащие руки. Точность его движений, одновременно сильных и грациозных.

Брет встряхнулся, и видение исчезло. Игра его воображения. Он слегка споткнулся, а Паркер тянул его к подъездной аллее, уже держа в руках ключи.

– Погоди. Ты не можешь…

– Там он будет в безопасности, – объяснил Паркер, отпирая свою машину. Он положил Шейна в кресло водителя, потом повернул ключ в замке зажигания. – Видишь, я даже устрою его здесь уютно. – С этими словами он включил отопление, направив струю воздуха вниз, чтобы она не дула в лицо Шейну.

Тревога в груди Брета начала утихать.

– А что теперь? – спросил он.

– А теперь пойдем и выпьем, наконец. – Паркер хлопнул его по спине. И они зашагали к дому прочь от машины, от мальчика, обмякшего на переднем сиденье. Но когда они почти добрались до дома, Паркер снова остановился.

– Черт, я должен отправить сообщение Руби. Дать ей знать, что можно спокойно ложиться спать, понимаешь?

Брет кивнул, думая, что он тоже подождет снаружи. Это было бы учтиво. Но Паркер, должно быть, заметил, как Брет вздрагивал каждый раз, когда ветер обдувал костяшки его пальцев, потому что он улыбнулся и сказал:

– Ты иди внутрь. Я приду через секунду.

Брета охватило чувство облегчения. Он открыл дверь патио. В гостиной ярко горел камин, и он ощутил его тепло, когда шагнул в дом. Только когда он прошел по коридору и заперся в ванной комнате, он догадался выглянуть в окно. Он даже еще не вымыл руки. Вода текла, медленно превращаясь из холодной в теплую, когда он бросил взгляд в окно.

И увидел золотистый отблеск.

Брет сразу же понял, кто это. Этот человек двигался плавно и уверенно, его волосы освещала луна. Паркер шагал обратно к своей машине. Он потянулся к дверце со стороны водителя, будто хотел ее открыть, но она не шевельнулась. Она была заперта. Но Паркер все дергал за ручку, стараясь сорвать дверь с петель, и Брет заметил внутри машины движение.

Шейн Феррик очнулся. И он не собирается открывать эту дверь.

Паркер повернул в темноте обратно и пошел во двор. Брет подумал, что он сдается. Он сказал себе, что Паркеру, в конце концов, это надоело, но он ошибался. Паркер искал камень. Он быстро нашел его, большой, неровный булыжник, и снова направился с ним назад, к машине.

В какую игру он играет?

О, вот в какую. В игру, в которой Шейн Феррик, избитый, и окровавленный, и пьяный до безумия, даст по газам просто для того, чтобы удрать от него. Шейн рывком дал задний ход, помчался по подъездной аллее и выехал на дорогу. Только что был здесь, и вот уже исчез. Брет никак не успел бы его остановить.

Паркер тоже никак не мог бы его остановить, но он и не пытался. В ту минуту, когда Шейн пропал из виду, камень выпал из руки Паркера, и он улыбнулся. Он открыто улыбнулся, так широко и злобно, что Брет увидел эту улыбку издалека. Увидел ее в темноте. Эта улыбка сверкала. И только тогда Паркер вытащил из кармана телефон и набрал сообщение.

Брет забыл о кране. Он забыл о разбитых костяшках пальцев, о холоде снаружи, обо всем. Он даже забыл самое главное правило их мальчишечьей дружбы: никогда не бросать вызов Паркеру. Никогда не вызывать его на разговор и никогда не называть его виноватым, потому что Паркер Эддисон – хороший парень. Он был большим, светловолосым, красивым и уверенным, иногда нарывающимся на неприятности, но он не был злым.

Он бы никогда никого не убил.

Он бы этого не сделал, снова и снова говорил себе Брет, пока бежал по дому и выбегал на патио. Он добежал только до кустов. Именно там он буквально налетел на Паркера, трах, бах, грохот, и они вдвоем рухнули на землю. Они едва соприкоснулись головами, но удар прозвучал так, будто завизжали шины, и разбилось стекло, и…

Брет сел, во рту у него было сухо, а руки тряслись. Он не мог сглотнуть.

– Что ты сделал?

– Я… – Глаза Паркера в темноте казались скорее черными, чем зелеными. – Я не…

– Паркер, что ты сделал, черт возьми?

– Я просто валял дурака! Я думал, он наделает в штаны или еще что-нибудь. Я и не думал…

– Я тебя видел, Парк. После того, как он уехал. Я тебя видел. – Брет уронил голову на руки. Он понимал, что должен встать на ноги. Пойти к дороге, вдруг Шейну нужна помощь. Возможно, там была другая машина. Но он не мог заставить себя двигаться, не мог заставить себя сделать хоть что-нибудь, он только качался взад и вперед, будто сам был жертвой.

Забавно, принимая во внимание то, что пострадал не он.

И все же он говорил себе, что с Шейном, наверное, все в порядке. Возможно, он налетел на почтовый ящик. Или проехал по улице до дуба, который разросся до самого края тротуара, и врезался в него. Но машина у Паркера прочная, а копы уже едут. Брет слышал вой сирен. Да, подумал он, поднимая голову, полицейские приедут за Шейном, и все будет в порядке.

За последние несколько секунд небо не стало светлее, а в воздухе не запахло дымом.

– Эй, все в порядке, – сказал Паркер, и этот голос, похожий на золотистый мед, теперь прилипал к нему, делал тяжелым. Заставлял обливаться потом. – Никто не узнает, что ты сделал.

– Мне на это наплевать.

– Тебя там даже не было, – мягко произнес Паркер. – Ты его и пальцем не тронул.

– Я…

– Никто тебя не видел. Ну, Гэвин видел, но он был пьян до бесчувствия. Никто ему не поверит. Ты еще сможешь выбраться отсюда, уйти домой окольными путями. Хорошо? Сожги эту рубашку и мою куртку.

Туман в глазах Брета рассеялся. Паркер стоял перед ним на коленях. Брет распластался в кустах, как забытая тряпичная кукла, но Паркер полностью владел собой. Был спокойным. Он вытер пот со лба Брета и прошептал:

– Мы друг о друге позаботимся, хорошо?

Снова сирены. Снова дым. Брету казалось, что он задыхается в нем, хоть и понимал, что это невозможно. Дым был слишком далеко. Автомобильная авария. Огонь. Господи, что они наделали?

Нет, не они. Паркер.

– Ты… – Брет показал рукой на своего самого старого друга. – Ты посадил его в машину.

– Чтобы он не замерз.

– Ты дал ему ключи.

– Я ему ничего не давал, и я его не заставлял ехать. Господи, Брет, что ты обо мне думаешь? Я был зол на этого парня. Я не пытался его убить.

– Но… я видел, как ты улыбался.

Паркер отпрянул, будто Брет его ударил.

– Ты меня начинаешь бесить. Я бы никогда не обвинил тебя в попытке убить этого парня, а ведь это ты избил его до крови. Я видел тебя, и это ты улыбался. И я пытаюсь тебя защитить.

– Почему? – Внезапно Брету захотелось это услышать. Ему необходимо было знать, что его существование не было ошибкой. Всеобщий просчет, неизбежный при такой большой численности населения. Рано или поздно что-то просачивается сквозь трещины. Кое-кто просчитался, и этот кое-кто – Брет. Он почти все время был в этом уверен. Но когда Паркер смотрел на него…

Он чувствовал себя избранным. Нужным.

Паркер потянулся к воротнику своей куртки, будто хотел поправить его, но вместо этого схватился за него и притянул Брета к себе.

– Если они обнаружат на тебе его кровь, тебя заберут у меня.

– Да? И что?

– То, что ты мне нужен здесь.

– Я тебе нужен? – спросил Брет, хотя в его вопросе был заложен другой смысл. Он знал, что Паркер не слишком им дорожит. Всегда знал. Он с этим смирился. Но сейчас, когда выли сирены и ночь освещали языки пламени, голова Паркера опустилась так, что между ними почти не осталось никакой дистанции.

– Ты мне нужен.

– Ты лжешь.

– Не лгу, – ответил Паркер, прижимаясь к нему так, что его губы коснулись шеи Брета. Прямо под мочкой его уха, в щекотном месте. Брет задрожал, но не отпрянул. Он не двигался и ничего не говорил.

Паркер снова заговорил. Когда он произнес «у», говоря: «Уезжай сию же минуту», его язык лизнул кожу Брета.

– Поезжай по МакКинли, потом сверни на шоссе, – прибавил он, все еще сжимая воротник куртки Брета. Куртки Паркера, которая так ловко сидела на Брете. – Я поддержу твою версию событий.

– Поддержишь, – прошептал Брет, ему отчаянно хотелось остаться в этом мгновении. В этом бормотании. В этой лжи. Он знал, что это ложь, понимал в самом потаенном уголке души, что Паркер им манипулирует, а в реальности была горящая машина и мальчик со следами ДНК Брета. Кто бы не предпочел ложь?

– Я буду защищать тебя, а ты защитишь меня. Хорошо? – спросил Паркер.

– Ты будешь защищать меня, – повторил Брет.

– А ты защитишь меня. – Голова Паркера поднялась. Брет понимал, что должен оттолкнуть его прочь, потому что это все ненастоящее, это ненастоящее, это не…

Это казалось настоящим. Теплым. Сладким. Паркер прижался губами к губам Брета, казалось, он изголодался по нему. Словно он долго, очень долго испытывал этот голод, а Брету было знакомо это чувство. Он знал его лучше других чувств.

– Прошу тебя, – умолял Паркер, его язык скользнул в рот Брета. Жаркое дыхание. Теплое тело. – Прошу тебя, не дай им взять меня. Прошу тебя, защити меня. Спаси мою жизнь.

Брет раньше так об этом не думал, но сейчас… ну, сейчас он вообще не мог ни о чем думать. Его мозг превратился в жужжащий пчелиный рой. Его тело заполнилось электричеством, его то охватывал ужас, то… вот это. Тепло, словно холода никогда не существовало. Голод, который можно было насытить.

– Спаси мою жизнь, – снова повторил Паркер, сжимая его с таким отчаянием, что это казалось невероятным. Именно этого хотелось Брету, но он не хотел получить это вот так. Паркер делал это только потому, что испугался. В ту секунду, когда Брет это понял, он отстранился, и дистанция сгущалась между ними, подобно темноте.

– Я не собираюсь тебя сдавать. – Брет помолчал, пытаясь справиться с дыханием. Он никогда не думал, что его сердце способно биться так быстро. – Я обещаю тебя защитить. Я сохраню твою тайну.

И двенадцать долгих месяцев он ее хранил. Он ни одним словом не проговорился. Никогда ничего не написал. Он защищал Паркера, даже после того, как они отдалились друг от друга, потому что он всерьез верил, что поступает правильно.

До сегодняшней ночи.

Сегодня, прерывистым шепотом, он передал эту тайну Руби Валентайн. Он поведал ей только основную канву этой истории. На большее у него не хватило сил. А после того, как он закончил, его взгляд в последний раз нашел Паркера, и Брет Кармайкл закрыл глаза.

33

Живой факел

Если бы Паркер был поумнее, он бы прыгнул в бассейн. Он бы одним прыжком перелетел через дорожку из бензина и избежал бы встречи с Брианной. Он бы убил сразу двух зайцев. Но Паркер не был умен, и вместо того, чтобы броситься вперед, он побежал назад.

По направлению к дому.

А Руби последовала за ним, как волк, преследующий добычу, и ее мозг почти не заметил горящую свечу в руке Брианны. По правде сказать, дом мог бы быть объят пламенем, но Руби все равно бы в тот момент пошла за ним. Жажда мести была сильнее жажды жизни.

Но Руби повезло (или, может быть, везение не имело к этому отношения), огонь не вспыхнул, когда она приблизилась к двери. Брианна стояла рядом, спокойно наблюдая за развитием событий. Забавно, правда, но в эти последние мгновения Руби была бурей, а Брианна была оком в ее центре. Наблюдала. Ждала.

Она пока еще не знала правды. Она не слышала приглушенного рассказа Брета и не знала о ключе зажигания. Она не знала о сообщении, отправленном на телефон Руби. Теперь, когда Паркер протиснулся в отверстие в разбитом стекле двери патио, Руби ему сказала:

– Шейн написал мне в ту ночь. Всего за несколько минут до его смерти пришло сообщение. Догадайся, что он написал?

Паркер покачал головой.

– Ничего, я хорошо его помню. – И Руби произнесла слова, которые перечитывала снова и снова после той огненной ночи. «Не могу найти свои ключи. Приедешь за мной?»

Лежащий на земле Брет ахнул. Он был смертельно бледен и, казалось, не мог открыть глаза. Если кто-нибудь не вызовет сейчас же «скорую», он истечет кровью на патио. Правильно ли, подумала Руби, чтобы он ушел из жизни, понимая, кем в действительности был Паркер? Или ей следует пожалеть его теперь, когда он уже понес наказание, и сделать все, что в ее силах, чтобы спасти ему жизнь?

Она уже не понимала. Ее реальность исказилась после того дня, когда состоялась вечеринка у Далии, когда пришло это сообщение в три часа ночи. И Руби, одурманенная тревожным сном, во время которого она металась и вертелась в постели, забралась в свою машину и помчалась встречать Шейна. Но она так и не добралась дальше подножия холма, потому что его сообщение пришло слишком поздно.

Сообщение Паркера.

– Ты не только пытался убить его, – прошептала она, пока обломки стекол рвали костюм Паркера. Вскоре эта красивая белая сорочка покроется потеками крови. Но, в отличие от прерывистого дыхания Брета, которое вызывало у нее панические спазмы в животе, боль Паркера никак не мешала движениям Руби.

Эта боль ее подпитывала, и Руби наслаждалась ею.

– Ты пытался убить меня. Ты отправил мне сообщение с телефона Шейна, зная: я подумаю, что оно от него. И я сяду в свою машину, одурманенная и сбитая с толку, и поеду по той узкой дороге, по которой мчится Шейн.

Она подошла к стеклянной двери. Паркер уже пробрался сквозь острые стекла этого портала, и Руби смотрела на него, подобно Алисе, выглядывающей из зеркала. На одном из обломков стекла блестела капелька его крови, и она подумала, не намазать ли ее на губы, чтобы они стали ярче.

Но она не смогла. Потому что Брет лежал так близко, его веки дрожали, а грудь поднималась и опускалась. Возможно, он то терял сознание, то приходил в себя, но он был еще жив, и за это Руби была благодарна. Целью этой затеи не было убийство Брета. Целью всегда был убийца Шейна, и поэтому она опустилась на колени возле лежащего на земле мальчика.

– Ты готов идти домой?

Глаза Брета открылись. Казалось, ему жарко, а несколько секунд назад он выглядел так, будто ему холодно. Руби чувствовала странный прилив желания защитить его. Она говорила серьезно, когда сказала, что понимает, каково это – запутаться в паутине Паркера.

Теперь, наконец, Брет мог вырваться из нее.

– Пойдем, милый. – Она просунула под него руку. – Давай уведем тебя прочь из этого дома.

– Паркер, – каркнул он хрипло, его глаза наполнялись слезами.

– Не беспокойся, – ответила она так тихо, что никто другой не услышал. – У меня есть еще один фокус в запасе.

Брет улыбнулся, теперь он полностью доверял ей. В конце концов, она сдержала данное ему обещание. Она взяла бремя смерти Паркера в свои собственные руки и одновременно спасла Брета. Теперь, когда она подняла его с земли, он привалился к ней, словно был уверен, что она спасет Паркера от гнева Брианны.

Это было мило, правда. Это прибавило немного уверенности Руби. Она, буквально танцуя, шла к полоске бензина, где ждали Гэвин и Джунипер. Их ноги и руки тряслись, с волос капала вода.

– Я не смогу перенести тебя через эту полосу, – шепнула Руби на ухо Брету. – Если я подойду слишком близко к бензину, Брианна подумает, что я пытаюсь убежать, и она подожжет его. Мы оба сгорим в этом пламени.

Брет кивнул, и Руби толкнула его к поджидающим одноклассникам. «Прощай, Железный живот». Брет качнулся вперед, а Руби, потеряв равновесие после того, как избавилась от груза, откинулась назад, прыгая на одной ножке. Растение в горшке остановило ее падение. Это было бы забавно, если бы кто-нибудь был в настроении смеяться, но Джунипер и Гэвин шатались под тяжестью тела Брета, а Брианна неотрывно смотрела на Паркера.

Момент был выбран идеально. Руби сунула руку в горшок, под растение, и достала тот предмет, который спрятала в начале вечера. Она бы никогда не принесла заряженный револьвер на вечеринку с участием Паркера Эддисона. Он бы нашел способ обратить его против нее. Теперь, отряхнув прилипшие комочки грязи, она направила оружие на Брианну.

– Бегите! – крикнула она друзьям.

У нее за спиной разразился хаос, как она и предвидела. Джунипер пыталась приводить ей разумные доводы, но Руби уже перешла ту черту, когда они могли на нее подействовать. Она шла по натянутому канату, и ее невидимые крылья были прострелены во множестве мест. Побиты молью. Ничего не осталось от их прежней красоты, как ничего не осталось от красоты Шейна после того, как Паркер разделался с ним.

– Пожалуйста, – умоляла Джунипер у нее за спиной. – Пожалуйста, пойдем с нами.

Руби покачала головой. Не было никаких «нас» без Шейна, как больше не было «вместе». Не было и страха. Ее самый большой страх стал реальностью год назад, в такую же декабрьскую ночь, и если страх Шейна усилился после потери матери, страх Руби просто… улетучился.

Как дым от тела. Как прекрасная душа, поднимающаяся над деревьями и улетающая в темноту в танце.

Страх Руби покинул ее тело, и она осталась пустой, освободилась от бремени. Когда пришло приглашение, она снова начала что-то чувствовать. Ее кожа потрескалась. Кончики ее пальцев жужжали. Теперь Руби Валентайн стала фейерверком, готовым взорваться, и наконец-то под рукой оказалась спичка.

– Я встречусь с вами там, – сказала она Джунипер. – Когда спасу Паркера. Когда вы спасете Брета. И мы посидим вместе, закутавшись в одеяла, и посмеемся над нашим спасением на грани смерти, хорошо? Горячий шоколад и одеяла.

– Горячий шоколад и одеяла, – повторила Джунипер, медленно, упрямо, а потом попятилась. Они оба с Гэвином пятились, поддерживая с двух сторон Брета, унося его на руках. Что-то сжалось в желудке у Руби. Тоска. Она ее проглотила. Ей надо было заняться делом, и кроме того, ее друзья уже почти исчезли в темноте. Только что были здесь, и вот их уже нет.

Забавно, как быстро может исчезнуть человек.

Теперь она смотрела на девочку в белом кружевном платье. Руби усмехнулась. Это была усмешка Чеширского кота, она полумесяцем разрезала надвое ее лицо. Она была одновременно озорной и убийственной.

– Это был Паркер. На «мустанге». С ключами от машины. Но он не просто отправил твоего брата на дорогу. Он послал сообщение мне, пытаясь выманить меня на ту же узкую дорогу. – Она помолчала, повернулась к своему бывшему бойфренду. – Полагаю, мы должны радоваться, что больше никого не оказалось на дороге в ту ночь. Что, если бы Шейн врезался в семью из четырех человек? Тебе бы это было неприятно? Или ты и глазом бы не моргнул?

Конечно, Шейн не врезался в семью из четырех человек. На полпути к подножию холма он не справился с управлением и на полной скорости съехал в лес. Как написано в полицейском отчете, машина несколько раз перевернулась, прежде чем остановилась. И невинная маленькая Руби, ни о чем не подозревающая глупая Руби как раз подъехала к подножию холма, когда это произошло. Она успела как раз вовремя, чтобы полюбоваться фейерверком.

Взрывом.

– Что скажешь, Брианна? – спросила она, опуская палец на спусковой крючок. – Я выполнила свою часть сделки? Выманила тайну у Брета и сдала убийцу твоего брата? Я могу свободно уйти?

Брианна уставилась на револьвер Руби. Медленно, неуверенно она махнула рукой в сторону патио. Но когда Руби пересекла полосу бензина, она не бросилась бежать в безопасное место и не стала молить оставить жизнь Паркеру.

Вместо этого она протянула руку к Брианне.

– Дай мне свечу.

– Руби.

– Ты не убийца, и мы обе это знаем. Давай, куколка, я выполнила свою часть сделки. Теперь твоя очередь.

Брианна с трудом сглотнула. Со свечки капал воск, и она очень осторожно сунула ее в руку Руби, затянутую в перчатку.

Руби с облегчением выдохнула и повернулась к Паркеру.

– Сделай мне одолжение, пожалуйста, – попросила она. – Оставайся рядом, когда начнется пожар. Я хочу видеть, как ты превращаешься в восковой шар, с которого стекают капли. Хочу видеть, как твои большие, неуклюжие пальцы сгорают до костей. Сделаешь это для меня, дорогой? Красавчик Паркер. Мой маленький Живой факел.

Паркер отпрянул назад, у него открылся рот, но Руби его опередила, и он не успел ничего сказать.

– О, ты собираешься убежать? Ну, не теряй зря времени. Это была моя ошибка, не так ли? Я не спешила встать с кровати. Искала теплые зимние перчатки. Толкала машину руками по подъездной аллее, чтобы мама не проснулась. Что было бы иначе? Могла бы я его остановить? Или мы оба сгорели бы в огне и были бы вместе до самой смерти?

– Ты?.. – хрипло крикнул Паркер, и Руби ничего не смогла поделать. Она представила себе принца, превращающегося в лягушку. Она представила, как топчет его ногой, видела его внутренности, прилипшие к туфле. Когда он посмотрел вверх, на балкон, она сказала:

– Полагаю, ты мог бы повторить наше бегство от смерти, но хватит ли времени? Если бы я была любительницей пари, я бы сказала, что тебе не хватит пары минут. Как мне не хватило для спасения Шейна.

Паркер сглотнул и попятился прочь от стекла, хотя ему нужно было бы прыгнуть сквозь него. В фильме Руби он был красивым блондином с большими глазами, а она была убийцей. Но она не стала бы никого резать сегодня, о нет. И не стала бы ни в кого стрелять. Руби встала на колени на камни патио. Повернула свечу горящим концом вниз движением грациозным, как дуновение ветра. На секунду ей показалось, что огонек сейчас погаснет. Он мигнул. Он рассыпал искры. Потом, поцеловав полоску бензина, он змейкой побежал вокруг дома.

Руби отскочила назад. Что-то шевельнулось в ней, что-то похожее на глоток воздуха, проникающего в легкие. Что-то похожее на жизнь. Когда языки пламени поднялись вверх, извиваясь и сплетаясь в воздухе, руки и ноги Руби снова стали плотью, а сердце смягчилось и обрело красный цвет.

34

Человек-невидимка

Чудовища вставали перед Гэвином, грозя проглотить его целиком. Он все время натыкался на них. В этом заключалась проблема, когда ты тащишь человека в два раза крупнее тебя сквозь непроницаемую темноту. Каждый раз, когда ему удавалось понять, куда нужно бежать, какой-то огромный зверь с оскаленной мордой вонзал когти в его кожу. K тому времени, когда они с Джунипер протащили Брета через половину двора, Гэвин был уверен, что его тело сейчас не выдержит, и он рухнет.

Но этого не случилось. Он уже видел вдалеке высокие, кованые ворота, и это укрепляло его решимость. Он говорил себе, что готов встретиться с миллионом чудовищ, сделанных из подстриженных деревьев и кустов, если это поможет убраться подальше от Брианны. Пускай его кожу зальет кровь, а легкие разорвутся, но он доберется до конца своего собственного кино вместе с Джунипер.

И поэтому Гэвин бежал дальше. Минотавр с рогами из веток попытался вырвать из него клок кожи, но он просто обогнул его в поисках света в конце туннеля. Ворота. Вскоре они уже стояли перед ними. Гэвин надеялся, что короткое замыкание в доме не заблокировало заодно и запор ворот. Или, если это случилось, он надеялся, что сможет открыть этот замок вручную. Черт, он вскарабкается на эти чертовы ворота, если понадобится, потому что Джунипер тяжело дышала слева от него, а между ними висело тело, и это тело становилось все холоднее.

У них осталось мало времени.

Они осторожно опустили Брета на землю. Джунипер занималась им, пока Гэвин атаковал ворота. Справа от них была маленькая коробочка, и он ее открыл онемевшими от холода пальцами. Она даже не скрипнула! На его голову не посыпался пепел, и привидения не завыли у него за спиной. Он повернулся к своим спутникам, и с его лица исчезла улыбка.

Не вид Брета напугал его. А Джунипер, или, вернее, текущие по ее щекам слезы.

– Что? – спросил он резко, но даже не пожалел об этом. Они убежали так далеко не для того, чтобы потерять Брета сейчас. Не для того!

– Он совсем холодный, – сказала Джунипер, прижимая ладони к щекам Брета. – Я почти не слышу его дыхания.

– Нет. – Гэвин упал на колени, отказываясь видеть то, что видела Джунипер. Конечно, кожа Брета была смертельно бледной, а его сорочка покрылась красными пятнами, но это не означало, что он умирает. – Нет, ты этого не сделаешь.

– Чего? – Джунипер подняла глаза, на ее волосах сверкали льдинки. Вода из бассейна замерзала прямо на ее голове. Она превращалась в снежную королеву. А Брет превращался в труп.

– Только не ты, – сказал Гэвин, руки его сжались в кулаки. Наверное, он должен был в этот момент чувствовать сожаление. Его грудь должно было распирать от желания простить. Но этого не было. Он чувствовал только ярость, жаркую, острую и живительную, и, не успев сдержаться, он дал Брету пощечину. – Вставай.

– Гэвин.

– Нет. – Он перебил Джунипер раньше, чем она успела что-то сказать. Он не хотел ее слушать. Он хотел слышать только, как Брет смеется, или дразнит его, или делает все что угодно, лишь бы не лежал тут, как камень. – Вставай, – повторил он.

– Он не может встать, Гэвин, он не…

– Он не умрет вот так! Ты шутишь? Вот так? – Он опять ударил его. На этот раз Брет слегка застонал, и сердце Гэвина подпрыгнуло. Это действует, он знал, что действует. И поэтому он уперся рогом. – Я приду на твои похороны и всем расскажу, что ты сделал с Шейном. Я им расскажу, что ты сделал со мной. Тебе следовало драться за меня, но ты бросил меня одного. Ты меня бросил.

Гэвин еще раз ударил его.

И еще раз.

K тому моменту, когда Джунипер обхватила Гэвина двумя руками, щека Брета стала ярко-красной, и все равно Гэвин пытался вырваться. Он боролся и боролся, и даже не сознавал, что кричит, пока Брет не начал кашлять. Сначала слабо, потом все сильнее, заглушая ветер, который свистел вокруг них.

Гэвин прижался лбом ко лбу Брета.

– Давно пора, черт тебя подери, – прошептал он.

Брет сделал резкий вдох, его веки задрожали. Он с трудом выдавил из себя:

– Ты мне… не оставил выбора, – и его глаза опять закрылись. Но это ничего. Это было лучше, чем ничего, потому что Брет пришел в себя, а по другую сторону от ворот Гэвин видел свет. Какая-то машина поднималась на холм. Она двигалась медленно, будто водитель боялся врезаться в дерево и устроить большой, огненный взрыв, но все же машина приближалась.

– Слава богу. – Джунипер положила одну руку Брета себе на плечи. Гэвин сделал то же самое, и они вместе подняли его с земли. – Ох, слава богу, Гэвин. Я думала, что он умрет.

– Он не может умереть, – ответил Гэвин, чувствуя себя немного рыцарем в тот момент. У него кружилась голова, его тошнило, он стал почти невесомым. – Он же не Исчезновение.

– Нет, это Руби.

По его спине пробежал холодок.

– Даже забавно, что она всю ночь была прямо перед нами.

– Нет, не была. Ее захватили в плен.

– Минут на десять, – возразил Гэвин, и они вынесли Брета за ворота. – И ее наказание не соответствовало ее имени. Как то, что она была покрыта синяками, заставило бы ее «исчезнуть»?

– Не знаю, – призналась Джунипер. – Может, это как-то связано с ее папой.

– В каком смысле? – спросил Гэвин, наблюдая, как пятно света ползет вверх по склону холма. У него в груди возникало странное чувство.

– Папа оставил ее, всю покрытую синяками, – объяснила Джунипер. – Потом он исчез.

– Удрал из города, ты хочешь сказать.

– Да, но она так никогда не говорит. Она всегда говорит: «Мой отец исчез».

– Вот именно! Как будто она – красотка с чертовой плантации на Юге. Словно она не может ничего с этим поделать. Словно это…

– Мания. – Голос Джунипер звучал хрипло, и она отвернулась от далекого пятна света. Этот свет казался иллюзией, казалось, он никогда не доберется до вершины холма. А даже если и доберется, в голове у Джунипер происходит нечто гораздо более интересное.

– Что? – спросил Гэвин, и вслед за ней тоже оглянулся на дом.

– «Мое имя – Исчезновение, – произнесла она тихим, неземным голосом. – Я тайно влюблена в Труп. Мое оружие – револьвер, потому что у меня инстинкт убийцы».

– Джунипер?

– «Моя самая большая тайна… – Голос Джунипер сорвался, когда она произносила последние слова. – Я заставила исчезнуть человека целиком».

– Да? И что? – Гэвин взглянул на Брета. Он дышал. И теперь, зажатый между ними, он понемногу согревался. Еще лучше то, что та машина почти поднялась на вершину холма и они вот-вот выберутся отсюда.

Двое из них выберутся. Гэвин осознал это, когда встретился взглядом с Джунипер, взглянув через широкую, окровавленную грудь Брета. Видит бог, их топили, избивали, их чуть было не поглотил огонь. Не было причин возвращаться обратно. Но Джунипер собиралась вернуться. Она уже начала освобождаться от Брета, когда машина свернула на обочину дороги.

– Послушай, мне придется…

– Ты это не серьезно. Честно, я втащу тебя в эту машину. Ты видела, как я надавал пощечин Брету.

Призрак улыбки, а затем Джунипер зашагала назад, в темноту.

– Позвони в полицию, – крикнула она, ее голос окутал его. – K тому времени, как они сюда подъедут, я буду знать.

– Что знать? Джунипер! Что знать? – Это было бесполезно. Она ушла, а водитель уже выбирался из машины. Это была сгорбленная, седая женщина, и теперь Гэвину предстояла восхитительная задача объяснить ей ситуацию. Кровь на коже Брета. Слова, написанные на его собственной коже.

Он шагнул вперед, набрал в грудь воздуха. Но слова замерли в его горле задолго до того, как достигли губ: что-то происходило на другом конце поместья. Сначала одна искра взлетела в ночное небо. Ее блеск привлек внимание Гэвина. Он успел только один раз вздохнуть, как сверкающая змея опоясала дом.

Затем мир взорвался в ослепительной огненной вспышке.

35

Кукла-младенец

Брианна Феррик снимала свой костюм. Больше ей было нечего делать. Представление разыгрывалось у нее на глазах, и это было самое грандиозное представление в мире, но оно не взволновало ее так, как она ожидала. «Живой факел» – это звучало завораживающе, но в реальной жизни… Ну, реальность часто приносит разочарование.

А карма – это гадость.

Вгляд Брианны метнулся в темноту и остановился на Руби Валентайн. Руби стояла внизу под огненным адом и смотрела, как исчезает человек. Языки пламени пока еще не добрались до него. Когда начался пожар, Паркер Эддисон, во всей своей золотой красе, три раза повернулся вокруг своей оси и бросился к лестнице.

Наступила пауза. Это была не совсем тишина, потому что гудящие языки пламени пожирали все на своем пути, но казалась тишиной, потому что криков еще не было. Именно ее запомнила Брианна, когда цирк погрузился в темноту. Тишину.

А потом шум.

Наверху послышался громкий топот, будто олень Санты гарцевал по крыше. Нет. Раздался грохот, будто призрак Марли гремел своими тяжелыми цепями. Это была паника. Это было сбывающееся пророчество. Это Паркер колотил по балконной двери изнутри, пытаясь выбраться наружу.

Но там была та самая веревка. Веревка, которая стала причиной падения Руби. Завязанная узлами веревка тогда обвивала ее. А теперь, завязанная на двери балкона, веревка выполняла противоположную задачу.

Удерживала Паркера внутри и освобождала ее.

Руби прошла в тень и помогла Брианне снять платье. Это было мило. Словно они были сестрами, а Брианне хотелось иметь сестру, пока она не начала терять тех родственников, которые у нее были. Теперь ей хотелось спастись от смерти и от тех событий, которые привели ее к ней.

– Расскажи мне еще раз, – попросила она, натягивая джинсы. – Расскажи мне о девочке, которая превратилась в куклу.

Руби казалась рассеянной. Ее внимание раздвоилось, она смотрела то на мальчика на балконе (все еще стоящего у двери), то на куклу, которую они спрятали в кустах. А вот на Брианну она не смотрела. Должно быть, ей было тяжело на нее смотреть теперь, когда конец так близко.

– На это нет времени, – сказала Руби, собирая в охапку белое кружевное платье. За несколько секунд она натянула его на куклу в натуральную величину, которой оно принадлежало. – Ты собираешься снять маску?

– Когда-нибудь сниму. – Брианна сверкнула широкой улыбкой, вызывающей дрожь. В маске она чувствовала себя комфортнее. Маска закрывала ее лицо, маска защищала ее от этого мира. И она была в безопасности. – Пожалуйста, расскажи мне эту историю. Я еще даже не слышу сирен.

Руби вздохнула, как будто имела дело с капризным ребенком.

– Тогда – быстро. Мы должны посадить тебя на этот рейс. Ты мне так и не сказала, где достала паспорт.

– В интернете. – Брианна достала из своей сумки маленький синий буклет. Это была одна из немногих вещей, которые она взяла с собой. Этот буклет, и одежда на ней (футболка и джинсы вместе с толстовкой, которая раньше принадлежала брату-близнецу), и большая пачка денег, любезно предоставленная трастовым фондом Паркера.

– Весь мир был охвачен огнем, – начала Руби, и ее глаза заблестели, как всегда, когда она рассказывала об этом. – Внутри огромного, сверкающего адского пламени была машина. В машине сидел мальчик.

– Он страдал?

– Он устал после того, как чуть не утонул. Устал после побоев. Он только что погрузился в сон, и его душа унеслась на небо, там она и сейчас, ждет тебя. И меня.

Брианна кивнула головой, веки ее затрепетали. Она понимала, что значит устать. Это была долгая ночь. Но она не могла уснуть, потому что ей было необходимо услышать оставшуюся часть этой истории, а потом ей нужно было исчезнуть.

– Но? – поторопила она, застегивая молнию сумки.

– Но он был не единственным, кто изменился в тот день. Еще была девочка, пробирающаяся сквозь лес, и ее сердце истекало красной кровью. Девочка с такой нежной кожей, что малейшее прикосновение причиняло ей боль. Глядя, как мальчик превращается в создание из пепла и костей, она тоже превращалась в бесчувственную куклу. И она останется такой до тех пор, пока… – Руби посмотрела вверх, на балкон. Наконец-то, наконец-то веревка лопнула, но этот подарок стал проклятием. Это огонь сжег веревку, а это означало, что огонь добрался до дверей. Чтобы спастись, Паркеру пришлось бы броситься сквозь огненную стену, а он этого не сделает.

Паркер не отличался храбростью. Он был готов бросить Брета в пасть волку, напоить Гэвина и показать всем самые интимные моменты из жизни Руби, но он не был готов к разоблачению. Все, что он делал, он делал за закрытой дверью, и теперь он умрет за ней. Когда Паркер бросился обратно в дом, девочки повернулись друг к другу.

Они мгновенно забыли о нем.

– Тебе надо идти, – сказала Руби, поднимая куклу из кустов и бросая ее в огонь. Она упала возле двери патио. – Это временная иллюзия, но пока бушует пожар, полиция будет подозревать, что это ты. Кто еще это может быть? А я наплету им о борьбе, во время которой ты выбила из моей руки револьвер. Потом, охваченная ужасом, я толкнула тебя назад, и ты отшатнулась в сторону огня, а я убежала в темноту.

Улыбка. Руби чувствовала себя так комфортно, когда играла роль, не так ли? Ей так нравилось играть роль. Но когда огонь погаснет и скелет вытащат из обгоревших обломков, она окажется лицом к лицу с тем, что она сделала.

– Все кончено, Руби. Пора возвращаться.

– Что ты имеешь в виду? – Руби нахмурилась, и у нее на переносице появилась маленькая морщинка. В тот момент Брианна поняла, почему ее брат влюбился в эту девочку. Не потому, что она красивая, хотя, конечно, он это заметил. А из-за жизни в ее движениях. Из-за краски на ее щеках. Руби была воплощением жизни, ожившей картиной, и когда Брианна нашла ее на похоронах, где она бродила, подобно привидению, потерявшему душу, она должна была что-то предпринять.

Чтобы вернуть ее к жизни.

Тогда она еще не знала. Она понятия не имела, что планировала Руби. Если бы она услышала эту историю тогда, она бы ответила «нет». Девочки не могут превращаться в кукол, и огненный ад не может вернуть их к жизни. Но с течением времени, после нескольких месяцев, когда они тайком залезали в окна друг друга и сворачивались клубочком друг у друга в объятиях, потому что это был единственный способ почувствовать себя ближе к нему, Брианне начала нравиться эта идея. Она внушала ужас, но одновременно… манила.

Как манит пламя, когда оно уничтожает лес, и от него невозможно отвести взгляд.

Руби не могла отвести взгляд. В ту ночь, когда смотрела, как горит огонь. Как исчезает Шейн, как его бледное, как луна, лицо превращается в восковую свечу. Как эта свеча оплывает и теряет форму. До того, как Брианна это услышала, она даже не была безумной. Она понимала, что бесполезно сердиться на смерть, понимала – это все равно что кричать на гальку на дороге, и она всерьез верила, что авария Шейна – это несчастный случай.

Несчастные случаи происходят все время.

Когда Брианне было пять лет, она не справилась с управлением велосипедом и врезалась в куст колючих роз. И Шейн, пытаясь избавить ее от смущения из-за необходимости идти в школу, разукрашенной царапинами, вертелся и вертелся среди тех же самых шипов, пока его кожа не стала такой же, как у нее.

Пока они не стали одинаковыми.

Когда им было по семь лет и Брианна попыталась спрыгнуть с крыши с зонтиком, Шейн ходил, прихрамывая, рядом с ней, пока не зажила ее лодыжка.

А когда их мать умерла в ванне, Шейн боролся с Брианной, не пуская ее в ванную комнату. Он обхватил ее руками и держал, а она рыдала и вырывалась до тех пор, пока не выбилась из сил и уже не смогла войти туда и увидеть кровь. Он делал все, что в его силах, чтобы она чувствовала себя счастливой, любимой, а потом он ушел. Его забрали из этого мира. И те люди, которые отняли его, останутся жить?

Нет, настаивала Руби. Они должны заплатить. Они должны хотя бы признаться в тех ужасных поступках, которые они совершили, и объяснить почему. Почему они нашли самую прекрасную душу на планете и вытоптали ее? Почему они отняли любовь всей жизни у Руби Валентайн? И почему, когда полицейские их расспрашивали, они бесстыдно солгали? Они испугались?

Или считали, что он заслужил смерть?

Все в школе Фоллен Оукс считали, что Шейн был чудовищем и именно поэтому он погиб. Из-за того видео. Из-за своей лжи. Но если бы девочки сумели доказать его невиновность, его бы помнили как улыбчивого, красивого человека, каким он и был.

– Мы это сделали, – прошептала Брианна, беря Руби за руки. – Мы очистили имя моего брата. Мы его спасли, Руби.

– Нет, не спасли. – Голос Руби треснул, вокруг них трещал огонь, и на мгновение показалось, что сейчас весь мир расколется и поглотит их целиком. Но этого не случилось, потому что только одной из них было суждено уйти.

А другой – остаться.

В последние секунды этого циркового представления Брианна сняла маску. Отшвырнула ее прочь от границы огня, в темноту. Освободила Кукольное личико и повернулась навстречу той, которая его создала. K Руби Валентайн, девочке с розовыми щеками и безупречными губками бантиком. Со сверхъестественно светлыми глазами.

– Она никогда не была по-настоящему моей, – сказала Брианна о маске. – Но тебе был нужен кто-нибудь…

Руби был нужен тот, кто сыграет роль злодея, чтобы она могла быть героиней. Ей был нужен помощник за кулисами. И поэтому, когда фарфоровая маска была готова, Брианна взяла ее из рук Руби и надела на свое лицо.

Забавно, она оказалась ей точно по размеру.

– И звезда родилась, – сказала она, сжимая руки Руби. – И звезда погасла.

Руби крепко сжала ее пальцы.

– Я думала, что смогу это сделать, но я не могу. Не могу сказать «прощай».

– Ты можешь делать все, что захочешь. Разве ты не знаешь? Ты можешь поджечь весь мир или можешь его спасти.

– Бри… – Но что еще могла сказать Руби? Цирк рушился. Ночь становилась черной там, где не была разрезана языками пламени. И Паркер затих, весь дом казался пустым, но из него не было выхода.

Отсюда не было выхода.

– Я хотела, чтобы мир узнал, кем был мой брат, – сказала Брианна, и Руби вгляделась в ее лицо. – Я хотела вернуть тебя. Я знала, чего это будет стоить.

Звезды сверкали над их головами. Тьма и свет, черное и белое. Все остальное – красное. Но Брианна знала, что там, куда она поедет, она увидит синь. В ярком предвечернем небе. Во вздымающихся волнах океана. Куда бы она ни взглянула, она будет видеть его.

– Тебе надо идти, – едва выговорила Руби, ее дыхание вырывалось короткими вздохами. – У тебя есть ключ от задней калитки?

Брианна кивнула головой. Задняя калитка была скрыта листвой, так хорошо спрятана, что она с трудом сумела ее найти.

– Он у меня, – сказала она, принужденно улыбаясь. Не сказала: «Ты можешь приехать, знаешь ли?» Не сказала: «Мне страшно ехать одной». Она знала, что Руби должна остаться. У Руби здесь жизнь и будущее, и может быть, она подожжет весь мир. Или спасет его. Когда Руби обвила руками ее шею, Брианна крепко обняла ее, позволяя Руби обнимать себя. Позволяя себе быть любимой, в последний раз. Затем, вырвавшись из объятий, она поцеловала Руби в щеку и ускользнула в темноту.

Она исчезла.

36

Инспектор манежа

Когда Джунипер вернулась в особняк, пожар уже бушевал в полную силу. Может, это и к лучшему, сказала она себе. Лучше увидеть дымящийся скелет, чем смотреть, как одноклассник горит заживо, и быть не в силах этому помешать. Она слышала крики Паркера, пока бежала через газон, слышала грохот в дверь, но теперь этот грохот прекратился.

Все стихло.

Нет, погодите. До нее донеслись тихие звуки, словно ребенок играл в одиночестве в стенном шкафу. Тихий шепот и вздохи. Тайны, поверяемые одному лишь ветру. С минуту Джунипер прислушивалась.

– Я обещала, – сказала Руби, стоя на коленях у бассейна, слишком близко к огню, по мнению Джунипер. – Я обещала защитить ее, но ей пришлось уйти.

Джунипер подошла ближе, сердце ее билось где-то в горле. Она крепко зажимала ладонями рот, чтобы ее сдавленный крик не предупредил Руби о ее приближении. С кем, черт побери, разговаривает Руби?

О, вот он. Одетый в черный цилиндр и черный костюм. Инспектор манежа этого цирка, с иссиня-черными волосами и потрясающими синими глазами.

Шейн Феррик.

Но только это вовсе не он. Шейн сгорел в огне, а это лишь жалкая копия. Марионетка вместо настоящего мальчика. Кукла. Но Руби разговаривала с копией Шейна Феррика в натуральную величину так, будто это действительно был он, и это испугало Джунипер больше, чем все, что она видела той ночью. Это причинило Джунипер больше страданий, чем все, что она видела той ночью, потому что было ужасно видеть Руби такой сломленной. Трещины на ее красивом фарфоровом друге стали ясно видны, одна за другой. Как там гласит старая пословица?

«Когда человек показывает тебе, кто он такой, верь ему».

Руби показывала Джунипер сломанные части самой себя много лет, показывала надломы и трещины. Длинный, рваный шрам на сердце. Шрам появился, когда ее отец вонзил ногти в ее плечо, и стал глубже в ту ночь, когда он исчез. Этот шрам стал пропастью, когда они впятером захватили Шейна Феррика и превратили его в горсть пепла. И она поняла, почему подруга ее детства стоит на коленях возле огненного ада и разговаривает с куклой.

С единственным мальчиком, который был добр к ней.

Джунипер подкрадывалась к ней со странным чувством, будто вторгается в запретную зону. Руби уже не шептала; она просто стояла на коленях и водила пальцами по лицу Шейна. По бледным фарфоровым щекам, которые никогда не станут снова плотью, сколько бы слез ни пролила над ними Руби. Это была не сказка. Это была настоящая жизнь, а в настоящей жизни куклы не превращаются в мальчиков. Спящие принцессы не просыпаются от поцелуя. А вся королевская конница и вся королевская рать не сможет снова собрать Руби.

– Привет, – произнесла Джунипер, и из-за комка в горле ее голос прозвучал как голос маленького ребенка. Когда Руби подняла глаза, она сама была похожа на маленького ребенка, и они минуту смотрели друг на друга, вернувшись назад, в то время, когда счастье было возможно. И любовь. И дружба. Затем взгляд Джунипер упал на тело, лежащее рядом с дверью патио, одетое во все белое, и ужас навалился на нее, наполнил легкие дымом. Обжег глаза.

– Как?.. – начала она, но не смогла заставить себя договорить остальное. Может быть, Брианна оказалась в ловушке из языков пламени. Может быть, Паркер затащил ее туда пинками, с криками, против ее воли.

Или, возможно, это Руби заставила ее исчезнуть.

«Ей пришлось уйти», – только что сказала Руби кукле. Она все еще гладила ее лицо. И Джунипер, отчаянно стремясь увести подругу подальше от огня, сделала то, что сделал бы любой в тот момент.

Она схватила куклу под мышки и поволокла прочь от дома.

Руби последовала за ними в темноту, двигаясь рывками, как марионетка на ниточках. После этого оставалось лишь выбрать место и сесть так, чтобы Руби видела их обоих. Когда они преодолели половину газона, Джунипер села под высоким кустом-единорогом, и Руби села рядом с ней.

– Я знаю, – тихо произнесла Руби, держа за руку Шейна. – Я знаю, что это не он.

– Хорошо. – Джунипер бросила взгляд на куклу.

– Я знаю, ты читаешь меня сумасшедшей, но…

– Я не бросаюсь такими словами. Это привычка Паркера.

– Уже нет, – фыркнула Руби, зажимая себе рукой рот. Сердце Джунипер упало. Если Руби могла смотреть, как человек превращается в пепел, и смеяться вот так над его памятью, может, все, о чем она подозревала, – правда. Или, может быть, Руби так устала от того, что ее преследуют, угрожают ей и манипулируют ею, что невольно почувствовала восторг от мысли, что она свободна.

Да, должно быть, дело в этом, подумала Джунипер, снова оправдывая подругу. Она понимала, что делает это, как поняла, с неожиданной ясностью, что она тоже цеплялась бы за куклу, если бы видела, как умерла Руби.

Видела ли Руби гибель Шейна? Никто не потрудился спросить ее об этом, потому что тогда им казалось, что это не так важно, как узнать, где находился Паркер и что он сделал, чтобы заманить Шейна в ту машину. Но теперь Джунипер спросила себя об этом. Если Руби видела, как тело Шейна охватило пламя, это может объяснить ее странную реакцию на смерть Паркера. Чем дольше она там сидела, глядя, как Руби держится за фарфоровую руку Шейна, тем больше доводов находила в пользу невиновности подруги.

«Она не невиновна, – подумала Джунипер, отрывая взгляд от грустной дружеской вечеринки. – Она что-то сделала».

И именно поэтому Джунипер вернулась на место преступления, вместо того чтобы убежать с Гэвином. Даже если Руби не была Инспектором манежа, или Кукольным личиком, она была кем-то значительным. Исчезновением. И все же всю ночь она находилась вместе с ними. Не Руби устроила фокус с необъяснимым исчезновением. Был только один человек, по мнению Джунипер, который исчез бесследно, и Руби никогда не позволяла им забыть об этом. Руби никогда не переставала говорить об этом, потому что хотела, чтобы кто-нибудь догадался.

Теперь, держа в своих ладонях свободную руку Руби, Джунипер смотрела в ее глаза и искала в них этого человека. Искала его душу. Какая-то искра там была, слабая, быстро промелькнувшая искра, как надежда на дне ящика Пандоры, ослабленная всей этой болью и яростью, но она была там.

Джунипер ее увидела. И поэтому она выдавила из себя слова:

– Расскажи мне, как ты это сделала, – и она увидела, как вспыхнули глаза Руби. Это хорошо. Это означало, что она хочет говорить. Но не успела Руби открыть рот и рассказать о масках и предательстве, как Джунипер перебила ее:

– Расскажи мне, как ты убила своего отца.

37

Исчезновение

Руби привыкла к крикам. Она умела выбраться из дома при крайней необходимости. Знала, какие окна скрипят, когда их открываешь, а какие нет. В течение первой недели учебы в начальной школе отец ударил ее об стену три раза, но она даже не пыталась уклониться. Она так и не привыкла к боли, но научилась ее смягчать при помощи маленьких трюков.

Она вроде как… перемещалась в другое место.

Но когда мистер Валентайн улыбался, у Руби не было трюков в запасе. Когда он смеялся, она просто замирала, уставившись на него. Другие люди не понимали, какой он необыкновенный. Какой веселый. Как его смех умел утешить, окутать тебя, подобно объятиям. Прижать к себе, когда ты чувствовала себя разбитой.

Вечером накануне его исчезновения Руби сидела на диване с отцом и смотрела фильм «Мальтийский сокол». Они бросали друг другу попкорн, иногда ловили его ртом, иногда промахивались и роняли на одежду или на диванные подушки. Они смеялись. Когда он повернулся к ней, его глаза озорно блестели, и у Руби перехватило дыхание.

– Что?

Ухмылка, медленная и хитрая.

– Угадай, что мне сегодня отдали? – спросил он и достал из кармана кольцо с ключами.

– Неужели? Она готова?

– Ага. – Он бросил ключи ей на колени. Он не предлагал ей машину. Семья не смогла бы позволить себе нечто настолько экстравагантное. Но после нескольких месяцев безуспешных попыток самостоятельно отремонтировать старый, дребезжащий рыдван отец Руби, наконец, уступил настояниям родных и позволил профессионалу заняться ремонтом.

Теперь машина была на ходу, как раз вовремя, и Руби могла получить свой первый урок вождения.

– Так что же мы здесь сидим? – Она спрыгнула с дивана. – Сейчас как раз замечательное время, чтобы поучиться водить. Вставай. Вставай!

Отец рассмеялся и растянулся на диване, показывая, что он не собирается вскакивать и играть роль пассажира, отдавшись на милость ее отчаянного вождения. Но теперь, когда приглашение уже лежало на столе, Руби не планировала сдаваться. Дикие кони не смогли бы оттащить ее от машины. В дом должны были бы явиться полицейские и приковать ее наручниками к батарее, иначе она бы все равно села за руль.

Сегодня же вечером.

– Пойдем, пойдем! Я уже сделала уроки и вымыла посуду. Два раза! Сейчас почищу зубы. Я уложу девочек спать, пойдем!

Отец смеялся, прибавляя громкости пультом управления, чтобы ее заглушить. Но это было всего лишь шуткой. Она понимала, что это шутка и, если она на него надавит, как надо, он уступит.

– Если ты научишь меня водить, я отвезу тебя утром на работу. Как это будет здорово! Ты сможешь утром встать с кровати, полусонный, а я избавлю тебя от необходимости полностью просыпаться, и…

– Руби. Моя дорогая. Мой первенец. Ты не отвезешь своего отца на работу. У тебя школа.

– Ну, и что? У меня полно времени, а ты всегда говоришь, что работа тебя достала. А так ты сможешь отдохнуть, пока я…

Ой-ой! Неужели она переборщила? Ей не понравилось выражение его лица. Улыбка ускользнула, словно упала маска, и теперь он выглядел задумчивым и немного уязвленным. Но ведь она просто повторила то, о чем он и сам ворчал миллион раз. Работа его доставала. И жизнь тоже. Казалось, единственное, что доставляло ему удовольствие, – это уютно устроиться на диване вместе с семейством и с головой погрузиться в просмотр кинофильма. Но Руби не хотелось погружаться. Ей хотелось делать открытия, сбегать в середине дня из дома и вместе с Джунипер отправляться на поиски приключений. Отвезти Паркера в самую чащу леса. Там ждала жизнь, и ей нужны были только ключи и немного отцовской помощи, пока государство не решит, что она может справиться самостоятельно.

Театрально упав на колени, она сжала перед собой руки и стала умолять.

– Прошу тебя, папочка! Прошу тебя. Я буду вечно любить тебя. Я буду печь тебе пирожные. Если ты поездишь со мной десять минут, я постираю белье и…

– Хорошо. Хорошо! – Он встал с дивана, провел рукой по растрепанным рыжим волосам. – Господи, девочка. Не понимаю, откуда у тебя столько энергии.

Руби пожала плечами, стараясь сдержать улыбку. Улыбку торжества. Она чувствовала, что победила. Она была мастерицей такого перетягивания каната, и в большинстве случаев эта борьба превращалась в веселый танец, который заканчивался обоюдным смехом. И им становилось легче, они избавлялись от груза забот. Избавлялись от печали. Она тянула его к двери. Небо было еще светлым, и если они поторопятся, то через несколько минут уже будут мчаться по Олд-Форест-роуд. Эта дорога была почти заброшенной. В такой тихий вечер можно разогнаться до скорости семьдесят миль, не опасаясь столкновения. Ветер будет развевать их волосы, и весь мир будет пахнуть деревьями. И весь ужас, который ты носишь в груди, как ребенок, никогда не перестающий плакать, вся твоя боль превратятся в безмятежность, и ты сможешь снова дышать.

Они подошли к двери. Сердце Руби стремительно билось, даже слишком быстро, потому что она, возможно, заметила огни на подъездной аллее. Позднее она бы не поручилась за это. Стекло входной двери было неровным и не позволяло точно рассмотреть, что ждет их снаружи. И только когда кто-то постучал в дверь – вернее, забарабанил, как обычно делают полицейские, – она поняла, что происходит.

И не только она. Перед тем, как дверь открылась и незнакомец громогласно представился, отец Руби посмотрел на нее сверху, и этот взгляд был вырезан из стекла. Ярость исказила его лицо, потом перетекла в сожаление. А затем, через две секунды, Руби подумала, что она держит это стекло в своих руках, потому что отец выглядел так, будто она его ранила.

Она отступила назад. Она отступила, потому что была девочкой-подростком, а он был ее отцом, и они уже надевали свои маски перед чужими людьми. Они уже разыгрывали свои роли, хотя никогда раньше не играли в этой пьесе. Руби втянула воздух. Она приказала себе, с непререкаемой властностью, что ни за что не заплачет.

Потом она провела час взаперти у себя в спальне, отбиваясь от невозможных вопросов совершенно незнакомого человека. Женщины. Это был тактический ход, трюк, чтобы Руби чувствовала себя свободнее, и, возможно, в этом была своя логика. Может, если бы Руби заперли в ее комнате вместе с чужим, неприятным мужчиной, она бы больше рассердилась. А Руби сердилась. Руби защищалась.

И она лгала, бессовестно лгала.

Она солгала, когда женщина спросила ее, хватал ли ее отец за руки так, что оставались синяки, и таскал ли ее из комнаты в комнату. Она солгала насчет мебели, которая прыгала ей под ноги, и насчет лестницы, которая слишком быстро наскочила на нее. Снова и снова она лгала. Затем, когда женщина достала куклу, глупую, штампованную куколку, Руби перешла к правде. Когда женщина попросила ее показать на кукле те места, где ее «трогали», Руби показала на сердце. Она сказала:

– Мой отец меня любит. – И еще сказала: – Мои родители – родные души, и та любовь, которую они чувствуют к нам, является отражением их любви друг у другу.

На это женщине сказать было нечего.

Это продолжалось всего один час. Час, разрушивший ее семью. Час, после которого их стеклянный дворец разлетелся до самого основания. Потом Руби поймала себя на том, что смотрит на ковер, ожидая увидеть торчащие из своих ног осколки. Она видела вокруг сверкающее стекло, хотя не разбилось ничего осязаемого. Когда все разрушилось, разве замечаешь отдельные части? Или просто оглядываешься по сторонам, моргая, чтобы вытряхнуть из глаз осколки, но тебе это не удается?

Все моргали.

Нет, все плакали, кроме мистера Валентайна, потому что через пять минут после ухода полицейских его уже не было. Но он не исчез. Он всего лишь пошел в местную таверну и сделал то, чего обещал ее матери никогда больше не делать. Он всего лишь проглотил огромное количество виски – его любимый напиток в дни его дикой, свободной жизни – и вернулся глухой ночью, когда все спали в хозяйской спальне. Все, кроме Руби. Она металась в своей постели, одна, у себя в комнате. Ей даже удалось погрузиться в полусон, в котором края сознания уже окутала тьма, а песочный человечек[8] безуспешно старался поймать ее.

Он ее ловил, а она ускользала.

В холодный, тихий час перед рассветом Руби подняла взгляд и увидела его в дверном проеме. «Песочный человечек», – подумала она сначала, сонно моргая. Вторая ее мысль была: «Это кто-то чужой». Он выглядел как чужой, его налитые кровью глаза смотрели на нее. От него пахло как от чужого, потому что Руби была совсем маленькой, когда он предпочел любовь к семье любви к забвению, и она не помнила его кисло-сладкий запах. Жгучий, резкий запах в воздухе. Она приподнялась на локтях, готовая позвать на помощь или позвонить – избави бог – в полицию, но, по крайней мере, на этот раз они займутся своей работой. Ловить настоящего преступника и защищать семью.

Конечно, крик замер у нее в горле.

Конечно, она узнала того, кто стоял в дверях, и внутри нее разлился холод, когда она поняла, что ей хочется, чтобы это оказался чужой человек. Это было бы не так страшно. Все что угодно было бы не так страшно, как видеть отца, который злобно смотрит на нее сверху, сжимая в руках фарфоровую куклу.

Тут Руби села на кровати. Именно эта кукла позволила ей убедить себя в том, что все это сон. У нее уже не было фарфоровых кукол-младенцев. Все ее куклы сгорели на костре, и она никак не могла бы пропустить эту рыжую красотку с бледной кожей, потому что она была первой куклой, которую ей подарили.

Первой куклой, которую он ей подарил.

Затем он шагнул вперед, и на куклу упал свет, и Руби все поняла. Ей показалось, что она поняла.

– Ты ее спас, – прошептала она тем ласковым, вкрадчивым тоном, который использовала, когда он балансировал на краю. Одно неверное движение, и ее отец качнется вперед, и на этот раз он уже не сможет остановиться.

Она это знала.

И поэтому она говорила мягко, очень осторожно высовывая ноги из-под одеяла. В одеяле можно запутаться, и ты в одно мгновение окажешься в ловушке. Такая ерунда не должна быть причиной ее падения. И к счастью для нее, у него в глазах все расплывалось, и это замедляло его реакцию, и он не сразу заметил ее движение.

Его слова тоже расплывались, когда он произнес:

– Я выкопал ее из пепла. Твою первую малышку. Господи, ты так ее любила. – На минуту он сжался в комок, и ей показалось, что он плачет. Он и раньше так поступал. Обычно это означало конец ссоры, и Руби надеялась, что теперь его охватила грусть, а не ярость. Но когда он поднял глаза, она увидела правду на его искаженном лице: его губы кривила презрительная усмешка.

– В тот день ты разбила мое сердце. Я подарил ее тебе, а ты… – Он вдруг замолчал, его мысль оборвалась внезапно, словно дорога свернула в тупик. Его движения были такими же дергаными. Как только слово «ты» слетело с его губ, он швырнул куклу в нее. Она не думала, что он пытается попасть в нее, но все равно прянула в сторону, чтобы избежать столкновения. Кукла врезалась в изголовье, и ее фарфоровый череп треснул.

Потом он стал падать вперед. Может быть, дверной проем не смог его удержать. Или он хотел, подражая кукле, броситься на нее, ведь его тело было более прочным и не треснуло бы. Так она подумала до того, как случилось самое худшее: что ничто не может повредить ему. Он не мог разбиться, в отличие от фарфора, и еще – он не станет слушать никаких разумных доводов.

Ей необходимо выбираться отсюда.

Руби повернулась на бок, ее ноги уже почти коснулись ковра, когда он схватил ее за руку. Это ничего, подумала она, потому что из любой хватки можно вывернуться, и, по крайней мере, он не схватил ее за ногу. В эту игру Руби играла, не часто, но время от времени, когда реальность становилась слишком неприятной, и ее рассудок не мог с ней справиться.

«По крайней мере, он не навалился на тебя всем телом, – говорила она себе. – По крайней мере, он не слишком долго тебя душит. По крайней мере, ты еще можешь дышать».

Только… она не могла. На этот раз игра не заладилась, или, возможно, вселенная вывернулась наизнанку, чтобы самое невозможное стало явью. Потому что он, спотыкаясь, пересек комнату и застыл над кроватью – в самом деле, было похоже, что гравитация на мгновение отключилась, и он навис над ней под невозможным углом, а потом…

Бух.

Потом боль, когда его рука стиснула ее руку и рывком вернула ее на кровать. Потом давление, когда он наклонился над ней и взял ее лицо в свои ладони. Иногда это единственный способ заставить ее посмотреть на него, сказала она себе, но это была всего лишь еще одна ее игра. Ложь, небольшое искажение правды, чтобы переложить вину на нее. Руби не была глупой, и она никогда не верила, что заслужила, чтобы ее швыряли об стену. Но если виновата она сама, ей всего лишь надо исправиться, и он больше никогда не причинит ей боль.

Теперь вся эта ложь свалилась на нее, и она задыхалась под ней. Она задыхалась и под ним тоже. Его тело всей тяжестью навалилось на нее. Его голос змеей шипел ей в ухо:

– Как ты могла так со мной поступить? Как ты могла их вызвать?

– Я не вызывала. Папочка, клянусь.

– Ты лжешь, – ответил он ей, и его руки скользнули вниз, к ее горлу. В ее глазах заплясали пятна, но он не отпустил ее. Когда он прошептал слова: «Ты знаешь, что бывает со лгуньями», она почувствовала, как сознание покинуло ее, и очень быстро.

Миг – она тут. Миг – ее уже нет.

Когда комната снова обрела четкость, она задыхалась, но, должно быть, она подумала, что просто испугалась его. Он не понимал, что происходит. Не понимал, что душит ее и может убить, и не было никакого способа убедить его в этом.

– Я думала, что умру, – призналась Руби, сидя возле особняка на Черри-стрит, держа Шейна за пальцы. За его фарфоровые пальцы, как у той фарфоровой куклы, которую отец спас из пепла. Ту куклу поцеловали языки пламени, и ее рыжие волосы местами почернели. И кожа тоже почернела.

Но этому кукольному мальчику ничего не грозило. Руби спасла его, спасла так, как не сумела спасти Шейна. Как не сумела спасти своего отца.

– Я думала, он меня нечаянно убьет, – сказала она Джунипер, которая наблюдала за ней сбоку. Наблюдала, как ее пальцы перебирают пальцы Шейна. Наблюдала, и тревожилась, и не имела ни малейшего представления о том, насколько все плохо в голове у Руби. Как все стало плохо с той ночи, когда ее отец обхватил пальцами ее шею и забыл о таких вещах, как легкие и дыхание.

– Я думала, что он так и будет сжимать пальцами мое горло, пока мое тело не замрет и я не сделаю последний вдох. Тогда он вскочит, удивленный, потому что он не собирался меня убивать. И я поняла, когда ударилась локтем об эту ужасную, сожженную куклу, что и я могу сделать то же самое. Ударить его ею по голове и изобразить удивление, когда он не встанет. А потом…

– Ты снова потеряла сознание?

Конечно, Джунипер должна была так подумать, потому что именно так говорят люди в кинофильмах. «Мне очень жаль, инспектор, но я ничего не помню, – говорят они, раскачиваясь взад и вперед, как ребенок в люльке. – Мир погрузился в темноту, а когда я открыла глаза, то увидела на своих руках кровь».

Но Руби все это помнила, она не отключалась. Она помнила тяжесть куклы в своей руке, помнила, как она изо всех сил ударила ею отца. Она ожидала, что череп куклы развалится при ударе. Но он не развалился. А вот его череп издал свистящий звук, будто что-то провалилось, и затем он застыл.

Он застыл, и она подумала про себя:

«Ты добилась того, чего хотела. Ты победила его в его собственной игре. Ты должна гордиться».

Но она не гордилась. Ее руки дрожали, живот скрутило, и она сотрясалась от рыданий еще до того, как поняла, что случилось. И она стала придумывать, как он очнется. Не мог же он умереть. Она бы не смогла этого сделать, не смогла бы лишить жизни мужчину вдвое крупнее себя, мужчину, который никогда не позволял ей забыть, что он сильнее ее. «Тебе полагалось быть сильнее», – сказала она. Попыталась сказать, но у нее изо рта вылетали странные звуки, сдавленные рыдания и икота, и она так дрожала, что ей казалось, будто она погибает от холода.

Она ждала мороза, который сделает ее бесчувственной.

Но мороз не пришел, и отец не встал. В конце концов она наклонилась и пощупала его пульс. Это должно было привести ее в ужас больше, чем что бы то ни было, потому что злодеи всегда оживали и заставали героя врасплох. Она наклонится, а он вскочит и схватит ее за горло. Но забавно было то, что Руби не пришла в ужас. Как и Шейн, который надеялся, что его мать очнется и будет ругать его за то, что он оторвал подол ее платья, Руби надеялась, что отец схватит ее за горло, потому что тогда он перестанет быть мертвым.

Надеялась, что она не убила его.

Но было тихо, и когда она пощупала его пульс, она подумала, не позвонить ли Джунипер. Она подумала, не позвонить ли Паркеру. Но она даже не потянулась за своим телефоном. Звонок Джунипер только сделал бы ее подругу соучастницей убийства, а Паркер больше никогда бы не посмотрел на нее прежними глазами. Поэтому, между икотой и рыданиями, Руби решила все сделать сама. Увезти труп. Зарыть его в лесу. Перетащить его через подоконник стоило немалого труда, но ее окно на первом этаже находилось в тени деревьев, и никто не увидел, как она тащила его к машине.

– Я надела ему на голову пластиковый мешок, чтобы не испачкать машину кровью, – объяснила Руби, глядя на Джунипер в темноте. – Я заставила его исчезнуть, вместе с куклой. Я хотела сделать так, чтобы машина тоже исчезла, но у меня не хватило ума придумать, как это сделать.

– Ты умная, – пробормотала Джунипер. Больше она ничего не могла сказать. Она осторожно высвободила свою руку из руки Руби, но продолжала смотреть в эти спокойные голубые глаза, последние глаза, которые видел Паркер перед тем, как побежал в дом. – Ты могла позвонить мне. Я бы помогла.

– И это погубило бы тебя, как погубило меня, – возразила Руби. – Меня нет, Джунипер. Я стала пустой. Некоторое время я думала, что Шейн наполнит меня, но он вместо этого уплыл в небо. И забрал с собой все, что от меня осталось.

– Ты пережила травму. Дважды. И тебе пришлось похоронить собственного отца. Господи. Любой бы надломился…

– Треснул бы, как фарфор. Забавно, что ты так говоришь. – Руби оттолкнулась от земли и зашагала к патио. Револьвер лежал на виду, но Руби прошла мимо него, к упавшей маске Брианны. Подняла ее. Поднесла к своему лицу.

– Прекрасная или ужасная? Давай, Джунипер, ты можешь сказать мне правду. Кому она шла больше всего?

– Это не смешно. Ты не Кукольное личико.

– Ты в этом уверена? Она явно мне подходит. Нужно быть фарфоровой, чтобы сделать то, что сделала я. Видеть то, что видела я. Пройти по тому лесу, дважды, в разное время, с двумя разными трупами. Ну, Шейн не был со мной, и я была слишком далеко, чтобы вытащить его из машины. Но я хотела залезть в окно, в последний раз обнять его. Наши души могли бы спастись, вместе.

Джунипер шагнула вперед, с открытым ртом и широко открытыми глазами. Теперь, должно быть, она уже все поняла. Но, как всегда, она пыталась защитить Руби от самой себя. Грязная работа, но кто-то же должен ее делать.

– Руби. Ты видела…

– Слишком много, но недостаточно. Я приехала слишком поздно. Сообщение Паркера дошло до меня слишком поздно. Я помню, как сидела на краю постели, застыв, словно птичка, которая боится взлететь. Я боялась упасть и разбиться о камни. Я знала, что не Шейн снял то видео. Я это знала. Но у меня оставалось ровно столько сомнений, чтобы я на мгновение застыла. Он принес веревку в мою комнату, и волосы на видео были похожи на его волосы. Я всегда думала, что Паркер – большой, тупой и хорош собой, но только два из этих качеств были правдой. Ну, одно, с некоторой поправкой.

Губы Руби изогнулись, а потом она встряхнулась, потому что Паркера больше не существовало. Он не был ни большим, ни маленьким. Он превратил Шейна Феррика в кучку пепла, а потом его постигла та же судьба. Теперь Руби предстояло сделать выбор.

У ее ног лежал револьвер, а в руке она держала маску.

– Давай сыграем в игру, – предложила она, постукивая ногой по револьверу. Опустила маску. – Я могу рассказать тебе то, о чем тебе на самом деле не нужно знать, или могу покинуть этот мир, ничего не сказав. У тебя будет правдоподобная версия. Брианна станет злодейкой, а ты будешь героиней. Что касается Паркера, ну, предоставим зрителям право судить о нем.

– Это не кино. Это реальность. А он… – Джунипер посмотрела вверх, на языки пламени, пожирающие второй этаж особняка. – Он мертв.

– Весьма вероятно, да.

– Ты его убила?

– Технически это сделал огонь. Технически свечу зажгла Брианна, а вы трое сбежали. – Руби пожала плечами, с улыбкой глядя на свои руки в перчатках. – Кто знает, что произошло после этого?

– У меня есть теория. В конце концов, Исчезновение – это твой персонаж, – сказала Джунипер, на удивление логичная. Но, может быть, в моменты огромного отчаяния проявляется истинная сущность личности. Джунипер всегда была исследователем вселенной, логиком, ученым.

Руби будет не хватать ее.

Рванувшись вперед, она подняла с камней патио какой-то предмет.

– И в качестве своего последнего фокуса я собираюсь… исчезнуть.

38

Подводная акробатка

Джунипер было пятнадцать лет, когда она в первый раз увидела револьвер. Руби тайком унесла его из школьного театрального кружка, и Джунипер не знала, что он бутафорский. Она знала только, что Руби хотелось играть в «Улике», и в сцене, когда виновницей оказалась мисс Скарлет, она вытаскивала этот револьвер из сумочки. «Я попалась», – произносила она задыхающимся голосом и подносила ствол к виску.

Затем раздавался оглушительный выстрел. Дальше Джунипер помнила только тот момент, когда она стояла на коленях рядом с подругой, и слезы лились из нее в три ручья, казалось, она никогда не сможет перестать плакать. Прежде она воображала смерть Руби десятки раз. Она ее воображала и нарочно отталкивала от себя, но видеть ее…

Чувствовать ее…

Это было слишком.

Теперь, глядя, как Руби поднесла к своему виску настоящий револьвер, Джунипер пожалела о своих детских фантазиях.

– Ты мне сказала, что он не заряжен.

– Я сказала тебе то, что ты хотела услышать, – ответила Руби и пятилась назад, пока между ними не оказался бассейн. – Я знала, что ты поверишь в мою невиновность, потому что ты всегда считала меня жертвой, что бы я ни сделала. И никогда не считала преступницей.

– Я тебя знаю. – Джунипер прикидывала расстояние между ними. Если она протянет к Руби руку, ее пальцы коснутся только воздуха. Если прыгнет вперед, палец Руби нажмет на спусковой крючок. – Ты не преступница.

– Кто же я тогда? – холодно спросила Руби.

– Ты убийца, – ответила Джунипер, и Руби открыла рот. – Ты убила отца, потому что он собирался убить тебя.

– Ох, давай не будем украшать события сладкой глазурью. Я убиваю людей, это правда, но давай не будем заворачивать убийство в красивую бумагу и мишуру, ладно?

– Он намеревался тебя убить? Он собирался душить тебя, пока не убьет, с умыслом или без?

Руби заморгала, хмуря брови.

– Он…

– Что бы произошло, если бы ты не сопротивлялась? Ты бы была здесь сегодня?

– Нет. – Она об этом не подумала, на этот раз. Наверное, не подумала, потому что это слово вылетело из ее рта, будто только и ожидало случая вырваться на свободу.

Джунипер продолжала настаивать, сделав всего один шаг.

– А Паркер? Ты сказала, он отправил тебе сообщение в ночь гибели Шейна. Он пытался вызвать тебя на место преступления? Каким-то образом свалить вину на тебя?

– Он пытался заставить меня сесть в машину. Он мне писал с телефона Шейна, в надежде, что мы встретимся на той узкой дороге и вместе исчезнем в огромном огненном взрыве. – Быстрый взгляд в сторону огненного ада. На этот раз ее губы не дрогнули. И она не смеялась.

– Он пытался тебя убить, – сказала Джунипер, и у нее все внутри сжалось от этого открытия. В самом деле, она должна была понять это раньше. Она знала Паркера лучше всех. Ей казалось, что знала, но даже она думала, что существует черта, которую он бы не перешел. Точка, на которой он бы остановился. – Ты думаешь, он бы остановился? Если бы Шейн не… если бы все пошло по-другому, ты думаешь, он бы попытался снова?

– Вероятно, – ответила Руби, наклонив голову к плечу. Она говорила о ночных кошмарах и о смерти как бы мимоходом. Но через минуту она добавила: – Но ему не пришлось, потому что…

– Шейн погиб. А ты даже смотреть не хотела ни на кого другого. – Джунипер прикусила нижнюю губу. – Но что, если бы посмотрела?

Руби резко вскинула голову. Ее губы округлились, а ствол упирался в висок под косым углом. Она уже не так крепко сжимала револьвер и не так хорошо понимала реальность – по крайней мере, ту реальность, которую нарисовала себе. Ей хотелось видеть себя преступницей, потому что так ей было легче справиться с тем, что она сделала. Но существовала другая версия событий. Реальность, к которой Джунипер неслась быстрее пули. – Что было бы, если бы ты меня любила?

– Что?

– Что было бы, если бы люди были правы? Что, если бы я была влюблена в тебя и ты решила дать мне шанс. Я бы еще была жива?

Руби с трудом сглотнула. Джунипер это видела так же ясно, как если бы солнце пылало на небе, но, разумеется, солнце не имело к этому никакого отношения. Солнце даже не взошло. И все же мир омывали золотистые лучи, бросая тени на лицо Руби. На мгновение освещая ее, а потом скрывая в тени. Это было идеально. Это была поэзия. Это была Руби Валентайн, все еще в маске, пусть даже фарфоровая маска висела у нее на пальцах.

И Джунипер намеревалась ее разбить. Она намеревалась расколоть ее на тысячу кусочков.

– Ты думаешь, я бы была мертва? Как, по-твоему, Паркер убил бы меня?

– Я… Я не хочу этого делать, – быстро вытолкнула из себя Руби, один только воздух, никакого огня. Она устала, это было очевидно. И крепче сжала револьвер в руке.

– Прошу тебя, – начала Джунипер, но слова застряли у нее в горле. Время неслось стремительно. Глаза Руби закрывались, револьвер был слишком далеко, Джунипер не сможет выбить его из ее руки и вовремя добежать до него. Она – Подводная акробатка, которая слишком медленно двигается сквозь жидкость. Ей нужно, чтобы все замерло, как было тогда, на балконе, когда их пальцы переплелись. Как это началось? С любви и смеха?

Нет. С фотографии.

Перед ее глазами вдруг возникла комната, комната, недавно казавшаяся невозможной. Будто кто-то проник в ее грудь и прочел содержимое ее сердца. Только один человек в мире мог знать ее так хорошо, знать ее самые мрачные страхи и самые потаенные желания.

– Это была ты. – Она шагнула ближе, но на самую капельку. Если подойти еще ближе, Руби запаникует. Слишком близко – и все пропало. – Ты оформляла мою спальню. Ты оставила мне билеты на Кубу. Ты единственная, кто мог это сделать.

– Я все спальни оформляла, кроме моей собственной, – призналась Руби, пылающий ад заключил ее в раму из света. Казалось, что она сама горит, что ее красные волосы пылают. Волосы цвета крови на кончике пальца. Или цвета свежей клубники, которую достали из вина. Она выкрасила их из-за него. Чтобы воплотить прозвище, которое он ей дал.

Все это было из-за него.

– Ты думала, что я пыталась убить Шейна, – сказала Джунипер, проталкивая слова сквозь комок в горле. – Сначала твой отец напал на тебя после того, как я натравила на него копов. Потом, год спустя, до тебя дошли слухи, будто я пыталась утопить любовь всей твоей жизни. И ты им верила.

– До сегодняшней ночи.

– Когда я тебе рассказала, что произошло на самом деле. А потом… – Джунипер ахнула, она перевела взгляд на тело у двери. На девочку в почерневшем кружевном платье. – Ты попросила Брианну выпустить меня. После того, как услышала мой рассказ, ты сказала, что несправедливо удерживать меня в доме. Ты действительно так думала?

– Да.

Воздух хлынул в легкие Джунипер. Несмотря на то, что ее голос не дрожал, она страшилась ответа Руби.

– А когда я хотела бежать в соседний дом, ты пыталась помешать мне покинуть гостиную. Почему?

– Я начинала сомневаться в правдивости слухов о тебе, – призналась Руби. – Когда ты вышла из гостиной, я побежала в потайной коридор, пытаясь перехватить Брианну. Там она должна была находиться в антрактах. В этом была прелесть нашего плана! Нам нужна была только приставная лестница на балкон, и тот тайный переход, и она могла оказаться где захочет, в любом месте, в любое время. Могла быть в доме или…

– Или могла топить меня в бассейне.

Руби бросила быстрый, резкий взгляд через патио, и он остановился на теле Брианны. Потом послышался всхлип. Всего один звук, вырвавшийся из глубины ее души перед тем, как она зажала рот ладонью. Она сжимала в руке маску. Но теперь маска выскользнула из ее пальцев и со стуком упала на камни.

Но и сейчас не разбилась.

– Ты поэтому ее убила? – спросила Джунипер, сердце ее трепетало подобно крылышкам стрекозы. – Потому что она набросилась на меня до того, как узнала, что случилось в действительности? До того, как получила доказательства?

Руби склонила голову к плечу. Этот жест так напоминал жест Брианны, сверхъестественно точно. Джунипер чуть не повернулась и не бросилась бежать. Он почти ожидала, что Руби прицелится в нее из револьвера. Но в этом и было дело, не так ли? K этому моменту у Руби уже была возможность выстрелить в нее, но она даже не пыталась. С того первого, ужасного мгновения, когда Руби подняла револьвер, Джунипер точно знала, куда будет нацелен ствол.

У нее не было никаких сомнений.

Теперь Руби подняла взгляд, в ее глазах отражался огонь.

– Все это было не для того, чтобы убить Брианну. А для того, чтобы поймать убийцу Шейна. И в последние мгновения циркового представления я создала иллюзию и заставила ее исчезнуть. Я ее спасла, – прибавила она, сбрасывая с себя весь этот блеск. Показывая настоящую себя – сломленную, дрожащую девочку, рука которой не привыкла так долго держать оружие. Тогда Джунипер рассмеялась – она фыркнула всего один раз, – было бы смешно, если бы все это провалилось только из-за того, что у Руби устала рука.

– Ты ее не убивала, – Джунипер шагнула ближе, но не к Руби, а к Брианне. K кукле, исчезающей в пламени. – Ты ее защищала, как старалась защитить меня, когда узнала правду.

– И все-таки я участвовала в заговоре против тебя. Я позволила этому произойти.

– О, я когда-нибудь тебе за это отомщу. Через много лет, когда ты будешь выступать на Бродвее, я, может быть, буду ждать на стропилах с ведром крови в руках.

– Правда? Как в «Кэрри»[9]? – Руби свободной рукой показала на огонь. – Ты знаешь, как заканчивается этот фильм, да?

– Мы смотрели его вместе.

– Мы все смотрели вместе. – Руби нахмурилась, когда слезы полились по щекам Джунипер, падая на покрытую снегом землю. – Вот откуда я знаю, о чем ты думаешь. Если бы ты могла подойти ко мне близко, ты растопила бы мое ледяное сердце этими слезами.

– Это не «Снежная королева», – ответила Джунипер, и выдавить из себя эти слова оказалось тяжело. Это было больно, будто она говорила сквозь острые осколки в горле. Осколки льда? Нет. Но слова Руби попадали в ее сознание. Раскалывали ее реальность. Она знала, что слезы не смогут растопить ледяное сердце Руби, но начала искать то, чем можно было это сделать.

И она это нашла. Правда, это было так очевидно, что просто бросалось в глаза. Подмигивало ей. Обещало: что бы ни говорилось в той сказке, что-то всегда растопит плоть. Она повернулась к дому и сделала три больших шага, прежде чем Руби ее окликнула.

– Что ты делаешь?

– Разве это не очевидно? – спросила Джунипер, глядя на бассейн между ними. Руби не могла к ней подобраться, как и она не могла подобраться к Руби. – Я иду с тобой.

– Ты… что? – Лицо Руби сморщилось. – Нет, ты не можешь.

– Почему? Ты же идешь.

– Пожалуйста. – В голосе Руби звучало страдание. – Это не смешно.

– Нет, это не смешно. Это больно, правда? Смотреть, как твоя самая старая подруга исчезает? Даже сама возможность, промелькнувшая перед твоим мысленным взором… – Джунипер вздрогнула, ее глаза жег дым. – Мы обе потеряли так много, и все равно ты готова отнять себя у меня. Навсегда.

Еще один шаг, и она действительно ощутила жар. Реально почувствовала те части своего тела, которые могут сгореть и сплавиться в одно целое. Те части, которые могут вскипеть. Она сделала вдох, пытаясь набрать свежего воздуха, но вдохнула лишь дым. Потом она согнулась пополам, и ее понесло вперед, даже без ее усилий.

А Руби кричала.

– Пожалуйста! Ты не можешь так поступить со мной. Не можешь заставить меня опять на это смотреть.

Джунипер остановилась, языки пламени потрескивали у ее волос, обжигали края ее одежды.

– Это будет не то же самое, если ты меня не любишь. Ты не почувствуешь то же самое.

– Я… – Еще один всхлип, быстро подавленный. Снова слетела маска, быстро подхваченная на лету. Так думала Джунипер, пока не услышала голос Руби, искаженный рыданиями. – Однажды ночью я села в машину отца. Через много месяцев после его исчезновения я подъехала к твоему дому и смотрела в твое окно. Но не могла собраться с духом и постучать в стекло. Не могла осмелиться забраться в дом, когда ты все время была права. Ты была права насчет него, и ты была права насчет Паркера. Но ты ошибалась насчет Шейна. – Она умолкла, задыхаясь от рыданий, как Джунипер задыхалась от дыма. – Мы ошибались насчет него, Джунипер, и его нет. Он мертв.

Потом послышался тихий звук. Джунипер обернулась и успела увидеть, как колени Руби ударились о камни, и на мгновение сердце ее сделало скачок. Оно ожило в самый последний момент. Наполнилось этой проклятой, глупой надеждой. Но дрожащая рука Руби по-прежнему держала револьвер.

– Я не могу без него. Не могу снова стать одинокой.

– Ты не одинока. Разве ты этого не понимаешь? Ты обещала помочь мне найти семью и никогда даже не понимала… что моя семья – это ты. Ты – моя душа, Руби Валентайн, и я никогда тебя не брошу.

Джунипер вошла в стену дыма. Языки пламени тянулись к ней, пытались схватить, и она все чувствовала. Ее кожа раскрывалась. Ее легкие сжимались, будто в них вонзались осколки стекла. Она едва расслышала звук выстрела за ревом огня.

Она резко обернулась.

Когда она увидела свою подругу, лежащую на камнях, ее сердце раскололось, а в голове смешались самые противоречивые мысли. Руби лежала на камнях, сжимая голову руками, и все же… крови не было видно. Джунипер мчалась через патио, как летящая по небу звезда, как душа, так слившаяся с другой душой, что они могли бы отыскать друг друга даже в самую темную из ночей.

Она упала на колени, изо всех сил прижала Руби к груди. Руби была теплая. Теплее, чем была бы, если бы жизнь покидала ее. Взгляд Джунипер метался в поисках пули. И только когда она опустила глаза и увидела обломки фарфоровой маски, она поняла, что сделала Руби.

39

Кукольное личико

Мир горел. Языки пламени лизали тьму, поднимаясь в небо цвета индиго. Внутри огромного, сверкающего огненного ада стоял дом, с него облезала краска, и люстры дребезжали на потолках.

Внутри дома было чудовище.

Нет, дикий зверь.

«Нет, мальчик», – думала Руби, пока Джунипер уводила ее прочь от пожара в сад из подстриженных в виде животных растений. Они вместе шли по длинной, извилистой дорожке к воротам. Ворота распахнулись. Затем перед ними открылась дорога, и по ней к ним бежал мальчик, с вытянутыми руками и развевающимися темными волосами.

Он бросился к Джунипер и закружил ее, как в идеальной волшебной сказке. Они оба смеялись сквозь слезы. Да, думала Руби, глядя, как они кружатся, они – это смех, и любовь, и свет.

А она – это тьма.

Она – это мстительная богиня в стране пирамид и песка; и тут, к счастью, подул ветер.

Он налетел на нее, и она заплясала, пусть всего лишь в течение пары секунд. Она плясала вместе с ним. Она чувствовала, как руки Шейна берут ее за руки, чувствовала, как его глаза находят ее глаза в темноте. Маска Руби упала, наконец, и она отпустила все иллюзии.

Отпустила куклу. И богиню тоже. Тогда она стала самой собой. Девочкой со светло-голубыми глазами и веснушками на носу. С длинным, неровным шрамом на сердце и пропастью, отделяющей ее от счастья. От него. Теперь, пока он кружил ее, она чувствовала, как его руки выскальзывают из ее пальцев, как его душа отделяется от ее души.

– Прощай, – прошептала Руби, глядя, как дым уплывает в небо. Она понимала, что это не он, понимала, что его душа унеслась в прошлом году, но тогда она не могла произнести этого слова. Она не могла придумать этого слова, и очень долго ей это было не нужно. Ей было необходимо составить план вечеринки, с эксклюзивным списком гостей.

Поймать убийцу.

Чиркнуть спичкой.

Теперь весь мир горел, и Паркер Эддисон превращался в песчинку. Ветер шелестел вокруг нее, запутывался в ее волосах. Год назад Шейн запустил пальцы в ее волосы и сказал: «Мы перестанем бояться. Вместе».

– А потом? – Руби ждала от него ответа, но сегодня ночью ничей голос не шептал ей в ухо. Вернее, шепчущий голос принадлежал не ему. Гэвин и Джунипер шептались рядом с ней, и она уловила слова. «С ним все будет в порядке. Его отвезли в больницу, но он был в сознании и разговаривал с…» Гэвин умолк, с его лица сползла улыбка.

– Где Паркер? Он…

– Мы не могли его спасти, – заговорила Джунипер, бросив быстрый взгляд на Руби. – Мы не могли спасти ни его, ни ее.

Гэвин резко вдохнул, прижал ладонь ко рту.

– Я не думал, что она и правда это сделает. Я не… – Он замолчал, прищурился. Теперь, когда он узнал самое худшее, он начал замечать и другие вещи. – Что с тобой случилось? – спросил он Джунипер, рассматривая ее обгоревшие волосы и одежду.

Губы Джунипер растянулись в улыбке. Это было прекрасно. Это был солнечный свет после самой длинной ночи в году.

– Мы с огнем немного потанцевали. Но я думала, что мы танцуем вальс, а оказалось, что это больше похоже на танго.

– Но с тобой все в порядке? – пальцы Гэвина нарисовали кружок на ее коже. Огонь едва прикоснулся к ней, но на левом плече виднелся рубец.

Руби верила, что он заживет. Ей приходилось в это верить, потому что Джунипер танцевала с огнем ради нее. Чтобы спасти ей жизнь. Чтобы показать, каково это – смотреть, как единственный человек, который по-настоящему знает тебя, превращается в прах. Даже Шейн не знал правду об отце Руби, и теперь она уже никогда не сможет ему рассказать.

Но Джунипер знала все, и все-таки она сражалась за Руби. Все-таки она ее любила. А Руби было необходимо, чтобы ее любили. Может быть, это неправильно, может быть, ей полагалось любить себя, и пусть весь остальной мир идет к черту, но она не могла отказаться от надежды, что ей будут рады во вселенной.

Что ее выберут.

Теперь, когда Гэвин прижался к Джунипер и стал шептать о горячем шоколаде и одеялах, Руби подошла к ним ближе.

– Как вы думаете, в больнице есть горячий шоколад? Я просто… – Она сглотнула, выдавливая слова. – Я не хочу оставлять Брета одного.

Гэвин с минуту смотрел на нее, и его стиснутые челюсти немного разжались.

– Вероятно, есть, и он, наверное, ужасный. Но держу пари, если попросить очень вежливо, один из нас сможет сбегать в кофейню через дорогу и принести вам хороший напиток.

– Сбегать? Ты обещаешь? – Уголки губ Руби приподнялись.

– Я хочу шоколад с маршмаллоу, – сказала Джунипер.

– О господи. – Гэвин протянул каждой из них руку. – Ты много хочешь.

– Ты сам предложил. – Джунипер взяла его под руку. И прежде чем Руби успела тоже взять Гэвина под руку, Джунипер дернула Руби к себе и поставила рядом с собой. – Будь рядом, – сказала она.

Руби кивнула. Она не могла отделаться от ощущения, что ей не место рядом с ними, что она не заслуживает того, чтобы идти с ними вместе. Но она не стала сопротивляться. Она слишком устала, чтобы сопротивляться, и, кроме того, она действительно хотела пойти к Брету.

– Пойдем. – Она повела их к полицейским машинам, которые как раз подъезжали к улице. – Они все равно захотят поговорить с нами. Можно с таким же успехом поехать с ними.

Джунипер втянула воздух.

– Ты – и бежишь к полицейским. Это что-то новое.

– Ты знаешь меня, Джунбаг. Я полна неожиданностей.

Джунипер рассмеялась. Смех был резким и неожиданным, он охватил все ее тело в одно мгновение и так же быстро прекратился. Ее рука взлетела к губам, словно она не могла до конца поверить, что только что смеялась. Не могла до конца поверить, что в состоянии смеяться.

Гэвин смотрел на них обеих.

– Что-то случилось, правда? Я что-то пропустил.

– Ты пропустил полночи, – насмешливо ответила Руби, увлекая их за собой к мигающим синим огням. В животе у нее нарастало напряжение, и не потому, что у нее были сложные отношения с полицией Фоллен Оукс. В глубине души она понимала, что ей необходимо признаться Гэвину в том, что она сделала. Ей нужно признаться и Брету тоже. Но сегодня ночью они принесут ему горячий шоколад и одеяла и позаботятся о том, чтобы он понял, что не одинок.

Никто из них не одинок.

Полицейские радостно приветствовали их, им не терпелось разобраться в этой ночи огня и фарфора. Они вместе сели в машину, три маленьких преступника, пригнув головы. Три маленьких лжеца, прекрасных и ужасных в своей способности любить и способности мстить.

Когда дверца захлопнулась, Руби повернулась к окну. Джунипер оказалась зажатой на середине сиденья, она держала за руку Гэвина, и Руби не хотела, чтобы они увидели, что она плачет. Но, должно быть, она слишком часто дышала, потому что Джунипер повернулась к ней и прошептала:

– Останься со мной. Пожалуйста.

– Останусь. Я с тобой. – Пальцы Руби переплелись с пальцами Джунипер, ее взгляд устремился в темноту. Приближался рассвет, но небо было еще темным, луна сияла над их головами. Голубая и белая. Сапфировая и цвета слоновой кости, как любовь всей ее жизни.

Когда-нибудь душа Руби отправится, танцуя, во тьму, и они воссоединятся. Будут глаза, похожие на вечные сумерки, и кожа, светлая, как луна. Озорная улыбка. И, может быть, если все пройдет точно так, как они планировали, ее разбитое сердце исцелится и боль сменится безмятежностью.

Но сначала будет жизнь.

Благодарности

Спасибо моему неутомимому агенту Мэнди Хаббард за то, что она ободряла и вдохновляла меня, так страстно защищала мою работу. Вы действительно единственная в своем роде.

Благодарю вас, Рута Римас, за ваше великолепное мастерство редактора, за вашу креативность и вашу непревзойденную разносторонность. Эта книга стала гораздо лучше благодаря вам.

Благодарю Николь Флорику, Бриджет Мадсен, Валери Ши, Лизу Мораледа, Милену Джианко и всех сотрудников «МакЭлдерри Букс», которые помогли появиться на свет этой книге. Я даже не могла бы пожелать себе более талантливой, преданной команды.

Благодарю своих первых читателей: Адрианну Стрикленд, Дженн Кунрат, Дэна Уорда и Марка О’Брайена. Вы помогли мне больше, чем я могу выразить, и я буду вечно вам признательна.

Спасибо моей семье, Питчерам и Хаутам, за постоянную поддержку и энтузиазм.

Благодарю Деметрию Лунетта, Рашель Алпайн и всех «Лаки 13». Мне так повезло, что я могла разделить с вами это приключение.

Спасибо Крису Хауту за то, что он был неиссякающим источником безмятежности, юмора и озарения.

И спасибо вам, мои читатели, за то, что были такими уникальными, чудесными людьми.

Примечания

1

Имя героини Джунипер (англ. Juniper) означает «можжевельник». Данное ей близкими прозвище Джунбаг (англ. June bug), имеющее близкое звучание, означает «майский жук». (Здесь и далее прим. пер.)

2

Тостада – блюдо мексиканской кухни, жаренная во фритюре кукурузная лепешка с овощами.

3

Вероника Марс – героиня одноименного американского сериала 2004–2007 гг. о девочке-подростке, помогающей отцу-детективу раскрывать преступления.

4

Fawn (англ.) – лань, косуля.

5

Федеральный закон, принятый в США в октябре 2001 года, который дает правительству и полиции широкие полномочия по надзору за гражданами. Отменен в 2015 году.

6

Джессика Рэббит – мультипликационный персонаж детективных нуар-романов о Кролике Роджере.

7

Прочитанное наоборот английское слово «убийство» (murder). Использовано в романе Стивена Кинга «Сияние» и в поставленном по его мотивам одноименном фильме Стэнли Кубрика.

8

Сказочный человечек, который сыплет детям песок в глаза, навевая сон.

9

Дебютный роман Стивена Кинга, выдержавший три экранизации.

Content

Челси Питчер
Эта ложь убьет тебя

Год тому назад…

1 Приглашение

2 Королева драмы

3 Золотой мальчик

4 Тупоголовый

5 Одинокий волк

6 Пьяный нокаут

7 Иллюзии детства

8 Папочкина дочка

9 Безнадежный романтик

10 Мамочкин любимец

11 Совершенство картины

12 Дикий ребенок

13 Бесстрастное лицо

14 Блюстители кармы

15 Запретный плод

16 Отравленное яблоко

17 Ветер пустыни

18 Охотница за ураганом

19 Жертвенный агнец

20 Закон о патриотизме

21 Потерявшие дар речи

22 Разоблачение

23 На месте преступления

24 Случайный волос

25 Белый рыцарь

26 Нокаут

27 Электрическая любовь

28 Главный свидетель

29 Черный лебедь

30 Отчаянная попытка

31 Брутальный балет

32 Железный живот

33 Живой факел

34 Человек-невидимка

35 Кукла-младенец

36 Инспектор манежа

37 Исчезновение

38 Подводная акробатка

39 Кукольное личико

Благодарности

Примечания