Джоко Виллинк, Лейф Бабин

Экстремальная воля: принципы, спасающие жизнь, карьеру и брак

Посвящается Марку Ли, Майку Монсуру и Райану Джобу, трем отважным воинам, товарищам из команды SEAL – «морских котиков» – и друзьям, которые доблестно орудовали своими большими пулеметами на грязных улицах Рамади и отдали свои жизни ради жизни других людей.

Jocko Willink and Leif BabinExtreme Ownership: How U.S. Navy SEALs Lead and Win

В оформлении переплета использована фотография: ShakaMC / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com.

© Text Copyright © 2015, 2017 by Jocko Willink and Leif Babin Published by arrangement WITH St. Martin’s Press. All rights reserved.

© Перевод с английского М. Хорошиловой, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Над югом Рамади наступает рассвет. Снайпер взвода «Чарли» оперативного отряда «Громила» ведет наблюдение за местностью глубоко внутри вражеской территории с вертолета AH-64 «Апач». По вертолету, когда тот пролетал над городом, вражеские боевики выпустили тысячи снарядов.

(Фото предоставлено авторами)

Вступление

У многих лидеров, с которыми мы служили бок о бок на протяжении всей нашей военной карьеры, неизменным атрибутом, делавшим их исключительными, было принятие на себя абсолютной ответственности – экстремальной ответственности – не только за те вещи, за которые они отвечали, но и за все, что влияло на их миссию. Эти лидеры не искали виновных. Они не искали отговорок. Вместо того чтобы жаловаться на сложности и неудачи, они разрабатывали решения и решали проблемы. Для выполнения своей работы они использовали силы и средства, взаимоотношения и ресурсы. Их собственное эго уходило на задний план ради миссии и своих войск. Такие лидеры действительно руководили.

С тех пор как мы покинули действительную службу, мы работали с множеством бизнес-профессионалов, начиная со старших руководителей и заканчивая передовыми менеджерами в широком диапазоне отраслей промышленности. К этим отраслям относились финансы, строительство, производство, технологии, энергетика, розничная торговля, фармацевтика, здравоохранение, а также военные, полицейские, пожарные и аварийно-спасательные службы. Самые успешные мужчины и женщины, которых мы наблюдали на гражданке, относятся к тому же поколению экстремальной ответственности. Аналогичным образом самые успешные высокопроизводительные команды, с которыми мы работали, демонстрируют такой образ мышления во всех организациях.

С момента публикации этой книги мы общались с читателями в Соединенных Штатах и во всем мире, на чьи жизни в положительном ключе сильно и надолго повлияли. Они рассказали нам, как реализация этих принципов изменила их жизнь и сделала их лучше – более продуктивными сотрудниками, более благосклонными супругами, более заинтересованными родителями. Как только люди перестанут придумывать себе оправдания, обвинять других и возьмут на себя ответственность за все в своей жизни, они будут вынуждены предпринять какие-либо действия для решения своих проблем. Они станут лучшими лидерами, лучшими последователями, более надежными и активно действующими членами команды и более опытными в твердом продвижении к выполнению миссии. Но ко всему этому они еще и скромны – способны сделать так, чтобы их эго не разрушило отношения и не оказало негативного влияния на миссию и команду.

Мы слышали бесчисленное количество историй о том, как применение этих принципов боевого лидерства помогло читателям достичь того, что другие, или даже они сами, ранее считали невозможным. Наша книга помогла людям по всему миру создавать успешные компании или некоммерческие организации, получить существенное продвижение по службе, устроиться на лучшую работу с большей долей ответственности и бо́льшими возможностями для роста, набрать нужную сумму, далекую от ожиданий, добиться особого признания в качестве исключительного члена команды или достичь целей, какими бы они ни были.

Каждый день мы слышим новые истории от разных людей, компаний и различных отраслей. Меняются детали. Персонажи разнообразны. Всегда есть небольшие различия в том, как все происходит. Но результаты в конечном счете одинаковы. «Не могу поверить в то, насколько хорошо это работает», – таков частый ответ.

Принципы просты, но не легки. Брать на себя ответственность за ошибки и неудачи очень тяжело. Но это – ключ к обучению, разработке решений и, наконец, победе. Те, кто успешно реализует такие принципы, обгонят весь мир.

С момента выхода книги основополагающие принципы боевого руководства, которым мы научились на поле боя в Ираке, были открыты, поняты и реализованы сотнями тысяч читателей по всему миру. Мы работали с тысячами других людей посредством Echelon Front – нашей консалтинговой компании по обучению лидерству – и набрали обширную аудиторию в социальных сетях. Нам также посчастливилось ежедневно получать обратную связь от многих из них. Ответы были невероятными.

Наши читатели называли книгу «меняющей жизнь», «лучшей книгой о лидерстве из всех, что я когда-либо читал» и «именно тем, что мне нужно было услышать». Они говорили, что при втором, третьем и четвертом прочтении книги они узнали еще больше. Для нас, авторов, нет ничего лучше, чем наблюдать десятки своеобразных оценок на экземплярах этой книги, которые мы подписали. Здесь были цветные закладки, выделения маркерами и загнутые страницы с каракулями на полях, служащие свидетельством частого использования книги в качестве готового справочного руководства для заинтересованных лидеров, сосредоточенных на проблемах бизнеса и жизни. Такие отзывы и наблюдения вдохновляют нас работать еще усерднее.

Но еще приятнее было услышать о РЕЗУЛЬТАТАХ.

Мы получаем отчеты от военных лидеров на линии фронта, которые используют принципы для борьбы с врагами нашей страны; эти лидеры «возглавляют цепочку командования», чтобы получить одобрение на утверждение начала миссий на важном поле боя или использования критически важных ресурсов. Главные исполнительные директора крупных международных компаний рассказывают, как они ввели экстремальную ответственность в своих организациях и наблюдали за тем, как их сотрудники по всей цепочке командования продвигаются вперед и начинают руководить. От первых респондентов, которые используют уроки из нашей книги в своих официальных учебных программах, мы слышим о том, как ведут себя войска в стрессовых и опасных ситуациях. Все их истории подтвердили то, что мы узнали в командах «морских котиков»: лидерство – это самая важная вещь на поле боя, и принципы хорошего лидерства остаются неизменны независимо от миссии, окружающей среды или людей, которые причастны к этому. Руководить – это главное.

Мы работали с одним подразделением строительной компании, которое столкнулось с весьма мрачной вероятностью закрытия в связи с систематическими проблемами безопасности. Но как только его сотрудники стали использовать Экстремальную ответственность, подразделение не только укрепило право осуществлять свою деятельность, но и заработало высшую позицию по обеспечению безопасности компании. Мы помогли многим компаниям оптимизировать производственный процесс, уложиться в сроки поставки продукции и завершить масштабные проекты в срок и в рамках бюджета. Мы направляли молодых, способных, нетерпеливых лидеров, борющихся и находящихся в антагонистических отношениях со своим начальством, к тому, чтобы их мышление было свободно от оправданий и обвинений других. Взяв на себя ответственность, контролируя свое эго и принимая вину за сложные отношения, они восстановили взаимосвязи и снова завоевали доверие своих руководителей. В итоге они добились признания среди своих коллег и внутри своей отрасли за исключительную результативность. Лидеры из медицинской области рассказывали нам о том, как разъяснение всех «почему» своей команде и указания в «простой, ясной и краткой» форме значительно улучшили работоспособность команды и спасли жизни в операционной.

Мы наблюдали за тем, как начальство пожарной охраны использует эту книгу в качестве методического пособия, обучая пожарных применять принцип «прикрывайте и двигайтесь» для лучшего функционирования команды, что позволяло им более эффективно осуществлять свою работу, лучше защищая пожарных в опасных ситуациях. Мы видели, как полицейские, продвигаемые на руководящие должности с большим авторитетом и ответственностью, приписывают свой успех непосредственно принципам экстремальной ответственности.

Многие школьные учителя, воспитатели и тренеры рассказали нам о том, как концепции данной книги сделали их лучше, оказав колоссальное влияние и улучшив жизнь своих учеников и спортсменов. Пасторы и миссионерские группы поделились с нами, как экстремальная ответственность повысила эффективность их команд, тем самым оказав большее влияние на жизнь нуждающихся людей.

Более того, мы слышали от супругов о том, как этот подход спас их брак. Как только они перестали показывать пальцем и перекладывать вину друг на друга, они смогли проанализировать ситуацию изнутри и взять ответственность на себя, чтобы добиться лучшего результата. В итоге их отношения восстановились и укрепились.

Наблюдать такое перспективное, удивительное воздействие чрезвычайно важно для нас. Мы написали эту книгу, чтобы действительно помочь другим – лидерам и тем, кто претендует на лидерство, – лучше вести более успешную и полноценную жизнь, стать заинтересованными и результативными, оказывать наиболее благотворное влияние на всех окружающих.

Помогать другим жить лучше – для нас это способ почтить наследие и традиции тех, с кем мы были в бою и кто выкладывался на все сто. Мы обязаны им всем.

Мы верим в эти принципы, поскольку стали свидетелями их выдающихся результатов не только на поле боя, но и в бизнесе и жизни. Мы с нетерпением ждем, когда эта идея продолжит распространяться повсюду, и видим, что образ мышления экстремальной ответственности продолжает позволять каждому лидеру, каждому последователю и каждому человеку становиться еще более эффективным и выполнять свою конечную цель – руководить и побеждать.

СДЕЛАЙТЕ ЭТО.

Джоко Виллинк и Лейф Бабин

Июль 2017 г.

Предисловие

«И так, я был там…»

С этих слов начинаются многие прославленные военные истории. В командах «морских котиков» мы высмеиваем тех, кто в историях сильно приукрашивает самих себя. Типичная военная история, рассказанная в шутку о чем-то, что сделал член команды «морских котиков», обычно начинается так: «Итак, черт подери, я был там, находясь по уши в гранатных чеках…»

Эта книга не претендует стать прославленной военной историей отдельного человека. Входя в подразделение SEAL, мы работаем как команда высококвалифицированных, разносторонне одаренных людей, которые прошли, возможно, самую жесткую военную подготовку и самый строгий процесс отбора в любом месте. В программе «морских котиков» все дело в команде. Общий итог гораздо важнее, чем его составные. Мы называем наше профессиональное военное сообщество просто «команда». Себя мы называем «частью команды». Эта книга описывает боевые операции и обучение «морских котиков» нашими глазами – с нашей индивидуальной точки зрения – и применяет наш опыт к практике лидерства и управления в деловом мире.

Тем не менее наши операции не раскрывают нас как отдельных личностей; наши истории – о взводе «морских котиков» и оперативном отряде, которые нам посчастливилось возглавить. Крис Кайл, снайпер отряда SEAL и автор бестселлера «Американский снайпер», вдохновившего на создание фильма, был одним из членов этого взвода и оперативного отряда – ведущим снайпером взвода «Чарли» и ключевой фигурой в оперативном отряде «Громила». Он сыграл свою роль в военных действиях, представленных в книге, как и множество других товарищей по команде, которые, хотя и заслуживают признания, являются непубличными людьми. В этой книге рассказаны истории не только о нас самих, но и о братьях и лидерах, с которыми мы служили и сражались бок о бок, – о команде. В сценариях боевых действий описывается то, как мы, команда, сталкивались с препятствиями и вместе справлялись с проблемами. Ведь там, где нет команды, не может быть лидерства.

В период между войной во Вьетнаме и международной войной против терроризма американские военные в течение 30 лет практически не проводили регулярных военных операций. За исключением нескольких вспышек конфликтов (Гренада, Панама, Кувейт, Сомали), лишь небольшая часть американских военачальников имели реальный, существенный боевой опыт. В командах «морских котиков» это были «засушливые годы». Когда те, кто служил в тяжелых военных условиях в джунглях Вьетнама, вышли на пенсию, их уроки боевого лидерства исчезли.

Все изменилось 11 сентября 2001 г., когда ужасные террористические нападения на Соединенные Штаты вновь привели к продолжительному конфликту. Более 10 лет непрерывной войны и жестких боевых действий в Ираке и Афганистане породили новое поколение лидеров в рядах американских боевых сил. Эти лидеры были выкованы не в классах по гипотетической подготовке и теории, а через практический, непосредственный опыт на фронтах войны – во фронтовом эшелоне[1]. Теории лидерства проверялись в бою; гипотезы подвергались испытанию огнем. В рядах американских военных кровью были переписаны забытые уроки военного времени. Некоторые лидерские принципы, выработанные в процессе военной подготовки, доказали свою эффективность в реальном бою. Таким образом, эффективные навыки лидерства были отточены, в то время как от тех, которые оказались непрактичными, отказались, породив новое поколение боевых лидеров из широких рядов всех военных служб США – сухопутных войск, морской пехоты, военно-морского флота, военно-воздушных сил – и наших союзников. Команды «морских котиков» США занимали важное место в этой трансформации лидерства, преодолевая последствия триумфов и трагедий войны с четким пониманием того, что требуется для успеха в самых сложных условиях, которые представляют боевые действия.

Среди этого нового поколения боевых лидеров есть много военных историй. После многих лет успешных операций, включая героический рейд, в результате которого погиб Усама бен Ладен, американские «морские котики» вызвали интерес общественности и получили больше внимания, чем большинство из нас когда-либо хотели. Всеобщее внимание пролило свет на аспекты нашей организации, которые должны были оставаться в секрете. В данной книге мы постараемся не открывать эту завесу еще больше. Мы не обсуждаем секретные программы и не нарушаем соглашения о неразглашении, касающиеся нашего практического опыта.

Было написано много мемуаров о «морских котиках» – некоторые были созданы опытными и уважаемыми людьми, которые хотели передать героические деяния и достижения нашей группировки; некоторые, к сожалению, теми из «морских котиков», которые не внесли большого вклада в наше сообщество. Когда в печать выходили книги, повествующие о «морских котиках», мы, как и многие из наших товарищей по команде, придерживались негативного мнения.

Почему же мы тогда решили написать книгу? Будучи лидерами непосредственно на поле битвы, мы извлекли чрезвычайно ценные уроки из успехов и неудач. Мы делали ошибки и учились на них, узнавая о том, что работает, а что нет. Мы обучали лидеров SEAL и наблюдали за тем, как они с таким же успехом реализуют принципы, которым мы сами научились в трудном бою. Затем, когда мы работали с предприятиями в гражданском секторе, то снова наблюдали, что принципы лидерства, которым мы следовали в бою, обернулись победой для компаний и руководителей, которых мы обучали. Многие люди, как в командах «морских котиков», так и в компаниях, с которыми мы работали, просили нас документировать наши уроки определенным образом – так, чтобы лидеры могли ссылаться на них.

Мы написали эту книгу, чтобы запечатлеть эти принципы лидерства для будущих поколений, чтобы они не были забыты; чтобы по мере того, как будут начинаться и заканчиваться новые войны, такие важные уроки не нужно было учить заново, то есть переписывать еще большей кровью. Мы написали книгу, чтобы уроки лидерства могли продолжать оказывать влияние на команды за пределами поля боя во всех ситуациях лидерства – в любой компании, команде или организации, в которой группа людей стремится достичь цели и выполнить свою миссию. Мы написали эту книгу для лидеров во всем мире, чтобы они использовали принципы, которые научили нас руководить и побеждать.

Кто мы такие, чтобы писать подобного рода книгу? Может показаться, что каждый, кто думает, что он может написать книгу о лидерстве, должен считать себя воплощением того, к чему должен стремиться каждый лидер. Но мы далеки от идеала. Мы продолжаем учиться и расти как лидеры каждый день, как и любой лидер, который действительно честен с самим собой. Нам просто посчастливилось столкнуться с целым рядом проблем лидерства, которые преподали нам ценные уроки. Эта книга – наша лучшая попытка передать эти уроки дальше, не с пьедестала или позиции превосходства, а со скромной позиции, где все еще видны шрамы наших неудач.

Мы – Джоко Виллинк и Лейф Бабин, офицеры «морских котиков», которые вместе служили в Эр-Рамади, в Ираке, во время операции «Иракская свобода». Там мы близко познакомились с уничижительными испытаниями войны. Нам посчастливилось создавать, тренировать и возглавлять результативные команды-победители, которые доказали свою исключительную эффективность. Мы непосредственно убедились в опасности самодовольства, служа на поле боя, где в любой момент была вполне реальна возможность захвата нашей позиции большим отрядом хорошо вооруженных вражеских боевиков. Мы знаем, что значит потерпеть неудачу – проиграть, быть застигнутым врасплох, озадаченным или просто побежденным. Эти уроки были самыми трудными, но, возможно, самыми важными. Мы узнали, что лидерство требует веры в миссию и непоколебимой настойчивости, особенно когда упрямые сомневаются в том, возможно ли победить вообще. Как лидеры «морских котиков», мы разработали, протестировали и записали множество уроков по руководству, а также лучшие практики управления и организации. Затем мы построили и провели обучение лидерству «морских котиков» и помогли написать доктрину для следующего поколения лидеров.

Наш оперативный отряд «морских котиков» выполнял основную часть того, что сейчас стало известно как «Битва за Рамади». Но эта книга не исторический отчет о тех боевых операциях. В таком кратком формате, как этот, мы не можем рассказать истории о службе и жертвах американских военных, мужчин и женщин, которые служили, сражались, истекали кровью и умирали в то время. Мы – авторы книги, а также бойцы SEAL, с которыми мы служили в Рамади, – были чрезвычайно поражены мужеством, самоотверженностью, профессионализмом, и бескорыстием проявленными подразделениями, в которых мы служили: 2-й бригадой армии США, 28-й пехотной бригадой боевой группы, 1-й бригадой армии США и 1-й бронетанковой дивизией армии США – бригадами боевой группы первой готовности. Они насчитывали выдающийся список мужественных и легендарных подразделений как армии США, так и морской пехоты. Потребовалась бы целая книга (или серия книг), чтобы подробно описать их героизм и непоколебимую самоотверженность по отношению к миссии и своей стране. Да благословит их всех Господь.

Внутри этой группы «братьев по оружию», которые вели крупномасштабную борьбу за Рамади, находился наш отряд «морских котиков» – оперативный военно-морской отряд специального назначения «Громила». Опять же, боевой опыт, изложенный в следующих главах, не предназначен для исторической ссылки. Несмотря на то что мы использовали цитирование, чтобы передать посыл наших бесед, воспоминания, безусловно, не совершенны и подвержены течению времени, ограничениям данного формата и недостаткам памяти. Наш боевой опыт, описанный в данной книге, был тщательно отредактирован или изменен, чтобы скрыть какую-либо конкретную тактику, технику или операции, а также сохранить засекреченной информацию о том, когда и где проводились те или иные операции и кто в них участвовал. Рукопись была представлена в Пентагон и одобрена им в соответствии с требованиями Министерства обороны США. Мы сделали все возможное, чтобы защитить конкретные личности наших «братьев» из отряда «морских котиков», с которыми мы служили, а также обезопасить тех, кто все еще служит. Они – скрытные профессионалы и не ждут признания. Мы берем на себя эту торжественную обязанность защищать их со всей серьезностью.

Мы приняли те же меры предосторожности, что и остальные бойцы бригады боевой группы первой готовности. Мы использовали практически полностью только звания, чтобы идентифицировать этих храбрых солдат и морских пехотинцев. Это ни в коем случае не должно пойти в ущерб их службе и сделано только для обеспечения их конфиденциальности и безопасности.

Кроме того, мы сделали все возможное, чтобы защитить клиентов из нашей консалтинговой компании по лидерству и управлению Echelon Front, LLC. Мы воздержались от использования наименований компаний, изменили имена отдельных лиц, маскировали отраслевую информацию, а в некоторых случаях меняли должности руководителей и представителей отраслей для защиты личных данных людей и компаний. Их конфиденциальность неприкосновенна. Несмотря на то что истории о наших уроках в деловом мире основаны непосредственно на нашем реальном опыте, в некоторых случаях мы комбинировали ситуации, сжимали временны́е рамки и видоизменяли сюжетные линии, чтобы более четко подчеркнуть принципы, которые мы старались проиллюстрировать.

Идея данной книги родилась из осознания того, что принципы, которые имеют решающее значение для достижения успеха «морскими котиками» на поле боя – а именно то, как они тренируют и готовят своих лидеров, как формируют и развивают результативные команды и как руководят в бою – непосредственно применимы к успеху в любой группе, организации, корпорации, компании и в более широком смысле – в жизни. Эта книга знакомит читателя с нашей формулой успеха: мышлением и принципами лидерства, которые позволяют лидерам «морских котиков» и их боевым подразделениям добиваться выдающихся результатов. Она демонстрирует, как их применять непосредственно в бизнесе и жизни для достижения победы.

Задача оперативного отряда «Громила» состоит в том, чтобы выпустить смертоносный пулеметный огонь и 40-мм гранаты по боевикам в юго-восточной части Рамади во время операции по разминированию.

(Фото предоставлено авторами)

Введение

Рамади, Ирак: дилемма боевого лидера

Лейф Бабин

Был слышен только низкий рокот дизельных двигателей, когда колонна «Хамви»[2] остановилась на дороге вдоль канала. Поля иракских ферм и рощи финиковых пальм простирались в темноте на некоторое расстояние во всех направлениях. Ночь была тихая. Лишь редкий лай собаки вдали и одинокий мерцающий огонек указывали на иракскую деревню за ней. Если разведданные были точными, то в этой деревне скрывался высокопоставленный террористический лидер и, возможно, его окружали хорошо вооруженные боевики. От конвоя не было видно никаких огней, а темнота застилала дорогу, закрывая невооруженному глазу бо́льшую часть окрестностей. Но сквозь зеленое свечение наших очков ночного ви́дения можно было разглядеть вспышки активности: взвод «морских котиков», снаряженных шлемами, бронежилетами, оружием вместе с группой иракских солдат вылезли из машин и быстро выстроились в патрульную линию.

Специалист по обезвреживанию взрывоопасных боеприпасов (ОВБ) выдвинулся вперед и проверил грунтовый проезд, который пересекал канал. Боевики часто подбрасывали опасные взрывчатые вещества в такие узкие места. Некоторые из них были столь мощными, что могли уничтожить автомобиль и всех его пассажиров в неожиданном пекле летящего зазубренного металла и обжигающего пламени. К тому моменту путь казался чистым, и штурмовая группа отряда SEAL и иракских солдат пробиралась через мост пешком к группе зданий, где, по сообщениям, скрывался террорист. Чрезвычайно злой террорист, ответственный за смерти американских солдат, иракских войск прикрытия и ни в чем не повинных граждан, этот печально известный эмир «Аль-Каиды»[3] в Ираке успешно избегал захвата в течение нескольких месяцев. Сейчас была ценнейшая возможность схватить или убить его, прежде чем начнется следующая атака.

Штурмовая группа «морских котиков» патрулировала узкую улочку между высокими стенами жилых кварталов и направилась к двери целевого здания.

БУМ!

Глубокое сотрясение от разрывного заряда прервало тишину ночи. Его взрыв был адским сигналом к пробуждению для обитателей дома, и агрессивные, хорошо вооруженные люди, готовые к бою, вошли в этот дом. «Хамви» двинулись вперед по мосту, вниз по узкой улице, по которой мог проехать только один автомобиль, и заняли безопасные позиции вокруг целевого здания. У турели каждой машины находился член отряда «морских котиков», готовый, если что-то пойдет не так, оказать огневую поддержку.

Я был командующим сухопутными войсками, главным «морским котиком», ответственным за данную операцию. Я только успел выйти из командирской машины на улицу рядом с объектом, как вдруг кто-то закричал: «У нас здесь ссыкун!» Наш специалист по ОВБ, находившийся рядом, увидел того, кто подбегал к целевому зданию. Возможно, это был террорист или кто-то, располагающий информацией о его местонахождении. Мы не могли позволить ему сбежать.

Специалист по ОВБ и я были единственными, кто мог его преследовать, поэтому мы гнались за ним. Мы бежали по узкому переулку, обогнули несколько зданий и свернули в другой темный переулок, который шел параллельно улице, где стояли наши «Хамви». Наконец мы догнали его – иракца средних лет в традиционном арабском одеянии, или дишдаше[4]. Как нас и учили, мы быстро заставили его лечь на землю и следили за его руками. В руках не было оружия, но в кармане могла лежать граната или, что еще хуже, под одеждой у него мог быть пояс смертника с взрывчаткой. Любой, кто был связан с этим высокопоставленным террористом, мог иметь такие опасные устройства, и иного мы предположить не могли. Уверенности ради нам нужно было быстро его обыскать.

В тот момент я мгновенно ощутил, что мы были совсем одни в целом мире, полностью отделенные от отряда. Остальная часть нашего штурмового отряда «морских котиков» не знала, где мы находимся. Не было времени предупредить их. Я даже не был уверен, где именно мы оказались относительно их позиции. Вокруг нас были темные окна и крыши непроверенных зданий, где могли скрываться вражеские бойцы, готовые напасть и устроить нам ад в любую секунду. Нам нужно было возвращаться и присоединиться к своим войскам как можно скорее.

Но еще до того, как мы надели на мужчину наручники и начали обыскивать его на предмет оружия, я услышал движение. Когда я посмотрел вниз переулка через очки ночного видения, то увидел, как семь или восемь человек внезапно вышли из-за угла на расстоянии не больше 40 ярдов от нас. Они были хорошо вооружены и быстро приближались к нам. На долю секунды мой разум усомнился в том, что видят мои глаза. Но так и было: безошибочные очертания штурмовых винтовок АК-47, ручной гранатомет РПГ-7[5] и по меньшей мере один пулемет с ленточным питанием. Они явно не собирались пожать нам руки. Это были вооруженные вражеские боевики, собирающиеся нас атаковать.

Теперь мы вдвоем – специалист по ОВБ и я – оказались в чертовски трудном положении. Перед нами скрученный иракец и возможный террорист, которого мы держали, но еще не осмотрели, – все это выглядело очень рискованно. Нам нужно было отступить и воссоединиться с остальной группой. Теперь, когда на нас обрушились более крупные силы противника с более мощным оружием, мы оказались в меньшинстве. Наконец, я отчаянно хотел возобновить свою роль командующего сухопутными войсками, отказаться от заключения пленных и вернуться к своей работе по командованию и управлению штурмовыми силами, машинами и координированию с нашими отдаленными вспомогательными силами. Все это нужно было сделать немедленно.

Я уже бывал в Ираке, но никогда не попадал в подобную ситуацию. Несмотря на то что боевые противостояния часто изображаются в фильмах и играх, это был не фильм, и уж точно не игра. Это были хорошо вооруженные опасные люди, нацеленные убивать американских и иракских солдат. Если бы кто-нибудь из нас попал в их руки, можно было ожидать, что нас будут подвергать невообразимым пыткам, а затем обезглавят на видео, чтобы весь мир это увидел. Больше всего они хотели убить нас и готовы были умирать дюжинами ради того, чтобы сделать это.

Кровь пульсировала, адреналин бурлил – я знал, что на счету каждая наносекунда. Такая ситуация могла ошеломить самого компетентного руководителя и бывалого боевого ветерана. Но слова моего непосредственного начальника – командира нашего оперативного отряда, лейтенанта-коммандера Джоко Виллинка – пронеслись эхом в моей голове, слова, которые я регулярно слышал в течение целого года интенсивных тренировок и подготовки: «Расслабься. Осмотрись. Прими верное решение». Наш взвод «морских котиков» и оперативный отряд прошли интенсивную подготовку в десятках отчаянных, хаотичных и непреодолимых ситуаций, чтобы быть готовыми как раз к такому моменту, как этот. Я понял, как применять правила ведения боевых действий, которым Джоко научил нас: прикрывать и двигаться, не усложнять, определить приоритеты и реализовать их, децентрализовать командование. Правила ведения боевых действий были ключом к тому, чтобы не просто выжить в тяжелой ситуации, как эта, но и процветать, позволяя нам полностью доминировать над врагом и побеждать. Они послужили толчком к моему следующему шагу.

Определение приоритетов: несмотря на все неотложные задачи, стоящие передо мной, если бы я не справился с вооруженными вражескими боевиками, несущимися на нас в течение следующих нескольких секунд, ничто другое не имело бы значения. Мы бы умерли. Что еще хуже, вражеские боевики продолжили бы атаку и могли бы убить больше «морских котиков» из штурмового отряда. Это было моим главным приоритетом.

Их реализация: без колебаний я вступил в бой с вражескими боевиками, надвигающимися на нас, выстрелив из своей винтовки M4 и сбив первого боевика, несущего РПГ, тремя или четырьмя патронами в грудь, ровно посередине. Когда он упал, я быстро переключился на следующего злодея, а затем на другого. Дульные вспышки и выстрелы винтовки были сигналом для всех, кто находился в пределах слышимости, о том, что началась перестрелка. Группа вражеских бойцов этого не ожидала. Они запаниковали, и те, кто еще мог сбежать, поспешно отступили назад, туда, откуда пришли. Некоторые ползли, а другие тащили раненых и умирающих за угол улицы, скрываясь из виду, пока я продолжал их атаковать. Я знал, что по меньшей мере попал в троих или четверых из них. Хотя выстрелы были точными и, поражая, летели прямо в грудь вражеским бойцам, патроны калибра 5,56 мм были слишком малы, чтобы иметь большую убойную силу. Теперь злодеи были за углом, некоторые, без сомнения, мертвы или тяжело ранены и скоро умрут. Но наверняка те, кто остался невредим, перегруппируются и снова нападут, вероятно собрав еще больше бойцов, помогающих им.

Нам нельзя было стоять на месте. Некогда было разрабатывать сложный план. Также я не мог себе позволить направить в конкретном направлении моего приятеля по стрельбе, специалиста по ОВБ. Но нам нужно было немедленно вступить в бой. Имея дело с самой приоритетной задачей – вооруженные вражеские боевики, готовые атаковать, – столкнувшись с этой угрозой, по крайней мере временно проверенной, наша следующая главная задача состояла в том, чтобы отступить и воссоединиться с нашим штурмовым подразделением. Для этого специалист по ОВБ и я использовали тактику «прикрывайте и двигайтесь» – командную работу. Я обеспечил прикрытие огнем, в то время как он вернулся на позицию, с которой мог прикрыть меня. Затем я сменил позицию, чтобы прикрыть его. Так мы бросились назад к остальной части нашей команды, таща с собой пленника. Как только мы добрались до укрытия в бетонной стене, я держал свое оружие наготове, чтобы прикрыть специалиста по ОВБ, пока он проводил быстрый обыск пленника. Не найдя у него никакого оружия, мы воссоединились с нашими ребятами и, уже будучи там, передали его специальной группе, работающей с пленными в составе штурмовой группы. Затем я вернулся к своей роли командующего сухопутными войсками, приказав командиру, отвечающему за транспорт, отправиться на «Хамви» с пулеметом 50-го калибра на позицию, где мы могли бы отразить любые дальнейшие атаки с того направления, откуда пришли вражеские боевики. Затем я попросил радиста связаться с Центром тактических операций (Tactical Operations Center – ТОС), расположенным в нескольких милях от нас, чтобы держать его специалистов в курсе наших действий и чтобы они помогали нам, координируя поддержку с воздуха.

В течение следующего получаса воюющие боевики пытались маневрировать против нас и сбрасывали сотни снарядов в нашу сторону. Но мы были на шаг впереди и неоднократно отражали их атаки. Человек, которого мы преследовали, оказался не нашей целью. Его ненадолго задержали для допроса, передали в следственный изолятор, а затем отпустили. В ту ночь мы не нашли свою цель. Эмир «Аль-Каиды» в Ираке, по-видимому, отбыл незадолго до нашего прибытия. Но мы убили по крайней мере нескольких его бойцов и собрали ценную информацию о его операциях и организации. Несмотря на то что операция не достигла своей главной цели, мы все же продемонстрировали террористу и его дружкам, что для них нет безопасного места, где они могли бы спрятаться от нас. Это, вероятно, заставило его (хотя бы в краткосрочной перспективе) сосредоточить усилия на собственном спасении, а не на подготовке следующей атаки. Этим мы помогли сохранить жизни американцам в дополнение к иракским силам безопасности и невинным гражданским лицам, что было, конечно, утешительным призом.

Для меня самым большим выигрышем было извлечение уроков лидерства. Некоторые были простыми, как признание того, что перед любой боевой операцией нужно было более тщательно изучать карту, чтобы запомнить основную схему и область вокруг цели на тот случай, когда я не смогу немедленно получить доступ к своей карте. Одни уроки были процессуальными, как, например, установление четкого руководства нашим операторам наведения о том, как далеко мы должны преследовать «ссыкунов» без предварительного координирования с остальной частью команды. Другие уроки были стратегическими: при правильном понимании и применении правил ведения боевых действий мы не только выжили в сложной и опасной ситуации, но и доминировали в ней. Так мы с целым поколением лидеров «морских котиков» узнаем, что эти правила ведения боевых действий могут применяться с одинаковой эффективностью в интенсивной схватке или в гораздо менее динамичных или напряженных ситуациях. Они месяцами направляли меня в постоянных местных боях в Рамади на протяжении всей моей карьеры как офицера морской пехоты и за ее пределами.

Эти же принципы являются ключом к успеху любой команды на поле боя или в деловом мире – в любой ситуации, когда группа людей должна работать вместе, чтобы выполнить задачу или миссию. Применительно к любой команде, группе или организации правильное понимание и применение этих правил ведения боевых действий означало бы только одно: победу.

Лидерство: единственный наиболее важный фактор

Лейф Бабин и Джоко Виллинк

Эта книга о лидерстве. Она была написана для лидеров больших и малых команд, для мужчин и женщин, для любого человека, который стремится себя улучшить. Несмотря на то что эта книга содержит увлекательные рассказы о боевых операциях, она не является военными мемуарами. Напротив, она представляет собой набор уроков, извлеченных из нашего опыта, и нацелена на то, чтобы помочь другим лидерам добиться победы. Если она послужит полезным руководством для лидеров, стремящихся создавать, обучать и возглавлять высокоэффективные команды победителей, то она достигнет своей цели.

Среди множества изданных книг о лидерстве мы обнаружили, что большинство из них сосредоточено на индивидуальных практиках и личных чертах характера. Также мы заметили, что многие корпоративные программы обучения лидерству и консалтинговые фирмы по управлению предлагают то же самое. Но без команды – группы лиц, работающих над выполнением миссии, – лидерства быть не может. Единственным значимым показателем для лидера является успех или неудача команды. Из всех определений, описаний и характеристик лидеров важны только два: эффективный или неэффективный. Эффективные лидеры руководят успешными командами, которые выполняют свою миссию и побеждают. А неэффективные лидеры этого не делают. Принципы и концепции, описанные в этой книге, будучи правильно понятыми и реализованными, позволяют любому лидеру стать эффективным и управлять своим полем боя.

Каждый лидер и каждая команда в какой-то момент терпят неудачу и должны уметь справиться с ней. Это тоже составляет большую часть данной книги. Мы ни в коем случае не являемся лидерами, которые не допускают ошибок; никто из нас, вне зависимости от опыта. И у нас нет ответов на все вопросы; ни у одного из лидеров их нет. Мы совершали огромные ошибки. Зачастую наши ошибки служили нам величайшими уроками, усмиряли нас и позволяли нам расти и становиться лучше. Лидеру, чтобы добиться успеха, необходимо смиренно признать и принять собственные ошибки, а также разработать план для их решения. Лучшие лидеры не руководствуются своим эго или личными интересами. Они просто сфокусированы на миссии и на том, как лучше всего ее выполнить.

Как лидеры, мы пережили и взлеты, и падения. Основная часть нашего боевого опыта и истории, рассказанные в этой книге, исходят из того, что всегда будет главным в нашей военной карьере: третья команда «морских котиков», оперативный отряд «Громила» и наше историческое дислоцирование в Эр-Рамади, Ирак, 2006 г. – то, что стало называться «Битвой за Рамади». Джоко руководил «Громилой» в качестве командира оперативного отряда. Лейф и его «морские котики» из взвода «Чарли», включая ведущего снайпера и стрелка Криса Кайла, «американского снайпера», и его братьев из взвода «Дельта» сражались за то, что остается одним из самых тяжелых, длительных городских боевых действий в истории SEAL. «Морские котики» отряда «Громила» играли неотъемлемую роль в 1-й бронетанковой дивизии армии США, демонстрировали готовность воплощать ее стратегию «не отпускай, зачисти, захвати и созидай», эта бригада боевой группы первой готовности систематически освобождала разрушенный войной, удерживаемый боевиками город Рамади и радикально снижала уровень насилия. Такие операции в то время обеспечили безопасность в самом опасном и изменчивом районе Ирака и создали условия для «Пробуждения Анбара» – движения, которое в итоге изменило ситуацию в Ираке для Соединенных Штатов.

Весной 2006 г., когда оперативный отряд «Громила» впервые прибыл в Рамади, разрушенная войной столица провинции Аль-Анбар была смертельным эпицентром иракского мятежа. Рамади, город с населением в 400 тыс. человек, представлял собой сплошную зону военных действий, усыпанную грудами обломков зданий и испещренную воронками от бомб – шрамами непрерывного насилия. В то время американские войска контролировали только около трети города. Хорошо вооруженные и решительные вражеские силы, поднявшие жестокий мятеж, контролировали все остальное. Каждый день храбрые американские солдаты и пехотинцы истекали кровью. В Медицинский центр лагеря Рамади стекался почти непрекращающийся поток тяжелораненых и убитых. Доблестные американские военно-хирургические бригады отчаянно боролись за спасение их жизней. В прессу просочился отчет американской разведки, мрачно назвавший Рамади и провинцию Анбар «практически потерянными». Почти никто не думал, что американские войска смогут изменить ситуацию и победить.

В течение лета и осени 2006 г. Джоко планировал помогать вместе с оперативным отрядом «Громила» бригаде боевой группы первой готовности, поскольку его взводы «морских котиков» сражались бок о бок с солдатами армии США и пехотинцами, чтобы очистить захваченные врагом районы города. Лейф возглавлял взвод «Чарли» в десятках жестоких перестрелок и высокоэффективных миссиях снайперского дозора. Взвод «Дельта» также вел бесчисленные ожесточенные бои. Вместе они уничтожили сотни вражеских боевиков и сорвали террористические атаки на американских солдат, морских пехотинцев и иракские войска прикрытия.

Оперативный отряд «Громила» SEAL часто возглавлял операции первой готовности, будучи доминирующими американскими войсками в наиболее опасных, удерживаемых врагом районах. Мы обеспечивали безопасность зданий, занимали возвышенности, а затем прикрывали наших солдат и пехотинцев, которые направлялись в спорные районы, а армейские боевые инженеры неистово трудились над постройкой и укреплением аванпостов на вражеской территории. «Морские котики» оперативного отряда «Громила», а также бойцы боевой группы первой готовности и морпехи выстроили такую взаимосвязь, которая навсегда запомнится тем, кто служил там. Через кровь, пот и труд боевая группа первой готовности и оперативный отряд «Громила» выполнили миссию. Жестокие беспорядки ушли из города, племенные шейхи в Рамади объединились с силами США, что послужило началом движения «Пробуждения Анбара». В конце концов в течение следующих месяцев после ухода оперативного отряда «Громила» жизнь в Рамади стабилизировалась, а уровень насилия резко упал до ранее невообразимых показателей.

К несчастью, оперативный отряд «Громила» заплатил огромную цену за успех этих операций: восемь «морских котиков» были ранены, а трое из лучших воинов, каких только можно было представить, отдали свои жизни. Марк Ли и Майк Монсур были убиты в ходе боевых действий; Райан Джоб потерял зрение от пули вражеского снайпера, а позже умер в больнице после операции по восстановлению от боевых ранений. Эти потери были для нас катастрофическими. И все же это были только трое из почти ста американских солдат, убитых в бою, которые были частью бригады боевой группы первой готовности, смерть каждого из которых была трагической, невосполнимой потерей.

Несмотря на мнение скептиков и противников, мы отвоевали Рамади, обстановка в городе стабилизировалась, а население было в безопасности. К началу 2007 г. количество вражеских атак сократилось с 30–50 в день на протяжении большей части 2006 г. до одной в неделю в среднем, а затем до одной в месяц. В последующие годы Рамади оставался образцом стабильности и одним из самых безопасных районов Ирака за пределами исторически стабильного контролируемого курдами Севера.

Эти операции были победоносными, но и в то же время чрезвычайно уничижительными; выводов – хороших и плохих – очень много. Битва за Рамади дала нам целый ряд уроков, которые мы смогли усвоить и передать дальше. Величайшим из них было признание того, что лидерство – это наиболее важный фактор на поле боя, единственная главная причина успеха любой команды. Говоря о лидерстве, мы подразумеваем не только старших командиров, но и принимающих решения лидеров на каждом уровне команды – младших командиров, командиров групп, отвечающих за четырех человек, командиров отделений, отвечающих за восемь человек, и младших офицеров, которые, шагнув вперед, взяли на себя ответственность и стали руководить. Каждый из них играл важную роль в успехе нашей команды. Нам посчастливилось возглавить такую удивительную группу «морских котиков», которые одержали победу в этой сложной битве.

Вернувшись домой после боевых действий, мы заняли главные посты инструкторов-руководителей. В течение многих лет обучение лидерству «морских котиков» почти полностью состояло из ОРМ (обучения на рабочем месте) и наставничества. То, как воспитывался младший лидер, целиком зависело от силы, опыта и терпеливого руководства наставника. Некоторые наставники были исключительными; другие – нет. В то время как наставничество от правильных лидеров является важным критерием, этот метод оставил некоторые существенные пробелы в лидерских знаниях и понимании. Мы помогли изменить это и разработали программу обучения лидерству, чтобы построить прочную основу для всех лидеров SEAL.

Как офицер, отвечающий за все тренировки для команд «морских котиков» Западного побережья, Джоко руководил некоторыми из самых реалистичных и сложных боевых тренировок в мире. Он сделал новый акцент на обучении лидеров критическому принятию решений и эффективной коммуникации в ситуациях повышенного напряжения, чтобы лучше подготовить их к бою. Лейф проводил учебный курс для молодых офицеров «морских котиков», основную программу обучения лидерству для каждого, кто окончил систему подготовки SEAL. Там он переделал и усилил подготовку, чтобы более эффективно создать главные основы лидерства, необходимые для успеха новых силовых структур в бою. В этих ролях мы помогали новому поколению лидеров «морских котиков», которые продолжают демонстрировать беспрецедентный успех на поле боя, подтверждая принципы лидерства, которым мы их обучили.

Некоторые могут не понять, как принципы боевого руководства «морских котиков» транслируются за пределами военной сферы, относясь к любой команде в любом качестве. Но бой – это отражение жизни, только усиленное и обостренное. За решениями следуют немедленные последствия, и все – абсолютно все – поставлено на карту. Правильное решение, даже если кажется, что все потеряно, может вырвать победу из пасти поражения. Неверное решение, даже если кажется, что в победе сомнения нет, может привести к смертельному, катастрофическому провалу. В этом отношении боевой лидер может получить уроки лидерства на всю жизнь за несколько дислоцирований.

Мы надеемся развеять миф о том, что военное лидерство – это просто, потому что подчиненные, словно роботы, слепо следуют указаниям. Напротив, американские военные – умные, креативные, свободомыслящие люди. Они должны буквально рисковать жизнью и своими конечностями, чтобы выполнить миссию. По этой причине они должны верить в то, за что сражаются. Они должны верить в план, который им нужно выполнить, и, что наиболее важно, они должны верить и доверять лидеру, за которым следуют. Это особенно актуально в командах «морских котиков», где поощряются нововведения и вклад каждого члена команды (в том числе самых младших по званию).

Боевое лидерство требует привлечения разнообразной команды людей в различных группах, чтобы выполнять очень сложные миссии для достижения стратегических целей – то, что напрямую коррелирует с любой компанией или организацией. Те же самые принципы, которые делают лидеров боевых сражений и подразделений «морских котиков» такими продуктивными на поле боя, могут быть применены с тем же успехом в мире бизнеса.

Покинув команду «морских котиков», мы работали с компаниями в самых разных отраслях экономики: от финансового, энергетического, технологического и строительного секторов до страхования, автомобильной, производственной, фармацевтической и других отраслей. Проведя обучение и работая с огромным количеством лидеров и команд руководителей компаний, мы стали свидетелями необычайного влияния на повышение эффективности, продуктивности, прибыльности, которые были достигнуты при правильном понимании и использовании данных принципов.

Концепции лидерства и командной работы, содержащиеся в этой книге, не абстрактные теории, а теории, примененные на практике. Мы поощряем лидеров делать то, что, по их мнению, они должны сделать, но не реализуют это. Из-за этого они терпят неудачу как лидеры и приводят свои команды к провалу. Несмотря на то что эти принципы основаны на здравом смысле и реальности практического опыта, для их реализации требуется мастерство. Такие концепции просты, но не легки[6], и они применимы практически к любой ситуации – к любой группе, команде, организации или человеку, стремящемуся улучшить свои способности, эффективность и командную работу. Иногда они противоречат здравому смыслу и требуют целенаправленного воздействия и обучения для реализации на практике. Но эта книга дает необходимое руководство, чтобы каждый мог применять эти принципы и со временем вместе с преданностью и дисциплиной овладеть ими и стать эффективным лидером.

Организация и структура

Уроков, которые мы извлекли в качестве лидеров команды «морских котиков» благодаря нашему общему и многолетнему опыту, не счесть. В этой книге мы сосредоточили наши усилия на наиболее важных аспектах – фундаментальных строительных блоках лидерства. Лидеры должны владеть всем в своем мире. Больше некого винить.

Книга разделена на три части: часть 1 – Победа в рамках войны, часть 2 – Законы ведения боевых действий и часть 3 – Сохранение победы. Часть 1 развивает фундаментальные строительные блоки и мышление, необходимые для руководства и победы. Часть 2 охватывает четыре важные концепции (описанные ранее), которые позволяют команде выполнять свою работу на самом высоком уровне и доминировать над ситуацией. Наконец, в части 3 обсуждается более тонкий и сложный баланс, который лидеры должны соблюдать, чтобы сохранять преимущество и постоянно руководить командой на самом высоком уровне.

Каждая глава сосредоточена на различных лидерских концепциях, уникальных в своем роде, хотя и тесно связанных и часто взаимоподдерживающих друг друга. В каждой главе есть три подраздела. Первый определяет урок лидерства, полученный нами в ходе боевого или учебного опыта «морских котиков». Второй объясняет этот принцип лидерства. Третий демонстрирует применение принципа в деловом мире на основе нашей работы с множеством компаний в широком спектре отраслей.

Мы верим в эти концепции лидерства, поскольку видели, как они работают снова и снова, что в бою, что в бизнесе. Их надлежащее применение и понимание обеспечивает появление эффективных лидеров и высокоэффективных команд, которые добиваются выдающихся результатов. Эти принципы позволяют командам доминировать на поле боя, предоставляя лидерам возможности выполнить свою цель: руководить и побеждать.

Часть первая

Победа в рамках войны

Вид на основной боевой танк М1А2 «Абрамс» армии США с позиции тактической группы «Бандит» через снайперскую «бойницу» «морских котиков». Тактическая группа «Бандит» (1-й батальон, 37-й бронетанковый полк 1-й бригады 1-й бронетанковой дивизии) была выдающимся отрядом, с которым тесно сотрудничал оперативный отряд «морских котиков» «Громила». Они были агрессивны, профессиональны и мужественны. Бойницы, созданные либо взрывчаткой, либо ручными средствами, позволяли снайперам SEAL наблюдать за вражескими бойцами и вступать с ними в бой, при этом частично защищаясь от вражеского огня.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 1

Экстремальная ответственность

Джоко Виллинк

Район Ма'Лааб, Рамади, Ирак: Туман войны

Ранний утренний свет был буквально приглушен туманом войны, заполнившим воздух: сажа от шин, которые боевики подожгли на улицах, облака пыли, поднятые с дорог американскими танками и «Хамви», и порошкообразный бетон со стен зданий, распыленный пулеметным огнем. Когда наш бронированный «Хамви» завернул за угол и направился вниз по улице навстречу огню, посреди дороги впереди я увидел американский танк М1А2 «Абрамс», его турель с основным танковым орудием вращалась, нацелившись на здание почти в упор. Сквозь заполненный крупицами воздух я мог рассмотреть дымно-красный туман, явно от красной дымовой гранаты, используемой американскими войсками в этой области и обозначающей сигнал о помощи.

У меня кипел мозг. Это была наша первая крупная операция в Рамади, и это был полнейший хаос. Помимо реального тумана войны, мешающего обзору, на нас опустился еще и образный «туман войны», часто приписываемый прусскому военному стратегу Карлу фон Клаузевицу[7]; он был густым от путаницы, неточной информации, нарушения коммуникации и беспредела. Для этой операции у нас были три отдельные спецгруппы «морских котиков» в различных областях этого жестокого, разрушенного войной города: две снайперские группы SEAL с разведчиками армии США, подразделение иракских солдат и еще одна спецгруппа SEAL вместе с иракскими солдатами и их военными советниками армии США, которым было поручено очистить всю область от здания к зданию. Наконец мой старший советник командира (унтер-офицер) и я поехали вместе с одним из командиров армейской роты. В общей сложности около 300 солдат американских и иракских войск-союзников действовали в этом опасном и кипящем районе Восточного Рамади, известном как район Ма'Лааб. Все это место кишело муджами (произносится «мудж»), как их называли американские войска. Вражеские группировки боевиков называли себя моджахедами, по-арабски «причастные к джихаду», что мы сократили для нашего удобства. Они придерживались безжалостной, агрессивной версии ислама и были хитрыми, варварскими и смертельно опасными. В течение многих лет Ма'Лааб оставался в руках муджей. Теперь американские войска стремились это изменить.

Операция началась еще до восхода солнца, и теперь, когда солнце выползало из-за горизонта, стреляли все. Мириады раций (или интернет-сетей), используемых американскими наземными и воздушными подразделениями, взрывались от болтовни и поступающих сообщений. Сведения о раненых и убитых в американских и иракских войсках поступали из разных областей. За ними следовали сообщения о гибели вражеских боевиков. Американские спецгруппы пытались расшифровать то, что случилось с другими американскими и иракскими отрядами в соседних областях. Американские морские пехотинцы ANGLICO (роты координации огня корабельной артиллерии и авиационной поддержки) скоординировались с американскими воздушными штурмовиками в попытке сбросить бомбы на позиции противника.

Всего через несколько часов после начала операции оба мои снайперских отряда «морских котиков» были атакованы и теперь втянуты в серьезные перестрелки. Когда отряды иракских солдат, солдат армии США и морских пехотинцев очистили здания по всему сектору, они столкнулись с сильным сопротивлением. Десятки боевиков вели ожесточенные атаки с помощью ПК[8], российских поясных пулеметов, смертоносных ручных гранатометов РПГ-7 и автоматических винтовок АК-47. Поскольку мы следили за связью по рации, то услышали разговор американских советников с одним из подразделений иракской армии, где они сообщали, что были вовлечены в ожесточенную перестрелку, и просили QRF (силы быстрого реагирования) для помощи. Эти силы быстрого реагирования состояли из четырех бронированных «Хамви» американской армии, на каждом из которых был установлен M2, крупнокалиберный пулемет 50-го калибра, и находилось около дюжины американских солдат, которые могли выскочить из них и оказать помощь. Через несколько минут по рации одна из моих снайперских команд вызвала «тяжелые QRF», отделение (имеется в виду два) американских боевых танков М1А2 «Абрамс», которые могли пробудить зверя своими 120-мм пушками и пулеметами. Это означало, что мои «морские котики» находились в мире полном боли и нуждались в серьезной помощи. Я попросил командующего армией США, который был рядом со мной, следовать за танками, и он согласился.

Наш «Хамви» остановился сразу за одним из танков «Абрамс», его огромная пушка была направлена прямо на здание и готова была вступить в бой. Толкнув тяжело бронированную дверь машины, я вышел на улицу. У меня было предчувствие, что что-то не так.

Подбежав к сержанту-артиллеристу морской пехоты ANGLICO, я спросил у него:

– Что происходит?

– Черт возьми! – воскликнул он с волнением. – Прямо в этом здании какой-то мудж устраивает серьезную бойню! – он указал на здание напротив, направив оружие в ту сторону. Было ясно, что он считал этих моджахедов жестокими. – Когда мы вошли в это здание, они убили одного из наших иракских солдат и еще нескольких ранили. Мы долбим их, а я работаю над тем, чтобы на них сбросили несколько бомб.

Он был в самой гуще событий, координируя авиаудар с американских самолетов, чтобы уничтожить вражеских боевиков, скрывающихся внутри здания.

Я осмотрелся. Здание, на которое он указывал, было изрешечено пулевыми отверстиями. «Хамви» от QRF выпустили в него более 150 снарядов из крупнокалиберного пулемета 50-го калибра и еще много патронов меньшего калибра из своих винтовок и ручных пулеметов. Теперь танк «Абрамс» направил на здание свое орудие главного калибра, готовясь разнести его в щепки и убить всех, кто находился внутри. И если бы это все еще не помогло, следующими были бы бомбы с самолетов.

Но что-то не сходилось. Мы были очень близки к тому месту, где должна была находиться одна из наших снайперских групп «морских котиков». Эта команда снайперов покинула место, которое она изначально планировала использовать, и находилась в процессе перемещения к новому месту, когда началась стрельба. В этом хаосе она не сообщила своего точного местоположения, но я знал, что это будет недалеко от того места, в котором находился я, близко к зданию, на которое только что указал сержант. Что действительно не сходилось, так это то, что иракские солдаты и их американские советники не должны были прибыть сюда еще пару часов. Никакие другие войска не должны были войти в этот сектор, пока мы должным образом не «деконфликтировались» – не определили точное положение нашей снайперской команды «морских котиков» и не передали эту информацию другим союзническим подразделениям в операции. Но по какой-то причине в этом районе находились десятки иракских солдат и их военные советники армии и морской пехоты США. У меня не укладывалось это в голове.

– Придерживайся своей позиции, сержант. Я собираюсь пойти проверить, – сказал я, указывая на здание, над которым он работал, чтобы скоординировать авиаудар. Он посмотрел на меня так, будто я окончательно свихнулся. Его морские пехотинцы и полный взвод иракских солдат были вовлечены в жестокую перестрелку с вражескими боевиками внутри здания и не могли выбить их оттуда. Кем бы они ни были, они устроили адское побоище. По мнению сержанта, приблизиться к зданию было равносильно самоубийству. Я кивнул своему старшему офицеру «морских котиков», который кивнул мне в ответ, и мы двинулись через улицу к кишащему врагами дому. Как и большинство домов в Ираке, его окружала восьмифутовая бетонная стена. Мы подошли к двери, которая была слегка приоткрыта. Держа винтовку М4 наготове, я пинком распахнул дверь и обнаружил, что смотрю на одного из командиров взвода «морских котиков». Он уставился на меня широко открытыми от удивления глазами.

– Что случилось? – спросил я.

– Какие-то муджи вошли на территорию. Мы застрелили одного из них, и они принялись атаковать, причем жестко. Они принесли его. – Я вспомнил, что мне только что сказал сержант: один из иракских солдат был застрелен, когда зашел на территорию.

В тот момент все стало ясно. В хаосе и неразберихе один из иракских солдат каким-то образом вышел за пределы границ, к которым они были привязаны, и попытался проникнуть в здание, занятое нашей группой снайперов – «морских котиков». В темноте раннего утра наш снайпер увидел силуэт человека, вооруженного АК-47, который пробирался в их лагерь. В то самое время, когда в окрестностях не должно было быть никаких союзников, зато было много вражеских боевиков, которые, как известно, находились в этом районе. Имея это в виду, наши «морские котики» вступили в бой с человеком с АК-47, подумав о том, что их атакуют. А потом начался настоящий ад.

Когда из дома раздались выстрелы, иракские солдаты, находившиеся за пределами здания, открыли ответный огонь и отступили за прикрытие из бетонных стен на противоположной стороне улицы и в соседних зданиях. Они вызвали подкрепление, и американские пехотинцы и армейские части ответили злобным шквалом выстрелов в дом, который, как они предполагали, был занят вражескими боевиками. Тем временем внутри дома наша команда «морских котиков» была загнана в угол и не могла четко определить, что это их товарищи стреляют в них. Все, что они могли сделать, это открыть ответный огонь и продолжать борьбу, чтобы их не захватили те, кого они считали вражескими боевиками. Команда морской пехоты США ANGLICO была очень близка к тому, чтобы нанести авиаудары по дому, в котором скрывались бойцы SEAL. Когда пулемет 50-го калибра дал огонь по их позициям, наша спецгруппа снайперов, находившаяся внутри здания, думавшая, что их усиленно атакует противник, вызвала на помощь танки «Абрамс» от QRF. Именно тогда я прибыл на место происшествия.

Внутри комплекса командир «морских котиков» уставился на меня в некотором замешательстве. Он, без сомнения, удивился, как я только что смог пробраться к зданию через адскую вражескую атаку.

– Огонь велся по своим, – сказал я ему. Огонь по своим – обстрел со стороны своих, братоубийство – это самое худшее, что могло случиться. Быть убитым или раненым в бою врагом – и так очень плохо. Но быть случайно убитым или раненым выстрелом союзников из-за того, что кто-то ошибся, было самой страшной судьбой. А еще это было реальностью. Я слышал историю о взводе Икс-Рэй (X-Ray) из первой группы «морских котиков» во Вьетнаме. Отряды разделились, проводя ночной патруль в джунглях, потеряли свои ориентиры, а когда снова столкнулись в темноте, то приняли друг друга за врагов и открыли огонь. Последовала жестокая схватка, в результате которой один был убит, а несколько человек ранены. Это был последний взвод Икс-Рэй в составе команд «морских котиков». С тех пор это название убрали. Это было и проклятие, и урок. Огонь по своим был совершенно неприемлем в командах SEAL. А теперь это случилось с нами – с моим оперативным отрядом «морских котиков».

– Что? – с полнейшим недоверием спросил командир «морских котиков».

– Огонь велся по своим, – сказал я спокойно и, честно говоря, сдержанно. Не было времени ни спорить, ни обсуждать это. Здесь находились по-настоящему скверные ребята, и, даже когда мы говорили, повсюду были слышны спорадические выстрелы, поскольку другие спецгруппы вступили в бой с боевиками в непосредственной близости.

– Сейчас что там у вас? – спросил я, желая знать положение дел, у него и его парней.

– Один «морской котик» получил в лицо осколок – не очень серьезно. Но все напуганы. Давай уберем их оттуда, – ответил командир. Бронетранспортер (БТР) (armored personnel carrier – APC)[9] прибыл с тяжеловесными QRF и находился у входа.

– У входа стоит бронетранспортер. Загружай своих ребят, – сказал я ему.

– Принято, – сказал командир.

Командир «морских котиков», один из лучших тактических лидеров, кого я когда-либо знал, быстро привел остальных бойцов и других солдат к входной двери. Они выглядели испуганнее, чем какие-либо другие человеческие существа, которых я когда-нибудь видел. Находясь под ударами разрушительных пулеметных очередей 50-го калибра, пробивавших стены вокруг них, они смотрели смерти в лицо и не думали, что выживут. Но они быстро собрались, сели в БТР и отправились на ближайшую американскую передовую оперативную базу, за исключением командира «морских котиков». Крепкий, как гвоздь, и готовый к большему, он остался со мной, невозмутимый тем, что произошло, и готовый к тому, что будет дальше.

Я пробрался к морской пехоте, сержанту ANGLICO.

– В здании никого нет, – сказал я ему.

– Вас понял, сэр, – ответил он с удивленным видом, быстро сообщив об этом по радиосвязи.

– Где капитан? – спросил я, желая найти командующего армией США.

– Здесь, наверху, – ответил он, указывая на здание, перед которым мы стояли.

Я поднялся наверх и увидел командира роты, сидевшего на корточках на крыше здания.

– Все хорошо? – спросил он.

– Это был огонь по своим, – прямо ответил я.

– Что? – ошеломленно спросил он.

– Огонь по своим, – повторил я. – Один иракский солдат – KIA[10], несколько ранены. Один из моих парней ранен, получил осколочное ранение в лицо. Каким-то чудом, но все остальные в порядке.

– Принял, – ответил он, ошеломленный и расстроенный тем, что произошло. Без сомнения, как выдающийся лидер, он чувствовал себя в какой-то мере ответственным за это. Однако, работая на этом хаотичном городском поле боя в течение нескольких месяцев вместе с иракскими солдатами, он знал, как легко такое могло произойти.

А нам все еще предстояла работа, и мы должны были продолжить. Операция развивалась. Мы провели еще две операции подряд, зачистили бо́льшую часть района Ма'Лааб и убили десятки боевиков. Остальная часть миссии прошла успешно.

Но это не имело значения. Мне было плохо. Один из моих людей был ранен. Иракский солдат погиб, а другие – ранены. Мы сделали это сами, и это произошло под моим командованием.

Когда мы выполнили последнее задание, я отправился в батальонный тактический оперативный центр, где был установлен мой военно-полевой компьютер для приема электронной почты из вышестоящего штаба. Я боялся открывать эти сообщения и отвечать на неизбежные вопросы о том, что произошло. Я жалел, что не погиб на поле битвы. Я думал, что заслужил это.

Моя электронная почта была забита сообщениями. Быстро распространился слух о том, что у нас был огонь по своим. Я открыл сообщение от своего командующего офицера, в котором он сразу перешел к делу. Там было написано: «ОСТАНОВИТЕСЬ. НЕ ПРОВОДИТЕ БОЛЬШЕ НИКАКИХ ОПЕРАЦИЙ. ОФИЦЕР-ДОЗНАВАТЕЛЬ, ГЛАВНЫЙ МАСТЕР-ЧИФ-ПЕТТИ-ОФИЦЕР И Я УЖЕ В ПУТИ». В типичной для ВМФ манере командующий офицер поручил офицеру-дознавателю установить факты произошедшего и узнать, кто несет ответственность за эту ситуацию.

Еще одно письмо от одного из моих бывших начальников, дислоцированного в другом городе Ирака, но осведомленного о том, что произошло в Рамади, было простым: «Слышал, у вас была стрельба по своим. Какого черта?»

Все хорошие вещи, которые я сделал, и солидная репутация, над которой я упорно трудился в рядах «морских котиков», сейчас были бессмысленны. Несмотря на множество успешных боевых операций, которыми я руководил, теперь я был командиром отряда, совершившим смертный для SEAL грех.

Пока я ждал прибытия офицера-дознавателя, командующего офицера и главного мастер-чиф-петти-офицера – главнокомандующего «морских котиков» – прошел день. Тем временем они поручили мне подготовить краткий отчет о том, что произошло. Я знал, что это значит. Они искали кого-то, кого можно было бы в этом обвинить и, скорее всего, «освободить» – военный эвфемизм для увольнения.

Расстроенный, злой и разочарованный тем, что произошло, я начал собирать информацию. Как мы выяснили, многие люди допускали серьезные ошибки как на этапе планирования, так и на поле боя во время исполнения приказа. Планы изменились, но об этом не уведомили. План связи был неоднозначным, и путаница в отношении конкретных сроков проведения радиосвязи способствовала критическим сбоям. Иракская армия скорректировала свой план, но не сообщила нам об этом. Сроки сдвинули без уточнения. О местонахождении союзников не сообщалось. Список можно было продолжать и продолжать.

В оперативном отряде «Громила» – моем собственном отряде «морских котиков» – были допущены аналогичные ошибки. Конкретное местонахождение снайперской группы, о которой шла речь, не было передано другим отрядам. Положительной идентификации предполагаемой вражеской воюющей стороны, которой оказался иракский солдат, оказалось недостаточно. Подробный СИТРЕП (оперативная сводка) не был передан мне после того, как завязался бой.

Список ошибок был весьма обширен. В соответствии с указаниями я собрал краткую информацию, сделал презентацию в Microsoft PowerPoint с указанными временны́ми рамками и изображениями перемещений отрядов союзников на карте района. Затем собрал перечень всего, что каждый сделал неправильно.

Это было исчерпывающее объяснение того, что произошло. В презентации говорилось о критических неудачах, которые превратили миссию в ночной кошмар и стоили жизни одного иракского солдата, еще больше было раненых, и, если бы не настоящее чудо, мы потеряли бы отряд «морских котиков».

Но чего-то не хватало. Была какая-то проблема, какой-то фрагмент, который я не нашел, и у меня было такое чувство, что правда наружу не показалась. Кто же виноват?

Я снова и снова просматривал свой отчет, пытаясь найти недостающий фрагмент, единственную опорную точку неудачи, которая привела к инциденту. Но было так много факторов, и я не мог их понять.

Наконец на нашу базу прибыли офицер-дознаватель, командующий офицер и главный мастер чиф-петти-офицер. Они собирались сбросить свое снаряжение, прихватить немного еды в столовой, а затем встретиться всем вместе, чтобы обсудить событие.

Я снова просмотрел свои записи, пытаясь найти виновного.

И тут меня осенило.

Несмотря на все неудачи отдельных лиц, отрядов и лидеров и бесчисленные ошибки, которые были сделаны, был только один человек, виноватый в том, что на операции пошло что-то не так – я. Я не был с нашей снайперской командой, когда они атаковали иракского солдата. Я не контролировал иракских врагов, которые пробрались на территорию лагеря. Но это было не важно. Как командир оперативного отряда «морских котиков», главный лидер на поле боя, руководящий данной операцией, я должен был курировать все, что происходило в оперативном отряде «Громила». Я должен был взять на себя полную ответственность за то, что пошло не по плану. Именно это делает лидер – даже если это означает увольнение. Если кто-то и должен был быть обвинен в случившемся, так это я.

Через несколько минут я вошел в помещение, где находился взвод и где все собрались для слушания отчета. Тишина оглушала. Командующий офицер сидел в первом ряду. Главный мастер чиф-петти-офицер угрожающе стоял сзади. «Морской котик», который ранее был ранен – получил осколочное ранение патроном 50-го калибра, – тоже был там, а его лицо было забинтовано.

Я встал перед группой.

– Кто же в этом виноват? – спросил я в комнате, полной товарищей по команде.

После нескольких мгновений молчания «морской котик», который ошибочно стрелял в иракского солдата, сказал:

– Я виноват. Я должен был точно определить свою цель.

– Нет, – ответил я. – Это не твоя вина. Чья это вина? – снова спросил я группу.

– Это моя вина, – сказал радист из снайперской спецгруппы. – Я должен был раньше передать нашу позицию.

– Неверно, – ответил я. – Ты не виноват. Кто виноват в этом? – спросил я снова.

– Я виноват, – сказал другой «морской котик», который был боевым советником вместе с группой по разминированию в иракской армии. – Я должен был контролировать иракцев и убедиться, что они оставались в своем секторе.

– Не согласен, – сказал я. – Ты ни в чем не виноват.

Многие из моей команды «морских котиков» готовы были объяснить, что они сделали неверно и как это повлияло на провал. Но я услышал достаточно.

– Знаете, чья это вина? Вы знаете, кого нужно винить? – Вся группа сидела в тишине, включая командующего офицера, главного мастер-чиф-петти-офицера и офицера-дознавателя. Без сомнения, они задавались вопросом, кого я буду считать ответственным за это. Наконец я глубоко вздохнул и сказал:

– Есть только один человек, который в этом виноват, – я. Я – командир. Я отвечаю за всю операцию. Как старший, несу ответственность за каждое действие, которое происходит на поле битвы. Некого винить, кроме меня самого. И я скажу вам прямо сейчас следующее: я сделаю все, чтобы с нами никогда больше не случилось ничего подобного.

Это была тяжелая ноша. Но это была абсолютная правда. Я был лидером. Я был главным, я был ответственным за это. Таким образом, я должен был взять на себя ответственность за все, что пошло не так. Несмотря на огромный удар по моей репутации и моему эго, это было правильно – единственное, что можно было сделать. Я извинился перед раненым солдатом, объяснив, что это моя вина и что нам всем повезло, что он не умер. Затем мы приступили к ознакомлению со всей операцией по частям, разбирая все, что произошло и что мы могли бы сделать, чтобы предотвратить это и тем более не повторить наши ошибки в будущем.

Когда я оглядываюсь назад, мне становится ясно, что, несмотря на все произошедшее, полная ответственность, которую я взял на себя за ситуацию, фактически увеличила доверие ко мне командующего офицера и главного мастера чиф-петти-офицера. Если бы я попытался перекинуть вину на других, мне кажется, меня уволили бы – и по заслугам. «Морские котики» во взводе, которые не ожидали, что я возьму вину на себя, уважительно отнеслись к тому факту, что я принял на себя полную ответственность за все, что случилось. Они знали, что это динамичная ситуация, вызванная множеством факторов, но я отвечал за каждый из них.

Обычные командиры армии и морской пехоты США восприняли опорные точки отчета как извлеченные уроки и двинулись дальше. Сражаясь в Рамади в течение длительного периода времени, они поняли то, чего не понимали мы, «морские котики»: огонь по своим – это риск, который должен быть максимально смягчен, но этот риск не устранить. Это был бой в населенном пункте, самое сложное и трудное сражение из всех, и было просто невозможно провести операции без небольшого риска огня по своим. Но для «морских котиков», привыкших работать небольшими группами над точечными целями, братоубийству никогда не было места.

Вскоре после этого инцидента к нам в оперативное отделение прибыл очень опытный и уважаемый офицер, который до вступления на службу SEAL был командиром взвода морской пехоты США во Вьетнаме во время исторической битвы за Хюэ. Он рассказал мне, что многие потери морской пехоты в Хюэ были из-за обстрела своими, и это часть жестокой реальности сражений в населенных пунктах. Он понимал, что мы пережили, и то, как легко это могло произойти.

Несмотря на то что подобный инцидент в такой обстановке, как в Рамади, – явление вероятное, если не ожидаемое, мы поклялись не допускать этого снова. Мы проанализировали то, что произошло, и реализовали полученные уроки. Мы пересмотрели наши стандартные операционные процедуры и методологию планирования, чтобы как можно больше снизить риск. В результате этого трагического инцидента мы, несомненно, спасли жизни людей в будущем. Даже когда нас снова и неоднократно по ошибке атаковали спецгруппы союзников во время дальнейшего дислоцирования, мы никогда не позволяли ситуации обостриться и всегда могли быстро восстановить контроль.

Но тактическое уклонение от братоубийства было лишь частью того, чему я научился. Когда я вернулся домой, то взял на себя подготовку Первого учебного подразделения, которое проводило все тренировки для взводов «морских котиков» Западного побережья и оперативных отрядов по подготовке к боевым развертываниям. Я разрабатывал сценарии, где почти гарантированно могли произойти перестрелки между своими. Когда все-таки они происходили, мы, кадровый инструкторский состав, объясняли бойцам, как этого можно избежать.

Что еще важнее, командиры на тренировках могли узнать о лидерстве то, что я постиг на личном опыте. В то время как некоторые командиры брали на себя полную ответственность за огонь по своим, другие винили своих подчиненных за симулированные инциденты с братоубийством на тренировках. Более слабые командиры получали весомое разъяснение о бремени командования и глубоком смысле ответственности: лидер действительно в конечном счете отвечает за все.

Это и есть экстремальная ответственность: фундаментальная основа для того, что делает лидера в командах «морских котиков» или в любом лидерском начинании успешным.

Принцип

В любой команде, организации вся ответственность за успех или неудачу лежит на лидере. Он должен владеть всем в своем мире. Больше винить некого. Лидер должен распознавать ошибки и признавать неудачи, взять на себя ответственность и разработать план победы.

Лучшие руководители не просто берут на себя ответственность за свою работу. Они берут экстремальную ответственность за все, что влияет на их миссию. Эта фундаментальная концепция позволяет лидерам SEAL возглавлять высокоэффективные команды в чрезвычайных обстоятельствах и побеждать. Но экстремальная ответственность – это не принцип, применение которого ограничено полем битвы. Эта концепция номер один для любой высокоэффективной команды победителей, в любой военной части, организации, спортивной команде или бизнес-команде любой отрасли.

Когда подчиненные не делают того, что должны, лидеры, которые реализуют экстремальную ответственность, не могут винить их за это. Сначала они должны посмотреть на самих себя. Руководитель несет полную ответственность за разъяснение стратегической миссии, разработку тактики, а также обеспечение подготовки и ресурсов, необходимых для надлежащей и успешной работы команды.

Если человек в команде не работает на уровне, необходимом для ее успеха, лидер должен обучать и наставлять этого «отстающего». Но если этот отстающий постоянно не соответствует стандартам, тогда лидер, который практикует экстремальную ответственность, должен быть лоялен к команде и миссии, стоящей за человеком. Если отстающие не могут совершенствоваться, лидер должен принять непростое решение, прекратить сотрудничество и нанять на работу других людей, которые хорошо смогут выполнить ее. Все зависит от руководителя.

Как личности, мы часто приписываем успех других удаче или обстоятельствам и ищем оправдания своим собственным неудачам и неудачам своей команды. Мы спихиваем нашу слабую результативность на неудачу, обстоятельства, не зависящие от нас, или плохо работающих подчиненных – на кого угодно, только не на нас. Полная ответственность за неудачу – сложная вещь для принятия, а принятие ответственности, когда что-то идет не так, требует чрезвычайного смирения и мужества. Но именно это является абсолютной необходимостью для обучения, собственного роста как лидера и улучшения производительности команды.

Экстремальная ответственность требует, чтобы лидеры смотрели на проблемы организации через объективную призму реальности, без эмоциональной привязанности к повестке дня или планам. Она требует, чтобы лидер отбросил эго, взял на себя ответственность за неудачи, работал над слабыми местами и последовательно трудился над созданием лучшей и более эффективной команды. Однако такой лидер не ставит себе в заслугу успехи своей команды, а отдает эту честь своим подчиненным руководителям и членам команды. Когда лидер подает такой пример и ждет этого от младших подчиненных в своей команде, это мышление передается в культуру команды на каждом уровне. Вместе с экстремальной ответственностью молодые лидеры берут на себя ответственность за меньшие команды и свою часть миссии. Эффективность и результативность увеличиваются экспоненциально, а результатом является высокоэффективная, победившая команда.

Применение в бизнесе

План вице-президента хорошо выглядел на бумаге. Совет директоров утвердил этот план в прошлом году и посчитал, что он может снизить производственные затраты. Но это не сработало. И совет хотел выяснить почему. Чья это была вина? Кого винить?

Меня наняла компания, чтобы я помог обеспечить консультирование по вопросам лидерства и коучингу руководителей для вице-президента компании по производству (ВП). Несмотря на то что вице-президент технически был грамотным и опытным специалистом в своей отрасли, он не достиг производственных целей, поставленных советом директоров компании. Его план включал следующее: консолидировать производственные предприятия для устранения излишков, увеличить производительность труда сотрудников за счет стимулирующей бонусной программы и оптимизировать производственный процесс.

Проблема возникла в ходе исполнения плана. На каждом ежеквартальном заседании совета вице-президент приводил несметное количество оправданий по поводу того, почему так мало было выполнено из его плана. Через год совет задался вопросом, сможет ли он эффективно возглавить это изменение. В отношении продемонстрированного прогресса работа ВП теперь находилась под угрозой.

Я прибыл на место происшествия за две недели до следующего заседания совета директоров. Проведя несколько часов с генеральным директором, чтобы пролить некий свет на ситуацию, я был представлен вице-президенту по производству. Моя первоначальная оценка была положительной. ВП был чрезвычайно умен и невероятно хорошо разбирался в бизнесе. Но будет ли он открыт для коучинга?

– Значит, вы приехали сюда, чтобы помочь мне, верно? – поинтересовался ВП.

Зная о том, что из-за эго некоторые люди ненавидят даже саму идею критики и коучинга независимо от того, насколько она конструктивна, я решил использовать наиболее косвенный подход.

– Возможно, даже не столько для того, чтобы помочь вам, сколько для того, чтобы помочь ситуации, – ответил я, эффективно снижая защиту ВП.

В течение нескольких недель, предшествовавших заседанию совета директоров, я исследовал и изучил детали того, почему план ВП провалился и что пошло не так, поговорил с ним о проблемах, возникших в ходе выполнения плана. Он объяснил, что консолидация производственных предприятий потерпела неудачу, потому что его менеджеры по распределению опасались, что увеличение расстояния между заводами и распределительными центрами будет препятствовать личному взаимодействию с производственной командой и уменьшит их способность регулировать специфику заказа. Они также предположили, что это будет мешать их способности обрабатывать срочные поставки. ВП отверг опасения своих менеджеров по распределению как необоснованные. В том случае, если возникнет необходимость в корректировке заказов или их персонализации, телеконференции или видеоконференции будет более чем достаточно.

ВП также объяснял, почему не была введена стимулирующая система бонусов. Каждый раз, когда менеджеры его предприятия и другие ключевые лидеры представляли план по выпуску, они с опасениями возвращались к проблемам: работники будут зарабатывать недостаточно денег; они уйдут на работу с более высоким окладом, для которого не требуется минимальных стандартов; рекрутеры будут извлекать выгоду из изменений и отвлекать квалифицированных рабочих. Когда ВП стал сильнее давить на менеджеров по производству, они объединились с менеджерами по продажам. Обе группы выступали против плана ВП, утверждая, что именно репутация компании, создавшей умелое производство, удерживала бизнес на плаву, и такое изменение поставило бы компанию под угрозу.

Наконец, когда дело дошло до плана вице-президента по рационализации производственного процесса, несогласие было выражено универсальным ответом и прямо классическим девизом против изменений: «Мы всегда так делали» и «Зачем что-то делать, если все работает».

– Что об этих причинах думают члены совета директоров? – спросил я, когда мы обсуждали предстоящее ежегодное заседание совета.

– Они слушают, но не думаю, что действительно их понимают. Они уже в который раз слышат одни и те же причины, поэтому я думаю, что они недовольны. Я не знаю, верят ли они мне теперь. Все это выглядит, как…

– Оправдания? – я закончил предложение за ВП, зная, что само слово было огромным ударом по его эго.

– Да. Да, выглядит как оправдания. Но они реальны и допустимы, – настаивал ВП.

– Может быть, есть и другие причины, по которым ваш план не был успешно выполнен? – спросил я.

– Конечно, – ответил ВП. – Жесткий рынок. Новым технологическим достижениям потребовалось бы какое-то время для того, чтобы это преодолеть. Все были сосредоточены на тех продуктах, которые никогда особо ценными и не были. Так что да, есть множество других причин.

– Это могут быть факторы. Но существует одна наиболее важная причина того, почему ваш план не сработал, – сказал я.

– Какая причина? – заинтересованно спросил ВП.

Я сделал паузу, чтобы посмотреть, готов ли ВП к тому, что я должен был ему сказать. Удар будет неприятным, но другого выхода не было. Я сказал прямо:

– Вы. Вы и есть причина.

ВП удивился, а затем стал защищаться.

– Я? – протестовал он. – Я придумал этот план! Я реализовывал его снова и снова. Нет моей вины в том, что они ему не следуют!

Я терпеливо слушал.

– Руководители предприятий, распределительные и сбытовые команды не полностью поддерживают план, – продолжил он. – Так как же мне его внедрять? Я не на их поле боя. Я не могу заставить их слушаться. – Заявления ВП постепенно становились менее выразительными. Вскоре он понял, что говорил: он искал оправдания.

Я объяснил, что прямая обязанность лидера состоит в том, чтобы заставить людей слушать его, поддерживать и реализовать планы. Чтобы довести дело до конца, я сказал ему:

– Вы не можете заставить людей слушать вас. Вы не можете заставить их что-либо выполнять. Это может быть лишь временным решением для простой задачи. Но чтобы осуществить значительные перемены, заставить людей совершить что-то действительно сложное, трудное или опасное, вы не можете заставить людей это сделать. Вы должны ими руководить.

– Я и так ими руковожу, – запротестовал ВП. – Они просто ничего не делают.

Но он не руководил ими, по крайней мере так, чтобы это было эффективно. Все было предельно ясно: он безуспешно пытался внедрить свой план.

– Когда я командовал взводом «морских котиков» или оперативным отрядом «морских котиков», проводившим боевые операции, вы думаете, что каждая операция, которой я руководил, была успешной? – спросил я.

Он покачал головой.

– Нет.

– Конечно, нет, – согласился я. – Безусловно, я руководил многими операциями, которые прошли хорошо, а миссия была выполнена. Но не всегда. Я отвечал за операции, которые шли неправильно по ряду причин: плохие разведданные, неверные решения подчиненного руководства, ошибки стрелков, координационной группы, не следующей плану. Список можно продолжать. Бой – это опасная, сложная, динамичная ситуация, в которой в спешке все может пойти боком, со всеми вытекающими последствиями для жизни и смерти. Нет никакого способа контролировать каждое решение, человека или событие, которое там происходит. Это просто невозможно. Но позвольте мне кое-что вам сказать: когда что-то идет не так, знаете, кого я виню в этом? – спросил я, сделав небольшую паузу, дав время на осознание. – Себя, – сказал я. – Я виню в этом себя.

Я продолжил:

– Как командир, я несу ответственность за все, что происходит на поле боя. Всё. Если вспомогательный отряд не делал то, что нам было нужно, значит я не дал четких инструкций. Если один из моих пулеметчиков стрелял по целям за пределами его зоны обстрела, то это я не был уверен в том, понимает ли он, где находится его зона обстрела. Если враг застал нас врасплох и нанес удар там, где мы не ожидали, то это я не продумал все возможности обстрела. Несмотря ни на что, я никогда не мог винить других людей за то, что задание не выполнено.

ВП обдумал это. После задумчивого молчания он ответил:

– Всегда думал, что я – хороший лидер. Я всегда занимал руководящие должности.

– Это может быть одной из причин: у себя в голове вы все делаете правильно. Поэтому, когда что-то идет не так, вместо того, чтобы посмотреть на себя, вы вините других. Но все мы не без греха. Благодаря экстремальной ответственности вы должны устранить ваше личное эго и личную повестку дня. Миссия – это главное. Как вы можете лучше всего заставить свою команду наиболее эффективно выполнить план ради завершения миссии? – продолжал я. – Вот какой вопрос вы должны себе задать. Вот что такое экстремальная ответственность.

ВП кивнул, начиная улавливать концепцию и видеть ее эффективность.

– Вы считаете, что каждый из ваших сотрудников – открыто непокорный? – спросил я.

– Нет, – ответил ВП.

– Если бы это было так, то их стоило уволить. Но здесь, похоже, дело обстоит иначе, – продолжил я. – Ваших людей не нужно увольнять. Ими нужно руководить.

– Так что же я делаю неправильно как лидер? – задал вопрос ВП. – Как я могу ими руководить?

– Все начинается прямо здесь, с вас, – сказал я. – Вы должны взять на себя полную ответственность за провал в реализации вашего нового плана. Вы сами виноваты. И это именно то, что вы должны сказать совету директоров.

– Сказать это совету? Вы серьезно? – недоверчиво спросил ВП. – Я не против взять на себя часть вины, но я не виноват во всем.

Несмотря на то что он стал видеть свет в конце туннеля, он все еще противился идее взять на себя полную ответственность.

– Чтобы выполнить этот план, чтобы действительно стать эффективным лидером, вам придется осознать свои ошибки и взять полную ответственность на себя, – сказал я. – Вы должны принять это.

ВП все еще не был убежден в правильности моих слов.

– Если бы один из ваших менеджеров пришел к вам и сказал: «Моя команда потерпела неудачу», – что бы вы ответили? Винили бы вы его команду? – спросил я.

– Нет, – признал ВП.

Пришлось объяснять, что я, как и другие офицеры, отвечающие за подготовку команд «морских котиков» Западного побережья, прогоняю отряды через очень сложные сценарии, чтобы подготовить их к боевым действиям в Ираке и Афганистане. Когда лидеры «морских котиков» оказывались в ситуациях обучения по худшему сценарию, почти всегда отношение лидеров определяло, достигнет ли их отряд в итоге победы или поражения. Мы знали, насколько трудными бывают учебные задания, поскольку сами их разработали.

Практически в каждом случае взводов и войск SEAL, которые плохо работали, были руководители, которые обвиняли в этом всех и вся – свои войска, своих подчиненных или сам сценарий. Они обвиняли в этом инструкторский состав; они обвиняли ненадлежащее оборудование или опыт своих людей.

Они отказывались принимать на себя ответственность. Результатом этого стали плохая работа и провал миссии.

В наиболее эффективных отрядах «морских котиков» были лидеры, которые брали на себя ответственность за все. Каждую ошибку, провал или недостаток – они принимали это. Во время разбора после тренировочной миссии эти лидеры брали на себя ответственность за неудачи, пытались понять, как улучшить ситуацию, и придумывали способ преодоления трудностей в следующий раз. Лучшие руководители отбрасывали свое эго, принимали на себя вину, искали конструктивную критику и делали подробные заметки с целью улучшения. Они демонстрировали экстремальную ответственность, в результате чего их взводы и оперативные отряды доминировали.

Когда плохой лидер приходил на разбор полетов и винил всех остальных, это отношение подхватывали подчиненные и члены команды, которые потом следовали его примеру. Все они обвиняли друг друга, и команда неизбежно проявляла неэффективность и не могла должным образом выполнить план.

Продолжая, я сказал ВП:

– В таких ситуациях вы бы оказались с отрядом, который никогда не чувствовал себя виноватым в чем-либо. Все, что они делали, – это оправдывались и в конечном счете никогда не вносили коррективы, необходимые для решения проблем. Теперь сравните их с командиром, который пришел и взял вину на себя. Он сказал: «Мои подчиненные приняли плохие решения; я, должно быть, недостаточно хорошо объяснил общие намерения этого плана». Или: «Штурмовая группа не выполнила то, что я планировал; мне следует убедиться, что они будут лучше понимать мои намерения и в следующий раз проявят себя более эффективно». Хорошие руководители берут на себя ответственность за ошибки и проколы. Вот в чем ключевое различие. И как, на ваш взгляд, их взводы и оперативные отряды отреагировали на такой тип лидерства?

– Должно быть, с уважением, – признал вице-президент.

– Вот именно. Они признали в своих лидерах экстремальную ответственность и в результате переняли ее по всей цепочке командования до самого младшего состава. В качестве группы они пытаются выяснить, как разрешить свои проблемы, вместо того чтобы пытаться выяснить, кто и в чем виноват. Для сторонних наблюдателей разница в подходе как в нашей тренировочной группе, так и в совете в вашем случае, очевидна.

– И именно так меня сейчас видит совет – человеком, который винит всех во всем, – признал ВП.

– Есть только один способ это исправить, – сказал я ему.

Следующие несколько дней я помогал ВП подготовиться к заседанию совета директоров. Временами он снова начинал защищаться, не желая принимать на себя вину. Он чувствовал, что его знания во многом превосходят знания многих членов совета директоров, и, возможно, он был прав. Но это не отменяло тот факт, что он был лидером команды, миссия которой провалилась. Пока мы отрепетировали часть презентации перед советом директоров, но я не был убежден в том, что он действительно принял на себя полную ответственность за провалы команды. Я сказал ему об этом напрямую.

– Я скажу именно то, что вы мне сказали, – парировал ВП. – Причина, по которой эта миссия провалилась, состоит в том, что я как лидер не сумел добиться ее удачного завершения.

– В том-то и проблема, – сказал я. – Вы это скажете, но я не уверен, что вы в это верите. Взгляните на свою карьеру. Вы добились удивительных вещей. Но, конечно, вы не идеальны. Никто не идеален. Вы все еще учитесь и растете. Все мы. И вот урок для вас: если вы вернетесь к этой задаче, если дадите строгую оценку тому, как вы руководите и что можете улучшить, результат будет другим. Но начинается все с этого. Начинается это на заседании совета, куда вы идете, прячете свое эго и берете там полную ответственность за провал кампании. Члены совета будут впечатлены тем, что они увидят и услышат, потому что большинство людей не способны это сделать. Они проникнутся уважением к вашей экстремальной ответственности. Возьмите на себя вину за неудачи. Поверьте, вы станете сильнее, чем когда-либо, – заключил я.

На собрании совета директоров ВП именно так и поступил. Он взял на себя вину за невыполнение производственных задач и представил солидный список корректирующих мер, которые он будет внедрять, чтобы обеспечить выполнение плана. Список начинался с того, что он собирался сделать по-другому, а не с того, что нужно было сделать другим. Теперь ВП был на пути к экстремальной ответственности.

«Займемся делом». Стрелок SEAL, находящийся у турели, смотрит через свой крупнокалиберный пулемет М2 50-го калибра из ворот Огден на территорию противника. Гигантская гусеничная машина-танк (М88 БРЭМ), блокирующая въезд в лагерь Рамади, использовалась для сдерживания самого разрушительного оружия противника – заминированного автомобиля, или VBIED, начиненного несколькими сотнями килограммов взрывчатки и управляемого террористом-смертником. За воротами в городе угроза была колоссальной, и никто не ощущал ее сильнее, чем ведущий башенный стрелок в первом «Хамви» во время дневного моторизованного патруля.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 2

Не бывает плохих команд, бывают плохие лидеры

Лейф Бабин

Коронадо, Калифорния: основное подводное обучение / обучение «морских котиков»

«Вот что значит быть лидером!» – крикнул в мегафон внушающий страх инструктор Военно-морского флота в сине-золотой рубашке. Это была третья ночь печально известной адской недели обучения «морских котиков». Студенты, одетые в камуфляжную форму, промокли до костей и были все в песке, который натирал эту форму до тех пор, пока она вовсе не протрется до дыр. Они дрожали от холода океанской воды и прохладного ночного ветра Южной Калифорнии. Студенты двигались с такой ломотой и болью, как могут двигаться только те, кто пережил 72 часа почти безостановочного физического напряжения. Измученные, за последние три дня они проспали в общей сложности меньше часа. С тех пор как началась адская неделя, десятки из них ушли. Другие заболели или получили травмы и были отстранены от обучения. Когда несколько недель назад этот класс приступил к основному подводному обучению / обучению «морских котиков» (известному как БАД/C) – основному курсу подготовки «морских котиков» – почти 200 решительных молодых людей с готовностью приступили к нему. Все мечтали стать «морскими котиками» США, готовились годами и пришли в БАД/C с твердым намерением закончить обучение. И все же в течение первых 48 часов адской недели большинство этих молодых людей сдались перед жестким испытанием, трижды прозвонив в колокол – сигнал «ДОР», или «исключение из списков по просьбе учащегося», – и отказались от своей мечты стать «морским котиком». Они бросили обучение.

Адская неделя не была испытанием на физическую прочность. Хотя это требовало наличия некоторых спортивных способностей, каждый студент, который пережил недели тренировок БАД/C до начала адской недели, уже продемонстрировал физическую готовность к выпуску. Это был не физический тест, а ментальный. Иногда лучшие спортсмены не выдерживали адскую неделю. Успех стал результатом решимости и воли, а также общения с командой. Такое обучение выпускало людей, которые были не только физически сильны, но и могли перехитрить своего противника.

Всего несколько лет назад я сам пережил адскую неделю класса БАД/С на этом самом пляже. Мы начали адскую неделю со 101 студентом. Когда закончили обучение, остались только 40. Некоторые из самых одаренных спортсменов в классе и качки́, которые кричали громче всех, ушли первыми. Те из нас, кто прошел через это, поняли, что мы можем продвинуть себя умственно и физически гораздо дальше, чем большинство когда-либо думали, через боль, страдания и истощение днями без сна – именно то, для чего была предназначена адская неделя.

Теперь я носил сине-золотую рубашку инструктора «морских котиков». После двух боевых дислоцирований в Ираке я был направлен в наш военно-морской центр специальной подготовки для инструктажа по курсу подготовки офицеров – нашей программы офицерского лидерства. В дополнение к моей дневной работе я помогал проведению адской недели в качестве инструктора. Как офицер, отвечающий за эту смену адской недели, я должен был наблюдать за командой инструкторов БАД/С, которые проводили обучение. Инструкторы были экспертами в своей работе по тестированию студентов. Они были особенно искусны в отсеивании тех, у кого нет качеств, необходимых для того, чтобы стать «морским котиком». Наблюдение за адской неделей с точки зрения инструктора было совершенно новым для меня опытом.

Студенты БАД/С расформировались по командам – «экипажам лодки» из семерых человек, сформированным по росту. Каждому экипажу была выделена лодка IBS – надувная небольшая лодка. IBS лодка была скромной по меркам ВМС США, но ужасно большой и тяжелой, если нести ее на руках. Эти большие резиновые лодки, черные с желтым ободком, весили почти 90 килограмм и становились еще тяжелее, когда наполнялись водой и песком. Реликвия времен Второй мировой войны, доставшаяся нам от водолазов (команды подводных саперов); эти ужасные лодки приходилось с трудом таскать повсюду, обычно на головах семи членов экипажа, барахтающихся внизу. На суше экипажи лодок поднимали их на песчаные откосы высотой более 20 футов и бежали с ними по пляжу на протяжении многих миль. Они несли их по твердым асфальтовым улицам взад и вперед через военно-морскую амфибийную базу Коронадо, изо всех сил стараясь не отставать от инструкторов, прокладывающих им путь. Экипажи даже толкали, тянули, громоздкие лодки с помощью канатов через реку, над телефонными столбами и стенами учебной полосы препятствий курса БАД/С. Посреди Тихого океана команды гребли на своих лодках через мощные грохочущие волны, часто они опрокидывались, раскидывая мокрых студентов и весла по пляжу, словно во время легендарного кораблекрушения. Эти треклятые резиновые лодки были источником многих несчастий для людей, которые их несли. На каждой лодке красовалась ярко-желтая римская цифра, указывающая номер экипажа, – на всех, кроме экипажа, состоящего из самых низкорослых людей на обучении, известных как «экипаж смурфов». На носу их лодки был изображен ярко-синий смурф.

В каждом экипаже лодки старший по званию выполнял функции командира, отвечал за получение приказов от инструкторов и инструктаж, направление и руководство остальными шестью членами команды. Лидер экипажа лодки нес ответственность за результативность своей команды. И в то время, когда каждому члену команды приходилось демонстрировать свои навыки, лидер экипажа лодки – поскольку он лидер – получал самое пристальное внимание от инструкторского состава.

Во время обучения «морских котиков» (а на самом деле на протяжении всей карьеры в команде «морских котиков») каждый маневр было соревнованием – гонкой, борьбой, состязанием. В БАД/С этот момент был доведен до ума инструкторами «морских котиков», которые постоянно напоминали студентам: «Вот что значит быть победителем!» Когда экипаж лодки участвовал в гонках в течение адской недели, призом для победившей команды было просидеть всю следующую гонку, заработав несколько свободных минут для передышки от изнурительных, безостановочных физических маневров. Им не разрешалось спать, но посидеть и отдохнуть было особенно ценно. Поскольку нужно было выйти победителем, это правило имело под собой следующий вывод: проигрывать было действительно плохо. Второе место в просторечии инструктора – быть «неудачником номер один». Но плохая работа – отстать от остальной части команды и оказаться в самом конце – подразумевала под собой особенно изнурительные наказания: нежелательное внимание со стороны инструкторов «морских котиков», которые раздавали дополнительные карающие упражнения сверх уже имеющихся изнурительных маневров во время адской недели. Тем временем победоносный экипаж лодки праздновал, отсиживаясь во время следующей гонки, и что наиболее важно, не промокнув и не замерзнув в течение нескольких кратких минут.

Инструкторы «морских котиков» заставляли студентов постоянно передвигаться с лодками, давая подробные и намеренно сложные инструкции лидерам команд, которые, в свою очередь, инструктировали своих людей и выполняли инструкции настолько хорошо, насколько они могли в своем измученном состоянии. От инструктора «морских котиков» с мегафоном исходил приказ: «Доложить командирам экипажей лодок!» Лидеры команд покидали лодки и бежали занимать свои позиции, образовав строгую линию перед инструктором «морских котиков», который излагал особенности следующей гонки.

– Выплывайте на своих лодках через зону прибоя, сбрасывайте[11] лодку, гребите вниз к следующему пляжному маркеру, затем направляйтесь обратно на пляж, бегите вверх по насыпи и вокруг пляжного маркера, возвращайтесь к канату, затем перелезайте через насыпь и здесь заканчивайте, – командовал инструктор «морских котиков». – Понятно?

Лидеры экипажей лодки помчались назад и проинструктировали свои команды. Затем началась гонка. Вместо традиционных «на старт, внимание, марш!» командой для начала была: «Приготовиться… Взяли!» И они начинали.

В каждой гонке были выдающиеся кадры. На протяжении всей этой особенной адской недели в соревновании доминировал один экипаж лодки – экипаж лодки II. Он либо побеждал, либо был близок к победе каждую гонку. Каждый раз экипаж старался изо всех сил, работая в унисон и действуя как одна команда. У него был сильный лидер, и каждый член команды казался очень мотивированным и результативным. Они компенсировали слабости друг друга, помогали друг другу и гордились победой, которая приносила свои награды. После каждой победы экипаж лодки II наслаждался несколькими драгоценными минутами отдыха, в то время как другие команды трудились в течение следующей гонки. Хотя члены экипажа лодки II все еще мерзли и были измучены, я наблюдал улыбки на большинстве их лиц. Они выступали исключительно хорошо; они побеждали, а их моральный дух был на высоте.

Между тем экипаж лодки VI демонстрировал обратный результат. Члены этой команды были последними практически в каждой гонке, зачастую сильно отставая от других. Вместо того чтобы работать вместе как единое целое, они проявляли себя как отдельные личности, разъяренные и разочарованные своими товарищами по команде. На расстоянии мы слышали, как они кричали и ругались друг на друга, обвиняя друг друга в том, что они не сделали свою часть работы. Каждый член команды был сосредоточен на собственной боли и дискомфорте, и лидер команды тоже не был исключением. Он, конечно, понимал, что они не справляются, но, скорее всего, в его сознании и в сознании его команды никакие усилия не могли бы изменить это. И результатом стал вот этот ужас.

– Экипаж лодки VI, вам лучше сдаться! – орал инструктор «морских котиков» через мегафон. Дополнительное внимание со стороны инструкторского состава имело серьезные последствия. Наши инструкторы стояли над душой экипажа лодки VI, раздавая наказания за плохой результат. В итоге неудачи для этой команды множились в десятикратном размере. Они были вынуждены бегать взад-вперед по песчаному берегу, спускаться к воде, чтобы промокнуть и вываляться в песке, затем ползти на покрытых волдырями руках и ногах. Потом они должны были держать лодку на «вытянутой руке», полностью вытянув руки над головой, поддерживая полный вес IBS, пока их плечи совсем не сгорали. Это наказание истощало каждую унцию оставшихся сил уже измученной и деморализованной команды. Лидер команды, молодой и неопытный офицер, привлекал к себе еще больше внимания. Как руководитель он нес ответственность за плохую результативность своей команды. При этом он казался безразличным, как будто судьба сыграла с ним злую шутку: команда неудачников, которая, как бы он ни старался, не могла выполнить свою работу.

Я не спускал глаз с лидера экипажа лодки VI. И если бы он не продемонстрировал существенного улучшения своих лидерских качеств, то не закончил бы программу. Ожидалось, что офицеры «морских котиков» выступят так же, как и все остальные, но, что важнее, предполагалось, что они еще и будут руководить. До сих пор лидер экипажа лодки VI демонстрировал свою работу не в полной мере и неприемлемым образом. Наш главный мастер чиф-петти-офицер, самый опытный и уважаемый сержант инструкторского состава «морских котиков», проявлял живой интерес к команде экипажа лодки VI и их непримечательному лидеру.

– Вам бы лучше взять инициативу в свои руки и привести в порядок вверенную вам лодку, сэр, – сказал главный мастер чиф-петти-офицер лидеру экипажа лодки VI. Главный офицер походил на Голиафа с пронзительными глазами, которые внушали страх как террористам на поле боя, так и студентам на обучении. В качестве исключительного и почитаемого лидера он наставлял многих молодых младших офицеров. Теперь он предложил интересное решение после чудовищно проделанной работы экипажа лодки VI.

– Давайте поменяем местами лидеров лучших и худших экипажей и посмотрим, что из этого выйдет, – сказал главный офицер. Все другие спецгруппы оставались теми же – тяжелые и неуклюжие лодки, управляемые теми же измученными экипажами, холодная вода, шершавый и натирающий песок, усталые люди, участвующие в сложных гонках. Изменился бы только один человек – лидер.

«Изменит ли это что-нибудь?» – задался я вопросом.

План был быстро передан другим инструкторам «морских котиков». «Докладывают лидеры экипажей лодок II и VI», – закричал инструктор SEAL через мегафон. Два командира подбежали и встали по стойке смирно. «Вы двое поменяетесь местами и возьмете на себя командование экипажей друг друга. Лидер экипажа VI, теперь вы – лидер экипажа II. Лидер экипажа II, теперь вы – лидер экипажа VI. Понятно?» – сказал инструктор «морских котиков».

Лидер команды II был явно недоволен. Я уверен, что он жутко не хотел покидать команду, которую собрал и которую знал. Без сомнения, он гордился своей доминирующей результативностью. Новая задача взять под командование плохо работающую команду была сложной и могла потенциально привлечь нежелательное внимание инструкторов «морских котиков». И все же он не осмеливался спорить с инструктором. Не имея выбора, он с решительным видом принял эту трудную задачу.

Лидер экипажа лодки VI был явно в приподнятом настроении. Ясно, что ему казалось, будто только по несчастливой случайности, а вовсе не по его вине, он был назначен в худшую команду. По его мнению, никакие усилия с его стороны не могли сделать команду лучше. Теперь инструктор «морских котиков» приказал ему взять на себя командование над экипажем лодки II. Его лицо выражало внутреннюю убежденность в том, что справедливость наконец-то восторжествовала, а его новая задача вела к тому, что теперь все будет легко.

Получив указание поменяться местами, каждый из лидеров отправился на свое новое место к противоположной команде и готовился к следующей гонке. Как и прежде, руководителям экипажей были даны инструкции, и они, в свою очередь, проинформировали о них свои команды.

«Приготовиться… Взяли!» – прозвучала команда. И они разошлись.

Мы наблюдали за тем, как экипажи бегут по причалу, неся свои лодки, затем спешат вниз, к зоне прибоя и в темную воду. Они запрыгнули в лодки и принялись яростно грести. Пройдя сквозь грохочущие волны, они сбросили лодки, затем подняли на них всех и поплыли к берегу. Фары наших инструкторских машин отражали отблески желтых полос, нарисованных на лодках. Больше мы уже не могли видеть их номера. Однако две лодки были впереди всех команд, почти нос к носу, и боролись за лидерство. В полумиле от берега, следуя за грузовиками инструкторов, экипажи вернулись на берег. Когда в свете фар показались лодки, можно было разглядеть их номера. Команда лодки VI лидировала и поддерживала первое место на протяжении всей финишной прямой, чуть впереди экипажа лодки II. Команда лодки VI выиграла гонку.

Произошел чудесный поворот: команда лодки VI перешла с последнего места на первое. Члены команды начали работать вместе как единое целое и победили. Экипаж лодки II все еще хорошо справлялся, хотя все-таки проиграл гонку. Он продолжил бросать вызов экипажу лодки VI за лидерство в предыдущей гонке. И каждая из этих команд превзошла всех остальных, причем экипаж лодки VI выиграл большинство гонок в течение следующего часа.

Это было шокирующе. Команда лодки VI, та же самая команда в тех же самых обстоятельствах, только с новым лидером, прошла путь от худшего экипажа к лучшему. Исчезли проклятия и разочарования членов экипажа. А также пропал постоянный контроль и особое внимание к ним со стороны инструкторского состава. Если бы я не был свидетелем этого удивительного перевоплощения, я усомнился бы в нем. Но это был яркий, неоспоримый пример одной из самых фундаментальных и важных истин, лежащих в основе экстремальной ответственности: не бывает плохих команд, бывают плохие лидеры.

Как такое возможно, что смена одного человека – только лидера – полностью изменила результативность всей группы? Ответ следующий: лидерство – это единственный величайший фактор, определяющий результативность любой команды. Успех или неудача команды зависят от руководителя. Отношение лидера задает тон всей команде. Он либо управляет результативностью, либо нет. И это относится не только к самому старшему лидеру всей команды, но и младшему лидеру внутри нее.

Я мысленно вернулся к собственному опыту в качестве лидера экипажа в курсе БАД/С, прошедшего через невзгоды адской недели, где я потерпел неудачу и должен был сделать лучше там, где уже преуспел. Команда моего экипажа время от времени усердно боролась за результат, пока я не понял, что должен поставить себя в самое трудное положение во главе экипажа лодки и руководить. Требовалось, чтобы члены экипажа работали изо всех сил. Я осознал, что намного эффективнее фокусировать их усилия не на грядущих днях или далекой финишной черте, которую они еще не могли увидеть, а на физической цели, находящейся прямо перед ними, – отметке пляжа, ориентире или дорожном знаке в сотне ярдов впереди. Если бы мы могли выполнить работу с грандиозным эффектом только для достижения непосредственной цели, которую все могли увидеть, то тогда могли бы перейти к следующей визуально достижимой цели, а затем к другой. Если сложить все вместе, предполагалось, что наша результативность со временем значительно увеличивалась бы и в конечном счете мы должны были пересечь финишную прямую самыми первыми.

Оглядываясь назад, я мог бы кричать гораздо меньше и поощрять гораздо больше. Как лидер экипажа, я защищал свою команду от инструкторского состава столько, сколько мог. Это было «мы против них», как мне казалось. Защищая свою команду, я фактически приютил пару вечных неудачников, которые тянули остальную команду вниз. Когда адская неделя закончилась, мы, поговорив с другими членами нашей команды, взяли с собой этих отстающих парней. В противном случае они никогда бы не соответствовали стандартам. Эта лояльность была ошибкой. Если бы мы не захотели служить вместе с самыми слабыми членами нашего экипажа, то, как только бы нас всех распределили по взводам SEAL в разные команды, мы не имели бы права принуждать к этому других «морских котиков». Перед инструкторами была поставлена задача отсеять тех, у кого не было решимости и желания соответствовать высоким стандартам работы. Мы этому препятствовали.

В конечном счете то, как действовала моя команда, полностью зависело от меня. Идею о том, что не бывает плохих команд, а бывают только плохие лидеры, было трудно принять, но тем не менее это было важной концепцией, которую необходимо было полностью понять и реализовать для успешного руководства высокоэффективной командой. Лидеры должны взять на себя полную ответственность за проблемы, которые мешают выполнению работы, и находить решения для этих проблем. Команда может обеспечить исключительную производительность только в том случае, если лидер гарантирует, что команда работает вместе для достижения целенаправленного результата и соблюдает высокие стандарты производительности, работая над постоянным улучшением. Обладая культурой экстремальной ответственности внутри команды, каждый ее член мог внести свой вклад в эти усилия и обеспечить самый высокий уровень результативности.

Наблюдая за этими событиями в качестве инструктора БАД/С, я знал, что, какой бы сложной ни была адская неделя для наших студентов, это было всего лишь обучение. Молодые лидеры экипажей не могли в полной мере осознать бремя руководства, за которое они в скором времени должны будут нести ответственность в качестве офицеров «морских котиков» на поле боя. Как на боевых лидеров давление на них будет неслыханным, за пределами их воображения.

Всего за несколько месяцев до этой адской недели я был командиром взвода «морских котиков» в иракском городе Рамади, руководя боевыми действиями в самых ожесточенных, вражеских областях города. Мы участвовали в большем количестве перестрелок, чем я мог бы сосчитать, против хорошо вооруженного, опытного и очень решительного врага. Смерть в любой момент могла появиться из-за угла. Каждое решение, которое я (и лидеры нашего взвода и оперативного отряда) принимал, имело потенциально смертельные последствия. Мы оказали огромное влияние на поле боя, убили сотни боевиков и защитили американских солдат и морскую пехоту. Я гордился этими победами. Но также мы пережили трагедию с потерей Марка Ли – первого «морского котика», убитого в бою в Ираке. Марк был невероятным товарищем по команде, исключительным бойцом с удивительным чувством юмора, которое заставляло нас смеяться даже в самые мрачные времена. Он был убит в разгар яростной перестрелки в одном из крупнейших одиночных сражений, которые вели американские войска на юге Рамади. Марк был моим другом и братом. Я был его командиром и в конечном счете отвечал за его жизнь. Однако в тот день я получил лишь незначительное огнестрельное ранение, а Марка убили мгновенно. Я вернулся домой, а он – нет. Конечно, это было для меня ударом.

Также я горевал о Майке Монсуре из взвода «Дельта» оперативного отряда «Громила», который, хоть и не входил в мой взвод, также являлся моим другом и братом. Майк прыгнул на гранату, чтобы спасти трех своих товарищей. Майка любили и уважали все, кто его знал. Как и в случае с Марком, мы сильно оплакивали его потерю.

В тот же день, когда был убит Марк Ли, вражеский снайпер выстрелил в лицо другому любимому всеми бойцу из взвода «Чарли», Райану Джобу. Он был тяжело ранен, и мы не были уверены, что он выживет. Но Райан, крепкий как гвоздь, выжил, хотя его ранение навсегда сделало его слепым. И все же напор и решимость Райана были неудержимы. Он женился на девушке своей мечты и, выйдя на пенсию по медицинским показаниям от военно-морского флота, поступил в колледж и получил степень на факультете бизнеса, окончив его на 4,0 балла[12]. Несмотря на слепоту, Райан успешно взобрался на горы Ренье высотой 14 410 футов и лично уложил в мешок трофей – самца лося (используя винтовку со специально разработанным прицелом с камерой для наводчика)[13]. Райан был исключительным «морским котиком», замечательным товарищем и другом, который вдохновлял всех, кто его знал. Хотя он имел такое же право, как любой другой, горевать о судьбе, он не делал этого. Каждый раз, когда мы собирались вместе, то неустанно смеялись. Райан и его жена ждали первого ребенка, и он с трудом сдерживал восторг. Но как раз в тот момент, когда я подумал, что бойцы взвода «Чарли» и оперативного отряда «Громила» и их семьи, которые так много страдали и вытерпели, были в безопасности от призрака смерти, Райан Джоб умер, восстанавливаясь после операции при залечивании своих боевых ран – ран, которые он получил под моим началом. Никакие слова полностью не смогут описать удар, который принесла мне та новость, – агония за пределами понимания.

Как для командира взвода потеря Марка и Райана была для меня тяжелым бременем, которое буду нести до конца своих дней. Я знал, что командир взвода «Дельта», в котором служил Майк, чувствовал то же самое. И как командир оперативного отряда «Громила» Джоко нес это бремя за всех нас. И все же, как бы трудно это ни было для меня, я знал, что никогда не смогу полностью понять, насколько оглушительной была потеря этих молодых людей для их семей и близких друзей. В предстоящие месяцы и годы моим долгом было помогать им и поддерживать их, и я старался как мог.

Наблюдая за этими молодыми лидерами экипажей – пока еще не «морскими котиками» – я знал, что они никак не могут взять на себя ответственность, которая уготована им как будущим офицерам и боевым руководителям. Конечно, тренировка БАД/С была тяжелой. Адская неделя была ударом под дых. Но никто не стремился убить их. Решения на тренировках не были здесь вопросом жизни и смерти. Гонки экипажей не вели к обращению в ритуальные услуги. Никто не давил на них, что неправильные решения могут привести к международному инциденту, который может мгновенно попасть в вечерние новости или на первые полосы газет, причем с негативными последствиями для всех военных усилий, как было тогда у нас в Ираке.

Когда эти неопытные уже почти офицеры «морских котиков» заканчивали обучение БАД/С, я провел для них пятинедельный курс подготовки младших офицеров – программу, сфокусированную на развитии их лидерских качеств. Я сделал все возможное, чтобы передать им все, что я хотел узнать когда-то от кого-то, прежде чем вступить в бой. В последние недели каждого курса мы проводили забег в память о Марке Ли и Майке Монсуре по пятимильной горной трассе, которая уходила на вершину огромных утесов Пойнт-Лома и заканчивалась на национальном кладбище Форт Розкранс, где были похоронены Марк и Майк. В этой безмятежной обстановке с видом на Тихий океан, наиболее подходящей для этих двух благородных воинов, я собирал класс младших офицеров вокруг надгробий товарищей и рассказывал им о Марке и Майке. Для меня было очень важным рассказать эти истории, чтобы наследие Марка Ли и Майка Монсура продолжалось. Это также послужило для будущих боевых лидеров ярким осознанием того, насколько велики были их обязанности и насколько смертельно серьезным было бремя командования.

Когда они отправлялись служить в качестве офицеров и лидеров во взводы SEAL и за их пределы, вся ответственность и подконтрольность ложилась на их плечи. Если взводы не справлялись с заданиями, они должны были решать проблемы, преодолевать трудности и заставлять команду работать вместе ради завершения миссии. В конечном счете они должны полностью признать, что не бывает плохих команд, бывают плохие лидеры.

Принцип

«О лице: Одиссея американского воина», написанная полковником в отставке армии США Дэвидом Хэквортом, оказала влияние на многих фронтовых лидеров в командах SEAL и во всей армии. В пространных мемуарах подробно описывается военная карьера полковника Хэкворта, боевой опыт в Корее и во Вьетнаме, а также бесчисленные уроки о лидерстве. Несмотря на противоречивость этой фигуры позднее в жизни, Хэкворт был исключительным и очень уважаемым лидером на поле боя. В книге Хэкворт рассказывает о философии своих наставников армии США, которые сражались и победили немцев и японцев во Второй мировой войне: «Не бывает плохих отрядов, бывают плохие офицеры»[14]. Это отражает суть того, что собой представляет экстремальная ответственность. Это сложная и уничижительная концепция, которую должен принять любой лидер. Но это необходимый настрой для создания высокоэффективной, побеждающей команды.

Когда лидеры, олицетворяющие экстремальную ответственность, подталкивают свои команды к достижению более высокого результата, они должны признать, что если дело доходит до стандартов, то, будучи лидером, вы это не проповедуете – вы это терпите. При установлении ожиданий вне зависимости от того, что было сказано или написано, когда принимается некачественный результат и никто не несет за него ответственности – то есть нет никаких последствий – новым стандартом становится эта плохая результативность. Поэтому лидеры должны обеспечить соблюдение стандартов. Последствия неудачи не обязательно должны быть сразу серьезными, но руководители должны гарантировать, что задачи будут повторно выполняться до тех пор, пока не будет достигнут более высокий ожидаемый результат. Лидеры должны продвигать стандарты таким образом, чтобы поощрять команду и позволять ей использовать экстремальную ответственность.

Лидер должен объединять различных воинов внутри команды, чтобы они поддерживали друг друга, и все должны быть сосредоточены на том, как наилучшим образом выполнить миссию. Один из уроков на примере лидеров экипажей лодок во время прохождения курса БАД/С, изложенный выше, сводится к тому, что большинство людей, таких как в экипаже лодки VI, хотят быть частью команды-победителя. Тем не менее они часто не знают, как это сделать или просто нуждаются в мотивации и поощрении. Командам нужен элемент принуждения, заставляющий различных членов команды работать вместе над завершением миссии, и именно в этом заключается суть лидерства.

Как только в команду на каждом уровне внедряется культура экстремальной ответственности, вся команда работает хорошо, а результативность продолжает улучшаться, даже когда сильный лидер временно удален из команды. Если вдруг ключевой руководитель должен покинуть команду, подготовка к потенциальным потерям на поле боя сыграет решающую роль в успехе команды. Но жизнь может подбросить любое количество обстоятельств на пути любой компании или команды, и в каждой команде должны быть младшие лидеры, готовые руководить и временно взять на себя роль и обязанности своего непосредственного начальства, чтобы выполнить порученную миссию, если возникнет в этом необходимость.

Лидеры никогда не должны быть всем довольны. Они всегда должны стремиться к совершенствованию и передать этот же настрой команде. Они должны смотреть фактам в лицо через реалистичную, жесткую, честную оценку самих себя и своей команды в отношении результативности. Выявляя слабые места, хорошие лидеры стремятся улучшить их и разработать план преодоления трудностей. Лучшие команды повсюду, как команды SEAL, постоянно пытаются совершенствоваться, увеличивая свои возможности и подтягивая стандарты. Все начинается с одного человека, а дальше распространяется на всю команду до тех пор, пока это не становится культурой, новым стандартом. Признание того, что не бывает плохих команд, бывают только плохие лидеры, облегчает экстремальную ответственность и позволяет руководителям создавать высокоэффективные команды, которые доминируют на любом поле боя, буквальном или фигуральном.

Применение к бизнесу

– Мне нравится эта концепция экстремальной ответственности, – сказал генеральный директор. – Нам она действительно пригодилась бы в компании. У нас достаточно сплоченная команда, но у меня есть несколько ключевых лидеров, которым не хватает экстремальной ответственности. Я хотел бы, чтобы вы работали с нами.

Генеральный директор и основатель одной финансовой компании наблюдал за тем, как я демонстрировал презентацию группе старших руководителей корпорации. Заинтригованный концепцией экстремальной ответственности, позже он подошел ко мне, чтобы пообщаться.

– Рад помочь, – ответил я.

Чтобы лучше понять динамику команды и конкретные проблемы его компании и индустрии в целом, я некоторое время потратил на разговоры с генеральным директором по телефону, посетил офисы компании и встретился с командой руководителей. Затем провел программу обучения лидерству для руководителей отделов и ключевых лидеров компании.

Генеральный директор открыл программу и представил меня присутствующим, объяснив, почему он вложил деньги в это обучение.

– Мы не побеждаем, – прямо заявил генеральный директор. Запуск нового продукта, который недавно представила компания, прошел не очень удачно, и бухгалтерские книги компании имели отрицательное сальдо. Теперь компания стояла на ключевой развилке.

– Нам необходимо ознакомиться с такими понятиями, как экстремальная ответственность, о которой Лейф собирается с вами сегодня поговорить и которая поможет нам встать на ноги и победить.

Затем генеральный директор предоставил все помещение мне, его старшим руководителям и руководителям отделов.

После того как я рассказал о своем боевом опыте и о том, как принцип экстремальной ответственности имеет решающее значение для успеха любой команды, я привлек к обсуждению руководителей отделов и менеджеров.

– Как вы можете применить экстремальную ответственность в своих командах, чтобы добиться успеха и помочь своей компании победить? – спросил я.

Один из ключевых руководителей компании, главный технический директор (chief technology officer – CTO), создавший фирменные продукты компании, демонстрировал оборонительное поведение. Он не был поклонником экстремальной ответственности. Я быстро понял почему. Поскольку новая линейка продуктов была его детищем, принятие ответственности в катастрофическом развертывании событий было уничижительным и трудным. Главный технический директор только оправдывался, почему его команда потерпела неудачу, и говорил, что в результате был нанесен ущерб компании. В неудавшемся внедрении нового продукта на бросающем вызов рынке в постоянно изменяющейся отрасли он беззастенчиво обвинял неопытный персонал своей команды, плохую связь с отделом продаж и вялое обслуживание клиентов. Также он обвинял в этом команду старших руководителей компании. Главный технический директор отказался брать ответственность за ошибки на себя или признавать, что его команда может работать лучше, хотя генеральный директор ясно дал понять, что все они должны исправиться, иначе компания может закрыться.

Я рассказал группе историю о лидере экипажа лодки во время прохождения курса БАД/С, о том, как экипаж лодки VI изменил отношение к своей результативности под новым руководством, а также изложил концепцию о том, что не бывает плохих команд, бывают только плохие лидеры.

– Во время моего обучения и подготовки в БАД/С в качестве руководителя экипажа лодки, – рассказывал я им, – могу припомнить как множество раз моя команда боролась изо всех сил. Было легко найти оправдания для результативности нашей команды и почему она не была такой, какой должна была быть. Но я узнал, что хорошие лидеры не оправдываются. Вместо этого они думают над тем, как выполнить свою работу и победить.

– В чем заключалась разница между двумя лидерами в примере с этими экипажами лодок? – спросил один из менеджеров, отвечающий за антикризисную команду внутри компании.

– Когда экипаж лодки VI проигрывал под руководством своего лидера, – ответил я, – этот лидер, похоже, не думал, что они смогут выполнить свою задачу лучше, и уж точно не думал, что они могут победить. Этим негативным отношением он заразил всю остальную команду. Как это часто бывает в командах, которые борются друг с другом, первоначальный лидер экипажа лодки VI почти наверняка оправдывал плохую результативность своей команды любым количеством отговорок. По его мнению, другие экипажи превосходили экипаж его лодки только потому, что тем лидерам посчастливилось быть в лучших командах. Его отношение отражало виктимизацию: жизнь поставила его и членов его команды в невыгодное положение, которое оправдывало плохой результат. В итоге такое отношение мешало команде посмотреть на себя со стороны и понять, что можно улучшить. Наконец, лидер и каждый член экипажа лодки VI были сосредоточены не на миссии, а на самих себе, на своем собственном изнурении, страдании, своих боли и печали. Несмотря на то что инструкторы требовали, чтобы они справлялись лучше, экипаж лодки VI смирился с низкокачественной результативностью. Работая под плохим руководством и бесконечным потоком обвинений, команда постоянно проигрывала. Никто не брал на себя ответственность, обязательства и не занимал победную позицию.

– А что по-другому сделал новый лидер экипажа? – спросил другой начальник отдела.

– Когда лидер экипажа лодки II взял на себя командование над экипажем лодки VI, он в полной мере продемонстрировал проявление экстремальной ответственности, – объяснил я. – Он смотрел фактам в лицо: он понял и признал, что результативность экипажа лодки VI была ужасной, что они проигрывали и должны были стать лучше. Он никого в этом не винил, не искал отговорок, чтобы оправдать плохой результат. Он не стал дожидаться, пока другие решат проблемы его экипажа. Его реалистичная оценка, осознание неудачи и ответственность за проблему были ключевым звеном для разработки плана по улучшению производительности и, наконец, победы. Но самое главное, он верил, что победа была возможной. В команде, где победа казалась такой труднодостижимой, вера в то, что экипаж действительно может стать лучшим и выиграть, была существенной.

Я продолжил:

– Новый лидер экипажа лодки VI сосредоточил внимание членов команды на миссии. Вместо того чтобы терпеть их препирательства и непримиримую борьбу, он собрал команду вместе и сосредоточил коллективные усилия на единственной конкретной цели – победе в гонке. Он создал новый, более высокий стандарт работы и согласился никак не на меньшее, чем целеустремленность людей из своей команды.

– Как вы думаете, почему экипаж лодки II, который потерял своего сильного лидера, продолжил положительно проявлять себя с гораздо менее способным лидером из экипажа лодки VI? – спросил другой руководитель отдела.

– Экстремальная ответственность – а именно хорошее лидерство – заразительна, – ответил я. – Лидер экипажа лодки II привил культуру экстремальной ответственности, победы и того, как ее завоевать, каждому члену своей команды. Экипаж лодки II превратился в сплоченную команду высокоэффективных людей. Каждый член экипажа требовал от других наивысшей результативности. Постоянная исключительная производительность стала привычкой. Каждый человек знал, что ему нужно сделать, чтобы победить, и делал это. Они больше не нуждались в четком руководстве со стороны лидера. В результате экипаж лодки II продолжал превосходить практически любую другую команду и соперничал с экипажем лодки VI за первое место почти в каждой гонке.

Я подробно рассказал, как первоначальный лидер экипажа лодки VI присоединился к экипажу лодки II, думая, что жизнь станет проще. Вместо этого ему пришлось серьезно активизировать свою игру, чтобы не отставать от такой высокоэффективной команды. Им был усвоен величайший урок того дня: он стал свидетелем полного переворота в отношении производительности своей бывшей команды, поскольку наблюдал за тем, как новый лидер демонстрирует то, что казалось невозможным, но было достигнуто благодаря хорошему руководству. Хотя он не смог эффективно добиться этого сам, первоначальный лидер экипажа лодки VI научился этому через уничижительный урок и реализовал эти знания в дальнейшем. Наконец он окончил обучение курсу БАД/С и сделал успешную карьеру в команде SEAL.

– Короче говоря, – сказал я им, – успех или неудача вашей команды полностью зависит от вас самих. Экстремальная ответственность – это концепция, которая поможет вам принять правильные решения как ключевым лидерам, чтобы можно было одержать победу.

Главный технический директор ощетинился.

– Мы принимаем правильные решения, – сказал он. Он был серьезен.

Удивленный таким утверждением, я ответил:

– Вы все признали, что как компания вы не в выигрыше.

– Может, мы и не побеждаем, – решительно заявил главный технический директор, – но принимаем верные решения.

– Если вы не побеждаете, – ответил я, – тогда вы принимаете неверные решения. – Главный технический директор был настолько уверен в том, что он прав, настолько доволен тем, что оправдывался и перекладывал вину за свои собственные ошибки и неудачи, что делал нелепые заявления, чтобы избежать принятия какой-либо ответственности или обязательств.

Так же как и первоначальный лидер экипажа лодки VI, этот главный технический директор продемонстрировал поведение, противоположное экстремальной ответственности. Он не предпринял никаких значительных действий, чтобы улучшить свою производительность или подтолкнуть свою команду к этим улучшениям. Что еще хуже, он отказался признавать то, что его собственная результативность была недостаточной и что он и его команда могли быть лучше. Его генеральный директор недвусмысленно заявил о том, что производительность компании должна существенно улучшиться. Но главный технический директор застрял на уровне обвинений других и отказывался брать ответственность или обязательства на себя. Он стал тем, что хороший друг из моего класса БАД/С и квалификационной подготовки «морских котиков» назвал «измученным гением». Под этим выражением он имел в виду не художника или музыканта, который страдает от проблем с психическим здоровьем, а «измученного гения» в контексте ответственности. Независимо от того, насколько очевидна его (или ее) неудача и насколько обоснована критика, «измученный гений» в этом смысле не несет никакой ответственности за ошибки, оправдывается и обвиняет всех остальных в своих неудачах (и в неудачах своей команды). По его мнению, весь остальной мир просто не может увидеть то, что они делают, и оценить гениальность этого. Человек с мышлением «измученного гения» может принести катастрофические последствия для результативности команды.

После долгих бесед с руководителями отделов и менеджерами многие из них пришли к пониманию и оценке экстремальной ответственности. Но не главный технический директор. После завершения семинара я встретился с генеральным директором компании, чтобы обсудить ситуацию.

– Как все прошло? – спросил он.

– Семинар прошел хорошо. Большинство руководителей ваших отделов и ключевых лидеров приняли на вооружение концепцию экстремальной ответственности, – ответил я. – Однако у вас есть одна серьезная проблема.

– Позвольте, угадаю, – предложил генеральный директор. – Мой главный технический директор.

– Да, – ответил я. – Он каждый раз противился концепции экстремальной ответственности. Я видел это раньше и в командах «морских котиков», и в других компаниях-клиентах. В любой группе всегда было небольшое число людей, которые хотели уклониться от ответственности. – Но этот главный технический директор был серьезным случаем. – Ваш главный технический директор, возможно, является одним из худших «измученных гениев», которых я когда-либо видел, – сказал я.

Генеральный директор признал, что главный технический директор являлся проблемой, что ему было трудно с ним работать и у других руководителей отделов в компании были серьезные проблемы с ним. Но генеральный директор чувствовал, что, поскольку уровень опыта и знаний главного технического директора имеет решающее значение для компании, он не мог просто уволить его. Кроме того, ему казалось, что главный технический директор считал себя безупречным.

– Я не могу говорить вам о том, чтобы вы кого-либо увольняли, – ответил я. – Эти решения принимаете только вы. Но вот что вам скажу: когда дело доходит до стандартов производительности, они не о том, что вы проповедуете, а о том, что допускаете. Вы должны направить вашего главного технического директора попрактиковаться в экстремальной ответственности – признать ошибки, перестать винить других и привести свою команду к успеху. Если вы позволите, чтобы статус-кво сохранялся, то не сможете рассчитывать на улучшение производительности и победу.

Неделю спустя я позвонил генеральному директору, чтобы узнать, как дела у его команды.

– Некоторые ребята действительно следуют концепции экстремальной ответственности, – сказал он с энтузиазмом. – Но главный технический директор продолжает оставаться проблемой.

Генеральный директор рассказал, как после моего ухода главный технический директор ворвался в его офис и предупредил о том, что экстремальная ответственность имеет «негативные последствия». Это было смешно.

– Экстремальная ответственность не несет за собой никаких негативных последствий, – сказал я. – Есть только два типа лидеров: эффективные и неэффективные. Эффективные руководители, которые возглавляют успешные, высокоэффективные команды, демонстрируют экстремальную ответственность. Все остальные просто неэффективны. Все остальное – плохое руководство.

Производительность главного технического директора и его команды иллюстрировала это достаточно ярко. Абразивность руководителя повлияла на всю его команду и другие отделы компании, которым было трудно с ним работать. Генеральный директор понимал это. Его компания не выигрывала, а он слишком сильно заботился о своем детище, которое создал, и о средствах к существованию других сотрудников, чтобы позволить компании потерпеть крах. Они должны действовать лучше.

Он уволил главного технического директора.

Новый руководитель включился в работу с другим отношением – мышлением экстремальной ответственности.

Со сменой лидера технологической команды другие отделы начали успешно работать вместе, и эта совместная работа сыграла ключевую роль, поскольку компания восстановилась. Когда-то потерпев неудачу и борясь за выживание, она вернулась на путь прибыльности и роста. Ее успех еще раз продемонстрировал, что лидерство – самая важная вещь на любом поле боя; это единственный величайший фактор успеха или неудачи команды. Руководитель должен найти способ стать эффективным и добиться высоких результатов в своей команде для победы. Будь то обучение «морских котиков», бой на дальних полях сражений, в бизнесе или в жизни: не бывает плохих команд, бывают плохие лидеры.

Иракские солдаты помогают раненому товарищу уйти от опасности во время перестрелки в районе города Рамади во время совместной операции с американскими солдатами, морскими пехотинцами и «морскими котиками» оперативного отряда «Громила».

(Фото предоставлено авторами)

Глава 3

Вера

Джоко Виллинк

База «Акул», лагерь Рамади, Ирак: сомнения в миссии

«Это не имеет никакого смысла, совсем», – думал я, читая цели и задачи миссии от главнокомандующего. Мы должны были выполнять миссии «с помощью силовых служб Ирака, совместно с ними и через них». В отличие от моего первого дислоцирования в Ираке, где «морские котики» работали почти исключительно со своей собственной командой SEAL и другими подразделениями спецопераций США или НАТО, мой оперативный отряд «морских котиков» теперь был направлен работать с обычными солдатами. Но не просто какими-то солдатами – иракскими солдатами.

«Морские котики» в составе оперативного отряда «Громила» были похожи на профессиональную спортивную команду, исключительно хорошо подготовленную к работе на самом высоком уровне. Мы знали друг друга так хорошо, что могли предугадывать мысли и движения друг друга. Мы могли различать силуэты друг друга во время патрулирования в темноте. Это было результатом многолетней подготовки, не только во время БАД/С, базового курса подготовки «морских котиков», который мы все закончили, но и во время годичного учебного цикла, который совместно прошел весь оперативный отряд. Эта тренировка состояла из обучения и практики в команде: в пустынной, городской и морской средах на автомобилях, лодках, самолетах, вертолетах и пешком. В нашем огромном арсенале оружия были тысячи патронов, пока мы не научились делать это с самой высокой степенью точности, находясь под значительным давлением. Мы тренировались сотни часов, раз за разом, тренировка за тренировкой, пока не научились действовать не только как группа отдельных лиц, но и как команда – синхронизированная машина, маневрирующая с точностью и эффективностью через сложности хаотичных полей боя.

Как «морские котики», мы поддерживали себя в отличной физической форме, чтобы выполнять сложные задания и удовлетворять экстремальным физическим потребностям боя. Мы делали сотни подтягиваний и отжиманий, пробегали мили, поднимали тяжелые грузы, проплывали большие расстояния в открытом океане – все для подготовки к бою. Во время нашей тренировки, в те драгоценные несколько часов, когда у нас не было запланированных учебных занятий, мы были в тренажерном зале, подвергая себя физически изнурительным, высокоинтенсивным тренировкам. Если бы в нашем тренировочном центре не было тренажерного зала, мы занимались бы пробежкой на улицах, на стоянке, волоча тяжелые шины или переворачивая их, на ковриках в ожесточенной схватке и соревнованиях по джиу-джитсу – все, чтобы оставаться сильными и подготовленными. Каждый должен был поддерживать высокий уровень физической подготовки, чтобы он мог тянуть свой вес и никогда не спотыкаться во время операции. Мы должны были быть готовы нести раненого товарища в полном тяжелом боевом снаряжении в безопасное место по пересеченной местности. Как важнейшая часть нашей культуры, мы постоянно соревновались друг с другом в физической силе.

Также у нас было самое лучшее снаряжение в мире: шифрованные радиоприемники, очки ночного ви́дения, инфракрасные лазеры, фонари и маркеры, форменные жилеты из кевлара и шлемы. Наводчики, которые умели пользоваться этим снаряжением, имели огромное тактическое преимущество перед врагом.

А теперь мне говорили, что бойцам оперативного отряда «Громила» – моим друзьям, братьям, этим высококвалифицированным и мотивированным людям – придется сражаться бок о бок с обычными солдатами иракской армии, возможно, одними из худших боевых подразделений в мире. Большинство иракских солдат были бедными, необразованными, необученными, недоедающими и немотивированными. В связи с тяжелыми экономическими условиями по всему Ираку многие просто пришли сюда, чтобы получить денег. Когда становилось трудно, они часто дезертировали (как мы позже убедились).

Стоит отметить, что все солдаты рисковали своими жизнями, чтобы стать частью иракской армии. Зачастую их семьи становились мишенями террористов, их жизни угрожали, пока солдат дислоцировался для борьбы в далеком иракском городе. Конечно, среди них были и лучшие солдаты. Но компетентный и способный иракский солдат был скорее исключением из правила. Подавляющее большинство солдат иракской армии как бойцы были намного ниже уровня, ожидаемого от любой армии и, безусловно, намного ниже того, что было необходимо для того, чтобы бросить вызов и победить растущее восстание в Ираке.

Еще в 2003 г. возглавляемая США Временная коалиционная администрация полностью распустила иракскую армию Саддама Хусейна. Затем ее пришлось восстанавливать с нуля. Подготовка новой иракской армии была в лучшем случае неорганизованной, ситуативной и разрозненной. Некоторые иракские солдаты не прошли почти никакой подготовки. Офицеры часто давали взятку или покупали себе место в их рядах. Главной целью молодых завербованных иракских солдат было выживание, а не победа. По физическим показателям они были слабыми. Большинство иракских солдат были не способны сделать даже несколько отжиманий или прыжков. С тактической точки зрения они были опасны и ненадежны, регулярно нарушая основные правила безопасности.

Что еще хуже, некоторые из иракских солдат имели сомнительную лояльность к коалиции и новому правительству Ирака. Некоторые суннитские солдаты оставались преданны Саддаму. Но большинство иракских солдат были шииты, а многие видели в Муктаде аль-Садре, яростном священнослужителе, враждебно настроенном к американцам и тесно связанном с Ираном, национального героя. Время от времени появлялись сообщения об иракских солдатах, которые направляли свое оружие против советников из армии США и корпуса морской пехоты. Зная об этом, как можно было им доверять?

Помимо плохой подготовки, иракские солдаты были плохо экипированы для походов, а тем более для боевых операций. Некоторые были обуты в кроссовки или сандалии. Их униформы представляли собой смешанную коллекцию военной одежды американского, советского и ближневосточного камуфляжа. Из-за разнообразия одежды трудно было отличить друга от врага – особенно в обстановке, где противник тоже носил военизированную форму и снаряжение.

Разгрузка иракских солдат (или разгрузочный жилет) состояла из рваных холщовых нагрудников советской эпохи с магазинными сумками для АК-47, которые часто разваливались. Оружие, которое у них было, представляло собой смесь винтовок, конфискованных у боевиков, многие из них были плохо сделанными иракскими или китайскими копиями АК-47. Большинство из них были в плохом состоянии и намного ниже стандартов первоначального русского дизайна. Нередко обнаруживалось, что оружие заржавело до такой степени, что его нельзя было отрегулировать. Их технологии обычно останавливались на таком оружии. У них не было ни очков ночного ви́дения, ни лазеров, ни раций. На самом деле у очень немногих был даже обычный фонарик. Их бронежилеты были древними и с сомнительной эффективностью.

Задача оперативного отряда «Громила» состояла в том, чтобы обеспечить иракских солдат снаряжением, организацией и, что наиболее важно, обучением и подготовкой к борьбе с боевиками, которые, казалось, становились все более эффективными в борьбе с вооруженными силами США. В менее враждебных районах Ирака это означало создание учебных программ на безопасных базах и обучение иракских солдат базовым навыкам ведения боевых действий и, наконец, некоторым передовым тактикам пехоты, прежде чем выводить их на патрулирование вражеской территории.

Но это был Рамади, эпицентр боевиков и решающей битвы за провинцию Анбар. Там велись боевые действия, солдаты защищали аванпосты, захватывали и убивали врагов. Вытащить иракских солдат с поля боя на тренировки дольше, чем на день-два, было просто невозможно.

Наша миссия, как «морских котиков», состояла в том, чтобы войти на враждебную территорию с этими разношерстными иракскими солдатами и сражаться против закоренелых моджахедов, нацеленных убить как можно больше из нас. Так вот, «морские котики», как известно, бегут на звук пушек. Но бежать на звук выстрелов намного легче, если «морской котик» окружен другими бойцами SEAL, когда мы знаем, что человек, прикрывающий нашу «шестерку» (или тыл) – это тот, кто прошел ту же подготовку, имеет ту же экипировку и говорит на том же языке, – тот, кому мы доверяем. «Морскому котику» отдать свою жизнь в руки того, кого он не знает, – человека, с которым он едва работал, который плохо обучен, недисциплинирован, говорит на другом языке и чья надежность вызывает сомнения, – это вопрос, черт возьми, о многом. В командах «морских котиков» узы нашего братства – самое сильное оружие. Если вы заберете это у нас, мы потеряем наше самое важное качество как команды.

Когда «морские котики» из оперативного отряда «Громила» узнали, что им будет разрешено вести боевые действия только рядом с иракскими солдатами, они были в ярости и выступили категорически против этой идеи. Мы знали, что опасность в Рамади со стороны врага была чрезвычайно высока. Не было необходимости увеличивать риск для наших сил. Но именно это нам и приказали делать.

Даже моя первоначальная реакция была: «Черт возьми, нет». Это просто не стоило риска. Зачем нам вступать в бой без всякого возможного преимущества, не говоря уже о явном недостатке, который мы сами себе создадим? Я не верил, что эта миссия имеет смысл. Я не верил, что это разумно. Я не верил, что миссия увенчается успехом. Представить себе ожесточенный бой рядом с иракскими солдатами с такой низкой подготовкой и сомнительной преданностью казалось возмутительным, возможно даже самоубийственным. Но как командир оперативного отряда «Громила» я знал, что мои действия и мышление имеют большой вес среди солдат. Таков был мой приказ, и, чтобы я мог руководить, я должен был в него верить. Поэтому, оставив свои сомнения при себе, я задал себе простой вопрос: «Зачем?»

Зачем американскому военному руководству на территории Ирака и в Америке – от Багдада до Пентагона и Белого дома – ставить перед «морскими котиками», другими отрядами особого назначения и подразделениями армии США и морской пехоты такую рискованную задачу? Я видел, как трудно сражаться с лучшими людьми на моей стороне. Зачем все усложнять?

Я знал, что должен изменить свою точку зрения, мысленно отойти от непосредственной схватки и обдумать этот вопрос на стратегическом уровне, как если бы был одним из тех генералов в Багдаде или Пентагоне. Конечно, они находились далеко от линии фронта, но, безусловно, у них была та же цель, что и у нас: победить.

Это подтолкнуло меня к другому вопросу: что такое победа? Конечно, это не была победа в самом традиционном смысле слова. От врага, с которым сражались, мы не ждали никакой капитуляции. Мирный договор подписан не будет. Победа здесь означала лишь то, что Ирак станет относительно безопасной и стабильной страной.

Поэтому я спросил себя: как мы можем подготовить иракских солдат к обеспечению безопасности в их собственной стране? Им нужно было с чего-то начать. Если бы не нашлось времени обучать иракских солдат вне поля боя в безопасной обстановке на базе, то им пришлось бы учиться на практике посредством ОРМ (обучение на рабочем месте). Если иракцы никогда не достигнут уровня мастерства, при котором они смогли бы защищать свою страну от террористов-боевиков, то кто будет защищать ее? Ответ был слишком ясен: мы, армия США. Мы застряли бы здесь, защищая страну для них на протяжении поколений.

Разрыв между возможностями плохо обученных, плохо экипированных и немотивированных иракских солдат и возможностями решительных, хорошо экипированных и высокоэффективных боевиков, с которыми они столкнулись, был гигантским. Практически каждый раз, когда американский аванпост передавался в Рамади под контроль иракских солдат, боевики нападали и захватывали их позиции, убивая десятки иракских солдат, а иногда назначенных им американских морских или армейских советников. Иракские солдаты не могли противостоять боевикам. Потребуется множество тренировок, чтобы довести иракских солдат до уровня, необходимого для того, чтобы преодолеть и разгромить такого агрессивного врага. Даже тогда такие слабые солдаты вряд ли будут когда-либо готовы сражаться и победить серьезного противника. Для тех из нас, кто находился на передовой данного конфликта, было понятно, что многие офицеры армии США, далекие от прямого взаимодействия с иракскими солдатами, не понимали истинного отсутствия потенциала иракской армии. А они были просто ужасны, и никакое количество тренировок не сделало бы их прекрасными солдатами; может быть, мы могли бы сделать их лишь вполне неплохими.

Размышляя об этом, я понял, что мы – оперативный отряд «Громила» и другие силы США и коалиции – могли бы кое-что сделать. Эти иракские войска, или джундис[15], как они называли друг друга по-арабски, никогда не смогут справиться с хорошо вооруженным и решительным противником. Но они могли бы быть достаточно хороши, чтобы справиться с менее существенным врагом. Мы могли бы сделать так, чтобы нынешний противник вписался в данную категорию, сократив возможности боевиков вести войну. В дополнение к наращиванию потенциала иракской армии путем обучения и консультирования по вопросам ведения боевых действий на поле боя мы (наши «морские котики» и американские войска) должны были бы подавить мятеж и снизить его потенциал до такой степени, чтобы иракские солдаты и полиция по крайней мере имели бы шанс самостоятельно поддерживать относительный мир – шанс на победу. Чтобы это сделать, наш оперативный отряд «Громила» должен был попасть на ту сторону, на поле боя, и нанести серьезный урон боевикам. Но мы не могли действовать, если наши боевые задачи не получали одобрения по цепочке командования. Оперативный отряд SEAL, который находился в Рамади в течение нескольких месяцев до нашего прибытия, сообщил о том, что они планировали ряд боевых операций, в которых участвуют только «морские котики» – без иракских солдат. Почти всем этим операциям было отказано в одобрении. Чтобы получить его, я знал, что мы должны были брать иракских солдат на каждую операцию. Они были нашим билетом для того, чтобы покинуть базу, пробраться на вражескую территорию и обрушить ярость на боевиков.

Я понял это и поверил. Теперь я должен убедиться, что мои войска также все понимают и верят в это.

Я созвал совещание и собрал всех операторов наведения из оперативного отряда «Громила» в помещении для инструктажа.

– Ладно, ребята, – сказал я. – До вас дошли слухи, что в каждой проведенной нами операции будут участвовать иракские солдаты. – Послышалось бормотание ругательств и громкие вздохи недовольства. Я повторил:

– Во время каждой проведенной нами миссии мы будем сражаться вместе с джундис. – Комната снова взорвалась, в этот раз более громким несогласием и недовольством. Умозаключение от наших «морских котиков», фронтовых войск, которые будут выполнять наши миссии, было ясным: «Это мусор».

Я оборвал слабый протест кратко:

– Я понимаю. Поле битвы здесь, в Рамади, очень опасное. Это сложно. Зачем еще больше усложнять ситуацию, заставляя нас сражаться бок о бок с иракскими солдатами? – Чертовски верно, кивнула бо́льшая часть комнаты в знак согласия. – Но позвольте мне спросить вас кое о чем, – продолжил я. – Если иракские военные не могут добраться до точки, где они могут справиться с безопасностью в своей собственной стране, кто это сделает?

Воцарилась тишина. Я довел эту мысль до конца, переформулировав вопрос:

– Я повторяю, если иракские военные не могут справиться с безопасностью в своей стране, кто это сделает?

Я завладел их вниманием, и они знали ответ на этот вопрос. Но чтобы все четко понимали стратегическую важность того, почему нам сказали это сделать, я совершенно ясно дал понять:

– Если иракские солдаты не смогут это сделать, то только одна группа сможет – это мы. Если мы не введем этих ребят в курс дела, у нас будет эта миссия в следующем году, через год и еще через год. Американские военные застрянут здесь на несколько поколений. Безопасность Ирака будет зависеть от наших сыновей и внуков.

Я видел, что, хотя идея работы с иракскими солдатами все еще оставалась для них спорной, они начали рассматривать данную миссию со стратегической точки зрения. Я продолжил:

– Как и вы, я понимаю, что, сколько бы мы их ни обучали, иракская армия никогда не приблизится к тем стандартам, которые мы для себя установили. Но мы поможем им стать лучше. И есть еще кое-что, что мы можем сделать, чтобы помочь им. Мы будем сближаться с врагом и уничтожать его на улицах Рамади, чтобы уменьшить военный потенциал боевиков и снизить уровень насилия. Когда мы победим врага, иракская армия сможет взять на себя обязанности по обеспечению безопасности.

Я видел, как несколько голов кивнули в знак согласия.

– Но для этого, – сказал я, – нам придется получать одобрение каждого задания, каждой операции. И если мы хотим, чтобы наши миссии одобрили, мы должны брать с собой иракских солдат на любую операцию. Неужели кто-то этого не понимает?

В комнате было тихо. Все это понимали. Им не нужно было прыгать от радости при мысли о том, что им придется сражаться бок о бок с иракскими солдатами на опасном поле боя. Но они должны были понять, зачем это делать, чтобы поверить в миссию.

После этого я более подробно поговорил со своими ключевыми лидерами о том, почему эта миссия была важной. В отличие от предыдущего совещания с операторами наведения оперативного отряда «Громила», я сказал своим офицерам и начальникам, что они не должны представлять какую-либо концепцию операции (concept of operations – CONOPS) – документ, в котором излагается основная идея операции для утверждения вышестоящим штабом – без участия иракских солдат в составе наших сил.

– А что насчет ограниченных[16] операций, которые вы проводили во время вашего последнего дислоцирования? – спросил меня Лейф. – Разве они ничего не изменили?

Командиры взводов ждали моего ответа.

– Верно. Два года назад мы провели целый ряд ограниченных DA[17], – ответил я. – И с тех пор коалиционные силы по всему Ираку продолжают проводить их. Но вот факты: за последние два года атаки врагов выросли на 300 %. Три сотни процентов! Это место находится на нисходящей спирали. Чтобы победить, мы должны сделать что-то другое.

– В каждой нашей операции будут участвовать иракские солдаты, – сказал я им. – Эти иракские солдаты – шанс сделать что-то другое – наш билет к проведению операции. Мы введем их в курс дела. Мы будем готовить их как можно лучше. Мы будем сражаться вместе с ними. И мы будем давить врага до тех пор, пока даже иракская армия не сможет бороться с ними самостоятельно. Есть еще вопросы?

Вопросов больше не было. На самый важный вопрос «зачем?» был дан ответ. Только проанализировав задачу и поняв эту важную часть информации, я смог поверить в миссию. Если бы я не поверил в нее, то не смог бы убедить «морских котиков» из моего оперативного отряда. Если бы я выразил сомнение или открыто усомнился в разумности этого плана перед войсками, их презрение к миссии возрастало бы в геометрической прогрессии. Они бы никогда не поверили в нее. В результате чего они никогда не взяли бы на себя обязательства, и миссия провалилась бы. Но как только я понял и поверил, то передал это понимание и веру ясно и кратко моим войскам, чтобы и они поверили в нее. Поняв «зачем?», они возьмутся за миссию, будут настойчиво преодолевать неизбежные трудности и выполнят поставленную перед ними задачу.

Большинство бойцов приняли мое объяснение. Не каждого члена оперативного отряда «Громила» получилось сразу же убедить. Нам пришлось постоянно подчеркивать важность консультирования иракских солдат по вопросам ведения боевых действий.

В ходе развертывания боев наши «морские котики» проводили все крупные операции с иракскими солдатами. Зачастую иракские солдаты делали вещи, которые были глупыми и опасными. На одной боевой операции иракский солдат случайно нажал на спусковой крючок своего автомата АК-47 и выпустил дюжину пуль в пол рядом с «морскими котиками», стоящими рядом с ним. Пули прошли мимо некоторых в нескольких дюймах. На другой операции Лейфу и его боевым советникам – «морским котикам» – пришлось вырывать винтовки из рук иракских солдат, которые, находясь под огнем, избегали контакта с врагом, стреляя из АК-47 назад над своими головами, а другие «морские котики» и иракские солдаты убегали от них – невероятно глупо. В другой раз иракские солдаты, патрулировавшие с нашими «морскими котиками», были атакованы вражескими боевиками. Иракский солдат был ранен, а его иракские товарищи бросили его и побежали назад в укрытие. Двум «морским котикам» пришлось пробежать через град вражеского огня по открытой улице (то, что мы называем «медалью чести»), чтобы забрать раненого иракского солдата и перетащить его в укрытие, пока пули поражали все вокруг них.

Иракские солдаты чертовски раздражали наших «морских котиков», которые тренировались и сражались вместе с ними. Но все же они оказались полезными в том, что мы не ожидали. Бричер «морских котиков» мог использовать кувалду или взрывчатку, чтобы открыть ворота – эффективный метод, хоть и очень громкий, – который позволит всем в округе узнать, что мы были там. Иракские солдаты знали, как запираются двери и ворота и спокойно открывали их вручную с небольшим усилием. Также они могли отличить плохих парней от хороших. Мы, американцы, когда безоружные вражеские боевики прятались среди гражданского населения, часто не могли увидеть разницы. Но иракские солдаты различали их по одежде, манерам и арабскому акценту, которыми те выделялись среди местного населения. Их местные и культурные знания были полезны, помогая нам лучше понять и идентифицировать врага.

В течение следующих шести месяцев мы брали иракских солдат прямо в гущу некоторых из самых больших сражений за город Эр-Рамади. Несколько из них были убиты в бою. Другие были ранены. Несмотря на ворчание бойцов оперативного отряда «Громила», определенный базовый уровень товарищества все-таки сформировался между нашими «морскими котиками» и иракскими контрчастями через кровь, пот и слезы в различных боевых операциях.

Благодаря успеху стратегии «не отпускай, зачисти, захвати и созидай» 1-й бронетанковой дивизии боевой группы первой готовности американской армии вражеские боевики были вынуждены покинуть свои бывшие убежища в Рамади. Поскольку мы брали иракских солдат на каждую свою операцию, цепочка командования одобрила все наши планы по продвижению в глубь опасной вражеской территории в поддержку данной стратегии. Это позволило нам нанести смертельный удар по вражеским боевикам, сделав эти районы намного безопаснее для американских солдат и морских пехотинцев, которые построили постоянные боевые аванпосты, жили там и контролировали их, вытесняя боевиков из их бывших опорных пунктов. В результате местное население прекратило пассивную поддержку боевиков и вместо этого стало поддерживать американские и иракские силы. Со временем уровень насилия резко снизился, как и военный потенциал боевиков. К концу развертывания наших боевых операций этот район был достаточно безопасным для того, чтобы подразделения иракской армии могли начинать действовать под собственным командованием и контролем: патрулирование города, захват противника или убийство боевиков. Эта часть миссии была успешной по любым меркам.

Принцип

Чтобы убедить и вдохновить других солдат следовать миссии и выполнить ее, лидер должен сам истинно верить в нее. Даже когда другие сомневаются и ставят под вопрос идею риска, спрашивая «стоит ли оно того?», лидер должен верить в лучший исход. Если он не верит, то не пойдет на риск, нужный для преодоления неизбежных трудностей, необходимых для победы. И он не сможет убедить в этом других – особенно фронтовые войска, которые должны выполнить эту миссию. Лидеры должны всегда действовать с пониманием того, что они являются частью чего-то большего, чем они сами и их собственные интересы. Они должны передать это понимание своим командам вплоть до операторов наведения тактического уровня. Гораздо важнее, чем обучение или экипировка, решительная вера в миссию, она имеет колоссальное значение для любой команды или организации, чтобы победить и достичь больших результатов.

Во многих случаях лидер должен привести свои мысли и ви́дение в соответствие с миссией. Как только руководитель поверит в миссию, эта вера придет и к тем, кто находится ниже или выше по цепочке командования. Действия и слова с ясной убежденностью и самоуверенностью отражают веру, которая невозможна, если есть сомнения.

Когда это соответствие выглядит неясно, возникают трудности. Когда уверенность лидера уходит, те, кто должен за ним следовать, видят это и начинают сомневаться в правильности своей миссии.

Каждый руководитель должен уметь отстраниться от непосредственной тактической задачи и понимать, как она может быть реализована в стратегических целях. Когда лидеры получают приказ, который они сами подвергают сомнению и не понимают, то должны задать себе вопрос: зачем? Почему нас об этом просят? Они должны сделать шаг назад, перестроить ситуацию, проанализировать стратегическую картину, а затем прийти к какому-то выводу. Если они сами не могут найти удовлетворительный ответ, то должны задать вопросы по цепочке командования, пока не поймут зачем. Если фронтовые войска и лидеры понимают «зачем?», они могут двигаться вперед, полностью веря в то, что делают.

Точно так же старшие лидеры должны найти время, чтобы объяснить своим младшим руководителям и ответить на их вопросы, чтобы те тоже могли понять «зачем?» и поверить в это. Будь то в рядах воинских частей или компаний и корпораций, фронтовые войска никогда не имеют такого ясного представления о стратегической картине, как могли бы ожидать старшие лидеры. Крайне важно, чтобы они передали своим войскам общее понимание этого стратегического знания – зачем.

В любой организации цели всегда должны быть на одной линии. Если цели не согласованы на каком-то уровне, этот вопрос должен быть решен и исправлен. В бизнесе, так же как и в армии, ни одна отдельная исполнительная команда не будет сознательно выбирать курс действий или отдавать приказ, который преднамеренно приведет к неудаче. Но подчиненный может не понимать определенной стратегии и поэтому не верить в нее. Младшие лидеры должны задавать вопросы, а также обеспечивать обратную связь по всей цепочке, чтобы старшие лидеры могли полностью понять, как стратегические планы влияют на выполнение миссии.

Вера в миссию связана с четвертым законом ведения боевых действий: децентрализованное командование (глава 8). Лидер должен объяснить не только что делать, но и зачем. Это обязанность лидера – помочь и спросить, если подчиненные этого не понимают. Только когда руководители на всех уровнях понимают и верят в миссию, они могут передать это понимание и веру своим командам, чтобы те смогли упорно преодолевать трудности, выполнять миссию и побеждать.

Применение в бизнесе

– Этот новый план компенсации ужасен, – сказал один из менеджеров среднего звена. – Он прогонит наших лучших продавцов. – Остальные обучающиеся согласились.

Ближе к концу короткой программы по развитию навыков лидерства для менеджеров среднего звена компании мои беседы с обучающимися выявили важную проблему, которая вызвала стресс и раздробленность в рядах сотрудников.

Корпоративное руководство компании недавно объявило о новом подходе к вознаграждению своих сотрудников по продажам. Новый план существенно снизил размер заработной платы, особенно для низкопродуктивных продавцов.

– В чем заключается проблема? – спросил я группу.

– Достаточно трудно держать здесь продавцов: это не помогает! – ответил один менеджер.

– Они не понимают, насколько это сложно на таком рынке, – сказал другой, имея в виду корпоративное руководство компании. – Этот новый компенсационный план подтолкнет людей к нашим конкурентам.

– Некоторые из моих людей уже слышали об этом; им он совсем не нравится. И я не могу убедить их в обратном. Я сам в него не верю! – ответил другой.

Я задал им всем один простой вопрос: «Зачем?»

– Что зачем? – спросил один из менеджеров.

– Зачем ваше руководство вводит это изменение? – спросил я.

– Черт подери, если бы я знал! – заявил решительно один из менеджеров, что вызвало смех у группы.

Я улыбнулся и кивнул. Затем я снова спросил:

– Хорошо, но зачем, по вашему мнению, они реализуют этот план? Думаете, они хотят выставить за дверь лучших продавцов? Они хотят, чтобы эти продавцы пошли к вашим конкурентам? Как вы думаете, они действительно хотят, чтобы компания потеряла деньги и потерпела неудачу?

В комнате воцарилась тишина. Менеджеры, большинство из которых уважали своих начальников и поддерживали хорошие отношения с корпоративным руководством компании, знали, что их лидеры умны, опытны и привержены успеху компании. Проблема заключалась в том, что никто не мог понять, почему этот план собирались реализовать.

– А кто-нибудь спрашивал? – задал я вопрос.

Все молчали. Наконец шутник выпалил:

– Я не задаю вопросов. Мне нравится моя работа! – В комнате раздался смех.

Я улыбнулся и позволил им успокоиться.

– Понятно, – ответил я. – Итак, генеральный директор… безрассудна? Неужели она действительно кого-то уволит за такой вопрос?

Группа менеджеров пробормотала: «Нет».

– Тогда в чем же дело? – спросил я.

Один из более опытных менеджеров заговорил с серьезным видом:

– Спрашивая об этом, я бы почувствовал себя глупым. Наш генеральный директор умна и имеет большой опыт. Она разбирается в этом.

– Хорошо, – парировал я. – Значит, вы просто боитесь выглядеть глупо? – Все закивали головами в унисон.

Я тоже кивнул, теперь более полно понимая суть проблемы. Никто не хотел выглядеть глупым, особенно в лице начальницы.

– Позвольте мне задать вам один вопрос, – продолжил я. – Когда вы не можете объяснить причину появления этого нового компенсационного плана своим сотрудникам, то как выглядите при этом?

– Глупо и испуганно, – ответил шутник.

– Вот именно! – парировал я шутку. Но я знал, что существует простой и легкий способ решить эту проблему.

В тот день я заскочил в офис генерального директора. Она встречалась с президентом компании по продажам.

– Как продвигается семинар? – поинтересовалась генеральный директор.

– Все идет очень хорошо, – сказал я. – У вас солидная команда менеджеров.

– Абсолютно. Они – отличная группа, – ответила генеральный директор.

– Как у вас с ними складываются отношения? – спросил я.

– Ох, я думаю, что с большинством из них они крепкие. Некоторых из новичков я еще не очень хорошо знаю, но в целом я в хороших отношениях с нашими менеджерами, – ответила генеральный директор.

– Они когда-нибудь спорят с вами или задают вопросы? – спросил я.

Генеральный директор задумалась на несколько секунд.

– Не особо, – призналась она. – Я думаю, что они справляются, и думаю, они знают, что мы пытаемся сделать. Так что на самом деле им не так уж много нужно, чтобы противостоять мне. Я уже давно в этом бизнесе. Я не была бы здесь сегодня, если бы не знала, что делаю. Они это знают, и я думаю, что понимают это. Опыт очень важен в нашем бизнесе. Но я думаю, что если бы у них была проблема, они дали бы мне знать.

Распространенное заблуждение среди военных лидеров или корпоративных руководителей, это был пример начальницы, которая не до конца понимала вес своего положения. По ее мнению, она была довольно спокойна, открыта для вопросов, комментариев и предложений людей. Она говорила о сохранении «политики открытых дверей». Но в сознании менеджеров по продажам она все еще оставалась начальницей с большой буквы: опытной, умной и, что наиболее важно, властной. Эта должность требовала высокого уровня почтения – на самом деле такого высокого, что для сотрудника подвергать сомнению ее идеи казалось неуважением. Никто из них не чувствовал себя комфортно, задавая ей вопросы, хотя никто из менеджеров среднего звена на самом деле не беспокоился о том, что потеряет свою работу потому, что спросит ее о чем-либо. Но они определенно боялись выглядеть плохо перед начальницей.

– Я не уверен, что им так уж удобно противостоять вам или открыться вам, как вы считаете, – прямо заявил я.

– Правда? – высказала свое удивление генеральный директор с несколько озадаченным видом.

– Позвольте мне привести вам пример, который появился сегодня, – предложил я. – Он касается нового компенсационного плана продаж.

– А что с ним? Он им не нравится? – удивленно спросила генеральный директор.

– Дело не в том, что он им не нравится, – ответил я. – Я не думаю, что они его понимают.

– Не понимают? План на самом деле не так уж и сложен. В действительности он прост, – сказала генеральный директор, готовясь дать мне быстрое объяснение.

– Дело не в том, что они не понимают, что это за план, – сказал я. – Вы правы: он прост. Он уменьшает общую компенсацию для торгового персонала, особенно для низкопродуктивных сотрудников.

– Именно так. А в чем заключается проблема? – спросила генеральный директор. Она была права. Даже я, не имея опыта работы в данной области, не имел трудностей с пониманием основной концепции нового компенсационного плана.

– Проблема не в том, что они не понимают план, а в том, что они не понимают, почему этот план собираются реализовать. Они в него не верят. Они думают, что этот план отпугнет хороших продавцов, которые будут искать и, возможно, найдут лучшие компенсационные планы у ваших конкурентов, – объяснил я.

Генеральный директор теперь стала немного защищаться.

– Тогда они явно не понимают, что я здесь делаю, – заявила она. – Когда мы сокращаем компенсацию, особенно для низкопродуктивных продавцов, эта экономия снижает затраты. Когда я снижаю затраты для продавцов, это уменьшает наши накладные расходы. С уменьшенными накладными расходами я могу понизить цену наших продуктов. Это позволит нашим крупным производителям привлечь еще больше бизнеса. Конечно, новый компенсационный план карателен по отношению к низшему звену, но эти люди и правда не влияют на продуктивность нашей компании. Если некоторые из них уйдут, это не скажется на нашем бизнесе. На самом деле это позволит некоторым из наших лучших производителей расширить счета и увеличить продажи. Так что есть возможность для наших сотрудников по продажам сделать еще лучше.

– Это многое объясняет, – сказал я.

– Конечно, – подтвердила генеральный директор. И объяснила, как она уже делала подобное на жестком рынке: – Это почти всегда помогает. Это может уменьшить общее число торгового персонала, но увеличить объем в долгосрочной перспективе. Меньший, более эффективный персонал по продажам также снижает накладные расходы: более низкие расходы на здравоохранение, меньшее количество рабочих столов, меньше компьютеров нужно покупать, бо́льшая эффективность. Это взаимовыгодный вариант.

– Звучит превосходно. Есть только одна проблема, – сказал я.

– Какая? – недоверчиво спросила генеральный директор.

– Ваши менеджеры среднего звена не понимают этих моментов, они не понимают зачем? – и поэтому не верят в эту стратегию. Если они не верят, то и продавцы не поверят. Если этот план будет реализован, а те, кто его реализует, не поверят в него, ваш план имеет гораздо больше шансов потерпеть неудачу.

– Так что же я могу сделать, чтобы заставить их поверить в него? – спросила генеральный директор.

– Это легко, – объяснял я. – Просто расскажите им зачем.

Наконец генеральный директор поняла, что ей необходимо было сделать.

На следующий день моего тренинга с менеджерами среднего звена появилась генеральный директор и начала все с короткой презентации.

– Доброе утро, – произнесла она. – Джоко сказал мне, что у всех вас есть некоторые вопросы насчет нового компенсационного плана. Что вам не нравится?

После нескольких мгновений молчания один из старших менеджеров наконец набрался смелости, чтобы заговорить.

– Не устраивает сокращение зарплаты нашей команды по продажам, – сказал он. – Из-за этого некоторые из них могут уйти в другое место, а это может навредить нам в долгосрочной перспективе.

Генеральный директор улыбнулась. Она объяснила детали стратегии, лежащей в основе плана: увеличение объема, сокращение накладных расходов, более широкий охват существующих счетов при работе с более высокопродуктивными продавцами. Менеджеры быстро увидели связь и поняли преимущества данного плана.

– У кого-нибудь есть вопросы? – закончила генеральный директор. Никто не произнес ни слова. – Серьезно. Кто-то хочет что-нибудь спросить? Не бойтесь спрашивать. Очевидно, что я не дала вам это понять. И, к сожалению, никто из вас не спросил! – ткнула она пальцем.

– Нет, думаю, теперь мы все поняли, – ответил один из менеджеров.

– Как думаете, вы сможете объяснить план своим продавцам так, чтобы и они его поняли? – спросила генеральный директор.

– Смогу, – ответил менеджер. – Но я все еще думаю, что некоторые из слабых производителей будут недовольны.

– Уверена, что некоторые будут недовольны, – ответила генеральный директор. – Как я сказала, это часть нашей стратегии. Те, на которых я хочу, чтобы вы сосредоточились, – это крупные производители, и те, которые, по вашему мнению, имеют потенциал стать крупными производителями. Я уже делала это раньше, так что мы добьемся результата. У кого-нибудь есть еще какие-то вопросы?

Все в комнате, теперь раскованные после откровенного разговора с генеральным директором, расслабились и вступили в какую-то светскую беседу, прежде чем генеральный директор направилась по своим делам. Тренинг продолжился.

– Что вы думаете? – спросил я их.

– Это именно то, что нам нужно, – сказал один менеджер.

– Теперь я все понял, – подметил другой.

– Жаль, что мы не знали этого с самого начала, – подтвердил третий менеджер.

– Позвольте мне задать вам другой вопрос: кто виноват в том, что генеральный директор не объяснила вам план более детально? – спросил я. Менеджеры в комнате замолчали. Они знали ответ и кивнули, признавая тему, которую я подробно осветил ранее. – Правильно, – ответил я. – Вы! Вот в чем заключается экстремальная ответственность. Если вы не понимаете или не верите в решения, исходящие от вашего лидера, вам следует задавать вопросы, пока не поймете, как и зачем эти решения были приняты. Незнание причины не позволяет вам поверить в миссию. Если вы руководитель – это сигнал к неудаче, и это неприемлемо. Как лидер вы должны поверить.

– Но ведь начальница должна была объяснить нам его, верно? – спросил менеджер.

– Безусловно. Я объяснил это ей, и, конечно, она пришла сюда и сделала это. Но она не умеет читать мысли. Генеральный директор не может предугадать, что вы не поймете или во что не поверите. Она не идеальна; никто из нас не идеален. Время от времени что-то будет ускользать от вашего внимания. Такое случается. Когда я руководил «морскими котиками», я совершал всевозможные ошибки. Часто, как лидер, давал слабину. И бойцы не держали на меня зла, а я не думал, что они посягают на мою «лидерскую территорию». Напротив, поблагодарил бы их за то, что они меня прикрывают. Лидерство – это не один человек, ведущий команду. Это группа руководителей, работающих вместе, вверх и вниз по цепочке командования, которые ведут за собой. Если вы сами по себе, мне все равно, насколько вы хороши, но вы не сможете с этим справиться.

– То есть мы подвели начальницу, когда не задавали вопросов и не связались с ней? – спросил один из более спокойных менеджеров в конце комнаты.

– Да, это так, – подтвердил я. – Люди говорят о лидерстве, требующем мужества. Это как раз одна из тех ситуаций. Требуется мужество, чтобы прийти в офис генерального директора, постучаться в дверь и объяснить, что вы не понимаете стратегии, стоящей за ее решением. Вы можете чувствовать себя глупо. Но вы будете чувствовать себя гораздо хуже, пытаясь объяснить своей команде миссию или стратегию, которую вы не понимаете или в которую не верите. И, как отметили, вы подводите начальницу, потому что она никогда не узнает, что ее руководство не распространяется должным образом среди сотрудников. Если вы не задаете вопросов, чтобы понять и поверить в миссию, то теряете как лидер и терпите неудачу в своей команде. Поэтому, если вы когда-нибудь получите задание, руководство или миссию, в которую не верите, не сидите сложа руки и не соглашайтесь. Спрашивайте, пока не поймете зачем, чтобы вы могли поверить в то, что делаете, и могли передать информацию по цепочке своей команде с уверенностью в том, что они смогут выполнить данную миссию. Вот что такое лидерство.

«Морские котики» оперативного отряда «Громила» занимают возвышенность на юге Рамади. Командир взвода «Чарли» и ведущий снайпер Крис Кайл наблюдают за дымом от 120-мм пушки танка «Абрамс» команды «Бульдог» компании Bravo Company (B/1-37) на расстоянии. Солдаты команды «Бульдог», исключительный боевой отряд, неизменно храбро преодолевают дороги врагов, усеянные самодельными взрывными устройствами, чтобы выстрелить из своих танков M1A2 «Абрамс» в поддержку «морских котиков» взвода «Чарли». Мужественные усилия «Бульдога» сохранили жизни бойцов SEAL и систематически выбивали боевиков из самых опасных районов Рамади. «Морские котики» и солдаты образовали нерушимую связь, которая сохраняется по сей день.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 4

Контроль Эго

Джоко Виллинк

Лагерь Коррехидор, Рамади, Ирак: добро пожаловать в Рамади

Над головой проносились вражеские трассирующие снаряды, когда я мчался вверх по лестнице на крышу третьего этажа здания нашего тактического оперативного центра (ТОЦ). Наш лагерь подвергся нападению. У меня даже не было времени застегнуть бронежилет. Когда началась стрельба, я схватил шлем и винтовку, перекинул через плечо свое снаряжение и направился на крышу. «Морские котики» прибывали дюжинами, некоторые в шортах и футболках под бронежилетами, но в шлемах и с оружием наготове.

Сразу за рекой, в темноте, вражеские боевики выпускали тяжелые залпы пулеметного огня по двум отдельным американским аванпостам, а американские солдаты отвечали огнем удвоенной силы. Яркое свечение трассирующего огня было видно в обоих направлениях. Еще одна группа вражеских боевиков заняла наш лагерь и с дальнего берега реки Евфрат открыла огонь по нашему зданию ТОЦ.

Но они не рассчитывали на такой исход. В течение нескольких минут все «морские котики» из оперативного отряда «Громила» и несколько солдат из нашего вспомогательного персонала отстреливались на крыше. Некоторые взяли с собой винтовки М4, другие – 40-мм гранатометы М79, третьи – ленточные пулеметы МК48 и МК46. Мы обрушили на вражеских боевиков невероятные залпы огня в ответ на их атаку. Я приказал артиллеристу М79 добавить несколько 40-мм осветительных снарядов, чтобы мы могли лучше идентифицировать наши цели.

Лейф был на крыше рядом со мной, стреляя и направляя огонь. «Морской котик» возле него разрядил две полные сотенные пулеметные ленты, извергая стреляные гильзы через крышу, которые подпрыгивали с металлическим звоном. Все стреляли, и это было чертовски весело. Было много смеха, когда ребята обрушили на врага явно чрезмерное количество пуль. Вскоре вражеские боевики были либо мертвы, либо отступали, и их атака стихла. «Морской котик» – пулеметчик с улыбкой огляделся.

– Это моя третья командировка в Ирак, – взволнованно сказал он, – и первый раз, когда я применил свой пулемет в бою. – Да, это был его первый день на земле Рамади.

Некоторые из нас были здесь уже неделю, включая Лейфа, некоторых других ключевых лидеров и меня. Но большинство «морских котиков» оперативного отряда «Громила» прибыли только в тот самый день. Наравне с весельем у нас была стрельба с крыши, что было тревожным звонком для каждого из нашего отряда. Это был Рамади, зона тотальной войны и наиболее жестокое место в Ираке. Для тех из нас, кто раньше служил здесь, это было осознанием того, что теперь все будет иначе – и гораздо опаснее. Добро пожаловать в Рамади.

На протяжении 2005 и 2006 гг. обширная и нестабильная провинция Аль-Анбар была самым опасным местом в Ираке, на долю которой приходилось большинство потерь США в ходе операции «Иракская свобода». Из всех мест в Анбаре город Эр-Рамади был наиболее неблагонадежным. Расположенный на реке Евфрат, Рамади с населением в 400 тыс. человек был столицей провинции Анбар и эпицентром ожесточенного суннитского мятежа. Город был усеян грудами развалин, обгоревшими корпусами искореженного металла, которые когда-то были машинами, а стены были испещрены пулевыми отверстиями. Гигантские воронки от самодельных взрывных устройств[18] усеивали его главные дороги. Тысячи вооруженных до зубов суннитских боевиков, приближенных к «Аль-Каиде»[19] в Ираке, контролировали около 2/3 территории города. Американские войска не могли даже начать проникновение в эти районы, не понеся огромных потерь. «Аль-Каида»[20] в Ираке объявила этот город столицей своего халифата.

Доблестные солдаты армии США и морские пехотинцы управляли движением колонн и патрулей вдоль смертоносных, сильно заминированных дорог. Они проводили кордонные и поисковые операции на вражеской территории и вели ожесточенную борьбу. Бо́льшая часть из нескольких тысяч американских солдат в Рамади располагались на больших безопасных базах за пределами города. Но вдоль главной дороги через город постоянно подвергалась нападению вереница изолированных аванпостов морской пехоты и армии США.

Уровень решительности и изощренности вражеских боевиков в Рамади вызывал тревогу – намного сильнее того, что кто-либо из нас видел в оперативном отряде «Громила» на предыдущих развертываниях. Несколько раз в неделю группы из 20–30 хорошо вооруженных неприятелей совершали адские атаки на американские войска. Это были отлично скоординированные, сложные атаки, выполненные одновременно на различных американских аванпостах, разделенных несколькими километрами. Они были закоренелыми муджами.

Многие вражеские атаки развивались по аналогичной схеме. Каждая из них начиналась с внезапного шквала точных, разрушительных пулеметных выстрелов с нескольких направлений, которые били по американским аванпостам и заставляли тех, кто стоял на страже, уходить в укрытие. Затем, в то время как солдаты или морские пехотинцы сидели на корточках, в них со стремительной последовательностью запускались всесокрушающие красные ракеты RPG-7, ударяя с сильным шумом и поражая смертельной шрапнелью. Затем огонь минометов (стреляющих на некотором расстоянии) дождем сыпался внутрь здания, часто нанося удары с пугающей точностью. Все это было сделано с целью уничтожения часовых или для того, чтобы они достаточно долгое время не могли поднять головы и открыть ответный огонь, в то время как враг запустит свое последнее и самое разрушительное оружие – автомобильные СВУ (VBIED) с террористом-смертником, управляющим большим грузовиком или автомобилем, который был наполнен несколькими сотнями килограммов взрывчатки[21]. Если грузовик проедет мимо бетонных барьеров, возле морских или армейских часовых, которые будут его атаковать и внутри здания, результаты могут быть катастрофическими – такими же смертельными, как самая мощная американская ракета «Томагавк», запущенная с военного корабля ВМФ, или управляемая бомба совместного прямого нападения (JDAM), сброшенная с американского самолета.

Эти вражеские атаки были хорошо скоординированы и жестоко реализованы. Суннитские боевики джихада были гораздо способнее, чем те, которых я видел в Ираке два года назад, и стремились уничтожить американские аванпосты, оставив десятки морских пехотинцев и солдат убитыми и еще больше ранеными. Но эти бесстрашные морские пехотинцы и армейские часовые каждый раз стояли на своих постах и отбивали атаки боевиков. Вместо того чтобы спастись, побежав в укрытие, молодые бойцы, которые находились на сторожевых башнях и постах, мужественно стояли и открывали ответный смертельно точный пулеметный огонь. Их самоотверженность и стойкость почти всегда препятствовали тому, чтобы самодельные взрывные устройства боевиков все-таки попадали в здание. СВУ могли взорваться массивным огненным шаром, сметая взрывной волной все на своем пути, но враг не мог подобраться достаточно близко к американским войскам, защищенным мешками с песком и бетонными барьерами. Морские пехотинцы и солдаты отбивали эти атаки с такой частотой, что это стало почти обычным делом – просто еще один день в Рамади.

В оперативном отряде «Громила» мы были уверены в себе и даже, возможно, немного самоуверенны. Но я старался умерить эту уверенность, прививая в нашем подразделении культуру неполного удовлетворения; мы все сильнее подталкивали себя к постоянному улучшению нашего отношения к результативности. Я напоминал нашим войскам, что мы не можем принимать врага как должное, что никогда не должны расслабляться. Имея все это в виду, ребята из оперативного отряда «Громила» были полны решимости проявлять себя, когда мы проводили развертывание в Эр-Рамади весной 2006 г.

Сразу же по прибытии мы были поражены жестокостью на поле боя и невероятным героизмом обычных американских солдат и морских пехотинцев 2-й бригады боевой группы 28-й (2-28) пехотной дивизии. Наши «морские котики» имели преимущество в гораздо более продвинутой подготовке и во всех видах оружия, лазерах, оптических устройствах и снаряжении, которые только могло приобрести командование специальных операций США. Но мы испытывали благоговейный трепет перед солдатами и морскими пехотинцами, которые охраняли аванпосты на вражеской территории и ежедневно оказывались в смертельной схватке с сильным и решительным врагом. Когда бригада боевой группы первой готовности бронетанковой дивизии прибыла сменить 2-28-ю на месяц нашей дислокации, мы вновь прониклись глубоким уважением к этим братьям и восхищением ими, гордились тем, что служим вместе с ними. Каждый из обычных отрядов, с которыми мы работали, наблюдал обширные бои; все они потеряли войска и получили еще больше раненых. Эти солдаты и морские пехотинцы были превосходными людьми. Они олицетворяли понятие «воин».

Враги тоже были сильны и невероятно способны. Они были смертельно опасны и эффективны, всегда наблюдали, анализировали и искали слабые места, чтобы использовать их. Если американские силы собирались победить в Рамади, я сразу понял, что все мы – американская обычная армия и подразделения морской пехоты, а также подразделения специальных операций, такие как наши «морские котики» в оперативном отряде «Громила» – должны были работать вместе и поддерживать друг друга. К сожалению, существовало небольшое число подразделений специальных сил США, включая некоторых бойцов SEAL, которые считали себя на голову выше солдат и морских пехотинцев регулярной армии США и действовали только независимо от всех. Эта самоуверенность дала начало появлению некоторых обычных армейских и морских командиров, которые не любили подразделения специальных операций. Но если бы американские войска победили в этой сложной битве здесь, в Рамади, нам всем пришлось бы контролировать свое эго и работать вместе.

С самого начала нашего прибытия мы создали прецедент, что в «Громиле» будем относиться к нашим армейским и морским братьям и сестрам по оружию только с высочайшим профессиональным уважением и вежливостью. Иногда подразделения «морских котиков» отличаются длинными волосами и неряшливой униформой. Но для обычных подразделений внешний вид был мерой профессионализма. В оперативном отряде «Громила» я настоял на том, чтобы наша униформа выглядела аккуратно, а стрижка была по военному уставу. Мы искали пути совместной работы с этими подразделениями в поддержку друг друга. Цель была проста: обезопасить и стабилизировать ситуацию в Рамади. С таким отношением смирения и взаимного уважения мы установили прочные взаимосвязи с армейскими и морскими батальонами и ротами, которые владели боевым пространством в Рамади и вокруг него. Мы сильно рисковали, патрулируя в глубь вражеской территории, чтобы обеспечить снайперскую поддержку и защитить свои войска на улицах. Те солдаты и морские пехотинцы, в свою очередь, постоянно подвергали свои войска риску, чтобы прийти на помощь нам с мощной огневой поддержкой – танками М1А2 «Абрамс» и боевыми машинами М2 «Брэдли» – и для эвакуации пострадавших, когда мы в этом нуждались.

После месяца, проведенного в Рамади, оперативный отряд «Громила» оставил свой след. Мы придумали, как расположиться на возвышенности, откуда могли бы нанести наибольший урон вражеским боевикам и лучше всего поддержать действующую в городе армию США и подразделения морской пехоты. Когда враг собрался атаковать, снайперы «морских котиков» бросились в бой и открыли мощный снайперский огонь, убивая большое количество хорошо вооруженных муджей и отражая их атаки. По мере того как вражеская активность возрастала, усиливалась и агрессия «морских котиков». Как только были обнаружены наши спецгруппы, мы тут же изменили позиции: из тайных укрытий снайперы перешли в укрепленные боевые точки. Пулеметчики SEAL вступили в бой, выпуская во вражеских боевиков сотни патронов из своих ленточных пулеметов. Другие «морские котики» метали 40-мм фугасные гранаты и запускали по врагу наши реактивные снаряды. Очень быстро число вражеских боевиков, убитых бойцами нашего оперативного отряда «Громила», выросло до невообразимых размеров. Каждый убитый враг означал, что больше американских солдат, пехотинцев и «морских котиков» переживут еще один день, что они станут на один день ближе к безопасному возвращению домой к своим семьям. Каждый убитый враг также означал, что выжил еще один иракский солдат, полицейский или правительственный чиновник и больше иракских граждан будут жить в несколько меньшем страхе перед «Аль-Каидой»[22] в Ираке и их повстанческими союзниками. Мы сражались со зловещим врагом, возможно, с таким злом, с которым американские военные не сталкивались за всю свою долгую историю. Оружием этих жестоких джихадистов были пытки, изнасилования и убийства, направленные на то, чтобы безжалостно терроризировать, запугивать и управлять гражданским населением, которое жило в ужасном страхе. Американская общественность и бо́льшая часть западного мира жили в сознательной наивности относительно варварской, невыразимой тактики, которую использовали эти джихадисты. Это была нечеловеческая дикость. Так как мы были неоднократными свидетелями этого, в нашем сознании и в сознании тех людей, которые страдали под их жестоким правлением, муджи не заслуживали пощады.

Для нашей относительно небольшой группы, насчитывающей 36 «морских котиков», число ежедневно убиваемых врагов привлекло внимание высших эшелонов нашего командования. Поскольку оперативный отряд «Громила» продолжал действовать с устрашающей для муджей летальностью, некоторые другие подразделения по всему Ираку хотели участвовать в операции в Рамади.

Одна конкретная группа советников из другой части Ирака обладали такими же возможностями, как наши «морские котики» в Рамади, и работали вместе с хорошо обученным отрядом иракской армии. В отличие от большинства иракских солдат, эти войска были хорошо вооружены, имея некоторые из самых лучших винтовок, оптических прицелов, лазеров, очков ночного ви́дения и бронежилетов в Ираке. При правильной подготовке и правильном снаряжении уровень квалификации и оперативные возможности этих иракских солдат намного превосходили все подразделения иракской армии, с которыми мы работали в Рамади. Из-за их превосходной подготовки и высокого уровня контролируемости высшим военным начальством США это иракское подразделение и их американские советники имели большую свободу маневров и действовали, где и как хотели. Когда они узнали о действиях в Рамади, то быстро получили разрешение приехать туда и приступить к работе.

Когда прибыл новый отряд, их отправили на передовую оперативную базу лагеря Коррехидор в восточной части города. Этот лагерь управлялся первым батальоном 101-й воздушно-десантной дивизии армии США, 506-м парашютно-пехотным полком – легендарным «506-м», прославленным книгой Стивена Эмброуза «Братья по оружию» (которая стала мини-сериалом на канале HBO). В книге рассказывалось о героических действиях одной европейской компании путем противостояния нацистской Германии во Второй мировой войне. Эти храбрецы задали высокий стандарт, и современные солдаты 1/506-го полка с гордостью продолжили эту традицию, добавив ее к своему историческому наследию.

1/506-м полком командовал подполковник армии США, чрезвычайно умный, харизматичный и профессиональный офицер, который установил стандарт для военных лидеров. Он был одним из лучших командиров на поле боя, с которым я имел честь служить. Подполковник командовал с едва заметной напряженностью, которая дополнялась подлинно добрым и легким отношением. Он был невероятным лидером; а каждый ведущий боец в жестокой схватке в Рамади требовал хоть унции лидерства.

Лагерь Коррехидор был боевым жилым комплексом. Там все было сложно. Мелкий, похожий на порошок песок, который американские войска называли «лунной пылью», покрывал здания, оборудование, оружие, автомобили, одежду и кожу. Но это была наименьшая из проблем. Лагерь Коррехидор граничил с одним из самых опасных районов Рамади – Ма'Лаабом. Лагерь постоянно подвергался обстрелу из минометов, пулеметов и ракет.

Подполковник ожидал высочайшего уровня дисциплины от своих солдат 1/506-го полка; он знал, что безделье, даже когда просто идешь в столовую на обед, может привести к ужасным потерям и смерти. Дисциплина в такой ситуации начиналась с мелочей: высокая и плотная стрижка, чистое бритое лицо и униформа. С этим всем более важные вещи становились на свои места: бронежилеты и шлемы, которые всегда носили на улице, и оружие, вычищенное и готовое к использованию в любой момент. Дисциплина создавала бдительность и оперативную готовность, что выражалось в высокой результативности и успехе на поле боя.

Мы послали «морских котиков» оперативного отряда «Громила» из взвода «Дельта» жить и работать в лагере Коррехидор, чтобы обучать и консультировать там иракских солдат и поддерживать братьев по оружию из 1/506-го полка. Когда прибыла спецгруппа «морских котиков», они смиренно переняли те же привычки, что и принимающая сторона 1/506-го полка. Несмотря на более свободные стандарты ухода, которыми «морские котики» обычно наслаждаются повсюду, в лагере Коррехидор они коротко стригли волосы, брились каждый день и даже надевали ту же камуфляжную форму ACU (англ. army combat uniform – «армейская боевая форма»), что и их армейские коллеги. Такой явный признак товарищества расположил к себе солдат 1/506-го полка. Эти солдаты сражались в кровавой схватке почти шесть месяцев, а «морские котики» относились к ним с профессионализмом и уважением. Армия вернула это уважение, и между солдатами и бойцами SEAL быстро образовалась связь.

Наши «морские котики» работали в лагере Коррехидор в течение нескольких недель, выполняя опасные операции с мужеством, мастерством и эффективностью, когда прибыл новый оперативный отряд. Сначала командир взвода «морских котиков» в лагере Коррехидор был обеспокоен прибытием нового хорошо обученного иракского подразделения и их американских советников. Он позвонил мне с полевого телефона и сказал:

– Это подразделение, которое только что прибыло, вероятно, обладает гораздо лучшими возможностями, чем мы. У них большой опыт работы. Уровень мастерства этих иракцев намного выше, чем у наших обычных джундис. У них гораздо лучшее снаряжение и хорошее оружие; а у их иракцев даже снайперы есть.

Я ответил:

– Это хорошо. Я рад, что есть иракские солдаты, которые так далеко продвинулись. Если вы введете их в курс дела и познакомите с боевым пространством, они будут иметь большое преимущество.

– Не знаю, – ответил командир взвода «морских котиков». – Я беспокоюсь, что эти ребята будут лучше нас и возьмут на себя нашу миссию. Может быть, мне следует позволить им самим разобраться в этом?

Я быстро понял, что происходит. Как бы ни был хорош этот командир взвода, его эго угрожали. В такой среде, как Рамади, попытка разобраться в себе может легко привести к смерти. Здесь не было места для эго.

– Нет. Даже не думайте об этом. Послушайте: враг за пределами охраняемой зоны, – прямо сказал я командиру взвода «морских котиков».

Нашими врагами были боевики, скрывающиеся в Рамади, а не другие силы коалиции, находящиеся в «пределах лагеря» на американской базе с нами. Мы все должны были работать как единый механизм для достижения одной и той же цели – разгрома этого мятежа. Мы не могли позволить эго встать у нас на пути.

Я продолжил:

– Новое подразделение советников – это американцы и хорошие иракцы, возможно, самые лучшие иракцы; вы сделаете все возможное, чтобы помочь этим ребятам. Если они превзойдут вашу команду и возьмут на себя вашу миссию, то хорошо. Мы найдем вам другую. Наша миссия сейчас – подавить этот мятеж. Мы не можем позволить нашему эго взять верх над тем, что лучше всего годится для достижения этой цели.

– Понял, босс, – сказал командир взвода. Будучи умным и дисциплинированным воином, он быстро понял, что его точка зрения была неправильной, и он изменил свое отношение. Не имело значения, какие подразделения что делали и кто проводил больше всего операций. Речь шла о миссии и о том, как лучше всего ее выполнить и как победить. Командир взвода и его спецгруппа «морских котиков» сражались храбро. За те несколько недель, что бойцы провели в Коррехидоре, они побывали в десятке сражений и могли воспользоваться любой возможностью, которую могли получить от другого способного подразделения.

В то время как командир взвода «морских котиков» быстро обуздал свое эго, к сожалению, на его пути встали эго других. Когда новое подразделение начало взаимодействовать с «морскими котиками» и солдатами 1/506-го полка, многие из них удивились. Некоторые вели себя не так сдержанно, как братья по оружию 1/506-го и наши «морские котики» в лагере Коррехидор. Небольшая часть солдат из нового оперативного отряда выглядела недисциплинированной. У нескольких были усы и козлиные бородки с длинными волосами. На них были грязные бейсболки и обрезанные футболки: вот такая неподходящая униформа. Теперь часть военных подразделений на отдаленных изолированных базах могут снизить свои стандарты ухода за собой, чтобы соответствовать местному населению или иностранным военным подразделениям, с которыми они работают. Порой такой внешний вид может даже потребоваться. Но здесь, в Рамади, в непосредственной близости от обычных вооруженных сил на базах, управляемых армией и морской пехотой, это не могло не вызвать трений.

В сознании некоторых членов нового отряда они были выше того, чтобы соответствовать строгой политике подполковника. Но уже одно это было проблемой, которую можно было преодолеть. В конце концов не чистая форма делает солдата хорошим бойцом. Но на этом проблемы не закончились. Некоторые американские советники из отряда не обращались к солдатам 1/506-го полка на профессиональном уровне и с уважением. Они общались свысока не только с рядовыми, но и с высшим командным составом. Учитывая, что практически каждый стрелок в 1/506-м полку имел больше боевого опыта, чем большинство людей в данном отряде, это было особенно шокирующим.

Что еще хуже, новый отряд давал понять, что им неинтересно слушать советы или учиться у командира взвода «морских котиков» и его людей. После нескольких недель непрерывных боевых действий в одном из худших районов Рамади, наши «морские котики» извлекли уроки, которые спасли жизни. От специфического снаряжения, необходимого для перевозки боеприпасов, количества воды, нужного для миссии, до эффективной тактики и планов коммуникаций «морские котики» узнали много нового о проведении операций с 1/506-м полком в этом конкретном районе. Когда они попытались передать эту ценную информацию новому подразделению, их советы были отвергнуты. Чрезмерное доверие было рискованно в такой враждебной среде – ошибка, чаще всего совершаемая воинами, которые никогда по-настоящему не подвергались испытаниям.

Из-за тысяч хорошо вооруженных боевиков и крайней напряженности, охватившей Рамади, каждое подразделение США должно было тщательно координировать планы и быть готовым поддерживать друг друга. Здесь постоянная угроза крупномасштабного нападения противника, способного сокрушить и уничтожить небольшую группу американских войск, была вполне реальной. Это означало, что все должны были делиться оперативными планами настолько, насколько это было возможно, чтобы обеспечить синхронность действий. От крупных операций размером с батальон до простых логистических конвоев было важно координировать и держать другие подразделения в курсе, чтобы дать каждому наибольший шанс на выживание и предотвратить братоубийство. Тем не менее при планировании своих миссий это новое подразделение, работающее в одном боевом пространстве с 1/506-м полком, отказывалось раскрывать свои планы, местоположение, сроки и другие оперативные детали. Они не считали нужным информировать подполковника о своих планах. Это означало, что они намеревались выйти в его боевое пространство, быть среди его подразделений, надеяться на его поддержку, когда дела пойдут боком, и проводить операции без полного координирования. Когда офицер оперативного 1/506-го полка подошел к ним и попросил план, раскрывающий детали их первой миссии, руководитель нового подразделения сказал ему: «Мы расскажем вам об этом позже, когда будет необходимо».

Когда 1/506-й полк центра тактических операций (tactical operations center – ТОС) запросил информацию о конкретном планируемом местоположении подразделения для миссии (стандартная практика для предотвращения случайного вовлечения своих отрядов, действующих в этом районе, и предоставления 1/506-му полку ТОС возможности направлять помощь в их местоположение, когда это необходимо), лидер подразделения предоставил четырехзначную сетку (из системы координат военной сетки). Это означало, что войска подразделения могут располагаться в любом месте в пределах квадрата сетки в 1000 м – все это было бесполезно для 1/506-го ТОС. Ранее мы извлекли несколько тяжелых уроков из отсутствия обмена информацией, что привело к братоубийству. В такой опасной среде с большим количеством хорошо вооруженных вражеских боевиков и несколькими своими подразделениями, действующими в одном и том же боевом пространстве, отсутствие координирования вполне может означать смертельный приговор.

Командир взвода «морских котиков» вскоре доложил мне о трениях между новым подразделением и солдатами 1/506-го полка. Мой совет был простым: «Дайте то, что им нужно, и постарайтесь помочь, если сможете, но, похоже, они сами роют себе могилу».

К сожалению, командир взвода не смог помочь, и ситуация не улучшилась. Менее чем через две недели подполковник приказал отряду покинуть лагерь Коррехидор. С такими впечатляющими оперативными возможностями они должны были внести огромный вклад в борьбу с ИГ. Но подполковник и его войска просто не могли рисковать, работая с группой, где эго некоторых членов мешало им когда-либо полностью воссоединиться с 1/506-м полком. В результате отряду пришлось издалека наблюдать за историческим сражением в Рамади, когда «морские котики» из взвода «Дельта» и солдаты 1/506-го полка вступили в бой с врагом в Ма'Лаабе, убив десятки боевиков и оказав помощь в достижении стратегических целей по обеспечению безопасности и стабилизации в городе.

Принцип

Эго затуманивает и разрушает все: процесс планирования, способность принимать хорошие советы и воспринимать конструктивную критику. Оно может даже приглушить чувство самосохранения. Зачастую самое трудное эго, с которым приходится иметь дело, – это ваше собственное.

У каждого есть эго. Оно управляет самыми успешными людьми в жизни – в командах «морских котиков», в армии, деловом мире. Люди хотят побеждать, быть лучшими. Это хорошо. Но когда эго затуманивает наши суждения и мешает видеть мир таким, какой он есть, тогда оно становится деструктивным. Когда личные планы становятся более важными, чем командные, а успех всеобъемлющей миссии и результативность страдают, грядут неудачи. Многие из разрушительных проблем, возникающих в любой команде, могут быть напрямую связаны с проблемой эго.

Реализация экстремальной ответственности требует контроля вашего эго и высокой степени сдержанности. Признание ошибок, принятие ответственности и разработка плана преодоления трудностей являются неотъемлемой частью любой успешной команды. Эго может помешать лидеру проводить честную, реальную оценку своей производительности и результативности команды.

В командах «морских котиков» мы стремимся быть уверенными, но не зазнаваться (см. главу 12). Мы очень гордимся историей и наследием нашей организации. Мы уверены в своих способностях и готовы взять на себя сложные миссии, которые другие не могут или не хотят выполнять. Но мы никогда не должны думать, что слишком хороши для того, чтобы потерпеть неудачу, или что наши враги неспособные, не смертельно опасные и не стремятся использовать наши слабости. Мы никогда не должны упиваться самодовольством. Именно здесь контроль над эго наиболее важен.

Применение в бизнесе

Лейф Бабин

– У меня есть одно срочное дело, которое вызывает у нас большую проблему, и мне нужно помочь с ним, – раздалось голосовое сообщение. – Пожалуйста, позвоните мне, как только сможете.

Сообщение было от Гэри, менеджера среднего звена из операционного отдела корпорации, с которой мы с Джоко работали через нашу компанию Echelon Front. Мы разработали 12-месячную программу лидерства для корпорации. Каждые несколько недель мы ездили в штаб-квартиру их корпорации для обучения дюжины менеджеров среднего звена из различных отделов. В дополнение к занятиям в классе мы обеспечивали коучинг и наставничество, нацеленные помочь участникам нашего курса применить то, что они узнали в классе, в их повседневных проблемах лидерства.

За последние несколько месяцев мы с Джоко несколько раз разговаривали с Гэри по телефону и помогали ему решить некоторые мелкие дилеммы руководства, чтобы создать более эффективную команду. Он был трудолюбивым, преданным своей работе и своей команде человеком, и ему не терпелось учиться. Было приятно наблюдать, как он растет в качестве лидера в течение нескольких месяцев нашего курса. В результате он стал гораздо увереннее в себе, чтобы принимать решения, которые помогут его команде более эффективно выполнять свою миссию. Теперь он столкнулся с большой проблемой – серьезным вызовом лидерству, который давил на него. Мне не терпелось помочь ему.

Я тут же позвонил ему, чтобы выяснить, что произошло и чем я могу помочь.

– Как поживаешь, Гэри? – спросил я, когда он поднял трубку.

– Не очень хорошо, – ответил Гэри. – У нас только что возник серьезный вопрос по одному из наших важнейших проектов.

– Что случилось? – задал я вопрос. Конечно, я не мог сравниться с опытом Гэри в этой отрасли, но мог помочь ему решить его проблемы лидерства, улучшить коммуникацию и управлять более эффективной командой.

– Наш старший инспектор по буровым работам самостоятельно принял решение поменять критически важный элемент оборудования, – сказал Гэри. – Он полностью нарушил наши стандартные операционные процедуры. Я уже говорил ему, каким образом хотел это сделать, но он полностью проигнорировал мое мнение!

Гэри был зол. Очевидно, эго Гэри было задето тем фактом, что начальник буровой не согласовал с ним это решение.

– Он знал, что должен был согласовать данный вопрос со мной, – продолжал Гэри, – и он этого не сделал. Он принял плохое решение, что отодвинуло дату завершения плана на несколько дней и стоило нашей компании серьезных денег. В этой отрасли каждый день, потерянный на проекте, может стоить сотни тысяч долларов.

– Расскажите мне о вашем старшем инспекторе, – попросил я. – Как думаете, почему он так поступил?

– Понятия не имею, – сказал Гэри. – Он знает, что должен согласовать это решение со мной. Но он занимается этим делом гораздо больше меня, и у него огромный опыт. Иногда он смотрит на меня, и его лицо говорит: «Что, черт возьми, ты знаешь?» Я уверен, он думает, что знает больше меня.

– Возможно, он просто выходит за рамки, чтобы посмотреть, что ему сойдет с рук, – ответил я. – Что может обостриться, если вы ему позволите.

– Это часть проблемы. Я беспокоюсь о том, как он отреагирует на мою критику, – сказал Гэри. – С его многолетними знаниями и опытом он является важным членом команды. Мы не можем себе позволить потерять его. Если я его вызову, он взорвется, и напряжение между нами, вероятно, станет еще больше, чем сейчас. А вы знаете атмосферу данной отрасли. С его опытом он может найти работу хоть завтра, если захочет.

– Это означает, что вам придется контролировать свое эго, чтобы провести с ним конструктивную беседу и взять ситуацию под контроль, – ответил я. – Давайте все обдумаем, – продолжал я. – Думаете, он намеренно пытался остановить буровые работы и потратить деньги компании?

– Нет, – признал Гэри. – Я уверен, он думал, что делает то, что лучше для текущей ситуации, какой она представлялась.

– На тактическом уровне, на линии фронта, где ребята выполняют миссию, – сказал я, – очень важно, чтобы они понимали, как то, что делается, связано с общей картиной. Ваш старший инспектор, возможно, не совсем понимал, как его неспособность следовать правилам и получить одобрение на эти изменения приведет к потере сотен тысяч долларов. Как вы думаете, такое возможно?

– Определенно да. Он обладает исключительными практическими знаниями в области бурения, но на самом деле не знает общую картину, – ответил Гэри. Его злость улеглась, а уязвленное самолюбие было в какой-то мере компенсировано, когда он понял, что, вероятно, старший инспектор не намеренно ослушался его. Теперь он начал понимать причины, по которым тот принял такие решения.

– Как от лидера, это зависит от вас, вы должны объяснить общую картину ему и всем вашим передовым руководителям. Это важнейший компонент лидерства, – ответил я.

Но Гэри все еще беспокоился о том, как справиться со старшим инспектором буровой – и с его эго.

– Как я могу сообщить ему об этом, не взъерошив его перья и не разозлив? – спросил Гэри. – Если я буду с ним спорить по этому поводу, наше общение станет еще хуже, чем было.

– А это другой важнейший компонент лидерства, – быстро ответил я. – Умение справляться с эго других людей. И вы можете сделать это, используя один из главных принципов, которому мы научили вас во время нашего курса: экстремальная ответственность.

Гэри ответил:

– Ответственность за что? Это он все испортил, а не я. – Было ясно, что эго Гэри встало на пути решения данной проблемы.

– Ответственность за все! – ответил я. – Это не его вина, а ваша. Вы отвечаете за это, так что тот факт, что он не следовал правилам – ваша ошибка. И вам придется поверить в это, поскольку это правда. Когда вы будете с ним разговаривать, вам нужно начать разговор так: «Наша команда допустила ошибку. Я виноват потому, что, очевидно, недоходчиво объяснил, почему у нас есть правила и их несоблюдение может стоить компании сотни тысяч долларов. Вы очень опытный человек. Вы знаете об этом больше, чем когда-либо узнаю я. Я должен был убедиться, что вы понимаете границы, внутри которых можете работать, и почему некоторые решения должны проходить через меня. Теперь мне нужно исправить это, чтобы такого не повторилось».

– Думаете, сработает? – спросил Гэри, и его голос звучал неубедительно.

– Я уверен, что так и будет, – ответил я. – Если вы подойдете к вопросу, будто он сделал что-то неправильно и ему нужно исправиться, так как это его вина, начнется столкновение эго, и вы поссоритесь. Такова человеческая натура. Но если вы сможете контролировать свое эго, то есть возьмете вину на себя, это позволит ему действительно увидеть проблему без его эго. Тогда вы оба сможете убедиться, что стандартные рабочие процедуры вашей команды – когда общаться, что находится и не находится в пределах его полномочий по принятию решений – четко поняты.

– Мне бы и в голову не пришло так сделать, – признался Гэри.

– Это противоречит здравому смыслу, – сказал я. – Это естественно для любого, кто занимает руководящую должность, – винить подчиненных лидеров и непосредственных подчиненных, когда что-то идет не так. Наше эго не любит брать вину на себя. Но мы, как лидеры, должны видеть, где не смогли эффективно объяснить и помочь своим командам четко понять, каковы их роли и обязанности и как их действия повлияют на общую стратегическую картину. – Помните, дело не в вас, – продолжил я. – Дело не в нем. Дело в миссии и в том, как выполнить ее наилучшим образом. С таким отношением, проявляющимся в вас и ваших ключевых лидерах, ваша команда будет доминировать.

Часть вторая

Законы ведения боевых действий

«Морские котики» оперативного отряда «Громила» зачищают целевые здания в Центральном Рамади. Безжалостные боевики могли поджидать их за каждой дверью или стрелять из каждого окна или с крыши. Вражеские минометы, винтовки, пулеметы, реактивные снаряды РПГ-7 и самодельные взрывные устройства превращали любое разминирование в вызов.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 5

Прикрывайте и двигайтесь

Лейф Бабин

Юг Рамади, Ирак: прикрытие фланга

– Так что же делаем? – спросил наш старший унтер-офицер.

Часы тикали, и каждая секунда была на счету. Хороших вариантов не было. Каждый из них мог понести за собой смертельные последствия. Но мне нужно было принять решение.

Будучи «морскими котиками», мы часто защищали войска на улицах с помощью наших снайперов и пулеметчиков в таком типе операций, которые мы называли «снайперский дозор». Занимая позиции в зданиях и располагая снайперов там, где они могли бы лучше всего наблюдать и вступать в бой с вражескими боевиками, готовящимися атаковать, мы могли бы устранить угрозу и сорвать атаки боевиков, прежде чем они смогут полностью реализовать их. Это помогло снизить существенные риски для американских и иракских войск, патрулирующих улицы, и позволило им более безопасно выполнять свою миссию – соответственно большее число американских солдат и пехотинцев вернутся живыми домой к своим семьям.

Бригада боевой группы первой готовности армии США (1-я бронетанковая дивизия) приняла радикальную и инновационную стратегию, чтобы вернуть Рамади из злобных когтей боевиков: не отпускай, зачисти, захвати и созидай. Она призывала американские войска проникать в наиболее опасные районы, удерживаемые врагом, оттеснять боевиков и строить постоянные американские аванпосты, с которых можно было бы базировать последующие операции. Для участия в этих операциях привлекали иракских солдат. Как только на вражеской территории был установлен опорный пункт, следующий шаг требовал демонстрации силы в контролируемых противником районах и взаимодействия с иракским населением, находящимся по соседству. Хотя вокруг бушевали сражения, сотни тысяч мирных жителей жили в городе и просто пытались выжить. Обеспечение безопасности людей и защита их от жестоких бойцов джихада, которые прятались среди них, были ключом к победе. Неотъемлемой частью успеха этой стратегии было оцепление и поисковые операции – зачистка городских кварталов дом за домом. Часто выполняемые в светлое время суток, эти операции могли быть рискованными для солдат армии США, морских пехотинцев и иракских войск, поскольку они оцепляли районы (или секторы) и перемещались с улицы на улицу, от здания к зданию через некоторые из самых жестоких районов города.

В ходе одной из таких операций команда «Бульдог» (армейский отряд «Браво», 1-й батальон 37-го бронетанкового полка) планировала провести крупное оцепление и поисковую операцию в особо опасном районе на юге Рамади, охватывающем несколько кварталов от их базы, расположенной в самом сердце вражеской территории, – боевого аванпоста КНП (команда наблюдательного пункта) «Сокол». Для такой операции требовалось около сотни солдат на местности, подкрепленных бронетехникой – основными боевыми танками М1А2 «Абрамс» и боевыми машинами М2 «Брэдли», – с ее значительной боевой мощью. Для усиления команды «Бульдог» были привлечены дополнительные силы батальона.

Проведя десятки опасных боевых операций, мы построили прекрасные рабочие отношения с американскими солдатами и танкистами команды «Бульдог». Командир «Бульдога» был одним из лучших боевых командиров, которых я когда-либо знал. Он и его солдаты были исключительными воинами. Наши «морские котики» заслужили огромное уважение и восхищение своей храбростью и боевым духом, поскольку каждый день жили под угрозой настоящего нападения, то есть прямо в сердце опасной вражеской территории. Наши спецгруппы SEAL сработались с КНП «Сокол» и оттуда еще глубже продвинулись в боевое пространство «Аль-Каиды»[23]. Когда мы подвергались яростным атакам боевиков, которые происходили часто, командир команды «Бульдог» лично садился в танк, собирал свои войска и ради нас вызывал грохот из главных орудий танков М1А2 «Абрамс». Он и его солдаты были выдающейся группой, стремившейся сблизиться с врагом и уничтожить его, и за это мы любили их.

В ходе одной из операций по оцеплению и поиску наши «морские котики» из взвода «Чарли» и оперативного отряда «Громила» будут обеспечивать снайперское наблюдение, в то время как наши боевые советники морских пехотинцев станут управлять взводом иракских солдат, участвующих в разминировании территории. Джоко объединился с оперативным штабом армейского батальона, который должен был помочь организовать разминирование, в то время как он обеспечит командование и контроль, а также координирование наших силовых подразделений, поддерживающих операцию.

При планировании мы решили создать две отдельные позиции снайперского дозора «морских котиков» в нескольких сотнях метров друг от друга, чтобы прикрыть оцепление армии США и иракской армии и поисковой группы, когда они будут входить в здания квартал за кварталом по всему сектору. Первая снайперская позиция «морских котиков», СП1, возглавляемая помощником командира взвода «Чарли», должна была занять позицию в большом четырехэтажном жилом доме примерно в 300 м к востоку от КНП «Сокол» для защиты северного фланга оцепления и поисковых групп. Я возглавил бы вторую снайперскую позицию «морских котиков», СП2, состоящую из восьми наших бойцов и семи иракских солдат. Мы планировали занять позицию примерно в километре к юго-востоку от КНП «Сокол» вдоль южного фланга оцепления и поисковых отрядов. Район был сильно заминирован.

В 2:00 по местному времени (или 2 часа ночи) те из нас, кто был в СП2, вышли пешим патрулем из КНП «Сокол» на темные и опасные улицы Рамади. В такое время все казалось тихим и безлюдным. Но в этом районе вражеские боевики могли поджидать за каждым углом. Другая группа снайперского наблюдения «морских котиков», СП1, отправится сюда через час, так как их позиция была очень близка к нашему боевому аванпосту, и она была им знакома, поскольку они использовали ее раньше. Моей команде СП2 предстояло пройти гораздо больше, и, поскольку мы не были ни в одном из зданий в непосредственной близости, нам потребуется больше времени, чтобы занять хорошую позицию. Во время патрулирования я выполнял роль командира, занимая позицию спереди, сразу за ведущим разведчиком. Мы передвигались по улицам как можно тише, держа оружие наготове, за каждым углом высматривая врага и всегда готовые к контакту. Мы очень старались избегать мусора, такого как мусорные кучи на улице или другие подозрительные предметы, осматриваться, следить куда мы наступаем, поскольку угроза от СВУ была вполне реальна. Каждый был нагружен оружием, боеприпасами и водой в ожидании того, что, как мы знали, может быть большой и продолжительный бой на рассвете.

Эта городская зона военных действий была будто из голливудской декорации для фильма о Второй мировой войне, прямо как те, которые мы смотрели в детстве: стены, изрешеченные пулевыми отверстиями, сгоревшие автомобили на улицах, разрушенные здания и воронки от бомб. Это было сюрреалистично – находиться в месте, наполненном таким насилием и разрушением. Мы продолжили наше патрулирование вниз по пыльным, заваленным мусором улицам с оружием, ощетинившимся во всех направлениях. Наш патруль пробирался по переулкам, избегая редко работающих уличных фонарей (большинство из них были выбиты или не подпитаны электричеством), и маневрировал изо всех сил вокруг стаи паршивых уличных собак, чей лай мог выдать наше местоположение. Мы планировали использовать двухэтажный дом в качестве нашей наблюдательной позиции СП2 и думали, что он обеспечит четкий обзор для прикрытия южного фланга оцепления и поисковых групп.

После 20-минутного патрулирования без происшествий мы прибыли на место. Сразу же за пределами окруженного стеной здания вся спецгруппа заняла позиции охранения вокруг ворот. Прикрываясь оружием, мы перебросили через стену пару иракских солдат. Они быстро открыли ворота изнутри, а затем впустили остальных. Снайперы «морских котиков» и иракские солдаты быстро, но бесшумно ворвались в здание и двинулись к парадной двери дома. Иракские солдаты постучали и попросили семью, находившуюся внутри, открыть дверь. Сбитый с толку иракец подчинился и открыл дверь. «Морские котики» быстро очистили здание, проверяя каждую комнату, балкон второго этажа, крышу и внутренний двор на наличие угрозы. Как только все проверили, мы установили позиции безопасности.

Из дома открывался неплохой вид в одном направлении вдоль главной дороги. Однако с другой стороны он представлял собой лишь небольшую точку обзора, если не считать открытого балкона. Кроме того, было трудно разместить ключевые позиции безопасности, не подвергая военнослужащих нападению из окружающих зданий. Наши снайперы СП2 донесли эту серьезную обеспокоенность до меня и старшего унтер-офицера нашего взвода – одного из самых моих доверенных руководителей. Мы оказались в безвыходном положении.

– Мы могли бы занять соседнее здание и оставаться там с людьми, обеспечивающими безопасность, – предложил старший унтер-офицер. Это было отличной идеей, и мы решили воспользоваться данным вариантом.

Оставив команду на месте, мы отправили группу разминирования в соседнее здание. Но то, что они обнаружили, не обнадеживало: наблюдать оттуда было не лучше. Размещение сил безопасности в двух разных зданиях привело бы к тому, что мы были бы крайне уязвимы, особенно в таком опасном районе, кишащем хорошо вооруженными моджахедами. Поскольку этот вариант не был практичным, я обсудил его со старшим унтер-офицером. Было все еще темно, но рассвет был не за горами, и первый призыв к молитве скоро отразится эхом от минаретов мечетей и разбудит город. На то, чтобы занять позиции, времени почти не оставалось, особенно учитывая, что оцепление и поисковые группы армейских солдат, наши группы советников «морских котиков» и иракские солдаты начнут свою операцию в ближайшее время в зависимости от нашей команды снайперского дозора, готовой прикрывать их.

– Никакие варианты не годятся, – пожаловался я. – Но наименее худший вариант – вернуть всех в наше первоначальное здание и как можно лучше укрепить позицию. Старший унтер-офицер согласился и немедленно приступил к выполнению плана. Мы знали, что эта позиция имеет существенные уязвимые места, но должны были сделать все возможное, чтобы уменьшить такие риски. Наши снайперы из «морских котиков» заняли позиции, чтобы лучше защищать войска на территории, а потом мы разместили остальную часть нашей команды на позициях, где они защищали бы снайперов, один из которых был очень просматриваем на балконе. Когда мы установили позицию, радист – «морской котик» СП2 связался с нашим другим наблюдающим снайпером SEAL из СП1, сообщив о нашей позиции. Затем мы проверили связь с командой «Бульдог» и передали наше местоположение Джоко, который был с ними «Бульдог» на КНП «Сокол», чтобы он мог координировать свои действия с другими войсками на территории.

«Аааааллааааахууууу Акбар…» – эхом отозвался первый призыв к молитве из громкоговорителей минаретов мечетей по всему городу, возвещая о наступлении рассвета. Вскоре первые лучи солнца осветили восточный горизонт, и юг Рамади начал свое пробуждение. Даже в этом разрушенном войной городе продолжалось какое-то подобие нормальной жизни. Люди выходили из своих домов. Легковые и грузовые автомобили съезжали с подъездных дорожек и двигались по улицам города. Мальчики-пастухи гнали стада овец вниз по дороге, чтобы пасти их вдоль плодородных берегов реки Евфрат. Солнце поднималось, неся обжигающую жару, которая в полдень должна была перейти в испепеляющую температуру свыше 46 °C.

По рации солдаты команды «Бульдог» дали сигнал: оцепление и поисковая операция шли полным ходом. Десятки солдат (в том числе советник «морских котиков» и группа по разминированию из иракских солдат) выдвинулись из КНП «Сокол» в сопровождении бронированной огневой мощи танков «Абрамс» и автомобилей «Брэдли». С нашей позиции в сотнях метров от СП2 был слышен тяжелый скрежет гусеничных танков по асфальту и рев их мощных газотурбинных двигателей. Когда Джоко выехал вместе с оцеплением и поисковой группой, я связался с ним по рации. Все шло по плану.

В таком скверном районе вражеским боевикам не потребовалось много времени на то, чтобы начать атаку. Первые попытки были сделаны с севера. На СП2 могли слышать ответ больших винтовок, когда снайперы «морских котиков» СП1 забили пару вооруженных боевиков, собирающихся атаковать. Вскоре снайперы СП2 заметили трех вражеских боевиков с АК-47 и РПГ, маневрировавших по улицам в направлении к группам разминирования. Снайперы SEAL начали стрелять по двум из трех боевиков, отправив третьего в укрытие. Из-за этих выстрелов противник хорошо знал, где мы находились. Не прошло и часа, как над головами двух «морских котиков», стоявших на балконе, раздались первые залпы пулеметов муджи. Это было только начало, так как противник периодически атаковал наше здание и прощупывал наши позиции. Мы знали, что их атаки, без сомнения, станут смелее, когда они точно определят нашу позицию в течение дня.

Оцепление и поисковая операция продолжались спорадической перестрелкой и несколькими предупредительными выстрелами. Позиции наблюдающего снайпера «морских котиков» были способны помешать любым крупным атакам, прежде чем они могли материализоваться. Бдительная команда солдат «Бульдог» с танками наготове также была существенным сдерживающим фактором. Примерно через два часа после восхода солнца армейские солдаты вместе с Джоко и небольшой группой военных советников «морских котиков» вместе с иракскими солдатами очистили все здания в секторе. Выполнив свою миссию, они благополучно вернулись в КНП «Сокол». Это была относительно гладкая операция, которая в таком опасном районе, расположенном прямо в сердце юга Рамади, была в некотором роде чудом. Ни один американский или иракский солдат не был ранен или убит. Это также было свидетельством хорошего планирования и исполнения со стороны задействованных американских сил и данью уважения эффективности снайперских наблюдающих команд «морских котиков».

Когда оцепление и поисковая группа вернулись в КНП «Сокол», обе группы наблюдения «морских котиков» – СП1 и СП2 – выполнили свои задачи. Наша стандартная операционная процедура (СОП) диктовала нам оставаться на месте до наступления темноты, а затем делать обход, возвращаясь на базу под покровом темноты, когда мы сможем не так рискуя перемещаться по опасным улицам. Небольшая спецгруппа, патрулирующая средь бела дня на вражеской территории, могла столкнуться с серьезной опасностью почти неизбежного контакта. Они могли умереть от вражеских пулеметов, ручных гранатометов РПГ-7 и СВУ. Но для СП-2 сохранение нашего нынешнего положения также представляло большие риски. Здание, которое мы удерживали, имело существенные тактические уязвимости. Враг знал, где мы находимся, и была большая вероятность того, что через некоторое время вражеские боевики совершат серьезное нападение. Если бы они это сделали, мы вполне могли понести значительные потери и даже обнаружить, что наши позиции захвачены решительными вражескими бойцами с близкого расстояния.

Это представляло собой довольно сложную дилемму для руководства. И снова я обсудил варианты с моим доверенным старшим унтер-офицером:

– Мы можем остаться здесь же и ждать наступления темноты. Или можем быстро вырваться отсюда и пешим патрулем вернуться в КНП «Сокол». Или можем вызвать «Брэдли[24]», хотя это займет время.

Боевые машины «Брэдли» обеспечивали защиту от огня из стрелкового оружия благодаря своей броне, и они привезли бы серьезные средства защиты с 25-мм цепной пушкой и 7,62-мм спаренным пулеметом. Но им бы потребовалось некоторое время, чтобы скоординироваться – проинструктировать команды и выехать на нашу позицию. «Брэдли» были очень громкими, и враги могли услышать их издалека. Этот вариант также подвергнет американских солдат, которые управляли транспортными средствами, существенной угрозе от СВУ, поскольку дороги в непосредственной близости от нашей позиции были чрезвычайно опасны – они не были очищены группами разминирования. Это вполне могло привести к взрыву самодельного взрывного устройства – смертоносного взрывчатого вещества, заложенного на дороге, которое могло убить или серьезно ранить солдат, находящихся в машине. Если бы это произошло, то потребовалось бы направить еще больше машин и войск в опасном направлении, чтобы спасти пострадавших и подорванные машины.

Вызов автомобилей «Брэдли» подразумевал ожидание, возможно, еще в течение получаса, что представляло бы для солдат команды «Бульдог» серьезную опасность. Это также поставило бы под угрозу наше передвижение на машинах по сильно заминированным улицам. Если бы мы оставались на позиции до наступления темноты в соответствии с СОП, нам почти наверняка пришлось бы отбиваться от все более ожесточенных атак противника еще в течение 8—10 часов. Если атакующие воспользуются существенными слабостями нашей стороны, нас могут прижать к земле и мы не сможем отступить, не вызвав массовую огневую поддержку и не подвергнув еще большему риску дополнительные силы, которые придут нам на помощь.

Если бы мы немедленно вышли пешком и быстро направились обратно к КНП «Сокол», то нас, вероятно, подстрелили бы. Но, скорее всего, это будет поспешная атака, которую муджи не успеют скоординировать для достижения максимальной эффективности. Мы могли бы помочь снизить этот риск, двигаясь быстро и используя неверное направление на улицах и в переулках, чтобы помешать врагу определить наш точный маршрут к КНП «Сокол» и устроить нам засаду. Тем не менее любое огнестрельное оружие, которое применялось в нашу сторону, независимо от того, насколько поспешно, несомненно, могло убить или сильно ранить любого из нас.

Никакой из вариантов не годился. Нам нужно было выбрать наименее худший из них.

– Так что будем делать, лейтенант? – спросил старший унтер-офицер. Время было ограниченно.

Мне пришлось принять решение.

– Мы уходим, – решил я. Это был наименее плохой вариант. – Давайте срочно соберемся и выберемся отсюда поскорее, как только сможем.

– Вас понял, – сказал старший унтер-офицер. Он передал это остальным членам СП2, и все быстро собрали свое снаряжение и дважды проверили, убедившись, что ничего не оставили. Наш радист СП2 связался с СП1, другой снайперской группой наблюдения, чтобы сообщить о том, что мы возвращаемся пешком к боевому аванпосту. Также мы уведомили об этом солдат команды «Бульдог» в КНП «Сокол», куда вернулись Джоко и несколько наших «морских котиков» с группой разминирования.

У бойцов СП1, которые находились всего лишь в 300-метровом патруле от КНП «Сокол», не было дилеммы насчет того, что нужно делать. У них был легкий пеший патруль в сторону КНП «Сокол», прикрываемый ближайшими танками и пулеметами на всем пути. Радист СП1 сообщил по рации нам, в СП2, что они тоже уходят. Но в СП1 допустили ошибку, не сказав об этом Джоко, и это означало, что он не мог координировать движение.

– Вас понял, – ответил наш радист СП2 на вызов СП1. Он передал эту информацию старшему унтер-офицеру и мне. Поскольку мы полностью сосредоточились на том, чтобы заставить СП2 двигаться в спешке, то мало об этом думали. Каждая прошедшая минута давала вражеским боевикам больше времени на то, чтобы обрушить атакующий удар на нашу позицию. Через несколько минут все были готовы. Мы быстро проинформировали команду и подчеркнули, что нам нужно двигаться быстро.

– Давайте сделаем это, – было решено единодушно. Каждый знал, что мы, скорее всего, попадем в перестрелку. Но мы хотели, чтобы эта перестрелка была на наших условиях, а не на условиях врага.

Когда все было готово, мы вышли из здания на улицу, направляя оружие во все стороны и готовые к бою. Быстро перемещаясь по улицам, прикрывая друг друга и действуя как команда, мы двигались мимо иракских граждан, которые смотрели на нас с некоторым удивлением. Когда агрессивные люди направляли на них свое оружие, местные жители знали, что нужно держаться на расстоянии. Любой, кто мешал вооруженному отряду «морских котиков», определенно искал неприятностей. Мы быстро пробирались мимо припаркованных машин и груды мусора. В этой городской среде угроза была повсюду. Каждая калитка, дверь и переулок, которые мы миновали, дальние перекрестки внизу улицы на уровне земли, а также каждая крыша, балкон и окна верхнего этажа – все это представляло собой возможности для хорошо вооруженных бойцов муджи, готовых нанести нам ужасные ранения или убить нас.

Нашу тактику, которой мы обучались, которую практиковали и использовали, мы назвали «прикрывайте и двигайтесь», она была фундаментальной. В нашем отряде СП2 были четыре спецгруппы из небольших команд. Одна команда занималась прикрытием, их оружие было нацелено на угрозу, в то время как другая команда двигалась дальше. Затем эти команды менялись ролями. Таким образом, команды передвигались по очереди, постоянно используя данную тактику, чтобы убедиться, что, маневрируя по улицам, они были готовы отразить атаку.

Примерно 500 м СП2 двигалась вперед, возвращаясь к КНП «Сокол». А потом начался настоящий ад. С тыла патруля раздались выстрелы из автоматического оружия. Боевики преследовали нас и мощно атаковали из автоматов АК-47 и ПК с ленточными питанием, а пули бились о близлежащие стены и поднимали пыль на улице прямо у наших ног.

Тотчас же мы ответили им испепеляющим огнем наших орудий. Пулеметчики – «морские котики» представляли собой потрясающее зрелище, бесстрашно открывая огонь с убийственной точностью, даже когда вражеские снаряды попадали во все вокруг них. Как хорошо смазанное оружие, мы выполняли маневр «центровой корки»: скоординированную тактику, когда две колонны систематически чередуют стрельбу по врагу и уходят в безопасном направлении, пока не смогут разорвать контакт. Я бросил несколько 40-мм гранат над головами нашего патруля на вражеские позиции, чтобы они не высовывались, пока мы отскочим назад. Наш подавляющий огонь быстро отразил атаку противника, и мы, торопливо двигаясь к КНП «Сокол», продолжили движение к углу улицы, который обеспечивал дополнительную защиту. Эти отважные пулеметчики – «морские котики» обеспечили нам прикрытие, позволившее безопасно пройти через вихрь огня. Через несколько минут наша группа преодолела оставшееся расстояние до «Сокола» и прошла мимо танка «Абрамс», охранявшего вход. Бойцы протиснулись мимо колючей проволоки и бетонных заграждений в относительно безопасное место боевого аванпоста армии США. Мы тяжело дышали после бега и стрельбы в позднюю утреннюю жару с тяжелым снаряжением. Но все выжили и остались без единой царапины. Мы со старшим унтер-офицером улыбались и смеялись. Наши «морские котики» только что ввязались в настоящую перестрелку на улице, подавили врага и вернулись все невредимыми. Это было потрясающе. Мы были в полном восторге. Но вернувшись в КНП «Сокол», увидели там нашего командира взвода. Он держался с оцеплением и поисковой группой и вернулся раньше вместе с Джоко и нашей небольшой командой SEAL и иракскими солдатами. Командир был недоволен. Он оттащил меня в сторону.

– Какого черта вы там делали, ребята? – сурово спросил он.

– Что вы имеете в виду? – спросил я, сразу же заняв оборонительную позицию.

Командир был замечательным полевым лидером – экстраординарным в перестрелке. Благодаря долгой карьере почти в 20 лет он был самым опытным «морским котиком» в оперативном отряде, и мы высоко ценили его руководство и наставничество. Никогда не уклоняясь от боя, он был отважен и всегда стремился сблизиться с врагом и уничтожить его. Так почему же теперь он нас критиковал, а именно мое лидерство на поле боя?

– О чем вы говорите? – задал я еще один вопрос.

– Почему вы не оставили другую снайперскую позицию – СП1 – на месте, чтобы она могла прикрыть вас по пути сюда, в КНП «Сокол»? – спросил командир.

Я на мгновение задумался об этом. Моя первоначальная защитная реакция ушла. Он был прав.

– Причины нет, – ответил я, понимая, что его логика абсолютно верна. Я осознал свою ошибку: – Я был так сосредоточен на дилемме нашей команды, что не подумал о координировании действий с другой командой, СП1, для выполнения совместной работы. Мы определенно должны были это сделать. – Это было первым правилом в законах ведения боевых действий Джоко: прикрывайте и двигайтесь. Я нарушил его. Использовав прикрытие и движение внутри моей непосредственной команды СП2, я забыл о другой команде и доступной поддержке. Мы действовали независимо, не имея возможности поддержать друг друга. Если бы мы оставили СП1 на местности, у нее был бы отличный обзор с высоты и она могла бы прикрывать нас бо́льшую часть пути, пока мы продвигались по опасным улицам обратно до КНП «Сокол». Оказавшись в КНП, мы (СП2) могли бы обеспечить дополнительное прикрытие для СП1 при их возвращении в КНП.

Было глупо не работать совместно. Хотя, работая в небольших командах на малой дистанции между нами, мы не были сами по себе. Мы все пытались выполнить одну и ту же миссию. Враг ополчился против нас – всех нас. Было очень важно, чтобы мы поддерживали друг друга и действовали сообща. Одна спецгруппа должна была прикрывать так, чтобы другая спецгруппа продолжала движение. На этот раз нашей СП2 повезло, чертовски повезло. Но мой командир знал, и теперь и я это понял, что мы пошли на ненужный и глупый риск. Мы должны были использовать все возможные силы и тактические преимущества против безжалостных врагов, оккупировавших Рамади. Самое важное тактическое преимущество, которое у нас было, – это работать вместе как команда, всегда поддерживая друг друга.

Это было для меня резким пробуждением. Я настолько углубился в детали, пункты принятия решений и непосредственные задачи моей команды, что забыл о другой команде, о том, что они могут сделать для нас и как мы можем помочь им.

В дальнейшем я никогда не забывал наставления моего командира. Мы использовали принцип «прикрывайте и двигайтесь» в каждой операции: все команды работали вместе, поддерживая друг друга. Это осознание и усвоенный урок, несомненно, спасли жизни, значительно сократили потери и позволили нам более эффективно выполнить нашу миссию и победить.

Принцип

«Прикрывайте и двигайтесь» – это самая основополагающая тактика, возможно, единственно верная тактика. Проще говоря, она подразумевает командную работу. Все спецгруппы внутри большой группы важны и должны работать вместе для выполнения миссии, взаимно поддерживая друг друга ради достижения этой единственной цели. Отделы и группы внутри команды должны преодолевать изолированность, зависеть друг от друга и понимать, кто зависит от них самих. Если они откажутся от этого принципа и будут действовать независимо друг от друга или работать друг против друга, результаты могут оказаться катастрофическими для результативности всей команды в целом.

Внутри любой команды могут возникать разногласия. Зачастую, когда небольшие команды внутри общей команды так сосредоточены на своих непосредственных задачах, они забывают о том, что делают другие или как они зависят от других команд. Они могут начать соперничать друг с другом, а когда возникают препятствия, могут развиться враждебность и чувство вины. Это порождает трения, которые тормозят общую производительность команды. Лидерам приходится постоянно держать в поле зрения стратегическую миссию и напоминать своим командам, что они являются частью большой команды, а стратегическая миссия имеет первостепенное значение.

Каждый член команды важен для успеха, хотя основные и вспомогательные усилия должны быть четко определены. Если вся команда терпит неудачу, то все терпят неудачу, даже если конкретный член команды или спецгруппа внутри команды успешно выполнили свою работу. Указывать пальцем и возлагать вину на других означает способствовать дальнейшим разногласиям между командами и отдельными людьми. Вместо этого и люди, и команды должны найти способ работать вместе, общаться и взаимно поддерживать друг друга. Основное внимание всегда должно быть сосредоточено на том, как лучше всего завершить миссию.

Однако когда команда добивается успеха, все, кто находятся в этой команде и поддерживает ее, добиваются успеха. Каждый человек и каждая команда внутри большей команды получает возможность разделить успех. Выполнение стратегической миссии является наивысшим приоритетом. Члены команды, отделов и вспомогательные силы всегда должны «прикрывать и двигаться» – помогать друг другу, работать вместе и поддерживать друг друга на пути к победе. Этот принцип является неотъемлемым для достижения победы любой командой.

Применение в бизнесе

– Эти ребята просто ужасны, – сказал менеджер по производству. Он охарактеризовал дочернюю компанию, принадлежащую их материнской корпорации, от которой зависела транспортировка продукции его командой. – Они не могут выполнить свою работу в установленные сроки. И это мешает нам делать работу.

Ясно, что между его полевыми лидерами – передовыми силами его команды – и теми, кто входил в состав дочерней компании, существовали серьезные разногласия.

Мы с Джоко стояли перед классом из дюжины менеджеров среднего звена, сидевших за столами, образующими U-образную форму в конференц-зале штаб-квартиры компании. Во время второй сессии 12-месячной программы обучения лидерству наше присутствие и обсуждение были обусловлены объяснением законов ведения боевых действий. Мы спросили у каждого из присутствующих в классе о конкретных проблемах лидерства, с которыми они в настоящее время сталкиваются. Я и Джоко решили помочь им решить эти проблемы с помощью применения принципов боевого лидерства «морских котиков», о которых они только что узнали.

Менеджер по производству объяснил, что его команда пыталась свести к минимуму время простоя на производстве – время, когда они должны были прекратить производство продукта. Эти сбои происходили по разным причинам, но они не позволяли продукту выйти на рынок, а каждый час и день простоя дорого обходились компании и существенно влияли на конечный результат. В его команде, которая только что влилась в работу, была крутая кривая обучения. Команда менеджера по производству поддерживала среднее время простоя, которое было намного хуже, чем отраслевой стандарт. Такое вопиющее несоответствие являлось главным ущербом для прибыли компании. В результате менеджер по производству оказался под пристальным вниманием и интенсивным давлением, чтобы сократить время простоя. Главным козлом отпущения стала дочерняя компания, от которой зависела его производственная компания.

– Мы потратили много времени, ожидая их [дочернюю компанию], и это привело к большим проблемам и задержкам, – сказал менеджер по производству. – Эти задержки влияют на производство и обходятся нашей компании очень дорого.

– Как вы можете помочь этой компании? – спросил я менеджера по производству.

– Я не могу! – ответил он. – Они на меня не работают. Мы не работаем на одно и то же начальство. Это совершенно другая компания. – Хотя он был прав в том, что это была другая компания, обе компании были под руководством одной и той же материнской корпорации. – Кроме того, – добавил он с негодованием, – это не моя проблема. У меня есть своя команда, о которой нужно заботиться.

– Похоже, они и есть ваша проблема, – ответил я.

– В этом смысле, – согласился он, – полагаю, что да.

– И что еще хуже, – продолжил менеджер по производству, уже вовсю громя дочернюю компанию, – поскольку они принадлежат корпорации, мы вынуждены пользоваться их услугами.

– То, что вы только что назвали худшей частью, должно стать лучшей частью, – ответил Джоко. – Вы оба принадлежите к одной и той же корпорации, поэтому у вас одна и та же миссия. И именно об этом здесь идет речь – об общей миссии, общей команде. Не только ваша отдельная команда, но и общая команда; вся корпорация – все отделы внутри вашей компании, все дочерние компании под руководством корпорации, внешние подрядчики, все предприятие в целом. Вы должны работать вместе и поддерживать друг друга как одна команда.

– Враг где-то там, – сказал я, указывая на мир за пределами окна. – Враг – это все другие конкурирующие компании в вашей отрасли, которые соперничают за ваших клиентов. Враг не здесь, не в стенах этой корпорации. Отделы внутри и дочерние компании, которые попадают под одну и ту же структуру руководства – вы все в одной команде. Вам придется отказаться от образа мышления «мы против всех» и начать работать вместе, взаимно поддерживая друг друга.

Так же, как я на поле битвы в Рамади много лет назад, менеджер по производству теперь был настолько сосредоточен на своем отделе и его ближайших задачах, что не мог видеть, как его миссия соотносится с остальной частью работы корпорации и вспомогательными силами, стремящимися выполнить ту же самую стратегическую миссию. Как сделал и я после некоторых конструктивных указаний моего командира, менеджер по производству теперь должен был сделать шаг назад и посмотреть, как миссия его производственной команды вписывается в общий план.

– Речь идет о более крупной, стратегической миссии, – сказал я. – Как вы можете помочь этой дочерней компании более эффективно выполнять свою работу, чтобы она могла помочь вам выполнить вашу миссию, и вы вместе смогли бы выиграть в данной ситуации? – Менеджер по производству задумался над этим. Он все еще был настроен скептически.

– Займитесь ими, – обратился к нему Джоко. – Постройте с ними личные отношения. Объясните, что вам от них нужно и почему, и спросите их о том, что можно сделать, чтобы помочь им и получить то, что вам нужно. Сделайте их частью вашей команды, а не причиной для ваших плохих показателей. Помните истории, которые мы с Лейфом рассказывали вам о том, как полагаться на помощь других отрядов? Те части армии и морской пехоты, с которыми мы работали, не были под нашим контролем. У нас были разные командиры. Но мы зависели от них, а они от нас. Таким образом, мы сформировали отношения с ними и работали вместе, чтобы выполнить общую миссию по обеспечению безопасности Рамади. Это тактика – «прикрывайте и двигайтесь». Вам нужно сделать то же самое – работать вместе во имя победы.

Менеджер по производству был энергичным лидером, который хотел, чтобы его команда работала на самом высоком уровне. Теперь он начал понимать, что такое настоящая командная работа. В его голове загорелась пресловутая лампочка, и его отношение полностью изменилось: если бы он не стал работать вместе с этой дочерней компанией, тогда подвел бы свою команду.

В течение следующих недель и месяцев менеджер по производству прилагал все усилия для того, чтобы позитивно взаимодействовать с дочерней компанией, общаться с ее сотрудниками и налаживать лучшие рабочие отношения. Он достаточно полно понял, какие бесчисленные проблемы влияют на временны́е рамки и вызывают задержки и что он может сделать со своей стороны, чтобы помочь уладить эти проблемы. Не то чтобы они были «ужасными», как он изначально предположил. Они были связаны с ограниченными ресурсами и рабочей силой. Как только он принял, что они не собираются саботировать его команду, он осознал, что есть шаги, которые он и его команда могли бы предпринять, чтобы помочь дочерней компании стать более эффективной и заполнить пробелы, которые вызывали задержки. Вместо того чтобы работать как две отдельные сущности друг против друга, они начали действовать сообща.

С учетом этого сдвига в мышлении поддержка менеджера по производству позволила его полевым лидерам увидеть сотрудников дочерней компании в ином свете: не как противников, а как критически важные ресурсы, входящие в одну большую команду. Более того, производственная команда начала работать с полевой командой дочерней компании. В течение нескольких месяцев руководители производственной группы призывали ключевых сотрудников дочерней компании участвовать в их организационных собраниях. Очень скоро образ мышления «мы против всех» практически исчез. Они прорвались через границы и больше не работали друг против друга. Время простоя производственной команды радикально улучшилось до ведущих уровней в отрасли. Теперь они работали вместе как одна команда – «прикрывайте и двигайтесь».

Братья по оружию: иракские солдаты и советники американской военной инструкторской команды, «морские котики» из оперативного отряда «Громила» и солдаты армии США 1/506-го полка 101-й воздушно-десантной дивизии (оперативная группа «Красный Куррахи») используют дымовые гранаты, чтобы скрыть свое передвижение от вражеских стрелков во время патрулирования в Рамади.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 6

Не усложняйте

Джоко Виллинк

Боевой аванпост «Сокол», Рамади, Ирак: в бой

БУУ-УМ!

Мощный взрыв сотряс стены здания, в котором я сидел посреди укрепленного аванпоста «Сокол». В моем сердце бушевал адреналин, распространяясь вниз по рукам, прямо в ладони. Через несколько секунд еще один взрыв сотряс здание. Вскоре распространилась информация: это – минометы. Боевики с убийственной точностью всадили 120-мм минометные снаряды в самый центр КНП «Сокол». «Стодвадцатки» были свирепы. Каждый массивный снаряд нес в себе более 20 кг взрывчатки, завернутой в полудюжинную стальную оболочку, предназначенную для того, чтобы разбросать во все стороны зазубренные осколки и вызвать катастрофические ранения и смерть. Эти пули ранили несколько американских солдат в «Соколе», один из которых был тяжело ранен, а позже скончался от полученных ранений. Третий 120-мм минометный снаряд попал в крышу здания, в котором я находился, но, к счастью для солдат, располагавшихся поблизости, он не взорвался – был холостым. Минометы били пугающе точно, что еще раз доказывало, что боевики, с которыми мы сражались, были очень боеспособны. Когда ранним утром рассвело, все вокруг было мрачным напоминанием о том, что это – опасная территория, и мы сидели прямо посреди нее.

Накануне вечером Лейф и его «морские котики» из взвода «Чарли» оперативного отряда «Громила» ввели в строй небольшие речные судна (SURC) морской пехоты США, укомплектованные большим экипажем высокомотивированных морских пехотинцев. «Морские котики» взвода «Чарли» в сопровождении группы экспертов из 2-й воздушно-артиллерийской дивизии морской пехоты США (ANGLICO), с которыми они часто тесно сотрудничали, небольшая армейская снайперская группа и группа иракских солдат-союзников спрыгнули с катеров SURC на берег реки. Они тихо пробрались в этот контролируемый врагом район – один из самых жестоких районов Рамади. Наши «морские котики» были первыми американцами, ступившими на эту землю. Они возглавили первый залп этой массовой операции с участием сотен американских солдат, танков и самолетов, чтобы создать боевой аванпост буквально в центре контролируемой противником территории. Через несколько минут после их прибытия взвод «Чарли» убил вооруженного боевика, патрулировавшего окрестности в предрассветной темноте. Затем «морские котики» захватили и зачистили комплекс зданий, который должен был стать «Соколом», и удерживали его в течение нескольких часов ночью, пока снайперы SEAL обеспечивали прикрытие для десятков танков и машин армии США, которые следовали за группами разминирования СВУ вдоль дороги в этот район. Я приехал сюда вместе с американской оперативной группой армейского батальона 1-37 «Бандиты» (1-й батальон, 37-й бронетанковый полк, 1-я бронетанковая дивизия) в боевой машине М2 «Брэдли» рано утром, еще до восхода солнца, чтобы воссоединиться со взводом Лейфа и взводом «Чарли». Моя работа заключалась в том, чтобы руководить и контролировать наших «морских котиков». Я координировал их действия с солдатами оперативной группы «Бандит».

Вскоре после нашего прибытия «морские котики» взвода «Чарли» передали здания, которые они зачистили и заняли, командиру группы «Бульдог» армии США и другим солдатам оперативной группы 1-37 «Бандит». Затем Лейф и большинство «морских котиков» направились к зданию в нескольких сотнях ярдов дальше по дороге, чтобы установить еще одну снайперскую позицию. Я оставался в «Соколе», чтобы координировать их движения, обеспечивая наблюдение за армейскими боевыми инженерами, когда они делали из этого аванпоста удобную для защиты позицию. Потребовались тщательное планирование, координирование и многочасовой напряженный труд, чтобы перетащить и установить около 30 тыс. мешков с песком, более 150 бетонных барьеров и сотни ярдов колючей проволоки. Это была долгая ночь. Резкий удар смертоносных минометов был нашим утренним сигналом к пробуждению.

В течение всей ночи периодически были вспышки перестрелок из стрелкового оружия, но серьезной стрельбы не было. Минометы послужили началом первой реальной атаки, которая нанесла ущерб и привела к многочисленным жертвам. Не то чтобы это замедлило ход операции. У отважных армейских инженеров была своя работа, и они продолжали размахивать молотками и управлять тяжелой техникой, даже когда в воздухе летали пули; они были храбрыми солдатами, все до последнего человека. Когда жаркое иракское солнце поднялось над пыльными городскими улицами, люди проснулись, как и основная масса вражеских солдат. Вскоре я услышал громкий выстрел снайперской винтовки «морских котиков» с позиции взвода «Чарли», расположенной на возвышенности в четырехэтажном многоквартирном доме в нескольких сотнях метров вниз по улице. Лейф передал мне по рации, что его снайперы вступили в бой с вражескими боевиками, собирающимися атаковать КНП «Сокол».

Но строительство боевого аванпоста на вражеской территории было только началом. Нужно было сделать еще кое-что. Одна из главных целей размещения этого боевого аванпоста в самом сердце вражеской территории состояла в том, чтобы показать местному населению, что мы – союзники – американские и иракские солдаты, должны остаться здесь, потому что не боимся боевиков «Аль-Каиды»[25], которые в течение многих лет беспрепятственно контролировали бо́льшую часть Рамади. Этого нельзя было добиться, сидя и прячась внутри намертво укрепленных баз. Войскам пришлось выйти наружу и проникнуть в районы, окружающие боевой аванпост. Им пришлось провести настолько прямую операцию, что ее название почти не требовало объяснений: патруль присутствия. Для этого требовалось, чтобы группа солдат вторглась в удерживаемые врагом районы и обозначила свое присутствие среди населения. В такой ситуации миссия призывала к проведению совместной операции с участием иракских и американских солдат.

Офицер армии США из военной инструкторской группы (команды американских солдат или морских пехотинцев, созданные для обучения и боевой подготовки иракских солдат, известные как MiTTs) планировал вывести группу иракских солдат в окрестности. Лидеру MiTT очень не терпелось выйти на патрулирование со своими иракскими солдатами и проверить их мужество. Он работал с ними и тренировался в течение нескольких месяцев в другом городе на севере Ирака и провел несколько довольно безобидных патрулей и боевых операций. Но это был Рамади. Патрулирование данных районов было отнюдь не легким и не добрым. Здесь враги были решительно настроены, хорошо вооружены и готовы к бою. Они будут ждать, чтобы напасть на любого американского солдата, «морского котика», пехотинца или иракского солдата и убить его. Мое непосредственное общение с лидером MiTT показало, что он не полностью осознает опасность, которая ожидает его. Я также был обеспокоен тем, что, возможно, его иракские солдаты еще не были готовы к интенсивным уличным боям, которые наверняка будут происходить в этом районе Рамади. Поэтому поручил небольшой группе «морских котиков» сопровождать его и иракских солдат для командования и контроля, чтобы помочь оказать любую помощь, которая им понадобится.

Я стоял рядом с одним из молодых офицеров «морских котиков» взвода «Чарли», который должен был возглавить спецгруппу, сопровождающую иракских солдат, а командир MiTT подошел к нам и достал карту боя, чтобы проинструктировать нас по поводу маршрута, который он намеревался проложить для патрулирования. Он очертил путь, змеящийся по коварным городским улицам, и протянул линию через весь юг Рамади к следующему американскому аванпосту на востоке под названием «Орлиное гнездо». Он располагался почти в 2 км от некоторых из самых враждебных территорий в Ираке, удерживаемых решительным и жестоким врагом. Ни одна из дорог не была расчищена американскими саперными командами, так что, без сомнения, вдоль трассы были заложены огромные самодельные взрывные устройства. Это означало, что американская бронетехника и огневая мощь не смогут добраться до патруля по большей части запланированного командиром MiTT пути, не подвергая машины огромному риску, если он и его иракцы (а теперь и наши «морские котики») будут прижаты врагом.

Кроме того, его запланированный маршрут проходил через боевые пространства, принадлежащие различным американским подразделениям, включая две роты армии США, еще один армейский батальон и роту морской пехоты США. Каждое из них обладало уникальными стандартными рабочими процедурами и использовало отдельные радиосети. Это означало координирование действий со всеми этими подразделениями до запуска и разработки планов на случай непредвиденных обстоятельств, если что-то пойдет не так. Количество воды, необходимое для такой длительной дороги в иракскую летнюю жару, которая превышает 46 °C, наряду с огромным количеством боеприпасов, необходимых для того, чтобы так глубоко проникнуть на вражескую территорию, складывалось гораздо больше, чем кто-либо мог, эффективно сражаясь, нести. Даже в гораздо более благоприятной и мирной среде план лидера MiTT по патрулированию боевого пространства, принадлежащего разным подразделениям, был бы чрезвычайно сложным. Пытаться добиться этого в худших районах Рамади – самом опасном секторе боевых действий в Ираке – было просто безумием.

Я выслушал план. Когда понял общую идею и сложность, с которой он связан, наконец прокомментировал:

– Лейтенант, я ценю вашу мотивацию выйти туда и добраться до него. Но, возможно, – по крайней мере для этих нескольких патрулей – нам нужно немного упростить это.

– Упростить? – недоверчиво спросил лидер MiTT. – Это просто патрулирование. Какие сложности могут быть?

Я почтительно кивнул головой.

– Я знаю, что это всего лишь патрулирование, – сказал я. – Но есть некоторые риски, которые могут усугубиться при работе в таких условиях.

– Нет ничего такого, чему бы я ни научил этих иракцев, – ответил он с уверенностью.

Хотя я ценил его уверенность, но знал, что лейтенанту трудно полностью осознать всю сложность миссии, которую он планировал, если раньше не выполнял задания в такой враждебной обстановке.

– Я знаю, что вы хорошо их обучили, и уверен, что ваши иракские солдаты – хорошая группа, – сказал я, зная, что они, скорее всего, никогда не были в серьезной перестрелке. – Но давайте посмотрим, что у вас здесь: этот маршрут проведет вас через трех разных владельцев боевых пространств – две роты армии и одну роту морской пехоты. Вы попадете в районы, которые, как известно, сильно заминированы, что сделает любую поддержку, будь то CASEVAC[26] или огневая танковая поддержка, очень рискованной. Возможно, они вообще не смогут до вас добраться. Несмотря на то что вы много работали с этими иракскими солдатами, мои «морские котики» с ними вообще не работали. Итак, как вы думаете – по крайней мере насчет этого первого патрулирования – мы можем немного упростить его, сократив расстояние и оставив весь патруль внутри боевого пространства, принадлежащего одной группе, команде «Бульдог»?

– Это будет всего в нескольких сотнях метров отсюда, – возразил командир MiTT.

– Я знаю, – ответил я. – Знаю, что этот маршрут кажется совсем коротким, но давайте начнем с простого, и мы сможем увеличить расстояние, когда наберемся больше опыта.

Я знал, что одна реальная операция в этой среде убедит лидера MiTT, что не усложнять – это главное. Обсудив ситуацию еще немного, лидер MiTT согласился на гораздо более короткий и простой путь.

Вскоре после этого лидер MiTT, его иракские солдаты и небольшая группа «морских котиков» собрались, чтобы пройти ОПОРД (оперативное распоряжение, краткое изложение миссии, в котором объясняются детали операции членам команды). Это было первое патрулирование данной иракской спецгруппы в Рамади, и, несмотря на минометы, которые поразили и ранили нескольких американских солдат, постоянный звук выстрелов на заднем плане, они не казались слишком обеспокоенными. Так же как и лидер MiTT. Как, впрочем, и командир моей спецгруппы «морских котиков». Все казались довольно безразличными к патрулированию. Я знал, что контакт с врагом весьма вероятен, если не неизбежен.

После брифинга они разделились, чтобы сделать последние приготовления: набрать воды, проверить боеприпасы и оружие, а также перейти к индивидуальным инструкциям. Я вошел и снова прошелся по маршруту с командиром спецгруппы «морских котиков», отмечая такие поворотные пункты, как легко узнаваемые здания, уникальные перекрестки, водонапорные башни и минареты мечетей, которые можно было использовать в качестве ориентиров. Также мы посмотрели на боевую карту с наложением номеров, присвоенных каждому зданию в этом районе города. Мы с молодым офицером морской пехоты просмотрели номера зданий, расположенных в этом районе, чтобы лучше ознакомиться с позициями как патруля, так и врага, если нам это понадобится.

Затем объединенная спецгруппа собралась, чтобы сформировать патруль и начать патрулирование. Я уже договорился с Лейфом, чтобы его группа «морских котиков», занявшая снайперскую позицию в четырехэтажном здании в 300 м от периметра «Сокола», прикрывала передвижение патруля присутствия. С помощью точного снайперского огня, пулеметов, ракет и повышенной боевой позиции спецгруппа Лейфа могла эффективно защищать передвижение патруля по улицам. Это помогло бы снизить риск вражеского нападения. Я внимательно наблюдал за поведением войск, готовых выдвигаться. Для них это еще не было реальностью. Наконец я подошел к молодому лидеру «морских котиков», посмотрел ему в глаза и сказал:

– С вами там обязательно установят контакт. Это произойдет очень быстро. Оставайтесь начеку. Понятно?

Мой серьезный тон повлиял на офицера «морских котиков», который медленно кивнул и доверительно произнес:

– Понял вас, сэр. Буду начеку.

С этими словами я отступил назад и наблюдал за тем, как патруль выходит из ворот КНП «Сокол» на вражескую территорию. Любопытствуя, сколько времени может занять атака вражеских боевиков, я нажал кнопку «пуск» на своем секундомере, как только отошел патруль. Это был первый такой патруль в этой части юга Рамади, проведенный солдатами коалиции за последние месяцы, а может быть, и годы. Взвод «Дельта» оперативного отряда «Громила», работавший в соседнем районе города, в течение последних двух месяцев подвергался атаке вражеских боевиков почти на каждом патруле.

Я следил по рации в КНП «Сокол», отслеживая продвижение патруля. Внезапно раздались выстрелы, эхом разнесшиеся по городским кварталам. Тра-та-та-та-та-та-та-та прозвучал вражеский АК-47 на небольшом расстоянии.

Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу ответил пулеметчик «морских котиков». К нему также присоединились десятки других орудий, которые выпустили адский шквал огня, убедивший меня, что мои «морские котики» вступили в контакт. Не было другого подразделения, которое обнажило бы такую ярость, когда началась стрельба. Я взглянул на часы. Прошло уже 12 минут с тех пор, как патруль покинул КНП «Сокол».

Со своей позиции в «Соколе» я слушал вызовы по рации. Они были прерывистыми и смешанными, ослабленными толстыми бетонными стенами городских зданий, через которые не всегда могли проникнуть радиоволны. Стрельба продолжалась. Это была серьезная перестрелка. Залпы орудийной пальбы гремели сзади и спереди патруля и вражеских боевиков. Еще больше искаженных сообщений. Я узнал голос командира спецгруппы «морских котиков» из патруля, но не мог разобрать, что он говорил. Лейф, находясь на возвышенности, имел хорошую радиосвязь как с лидером «морских котиков», так и со мной. Лейф получил оперативную информацию от патруля. Он и молодой офицер SEAL, несмотря на хаос ситуации, общались ясным, спокойным голосом, как мы и тренировались. Лейф передал это сообщение мне: два союзника ранены, нужны CASEVAC и огневая поддержка.

Чтобы быстро вывести на помощь патрулю танки и CASEVAC, мне было необходимо установить прямую радиосвязь с офицером «морских котиков» в патруле и подтвердить их местоположение. Я быстро взбежал на крышу самого большого здания «Сокола», встал и вытянул свою радиоантенну для максимального приема.

Включив рацию, попытался связаться с патрулем: «Красный бык[27], это Джоко».

– Да, Джоко, – ответил командир «морских котиков» спокойным голосом. Теперь у нас была прямая радиосвязь.

– Что там у вас? – спросил я.

– Двое раненых. Нужен CASEVAC. И огневая поддержка, – ответил он. Именно так, как его учили: простая, ясная, лаконичная информация – именно то, что было нужно.

– Понял. Подтвердите свое местоположение, – сказал я.

– Здание J51[28], – ответил он.

– Все ваши войска находятся в J51? – спросил я.

– Да. Все наши войска в J51, – подтвердил он.

– Понял. Танки и CASEVAC в пути к вам, – сообщил я ему.

И помчался обратно на первый этаж в импровизированный ТОЦ, где командир группы «Бульдог» стоял в ожидании информации, необходимой для того, чтобы вывести свои войска и танки.

– Что там происходит, сэр? – спросил командир команды. – Что им требуется?

Я спокойно передал ему важную информацию:

– Им нужна огневая поддержка и CASEVAC в непосредственной близости от здания J51. Все наши силы сосредоточены внутри здания J51. Двое ранены. – Я подошел к огромной боевой карте, висящей на стене рядом с нами, и направил палец на 51-е здание на карте: – Прямо здесь, – сказал я и указал пальцем, чтобы убедиться, что он все понял.

– Понял вас, сэр, – ответил командир группы. – Я направлю секцию танков[29] и М113[30] к зданию J51. Все наши находятся в этом здании. Двое ранены.

– Верно, – ответил я, подтверждая правильность информации.

Он быстро вылетел за дверь к своему танку, проинструктировал солдат и сам забрался внутрь. Он и его люди отважатся пройти по опасным улицам, начиненным самодельными взрывными устройствами, чтобы добраться до «морских котиков», американских советников MiTT и иракских солдат, прижатых к земле вражеской атакой. Они сделают все возможное, чтобы спасти жизнь раненых.

Тем временем с наблюдательной позиции Лейфа его снайперы и пулеметчики вступили в бой с многочисленными вражескими бойцами, собравшимися присоединиться к обстрелу патруля. Мощные снайперские винтовки, которые использовали наши «морские котики», издали отчетливый треск, когда те вступили в бой с несколькими вражескими бойцами, пробирающимися к нашему патрулю, сидящему на корточках в здании J51. Когда боевики собрались атаковать патруль, пулеметчики SEAL со снайперской позиции присоединились к обстрелу боевиков и направили на них шквал огня, отбивая атаку противника.

Через несколько минут танки отряда «Бульдог» и М113 прибыли к зданию J51. При виде танков большинство вражеских боевиков быстро растворились в городском пейзаже, пряча свое оружие, чтобы смешаться с гражданским населением. Обе жертвы были иракскими солдатами. Оба были подстрелены; один из них, переходя улицу, был оставлен своими иракскими товарищами, которые бросились в укрытие. К счастью для него два «морских котика» рискнули своей жизнью, выбежали на улицу под градом вражеского огня и оттащили его в безопасное место. Оба пострадавших были эвакуированы. Один иракский солдат выжил, другой, к сожалению, умер от полученных ран.

Под прикрытием огневой мощи танков остальная часть патруля вышла из здания J51 и выстроилась в колонну, окруженную двумя танками «Абрамс»: один в начале, другой в конце, как в сцене из Второй мировой войны. Вместе они двинулись обратно к «Соколу». Когда танк команды «Бульдог» прикрывал тыл, террорист с гранатометом РПГ-7 завернул за угол, чтобы выстрелить в патруль. Но прежде чем он успел сделать это, командир группы «Бульдог», сидевший в турели своего танка, выпустил ему в грудь очередь из пулемета 50-го калибра.

Когда патруль вернулся в КНП «Сокол», я ждал их на входе в лагерь. Встретившись взглядом с молодым офицером «морских котиков», я одобрительно кивнул ему, что без слов означало: Отлично; вы сохранили свое самообладание и дали точную информацию. Вы получили необходимую помощь и сохранили жизнь остальным членам своей команды. Командир SEAL кивнул в ответ: он все понял.

Лидер MiTT был явно потрясен. Это был его первый серьезный бой – первое настоящее испытание в качестве руководителя. К счастью с ним была наша спецгруппа «морских котиков», что помогло спасти жизни его патрулю. Хорошо, что он согласился не усложнять миссию, свести к минимуму сложность на случай непредвиденных обстоятельств, которые могли бы возникнуть. Это был наихудший сценарий. Если бы эта перестрелка произошла там, куда он изначально планировал идти – намного глубже на вражеской территории, вне зоны досягаемости «Сокола», с отдельными вспомогательными армейскими или морскими подразделениями, имеющими разные радиочастоты и разные операционные процедуры, – вероятно, это обернулось бы катастрофой. Если бы они усложнили это патрулирование, лидер MiTT и его иракские солдаты могли бы быть убиты.

Я кивнул лидеру MiTT иначе, не так, как командиру «морских котиков». Этот кивок говорил, что вот поэтому мы не усложняем. Руководитель MiTT посмотрел на меня в ответ. Он не сказал ни слова, но его глаза ясно говорили мне, что теперь я об этом знаю. Я понимаю.

Принцип

Бой, как и все в жизни, имеет присущие ему уровни сложности. Упрощение настолько, насколько это возможно, имеет решающее значение для успеха. Когда планы и приказы слишком сложны, люди могут их не понять. А когда что-то идет не так, а все неизбежно идет не так, сложность усугубляет проблемы, которые могут выйти из-под контроля и привести к полной катастрофе. Планы и приказы должны передаваться простым, ясным и лаконичным способом. Каждый, кто входит в состав миссии, должен знать и понимать свою роль при выполнении задачи и что делать в случае непредвиденных обстоятельств. Как лидеру вам важно, насколько хорошо вы предоставляете информацию или приказ, план, тактику и стратегию. Если до вашей команды они не доходят, вы не упростили эту информацию для них и потерпите неудачу. Вы должны убедиться, что любой, даже наименьший по значимости человек, понимает вас.

Кроме того, очень важно, чтобы оперативные отношения способствовали возможности фронтовых войск ставить вопросы, которые проясняют ситуацию, когда миссия непонятна, или уточнять ключевые задачи, которые должны быть выполнены. Лидеры должны поощрять эту коммуникацию и находить время для объяснений, чтобы каждый член команды понимал их.

Не усложняйте: этот принцип не ограничивается полем боя. В деловом мире, как и в жизни в целом, существуют сложности. Очень важно, чтобы планы и общение оставались простыми. Следование этому правилу имеет решающее значение для успеха любой команды в любом бою, бизнесе или жизни.

Применение в бизнесе

– Я понятия не имею, что это значит, – сказал сотрудник, держа в руках листок бумаги, который должен был объяснить ему его ежемесячную премию. – Точка восемьдесят четыре, – продолжил он. – Я понятия не имею, что означает это число. Но точно знаю, что моя премия за этот месяц составила 423,97 доллара. Не могу понять почему. В прошлом месяце я заработал 279 долларов. Не знаю, почему. Я проделал тот же объем работы; произвел примерно такое же количество единиц. Но по какой-то причине меня в прошлом месяце обсчитали. Какого черта?

– Они пытаются сосредоточить ваше внимание на каком-то одном аспекте вашей работы? – поинтересовался я.

– Честно говоря, не знаю, – ответил он. – Я имею в виду, что рад премии, но не знаю, на чем они хотят сфокусировать мое внимание. Я пообщался с несколькими другими специалистами по сборке в этом подразделении во время посещения завода-изготовителя компании-клиента. Снова и снова я слышал похожие ответы. Люди не знали, на что им стоило обратить внимание. Они не имели ни малейшего представления о том, как рассчитывается их премия и почему их ежемесячно либо вознаграждают, либо штрафуют.

На следующий день я встретился с главным инженером и директором завода. Они оба были очень умны и, увлеченные компанией, очень гордились своей продукцией. Также они признали, что было некое недопонимание.

– Мы определенно не повышаем эффективность нашего производственного персонала, – сказала директор завода, очевидно разочарованная этим.

– В этом нет никаких сомнений, – объяснил главный инженер. – У нас здесь относительно небольшая линейка продуктов. Есть некоторые нюансы, но все они готовы к производству. Мы думали, что сможем увеличить производство, когда создавали систему премирования, но это не сработало.

– Да, – добавила директор завода, – есть реальная возможность заработать хорошие деньги в системе премирования, но сотрудники на линии, похоже, не адаптируются к этому и не фокусируются на том, чтобы ее использовать.

– Объясните мне, как работает премиальная система, – задал я вопрос.

– Хорошо, хотя это немного сложно, – предупредила директор завода.

– Все в порядке, я уверен, что это не будет слишком сложно, – ответил я, зная, что чрезмерная сложность была одной из главных проблем любого отряда «морских котиков» (или любого армейского отряда) на поле боя. Было важно, чтобы все было просто и чтобы каждый в команде все понимал.

– Честно говоря, это немного трудно, – сказала директор завода, – поскольку есть много различных аспектов, над которыми нам нужно было работать, чтобы обеспечить учет различных аспектов производства.

– Тогда, может быть, вы просто расскажете мне основы, – попросил я.

Директор завода начала:

– Хорошо. Все начинается с базового уровня производительности. Сейчас, как вы знаете, у нас есть шесть различных блоков, которые мы здесь собираем, каждый с различным уровнем сложности. Поэтому мы просто придали им вес. Наша наиболее распространенная модель устанавливает стандарт с весом 1. Наша самая сложная модель имеет вес 1,75 и самая простая модель – 0,50, по сравнению с другими моделями где-то со средним весом, что обосновано уровнем сложности сборки.

– Конечно, это то, что мы называем «базовый вес», – добавил главный инженер. – В зависимости от заказов, которые мы получаем на различные модели, нам иногда приходится увеличивать производство определенных моделей, поэтому у нас есть переменная кривая веса, которая означает, что вес может быть скорректирован выше или ниже в зависимости от конкретного спроса в любое время.

– Вот тут-то нам и пришлось проявить хитрость: мы взяли общее взвешенное количество произведенных единиц и получили многоуровневый показатель эффективности, – сказала директор завода, явно гордясь разработанной ею сложной системой. Она подробно объяснила, как работает система переменных уровней, стратифицированная на основе количества людей, которые ежемесячно получают премию на каждом из уровней.

– Таким образом создается определенный уровень конкурентности, и мы не позволяем себе выплачивать слишком много премий, что, по нашему мнению, может уменьшить их влияние, – заключила директор завода.

Но на этом все не закончилось. Она более подробно рассказала о том, как показатель эффективности затем сравнивался с предыдущим шестимесячным многоуровневым прорывом сотрудника и как сотрудник, который поддерживал верхний 25-процентный уровень стратификации, мог получить дополнительный процент от своей премии.

Кроме того, они учитывали качество продукта. Главный инженер и директор завода составили список распространенных неисправностей, выделив их как «недостатки задержек», которые можно было исправить, или «фатальные ошибки», которые приводили единицу в негодность. За каждую зарегистрированную неисправность и тип неисправности градуированная весовая система, умноженная на определенный коэффициент, уменьшала потенциальную премию сотрудника. Аналогичный множитель добавлялся к премии сотрудников, которые не имели зарегистрированных неисправностей в производимых ими единицах. Хотя высшее руководство выражало гордость за созданную ими систему премирования, она была поразительно сложной.

Несколько мгновений я молчал. Затем спросил:

– И это все?

– Ну, – ответила директор завода, – есть еще несколько мелких нюансов, которые мы рассчитываем.

– Серьезно? – спросил я, удивляясь, что они не уловили моего сарказма. – Я шучу. Это просто безумие.

– Безумие? А что здесь безумного? – спросила она, защищаясь.

Они были так увлечены внедрением плана премирования, так эмоциональны и страстны, что не осознавали всей его огромной сложности. Они не видели собственной «фатальной ошибки» в запутанной и сложной схеме, которую создали и которую никто в команде не понимал.

– Это очень сложный план, слишком сложный. Я думаю, вам нужно его упростить, – сказал я.

– Ну, это очень сложная среда. Может быть, если бы мы вам его нарисовали, вы бы поняли, – ответил главный инженер.

– Не важно, пойму ли его я, – был мой ответ. – Главное, что ваша производственная группа не понимает его. И не в каком-то теоретическом смысле. Люди должны понять его до такой степени, чтобы им даже не пришлось задумываться об этом. Он должен быть все время на самой вершине их сознания.

– Но мы должны быть уверены, что стимулируем их в правильном направлении, – сказал главный инженер.

– Вот именно, – эхом отозвалась директор завода. – Мы должны принимать во внимание переменные, чтобы они постоянно подталкивались или подтягивались в правильном направлении.

Каждый из них безусловно вложил много времени и усилий в разработку плана премирования и теперь отчаянно пытался защитить свои результаты, несмотря на его вопиющий недостаток – чрезмерную сложность.

– Насколько хорошо работает этот план премирования, чтобы стимулировать работников сейчас? – спросил я. – Вы только что сказали, что они не пользуются этим преимуществом, поэтому у них нет эффективного стимула делать что-то по-другому или маневрировать согласно инструкции. Ваш план настолько сложен, что нет никакого шанса, чтобы люди могли двигаться в направлении, которое увеличило бы их премию. Даже когда используют оперантное обусловливание на крысах, те должны понимать, за что их наказывают или вознаграждают. Если нет особой разницы между тем, что есть, и наградой или наказанием, то это никогда не изменится. Если крысы не будут знать, почему они получили сахарную лепешку или почему их ударили током, то они не изменятся.

– То есть, наши люди – крысы? – шутливо сказал главный инженер.

Я рассмеялся – это было забавно, но затем ответил:

– Вовсе нет. Но все особи, включая людей, должны видеть связь между действиями и их последствиями, чтобы учиться или реагировать соответствующим способом. А в том, каким вы сделали этот план, ваши работники связи не увидят.

– Ну, они могли бы ее увидеть, если бы нашли время на то, чтобы разобраться в этом, – ответила директор завода.

– Вполне возможно, что они могли бы это сделать. Но они не делают. Обычно люди идут по пути наименьшего сопротивления. Это просто в нашей природе. Позвольте мне задать вам вопрос: какой квантифицируемый подъем вы получили от этого плана стимулирования? – спросил я.

– Знаете, честно говоря, мы не наблюдали никакого реального, значимого роста, – признала директор завода. – Конечно, не так сильно, как мы думали.

– На самом деле это меня не удивляет, – сказал я. – Ваш план нарушает один из самых важных принципов, которых мы придерживались в бою: упрощение. Когда молодые лидеры «морских котиков» на обучении смотрят на цели учебных миссий, зачастую они пытаются разработать план действий, который учитывает каждую возможность, которую могут придумать. Это приводит к тому, что план становится чрезвычайно сложным и очень трудным для выполнения. В то время как войска могли бы понять свои отдельные части плана, им трудно следовать всем хитросплетениям грандиозного плана. Возможно, им даже удастся несколько раз выйти сухими из воды, если все пройдет гладко, но помните: враг получает право голоса.

– Враг получает право голоса? – повторила директор завода, недоумевая, что это значит.

– Да. Независимо от того, как, по вашему мнению, будет разворачиваться операция, – ответил я, – враг тоже получит свое слово – и он собирается сделать все возможное, чтобы нарушить ваш план. Когда что-то идет не так – а в конечном счете это и происходит, – сложные планы добавляют путаницы, которая может перерасти в катастрофу. Почти ни одна миссия никогда не идет по плану. Просто слишком много переменных, чтобы возиться с ними. Вот почему главное – упрощение. Если план достаточно прост, то все его понимают, а это означает, что каждый человек может быстро приспособиться и скорректировать то, что он делает. Если план слишком сложен, команда не может быстро внести в него коррективы, потому что нет базового понимания плана.

– В этом есть смысл, – сказал главный инженер.

– Мы следовали этому правилу во всем, что делали, – продолжал я. – Наши стандартные операционные процедуры всегда были максимально простыми. Наши коммуникационные планы были несложны. То, как мы общались по рации, было настолько четким и ясным, насколько это было возможно. То, как мы организовывали наше снаряжение, даже то, как мы делали перекличку, чтобы убедиться, что все наши люди здесь, было разделено элементарнейшим образом, чтобы мы могли сделать это быстро, точно и легко в любое время. Со всей этой простотой, заложенной в том, как мы работали, наши войска отчетливо понимали, что они делают и как это связано с миссией. Это истинное понимание позволило нам быстро адаптироваться, не спотыкаясь о самих себя.

– Я понимаю, что это могло бы быть сильным преимуществом, – сказала директор завода.

– Тогда ладно, – заключил я. – Нам нечего терять. Лучший способ сделать так, чтобы ваш план премирования работал, – это вернуться к чертежной доске и попытаться сделать новую модель для компенсации с двумя или тремя – не более четырех – областями для измерения и оценки.

Главный инженер и директор завода приняли задание, которое я им изложил, и направились в свой офис, чтобы приступить к работе.

На следующий день я зашел в офис. У них был план, написанный на маркерной доске. В нем было только две части: 1) взвешенные единицы; 2) качество.

– Это все? – спросил я на этот раз без сарказма.

– Это все, – ответила директор завода. – Очень просто. Вы производите столько единиц, сколько сможете. Мы по-прежнему будем корректировать весовые коэффициенты единиц в зависимости от спроса, но установим весовые коэффициенты в понедельник и оставим их до пятницы. Это все еще дает нам время на следующей неделе, чтобы внести коррективы и изменить вес, если спрос резко возрастет на определенную единицу. И мы собираемся отобразить вес каждой единицы на доске объявлений, чтобы каждый сотрудник на линии видел его, знал и держал в голове. Качество деталей мы будем измерять каждый месяц. Любой человек с показателем качества 95 % или выше получит пятипроцентное увеличение своей премии.

– Мне нравится, – ответил я. Этот план был намного проще для обсуждения и гораздо легче для понимания. – Когда вам нужно будет его скорректировать, вы легко сможете это сделать.

В тот же день я наблюдал, как главный инженер и директор завода обсуждали план с ведущими бригадами и послеполуденной сменой. Реакция была великолепной.

Теперь сотрудники хорошо понимали, что им нужно сделать, чтобы получить бонус. В результате бонус стал действительно стимулировать поведение и мог тем самым сделать компанию более продуктивной.

В ближайшие недели директор завода и главный инженер сообщили о почти немедленном росте производительности. Все больше сотрудников сосредоточили свои силы на том, какой продукт принесет им больше денег, что, конечно же, соответствовало целям компании. Был и вторичный эффект. По мере того как сотрудники с более высоким уровнем производительности все больше стремились увеличить свои бонусы, у менее продуктивных работников оставалось все меньше заказов для выполнения. В течение месяца компанию покинули четыре сотрудника с самыми низкими бонусными баллами, которые долгое время были наиболее слабыми и тянули всю команду вниз. Теперь же компания больше в них не нуждалась, поскольку остальные члены команды резко повысили свою эффективность.

Самым впечатляющим в этом улучшении производительности было то, что оно не было вызвано каким-то существенным изменением процесса или прогрессом в технологическом плане. Оно реализовалось посредством принципа лидерства, который существовал в течение многих веков, – упрощение.

«Крутые пловцы на крыше», – таков был радиовызов, сообщивший своим о том, что «морские котики» находятся на возвышенности. Здесь пулеметчик SEAL Марк Ли поражает боевиков смертоносным пулеметным огнем, пока другой боец оценивает ситуацию, а гранатометчик сканирует цели.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 7

Определяй приоритеты и реализуй их

Лейф Бабин

Юг Рамади, Ирак: осиное гнездо

Весь день смертоносные пулеметные очереди били по нашей позиции, разбивая окна и ударяя по стенам, каждый снаряд бил с силой и кинетической энергией кувалды, пущенной в полную силу. Некоторые из приближающихся снарядов были бронебойными и пробивали толстый бетон невысокой стены, окружавшей крышу. Все, что наша спецгруппа «морских котиков», саперы и иракские солдаты могли сделать под таким точным вражеским огнем, – это стрелять по аэродрому и стараться, чтобы нам не прострелили головы. Пули разрывались в нескольких дюймах над нами, и осколки стекла и бетона сыпались повсюду.

– Черт возьми! Некоторые из этих мерзавцев умеют стрелять, – завопил наш наводчик, прижавшись к полу так близко, как только это было возможно для человека. Мы не могли не посмеяться над нашим затруднительным положением.

Реактивные снаряды РПГ-7 следовали в быстрой последовательности из трех или четырех штук, взрываясь с чудовищным сотрясением о внешние стены. Пригнувшись внутри здания, мы были отделены от сотрясающих тела взрывов и смертельной шрапнели примерно футом бетона. Одна странствующая ракета РПГ промахнулась мимо цели и пролетела высоко над зданием, волочась по туманному, безоблачному летнему иракскому небу, словно бутылочная ракета на 4 июля в США. Но если бы одна из тех ракет попала в окно, раскаленные докрасна осколки зазубренного металла порезали бы практического каждого человека в комнате.

Несмотря на этот натиск, мы удерживали свои позиции в большом четырехэтажном многоквартирном доме. Когда ярость атаки утихла, наши снайперы-«котики» открыли ответный огонь разрушительной силы. Пока вооруженные вражеские боевики стремились атаковать, маневрируя по улицам, снайперы «морских котиков» выжимали очередь за очередью со смертельной точностью, передавая, что десять вражеских бойцов убиты и еще, вероятно, столько же ранены.

Как командир взвода, отвечающий за всю спецгруппу, я ходил из комнаты в комнату на каждом этаже, чтобы проверить состояние дел и убедиться, что никто из ребят не пострадал. Собирая информацию о работе наших снайперов, я передавал по рации ситуационные сводки в штаб армии США на дальнем боевом посту.

– Ребята, вы в порядке? – спросил я, ныряя в комнату, где снайперы и пулеметчики «морских котиков» занимали позицию, в то время как остальные отдыхали.

– Прошло нормально, – последовал ответ.

В другой комнате я увиделся с нашим командиром взвода «морских котиков». Как раз в этот момент вражеский огонь хлынул через окна, окружая его позицию и заставляя прижаться к угловой стене. Он засмеялся и показал мне большой палец. Командир был крутым. Пулеметчики прибыли выполнять свою работу, и мы направили их огонь на местоположение противника; артиллеристы быстро подавили вражескую позицию точным заградительным огнем из 7,62-мм калибра.

Один из стрелков-«котиков», Райан Джоб, охотно использовал свой большой пулемет с убийственной точностью. Он бесстрашно стоял у окна, не обращая внимания на прилетающие вражеские снаряды, а сам выпустил от трех до пяти очередей по позиции боевиков. Группа вооруженных боевиков пыталась подкрасться к нам еще ближе, используя овечий загон как прикрытие, чтобы скрыть свое движение. Райан выстрелил в них и отбил их попытку до того, как она успела материализоваться. В перекрестном огне овцы в загоне понесли некоторые потери.

– Черт, – сказал я ему. – Эти овцы только что взяли на себя порцию шквального огня.

– Это были овцы-муджи, – засмеялся Райан.

Я бросил несколько 40-мм фугасных гранат в дверной проем, где командир видел вражеских бойцов, вступивших в бой с нами. Вхууууу! – прозвучал взрыв, когда один снаряд с огненным грохотом угодил прямо в дверной проем. Это должно заставить их хотя бы ненадолго прижаться к земле.

Задолго до рассвета в то утро, до того, как первый призыв к молитве прозвучал из динамиков минаретов многих мечетей по всему югу Рамади, наша группа «морских котиков» из взвода «Чарли», специалист по ОВБ (которые были очень близки нашему взводу), переводчик и иракские солдаты украдкой пошли под покровом темноты по пыльным, заваленным щебнем улицам. Мы «бэтээфнулись», как выразился наш командир (БТФ означало «большой крутой пловец», англ. Big Tough Frogman), неофициальная мантра, принятая взводом «Чарли». БТФ подразумевал принятие на себя значительных физических нагрузок, большой риск и упорство, просто как у большого крутого пловца. Продвижение вглубь вражеской территории было эволюцией БТФ. Мы знали, что, скорее всего, нас ждет вооруженная схватка – то, что командир называл «большой путаницей». Наша рутина для большинства этих операций, по терминологии командира, была такова: «бэтээфнулись, большая путаница, выбэтээфнулись». Затем, вернувшись на базу, мы отправимся в столовую на «большую пирушку».

Мы выдвинулись из «Сокола» по раннему утреннему сумраку через густонаселенные городские кварталы двухэтажных домов, примыкающие к ним крепостные стены и тяжелые металлические ворота. Мы «бэтээфнули» пешком примерно на 1,5 км, неся тяжелое снаряжение и солидное огнестрельное оружие, в другой жестокий, удерживаемый врагом район города – район, прочно охваченный беспощадным мятежом. Изгнанные из районов на востоке и западе вражеские боевики решили стоять до конца и сражаться за этот грязный участок земли в географическом центре города. Мы заняли позицию в здании чуть выше по улице от мечети, которая часто призывала из своих динамиков с минарета к джихаду сотни хорошо вооруженных муджи, оккупировавших этот район.

Не так давно на этой самой улице большой отряд боевиков напал на отряд морских пехотинцев и прижал их к земле на несколько часов, прежде чем они смогли эвакуировать своих раненых. Две недели назад всего в полуквартале к югу на этой улице был уничтожен тяжеловооруженный американский минный тральщик из-за мощного взрыва самодельного взрывного устройства. Почти дюжина американских танков и единиц бронетехники была уничтожена в данной части города. «Кладбище транспортных средств» в лагере Рамади стало последним местом упокоения их обугленных обломков. Обгоревшие каркасы машин из почерневшего, искореженного металла стояли как яркое напоминание о напряженной борьбе на улицах и множестве убитых и раненых.

Наш взвод «морских котиков» выбрал это здание из-за превосходного обзора окрестностей. Но самое главное – это было прямо в тылу врага. Здесь боевики повстанческого движения пользовались полной безопасностью и свободой передвижения. Частые и интенсивные атаки вражеского пулеметного огня и реактивных снарядов РПГ теперь служили свидетельством того, что наше присутствие здесь было крайне нежелательно.

Мы разворошили осиное гнездо, но это было именно то место, где мы хотели быть. Наш план состоял в следующем: пойти туда, где бандиты меньше всего ожидали нас, чтобы серьезно нарушить их планы, убить как можно больше вражеских боевиков и снизить их возможности для атаки на близлежащие боевые аванпосты армии США и морской пехоты. Мы хотели, чтобы враг знал, что он больше не может здесь наслаждаться безопасным убежищем. Этот район больше им не принадлежал. Мы овладели этой землей.

Продвижение в глубь вражеской территории было сопряжено с огромным риском. Хотя ближайший боевой аванпост США находился не более чем в 1,5 км, или около того, по прямому пути от нашей позиции, крайняя угроза от СВУ и мощное присутствие противника могли сделать любую требуемую нам поддержку из танков и бронетехники чрезвычайно опасной и трудной, если не невозможной. Хотя наши армейские братья пришли бы к нам на помощь в случае необходимости, мы знали, что подвергнем их большому риску. Этой тактике нас обучили в США. Команды морской пехоты расположились вдоль главной дороги через город: пока у нас нет критических пострадавших, мы будем держать свои позиции пригнувшись прямо там, где были. Мы не стали бы вызывать транспорт или дополнительные войска и подвергать их риску, если бы не понесли серьезных потерь и очень сильно в них не нуждались.

Жилой дом, который сейчас занимал взвод «морских котиков», представлял собой отличную тактическую позицию. Более высокая точка обзора по сравнению со зданиями вокруг, толстые бетонные стены обеспечивали некоторую защиту от вражеского огня. Была только одна проблема: в здании имелся только один вход и выход со второго этажа – узкая лестница, ведущая на улицу. Не было никакой возможности наблюдать за входом и прилегающей к нему улицей в дневное время, не подвергаясь воздействию вражеского огня. Это означало, что враг может установить самодельные взрывные устройства у входа, пока мы были внутри, и взорвать нас на выходе из здания. Мы слышали истории о том, как это случилось с группой снайперов морской пехоты и другими американскими подразделениями во время нашего обхода. Чтобы противостоять этой угрозе, мы с моим командиром подумали о том, как занять дом напротив, что позволит нам наблюдать за входом. Но у нас не было для этого людей. Не имея никакой жизнеспособной альтернативы, мы были вынуждены признать эту уязвимость. Чтобы уменьшить риск установки самодельного взрывного устройства на пороге, специалист по ОВБ детально изучили местность вокруг входной двери и спланировали тщательную проверку на наличие взрывчатки до нашего предполагаемого отъезда позже этой ночью.

Натиск тяжелого вражеского огня часто продолжался в течение всего дня с периодами интенсивной жестокости и затишья. Вражеские боевики атаковали с нескольких направлений, и снайперы «морских котиков» вступили в бой и убили многих из них. Наши пулеметчики-«котики» ответили разрушительным огнем по вражеским позициям. Другие бойцы SEAL стреляли из гранатометов LAAW (легкое противотанковое оружие) и бросали 40-мм гранаты по вражеским бойцам, прячущимся за бетонными стенами. Даже иракские солдаты, как правило более всего сосредоточенные на самосохранении, вступили в бой и ответили огнем из автоматов АК-47 и пулеметов ПКС с ленточным питанием. По мере того как день близился к концу, а солнце опускалось за горизонт, атаки пошли на убыль. Перестрелки и взрывы стихли. С наступлением темноты на Рамади опустилась зловещая тишина, нарушаемая лишь вечерним призывом к молитве, эхом, разносившимся по пыльным крышам.

Взвод «морских котиков» и иракские солдаты упаковали свое снаряжение и приготовились к отъезду. Зная об уязвимости единственного выхода на улицу, наши два сапера приступили к работе. Заглянув через балкон второго этажа через очки ночного ви́дения, они осмотрели территорию вокруг входной двери и прилегающую улицу, усеянную мусором и выбоинами, в некоторых местах испещренную воронками от взрывов самодельных взрывных устройств. Но что-то было не на своем месте; что-то выглядело иначе, чем тогда, когда они осматривали местность в предрассветной темноте раннего утра. Еще один хитрый неприметный предмет лежал у стены здания всего в нескольких футах от входной двери, накрытый брезентом. Только крошечный кусочек гладкого цилиндрического предмета выглядывал из-под его края.

– Выглядит как-то подозрительно, – сообщил мне специалист по ОВБ, и это была самая неприятная новость, так как лестница на улицу была нашим единственным простым способом покинуть здание.

Я стал совещаться с командиром, нашим старшим унтер-офицером и младшими офицерами нашего взвода.

– Нам нужно найти другой выход отсюда, – сказал я. Это была задача не из легких.

Со второго этажа здания с трех сторон был почти 20-футовый спуск из окна или с балкона прямо на улицу. У нас не было веревки. Прыжки со всем нашим снаряжением и тяжелым обмундированием могли привести к серьезным травмам, а на той же улице было по меньшей мере одно взрывное устройство. Мы могли предполагать, что их было больше.

Кто-то предложил детский мультяшный способ побега из тюрьмы: «А что, если мы свяжем простыни и спустимся с третьего этажа на соседнюю крышу?» Это была безрассудная идея, но в сложившихся обстоятельствах ее следовало серьезно обдумать.

Четвертая стена второго этажа была сплошной бетонной, без окон, дверей и проемов. Мы, конечно, не могли обойти ее или перешагнуть через нее. Но мы могли бы пройти через нее.

– Похоже, пришло время бэтээфнуться, – сказал старший унтер-офицер. Это означало, что нам предстоит совершить еще одну серьезную проверку силы и выносливости, которая бросит вызов нашим физическим ограничениям. Но взвод «Чарли» очень гордился своими подвигами.

– Давайте-ка достанем нашу кувалду!

Мы всегда носили с собой кувалду, чтобы в случае необходимости проникать через запертые двери и окна. Старший унтер-офицер попросил «колотушку» и приступил к работе. Он начал со всей силы бить кувалдой по бетонной стене, и каждый удар сопровождался громким, сотрясающим голову БАМ! Он и еще несколько «морских котиков» замахивались каждый по несколько минут, пробивая толстую стену. Это была мучительно медленная, непосильная работа. Нам нужен был достаточно большой проем, чтобы наводчики с рюкзаками и тяжелым снаряжением могли пройти через него на крышу соседнего одноэтажного здания.

Тем временем наши специалисты по ОВБ осторожно приступили к работе над самодельным взрывным устройством, заложенным у порога. В результате тщательного осмотра они обнаружили два 130-мм реактивных снаряда, носовые конусы которых были начинены пластиковым взрывчатым веществом «Семтекс». Если бы они не обнаружили устройство и мы привели бы его в действие, мощный взрыв и смертоносная шрапнель могли бы уничтожить половину нашего взвода. Мы не могли оставить это самодельное взрывное устройство здесь, чтобы не убить других американских солдат, морских пехотинцев или невинных иракских граждан. Поэтому специалист по ОВБ тщательно установил на него свой собственный заряд взрывчатки, чтобы взорвать его там, где он лежал (или «взорвать на месте»). Специалисты по ОВБ уведомили меня о готовности и ждали команды, чтобы привести в действие временной взрыватель.

После продолжительного 20-минутного яростного стука кувалдой старший унтер-офицер и его команда БТФ-«котиков» наконец прорвались сквозь бетонную стену. Они запыхались и изрядно вспотели на изнуряющей жаре, но теперь у нас был запасной выход, который позволил бы нам обойти угрозу с самодельными взрывными устройствами.

Каждый боец дважды проверил свое снаряжение, чтобы убедиться, что ничего не оставил, затем мы выстроились рядом с зазубренной дырой в стене и приготовились покинуть здание.

– Приготовьтесь к прорыву, – сказал я по внутренней рации. «Морские котики» и иракские солдаты взвалили на плечи свои рюкзаки. Я прошел к ожидающим специалистам по ОВБ и дал команду произвести взрыв. Один из них активировал заряд, а другой запустил секундомер, который отсчитывал время до взрыва. Теперь у нас было всего несколько минут, чтобы увести всех на безопасное расстояние от мощного взрыва. Мы быстро протиснулись сквозь зазубренную дыру в бетоне и оказались на пыльной крыше соседнего здания. Стрелки-«котики» разошлись по сторонам, выискивая угрозы, нацеливая оружие на затемненные окна и крыши окружающих нас высоких зданий. Тактически это была чертовски плохая позиция: широко открытая крыша без укрытия, окруженная со всех сторон высокими зданиями, глубоко в тылу врага, после того, как он весь день вел по нам мощный огонь.

– Нам нужно сделать перекличку, убедиться, что мы всех забрали, – сказал я старшему унтер-офицеру. Он уже настроился это сделать и готовился осуществить задуманное. Внезапно «морской котик», двигавшийся по краю крыши всего в нескольких шагах от меня, пробил крышу и упал на 20 футов вниз, тяжело приземлившись с громким шлепком на бетон.

Черт подери! – подумал я, стоя прямо у него за спиной. Это было безумие. То, что в темноте казалось краем крыши, на самом деле было всего лишь брезентом, покрытым пылью. В одно мгновение все вокруг превратилось в хаос.

«Морской котик» лежал на земле и стонал от боли. Мы крикнули ему и попытались связаться с ним по рации.

– Эй, ты в порядке? – спросил я его. Ответа не последовало. Стоявшие впереди «морские котики» немедленно попытались найти способ спуститься к нему, но дверь на единственную лестницу, ведущую с крыши вниз, была заблокирована воротами из тяжелых железных прутьев, закованных в цепи и запертых на замок.

Это было очень плохо. Сильно просматриваемые на хорошо открытой крыше без прикрытия, мы были полностью окружены более высокими, тактически превосходящими позициями в самом сердце чрезвычайно опасной, контролируемой врагом зоны. Большое количество вражеских солдат имели здесь полную свободу передвижения, нападали на нас в течение всего дня и знали наше местоположение. Еще хуже было то, что на взрывном заряде тикали часы, которые должны были привести в действие самодельное взрывное устройство, разбрасывающее смертоносные металлические осколки (или обломки) во все стороны. Наша спецгруппа еще не сделала полного подсчета людей, чтобы убедиться, что все они покинули здание. А теперь один из наших «морских котиков» беспомощно лежал один и не мог защититься на самой опасной улице самого отвратительного, захваченного врагом района в Рамади, а мы не могли добраться до него. У него может быть сломана шея или спина. Может быть проломлен череп. Мы должны были немедленно доставить к нему морского пехотинца – нашего боевого медика. Но мы не могли даже добраться до него, не прорвавшись через запертые железные ворота, чтобы попасть вниз на улицу. Огромное давление ситуации обрушилось на меня. Это была адская дилемма, которая могла сокрушить даже самого компетентного лидера. Как мы могли решить сразу столько проблем?

Определите приоритеты и реализуйте их. Даже величайшие лидеры на поле боя не могли справиться с множеством сложных задач без того, чтобы не сломаться. Это грозило провалом для всех них. Я должен был сохранять спокойствие, отойти от своей непосредственной эмоциональной реакции и определить наибольший приоритет для команды. Затем быстро направить команду для выполнения этой приоритетной задачи. Как только план был приведен в исполнение и все ресурсы команды были задействованы для достижения приоритетной цели, только тогда я мог определить следующий приоритет, сфокусировать внимание команды на нем, а затем перейти к следующему приоритету. Я не мог позволить себе потерять голову. Мне нужно было расслабиться, осмотреться и принять верное решение. Вот в чем заключался принцип определения приоритетов и их реализации.

В течение предыдущего года наш взвод «морских котиков» и оперативный отряд прошли десятки интенсивных тренировочных сценариев, отрепетированных в хаотичных и сложных ситуациях. Это обучение было разработано, чтобы нагрузить нас, вытолкнуть далеко за пределы нашей зоны комфорта и заставить принимать важные решения в давящей атмосфере. Среди шума, хаоса и неопределенности исхода мы практиковали способность сохранять спокойствие, мысленно отступать от ситуации, оценивать сценарий, решать, что нужно сделать, и принимать решение. Мы научились расставлять приоритеты и реализовывать их. Этот процесс не был интуитивным для большинства людей, но мог быть изучен, построен и значительно улучшен с помощью многократных повторений.

Во-первых, я понял, чему нужно отдать наивысший приоритет, и обеспечил широкое руководство для его реализации с помощью простой команды: «Обеспечить безопасность!» Хотя я, как и все остальные в нашем взводе, отчаянно хотел помочь нашему раненому, лежащему внизу, лучшим способом для нас было занять самую сильную тактическую позицию, чтобы защитить себя. В связи с опасностью, которая была повсюду, нам нужны были наши стрелки, прикрывающие позиции с оружием, готовые отразить любую вражескую угрозу для людей на открытой крыше, этих «морских котиков» и других, все еще выходящих из здания, и раненого, беспомощно лежащего внизу.

Командир немедленно вмешался и начал направлять стрелков, пролезающих через дыру в стене на крышу.

– Дайте мне сюда несколько пушек! – закричал он.

Через несколько мгновений у нас было оружие, и в частности пулеметчики на ключевых позициях прикрытия, а также была установлена охрана.

Во-вторых, следующий приоритет был такой: найти способ спуститься вниз, чтобы убрать всех с открытой крыши и добраться до нашего раненого. Для этого «морским котикам», стоявшим впереди, понадобился бричер, чтобы прорваться через запертые железные ворота к лестнице, ведущей вниз на улицу. Все тренировки привили всему взводу инстинкт выбора приоритетов и исполнения. Вся команда должна была одновременно оценить проблемы, определить, какая из них наиболее важна, с минимальными от меня указаниями, и решить ее, прежде чем перейти к следующей приоритетной задаче. И «морские котики», находящиеся впереди, которые могли видеть запертые ворота, сделали свою работу без каких-либо указаний. С простым призывом «запускаем бричера», бричер быстро двинулся вперед и начал работать над воротами, стараясь прорваться в них.

В-третьих, следующий приоритет: обеспечить полный подсчет всех бойцов и убедиться, что они покинули здание на безопасное расстояние от неминуемого взрыва.

– Подсчитайте всех, – крикнул я старшему унтер-офицеру. Несмотря на непосредственный хаос вокруг него, он оставался спокойным, сосредоточенным и обеспечил надлежащий пересчет каждого, кто выходил из здания.

Через несколько мгновений он дал мне знать:

– Мы все, – сказал старший унтер-офицер. Бойцы уже вышли из здания, в том числе и наводчик, упавший на улицу. Это была приятная новость.

Не прошло и минуты, как бричер «морских котиков» прорвался через запертые ворота. Теперь у нас был путь вниз к нашему пострадавшему, и мы все могли убраться к черту с открытой крыши. Если бы в нас начали стрелять здесь, без прикрытия, мы понесли бы значительные потери.

– Давайте двигаться дальше, – настаивал я, когда присоединился голос нашего командира, приказывающего одним стрелкам отступить к лестнице, ведущей вниз, а другим оставаться наверху, чтобы прикрывать других «морских котиков», когда они спустятся на улицу. Наши стрелки бросились вниз на улицу и установили там охрану с оружием наготове, направленным вверх и дальше по улице. Затем другие двинулись, чтобы поднять упавшего человека. Вся наша спецгруппа последовала их примеру, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Оказавшись внизу, мы быстро отошли на безопасное расстояние от готовящегося взрыва самодельного взрывного устройства. Там мы ненадолго остановились, чтобы еще раз проверить количество бойцов и убедиться, что никто не остался в здании. Лидеры групп огневой поддержки доложили командирам отделений, а те – нашему старшему унтер-офицеру, который отрапортовал мне: «Мы все». Всего через несколько минут после того, как мы вышли из здания, наш взвод «морских котиков», ОВД и иракские солдаты перешли в безопасное место, пересчитав всех бойцов.

БУУУУУУУУУУУУМ!!!!! Раздался глубокий раскат мощного взрыва и огромный огненный шар осветил ночь. Осколки обрушились на целый городской квартал во всех направлениях.

Это был взрывной заряд нашего специалиста по ОВБ, который привел в действие самодельное взрывное устройство, как раз в соответствии с выставленным временем. Ужасное сотрясение разорвало ночную тишину. Самодельные взрывные устройства были разрушительными и смертельно опасными. Но, слава богу, ни один американский или иракский солдат не будет ранен или убит конкретно этим. К счастью, наводчик, провалившийся сквозь крышу, приземлился на свой рюкзак, что помогло ему смягчить падение. Он пребывал в шоке, с отвратительной рваной раной на локте, но в остальном был в порядке. Когда мы вернулись на базу, врачи зашили его рану, и вскоре он снова был с нами на следующей операции.

Принцип

На поле боя бесчисленные проблемы, суммируясь, создают эффект снежного кома, каждый вызов сложен сам по себе, каждый требует внимания. Но лидер должен сохранять спокойствие и принимать самые лучшие решения из возможных. Чтобы сделать это, боевые лидеры «морских котиков» должны расставить приоритеты и реализовать их. Мы озвучиваем этот принцип следующим образом: «Расслабьтесь, осмотритесь, примите правильное решение».

Даже самые компетентные лидеры могут сломаться, если попытаются решить несколько проблем или несколько задач одновременно. Команда, скорее всего, не справится с выполнением сразу всех этих задач. Вместо этого лидеры должны определить наиболее приоритетную задачу и выполнить ее. Когда вы будете перегружены, вернитесь к этому принципу: расставьте приоритеты и реализуйте их.

Многочисленные проблемы и напряженные условия не являются исключительными для боевых действий. Они проявляются во многих аспектах жизни и особенно в бизнесе. Бизнес-решения могут не касаться безотлагательного вмешательства, когда вопрос стоит между жизнью и смертью, но давление на бизнес-лидеров все же остается очень сильным. На карту поставлены успех или неудача команды, отдела, компании, финансовый капитал инвесторов, карьера и средства к существованию. Это давление порождает стресс и требует принятия решений, которые часто нуждаются в быстром выполнении. Такое принятие решений для лидеров может быть непреодолимым.

Особенно эффективное средство, помогающее определить приоритеты и выполнить работу в напряженных условиях, – это оставаться по крайней мере на шаг или два впереди проблем реального времени. Благодаря тщательному планированию лидер способен предвидеть проблемы, которые могут возникнуть во время выполнения задачи, и наметить эффективные меры реагирования на эти проблемы до их возникновения. Такой лидер и его команда имеют гораздо больше шансов на победу. Быть на шаг впереди означает не позволять лидеру быть подавленным, когда на него оказывается давление, и тем самым повышать его решительность. Если команду проинструктировали и она понимает, какие действия следует предпринять в таких вероятных обстоятельствах, то может быстро справиться с ними, когда возникнет подобное, даже без конкретных указаний со стороны лидеров. Такова важнейшая характеристика любой высокоэффективной команды-победителя в любом бизнесе или отрасли. Это также обеспечивает эффективное децентрализованное командование (глава 8).

Столкнувшись с масштабностью планов боевых действий и запутанной микротерриторией, относящейся к этим планам, лидер очень легко может запутаться в деталях, отвлечься или потерять концентрацию, прилагая огромные усилия. Очень важно, особенно для руководителей высшего звена организации, «уйти с линии огня», отступить и сохранить стратегическую картину. Это необходимо, чтобы помочь правильно расположить приоритеты для команды. С этой точки зрения становится гораздо проще определить наиболее приоритетное дело и сосредоточить все силы на его выполнении. Затем старшие лидеры должны помочь подчиненным лидерам расставить приоритеты внутри своей команды для успешного выполнения работы.

Так же как и в бою, приоритеты могут быстро переключаться и меняться. Когда такое происходит, очень важно передать это остальным членам команды, как вверх, так и вниз по цепочке командования. Команды должны быть продуманы, нужно избегать излишней сосредоточенности на одном вопросе. Они просто обязаны распознать, когда самой приоритетной задачей становится другая. Команда должна сохранять способность быстро переориентировать приоритеты своих действий и мгновенно адаптироваться к постоянно меняющимся условиям боя.

Для реализации принципа «расставьте приоритеты и реализуйте их» в любой компании, команде или организации лидер должен:

• оценить наиболее приоритетную задачу;

• изложить простым, ясным и кратким языком наиболее приоритетную задачу для своей команды;

• разработать и определить решение, найти информацию у ключевых лидеров и команды, где только возможно;

• направить выполнение решения, сосредоточить все усилия и ресурсы на этой приоритетной задаче;

• перейти к следующей задаче с наиболее высоким приоритетом, повторить вышеизложенное;

• когда приоритеты меняются внутри команды, передать ситуационную осведомленность как вверх, так и вниз по цепочке командования;

• не позволять зацикливаться на одной приоритетной задаче. Сохранять способность наблюдать развитие других проблем и быстро переключаться по мере необходимости.

Применение в бизнесе

Джоко Виллинк

Была только одна серьезная проблема: компания теряла деньги. На протяжении многих лет, будучи прибыльным игроком в фармацевтической промышленности, компания пережила несколько этапов расширения. Все казалось хорошо, но в последнее время доходы немного снизились. Поначалу эту тенденцию можно было бы списать на «рыночные условия» или «несоответствие сезону», но когда тенденция к снижению продолжилась, стало ясно, что более низкие доходы взяли свои корни из временных трудностей в новой реальности.

Генеральный директор этой фармацевтической компании пригласил меня для обучения лидерству и консультаций. Он и его руководители подготовили краткий отчет о «состоянии компании», в котором подробно описывалось стратегическое ви́дение ее развития, направленное на улучшение производительности. Краткое изложение включало в себя несколько разделов, каждый из которых содержал ряд задач и проектов.

Он усадил меня и я пробежался глазами по сводке, чтобы понять, чем они занимаются. В ней содержалось множество новых инициатив, каждая из которых имела свой собственный набор задач. Главное, генеральный директор собирался запустить несколько линеек нового продукта, причем любая из них со своим маркетинговым планом. Стремясь к расширению, он надеялся в ближайшие полтора-два года создать распределительные центры на десятке новых рынков. Кроме того, планировал попасть на рынок лабораторного оборудования, доступ к которому хотел обеспечить через врачей и больницы. Также генеральный директор обсудил новую учебную программу, предназначенную для обучения менеджеров и повышения их эффективности в качестве лидеров. Кроме того, компания запланировала полную реконструкцию веб-сайта, чтобы обновить свой устаревший сайт и улучшить качество обслуживания клиентов и брендинг. Наконец, с целью улучшения продаж генеральный директор рассчитывал провести реструктуризацию отдела продаж и компенсационного плана компании. Это повлекло за собой создание системы управления деятельностью, которая позволила бы более эффективно сосредоточить усилия отдела продаж на приносящей доход деятельности и сократить потери времени и эффективности. Генеральный директор подробно рассказал о множестве очень впечатляющих на слух планов. Он был явно увлечен компанией и с нетерпением ждал возможности реализовать этот набор новых инициатив, чтобы вернуть компанию в нужное русло. В конце брифинга генеральный директор спросил, есть ли у меня какие-либо вопросы.

– Вы когда-нибудь слышали военный термин «вести бой без возможности отступления»? – спросил я.

– Нет, не слышал. Я никогда не служил в армии, – с улыбкой ответил генеральный директор.

– «Вести бой без возможности отступления», – продолжил я, – это термин, используемый для описания сражения, в котором подразделение, застрявшее в жесткой боевой обстановке, не может маневрировать или как-либо выпутаться. Другими словами, оно не может отступить. Оно просто обязано победить. Смотря на все ваши новые инициативы, я сказал бы, что у вас чертовски много сражений, – заметил я.

– Безусловно. Мы тут разрываемся, – признался генеральный директор, задаваясь вопросом, к чему это все приведет.

– Какая из всех инициатив, на ваш взгляд, является самой важной? – спросил я. – Какая из них самая приоритетная?

– Легко, – быстро ответил генеральный директор. – Управление деятельностью нашего отдела продаж является самым приоритетным. Мы должны убедиться, что наши специалисты по продажам двигаются в верном направлении. Если они не будут заниматься клиентами и продавать наши продукты, то мы лишимся бизнеса, – сказал генеральный директор.

– Учитывая все, что вы запланировали, как вы думаете, ваша команда ясно понимает, что это – самое главное? – спросил я.

– Скорее всего, нет, – ответил генеральный директор.

– Если на поле боя парни на передовой лицом к лицу с врагом не выполняют свою работу, ничто другое не имеет значения. Поражение неизбежно, – сказал я. – Со всеми вашими другими усилиями – всеми другими важными вещами – сколько на самом деле уделяется внимания тому, чтобы ваши главные продавцы наилучшим образом выполняли свою работу? Будет ли заметна разница, если вы и ваша компания будете отдавать им 100 % своего времени и участия в течение следующих нескольких недель или месяцев?

– Вероятно, это будет иметь огромное значение, – признался генеральный директор.

– Будучи «морским котиком», я часто наблюдал это у младших офицеров на поле боя, – продолжал я. – Когда столько всего происходит в таком хаосе и беспределе, они пытаются взять на себя слишком много задач одновременно. Это никогда не работает. Я учил их расставлять приоритеты и реализовывать их. Расставьте приоритеты в своих проблемах и разбирайтесь с ними по очереди, но прежде всего с самой главной. Не пытайтесь делать все сразу, иначе вы не добьетесь успеха. – Я объяснил, что лидер, который пытается взять на себя слишком много дел, скорее всего, потерпит неудачу во всех них.

– А как насчет всех остальных инициатив? – спросил генеральный директор. – Они тоже помогут нам.

– Я же не говорю, что нужно забыть о них, – ответил я. – Они кажутся отличными и безусловно важны. Но вы не продвинете их, когда так сильно загружены. Мое предложение заключается в том, чтобы сфокусироваться на одной из задач, а когда вы закончите с ней или, по крайней мере, когда будет наблюдаться какое-либо по ней продвижение, тогда перейдете к следующей и сосредоточите внимание на ней. Когда завершите и эту инициативу, то займетесь следующей, и так далее, пока не реализуете их все.

– Логично, – согласился генеральный директор. – Я попробую это сделать. – Ему не терпелось перевернуть производительность компании с ног на голову.

В течение следующих нескольких месяцев генеральный директор сосредоточил усилия всей компании на поддержке главного отдела продаж, ясно давая понять, что это является высшим приоритетом компании. Лаборатории организовывали экскурсии для клиентов. Маркетинговые дизайнеры помогли создать новые информативные брошюры по продуктам. Менеджеры по продажам установили минимум баллов за количество ознакомительных встреч с врачами и медицинскими администраторами, которые продавцы должны были проводить каждую неделю. Маркетинговая команда компании создала онлайн-видео, в котором опрашивала своих лучших продавцов по наиболее успешным технологиям, чтобы другие могли смотреть и обучаться. Это была полная концентрация усилий на самой приоритетной инициативе по увеличению бизнеса компании.

Сосредоточенность на единичной задаче объединила усилия всей компании. Прогресс был быстро замечен и набирал обороты. Генеральный директор признал силу и эффективность метода: определите приоритеты и реализуйте их.

Восход солнца над югом Рамади. Боевая машина М2 «Брэдли» обеспечивает прикрытие для американских и иракских войск на местности, а снайпер – «морской котик» наблюдает за передовой линией наступления. Утренний призыв к молитве возвестил о наступлении рассвета в Рамади, за которым вскоре последовали жестокие вражеские атаки, продолжавшиеся в течение всего дня.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 8

Децентрализованное командование

Джоко Виллинк

Юг Рамади, Ирак: час расплаты

– На крыше здания находятся вооруженные вражеские боевики. Похоже, это снайперы, – проревело в рации. Беспокойство и волнение в голосе американского солдата, передавшего эту информацию, были очевидны.

Это сообщение вызывало тревогу и сразу же задело за живое всех, кто находился на связи по рации. Вражеские снайперы были крайне опасны. Хотя они никогда не могли сравниться с тем уровнем мастерства, подготовки и экипировки, которым обладали американские военные снайперы, у противника, безусловно, было несколько опытных стрелков, которые наносили существенный урон, регулярно убивая или раня американских и иракских солдат точными винтовочными выстрелами.

Две спецгруппы оперативного подразделения «морских котиков» были там, на вражеской территории, среди повстанческих сил, с войсками армии США, которые продвигались в этот район. Моя работа заключалась в командовании более чем 30 бойцами SEAL и их напарниками – иракскими солдатами – и контроле над ними, но я мог эффективно управлять ими только через децентрализованное командование. Это был единственный способ действовать.

* * *

На поле боя я ожидал, что мои подчиненные лидеры будут делать именно это: руководить. Я готовил их – Лейфа и его ребят, офицеров «морских котиков», их командиров взводов и младших офицеров – и обучал принимать решения. Я верил, что их оценка ситуации, в которой они находятся, и их решения будут агрессивными в стремлении выполнить миссию, хорошо продуманными, тактически обоснованными и в итоге будут способствовать завершению нашей стратегической миссии. Они подтверждали это доверие снова и снова на протяжении всех наших месяцев пребывания в Рамади. Лейф и другие мои лидеры оказывались в самых ужасных ситуациях, какие только можно себе представить: вражеский огонь, беспорядок и хаос, огонь по своим, и, что хуже всего, боль и эмоции за наших братьев – «морских котиков», раненых или убитых в бою. В каждой из этих ситуаций они смело и мужественно вели за собой, принимая быстрые последовательные решения ради жизни и смерти в душераздирающих ситуациях с ограниченной информацией. Я им доверял.

Они заслужили это доверие благодаря многомесячным тренировкам, ошибкам и обучению на своих ошибках, когда я внимательно наблюдал за ними и учил их принципам лидерства, которые приобрел за 15 лет работы в командах «морских котиков». Оба командира моих взводов были относительно новичками в командах, но, к счастью, оба стремились к познанию, хотели руководить и, самое главное, скромно, но уверенно командовать.

Но как только мы оказались в Рамади, я больше не мог быть с ними, стоять над душой и направлять их. Я должен был дать им возможность руководить. Увидев, как они трансформируются во время учебного цикла в смелых лидеров, которым можно доверять, я понял, что Лейф из взвода «Чарли» и его товарищ, командир взвода «Дельта», будут принимать правильные решения. И я знал, что они позаботятся о том, чтобы их подчиненные руководители в каждом взводе принимали правильные решения. Я отпустил их на поле боя с полной уверенностью в их лидерстве.

Продвижение процесса принятия решений вниз, до подчиненных, для фронтовых лидеров в составе оперативного отряда имело решающее значение в плане нашего успеха. Эта децентрализованная командная структура позволяла мне как командиру сохранять сосредоточенность на более широкой картине: координировать свои войска и следить за действиями противника. Если бы я ввязался в детали тактической задачи, то больше некому было бы выполнять мою роль и руководить стратегической миссией.

Правильное понимание и использование децентрализованного командования требуют времени и усилий для совершенствования. Для любого лидера полная вера в руководителей с меньшим опытом, а также доверие им в управлении своими командами – сложная вещь. Это требует огромного доверия таким лидерам и уверенности в них на передовой, поскольку они должны очень четко понимать стратегическую миссию и обеспечивать ее, чтобы их непосредственные тактические решения в конечном счете способствовали достижению общих целей. Фронтовые руководители также должны обладать доверием своих лидеров и уверенностью в них, чтобы знать, что они уполномочены принимать решения и что эти лидеры их поддержат.

Такой навык децентрализованного командования не был магически дарован бойцу оперативного отряда «Громила». Это произошло только благодаря тщательной подготовке и обучению, которые мы проводили дома в течение нескольких месяцев перед дислоцированием в Ираке. Мы извлекли самые ценные уроки из этого во время уличных боев (военные операции на городской местности) в Форт-Ноксе, штат Кентукки. Там, в условиях интенсивного давления и чрезвычайно сложных ситуаций, мы научились эффективно применять этот принцип даже в самых хаотичных условиях.

Объекты уличных боев представляли собой многоблочный макет города из бетонных конструкций, начиная от импровизированных однокомнатных домов и заканчивая большими и сложными многоэтажными зданиями, построенными для подготовки военных подразделений к сложностям боев на городской местности – именно в таких условиях американские войска тогда активно участвовали в Ираке. Учебному отряду «морских котиков», или ТРАДЕТ (которым я позже буду командовать), было поручено подготовить взводы SEAL и оперативные отряды для развертывания в Ираке и Афганистане, и мы знали, что они нас замучают. Инструкторы ТРАДЕТ выстроили учебные сценарии, чтобы запутать, дезориентировать, физически и умственно напрячь и ошеломить участвующие отряды «морских котиков», особенно лидеров. Инструкторы «отвешивали»[31] нам на каждом шагу. Их ролевые игроки, выступающие в качестве «вражеских сил» в тренировочных сценариях, часто не следовали правилам игры. Некоторые «морские котики» смеялись над этим, думая, что обучение было нереалистично сложным, и обвиняли ТРАДЕТ в надувательстве.

Я был не согласен. У врага, с которым мы столкнемся в Ираке, не было никаких правил. Они не заботились о сопутствующем ущербе. Их не волновали ни братоубийство, ни огонь по своим. Иракские боевики были экспертами в анализе и использовали наши слабости. Они были жестокими дикарями, и их метод работы состоял в том, чтобы придумать самые ужасные, малодушные и эффективные способы убить нас. Так что нам действительно нужно было, чтобы ТРАДЕТ провернул то же самое с нами.

В течение первых нескольких дней боевой подготовки бойцов оперативного отряда «Громила» мои лидеры «морских котиков» пытались контролировать всех и каждого самостоятельно. Они старались руководить каждым маневром, отслеживать каждую позицию и лично управлять каждым из своих людей – до 35 человек в оперативном отряде «Громила». Но это не работало. В поразительном осознании того, что военные подразделения на протяжении всей истории опирались на опыт, стало ясно, что ни один человек не обладает когнитивными способностями, физическим присутствием или знанием всего происходящего на сложном поле боя, чтобы эффективно вести себя в данных обстоятелствах. Вместо этого мои лидеры узнали, что они должны полагаться на своих подчиненных руководителей, чтобы взять на себя ответственность за свои небольшие группы внутри команды и позволить им действовать, основываясь на хорошем понимании более широкой миссии (известной как замысел командира) и стандартных оперативных процедур. Это было эффективное децентрализованное командование.

Итак, мы разделились на небольшие группы по четыре-шесть «морских котиков» – вполне приемлемое количество для руководства лидером. Каждый командир взвода не беспокоился о контроле над всеми 16 назначенными наводчиками SEAL, только тремя: командирами отделений и командиром отряда. Каждому командиру взвода и старшему унтер-офицеру оставалось контролировать лишь своих лидеров огневых групп, каждый из которых управлял четырьмя стрелками-«котиками». И мне нужно было контролировать только двух человек – двух моих командиров взводов.

Каждому руководителю было доверено руководить и направлять свою команду в поддержку общей миссии. Младшие лидеры узнали, что от них ждут принятия решений. Они не могли спросить: «Что мне делать?» Вместо этого им пришлось заявить: «Вот что я собираюсь сделать». Поскольку я убедился, что все понимают общую цель миссии, каждый лидер работал и руководил отдельно, но в едином ключе, что способствовало продвижению общей миссии и позволяло легче справляться даже с самыми хаотичными сценариями.

Когда оперативный отряд «Громила» дислоцировался в Рамади, Ирак, децентрализованное командование сыграло решающую роль в нашем успехе. Мы поддерживали многие крупномасштабные операции и участвовали практически в каждом крупном наступлении на Рамади по мере того, как коалиционные силы устанавливали плацдармы на вражеской территории.

Через несколько месяцев после нашего дислоцирования мы провели самую крупную операцию. Она включала в себя два различных батальона армии США, каждый с сотнями солдат, батальон морской пехоты США, почти сотню единиц бронетехники на местности и американские самолеты в воздухе. Многие из этих отрядов работали по различным сетям связи, что значительно усложняло задачу и усугубляло риск.

Наши снайперские группы «морских котиков» должны были вести нас в район боевых действий. Заняв возвышенность с наилучшей видимостью над полем боя, оперативный отряд «Громила» получил бы существенное тактическое преимущество над противником и защитил бы другие американские силы на земле. Но все это движение могло обернуться хаосом. Моя работа состояла в том, чтобы обеспечить командование и контроль над координированием действий между моими группами снайперского патрулирования «морских котиков» из взводов «Чарли» и «Дельта» и подразделениями армии США и морской пехоты.

Эта операция была сосредоточена вокруг главной дороги, соединяющей север с югом, которая была зажата между двумя печально известными жестокими районами – Ма'Лаабом, разрушенным войной районом на востоке, и западным J-блоком: американское обозначение для столь же жестокой области Центрального Рамади. В Ма'Лаабе оперативный отряд «Громила» понес первые потери в первые недели нашего дислоцирования. Молодой наводчик из «морских котиков» получил огнестрельное ранение от пули вражеского бронебойного пулемета, которая раздробила ему бедро и проделала огромную дыру в ноге. Пулеметчик Майк Монсур открыл ответный огонь и помог оттащить раненного с улицы в безопасное место. К счастью, раненый «морской котик» выжил и вернулся в Штаты для длительной реабилитации. «Морские котики» в Коррехидоре почти ежедневно вступали в перестрелки в Ма'Лаабе.

Лейф и «морские котики» из взвода «Чарли» также активно участвовали в постоянных перестрелках с вражескими боевиками. Всего за пару недель до этого в J-блоке вражеский снайпер выстрелил Райану Джобу в лицо, в результате чего тот ослеп. Позже, в тот же день, когда Райан был ранен, Марк Ли был застрелен на улице в J-блоке, где был ранен Райан. Марк был первым членом оперативного отряда «Громила», убитым в бою, и первым «морским котиком», убитым в Ираке.

Мы все еще не оправились от потерь, которые понесли во время одного из самых яростных сражений, имевших место в Рамади. Лейф тоже был ранен – во время боя он получил пулю в спину. Однако это не помешало ему продолжать руководить операцией. Но это также не притупило его желания выследить врага и убить его.

Не случайно наша самая крупная операция должна была состояться именно в данном районе. Это был час расплаты.

Операция началась, когда наши «морские котики» под покровом темноты пешим патрулем заняли свои позиции – взвод «Чарли» в КНП «Сокол» на западе, а взвод «Дельта» в КНП «Орлиное гнездо» на востоке. Они периодически передавали о своих позициях по рации, чтобы я вместе с нашими армейскими контрразведчиками в «Соколе» и другими войсками мог отслеживать их передвижение.

Взводы «Чарли» и «Дельта» заранее выбрали места для своих снайперских наблюдательных позиций, основываясь на тщательном изучении карты местности. Обладая более широкой стратегической картиной для координирования, я оставил это полностью на их усмотрение. Они также имели полное право менять места дислокации, если эти заранее выбранные позиции были для них недостаточными, как только они оказывались на местности. Поскольку их этому обучали, старший лидер каждого снайперского подразделения «морских котиков», основываясь на руководстве подчиненного командира, которое управляло нашими операциями по наблюдению, принимал свои решения:

1. Контролировать как можно больше возможных путей входа и выхода противника.

2. Установить позиции, которые взаимно защищают друг друга.

3. Выбрать прочные боевые позиции, которые при необходимости можно было бы защищать от тяжелых атак противника в течение длительного периода времени.

Поскольку их жизни и жизни их людей были в опасности, мои командиры взводов также понимали эти указания, возможно даже лучше, чем я. Поэтому мне не нужно было объяснять их для каждой операции; они были у них в голове. С их помощью мои фронтовые лидеры получили право принимать тактические решения во время операции. Именно они были на месте происшествия и принимали верное решение, в то время как я находился на расстоянии более километра от «Сокола», отслеживая ход миссии вместе с командирами армии США.

Иногда, несмотря на детальное изучение карт и планирование, мои фронтовые лидеры обнаруживали, что их заранее спланированные места не были подходящими для выполнения операции. Во многих случаях наши спецгруппы наблюдения прибывали в здание, которое они планировали использовать, только для того, чтобы понять, что оно расположено дальше от дороги, чем это было показано на карте, или не имело оптимальных углов для прикрытия вражеских маршрутов и защиты своих позиций. В других случаях здание было окружено «непросматриваемым пространством» – областями, которые было трудно увидеть и трудно защитить. Затем командир взвода должен был определить другое здание, которое лучше всего подходило бы для выполнения задачи.

Здесь децентрализованное командование было просто необходимо. В таких ситуациях лидеры не звонили мне и не спрашивали, что им делать. Вместо этого они рассказывали мне, что собираются делать. Я доверял им вносить коррективы и адаптировать план к непредвиденным обстоятельствам, оставаясь при этом в рамках данных им инструкций и наших стандартных оперативных процедур. Я доверял им руководить. Мое эго никак не влияло на моих подчиненных лидеров, командующих войсками. На самом деле я с гордостью следовал их примеру и поддерживал их. Когда мои лидеры руководили своими командами и принимали тактические решения, это значительно облегчало мне работу, позволяя сосредоточиться на более широкой картине.

В этой конкретной операции заранее спланированная позиция взвода «Чарли» сработала хорошо. Но командир взвода «Дельта» понял, что не может задействовать здание, которое планировал использовать. Он и старший командир его взвода разведали еще одно помещение, которое могло бы сгодиться. Командир связался со мной по рации и сказал, что его взвод переберется через улицу в здание 94.

Я ответил ему по рации: «Это Джоко; принял – вы хотите перейти в здание 94. Действуйте». Взвод «Дельта» тут же передал эту информацию остальным союзническим силам, включая штаб батальона армии США и руководство, с которым я работал в «Соколе». Я откинулся на спинку стула и наблюдал, как их план передавали по рации, а также следил за тем, чтобы информация была понятна для вышестоящего штаба. Как только все союзнические силы были оповещены и взвод «Дельта» подтвердил это, бойцы начали движение в новое выбранное помещение.

Здание 94 оказалось очень хорошим наблюдательным пунктом. Оно было одно из самых высоких в округе, четырехэтажное, с которого открывался прекрасный вид на главную дорогу, ведущую с севера на юг, и на то место, где армия вскоре построит «Грант», новый боевой аванпост. Здание 94 было легко обороняемо и имело хорошие огневые позиции, которые прикрывали многие пути возможного противника в районе и его окрестностях.

Как только взвод «Дельта» занял свою позицию, их радист доложил:

– Здание 94 охраняется. Снайперские позиции установлены на четвертом этаже и на крыше.

– Принято, – подтвердил я.

Затем радист передал эту информацию другим подразделениям в этом районе, и я подтвердил, что другие подразделения поняли местоположение новой дислокации «Дельты».

Когда взводы «Чарли» и «Дельта» заняли свои позиции, американские войска хлынули в этот район. Данный этап миссии оставил американские войска весьма уязвимыми. Не имея еще постоянной защищенности, храбрые армейские инженеры приступили к постройке военного оборонительного объекта во враждебной зоне боевых действий. На улицах и среди спецгруппы командования и управления, с которой я находился в «Соколе», возрастало напряжение. По мере приближения союзнических сил по рациям поступали сообщения о возможном передвижении противника: в одних зданиях зажигались огни, а в других – гасли; машины заводились, разъезжались по подъездным дорожкам и двигались по улицам; мужчины военного возраста маневрировали в переулках, наблюдая за движением войск. В отчете говорилось о возможном появлении вражеских сил из двух-четырех мужчин военного возраста, выходящих из здания и уходящих в стороны. Другие мужчины разговаривали по рациям.

Это было самое нервное время – до того, как началась стрельба, тревожное ожидание того, что произойдет бой. Наши «морские котики» и сотни американских солдат, участвовавших в этой операции, в течение последних нескольких месяцев вели ожесточенные бои с противником в приграничных районах. Было пролито много американской крови, включая кровь наших братьев-«котиков». Теперь был только вопрос времени, когда враг нападет, и мы ожидали, что он будет свирепым.

Затем из боевой машины «Брэдли», оснащенной тепловизионным прицелом для ночных операций, по рации пришло сообщение: «На крыше здания находятся вооруженные вражеские боевики. Похоже, это снайперы».

Одна вражеская пуля попала в Райана Джоба, серьезно ранив его, оставив слепым и в итоге приведя к смерти. Молодой морской пехотинец из 2-й роты ANGLICO, с которым мы часто работали, был убит одним выстрелом из винтовки всего несколько недель назад. Многие другие были ранены или убиты одним выстрелом. Точно так же, как наши снайперы вселяли страх в сердца наших врагов, вражеский снайпер был для нас кошмарным сценарием: он точно стрелял с непросматриваемых позиций, наносил потери и исчезал. Так что теперь сообщение по рации о том, что были замечены вражеские снайперы, вызывало всплеск обороны каждого и увеличивало напряженность в их пальцах на спусковых крючках.

Взводы «Чарли» и «Дельта», находящиеся на своих отдельных сторожевых позициях, услышали сообщение по рации и тоже были наготове. Возможно, один или несколько из этих вражеских снайперов были виновниками убийства Райана и нашего товарища по морской пехоте. Любой из «морских котиков» с радостью уничтожил бы вражеских снайперов стрельбой на поражение. Но, невзирая на романтическое ви́дение столкновения снайпера против снайпера, преследующего и стреляющего, наша предпочтительная борьба была гораздо более однобокой: вражеский снайпер против массивной боевой мощи американского боевого танка M1A2 «Абрамс». Вражеский снайпер может забаррикадироваться в комнате за мешками с песком и бетоном. Несмотря на то что это было сделано для сложного винтовочного выстрела, он не мог сравниться с электронно-усиленной оптикой танков и гигантской 120-мм гладкоствольной пушкой, стрелявшей из-за предохранительной тяжелой брони. Мы все надеялись на их быстрое столкновение с «Брэдли», который засек бы вражеского снайпера.

Конечно, я хотел как никто другой увидеть то, как уничтожают вражеского снайпера или, что еще лучше, нескольких снайперов. Но это было сложное поле боя, которое могло запутать и сбить с толку даже самых опытных солдат и «морских котиков». Туман войны в хаотичной городской среде быстро сгущается и может запутать даже самые, казалось бы, очевидные ситуации.

Командир отряда (капитан армии США), командовавший боевой машиной «Брэдли», сообщивший о появлении вражеских снайперов, был исключительным воином и лидером, которого «морские котики» глубоко уважали и которым восхищались. Он и его солдаты были выдающейся группой. Мы наладили с ними тесную связь благодаря десяткам совместных операций. Наши снайперы – «морские котики» поддерживали их действия, а они, в свою очередь, постоянно откликались на наши призывы о помощи, выкатываясь на своих танках по чрезвычайно опасным, неосвещенным дорогам, чтобы привести в действие огневую мощь и обеспечить эвакуацию наших жертв. Каждый раз, когда мы звали на помощь, командир отряда бесстрашно подвергал себя и своих людей огромному риску. Он лично залезал в танк и выезжал на нем к нам, чтобы «прогреметь» от нашего имени и отбить атаки противника на позиции SEAL. Теперь командир батальона услышал донесение вражеских снайперов. Он ответил по рации: «Дайте описание цели».

Командир транспортного средства «Брэдли» ответил:

– Несколько военных на крыше. У них, похоже, есть какое-то оружие большой дальности, а у некоторых имеется что-то наподобие снайперского оружия с оптическими прицелами.

Следя за радиосвязью, я стоял рядом с командиром связи в импровизированном ТОЦ внутри КНП «Сокол». Зная, что мои снайперы – «морские котики» находятся на крыше рядом с тем местом, где был замечен враг, я быстро распорядился: «Узнайте, в каком здании они видят врага». Командир роты связался по рации со своим командиром «Брэдли», чтобы узнать точную позицию.

– Здание 79, – ответил командир машины «Брэдли».

– А ваши ребята не из здания 79, нет? – спросил меня командир роты для пущей уверенности.

Я посмотрел на свою боевую карту, чтобы скоординировать цифры, которые слышал по рации. Я нашел здание 79 чуть дальше по улице от того места, где располагался взвод «Дельта» в здании 94.

– Нет, – ответил я капитану. – Мои «морские котики» в здании 94, а не в 79.

– Хорошо. Давайте вступим в бой! – сказал капитан, воодушевленный возможностью уничтожения нескольких вражеских снайперов. Каждый из нас стремился поразить вражеских боевиков и защитить американские войска на земле в случае опасности. Но мы должны были быть уверены.

– Подождите, – сказал я. – Давайте подтвердим то, что у нас здесь есть.

Я включил рацию, чтобы поговорить со своими «морскими котиками» по менее официальной сети, которой пользовались только мы. И обратился непосредственно к командиру взвода «Дельта»:

– В вашем районе происходят некоторые вражеские действия, возможно, это снайперы; хотим вступить в бой с главным орудием «Брэдли»[32]. Мне нужно, чтобы вы подтвердили свою позицию – на все сто процентов.

– Вас понял, – ответил он. – Я уже трижды проверил. Здание прямо к югу от нас – 91-е. К югу от этого места проходит дорога. На нашем здании есть L-образное помещение на крыше. Вы можете увидеть его на боевой карте. Я сижу в нем. Подтверждаю: мы находимся в здании 94. 100 %. Прием.

Я принял сообщение командира взвода «Дельта». Затем, обращаясь к стоящему рядом командиру роты, сказал:

– Подтверждено, мои ребята находятся в здании 94.

– Ну хорошо, тогда давайте уничтожим этих парней, – ответил командир роты.

– Подождите, – сказал я, проверяя еще раз. – Давайте подтвердим, что видят ваши ребята.

– Мы получили подтверждение: вражеские снайперы на крыше 79-го здания, – ответил командир роты. – В этом здании нет других товарищеских сил. Мы должны действовать, пока можем. – Он не хотел упустить важный шанс по уничтожению вражеских снайперов.

Мне не больше, чем ему, нравилась идея оттягивать возможность уничтожения вражеских снайперов. Но зная хаос городского поля битвы и то, как легко может произойти ошибка, я должен был быть уверен.

– Сделайте одолжение, – попросил я командира отряда. – Просто для уверенности, пусть ваш командир машины «Брэдли» посчитает количество зданий, которые он видит от главного перекрестка [от места, где он был расположен] до здания, в котором он наблюдает вражеских снайперов.

Командир роты посмотрел на меня с легким разочарованием. Если это действительно вражеские снайперы, то они в любой момент могут стать мишенью для американских войск. Позволить им жить еще хотя бы несколько минут означало, что они вполне могут убить американцев.

– Я просто хочу убедиться, – добавил я. Командир роты на меня не работал. Я не мог приказать ему медлить. Но благодаря многочисленным боевым операциям, проведенным вместе с нашими «морскими котиками» в этой непростой обстановке у нас сложились прочные профессиональные рабочие отношения. Он любил наших бойцов и ценил ущерб, который мы наносили врагу. Он достаточно доверял мне, чтобы выполнить мою просьбу.

– Хорошо, – сказал он. Командир роты включил рацию и приказал своему командиру машины «Брэдли»: – Для окончательного подтверждения, подсчитайте количество строений от перекрестка, где вы находитесь, до здания, где видите вражеских снайперов.

Командир машины «Брэдли» сделал паузу, вероятно удивляясь, почему его попросили сделать это, в то время как вражеские снайперы собирались начать атаку. Но он сделал так, как ему было приказано, и ответил по рации:

– Вас понял. Будьте на связи.

На то, чтобы пересчитать дома от квартала до нужного здания, должно было уйти не более 15 секунд, но молчание по рации длилось дольше – намного дольше.

Наконец молчание прервалось:

– Поправка: предполагаемая вражеская позиция – это здание 94. Повторяю: 94. Я пересчитал здания в этом квартале. Мы неверно оценили расстояние. Прием.

– Не стрелять! – быстро приказал командир роты по своей батальонной радиосети, осознавая, что «враг», который, согласно сообщению, находился в здании 94, на самом деле – свои. – По всем станциям: не стрелять. Люди в здании 94 – свои. Повторяю еще раз: здание 94 – это позиция с нашими людьми. На крыше этого здания находятся наши снайперы – «морские котики».

– Вас понял, – торжественно произнес командир «Брэдли», понимая, что его ошибка едва не стала причиной братоубийства.

– Вас понял, – ответил капитан. Встревоженный тем, как легко могла произойти такая ошибка, и осознавая, насколько смертельной и разрушительной она могла быть, командир роты посмотрел на меня и тяжело сказал: – Чуть не случилось.

Без официальных уличных знаков или номеров, с запутанными перекрестками и переулками такая неразбериха могла случиться запросто. Но если бы они вступили в бой, это было бы ужасно. Тяжелая 25-мм пушка из «Брэдли» стреляла фугасными снарядами, которые пробили бы крышу, вероятно убив или ранив несколько «морских котиков» на этой позиции.

К счастью, наш отряд действовал под децентрализованным командованием. Мои командиры взводов не просто рассказали мне, в чем дело, но и что они собираются сделать, чтобы исправить ситуацию. Такого рода экстремальная ответственность и лидерство со стороны моих подчиненных руководителей позволяли не только им уверенно себя вести, но и мне сосредоточиться на более широкой картине – в данном случае на контроле действий координирующих подразделений в этой динамичной среде. Если бы я был поглощен попытками руководить и направлять тактические решения взводов «Чарли» и «Дельты» с моей отдаленной позиции, то вполне мог бы пропустить другие разворачивающиеся события. Это могло бы привести к катастрофическим последствиям.

Вместо этого сработало децентрализованное командование и позволило нам как команде эффективно управлять рисками, предотвращать катастрофы и выполнять нашу миссию. Вскоре вражеские бойцы нанесли яростные удары, чтобы защитить «свою» территорию вдоль центральной улицы, идущей с севера на юг. Но энтузиазм врага быстро угас, когда снайперы и пулеметчики «морских котиков» убили их на тех самых улицах, которые они намеревались защищать. Децентрализованное командование позволило нам эффективно действовать на сложном поле боя и поддерживать наши войска. Армейские товарищи должны построить новый боевой аванпост и обеспечить стабильность, чтобы больше солдат благополучно вернулись домой. В конечном счете это способствовало выполнению стратегической миссии по стабилизации положения в Рамади (и обеспечению безопасности населения), которая в ближайшие месяцы окажется весьма успешной.

Принцип

Люди, как правило, не способны управлять более чем шестью-десятью людьми, особенно когда все идет наперекосяк и возникают неизбежные непредвиденные обстоятельства. Ни от одного старшего лидера нельзя ожидать, что он будет руководить десятками людей, а тем более сотнями. Команды должны быть разбиты на управляемые спецгруппы от четырех до пяти наводчиков с четко обозначенным лидером. Эти лидеры должны понимать общую миссию и ее конечную цель – намерение командира. Старшие руководители должны быть наделены полномочиями принимать решения по ключевым задачам, необходимым для выполнения данной миссии наиболее эффективным и результативным образом. Группы внутри этих команд объединяются для достижения максимальной эффективности для конкретной миссии, причем лидеры имеют четко очерченные обязанности. Каждый лидер команды на тактическом уровне должен понимать не только то, что он должен делать, но и почему он это должен делать. Если фронтовые лидеры не понимают почему, они должны попросить своего начальника разъяснить установку. Это очень тесно связано с верой (глава 3).

Децентрализованное командование не подразумевает, что младшие лидеры или члены команды работают по своей собственной программе; это может привести к хаосу. Вместо этого младшие лидеры должны полностью понимать, что входит в их полномочия по принятию решений – «левые и правые границы» их ответственности. Кроме того, они должны общаться со старшими лидерами, чтобы рекомендовать решения, находящиеся вне их полномочий, и передавать критическую информацию по цепочке командования, чтобы высшее руководство могло принимать обоснованные стратегические решения. Лидеры «морских котиков» на поле боя должны понять, что нужно сделать, и осуществить это – сказать высшему руководству, что они планируют, а не спрашивать: «Что вы хотите, чтобы я сделал?» Младшие лидеры должны быть скорее проактивными, а не просто реагировать на возникающие обстоятельства.

Чтобы иметь эффективные полномочия для принятия решений, крайне важно, чтобы фронтовые лидеры выполняли их с уверенностью. Тактические лидеры должны быть уверены, что они четко понимают стратегическую миссию и намерения командира. Они должны иметь безоговорочное доверие к тому, что главные лидеры поддержат их решения. Без этого доверия младшие руководители не могут уверенно выполнять свои обязанности, а это означает, что они не могут осуществлять эффективное децентрализованное командование. Чтобы это было так, высшие руководители должны постоянно общаться и передавать информацию – то, что мы называем в военном деле «ситуационной осведомленностью» – своим подчиненным лидерам. Аналогичным образом младшие руководители должны продвигать ситуационную осведомленность вверх по цепочке к своим старшим руководителям, чтобы держать их в курсе особенно важной информации, которая влияет на принятие стратегических решений.

В командах «морских котиков», как и в любой команде в мире бизнеса, есть лидеры, которые пытаются взять на себя слишком много. Когда это происходит, операции могут быстро раствориться в хаосе. Решение состоит в том, чтобы расширить возможности фронтовых лидеров через децентрализованное командование и обеспечить управление своими командами для поддержки общей миссии без мелочной опеки сверху.

Точно так же есть и другие старшие лидеры, которые настолько далеки от войск, исполняющих свои обязанности на передовой, что они теряют эффективность. Эти руководители могут создавать видимость контроля, но на самом деле они понятия не имеют, что делают их войска, и не могут эффективно руководить своими командами. Мы называем эту черту «боевой отчужденностью». Такое отношение создает значительный разрыв между руководством и войсками, и команда такого лидера будет неудачно бороться за эффективное выполнение своей миссии.

Определение того, насколько лидеры должны быть вовлечены и где они могут наилучшим образом позиционировать себя, чтобы командовать и контролировать команду, является ключевым моментом. Когда подразделения спецназа «морских котиков» тренируются в атаках – в том, что мы называем ближним боем, или CQB, – то практикуют это в «тактическом домике». «Тактический домик» – это многокомнатное сооружение с баллистическими стенами, которое используют «морские котики», другие военные и полицейские подразделения для репетиции своего ближнего боя – CQB. Для молодых силовиков, осваивающих азы лидерства, пробежка по «тактическому домику» вместе со взводом дает прекрасную тренировочную возможность определить, как сильно они должны быть вовлечены и как себя позиционировать. Иногда офицер забирается так далеко вперед, что его засасывает в каждую комнату, что означает, что он постоянно входит в комнаты и поражает цели. Когда это происходит, он сосредотачивается на мелочах, на том, что происходит непосредственно в той или иной комнате, и теряет ситуативную осведомленность о том, что происходит с остальной частью команды, и в результате больше не может обеспечить эффективное командование и контроль. В других случаях офицер застревает где-то сзади, в районе зачистки. Когда это случается, он находится слишком далеко в тылу, чтобы знать, что происходит впереди, и не может управлять своими штурмовыми силами. Я говорил многим офицерам, что правильная степень вовлеченности – правильное положение – находится где-то посередине, обычно с большей частью своих войск: не так далеко впереди, чтобы его не засасывало в каждую комнату, но и не так далеко позади, чтобы знать, что происходит впереди. Вопреки распространенному заблуждению, лидеры не застревают на какой-либо определенной позиции. Лидеры должны быть свободны в выборе передвижения, где они больше всего нужны, что меняется на протяжении всей операции. Понимание правильного позиционирования у руководителя является ключевым компонентом эффективного децентрализованного командования, и не только на поле боя. В любой команде, бизнесе или организации действует одно и то же правило.

Эффективность децентрализованного управления имеет решающее значение для успеха любой команды в любой отрасли. В хаотичных, динамичных и быстроменяющихся условиях руководители всех уровней должны иметь возможность принимать решения. Децентрализованное командование – это ключевой компонент победы.

Применение в бизнесе

– Могу ли я взглянуть на вашу оргсхему? – спросил я регионального президента группы инвестиционных консультантов. На оргсхеме была изображена организационная структура его команды и цепочка командования. Ответственный за десятки филиалов и более тысячи сотрудников президент был умен и целеустремлен. У него не было большой уверенности в лидерстве, хотя, казалось, он хотел учиться.

– На самом деле у нас нет ни одной действующей оргсхемы, – ответил президент. – Мне нравится держать эту информацию при себе. Если она выйдет наружу и люди увидят ее, они могут расстроиться, что на самом деле отчитываются перед кем-то, кого они считают за одного из своих сверстников. Мне уже приходилось сталкиваться с этим раньше.

– Так откуда же они знают, кто здесь главный? – спросил я. – Без четкой субординации, когда люди знают, кто за что отвечает, вы не можете наделить руководство полномочиями. И это очень важно для успеха любой команды, включая команды «морских котиков» или вашу компанию.

– Позвольте мне показать вам то, что у нас есть, – сказал президент.

Он открыл документ на своем компьютере и вывел организационную схему на большой плазменный экран на стене конференц-зала.

Я встал и посмотрел на нее. Группа, за которую он отвечал, представляла собой область значительных размеров и широты. Ее филиалы были разбросаны по огромной территории Соединенных Штатов.

Но там было то, что для меня выделялось. Оргсхема не отличалась единообразием и казалась неупорядоченной.

– А это еще что такое? – спросил я, показывая на место, где были указаны 22 человека, работавшие там.

– Это филиал, – ответил президент.

– А кто руководит всеми этими людьми? – задал я вопрос.

– Управляющий филиалом, – последовал ответ.

– Он руководит 21 человеком? Они все отчитываются перед ним? – поинтересовался я.

– Да, он отвечает за них всех, – сказал президент.

Я посмотрел на другую область в оргсхеме. И указал пальцем на другой офис, на этот раз с тремя людьми в нем.

– А что здесь такое? – спросил я.

– Это тоже филиал, – ответил президент.

– Кто руководит этими людьми? – снова спросил я.

– Управляющий филиалом, – сказал он.

– Он руководит двумя людьми? – поинтересовался я.

– Совершенно верно, – подтвердил президент.

– Так, один управляющий филиалом руководит 21 человеком, а другой – двумя? – уточнил я.

– Да… немного странно, но на деле это вполне нормально, – сказал президент.

– Как же так? – спросил я. Если мне это было непонятно, глядя на организационную схему, я знал, что маловероятно, что это имело смысл для главных групп, которые занимались миссией компании.

– Ну, в больших филиалах больше людей, потому что они более успешны, и у них, как правило, более сильный менеджер. Поскольку он или она эффективны, филиал растет и требует наличия большего количества сотрудников, что увеличивает число прямых подчиненных. Со временем некоторые отрасли могут довольно сильно расшириться, – пояснил президент.

– А что происходит с эффективностью филиала, когда растет количество сотрудников? – спросил я.

– Знаете, честно говоря, как только филиал достигает определенного размера, быстрый рост замедляется, – признался он. – Управляющий филиалом обычно просто сосредотачивается на лучших исполнителях, а остальные как бы теряются в суете повседневных дел. Со временем большинство из этих руководителей филиалов, похоже, теряют представление о том, что мы пытаемся делать и в чем стратегически пытаемся расти.

– А как насчет более мелких филиалов? – спросил я. – Почему они не растут?

– Удивительно, но по той же причине, – ответил президент. – Когда в филиале работает всего пара человек, то у управляющего филиалом не хватает средств, чтобы действительно зарабатывать деньги. Таким образом, эти менеджеры вынуждены генерировать бизнес самостоятельно. Когда они работают в сфере продаж, у них, как правило, нет времени сосредоточиться на лидерстве и управлении своими командами, и они теряют представление о более широкой картине – формировании и росте.

– Итак, каков, по-вашему, идеальный размер команды или филиала в вашей компании? – спросил я.

– Примерно 4–5 или 5–6 финансовых консультантов и помощников, – ответил президент.

– Это вполне логично, – сказал я. – Команды «морских котиков» и американские военные, как и военные на протяжении всей истории, располагаются вокруг строительных блоков из 4–6 человек, включая лидера. Мы называем их «огневыми группами». Это идеальное число для осуществления руководства. Кроме того, любой лидер может потерять контроль, как только во время возникновения неизбежных проблем оказывается даже минимальное давление на команду.

– Так как же вы руководите большими отрядами на поле битвы? – спросил президент с неподдельным любопытством.

– Иногда в наших отрядах мы можем задействовать до 150 человек личного состава в одной конкретной операции, – ответил я. – Хотя у нас может быть только 15 или 20 «морских котиков», когда мы примыкаем к иракским солдатам и союзническим войскам из армии США или морской пехоты, наши ряды легко могут вырасти до 100 или 150, – пояснил я. – Но правда в том, что даже со всеми этими людьми я могу по-настоящему руководить максимум 4–6, а также координировать их действия.

Я видел, что это вызвало у президента некоторый интерес.

– Вот почему нам пришлось использовать децентрализованное командование, – объяснил я. – Я не мог поговорить с каждым стрелком в том или ином взводе, отряде и огневой группе. Мне нужно было просто поговорить с командиром взвода. Он примет мои указания и передаст их командирам своих отделений. Его командиры отделений передадут их своим командирам огневых групп. И они реализуют это. Если бы нас поддерживала армейская рота, я поговорил бы с командиром этой роты или, возможно, с одним из командиров взводов, и они снова передали бы мои указания своему подчиненному руководству.

– А разве не может получиться так, что все перепутается? Как в старой игре в испорченный телефон, когда вы шепчете слово одному человеку, а тот передает его другому, и так по кругу, и слово возвращается, отличное от того, каким было вначале? – спросил президент.

– Вот почему так важно не усложнять, – ответил я. – Правильное децентрализованное командование требует простых, четких, лаконичных приказов, которые могут быть легко поняты всеми участниками цепочки командования. Я изложил намерения своего командира непосредственно войскам, чтобы они точно знали, какова конечная цель миссии. Следовательно, у них есть возможность действовать на поле боя таким образом, чтобы поддерживать общую цель, не спрашивая разрешения. Младшие лидеры должны быть наделены полномочиями принимать решения и проявлять инициативу для выполнения задачи. Это было очень важно для нашего успеха на поле боя. И это очень поможет вам здесь.

– Но разве не может все закончиться тем, что кучка маленьких отдельных спецгрупп просто будет делать то, что они хотят, как попало? – скептически спросил президент.

– Так бы и закончилось, если бы вы как лидер не смогли дать четкие инструкции и установить конкретные границы, – объяснил я. – Ясные указания и установленные границы для принятия решений, которые ваши подчиненные лидеры понимают, в дальнейшем позволяют им действовать самостоятельно в интересах вашей единой цели.

– Я понял, – сказал президент, – это формулировка миссии.

– Это только часть дела, – ответил я, – но есть и еще кое-что. Формулировка миссии говорит вашим войскам, что делаете вы. Но они должны понять, почему они это делают. Когда подчиненные лидеры и фронтовые войска полностью понимают цель миссии, как она увязывается со стратегическими целями и какое влияние она оказывает, тогда они могут руководить даже при отсутствии четких указаний.

– Это имеет смысл, – признал он.

– Команды должны быть достаточно малы, чтобы один человек мог по-настоящему руководить ими, – продолжал я. – «Количество подчиненных на одного руководителя» – это широко используемый деловой термин. Сколькими людьми может эффективно руководить лидер? В бою, в зависимости от опыта и качества руководителя, уровня мастерства и опыта войск, а также уровня жестокости и потенциального хаоса в той или иной области, эти цифры варьируются. Вам нужно найти оптимальный размер для ваших команд. И если это 5 или 6 человек во главе с лидером, то именно так вы должны их построить.

С точки зрения руководства, объяснял я президенту, действительно нет ничего более важного, чем понимание динамики децентрализованного командования. Говоря в двух словах, это правильное командование и управление. Это одна из самых сложных стратегий для правильной реализации. Как лидер он должен обладать силой. Это требует веры в подчиненных, фронтовых лидеров и доверия к ним. Прежде всего это требует доверия вверх и вниз по цепочке командования: доверие к тому, что подчиненные будут делать правильные вещи; вера в то, что начальство будет поддерживать подчиненных, если они действуют в соответствии с формулировкой миссии и намерениями командира.

Доверие не дается слепо. Оно должно быть построено со временем. Ситуации иногда требуют того, чтобы начальник отстранился от проблемы и позволил другим лидерам решить ее, даже если он знает, что может решить ее более эффективно. Гораздо важнее, чтобы старшие лидеры имели возможность принимать решения – и они получают поддержку, даже если делают это не совсем правильно. Открытые разговоры укрепляют доверие. Преодоление стресса и сложных условий создает доверие. Работа в чрезвычайных ситуациях и наблюдение за тем, как люди реагируют, укрепляет доверие.

– Лидеры младшего звена должны знать, что начальник поддержит их даже в том случае, если они примут решение, которое может не привести к лучшему результату, но это будет в случае если решение было принято для достижения стратегической цели, – объяснил я. – Эта полная вера в то, что будут делать другие, как они будут реагировать и какие решения будут принимать, является ключевым компонентом успеха децентрализованного командования. И это неотъемлемая часть успеха любой высокоэффективной команды-победителя.

– Понятно, – ответил президент. – Я сделаю так, чтобы это случилось.

Часть третья

Сохранение победы

Третья группа «морских котиков», оперативный отряд «Громила», взвод «Чарли», место планирования миссии в лагере Марка Ли. Артиллерийский стол с боеприпасами наготове, включая заряженные винтовочные магазины, пулеметные патроны, ручные гранаты, сигнальные ракеты, 40-мм гранаты и 84-мм реактивные снаряды. Фотографии на стене увековечивают память погибших братьев – «морских котиков»: Майка Монсура (слева), Марка Ли (по центру) и Райана Джоба (справа), который впоследствии погиб после операции по восстановлению после ранений, полученных в бою.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 9

Планирование

Лейф Бабин

Рамади, Ирак: спасение заложников

– У них во дворе заложены самодельные взрывные устройства, а в доме есть пулеметные бункеры, – сказал наш разведчик с серьезным и озабоченным видом.

Это была миссия по спасению заложников, самая крупная операция: нужно было не только убить террористов, но и спасти невинную жертву. Мы готовились к подобным миссиям, но они случались редко. Теперь оперативный отряд «Громила» получил возможность в действительности выполнить такую операцию.

Молодой иракский подросток, племянник полковника иракской полиции, был похищен связанной с «Аль-Каидой»[33] террористической группировкой. Они потребовали от его семьи выкуп в размере 50 тыс. долларов и пригрозили в противном случае обезглавить молодого человека. Похищения и обезглавливания в те дни были обычным явлением в Рамади и провинции Анбар. Часто заложников пытали или убивали, даже если семья заплатит выкуп. Эти террористы-похитители были злыми людьми, простыми и незатейливыми, и можно было рассчитывать на то, что они придут к своей ужасной цели. Бойцам оперативного отряда «Громила» нельзя было терять времени. Нам нужно было срочно составить план, кратко изложить его войскам и как можно скорее начать действовать.

Разведка донесла, что местом удержания заложника был дом на окраине пригорода Рамади. Дороги в этом районе были сильно заминированы, и угроза – чрезвычайно высока. Это был опасный, контролируемый врагом район. Но именно там, как считалось, находились заложник и террористы, которые его держали, и нам нужно было найти лучший способ проникнуть в этот район и выбраться оттуда. Наш план состоял в том, чтобы максимально увеличить шансы на успех миссии и при этом свести к минимуму риск для штурмового отряда «морских котиков», саперов по СВУ и наших товарищей – иракских солдат.

Оперативный отряд «Громила» имел разведывательный отдел из дюжины сотрудников службы поддержки «морских котиков» и остальных солдат. Во главе этого отдела стоял молодой прапорщик (самый младший офицерский чин в ВМФ), недавно окончивший Военно-морскую академию США. Он не был «морским котиком». Его специальностью была разведка. Он был новичком, и у него было мало опыта, но это был умный, трудолюбивый и очень целеустремленный человек. В знак уважения к персонажу из мультсериала «Южный парк» телеканала Comedy Central мы прозвали этого молодого разведчика Баттерс. Баттерс и его команда специалистов по разведке добыли сотни донесений и собрали столько информации, сколько смогли, чтобы облегчить наше планирование. Тем временем мы – оперативный отряд «Громила» – приступили к составлению плана.

Как командир взвода «Чарли» я буду командовать штурмовой группой, состоящей более чем из дюжины «морских котиков», сапера и 15 иракских солдат, которые войдут и зачистят здание. Джоко как командир оперативного отряда «Громила» будет командовать сухопутными войсками, отвечать за командование всеми средствами вооруженной борьбы – штурмовой группой, транспортными средствами, вертолетами и любыми другими вспомогательными элементами, участвующими в операции, а также осуществлять контроль над ними.

Пока время шло, мы анализировали миссию, выложили все разведданные, которыми располагали, и подробно описали доступные нам вспомогательные средства: бронированные «Хамви» и два вертолета ВМС США HH-60 Seahawk. Мы составили солидный план. Небольшая группа снайперов «морских котиков» тайно выдвигается на позиции на некотором расстоянии, чтобы не спускать глаз с цели и прикрывать штурмовую группу, когда мы будем приближаться к целевому зданию. Затем штурмовая группа войдет в дом, зачистит все комнаты, устранит угрозы и (если повезет) освободит заложника. Джоко останется с транспортом и будет координировать действия вспомогательных сил до тех пор, пока целевое здание не будет зачищено. Затем мы все вернемся на базу и доставим заложника в больницу.

Направляясь туда с определенной целью, я проехал через лагерь Рамади, крупную американскую базу на окраине города, где жила и работала основная часть американских войск, чтобы встретиться с командующим армией США, отвечающим за район, где находилось целевое здание. Майор и его команда были переброшены в Рамади больше года назад. Они вели ожесточенные бои со смертоносным врагом на всей территории этого района города, потеряли несколько храбрых солдат и получили много раненых. Он знал этот район как свои пять пальцев. Его танки и солдаты поддержат нас в этой операции, если мы окажемся в безвыходном положении. Майор и его команда были национальными гвардейцами армии США, а это означало, что дома они были солдатами на полставки. Вернувшись домой, он стал школьным учителем. Но здесь, в Рамади, он и его люди были настоящими воинами и чертовски хорошими. Он был выдающимся боевым руководителем и профессиональным офицером. Мы прониклись огромным уважением к майору и его команде и ценили его опыт в этой области. Я обсудил с ним наш план, и он дал мне несколько советов, как нам лучше всего проникнуть в этот район незамеченными и как его танки «Абрамс» и боевые машины «Брэдли» могли бы лучше всего оказать нам поддержку. Я внимательно слушал его.

Вернувшись в наш лагерь «морских котиков», известный как «база акул[34]» мы разработали инновационный план, призванный застать террористов врасплох и уменьшить риск для наших войск, одновременно давая нам наибольшие шансы на успех. Затем мы собрали всех наводчиков «морских котиков» в месте для планирования миссии, чтобы кратко изложить план. Помимо «морских котиков», специалистов по ОВБ и переводчиков, которые будут сопровождать нас во время операции (позже мы свяжемся с иракскими войсками и проведем для них инструктаж), мы привлекли ключевой вспомогательный персонал из нашего оперативного подразделения, который останется и будет руководить ТОЦ. Было очень важно, чтобы мы все поняли план, как и когда связываться друг с другом и что делать, если что-то пойдет не так. Если мы хотим добиться успеха в этой операции по освобождению заложников, нам необходимо время. Мы быстро ввели всех в курс дела.

Как командующий штурмовой группой я дал свои заключительные комментарии. Наши стрелки только что получили много информации. Мои замечания были способом расставить приоритеты в этой информации – три самые важные вещи, которые я хотел, чтобы штурмовые силы помнили и держали в первую очередь в своих умах:

1) сохраняйте элемент внезапности; незаметность важнее скорости по мере приближения к цели;

2) после прорыва, как только мы проникнем туда, скорость встает на первое место. Давайте быстро зачистим цель и обеспечим безопасность заложнику;

3) хороший PID (positive identification – положительная идентификация) любых потенциальных угроз. Будьте осторожны с тем, чтобы не ранить заложника. И будьте готовы оказать медицинскую помощь.

Как командующий сухопутными войсками, ответственный за операцию, Джоко дал свои завершающие комментарии, упрощая сложный юридический язык наших правил ведения боевых действий в ясное, сжатое заключение, которое все понимали: «Если вам нужно нажать на курок, убедитесь, что люди, которых вы убиваете, террористы».

На этом краткие инструкции были закончены, и «морские котики» покинули здание. Все в спешке собирали оперативное снаряжение, загружали машины и проводили окончательную проверку оборудования. Джоко и я были единственными, кто остался в месте для планирования миссии, обсуждая последние крупномасштабные детали нашего плана.

Внезапно в комнату ворвался Баттерс.

– Мы только что получили кое-какие новые сведения, – сказал он обеспокоенным и взволнованным голосом. – У них во дворе заложены самодельные взрывные устройства, а в доме – пулеметные бункеры.

Это означало, что террористы, державшие заложника, были готовы к ожесточенной схватке, и риск для наших сил был высок. Баттерс смотрел на нас с серьезным, озабоченным видом.

Джоко посмотрел на меня.

– Я думаю, ребята, вы все немного отхватите, – сказал он с доверительной улыбкой и кивком. Он прекрасно понимал, чем рискует. Но он также знал, что наш план был здравым и наши штурмовые силы и вспомогательные средства были хорошо подготовлены к встрече с вражеской угрозой.

– Думаю, да, – сказал я, улыбаясь Джоко в ответ и кивая в знак согласия, добавив фразу, которую мы использовали, когда сталкивались с чем-то особенно сложным или несчастным: – Хорошее время.

Мы вышли к машинам, где стояли наши штурмовики – «морские котики» и экипажи машин, готовые к отъезду.

– Вот последние данные разведки, – передал я солдатам. Я рассказал им о выявленных СВУ во дворе и бункерных пулеметных позициях.

– Вас поняли, – последовал ответ от нескольких «морских котиков». – Давайте немного отхватим.

Они были очень распалены. Таков был путь бойца оперативного отряда «Громила».

Это не было самонадеянностью или чрезмерной самоуверенностью. Напротив, каждый знал, что это опасная операция и что он вполне может вернуться домой в мешке для трупов. Но, несмотря на новые разведданные, мы были уверены в нашем плане. Наша цель состояла в том, чтобы сохранить элемент неожиданности и нанести удар по террористам, прежде чем они даже поймут, что мы там вообще были. Это дало бы нам самый большой шанс спасти заложника и защитить нападающих «морских котиков» от вражеских угроз. После брифинга каждый отдельный наводчик понимал общий план, свою конкретную роль и что делать, если что-то пойдет не так. Затем мы быстро отрепетировали всю операцию с полным снаряжением. В результате мы были уверены, что сможем выполнить ее с большим мастерством. Мы рассмотрели и смягчили все возможные риски с помощью планирования. Но каждый риск нельзя было контролировать. Эта миссия была по своей сути опасной. Удастся ли нам спасти заложника живым или нет, еще неизвестно.

Мы загрузили наши машины и начали операцию, выехав за ворота и погрузившись в темноту.

Когда мы оставили наши машины на некотором от цели расстоянии, штурмовики выскочили из них и выстроились в патрульном порядке. Я слушал новости от нашего снайперского дозора по рации.

– Никакого движения у цели, – доложили они. – Похоже, все спокойно.

Конечно, это не означало, что все было действительно тихо, это означало только то, что они не смогли определить никакого движения.

Наступила темная ночь, когда штурмовая группа вышла и быстро, но бесшумно направилась к намеченному зданию. Как командир штурмовой группы я дважды проверял навигацию ведущего разведчика, чтобы убедиться, что мы находимся в нужном месте. Я оборачивался, постоянно оглядываясь вокруг, чтобы следить за целевым зданием и остальной частью штурмовой группы.

Когда мы подобрались поближе, то могли почувствовать нарастающее напряжение. Оказавшись у цели, сапер первым начал сканирование на предмет угрозы СВУ. Наша команда «морских котиков» подошла к входной двери и установила на ней большой разрывной заряд.

БУМ!

Вот оно, – подумал я.

После спасения заложника мы планировали позволить иракским солдатам вести нас вперед. Но, как и положено нашим напарникам, они задыхались от страха и не решались перешагнуть через разбитый и искореженный металл двери в задымленную комнату за ней. Отсюда отсчитывалась каждая наносекунда. Советники «морских котиков», готовые к такому повороту событий, схватили иракских солдат и бесцеремонно швырнули их за дверь в дом. Сейчас не было времени медлить.

Отряд «морских котиков» следовал прямо за иракскими солдатами по пятам, и, когда иракцы снова не смогли войти в соседнюю комнату, «морские котики» мгновенно взяли инициативу в свои руки и быстро зачистили здание. Через минуту все комнаты были зачищены, и все заключенные оказались под нашим контролем.

– Цель защищена, – крикнул я. Не было ни одного выстрела. Теперь нам предстояло выяснить, кого мы захватили в плен.

Среди тех, кого мы задержали, был сбитый с толку молодой иракский подросток. Мы отвели его в сторону и после некоторых расспросов через переводчика убедились, что он действительно был похищенным заложником. Марк Ли, член штурмовой группы «морских котиков», никогда не упускал случая пошутить в любой ситуации. Марк смело подошел к иракскому парню и в своем лучшем воплощении лейтенанта Джеймса Каррана, сыгранного актером Майклом Бином в фильме «Морские котики» 1990 г., сказал:

– Мы – команда «морских котиков», и мы здесь, чтобы вытащить вас. Нет никакой причины благодарить нас, потому что мы не существуем. Ты никогда нас не видел. Этого никогда не было.

Мы посмеялись над этим, потому что иракский парень не знал ни слова по-английски, но тем не менее был благодарен и явно испытывал облегчение от того, что его освободили из лап похитителей.

План был выполнен прекрасно. Первая подсказка для террористов о том, что там были «морские котики» – их дверь взорвалась. Мы застали их врасплох, чего они никак не ожидали. Я пробрался на крышу здания-мишени, включил рацию и связался с Джоко, который теперь находился с блокирующей группой снаружи: «Джоко, это Лейф. Цель защищена». Так я передал нашу условную фразу: «У нас есть заложник».

Мы освободили заложника живым и невредимым. Мы отдали должное иракским солдатам. Позитивное стратегическое влияние от успешного спасения иракского заложника силами нашего иракского партнера было весьма значительным. Это послужило большой победой для недавно созданных иракских сил безопасности в освобождении местного населения от жестокости повстанцев.

Но самое главное – никто из наших ребят не пострадал. Мы не нашли ни самодельных взрывных устройств, зарытых во дворе, ни укрытых в бункерах пулеметных позиций в доме, хотя, конечно, похитители имели доступ к такому оружию. Нам повезло. Но мы также сами ковали свою удачу. Мы сохранили элемент неожиданности. Наш план сработал как по волшебству, свидетельствуя о солидных навыках планирования миссии, которые мы развили в оперативном отряде «Громила». Имея скромность, мы полагались и на опыт знающего майора армии США и его солдат, которые жили и сражались в этой области в течение целого года, что очень помогло нам в этом успехе.

Вернувшись в Сан-Диего год спустя, я был инструктором по вопросам управления войсками в команде начальной подготовки «морских котиков». Я использовал именно этот сценарий для принятия лидерских решений. В классе, заполненном недавно повышенными в звании командирами взводов «морских котиков» и начальниками взводов, я создал сценарий: иракский ребенок в заложниках, известно местоположение, миссия по спасению заложников запланирована и готова к отправке.

– Как раз перед стартом, – сказал я им, – разведывательная группа сообщает, что во дворе заложены самодельные взрывные устройства, а в доме – пулеметные бункеры. Что делать?

Среди присутствующих в зале были люди с разным боевым опытом.

– Не выходить, – сказал один из офицеров «морских котиков». – Не стоит так рисковать. – Некоторые в зале согласились.

Командир взвода сказал:

– Перепланировать задание. – С ним согласились еще несколько человек.

Я сделал паузу на несколько мгновений, чтобы дать им возможность обдумать варианты.

– Позвольте мне задать вам один вопрос, – обратился я к присутствующим. – На каком этапе рейда захвата/уничтожения прямого действия вы можете быть уверены, что во дворе нет самодельных взрывных устройств или бункерных пулеметных позиций в доме?

Все в комнате покачали головами. Ответ был очевиден: ни на каком. Вы никогда не можете предположить, что такие опасности не ждут вас у цели. Вы должны были предположить, что они есть, и вы должны были спланировать для них каждую операцию и уменьшить риск этих угроз настолько, насколько это возможно. Предполагать обратное – это провал для лидера. Именно в этом и заключалось планирование миссии: никогда ничего не принимать на веру, готовиться к вероятным непредвиденным обстоятельствам и максимизировать шансы на успех миссии, сводя к минимуму риск для войск, выполняющих операцию.

В оперативном отряде «Громила» мы смогли начать эту операцию по спасению заложников, несмотря на новые данные о смертельных угрозах, потому что мы уже приняли эти вещи во внимание и соответственно спланировали. Мы осуществили конкретные шаги по снижению риска потенциальных СВУ в целевом здании и вокруг него. Мы тщательно спланировали нашу операцию, чтобы сохранить элемент внезапности, так что даже если бы террористы заняли бункерные пулеметные позиции, они не могли узнать о нашем приближении до тех пор, пока не станет слишком поздно. Поэтому нам не нужно было перепланировать операцию. Мы были готовы. И в результате хорошего планирования и твердого выполнения этого плана – в сочетании с небольшим везением – мы добились успеха.

Понимание того, как «морские котики» планируют боевую задачу, обеспечивают методы, которые применяются по всему спектру. Для любой команды в любом бизнесе или отрасли важно разработать стандартизированный процесс планирования.

Принцип

Что такое миссия? Планирование начинается с анализа миссии. Лидеры должны определить четкие директивы для команды. Как только они сами поймут суть миссии, то могут передать это знание своим ключевым лидерами и фронтовым войскам, которым поручено ее выполнить. Расплывчатость и неоднозначность миссии приводит к отсутствию сосредоточенности, неэффективному выполнению и ползучести миссии. Чтобы этого не допустить, миссия должна быть тщательно доработана и упрощена таким образом, чтобы она была четко сформулирована и конкретно сфокусирована на достижении более широкого стратегического ви́дения, частью которого она является.

Миссия должна объяснить общую цель и желаемый результат, или «конечное состояние» операции. Фронтовые войска, которым поручено выполнение миссии, должны понимать более глубокую цель, стоящую за данной миссией. Хотя это простое заявление, намерение командира на самом деле является самой важной частью краткого отчета. Когда его понимают все, кто участвует в осуществлении плана, он направляет каждое решение и действие.

Необходимо изучить различные варианты действий для наилучшего выполнения миссии – с учетом имеющихся боевой силы, ресурсов и вспомогательных средств вооруженной борьбы. После того как будет определен курс действий, дальнейшее планирование требует сбора подробной информации с целью облегчения тщательной разработки плана. Важно использовать все средства и полагаться на опыт тех, кто находится в наилучшем положении для предоставления наиболее точной и актуальной информации.

Руководители должны как можно больше делегировать процесс планирования вниз по цепочке ключевым подчиненным лидерам. Лидеры групп внутри большой группы и на передовой, лидеры тактического уровня должны иметь собственное понимание своих задач в рамках общего плана и миссии. Участие команды – из самых опытных сотрудников – имеет решающее значение в разработке смелых, инновационных решений для сложных задач.

В то время как главный лидер контролирует весь процесс планирования членами команды, он (или она) должен быть осторожен, чтобы не увязнуть в деталях. Поддерживая перспективу плана с небольшой местностью, лидер группы может лучше обеспечить соответствие стратегическим целям. Это позволяет старшим лидерам «оставаться в стороне и быть тактическими гениями» – выявлять слабые места или недоработки в плане, которые те, кто погружен в детали, возможно, упустили. Это позволяет руководителям заполнять эти пробелы до начала исполнения миссии.

После того как разработан подробный план, вскоре он должен быть донесен до всей команды, всех участников и вспомогательных спецгрупп. Лидеры должны тщательно расставлять приоритеты в отношении информации, которая должна быть представлена в максимально простом, ясном и лаконичном формате, чтобы участники не испытывали информационной перегрузки. Процесс планирования и брифинги должны быть площадкой, которая поощряет обсуждение, вопросы и разъяснения даже для самого младшего звена. Если фронтовые войска не имеют четкого представления о плане или слишком запуганы, чтобы задавать вопросы, способность команды эффективно выполнять план радикально снижается. Таким образом, лидеры должны задавать вопросы своим войскам, поощрять взаимодействие и обеспечивать, чтобы их команды понимали план.

После успешного брифинга все участники операции будут понимать стратегическую миссию, намерения командира, конкретную миссию группы и их индивидуальные роли в рамках этой миссии. Они будут понимать непредвиденные обстоятельства – вероятные проблемы, которые могут возникнуть, и то, как на них реагировать. Тест на успешный брифинг прост: понимают ли его команда и вспомогательные спецгруппы?

План должен смягчать выявленные риски там, где это возможно. «Морские котики» известны тем, что берут на себя значительный риск, но на самом деле они очень тщательно его рассчитывают. Хороший план должен обеспечивать самые высокие шансы на успех миссии и при этом максимально снижать риск. Есть риски, которые просто не могут быть смягчены, и лидеры, вместо того чтобы сосредоточиться на них, обращают внимание на риски, которые действительно можно контролировать. Детальные планы действий в чрезвычайных ситуациях помогают управлять рисками, потому что каждый, кто непосредственно участвует в выполнении (или поддержке) операции, понимает, что делать при возникновении сложной ситуации или когда что-то идет не так. Но, будь то на поле боя или в деловом мире, лидеры должны чувствовать себя комфортно, принимая на себя некоторый уровень риска. Как сказал военно-морской герой американской революции и отец Военно-морского флота США Джон Пол Джонс: «Тот, кто не рискует, не может победить»[35].

Лучшие команды постоянно анализируют свою тактику и измеряют ее эффективность, чтобы адаптировать свои методы и использовать извлеченные уроки для будущих миссий. Часто бизнес-команды заявляют, что на такой анализ просто нет времени. Но нужно найти время. Лучшие подразделения морской пехоты после каждой боевой операции проводят так называемый постоперационный разбор полетов. Независимо от того, насколько вы устали от операции или насколько заняты планированием следующей миссии, время для этого разбора необходимо найти, потому что от этого зависят жизни и успех будущей миссии. Послеоперационный отчет рассматривает все этапы операции – от планирования до выполнения в сжатом формате. Он обращается к следующим вопросам по только что завершенной боевой миссии: что было правильно? Что пошло не так? Как мы можем адаптировать нашу тактику, чтобы сделать нас еще более эффективными и увеличить наше преимущество над врагом? Такой самоанализ позволяет отрядам «морских котиков» переоценить, улучшить и усовершенствовать то, что работало, а что нет, в целях постоянного развития. Для успеха каждой команды в любой компании крайне важно сделать то же самое и внедрить эти изменения в свои будущие планы, чтобы не повторять те же самые ошибки.

Хотя предприятия могут иметь собственный процесс планирования, он должен быть стандартизирован таким образом, чтобы другие отделы внутри компании и вспомогательные средства за пределами компании (такие, как подрядчики по сервисному обслуживанию или дочерние компании) могли понимать и использовать тот же формат и терминологию. Он должен быть повторяемым и направляющим для пользователей с помощью контрольного списка всех важных вещей, о которых им нужно подумать. План должен быть доведен до сведения участников, ориентирован на фронтовые войска, которым поручено его выполнение, чтобы они четко его понимали. Реализация такого процесса планирования обеспечит высочайший уровень производительности и даст команде наибольшие шансы на выполнение миссии и победу.

Контрольный список лидера, предназначенный для планирования, должен включать в себя ряд пунктов.

• Анализ миссии:

– понимание миссии высшего штаба, намерений командира и конечного состояния (цели);

– определение и формулировка намерения вашего командира и конечная цель конкретной миссии.

• Определение личного состава, средств, ресурсов и доступного времени.

• Децентрализованный процесс планирования:

– возможность дать ключевым лидерам внутри команды проанализировать вероятные направления действий.

• Определение конкретного курса действий:

– склонение к выбору самого простого способа действий;

– сосредоточение усилий на наилучшем образе действий.

• Наделение ключевых лидеров полномочиями по разработке плана для выбранного курса действий.

• Планирование вероятных непредвиденных обстоятельств на каждом этапе операции.

• Максимальное снижение рискованных ситуаций, которые нельзя контролировать.

• Делегирование части плана и сомнения в плане в отношении имеющейся информации, чтобы убедиться, что он все еще соответствует ситуации.

• Краткое изложение плана всем участникам и вспомогательным силам:

– умение подчеркнуть намерение командира;

– шанс задать вопросы и участвовать в дискуссиях, а также взаимодействовать с командой, чтобы убедиться, что вас понимают.

• Проведение послеоперационного разбора полетов после их завершения:

– анализ извлеченных уроков и применение их в будущем планировании.

Применение в бизнесе

– Мы должны разработать процесс планирования, – сказал вице-президент компании по развивающимся рынкам. – Наш успех обусловлен тем, что мы направляем наших опытных сотрудников в новые области. Они все просчитывают, приводят план в действие, и в результате мы побеждаем. Но по мере роста нашей компании – в случае, когда мы выходим на новые рынки, – нам нужен стандартизированный процесс планирования, повторяемый контрольный список, которому могут следовать другие люди с меньшим опытом.

Вице-президент по развивающимся рынкам был впечатляющим руководителем и главным двигателем общего успеха компании. Как и хороший боевой лидер «морских котиков», он был агрессивен и проявлял исключительную самостоятельность в решении сложных задач и выполнении своей миссии. Хотя у него не было большого терпения для построения бюрократии компании, благодаря своему стремлению он стал очень успешным и подталкивал свою команду к самым высоким стандартам работы. Его лидерство и личные усилия непосредственным образом способствовали быстрому расширению и росту компании, с сотнями новых розничных магазинов и сотнями миллионов долларов дохода. Его команда была очень эффективной, устанавливая прочные позиции в тех областях, где традиционно доминировали практически только их конкуренты. Она делала смелые шаги и, как следствие, получала огромную прибыль.

Я только что представил его команде по развивающимся рынкам передовую презентацию по концепции лидерства «морских котиков» от Echelon Front, и в ходе последующего обсуждения вице-президент обратился к теме планирования.

– Я постоянно говорю своей команде о планировании, – сказал вице-президент. Он спросил одного из своих ключевых руководителей, регионального менеджера: – Сколько раз вы слышали о том, как я говорю о планировании?

– Постоянно, – ответила региональный менеджер. Я мог бы сказать, что региональный менеджер уважает своего босса, но ее язык тела показывал, что она не разделяет его озабоченность по поводу важности создания процесса планирования. Без сомнения, она думала: «У нас все хорошо. Почему я должна брать на себя дополнительную головную боль и бумажную работу, связанную с записыванием процесса планирования и обучением ему своих ключевых лидеров?»

Но она ошибалась. А ее начальник – вице-президент по развивающимся рынкам – обладал бо́льшим стратегическим ви́дением в понимании важности планирования для долгосрочного успеха компании.

– В самом начале моей карьеры в качестве офицера «морских котиков» было время, когда я чувствовал, что планирование военной миссии ненужно и тягостно, – сказал я им. – Но я был неправ. Создание эффективного и воспроизводимого процесса планирования имеет решающее значение для успеха любой команды.

Я рассказал им, как научился правильно планировать миссию и проводить инструктаж в течение многих лет проб и ошибок, а также многих-многих повторений неправильных действий. Это началось еще в мои первые дни обучения «морских котиков».

ПЛВ – для парней. Это утверждение часто повторялось во взводах «морских котиков» и оперативных подразделениях, когда я впервые присоединился к командам SEAL. Под этим утверждением подразумевалось, что должно быть разработано краткое описание боевой задачи для наводчиков «морских котиков», которые будут выполнять эту операцию. ПЛВ означало «приказ лидера взвода» – термин, использующийся «морскими котиками» еще со времен Вьетнама. Остальные американские военные называли его оперативным распоряжением (ОПОРД). После 11 сентября совместные операции в тесной координации с армией США, морскими пехотинцами и военно-воздушными силами в ходе войн в Афганистане и Ираке привели к тому, что «морские котики» приняли термин «ОПОРД». Но как бы там ни было, это означало одно и то же: краткая информация по миссии. В этом кратком заключении излагались конкретные детали того, кто, где, когда и как будет проводить боевую операцию и почему она будет проводиться. ОПОРД был подготовлен и передан наводчикам «морских котиков» и вспомогательным силам, которые должны были участвовать в операции. Предполагалось, что это позволит каждому члену спецгруппы SEAL и другим американским силам (или иностранным союзникам) понять общий план, их роль в этом плане, что делать, если что-то пойдет не так, и как связаться с командованием для получения помощи в случае наихудшего сценария. Хороший план имел решающее значение для выполнения миссии, и краткое изложение этого плана войскам позволило эффективно его выполнить. Без успешного выполнения самые лучшие планы бесполезны.

Беда была в том, что для меня, как нового офицера «морских котиков» на обучении, концепция ПЛВ – для парней просто не оправдалась. В тренировочных сценариях, с которыми я сталкивался, краткое изложение ПЛВ, или ОПОРД, на самом деле, как казалось, было направлено на то, чтобы произвести впечатление на инструкторов или старшего офицера с помощью нашего мастерства в работе с Power Point. В течение более чем полутора лет обучения по системе «морских котиков» всегда находились инструкторы и/или сотрудники «морских котиков», которые присутствовали на брифинге для оценки. В обязательном порядке инструкторский состав был готов разгромить наш план, и в частности наш брифинг, поразив каждую деталь. Его критика, сосредоточенная главным образом на презентационных слайдах, была выражена следующим: их должно быть больше – больше слайдов, больше графиков, больше временны́х линий, больше диаграмм, больше фазовых диаграмм, больше изображений, больше всего. Это было как унизительно, так и непреодолимо.

Как младший офицер взвода «морских котиков» я должен был следить за планом и составлять сводку ОПОРД, чтобы наилучшим образом запечатлеть тактический план, разработанный нашим начальником, ключевыми игроками во взводе и мной. Я собрал бы всю информацию в презентацию Microsoft Power Point и вместе с теми ключевыми игроками доставил бы ее наводчикам взвода «морских котиков» и отряду, который выполнял эту миссию. Пока младшие наводчики морских котиков готовили снаряжение, а начальство и ведущие младшие офицеры обсуждали тактику и выясняли, кто отвечает за какую часть миссии, старшие офицеры работали над слайдами Power Point, чтобы собрать всю эту информацию в краткий отчет.

Планирование военной миссии казалось устрашающим занятием. В каждой боевой операции было так много движущихся деталей и частей, так много переменных величин. Предложенный нам формат ОПОРД брифинга был разработан для 96-часового цикла планирования: он предполагал, что у нас будет не менее четырех дней на подготовку к боевой задаче. Формат состоял более чем из 70 слайдов Power Point. В реальной практике у нас было всего несколько часов, чтобы спланировать наши тренировочные упражнения, поэтому длинный и подробный формат неизменно оставлял нам слишком мало времени. Мы потратили впустую бо́льшую часть наших усилий на создание слайдов и пренебрегли важными частями плана.

Во время моего первого дислоцирования в качестве силового офицера мы развернулись в Багдаде, Ирак. Война в Ираке в то время вынудила многие американские военные подразделения вступить в серьезные боевые действия. Но мне не довелось испытать на своей шкуре поток боевых операций, как я надеялся. Бо́льшую часть времени мы тратили на обеспечение безопасности одного из высших должностных лиц временного иракского правительства. И я проводил в основном часть своего времени в центре тактических операций, сидя за столом, делая телефонные звонки, следя за нашей командой по рации и составляя слайды Power Point. Как офицеры «морских котиков» мы были настолько завалены Power Point, что некоторые из нас сделали нашивки для своей униформы, чтобы шутливо обозначить себя «Power Point рейнджеры, 3000 часов». Это было типично для юмора «морских котиков» – смеяться над несчастьем.

Хорошо, что мой старший офицер понимал важность вовлечения молодых лидеров в боевые действия и поручил мне возглавить небольшой отряд «морских котиков» в серии снайперских миссий по поддержке батальона исторической «Большой красной единицы» (Big Red One) – 1-й пехотной дивизии армии США в городе Самарра. Мы смогли изменить ситуацию и снизить количество нападений на солдат армии США. Но через три недели у нас было только одно подтвержденное убийство вражеского боевика и еще несколько вероятных убийств. Мы координировали свои действия с армейскими частями, но не проводили никакого детального планирования или инструктажа. Если уж на то пошло, я научился некоторым плохим привычкам, когда дело касалось планирования.

Когда я присоединился к оперативному отряду «Громила» в третьей группе «морских котиков» и стал командиром взвода «Чарли», то начал работать на Джоко. Он ожидал, что я (и мои ключевые руководители во взводе «Чарли») буду использовать стандартный процесс планирования, используемый небольшими отрядами в остальной армии. Он ожидал, что мы будем владеть ею – экстремальной ответственностью.

В ходе шестимесячной учебной подготовки бойцы оперативного отряда «Громила» научились работать вместе как одна команда по всему спектру операций SEAL в самых разных условиях. В конце каждого блока обучения завершающая фаза заканчивалась серией полевых тренировочных упражнений (fild training exercises – FTXs). Это были полномасштабные учебные миссии, которые требовали, чтобы мы составили план, кратко изложили этот план войскам, а затем выполнили его. Наша результативность в обучении будет диктовать, куда нас отправят на дислокацию.

Из трех оперативных отрядов «морских котиков» в нашей команде не все будут задействованы в боевых действиях в Ираке. Наша команда должна была выделить один оперативный отряд для нахождения в основном в небоевом развертывании на Филиппинах. Оперативный отряд «Громила», как и другие оперативные отряды, хотел сражаться, использовать свои навыки там, где мы могли бы что-то изменить. Это было соревнование: преуспеть в подготовке, чтобы командование выбрало нас для дислоцирования в Ираке.

К тому времени, когда мы закончили наш последний блок обучения, решение о том, кто куда пойдет, было неизбежным. Наш командующий офицер (КO) «морских котиков» и мастер-чиф-петти-офицер сообщили нам, что они придут к нашему оперативному отряду «Громила», чтобы понаблюдать за брифингом для финального FTX. Мы знали, что для того, чтобы нас выбрали, мы должны лезть из кожи вон.

– Никакого давления, – сказал Джоко другому командиру взвода «морских котиков» и мне с саркастической улыбкой. – Будет ли у нас шанс на всю жизнь дислоцироваться в войне в Ираке или нет, зависит от того, сумеете ли вы вдвоем провести хороший инструктаж.

Мы поручили каждому из ключевых лидеров нашего взвода разработать план миссии FTX и приступили к составлению отчета. Но по мере того как мы собирали его воедино, становилось ясно, что наш брифинг «провисает» во многих областях. Он был тяжелым для расположения на слайдах Power Point, чрезмерно сложным и явно непонятным в разных деталях и частях исполнения. У нас было мало времени.

– Мы потерпим неудачу, – настаивал другой командир взвода при Джоко и мне. Честно говоря, я был не увереннее его.

– Послушай, – сказал Джоко. – Вот что я хочу, чтобы ты сделал: забудь обо всем этом сумасшествии с Power Point. Я хочу, чтобы этот план был ясен всем, кто действительно находится в вашем взводе. Я не беспокоюсь ни о командире, ни о мастер-чиф-петти-офицере. Кратко изложите это своим ребятам – войскам, которые будут выполнять задание.

– Истинный тест для хорошего брифинга, – продолжал Джоко, – заключается не в том, впечатлил ли он старших офицеров. Все дело в том, понимают ли его войска, которые собираются провести операцию. Все остальное – чушь собачья. Может ли что-нибудь из этой сложной чепухи помочь одному из ваших пулеметчиков – «морских котиков» понять, что ему нужно сделать, и продемонстрировать ему общий план того, что произойдет в этой операции?

– Нет, – ответил я.

– Отнюдь нет! – продолжал Джоко. – На самом деле это собьет их с толку. Вам нужно кратко изложить суть, чтобы даже самый последний солдат мог полностью вникнуть в операцию – наименьший общий знаменатель. Вот что такое отчет. И именно этого я от тебя и хочу. Если от командира будут исходить какие-либо нападки по данному поводу, не волнуйтесь. Я возьму это на себя.

Прислушиваясь к сказанному, мы обновили наши презентации ОПОРД. Мы упростили и сократили количество слайдов Power Point и сосредоточились на наиболее важных частях плана, что дало бы нашим войскам возможность задавать вопросы и прояснить все, что было непонятно. Мы повесили на стенах карты – те же самые, что носили с собой в поле, – и разместили их так, чтобы все ознакомились с ними. На досках мы расположили выполненные от руки эскизы и списки численности. Мы попросили войска кратко проинформировать о деталях, которые они планировали или возглавляли, и задавали бойцам вопросы в ходе процесса, чтобы убедиться, что их часть плана им ясна и что они полностью ее поняли. Это было то, на что у нас никогда не было времени, когда мы тонули в создании массивных докладов Power Point с сотней слайдов.

Самое главное, Джоко объяснил нам, что как лидеры мы не должны быть втянуты в детали, а вместо этого следует сосредоточиться на более широкой картине.

– Самая важная часть доклада, – сказал Джоко, – это объяснение намерений вашего командира. – Когда все участники операции знают и понимают цель и конечное состояние миссии, они теоретически могут действовать без дальнейших указаний. Это был совершенно другой образ мышления для нас, и мы продолжили с ним работать.

В то время как Джоко подталкивал нас сосредоточиться на намерениях командира и более широком плане, он поощрял нас позволить младшим лидерам взвода разбираться во всем и планировать детали самим.

– Как лидер, если вы находитесь внизу, в бурьяне, планируя детали со своими парнями, – сказал Джоко, – у вас будет такая же перспектива, как и у них, что мало добавляет ценности. Но если вы позволите им планировать детали, это предоставит им возможность владеть своей частью плана. И тогда вы сможете отойти назад и увидеть всё с другой точки зрения, что очень важно. Затем вы можете увидеть план с большего расстояния, с большей высоты, и увидите вы больше. В результате вы будете замечать ошибки и обнаруживать те аспекты плана, которые необходимо подтянуть, что позволит вам выглядеть тактическим гением только потому, что у вас есть более широкий взгляд на всю картину.

Я понял, что это было именно то, что Джоко делал с нами все время.

Это была гонка со временем, но как раз перед тем, как прибыли командир и мастер-чиф-петти-офицер, наши взводы закончили свою часть плана, и мы обсудили ее. Как и предсказывал Джоко, мы замечали то, чего они не видели. Внеся некоторые незначительные корректировки, мы заполнили пробелы. Мы прогнали план с Джоко в последний раз, отрепетировали презентации, подтянули некоторые нюансы и сделали последние корректировки. Уже сейчас наша уверенность возросла, потому что мы рассказывали о том, что действительно знали и понимали, и то, что мы знали, наши взводы тоже понимали полностью. Наконец наши сводки были готовы.

Когда прибыли командир и мастер-чиф-петти-офицер, они сидели в задней части комнаты, пока мы представляли взводам наш отчет ОПОРД. Другой командир взвода и я сделали общий обзор миссии, а затем наши ключевые лидеры встали и кратко изложили детали. Мы вытащили всех из кресел и собрали их вокруг карты, чтобы наглядно показать, как пройти туда, куда мы направлялись. Мы обсуждали каждую фазу миссии на простом английском языке, чтобы все поняли. Мы останавливались в ключевых точках и задавали вопросы бойцам, чтобы убедиться, что они впитывают всю информацию. Мы даже попросили отдельных членов взвода кратко изложить нам часть плана, чтобы убедиться, что они верно все поняли и могут самостоятельно выполнить миссию, если это будет необходимо. Когда что-то было не совсем ясно, наводчики SEAL просили разъяснений, что позволяло нам чувствовать себя уверенными в том, что они понимают и берут на себя ответственность за свою роль. Когда доклад закончился, на этот раз – к нашему большому удивлению – командир и мастер-чиф-петти-офицер отдали нам должное за солидный отчет и четкое предоставление информации. Командир сказал, что из всех брифингов, на которых он присутствовал во время работы, именно этот он понял наиболее ясно. Нам еще предстояло проделать большую работу по дальнейшему совершенствованию и улучшению наших навыков планирования миссий, но мы уже утвердились в понимании что такое планирование миссий и инструктаж.

Вскоре после этого мы получили известие о том, что оперативный отряд «Громила» был выбран для дислоцирования в Ираке. Это была та самая новость, которую мы так долго ждали. Так начался наш путь, который через несколько месяцев привел нас в город Эр-Рамади, где мы пережили один из самых тяжелых и длительных городских боев в истории команд «морских котиков». В этой сложной обстановке детальное планирование миссии и инструктаж сыграли решающую роль в нашем успехе. Мы планировали и инструктировали в сотнях боевых операций в оперативном отряде «Громила» и выполняли их с точностью. Мы участвовали в планах миссии и составлении отчетов ОПОРД для армии США. Армия и морские пехотинцы участвовали в десятках крупномасштабных операций батальонного и бригадного масштаба, некоторые из которых включали до тысячи американских солдат и морских пехотинцев на земле и почти сто танков и бронетехники.

Мы владели нашим процессом планирования. После каждой боевой операции мы собирали бойцов нашего взвода и обсуждали детали на послеоперационном разборе. В сжатом и точном формате мы анализировали, что сработало, а что нет, как мы могли бы усовершенствовать наши стандартные операционные процедуры и как могли бы сделать их лучше. В результате мы постоянно учились и становились все более эффективными. Это гарантировало, что мы выступали на самом высоком уровне, и обеспечивало нам успех. В опасной обстановке такой подход помог нам сохранить преимущество и позволил эффективно снизить некоторые риски, что означало, что больше наших ребят вернулись домой живыми.

Планирование миссии сыграло важную роль в нашем успехе на поле боя. Правильный процесс был важен. Дисциплинированные процедуры планирования имели большое значение. Без них мы никогда не добились бы успеха.

Рассказав эту длинную историю о том, как я научился правильному планированию в качестве лидера отряда «морских котиков», я вернулся к тому, как вице-президент по развивающимся рынкам и его региональный менеджер выиграют от такой системы.

– Вы могли бы воспользоваться процедурой планирования, как это было у нас, – сказал я им. – Вы должны разработать стандартный процесс с терминологией и методом планирования, которые являются взаимозаменяемыми и могут быть использованы во всех элементах вашей команды и внутри компании.

– Это именно то, что нам нужно, – подтвердил вице-президент по развивающимся рынкам. – Нам нужно зафиксировать наши стандартные операционные процедуры для планирования. Нам нужен повторяемый процесс. Вы можете научить этому мою команду?

– Совершенно точно, – заявил я.

В течение следующих нескольких недель я отправил рабочую тетрадь вице-президенту по развивающимся рынкам, его региональному менеджеру и их руководящему персоналу. Рабочая тетрадь содержала в себе обзор процесса планирования военных миссий, который мы использовали с некоторой адаптацией к деловому миру. Мы организовали несколько конференц-звонков, в ходе которых я объяснил наш процесс и зачем он нужен. Вице-президент и его команда руководителей адаптировали этот процесс планирования к задачам своей отрасли. Как только они хорошо поняли структуру планирования, мы сформировали презентацию для ключевых лидеров с командой развивающихся рынков.

Я вышел и подробно изложил основные знания об этом процессе из рабочей тетради. Затем мы дали команде задание по планированию, используя реалистичную будущую операцию, подобную тем, с которыми они обычно сталкивались. Региональный менеджер и я руководили членами команды во время того, как они составляли план.

Примерно через час они собрали основы своего плана в краткую сводку, которую должны были отправить нам точно так же, как взвод «морских котиков» или оперативный отряд представляли бы ОПОРД. Во время презентации региональный менеджер и я проанализировали их план. После этого мы расспросили членов команды о сильных и слабых его сторонах, поговорили о том, где он был неоднозначным и нуждался в уточнении, а также подняли вопросы, которые замалчивались или были упущены, и объяснили, почему они были важны. Я дал членам команды указание пересмотреть план с учетом этих соображений под руководством регионального менеджера.

Месяц спустя я позвонил региональному менеджеру, чтобы проследить за прогрессом команды. Она прислала мне копию их последней подробной программы.

– Мне нравится план, который вы прислали, – сказал я ей. – Он значительно улучшился относительно первоначального.

– Да, – согласилась региональный менеджер. – Мы просто реализовали его, и все прошло хорошо. В результате планирования группа смогла спрогнозировать и устранить некоторые непредвиденные обстоятельства. Раньше это стоило бы нашей компании приличных потерь в доходах. Но теперь, когда наш процесс планирования был в порядке, мы были готовы, и команда знала, как реагировать. В результате мы продолжали получать доход.

– Отлично, – сказал я.

– Когда все понимают мои «командирские намерения», – сказала региональный менеджер, – команда на передовой может быть более решительной. Она может поддержать миссию, не согласовывая каждый вопрос с командованием. Наша способность планировать позволяет нам лучше выполнять свою работу и побеждать.

Командование и управление с высоты: Джоко (справа) и старший советник «морских котиков» (слева) наблюдают за полем боя с командиром роты армии США из взвода «Чарли», 1/506-й полк 101-й воздушно-десантной дивизии, позывной «Стрелок». Закаленные в боях солдаты взвода «Чарли» ежедневно вступали в бой с врагом.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 10

Управление вверх и вниз по цепочке командования

Лейф Бабин

Лагерь Марка Ли, Рамади, Ирак: управление вниз по цепочке командования

Ночное небо внезапно озарилось светом, словно на лазерном шоу на рок-концерте. На некотором расстоянии, за рекой, американские позиции охранения в самом сердце Рамади подверглись нападению. Почти сразу же американские часовые открыли ответный огонь из крупнокалиберных пулеметов, посылая полосы блестящих оранжево-красных трассирующих пуль обратно к вражеским позициям. Прошло несколько секунд, прежде чем до нас донесся отдаленный шум и грохот пулеметного огня вперемежку с прерывистыми взрывами. Как известно любому военному ветерану, трассирующие пули обычно помещались в каждый пятый патрон в пулеметы с ленточным питанием, а это означало, что в темноте было чертовски много горячего свинца, который мы не могли видеть. Далекая перестрелка продолжалась еще некоторое время. Пока мы с Джоко занимались наблюдением, в небе над далеким полем боя появились огненные полосы от двигателей невидимого американского штурмовика (скорее всего, морского F/A-18 Hornet). Свет вспыхнул, когда ракета сорвалась с крыла, пронеслась по небу и взорвалась яркой вспышкой. Стоило надеяться, что они выкурили врага без каких-либо американских потерь. Это было настоящее шоу. Но здесь, в Рамади, это не было чем-то необычным.

Был тихий и ясный вечер, пока далекая перестрелка не осветила вечернее небо. Высокие температуры иракского летнего зноя недавно уступили место терпимой, более прохладной осени. Мы с Джоко сидели на пыльной крыше большого трехэтажного бетонного здания, служившего нашим тактическим оперативным центром на базе, которая когда-то была нашим домом, в лагере Марка Ли. Наш оперативный отряд «морских котиков» находился в Рамади уже почти шесть месяцев. Вскоре мы планировали вернуться в Штаты. Поскольку в тот вечер никаких боевых действий не предвиделось, у нас с Джоко была редкая возможность поразмыслить, глядя на мирные темные воды реки Евфрат и огни Рамади на дальнем берегу и за его пределами. Мы вспоминали о боевых операциях, в которых участвовал наш оперативный отряд, и обо всем, что здесь произошло.

Оперативный отряд «Громила» провел сотни операций и пережил множество атак противника, подобных той, которую мы только что наблюдали. Мы участвовали в десятках перестрелок, в нас стреляли тысячами снарядов, мы сами отстреливались тысячами наших снарядов и часто вызывали подкрепление из американских танков или самолетов. Наши «морские котики» нанесли врагу существенный урон. Став свидетелями триумфа, мы поняли, что добились больших успехов. Но также мы пережили невероятную потерю. Два месяца назад, в разгар крупной битвы за сердце города, мы потеряли Марка Ли, первого «морского котика», погибшего в бою в Ираке, и человека, в честь которого мы назвали лагерь. Смерть Марка была ужасной. Это оставило пробоину, которую никогда нельзя было залечить. В тот же день, когда мы потеряли Марка, еще один любимый «морской котик» взвода «Чарли», Райан Джоб, был ранен в лицо вражеским снайпером. Райан потерял глаз и получил серьезные повреждения лица. Но мы ждали обнадеживающих известий от врачей, что зрение к нему вернется. Три недели спустя, когда он проходил лечение в больнице в Германии, эти надежды рухнули – мы узнали, что Райан больше никогда не сможет видеть: он был слеп. Эта новость была абсолютно сокрушительной. Затем, как раз когда наше дислоцирование подошло к концу, «морской котик» оперативного отряда «Громила» из взвода «Дельта» Майк Монсур попал в непредвиденную ситуацию, это было его последней боевой операцией перед возвращением домой, когда вражеская ручная граната была брошена на позицию взвода «Дельта». Майк пикировал на гранату, заслонив собравшихся вокруг него товарищей по команде от мощного взрыва, и пожертвовал собой ради них. Каждый из этих павших «морских котиков» был любимым товарищем по команде, другом и братом. Мы будем вечно оплакивать их потерю.

В ту ночь на крыше, когда мы с Джоко говорили обо всем, что относилось к нашему пребыванию в Рамади, мы знали, что оперативный отряд «Громила» сыграл ключевую роль в стратегии первой бригады армии США (1-я бронетанковая дивизия), которая успешно вырвала контроль из лап террористов над главными районами Рамади. После нескольких месяцев напряженных усилий и бесчисленных боев США и их союзники иракской армии теперь имели представительство там, где раньше его не было. Теперь они могли обезопасить население от свирепых боевиков, которые уже давно контролировали бо́льшую часть города. Это, а также предусмотрительность руководства бригады боевой группы первой готовности создали условия для того, чтобы родовые шейхи успешно восстали против «Аль-Каиды»[36] в Ираке и объединились с американскими войсками, что вылилось в движение «Пробуждение Анбара».

Оперативный отряд «Громила» гордился тем, что сыграл свою роль в успехе бригады боевой группы первой готовности. Мы убили сотни боевиков, помогли ликвидировать многие из их убежищ и сильно нарушили их свободу передвижения. Теперь, когда боевые аванпосты бригады боевой группы первой готовности были размещены на большей части территории города, враг больше не осуществлял полного контроля над многими районами Рамади. Но далекая перестрелка, которую мы только что наблюдали с крыши, была напоминанием о том, что враг все еще дееспособен, смертельно опасен и полон решимости снова сражаться за контроль над городом.

Насколько длительное воздействие мы действительно здесь оказали? – удивился я.

* * *

Вскоре после этого мы передали наши операции следующему оперативному отряду «морских котиков», который занял наше место. Наше пребывание в Рамади подошло к концу, когда последний человек из оперативного отряда «Громила» поднялся на борт большого грузового самолета ВВС США C-17, чтобы улететь домой.

Вернувшись в Штаты, мы пережили настоящий переход от интенсивного насилия на кровавых улицах Рамади к миру и спокойствию Сан-Диего, штат Калифорния. Для многих из нас это было эмоциональное возвращение. После всей той крови, пота и слез, что выпали на долю оперативного отряда «Громила» и наших братьев и сестер по оружию в армии США и морской пехоте, я чувствовал себя сломленным. Мы потеряли первых «морских котиков», убитых в бою во время войны в Ираке. Как лидера, ничто не подготовило меня к тому тяжелому бремени, которое я должен вечно нести за то, что не привел всех моих парней домой к их семьям. Если бы только я мог поменяться с ними местами. Когда Райана настиг снайперский выстрел, а Марка убили, они делали именно то, о чем я их просил. Я был главным, я был ответственным. Мой товарищ, командир взвода, чувствовал то же самое по отношению к Майку Монсуру. Я знал, что Джоко чувствовал это бремя за каждого из них.

Услышав, как американские эксперты в СМИ говорят обо всех «человеческих жертвах и материальных затратах», задействованных в Ираке, я отреагировал с яростью. Для них цифры потерь были просто статистикой – цифрами на странице. Для нас они были товарищами по команде и друзьями – братьями. Их семьи испытывали огромные трудности. По этим парням сильно скучали и оплакивали их. Другие были серьезно ранены, а некоторые так и не смогли полностью восстановиться. Их жизни, а также жизни их семей и друзей тоже никогда не будут прежними. Истинные жертвы, понесенные войсками, сражавшимися в этой войне, были далеко за пределами понимания большинства американцев.

В нашем собственном любимом обществе «морских котиков» мы слышали бормотание критики по поводу наших операций от диванных теоретиков в тыловом эшелоне, находящихся далеко от поля боя. Они явно не понимали, что мы сделали и почему. Они не видели ни последствий наших операций, ни изменений, которые мы вносили.

С гневным волнением я ломал голову над тем, как лучше всего профессионально реагировать на эти критические замечания, особенно со стороны старших офицеров, не имеющих реального боевого опыта. Какая-то часть меня хотела врезать им по зубам. Но бо́льшая часть меня просто хотела, чтобы они поняли, чего мы достигли и почему. Я знал, что любой, кто по-настоящему понимал, что сделал оперативный отряд «Громила» и какой невероятной победы бригада боевой группы первой готовности США добилась в Рамади, будет уважать не только храбрость и самоотверженность войск, но и стратегический успех – защиту Рамади и провинции Анбар от угрозы катастрофы. Это был грандиозный триумф для американских войск на одном из самых сложных полей сражений в мире, когда многие сомневались, что мы сможем победить. Сомневающиеся оказались не правы.

Некоторые из «морских котиков» говорили, что мы слишком рисковали, что наши снайперские операции просто играли в «Замочи крота». Привыкшие к парадигме традиционных специальных операций, они не могли понять, как мы адаптировались и какой риск таила в себе эта адаптация. Они также не понимали природу контрпартизанских действий и впечатляющего, достигнутого нами изменения на пути к миру и безопасности.

Некоторые политики и бо́льшая часть высшего военного начальства в Вашингтоне считали, что убийство террористов только создает новых врагов. Но они не имели об этом ни малейшего понятия. Наши смертоносные операции имели решающее значение для обеспечения безопасности населения. Каждый убитый вражеский боец означал, что больше американских солдат и морских пехотинцев вернутся домой живыми; это означало, что больше иракских солдат и полицейских доживут до следующего дня; и это означало, что больше гражданского населения Рамади сможет жить в меньшем страхе. Враг больше не мог безжалостно пытать, насиловать и убивать невинных граждан. Как только местные жители перестали бояться боевиков, они были готовы присоединиться к американским и иракским силам, чтобы победить их.

Вскоре после возвращения оперативного отряда «Громила» в Соединенные Штаты в конце октября 2006 г. Джоко было предложено создать презентацию для начальника военно-морских операций – контр-адмирала ВМС, члена Объединенного комитета начальников штабов США и прямого советника президента. Джоко взял карту Рамади и выстроил наложение, которое изображало географические районы, которые были полностью под контролем врага – боевое пространство Аль-Каиды[37], – когда мы впервые прибыли туда. Когда я прилетел в Рамади, командир взвода «морских котиков», который провел там последние шесть месяцев, указал мне на эти места и сказал: «Не ходи туда. Вы все будете убиты, и никто [американские войска] даже не сможет добраться до вас, чтобы вытащить оттуда».

Из этой карты Рамади Джоко создал слайд Power Point, который изображал, как бригада боевой группы первой готовности захватывает, очищает, удерживает, систематически выстраивает стратегию и спустя месяцы усилий устанавливает постоянное присутствие в удерживаемых врагом районах, вытеснив вражеских бойцов. Американские войска и вместе с ними иракские войска продемонстрировали населению Рамади, что мы теперь самая сильная сторона. В результате местные жители присоединились к нам и обратились против терроризировавших их боевиков. На слайде было изображено, как «морские котики» оперативного отряда «Громила» были ведущим элементом практически для каждой крупной операции по созданию боевого аванпоста на вражеской территории и освобождению этих районов.

Когда Джоко показал мне слайд, который он создал, все это впервые сошлось для меня воедино. Хотя я принимал непосредственное участие в планировании почти всех миссий, был на местах во главе группы наводчиков, координировал действия с другими спецгруппами на поле боя и писал подробные отчеты о том, что происходило после каждой миссии, я все еще не связал их все вместе и не задумывался о стратегическом воздействии, которое они оказали. Но теперь в кратком формате Джоко простыми словами описал все, что было сделано в битве при Рамади.

Это осознание поразило меня: я был командиром взвода «Чарли», вторым по старшинству только после Джоко в оперативном отряде «Громила». И все же, погруженный в детали тактических операций, я не вполне понимал и не осознавал, каким образом эти операции столь непосредственно способствовали выполнению стратегической миссии с впечатляющими результатами, превосходящими самые смелые мечты любого человека.

– Черт, – сказал я Джоко. – Я никогда раньше не собирал все вместе таким образом. Глядя на этот слайд, сразу становится ясно, почему мы сделали то, что сделали. Хотя такое знание никогда не могло облегчить боль, вызванную потерей близких друзей – «морских котиков» и товарищей по команде – оно, безусловно, помогло понять, почему мы пошли на такой риск и чего мы достигли.

Как командир взвода я имел детальное представление о планировании и координировании действий с армейскими и морскими батальонами и ротами, что было далеко за пределами большинства наводчиков SEAL в моем взводе. И все же, если я полностью не понимал и не ценил стратегическое влияние того, что мы сделали, как я мог ожидать, что мои фронтовые войска – мои младшие наводчики «морские котики», не выполняющие руководящую роль, – поймут его? Ответ: я не мог этого сделать. Для молодого стрелка SEAL с очень ограниченной ролью в процессе планирования, который работал над своим оружием и снаряжением, проводил техническое обслуживание наших машин или подготавливал подрывные заряды для сапера, когда он влился в нашу миссию, встал вопрос: что мы делаем дальше? У него не было никакого контекста в понимании того, почему мы проводим эту операцию или как следующая тактическая миссия вписывается в общую картину стабилизации и обеспечения безопасности Рамади.

Теперь я понял, что, будучи лидером, я не сумел объяснить им этого. Очевидно, что существовал некий уровень стратегической перспективы и понимания, который придет только со временем и рефлексией. Но я мог бы сделать свою работу в качестве лидера гораздо лучше, чтобы понять для себя стратегическое влияние наших операций и передать это понимание своим войскам.

Когда Джоко увидел мою реакцию на слайд и презентацию, которую он провел, он тоже понял, что ему следует более подробно описать стратегическое влияние того, что мы делаем и почему. Для него это было осознанием того, что даже когда лидер думает, что его войска понимают более широкую картину, они очень часто испытывают трудности в соединении точек зависимости между тактической миссией, в которую они погружены, и более высокой всеобъемлющей целью.

Оглядываясь назад на дислоцирование оперативного отряда «Громила» в Рамади, я понял, что «морские котики» из взвода «Чарли», которые испытывали самую сильную боевую усталость, чьи представления становились все более негативными по мере прохождения месяцев тяжелых боев, кто больше всего сомневался в уровне риска, который мы брали на себя в операциях, – все они имели минимальное представление о планировании каждой операции. И наоборот, наводчики SEAL, которые оставались целеустремленными и позитивными, верили в то, что мы делаем, были полны решимости продолжать и остались бы после нашего шестимесячного дислоцирования, если бы могли, – все они обладали собственным представлением о процессе планирования каждой операции. Даже если они контролировали только небольшую часть плана – маршрут до цели или от нее, место прорыва входной двери, координирование со вспомогательным воздушным транспортом, управление штурмовой группой иракских солдат – эти наводчики SEAL все равно лучше понимали миссию, детальные шаги, предпринятые для смягчения тех рисков, которые мы могли контролировать, намерение командира, стоящее за тем, почему мы проводили эту конкретную операцию. «Морские котики», у которых почти или вообще не было ответственности, находились в некотором неведении. В результате им было труднее понять, почему мы пошли на такой риск и какое конкретное влияние оказали в кампании по освобождению Рамади.

Оглядываясь назад, я могу сказать, что один из величайших уроков, извлеченных мною, заключался в том, что я мог бы гораздо лучше руководить вниз по цепочке командования. Я должен был бы предоставить большую ответственность за планы войскам – особенно тем, кто был настроен негативно и не был полностью привержен миссии. Мне следовало бы найти время, чтобы лучше понять, как то, что мы делаем, способствует выполнению стратегической миссии. Я должен был задать эти вопросы Джоко и дальше по цепочке командования. Мне следовало бы составить обычный стратегический обзор и регулярно сообщать его наводчикам взвода «Чарли», чтобы они могли понять, чего мы достигли и как наша миссия способствует достижению стратегических целей по стабилизации в Рамади и обеспечению безопасности населения. С учетом физических трудностей, связанных с работой в иракской летней жаре, достигающей 47 °C, перевозкой тяжелых грузов, снаряжения и регулярным участием в ожесточенных перестрелках с вражескими силами, наводчикам из «морских котиков» взвода «Чарли» требовался более широкий контекст, чтобы понять, почему это было необходимо. Увидев слайд из обзора Рамади, который демонстрировал Джоко, я теперь понял, что мы сделали, и, что более важно, осознал, что такое руководить вниз по цепочке командования. Это был тяжелый урок, но я никогда его не забуду.

Принцип: руководство вниз по цепочке командования

Любой хороший руководитель погружен в планирование и выполнение задач, проектов и операций, направленных на продвижение команды к стратегической цели. Такие лидеры обладают глубоким пониманием общей картины и того, почему необходимо решать конкретные задачи. Эта информация автоматически не передается подчиненным руководителям и фронтовым войскам. Младшие члены команды – наводчики тактического уровня – справедливо сосредоточены на своей конкретной работе. Им это нужно для того, чтобы выполнить тактическую задачу. Они не нуждаются в полном знании и проницательности своих старших руководителей, как и старшие руководители не нуждаются в сложном понимании работы наводчиков тактического уровня. Тем не менее крайне важно, чтобы каждый из них понимал роль другого. И крайне важно, чтобы старшие руководители объяснили своим младшим лидерам и войскам, выполняющим задание, как их роль способствует успеху общей миссии.

Это не приходит на уровне интуиции и никогда не будет столь очевидным для рядовых сотрудников, как может показаться лидерам. Руководители должны регулярно общаться с членами своей команды, чтобы помочь им понять свою роль в общей миссии. Как и лидеры фронтов и войск, они могут затем связать точки между тем, что они делают каждый день – повседневные операции, – и тем, как это влияет на стратегические цели компании. Это понимание помогает членам команды расставлять приоритеты в своих усилиях в быстроменяющейся, динамичной среде. Вот что такое руководить вниз по цепочке командования. Для этого необходимо регулярно выходить из офиса и самим участвовать в личных беседах с непосредственными докладчиками и наблюдать за действиями главных команд, чтобы осознать их конкретные задачи и прочесть их в намерениях командующего. Это позволяет членам команды понять, почему они делают то, что делают, что облегчает децентрализованное командование (подробно описано в главе 8).

Если ваша команда не делает то, что вам нужно, вам как лидеру, использующему экстремальную ответственность, сначала нужно посмотреть на себя. Вместо того чтобы обвинять членов команды в том, что они не видят стратегической картины, вы должны найти способ лучше донести ее до них простыми, ясными и краткими словами, чтобы они поняли. Вот как нужно руководить вниз по цепочке командования.

Лагерь Марка Ли, Ирак: управление вверх по цепочке командования

– Ты, должно быть, шутишь, – кричал я, врываясь в офис Джоко внутри ТОЦ. Я просто кипел от злости. – Они это серьезно?

Наш ТОЦ располагался в большом трехэтажном здании на берегу реки Евфрат, где до вторжения США в Ирак в 2003 г. размещалась часть высшего военного руководства Саддама Хусейна. Теперь некогда изысканное здание было потрепано и изношено. Это была центральная часть нашего лагеря «морских котиков», сразу за большой американской передовой операционной базой лагеря Рамади на краю разрушенного войной города. На этом самом берегу тысячелетиями стояли лагерем армии захватчиков: вавилонян, ассирийцев, персов, греков, арабов, турков-османов и британских войск. Теперь американские войска, включая «морских котиков» и вспомогательные силы оперативного отряда «Громила», находились здесь некоторое время.

Я был в ярости и вымещал свое разочарование на Джоко.

– Невероятно. Как они думают, мы на самом деле планируем наши операции, когда они бомбардируют нас смехотворными вопросами? – спросил я.

Джоко только что переслал мне электронное письмо из нашего высшего штаба, возглавляемого командиром (commanding officer – CO) нашей группы «морских котиков». В письме, о котором шла речь, содержалась просьба дать разъяснения относительно предстоящей операции, которую взвод «Чарли» планировал провести в ближайшие несколько часов.

Как один из командиров взводов в оперативном отряде «Громила», я был прямым, непосредственным подчиненным Джоко. Джоко докладывал непосредственно командиру, часто через его сотрудников, которые прислали электронное письмо. В то время как оперативный отряд «Громила» находился в Рамади, командир и его штаб пребывали примерно в 30 милях к востоку от Фаллуджи – города, который был очищен в результате массивного наступления морской пехоты США в 2004 г. Теперь, два года спустя, обстановка в Фаллудже оставалась довольно стабильной. Это была совсем другая среда, нежели постоянное насилие в Рамади. Наши оперативные планы требовали одобрения СО и перехода по цепочке командования на следующий уровень. СО и его сотрудники также предоставили нам многие ресурсы и поддержку, необходимые для выполнения наших миссий в Рамади.

– А в чем проблема? – спросил меня Джоко, видя, что я загорелся. – Электронная почта? – он тоже был расстроен частыми расспросами и проверками.

– Да, электронная почта, – ответил я. – Все, что мы делаем, они не понимают! – Часто обвиняемыми «они» в данном случае были все, кто не входил в мою непосредственную группу взвода «Чарли» и оперативного отряда «Громила».

Джоко рассмеялся.

– Я знаю, что ты расстроен… – сказал он. – Я тоже расстроен…

Я прервал его:

– Это действительно безумие. Мы надрываемся, рискуем своими жизнями на самом тяжелом поле боя в Ираке. И мне приходится отвечать на идиотские вопросы вроде того, есть ли у нас силы быстрого реагирования?

Силы быстрого реагирования (quick reaction force – QRF) состояли из американских солдат или морских пехотинцев, которые отвечали за бронетехнику, пару десятков солдат и тяжелую огневую мощь, когда наши «морские котики» попадали в серьезный переплет и были прижаты вражескими силами. Многие из нас в оперативном отряде «Громила» уже бывали в Ираке, а некоторые участвовали в нескольких достойных боях. На предыдущих развертываниях использование QRF было неслыханным делом. Но здесь, в Рамади, это происходило в обычном порядке. В каждой операции в любое время мы знали, что можем быть атакованы подавляющим числом вражеских боевиков и наша позиция будет захвачена. Всего за первые несколько месяцев пребывания здесь, на этой земле, мы (взвод «Чарли» и наши собратья из взвода «Дельта») активировали наши QRF бесчисленное количество раз.

В электронном письме, которое Джоко только что переслал мне из нашего высшего штаба, содержался ряд вопросов, ответы на которые наш командир хотел бы знать до утверждения нашей предстоящей операции. Один из вопросов гласил: «Координировали ли вы соответствующие QRF?»

Этот вопрос показался мне почти оскорблением.

– Неужели они действительно думают, что мы будем проводить здесь какие-либо операции без значительного вмешательства QRF-сил, полностью скоординированных и находящихся в резерве? – спросил я. – Мы даже создали QRF для наших административных конвоев. Это – Рамади. Идти туда без QRF было бы самоубийством.

Джоко улыбнулся. В предыдущие недели он испытывал такое же разочарование, возможно, даже больше, чем следовало бы. Мы тайно смеялись над некоторыми вопросами, которые сыпались из нашего высшего штаба. Во время одной из недавних операций, запланированных взводом «Чарли», был вопрос: представляют ли минометы для нас опасность. Минометы – с 9 килограммами фугасных снарядов в оболочке из стали толщиной в полдюйма – падали с неба и проносились чудовищной взрывной волной, которая выбрасывала смертельную шрапнель во все стороны. Часто вражеские боевики орудуют минометами с впечатляющей точностью. Минометы были опасны для нас на каждой операции, и даже тогда, когда мы находились на базе. Мы выбирали здания с более толстыми бетонными стенами, которые могли бы обеспечить некоторую защиту, и старались быть непредсказуемыми, чтобы враг не мог предугадать наш следующий шаг. Кроме того, минометы представляли собой риск, в значительной степени неподконтрольный нам. Мы должны были сосредоточить наши усилия по планированию на рисках, которые могли контролировать.

Джоко был так же расстроен некоторыми вопросами и делился ими со мной. Но с тех пор он пришел к пониманию того, что разочарования, которые мы испытывали по отношению к нашим начальникам, были ошибочными. Командир и его подчиненные не были плохими парнями, стремившимися усложнить нам жизнь и прикрыть наши операции. Они были хорошими людьми, старающимися делать свою работу как можно лучше и дать нам то, что было нужно для выполнения нашей миссии. Но они не были с нами на поле боя. Они не до конца понимали угрозы, с которыми мы сталкивались каждый день, и то, как усердно мы работали, чтобы смягчить все возможные риски. Тем не менее это был бой, и в нем был заложен определенный риск. В Рамади американские солдаты гибли или получали ранения почти каждый день.

– Мы теряем время, отвечая на один вопрос за другим, – сказал я. – Это отнимает много сил от нашего планирования и подготовки к самой операции. Это действительно опасно!

Джоко знал, что я прав. Но ему нужно было, чтобы я видел дальше непосредственно моей команды – «взвода Чарли» – и понимал общую картину. Джоко пытался успокоить меня и помочь мне увидеть наши боевые операции глазами командира; с точки зрения его штаба в оперативной группе специальных операций.

– Командующий должен одобрить каждую миссию. Если мы хотим действовать, нам нужно поместить его в зону комфорта, чтобы он одобрил их и мы смогли выполнить задачу, – сказал Джоко.

– Чем больше мы им даем, тем больше они просят, – выпалил я. – Они хотят, чтобы за пять минут до начала каждой операции обновлялась схема расстановки наших машин, даже если нам придется вносить изменения в последнюю минуту. Они хотят знать имена каждого отдельного иракского солдата, работающего с нами, хотя я узнаю́ об этом только перед самым стартом.

Джоко просто кивнул, понимая, что мне нужно дать выход своим чувствам. Он знал, что я был способным и уже проверенным лидером. Он обучал и наставлял меня в течение последнего года, чтобы подготовить к суровым боевым операциям, а затем позволил мне руководить взводом «Чарли» на поле боя. Но он также знал, что мне нужно понять значимость передачи информации по цепочке командования, за пределы моего взвода и оперативного отряда. Мне нужно было понять, что такое руководить вверх по цепочке командования и почему это так важно.

Объем информации, которую мы должны были собрать, и необходимые документы, которые мы были вынуждены представить только для того, чтобы получить одобрение на каждую боевую задачу, были ошеломляющими. Это было совсем не то, что люди видели в военных фильмах или телепередачах. Никогда в своих мальчишеских мечтах о боевой славе я не предполагал, что такое потребуется. Но такова была действительность.

– Мы знаем, что наши боевые операции оказывают влияние здесь, на поле боя. Они важны, – сказал Джоко. Я кивнул в знак согласия.

Джоко продолжал:

– Но все эти операции нуждаются в одобрении командующего. Он должен быть доволен тем, что мы делаем. И нам нужна его поддержка, чтобы получить дополнительное разрешение от вышестоящих инстанций. Так что мы можем жаловаться на это весь день и ничего не делать или же можем протолкнуть необходимую информацию по цепочке командования так, чтобы СО было комфортно и он дал нам свое одобрение.

Джоко был прав. Командира и его подчиненных здесь, в Рамади, с нами не было. Они не могли полностью понять или оценить усилия, которые мы предприняли для снижения риска, и прекрасные рабочие отношения, построенные нами с армией США, батальонами морской пехоты и группами, которые поддерживали нас с помощью QRF.

– Не стоит ждать, что они прочитают наши мысли, – сказал Джоко. – Единственный способ, с помощью которого они получают информацию, – это то, что мы передаем им: отчеты, которые мы пишем, и телефонные звонки, которые делаем. И, очевидно, мы в этом не преуспеваем, если у них все еще есть серьезные вопросы.

– Ну что ж, тогда они должны прийти сюда, – ответил я.

– Они должны, – ответил Джоко. – Но разве мы сказали им, что они должны это сделать, или назначили конвой, чтобы забрать их? Я знаю, что нет, – признался Джоко.

Это противоречило общепринятому мнению. Как правило, прифронтовые войска хотели, чтобы старшие лидеры находились как можно дальше, чтобы избежать вопросов или тщательного изучения самых незначительных вещей, таких как стандарты ухода и то, в порядке наш лагерь или нет.

– Мы уже здесь. Мы здесь находимся. Нам нужно продвигать осведомленность о ситуации вверх по цепочке командования, – сказал Джоко. – Если у них есть вопросы, то это наша вина, что мы не передали им должным образом необходимую информацию. Мы должны руководить ими.

– Они за нас отвечают, – сказал я. – Как же мы можем ими руководить?

Это прозрение пришло к Джоко, когда он изучал собственное разочарование по поводу цепочки командования.

– Лидерство не просто идет вниз по цепочке командования, но и вверх, – сказал он. – Мы должны владеть всем в нашем мире. Вот в чем заключается экстремальная ответственность.

Я кивнул, понимая его логику. За тот год, что мы работали вместе, наставления Джоко еще ни разу не сбили меня с пути истинного. Он научил меня быть тем боевым лидером, которым я должен был быть. Но это воспринималось как совершенно новое, совершенно не похожее на то, что я видел или чему меня учили. Вместо того чтобы обвинять других, вместо того чтобы жаловаться на вопросы начальства, я должен был взять на себя ответственность за проблему и руководить ею. Сюда относились и вышестоящие руководители в цепочке командования.

– Нам нужно посмотреть на самих себя и понять, что мы можем сделать лучше, – продолжал Джоко. – Мы должны писать более подробные отчеты, которые помогут им понять, что мы делаем и почему принимаем решения, которые принимаем. Мы должны быть более открытыми в телефонных разговорах, и когда у них возникают вопросы, то должны немедленно предоставить им всю необходимую информацию, чтобы они поняли, что здесь происходит.

Теперь я все понял. Наш СО и его подчиненные не просто старались завалить нас вопросами, а усердно работали над тем, чтобы получить необходимую информацию, одобрить наши планы, направить их вверх по цепочке для дальнейшего утверждения, дать нам возможность начать боевые действия и тем самым добраться до врага. Мне нужно было изменить свое негативное отношение, которое было разрушительным и в конечном счете только мешало нашей способности действовать.

Теперь я полностью понимал Джоко.

– Ты прав, – сказал я. – Я могу сколько угодно ворчать на их вопросы и проверки, но в конце концов это не приблизит нас к тому, чтобы получить одобрение наших операций. Если я дам СО необходимую информацию и создам тем самым для него зону комфорта, сообщив ему о том, что мы делаем, то будем гораздо эффективнее получать одобрение операций, что позволит нам нанести больший ущерб боевикам и выиграть.

– Вот именно, – сказал Джоко.

С этого дня мы начали кампанию по руководству цепочкой командования. Мы представляли чрезвычайно подробные документы по планированию миссий и послеразведочные отчеты.

Мы донесли это понимание до наших командиров в составе взвода. Мы пригласили СО, нашего главного мастер-чиф-петти-офицера, и других сотрудников посетить нас в Рамади и принять участие в боевых операциях. Наш СО сопровождал нас в нескольких миссиях. Чем больше информации мы передавали, тем больше наши коллеги и сотрудники понимали, что мы пытаемся сделать. Командир лучше оценил наши детальные результаты планирования, то, как мы координировали наши силы быстрого реагирования, и значительные усилия, которые мы предпринимали для снижения рисков. СО стал более спокойно относиться к нашим боевым действиям. Он и его сотрудники прониклись к нам доверием. В результате все представленные нами боевые задачи получили одобрение, что позволило взводу «Чарли» и оперативному отряду «Громила» оказать огромное влияние на поле боя.

Принцип: управление вверх по цепочке командования

Если ваш начальник не принимает своевременное решение или не оказывает необходимую поддержку вам и вашей команде, не вините его. Прежде всего вините себя. Изучите, что вы можете сделать, чтобы лучше передать важную информацию для принятия решений и оказания поддержки.

Управление цепочкой командования требует тактичного взаимодействия с непосредственным начальником (или, говоря военным языком, высшим штабом), чтобы получить решения и поддержку, необходимые для того, чтобы ваша команда выполнила свою миссию и в итоге победила. Чтобы сделать это, лидер должен продвинуть ситуационную осведомленность вверх по цепочке командования.

Руководство вверх по цепочке командования требует гораздо больше смекалки и мастерства, чем вниз по цепочке. В первом случае лидер не может отступить от своего позиционного авторитета. Вместо этого подчиненный лидер должен использовать влияние, опыт, знания, общение и поддерживать высочайший профессионализм.

Стремясь заставить своего начальника понять, что вам нужно, вы должны также осознавать, что он должен распределять ограниченные активы и принимать решения с учетом более широкой картины. Вы и ваша команда можете не представлять приоритетные усилия в данный конкретный момент. Или, возможно, старшие лидеры выберут другое направление. Имейте сдержанность, чтобы понять и принять это.

Одна из самых важных задач любого лидера – поддерживать своего начальника, своего непосредственного руководителя. В любой цепочке командования лидеры всегда должны выступать единым фронтом. Публичное проявление недовольства или несогласия с начальством подрывает авторитет лидеров всех уровней. Это катастрофично для производительности любой организации.

Как лидер, если вы не понимаете, почему принимаются те или иные решения, если вам отказывают в просьбах или выделяют поддержку в другом месте, вы должны задавать эти вопросы по цепочке командования. Затем, как только вы поймете, то должны передать это понимание своей команде. Лидеры в любой цепочке командования не всегда будут согласны с вами. Но в конце концов, когда дебаты по поводу конкретного курса действий закончены и начальник принимает решение – даже если это решение было тем, против которого вы выступали, – вы должны выполнить план, как если бы он был вашим собственным.

Когда вы возглавляете цепочку командования, проявляйте осторожность и уважение. Но помните: если ваш лидер не оказывает вам необходимой поддержки, не вините его или ее. Вместо этого переосмыслите, что вы можете сделать, чтобы лучше разъяснить, просветить, убедить этого человека или повлиять на него, чтобы он дал вам то, что нужно для победы.

Основные факторы, которые необходимо учитывать при руководстве вверх и вниз по цепочке командования:

• возьмите на себя ответственность за руководство всеми в вашем мире, как подчиненными, так и вышестоящими лицами;

• если кто-то не делает то, что вы хотите или должны делать, сначала посмотрите на себя и определите, что вы можете сделать, чтобы это стало возможным;

• не спрашивайте своего лидера, что вы должны делать, а скажите ему, что собираетесь делать.

Применение в бизнесе

– Корпорация не понимает, что здесь происходит, – сказал полевой менеджер. – Какой бы опыт ни был у этих ребят в полевых условиях много лет назад, они уже давно его забыли. Они просто не понимают, с чем мы имеем дело, а их вопросы и сомнения мешают мне и моей команде выполнить работу.

Печально известное они.

Я посетил региональное руководство главных команд клиентской компании, выполняющих ее миссию. Именно здесь все зародилось: все корпоративные капитальные инициативы, сессии стратегического планирования и выделенные ресурсы были направлены на поддержку этой команды тут, на местах. То, как фронтовые войска выполнят эту миссию, в конечном счете будет означать успех или провал для всей компании.

Команда полевого менеджера была географически отдалена от их корпоративной штаб-квартиры, расположенной в сотнях миль отсюда. Он был явно расстроен. У полевого менеджера была своя работа, и он был зол на вопросы и пристальный взгляд издалека. Для выполнения каждой задачи, которую решала его команда, он должен был представлять существенные документы. По его мнению, это требовало гораздо больше работы, чем было необходимо, и отвлекало внимание его команды и ее способность к исполнению.

Я выслушал его и позволил ему несколько минут отдышаться.

– Я был на вашем месте, – сказал я. – Когда мы были в Ираке, меня чертовски раздражала моя цепочка командования. Они тщательно изучали наши планы, задавали вопросы, которые казались глупыми, и загружали меня огромной бумажной работой, которую я должен был представлять как до, так и после каждой операции.

– Вам приходилось иметь дело с этим, будучи «морским котиком» на войне? – удивленно спросил полевой менеджер. – Я бы никогда об этом не подумал.

– Совершенно верно, – ответил я. – Перед каждым боевым заданием мы должны были получить одобрение по цепочке командования, по крайнее мере на двух уровнях от вышестоящего начальника, который не до конца понимал, с чем мы столкнулись. Мне требовалось отобразить сложные детали операции во множестве слайдов Power Point, а затем составить дополнительный документ Word из нескольких напечатанных страниц, просто чтобы получить одобрение. После того как миссия была одобрена и мы брались за нее, мне пришлось создавать еще больше документов по возвращении: многостраничный отчет с фотографиями и подробное многостраничное оперативное резюме. Если мы убивали боевиков на боевом задании – что в Рамади было практически на каждой операции, – мы должны были давать показания под присягой, точно описывающие, что произошло и как наши действия соответствовали правилам ведения боевых действий для каждого убитого боевика. И сюда даже не относятся страницы необходимых документов разведки, которые мы должны были собрать.

– Я и не думал, что вам приходилось иметь дело с такими вещами, – удивился полевой менеджер.

– Какой бы большой или бюрократической ни казалась ваша компания, – сказал я, – она бледнеет в сравнении с гигантской американской военной бюрократией. И представьте себе, насколько более эмоциональным и разочаровывающим было для нас, когда каждый день на кону были наши жизни. Я часто впадал в ярость из-за некоторых очень похожих вопросов, как у вас здесь. – Но у нас было два варианта, – продолжал я. – В отчаянии вскинем руки вверх и ничего не будем делать или же выясним, как наиболее эффективно действовать в рамках требуемых от нас ограничений. Мы выбрали последнее. – Позвольте мне задать вам один вопрос, – не прерывался я. – Вы думаете, что руководство компании в штаб-квартире корпорации хочет, чтобы вы потерпели неудачу?

Полевой менеджер выглядел озадаченным. Он явно никогда не задумывался над этим вопросом.

– Может быть, они замышляют, как сделать вашу работу более трудной, как они могут сдержать вас и вашу команду взволнованными вопросами, проверкой и бумажной работой или как они могут полностью саботировать вашу миссию? – спросил я.

Конечно, это было не так. Работая с командой руководителей компании, я знал, что это была группа умных, целеустремленных, стремящихся к успеху людей, которые хотели, чтобы их фронтовые команды не только выполнили миссию, но и затмили всех конкурентов и установили стандарт для отрасли.

– Нет, они не хотят, чтобы мы провалились, – признался полевой менеджер.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда, если они задают вопросы, критикуют ваш план и требуют оформления документов, это означает, что они нуждаются в какой-то важной информации. Когда Джоко был моим командиром оперативного отряда, у нас был такой же разговор в Рамади. Это то, что изменило мое отношение к этому и позволило нам стать гораздо эффективнее.

– А что заставило вас передумать? – спросил полевой менеджер.

– Я понял, что, если у моего командующего были вопросы насчет моих планов или требовалась дополнительная информация либо более подробные документы, это была не их вина, – сказал я. – Это была моя вина. Я знал, что мы принимаем правильные решения и тщательно следим за тем, чтобы уменьшить любой риск, который мы можем контролировать. Я знал, что наши боевые операции имели решающее значение для достижения стратегической победы в Рамади. Так что если мой босс и был недоволен тем, что я делал, то только потому, что я не очень ясно ему об этом сообщил.

Полевой менеджер посмотрел на меня, начиная понимать.

– Значит, если у них есть вопросы, то это моя вина, что они не получили нужной информации? – спросил он. Это полностью противоречило его образу мышления и всему тому, что он испытал как лидер. Этот менталитет «мы против них» был общим практически для всех уровней любой цепочки командования, будь то военное подразделение или гражданская корпорация. Но изменение этого мышления было ключом к тому, чтобы правильно возглавить цепочку командования и радикально улучшить отношение команды к производительности.

– Послушайте, главное руководство корпорации хочет, чтобы вы добились успеха, – сказал я. – Это данность. Это зависит от вас, проинформируете ли вы их и поможете ли им понять некоторые из проблем, с которыми вы сталкиваетесь здесь, на работе. Если у вас есть вопросы насчет того, почему вас спрашивают о конкретном плане или необходимых документах, не разводите руками в отчаянии. Задавайте эти вопросы по цепочке командования, чтобы получить пояснения, которые вы могли бы понять. Предоставьте им конструктивную обратную связь, чтобы они могли оценить влияние этих планов или требований на вашу деятельность. Вот в чем заключается экстремальная ответственность.

– Наверное, я никогда не думал об этом в таком ключе, – ответил полевой менеджер.

– Вот что значит «руководить цепочкой командования», – объяснил я.

К такому выводу пришел и полевой менеджер. Он признал, что ему нужно лучше продвигать ситуационную осведомленность, информированность и коммуникацию вверх по цепочке командования.

– Если вы думаете, что они полностью не понимают проблемы, с которыми вы сталкиваетесь здесь, пригласите своих старших руководителей, чтобы они могли увидеть вашу команду в действии, – сказал я.

В течение следующих недель и месяцев полевой менеджер изменил свое отношение к старшему руководству в штаб-квартире корпорации. Он захотел понять, какая конкретная информация им нужна, и вышел за рамки привычного, проталкивая им эту информацию.

Он также принял старших руководителей в ходе их полевого визита на места. Это укрепило дух товарищества между командой корпоративного руководства и оперативной группой полевого менеджера. Очное взаимодействие помогло старшим лидерам понять некоторые проблемы, стоящие перед полевым менеджером. И время, проведенное полевым менеджером со старшим руководством, заставило его еще больше осознать, что лидеры – умные люди, которые хотят, чтобы он добился успеха. Это был долгий путь к разрушению барьеров, созданных между его полевой командой и штаб-квартирой корпорации. Теперь он был готов руководить вверх по цепочке командования.

Снайперская позиция взвода «Чарли»: Лейф (справа) сообщает о вражеской активности и координирует движение своих солдат по рации, поскольку снайперы «морские котики», включая Криса Кайла (слева), стреляют по вражеским боевикам, собирающимся атаковать коалиционные силы.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 11

Решительность в условиях неопределенности

Лейф Бабин

Снайперская смена, Рамади, Ирак: сделайте выстрел

– У меня тут паренек с оптическим прицелом в окне второго этажа дома 127, – сказал Крис.

Это было немного необычно. Крис Кайл[38] был главным снайпером взвода «Чарли» – самым опытным снайпером во взводе и одним из лучших в команде «морских котиков». Во время предыдущего дислоцирования в Ираке его в шутку прозвали «легендой». Но как главный заводила наших снайперских операций в Рамади он увеличивал количество убийств вражеских боевиков со скоростью, которая обещала превзойти самых успешных снайперов в военной истории США.

Крис Кайл был таким классным снайпером не потому, что он был самым выдающимся стрелком. Его секрет заключался в том, что он практиковал экстремальную ответственность в своем ремесле. Тесно вовлеченный в планирование и разведку потенциальных позиций снайперского дозора, он оказывался в нужном месте в нужное время, чтобы максимизировать свою эффективность. В то время как другие могли заскучать и потерять концентрацию после часа-двух пристального взгляда через сетку их снайперского прицела, Крис следовал дисциплине и оставался бдительным. Ему везло, но чаще дело было не просто в удаче.

Если Крис или кто-нибудь из наших стрелков «морских котиков» мог с уверенностью идентифицировать боевика с оружием, совершающего враждебный акт, или определить разумную уверенность во враждебных намерениях, они были допущены к бою. Они не нуждались в моем разрешении. Если они спрашивали об этом, это означало, что такая уверенность была под вопросом.

– Вы можете идентифицировать его? – спросил я.

– Я только долю секунды видел темную фигуру человека с оптическим прицелом, – ответил Крис. – Затем он отошел от окна и скрылся за занавеской.

– Вас понял, – сказал я. – Еще раз: какое здание? – Я проверил боевую карту, на которой каждое здание или сооружение в секторе было помечено номером. Все мы в этой операции бригадной оперативной группы армии США, включая полдюжины различных батальонов армии и морской пехоты США и тысячи солдат и морских пехотинцев, на местности действовали по одной и той же боевой карте, что было крайне важно. Но сопоставление номеров и названий улиц по карте с тем, что мы видели перед собой на самом деле, могло оказаться довольно сложной задачей. Здесь не было ни указателей улиц, ни номеров домов. Это был Рамади. Среди городских улиц и переулков, усеянных мусором, виднелись огромные воронки от бомб и стены, испещренные пулями и разрисованные арабскими джихадистскими надписями, которые наши переводчики переводили для нас так: «Мы будем сражаться, пока не достигнем одного из двух небес: победы или мученичества». Мы пришли сюда, чтобы второй вариант оказался верным.

Впереди огромной армии пеших американских солдат, основных боевых танков М1А2 «Абрамс» и боевых машин М2 «Брэдли» наш взвод «морских котиков» патрулировал этот район в темноте раннего утра. Мы установили нашу снайперскую наблюдательную позицию в двухэтажном здании в нескольких сотнях метров вниз по улице от того места, где батальон армии США должен был установить свой новейший боевой аванпост. Мы снова оказались в самом сердце вражеской территории. Мы должны были прикрывать бойцов, когда они шли пешком в сопровождении танков и «Брэдли».

Но вот взошло солнце, и появились сотни американских солдат, расчищая путь через окружающие здания. Крис и другие снайперы «морские котики» уже убили несколько вражеских боевиков, готовых атаковать, – еще один день на юге Рамади. После каждого боя я передавал ситуационные отчеты (или оперативные сводки) в штаб армии США, ответственный за новый боевой аванпост – бригаду бойцов 1-го батальона 36-го пехотного полка, приписанную к оперативному отряду «Бандит».

Основную часть стрельбы вели снайперы. Как офицер, я должен был не нажимать на курок, а обеспечивать командование, контроль и координирование действий с нашими отрядами в этом районе.

Однако сообщение Криса о парне с оптическим прицелом в окне второго этажа вызывало некоторые вопросы. Американские солдаты расчищали здания сразу за тем направлением, куда он смотрел, и нам нужно было быть абсолютно уверенными в том, что мы видим. Я присел на корточки рядом с Крисом и держался довольно низко, чтобы не получить пулю в голову. Он крепко сжимал снайперскую винтовку и через мощный оптический прицел внимательно наблюдал за окном, где в последний раз видел темный силуэт человека с оружием.

– Вы видите его? – спросил я Криса, имея в виду, что он все еще видит потенциальную цель.

– Никак нет, – ответил Крис, не отрывая глаз от прицела.

Глядя вниз по улице, за которой он следил, я мог вести наблюдение в нескольких сотнях метров в том направлении. Улицы и переулки были узкими и запутанными. Лабиринт из одно– и двухэтажных зданий сливался воедино. Наш обзор был частично закрыт низко нависающими линиями электропередач и случайными пальмами или припаркованными автомобилями.

В последние недели вражеские снайперы сеяли хаос в этом районе, убив молодого морского пехотинца и армейского солдата и серьезно ранив еще больше человек. Райана Джоба застрелили в паре кварталов от нашей позиции. Марк Ли был убит всего в нескольких домах от здания, которое мы сейчас занимали. Их потеря была катастрофической, и этот бой был очень личным для нас. Мы сделали все возможное, чтобы уничтожить каждого врага и добиться того, чтобы больше наших товарищей по команде и наших братьев по оружию армии США и морской пехоты вернулись домой живыми.

Убийство вражеского снайпера, который, скорее всего, убил нашего снайпера, в некоторой степени отомстит за него и защитит жизни американцев. Но в этом районе были товарищи – американские солдаты, так что мы должны были быть уверены.

Я связался по рации – ротной сети связи – и запросил командира роты группы «Воин». Он был уважаемым лидером и выдающимся солдатом, которым я восхищался на протяжении всех месяцев совместной работы.

– Воин, это Красный бык, – сказал я, когда он появился на связи. – Мы видели мужчину с оптическим прицелом на втором этаже дома 127. Можете ли вы подтвердить, что у вас нет ваших людей в этом здании? – Я слышал, как он связался со своим командиром взвода, ответственным за здания в этом районе. Командир взвода вскоре ответил, что нет.

– Никак нет, – ответил командир связи (по рации) на мой запрос. – У нас в этом здании никого нет. Его солдаты прошли через этот район примерно час назад.

– Можете вступать в бой, – сказал командир роты. Его командир взвода подтвердил, что ни одного из его парней не было в здании 127. Следовательно, человек, которого видел Крис, был снайпером-боевиком. А поскольку угроза вражеских снайперов была существенной, командиру роты (как и мне) требовались наши снайперы «морские котики», чтобы уничтожить любого вражеского боевика, прежде чем они смогут нанести урон группе «Воин».

Но Крис был явно недоволен сложившейся ситуацией, как, конечно, и я. В окрестностях было много друзей – солдат группы «Воин» – всего в квартале от того места, где Крис видел этого человека. Крис через снайперский прицел не сводил глаз с окна, о котором шла речь, и терпеливо ждал. Он знал, что делает, и не нуждался в моих указаниях.

– Только что видел его снова, – сказал Крис. Он описал, как на мгновение из-за занавески выглянул темный силуэт человека. Крис не мог различить ничего, кроме очертаний человека и слабых линий оружия с оптическим прицелом. Затем, словно призрак, человек исчез в темноте комнаты, и занавеска закрыла окно, скрывая комнату. Мы не могли идентифицировать его личность.

Я снова связался по рации с командиром роты.

– Мы только что снова видели человека с оптическим прицелом в том же месте, – сказал я ему.

– Вас понял, – ответил командир роты. – Уберите его, – настаивал он раздраженным тоном. Было ясно, что он задавался вопросом, какого черта эти «морские котики» ждут? Вражеский снайпер представляет угрозу для моих людей: убейте его, прежде чем он убьет нас!

Мы, конечно же, не хотели, чтобы кто-то из солдат был убит или ранен. Мы были здесь, чтобы предотвратить такие нападения, и я чувствовал давление к подчинению. Был ли этот парень боевиком или нет? Я не мог сказать с уверенностью. Но я должен был принять решение.

А что, если мы не сделаем этого выстрела, – подумал я, – и солдаты из группы «Воин» погибнут, потому что мы не стали действовать? Это было бы ужасно. Это будет тяжелое бремя.

С другой стороны, а что, если мы выстрелим, и окажется, что это хороший парень, – американский солдат – в этом окне? Такой исход был бы хуже всего. Я знал, что не смогу жить, если это случится. Несмотря на сильное давление, я должен был осмотреться и увидеть более широкую картину. С детства в Техасе я помнил основное правило безопасности огнестрельного оружия, которому научил меня отец: знай свою цель и то, что за ней. Это сильно проясняло мое решение. Мы не могли рисковать, стреляя в него. Несмотря на давление, я не мог рисковать.

– Нет, – ответил я командиру роты группы «Воин». – Слишком много товарищей в этом районе, а мы не можем сделать точную идентификацию. Я рекомендую вам послать несколько солдат, чтобы зачистить это здание.

Я не работал на командира роты, а он не работал на меня. Он не мог приказать мне стрелять, а я не мог приказать ему зачистить здание. Но мы и раньше работали вместе. Я уважал его как лидера и знал, что он, вероятно, чувствовал то же самое по отношению ко мне. Ему придется положиться на мое предположение.

Я услышал по рации, как командир роты группы «Воин» снова вызвал своего командира взвода, чтобы обсудить мою рекомендацию. Судя по тону их голосов, они были явно недовольны. То, о чем я их просил, – штурм здания, занятого врагом, – подвергало их солдат огромному риску. Это вполне может привести к тому, что некоторые из них погибнут.

– Застрелите его, – снова раздался голос командира роты. – Уберите этого парня, – произнес он на этот раз более решительно.

– Никак нет, – строго сказал я. – Мне неспокойно. – Я не отступал, несмотря на оказываемое давление.

Терпение командира роты заканчивалось. У него было чертовски много работы, управление более чем 100 солдатами, несколькими танками и «Брэдли», в то время как его люди зачищали десятки зданий. Ответственный за создание этого нового боевого аванпоста в глубине вражеской территории, он также должен был координировать передвижение группы «Воин» со своим батальоном и вспомогательными ротами. Теперь он знал только, что мы сообщили о потенциальном боевике с оптическим прицелом, возможно вражеском снайпере. И мы просили его солдат покинуть относительно безопасные здания, в которых они находились, бежать через вражескую улицу средь бела дня и рисковать своими жизнями, потому что нам было неспокойно стрелять по находящемуся в доме человеку.

Я не мог винить командира роты за его недовольство. Я ему сочувствовал. Но Крис был одним из лучших снайперов в мире. Он уже в одиночку насчитал десятки убитых врагов и, конечно же, не нуждался в каких-либо уговорах с моей стороны, чтобы спустить курок в боевиков, личность которых он мог точно идентифицировать. Его осторожность свидетельствовала о том, что мне, как командиру взвода «морских котиков», необходимо принять самое трудное решение – самое лучшее решение, которое я могу принять, основываясь на имеющейся у меня информации. По мере развития ситуации, если бы информация внезапно изменилась, у нас все еще была бы возможность вмешаться, и мы могли бы сделать это с более четкой картиной того, что происходит на самом деле. Джоко всегда поощрял нас быть напористыми в принятии решений. Но частью решительности было знание и понимание того, что некоторые решения, оказывая непосредственное воздействие, могут быть быстро отменены или изменены; другие решения, такие как убийство другого человека, отменить нельзя. Если бы мы подождали, прежде чем выстрелить в него, то могли бы позже изменить курс, в то время как решение нажать на курок и атаковать эту призрачную цель было бы окончательным.

Помня об этом, я твердо стоял на своем.

– Мы не можем стрелять, – сказал я командиру роты по рации. – Рекомендую вам зачистить это здание.

Рация на несколько секунд затихла. Я уверен, что командир роты в отчаянии прикусил язык. Затем он неохотно приказал командиру взвода вновь осмотреть здание. По его голосу, звучащему по рации, я понял, что командир взвода в ярости. Но он знал, что должен устранить угрозу. Он приказал отряду своих солдат вырваться из здания, в котором они находились, перепроверить здание 127 и найти таинственного «парня с оптическим прицелом».

– Мы будем прикрывать ваше передвижение, – сказал я командиру роты.

– Если он хотя бы пошевелится, пока наши ребята на открытой местности, – ответил он, – пристрелите этого сукина сына.

– Вас понял, – подтвердил я. Если бы этот человек дал нам хотя бы намек на то, что он – враг, Крис выстрелил бы.

Стоя рядом с Крисом со снайперской винтовкой, нацеленной на окно, я включил свою радиогарнитуру, готовый координировать действия с солдатами «Воина».

Внезапно десять бойцов этой группы выскочили из дверей здания и бросились через улицу.

Сразу же все стало ясно!

– Остановите группу по разминированию и возвращайтесь в КНП, – приказал я командиру роты группы «Воин» по рации.

Я мгновенно понял нашу ошибку. Мы с Крисом смотрели на один квартал дальше, чем предполагали. Вместо того чтобы смотреть на здание, которое мы считали 127-м на нашей боевой карте, мы смотрели на одно из зданий, где собрались американские солдаты «Воина». Хотя это была ошибка, которую легко было совершить в этой городской среде (и которая случалась чаще, чем любой американский командующий хотел признать), она могла понести за собой смертельные и разрушительные последствия. Парень с оптическим прицелом, которого Крис видел в окне, не был вражеским снайпером. Это был американский солдат, стоящий в стороне от окна с прицелом Trijicon ACOG на своей американской военной винтовке M16.

Слава Богу, – подумал я. Я был благодарен Крису за его первоначальную мысль – исключительный призыв не делать выстрел в цель, которую нельзя четко идентифицировать. Он сделал именно то, что должен был сделать, и предупредил меня, чтобы я попросил совета. Другие, менее опытные, могли бы поспешить с принятием решения и нажать на спусковой крючок. Я был благодарен судьбе за то, что не сдался и в конце концов принял правильное решение.

И все же мне было страшно подумать, как близки мы были к тому, чтобы застрелить американского солдата. Если бы мы поддались давлению, Крис всадил бы крупнокалиберный патрон в американского солдата, почти наверняка убив его. Как на командире, независимо от того, кто нажал на курок, ответственность должна была лежать на мне. Жить с таким грузом на совести было бы сущим адом. Для меня война была бы окончена. У меня не было бы другого выбора, кроме как сдать свой трезубец (наша эмблема «морских котиков») и убрать свои боевые ботинки. Для взвода «Чарли» и штурмовика оперативного отряда это означало бы конец всей великой работе, которую мы проделали, спасая жизни многим американским солдатам и морским пехотинцам. Все это было бы бессмысленно, если бы я отдал приказ, а Крис нажал на курок.

Я соединился по рации с командиром роты группы «Воин» и объяснил, что случилось. Он тоже понимал, как легко могла произойти неправильная идентификация здания. Это происходило постоянно. Он тоже вздохнул с огромным облегчением от того, что мы не вмешались.

– Я рад, что вы меня не послушали, – признался он.

В неопределенности и хаосе поля боя, несмотря на давление, направленное на то, чтобы сделать выстрел, я должен был действовать решительно, в данном случае сдерживая моего ведущего снайпера от выстрела в цель, потому что у нас не было четкой, подтвержденной идентификации. Это был один из многих боевых примеров из нашего присутствия в Рамади, который продемонстрировал, насколько важно для лидера быть решительным в условиях неопределенности.

В бою, как и в жизни, исход никогда не бывает определенным, картина никогда не бывает ясной. Нет никаких гарантий успеха. Но чтобы его добиться, лидеры должны чувствовать себя уверенно в условиях давления и действовать на основе логики, а не эмоций. Это важнейшая составляющая победы.

Принцип

Книги, фильмы и телешоу никогда не смогут по-настоящему передать или выразить давление неопределенности, хаоса и элемента неизвестности, с которым должны бороться настоящие боевые лидеры. Боевой лидер почти никогда не имеет полной картины или ясного и определенного понимания действий или реакций противника, а порой даже знания непосредственных последствий сиюминутных решений. На поле боя для тех, кто погружен в действие, первым признаком атаки может быть злой щелчок и сильный удар входящих снарядов, летящие осколки бетона и обломки или крики боли раненых товарищей. Возникают срочные вопросы: откуда они стреляют? А сколько их всего? Кто-нибудь из моих людей ранен? Если да, то насколько сильно? Где же другие союзники? Возможно ли, что это наши союзнические силы, ошибочно стреляющие в нас? Ответы почти никогда не бывают очевидными сразу. В некоторых случаях ответы на вопрос, кто напал и как, никогда не будут известны. Несмотря на это, лидеры не могут быть парализованы страхом. Это приводит к бездействию. Для лидеров крайне важно действовать решительно в условиях неопределенности; принимать наилучшие решения, основываясь только на имеющейся непосредственной информации.

Это осознание является одним из самых больших уроков, извлеченных нашим поколением боевых лидеров, – как в командах «морских котиков», так и в других военных подразделениях США – за годы боевых действий в Ираке и Афганистане. Нет стопроцентно правильного решения. Картина никогда не бывает полной. Лидеры должны чувствовать себя уверенно и уметь быстро принимать решения, а затем быть готовыми быстро корректировать эти решения, основываясь на меняющихся ситуациях и новой информации. Сбор разведданных и исследования важны, но они должны использоваться с реалистичными ожиданиями и не должны препятствовать быстрому принятию решений, что часто встает между победой и поражением. Ожидание 100 %-но правильного и определенного решения приводит к задержке, нерешительности и неспособности выполнить его. Лидеры должны быть готовы сделать обоснованное умозаключение, построенное на предыдущем опыте, знании того, как действует враг, вероятных исходах и том, какие разведданные доступны в данный момент.

Этот принцип «неполной картины» не является уникальным для борьбы. Это относится практически к каждому аспекту нашей индивидуальной жизни, например к личным решениям в области здравоохранения или к тому, следует ли эвакуироваться с прогнозируемого места сильного шторма. Это особенно относится к лидерству и принятию решений в бизнесе. Хотя бизнес-руководители обычно не сталкиваются с ситуациями на грани жизни и смерти, они, безусловно, находятся под сильным давлением. Когда капитал под угрозой, рынки изменчивы, а конкуренты активно стараются перехитрить оппонентов, на карту поставлены профессиональная карьера и деньги. Результаты никогда не бывают определенными; успех никогда не гарантирован. Тем не менее бизнес-лидеры должны чувствовать себя уверенно в хаосе и действовать решительно в условиях такой неопределенности.

Применение в бизнесе

– Кому из них ты веришь? – спросил Джоко. Пришло время принять решение. Но у руководителей не было ответа на этот вопрос. На карту было поставлено многое, а исход был далеко не однозначен. Они не знали, что делать.

Мы с Джоко сидели в конференц-зале с генеральным директором успешной компании по разработке ПО и генеральным директором одной из дочерних фирм инжиниринговой компании. Не прошло и пяти лет с момента запуска программного обеспечения, как предприятие пережило быстрый рост и экспоненциально увеличило доходы.

Большинство руководителей компании и их дочерней инжиниринговой компании были молодыми талантливыми людьми, стремящимися к успеху. Джоко и меня пригласили, чтобы предоставить им инструменты для руководства своими командами, агрессивного расширения масштабов и доминирования в конкурентной среде.

Инжиниринговая компания, возглавляемая талантливым генеральным директором, уже добилась больших результатов для материнской компании. Она заключила несколько выгодных контрактов и быстро завоевала хорошую репутацию в области качества и надежности.

Джим, генеральный директор материнской компании, и Дарла, генеральный директор дочерней компании, гордились эффективными командами и процессами, которые они разработали. Каждый из них нанял значительное количество талантливых людей из своих предыдущих компаний, чтобы присоединиться к своим нынешним командам. У Дарлы было пять многообещающих старших инженеров, каждый из которых управлял командой из полудюжины человек или даже больше. Это был впечатляющий год для нее и ее инжиниринговой компании.

Но, как и в любой организации, были и проблемы. Постоянное давление со стороны компаний-конкурентов, пытающихся переманить наиболее талантливых сотрудников, представляло собой наиболее существенное препятствие для долгосрочного успеха компании. Пять главных инженеров были главной целью. Компании знали, что если им удастся убедить хорошего старшего инженера присоединиться к их фирме, то команда инженера – его (или ее) наиболее талантливые игроки – может последовать за ним.

Старшие инженеры были очень конкурентоспособны. Вместо того чтобы сотрудничать и поддерживать друг друга по мере расширения компании, некоторые пытались превзойти других, надеясь позиционировать себя для продвижения по службе, опережая своих коллег.

Два старших инженера, Эдуардо и Найджел, питали друг к другу особую неприязнь и стали довольно жесткими. Они постоянно спорили и бодались друг с другом. Они обвиняли друг друга, когда их собственные проекты сталкивались с задержками или превышали бюджет. Каждый критиковал работу другого и передавал эту критику своему генеральному директору Дарле, чтобы попытаться подорвать репутацию соперника.

В течение нескольких месяцев Дарла делала все возможное, чтобы подавить их разногласия и враждебность. Она проводила селекторные совещания и личные встречи с ними. Дарла даже несколько раз приглашала Эдуардо и Найджела на ужин, чтобы помочь им зарыть топор войны. Но ничего, казалось, не работало. Теперь их отношения ухудшились до такой степени, что стали дисфункциональными и разрушительными для остальной команды.

Джоко и я присоединились к выездной встрече со старшими руководителями материнской и дочерней компаний, чтобы провести презентацию о лидерстве и командной работе. Во время работы вне площадки отношения двух старших инженеров Дарлы достигли критической точки. Она получила электронное письмо от Эдуардо, в котором говорилось, что он больше не может работать с Найджелом, и настаивал, чтобы того уволили. Эдуардо также упомянул слух о том, что Найджел встретился с рекрутером из другой компании и подумывает уйти. Вскоре после этого Дарла получила электронное письмо от Найджела, в котором он сообщал, что Эдуардо обсуждал с кем-то из своей команды возможный переход в другую компанию. Не желая отставать, Найджел заявил, что больше не может работать с Эдуардо и что тот должен быть уволен.

Дарла показала электронные письма Джиму, генеральному директору материнской компании, во время перерыва в работе. Два генеральных директора, Джим и Дарла, спросили Джоко и меня, что мы думаем о затруднительном положении с двумя инженерами. Дарла была расстроена и не знала, как может сложиться ситуация. Из-за потенциального массового ухода могут быть утрачены многие технические знания по текущим проектам. Это означало бы срыв сроков и ухудшение уровня и качества услуг. Это может стоить компании Дарлы будущих контрактов.

Когда Джоко спросил: «Кому из них ты веришь?» – Джим просто молча слушал, ожидая ответа Дарлы.

– Я не знаю, кому именно верить, и верю ли я им вообще, – наконец ответила Дарла, – но все очень быстро может стать скверным. Потеря любого из них и некоторых из их ключевых людей будет болезненной для нас. Потеря их обоих – и ключевых членов их команд – может быть разрушительной.

– Не слишком похоже на позицию силы в переговорах, – добавил Джим.

– Разве что-нибудь в их контракте не мешает им уйти из компании и забрать с собой людей? – спросил Джоко.

– Ничего такого, что долго продержится, – сказал Джим. – Как бы ни была горяча сейчас эта отрасль, люди не подпишут неконкурентоспособные контракты. Никому не нравится быть в изоляции.

– Насколько хороши их команды? – задал я вопрос.

– Удивительно хороши, несмотря на всю эту драму, – ответила Дарла.

– А насколько преданны команды Эдуардо и Найджелу? – спросил Джоко.

– Сложно сказать, – произнесла Дарла, – но судя по всему, что я наблюдала, ни в одной из команд нет преданных фанатов.

Перерыв закончился, и выездная повестка дня началась снова. Происходили стратегические дискуссии, но Дарла не участвовала в них. Она была явно расстроена драмой внутри своей команды, поскольку так много было поставлено на карту, ее терзала неуверенность и неясность того, что с этим делать.

Когда наступил очередной перерыв, Джим, Дарла, Джоко и я снова собрались в конференц-зале, чтобы обсудить возможные варианты.

– Думаю, мне лучше оставить все как есть, – заявила Дарла. Она решила ничего не делать с этим.

– Что заставило вас сказать это? – спросил я. В командах «морских котиков» мы учили наших лидеров действовать решительно в условиях хаоса. Джоко учил меня, что как руководитель я по умолчанию должен действовать агрессивно – проактивно, а не пассивно. Это было очень важно для успеха любой команды. Вместо того чтобы позволить ситуации диктовать нам решения, мы должны формировать ситуацию. Но для многих лидеров этот образ мышления не был на уровне интуиции. Многие действовали по принципу «поживем – увидим». Но опыт научил меня, что картина никогда не может быть полной. Всегда существовал некоторый риск. Не было никакого 100 %-но правильного решения.

– Ну, я действительно не могу понять, что происходит, – ответила Дарла. – Эдуардо и Найджел могут оба лгать, а могут и говорить правду. Нет никакого способа узнать это. И у меня нет достаточно информации, чтобы действовать, поэтому я думаю, пусть все идет своим чередом.

– Как, на ваш взгляд, это будет происходить дальше? – спросил я.

– Время покажет. Но они не любят работать друг с другом, – ответила Дарла. – Когда они поймут, что я держу их обоих, один уйдет. Если они решат уйти, то очень быстро получат предложения от наших конкурентов. Скорее всего, они заберут с собой нескольких ключевых игроков из команды.

– А есть другие варианты? – поинтересовался Джоко.

– Ну, я могу уволить одного из них. Но кого именно? – спросила Дарла. – А что, если я уволю не того, кого нужно? Я просто не думаю, что знаю достаточно, чтобы принять решение.

– А я думаю, что знаете, – ответил Джоко. Дарла знала довольно много, чтобы определить, как будет развиваться ситуация, и, таким образом, она знала достаточно, чтобы принять решение.

– Есть и другой вариант, – сказал Джоко.

– Какой? – недоверчиво спросила Дарла.

– Вы могли бы уволить их обоих, – сказал Джоко. Дарла и Джим озадаченно переглянулись. – Когда мы с Лейфом вместе служили в оперативном отряде «Громила», – продолжал Джоко, – у другого отряда нашей группы «морских котиков» возникли серьезные разногласия между командиром оперативного отряда и одним из командиров взвода. Оба они были ключевыми лидерами на должностях, критически важных для оперативной группы в отношении результативности. Но эти парни просто не могли ужиться. Они ненавидели друг друга. Каждый скверно говорил о другом руководителю нашей команды «морских котиков» и его солдатам. Наконец, наш командир – наш генеральный директор – заявил, что с него хватит. Он дал им выходные на то, чтобы выяснить, как они смогли бы работать вместе. В понедельник утром они оба все еще настаивали на том, что не могут работать вместе, и каждый требовал, чтобы другого уволили. Вместо этого, к их удивлению, командир уволил их обоих.

Потребовалось мгновение, чтобы это осознать. Дарла была удивлена. Она не рассматривала такой вариант.

– Я не хочу потерять ни одного из них, а тем более обоих! – ответила Дарла.

– Позвольте мне спросить вас вот о чем, – обратился я к Дарле. – Кто-нибудь из них является звездным лидером?

– Не совсем, – призналась Дарла.

Джоко ответил:

– Они не нашли способа работать вместе. Возможно, они оба проходят собеседование в других компаниях. А теперь они плетут заговоры друг против друга. Все это пагубно сказывается на репутации вашей компании в отношении производительности. Я бы не хотел, чтобы такие лидеры на меня работали.

– Но если я это сделаю, что будет с их командами? – спросила Дарла. Ее беспокоили непосредственные последствия того, что потеря технических знаний и опыта будет означать для компании и как их команды отреагируют на это.

– Вы сказали, что не думаете, что в команде есть закоренелые фанаты того или другого, – сказал Джоко. – Даже если есть один или два преданных сотрудника, вы действительно хотите, чтобы люди, преданные таким лидерам, работали в вашей компании? Позвольте мне спросить вас вот о чем: есть ли на примете люди с высоким потенциалом, которые могли бы занять их рабочие места? Это может дать время для продвижения на поле боя. Скорее всего, настоящие глубокие знания о различных проектах находятся у основных команд, а не у Эдуардо и Найджела.

– Наверное, так оно и есть, – сказала Дарла.

– Совершенно верно, – добавил Джим, который все это время молча прислушивался к разговору.

– Как вы хотите, чтобы вас воспринимали? – спросил я Дарлу. – Вы хотите, чтобы вас считали заложником требований, угроз, которые они выдвигают? Вы хотите, чтобы вас считали нерешительной?

– Нет, – решительно ответила Дарла.

– Как лидер, вы хотите, чтобы вас видели – и должны видеть – решительной и готовой к тому, чтобы сделать трудный выбор. Результат может быть неопределенным, но у вас достаточно понимания и информации, чтобы принять такое решение, – сказал я.

– Это один из таких моментов, – сказал Джоко. – Люди на передовой понимают эту динамику. Они знают, что происходит. Они воспримут это, и их лояльность к вам и вашей компании возрастет.

– В этом есть смысл, – согласилась Дарла.

– Я скажу вам еще кое-что, – добавил я. – Эти парни как раковая опухоль. Их деструктивные установки будут давать метастазы внутри команды и распространяться на других. Чем быстрее вы их вырежете, тем меньше вреда они принесут, тем меньше негатива они распространят и, самое главное, тем меньше людей они утащат с собой.

– А ты как думаешь, Джим? – спросила Дарла.

– Я думаю, так оно и есть, – ответил Джим. – Джоко и Лейф учили нас быть агрессивными и пытаться получить преимущество над врагом; быть решительными в условиях неопределенности. Я думаю, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы реализовать это.

Дарла была освобождена от выездных совещаний на час, чтобы разработать план действий. Она позвонила своему ведущему разработчику и обсудила свои намерения. Ему это понравилось, и он быстро предложил по кандидату от каждой команды, которые были готовы к работе и стремились сделать шаг вперед. Оба кандидата в прошлом работали вместе и уже имели хорошие профессиональные отношения. Ведущий разработчик отвел каждого из двух человек в сторону и поговорил с ними, чтобы проверить их готовность. Он быстро доложил Дарле, что каждый из них готов и им не терпится продвинуться вперед, добавив, что они оба имеют глубокие знания о наиболее важных текущих проектах.

Дарла подробно рассказала Джиму о плане. Затем она решительно осуществила задуманное. Она поручила отделу кадров компании написать Эдуардо и Найджелу письма об увольнении. Отдел кадров вручил каждому из них соответствующее, и охрана вывела их из здания. Отдел информационных технологий отключил их электронную почту, телефон и доступ к внутренней интернет-сети. Для Найджела и Эдуардо все было кончено. Для Дарлы и ее новых лидеров игра только начиналась.

Патрулирование «морскими котиками» оперативного отряда «Громила» вражеской территории. Городская боевая среда Рамади представляла собой огромные проблемы: каждый кусок мусора – потенциальное СВУ, каждое окно, дверь, балкон и крыша – потенциальная вражеская позиция.

(Фото предоставлено авторами)

Глава 12

Дисциплина равна свободе – дихотомия лидерства

Джоко Виллинк

Багдад, Ирак: изменение дисциплины

– Цель защищена, – раздался вызов по внутренней рации нашего взвода «морских котиков». Мы только что взорвали входную дверь целевого здания большим зарядом взрывчатки, а наши бойцы последовательно прочесывали каждую комнату, устраняя угрозы и убеждаясь в том, что мы полностью контролируем все здание. Теперь пришло время определить, кого мы убили или взяли в плен, и собрать разведданные.

Я был командиром взвода «морских котиков» во время моего первого дислоцирования в Ираке. Основная часть наших операций состояла из того, что мы называли миссиями быстрого реагирования «захват/убийство» или целенаправленными рейдами. В этих операциях мы действовали почти исключительно ночью.

Миссии обычно разворачивались аналогичным, несколько предсказуемым образом. Основываясь на разведданных, полученных либо из нашего высшего штаба, либо из предыдущих операций, мы определяли местонахождение террориста (или террористов). Затем наш взвод «морских котиков» планировал и осуществлял штурм целевого здания – дома, места работы или секретной квартиры – с целью захвата террористов и сбора разведданных. Войдя в целевое здание, «морские котики» старались быстро обезопасить все помещения и контролировать людей, находившихся внутри. Затем мы проводили оперативный допрос мужчин военного возраста, выявляли подозреваемых террористов или боевиков, и задерживали их, а затем передавали в следственный изолятор для дальнейшего допроса или заключения. Прежде чем покинуть объект, мы обыскивали здание в поисках разведданных и доказательств, которые могли бы помочь осудить захваченных лиц по иракской судебной системе. Такими доказательствами могут быть материалы для изготовления бомб, оружие или что-то еще, что могло либо привести нас к другим боевикам, либо помочь завести дело против подозреваемых, которые были задержаны.

Мы много тренировались патрулировать города, взламывать двери, зачищать здания, ловить или убивать боевиков. Но мы не были полицейскими. У нас было очень мало опыта в том, как обыскивать здания в поисках разведданных и правильно собирать улики. Но разве это так уж трудно? В первых нескольких операциях нашего взвода мы сделали то, что сделала бы любая буйная группа хорошо обученных вооруженных молодых людей: мы буквально перерывали это место. В то время как террористы оказались весьма искусными в сокрытии оружия и улик, «морские котики» демонстрировали особое умение взламывать вещи, чтобы найти то, что было спрятано. Мы переворачивали мебель, вываливали на пол ящики столов и комодов, срывали со стен занавески и картины. Мы разбивали все, что выглядело так, как будто в нем было какое-то потайное место, включая телеэкраны, шкафы или радиоприемники. Часто мы находили доказательства там, где их меньше всего можно было ожидать. Но в процессе создавали такой беспорядок, что нам приходилось проходить через все снова, чтобы перепроверить то, что уже было обыскано. Это означало перебрать все сброшенное на пол, чтобы проверить под коврами люки, где могла быть спрятана контрабанда. В то время как мы часто находили доказательства или сведения, которые мы искали, в нескольких случаях критические сведения и доказательства были пропущены или оставлены, потому что ни один человек не был назначен ответственным за их сбор. Весь процесс поиска занимал значительное время, обычно около 45 минут. Оставаться в целевом здании так долго, после того как шум взрывной волны и штурмовая группа, зачищающая здание, предупредили всех в округе о нашем присутствии, значило быть уязвимыми для ответной атаки боевиков в этом районе.

После того как мы провели ряд подобных миссий, новая судебная система Ирака (состоящая из иракских судей и американских советников) ввела более строгие требования к собранным доказательствам, включая документированную цепочку хранения, необходимые документы для каждого предмета и письменное объяснение того, откуда именно были получены доказательства, – вплоть до того, в какой комнате и в каком здании. Таким образом, в новой судебной системе доказательства могли использоваться с большей степенью достоверности.

Внезапно рудиментарный и крайне недисциплинированный метод поиска нашего взвода «морских котиков» – обыск – стал еще проблематичнее. Поэтому я поручил своему помощнику командира взвода (известному как помощник ответственного офицера, или ПОО) разработать более эффективную процедуру поиска доказательств, чтобы обеспечить соответствие новым требованиям иракского суда. Молодой, восторженный и агрессивный «морской котик», мой ПОО, был готов действовать и руководить. Он со всей серьезностью принял задание и втянулся в него.

Через пару дней он представил мне свой план. На первый взгляд он казался запутанным, возможно, здесь нарушался принцип «не усложняйте». Но по мере того, как он рассказывал мне о нем, становилось ясно, что каждому человеку поручалось простое задание, в то время как другие члены штурмовой группы одновременно выполняли другие задания. Это был простой план и систематический метод для повышения нашей эффективности в поиске доказательств. План предусматривал поисковую группу для конкретных лиц, ответственных за выполнение конкретных задач: один должен был нарисовать план дома и комнаты, другой – обозначить каждую комнату номером, третий – заснять на видео и сфотографировать улики там, где они были найдены. В каждой комнате будет один наводчик SEAL, который назначается «владельцем комнаты», ответственным за все в комнате. Поиски будут происходить систематически и упорядоченно, начиная с самого пола, так что нам больше не придется искать под тем, что было сброшено на пол.

Владелец комнаты собирал любую найденную контрабанду или возможную улику и помещал ее в пластиковый пакет, который носил с собой. На него он клеил ярлык, чтобы все знали, кто нашел улики и в какой комнате. По завершении обыска владелец каждой комнаты писал «X» с ее обозначенным номером, чтобы все знали, что ее уже просмотрели. Наконец, владелец комнаты должен был хранить при себе пакеты, которые он собрал на месте, пока мы не вернемся на базу, и тогда он сможет лично передать их команде разведки в организованном порядке, следуя цепочке процедур хранения. По возвращении в лагерь рисовальщик и этикетировщик принимались раскладывать на полу ленту с номерами комнат. Затем штурмовая группа должна была пройти через нее и положить свой пакет с доказательствами в предназначенное место. Когда члены эксплуатационной команды начнут анализировать информацию, они уже будут знать, в каком здании и в каком помещении она была найдена. Они также будут знать, кто собрал разведданные, на случай, если возникнут какие-то вопросы.

Хотя поначалу план казался сложным, когда его распределяли на отдельных людей, на самом деле он был довольно простым. Кроме того, я прикинул, что если выполнение каждой из этих задач займет, возможно, 10 минут и все они будут выполняться слаженно, то эта дисциплинированная процедура позволит нам выполнить задачу с максимальной точностью, гораздо большими эффективностью и скоростью, чем наш недисциплинированный метод обыска.

Мой ПОО разработал отличный план, который обещал значительно расширить нашу коллекцию улик. Теперь нам предстояло вкратце изложить этот план нашему взводу «морских котиков». Я велел ПОО собрать несколько слайдов Power Point, которые описывали новый процесс обыска. Это было относительно простое краткое объяснение ролей, обязанностей и последовательности метода. Мы вызвали взвод и пробежались по плану.

Поскольку люди склонны сопротивляться переменам, мы столкнулись с мгновенным несогласием.

– Это займет слишком много времени, – пожаловался один из «морских котиков».

– Почему мы меняем наш метод обыска? Если все работает, зачем что-то менять! – добавил другой.

– Я не собираюсь сидеть у цели и ждать выстрела, пока мы все это делаем! – воскликнул старший «морской котик». – Это приведет к тому, что кого-нибудь убьют. – По его словам, осуществление этого плана означало бы нашу неминуемую гибель.

Практически весь наш взвод «морских котиков» был яростно против нового плана.

Поэтому мне пришлось объяснить, зачем нам нужен этот план.

– Послушайте, – начал я, – кто здесь обыскивал комнату, которую уже обыскивали? – Взвод признал, что почти все так делали. – Кто здесь заглядывал в разбросанную спальню и задавался вопросом, обыскивали ее или нет? – Опять же почти все так и делали. – Кто обыскивал ванную наверху во время нашего последнего задания? – Они смотрели на меня пустыми глазами. Я знал ответ и сказал им: – Никто. По возвращении мы решили, что ванную комнату вообще не обыскивали; мы ее пропустили. – Дело в том, что мы делаем не самую лучшую работу. Критерии доказательности растут. Мы должны сделать их лучше. Этот метод предоставляет нам хорошую стандартную рабочую процедуру. С дисциплиной и обучением мы будем гораздо эффективнее в наших процедурах обыска, чем раньше. Поэтому мы собираемся использовать этот метод. Давайте сделаем несколько пробных забегов и посмотрим, как это работает.

Послышалось ворчание, но взвод «морских котиков», хоть и неохотно, подчинился. Мы надели оперативное снаряжение и отправились в несколько заброшенных зданий на базе, которые использовали для репетиций. Оказавшись там, мы еще раз обсудили план, а затем пробежались по нему – полномасштабная генеральная репетиция. Первый пробег занял у нас полчаса, довольно долгое время, но все же меньше чем 45 минут, которые мы тратили на обыск раньше. Мы перешли к другому зданию и снова пробежались по нему. Теперь люди знали свою работу и лучше понимали, что к чему. Второй заход занял около 20 минут. Мы перешли в другое здание. На этот раз все заняло 10 минут. Теперь ребята верили. Внедрение дисциплинированного метода обыска резко повысило наши эффективность и результативность. Это означало, что мы с меньшей вероятностью упустим ключевые улики и разведданные. Это также увеличило нашу скорость, а значит мы могли тратить меньше времени на цель, что уменьшало риск контратаки противника.

В тот вечер мы впервые применили новый метод на практике во время выполнения боевого задания в центре Багдада. Как по часам, мы очистили, обезопасили и обыскали целевое здание – и все это менее чем за 20 минут. Когда мы вернулись в лагерь, все собранные нами улики были разложены аккуратными стопками по комнатам. Продвигаясь вперед, мы внесли незначительные коррективы в наши новые процедуры для еще большей эффективности, например стали применять сумки на молнии, которые висели на шеях пленных, чтобы держать при себе личные вещи и доказательства, найденные при их личности. С базовым уровнем строгих, дисциплинированных процедур поиска было легко внести незначительные коррективы, чтобы повысить эффективность и результативность нашей команды.

Мы не только быстрее освоили новый метод, но и значительно улучшили качество сбора доказательств. Предыдущий метод обыска, временные ограничения и невозможность отслеживать небрежно хранимые улики ограничивали нас от поражения нескольких целей за ночь. Но с помощью нашего нового дисциплинированного метода мы могли совершать рейды и завершать наши поиски так быстро, что теперь могли поразить две, а иногда и три цели за одну ночь, сохраняя при этом все улики отдельно и систематизированно. Наша свобода действий и маневрирования значительно возросла благодаря дисциплинированным процедурам. Дисциплина равна свободе.

* * *

Дисциплина начинается каждый день, когда утром звонит первый будильник. Я говорю «первый будильник», потому что у меня их три, как меня учил один из самых суровых и уважаемых инструкторов по обучению «морских котиков»: один электрический, один с батарейным питанием, один заводной. Таким образом, нет никакого оправдания тому, чтобы не вставать с постели, особенно учитывая все, что зависит от этого решающего момента. Первая проверка – это сигнал будильника, который задает тон на весь оставшийся день. Проверка не является сложной: когда зазвенит будильник, встаете ли вы с кровати или остаетесь лежать, а потом снова засыпаете? Если вы дисциплинированны, чтобы встать с постели, вы побеждаете – вы проходите испытание. Если вы слабы в этот момент и позволяете этой слабости держать вас в постели, вы проигрываете. Хотя это кажется незначительным, эта слабость приводит к более значительным последствиям. Но если вы придерживаетесь дисциплинированности, она отражается и на более существенных элементах в вашей жизни.

На тренировках с «морскими котиками» я понял, что если мне нужно дополнительное время на изучение учебного материала, который нам дали, подготовку нашей комнаты и моей формы для осмотра или просто для того, чтобы размять ноющие мышцы, я должен выделить на это время, потому что его не было в моем расписании. Когда я зарегистрировался в своей первой команде «морских котиков», эта практика продолжалась. Если мне нужно было дополнительное время на то, чтобы поработать над снаряжением, почистить оружие, изучить тактику или новую технологию, я должен был выделить на это время. Единственный способ выкроить время – встать пораньше. Это требовало дисциплинированности.

Раннее пробуждение было первым примером, который я заметил в командах «морских котиков», для которых дисциплина действительно проводила черту между тем, чтобы быть хорошим или быть исключительным. Я наблюдал это у некоторых старых, опытных «морских котиков». Те, кто приступал к работе раньше всех, считались лучшими наводчиками. Это означало, что они лучше всех умели всесторонне использовать местность, имели самое лучшее снаряжение, были лучшими стрелками и пользовались наибольшим уважением. Все это связано с дисциплиной. Под дисциплиной я подразумеваю внутреннюю самодисциплину – вопрос силы воли. Лучшие «морские котики», с которыми я работал, всегда были самыми дисциплинированными. Они рано просыпались. Тренировались каждый день. Изучали тактику и технику. Практиковались в своем ремесле. Некоторые из них даже выходили в город, пили и оставались там до самого утра. Но они все равно просыпались рано и поддерживали дисциплину на всех уровнях.

Когда «морские котики» начинают боевые действия, дисциплина имеет первостепенное значение. Наводчикам, возможно, придется перевозить грузы весом от 20 до 50 килограммов. Температура может быть очень высокой или очень низкой. Когда на патрулировании наступает время отдыха, наводчики не могут просто спуститься вниз и снять груз. Они должны действовать тактически – медленно и тихо. Когда они хотят есть или пить, они не могут с легкостью бросить все и копаться в своем снаряжении. Вместо этого они должны ждать, пока не окажутся в безопасности. Хотя «морские котики» могут быть истощены от недостатка сна, когда у них появляется возможность отдохнуть, они должны оставаться бдительными и внимательными, чтобы враг не застал их врасплох. Ничто не дается легко. Искушение выбрать легкий путь есть всегда. Это так же просто, как оставаться в постели по утрам и продолжать спать. Но дисциплина имеет первостепенное значение для окончательного успеха и победы любого лидера и любой команды.

Хотя дисциплина требует контроля и аскетизма, на самом деле в результате вы получаете свободу. Когда у вас есть дисциплина, чтобы рано встать, ваше вознаграждение – это большое количество свободного времени. Когда у вас есть дисциплина, чтобы носить на себе шлем и бронежилет, вы привыкаете к ним и можете свободно в них передвигаться. Чем больше дисциплины вы должны выработать, тренировать свое тело физически и стать сильнее, тем легче вам носить снаряжение и тем проще вы можете передвигаться в нем.

Продвигаясь на руководящие посты, я стремился постоянно совершенствовать свою самодисциплину. Я очень быстро понял, что дисциплина – самое важное качество не только для отдельного человека, но и для команды. Чем более дисциплинирован установленный порядок действий (УПД), используемый командой, тем больше у нее свободы практиковать децентрализованное командование (глава 8), и, таким образом, она может выполнять УПД быстрее, четче и эффективнее. Равносильно тому, что индивидуум преуспевает, когда он (или она) проявляет самодисциплину, отряд, который имеет более жесткие и более дисциплинированные процедуры и процессы, будет преуспевать и побеждать.

Я реализовал идею дисциплинированного установленного порядка действий в оперативном отряде «Громила». В то время как существовали все виды ранее использующегося УПД, которым следовали взводы «морских котиков» и оперативные отряды: как мы реагируем на контакт с противником в заранее определенных маневрах, называемых «учениями немедленного действия», как патрулируем с помощью стандартного метода, который мало меняется от взвода к взводу в «Громиле», мы пошли еще дальше. Мы стандартизировали способ загрузки транспортных средств. Мы стандартизировали то, как мы собирались в здании на цели. Мы стандартизировали способ, которым «вырывались» (или выходили) из зданий. Мы стандартизировали способ пересчета, чтобы гарантировать, что все наши люди с нами. Мы даже стандартизировали наши процедуры общения по рации, чтобы наиболее важная информация могла быть быстро и четко передана всему отряду без какой-либо путаницы. Во всем, что мы делали, была методология дисциплины.

Но в строгой дисциплине, которой мы придерживались, была и есть дихотомия. Вместо того чтобы сделать нас более жесткими и неспособными к импровизации, эта дисциплина фактически сделала нас более гибкими, более адаптируемыми и более эффективными. Это позволяло нам быть креативными. Когда мы хотели изменить планы в середине операции, нам не нужно было заново создавать весь план. Мы были вольны работать в рамках наших дисциплинарных процедур. Все, что нам нужно было сделать, это связать их вместе и объяснить, какая небольшая часть плана изменилась. Когда мы хотели смешать и сопоставить огневые группы, команды и даже взводы, то могли с легкостью это сделать, так как каждая спецгруппа действовала с теми же основными процедурами. В последний и, возможно, самый важный момент, когда все шло не так и начинался туман войны, мы возвращались к нашим дисциплинарным процедурам, чтобы пройти через самые трудные испытания на поле боя.

В то время как повышение дисциплины чаще всего приводит к большей свободе, существуют некоторые команды, которые становятся настолько ограниченными навязанной дисциплиной, что мешают своим руководителям и отрядам принимать решения и свободно мыслить. Если фронтовые лидеры и войска, выполняющие миссию, не имеют возможности адаптироваться, это пагубно сказывается на результативности команды. Поэтому нужно найти и тщательно поддерживать баланс между дисциплиной и свободой. В этом и заключается дихотомия: дисциплина, строгий порядок, режим и контроль – может показаться противоположностью полной свободы, власти действовать, говорить или думать без каких-либо ограничений. Но на самом деле дисциплина – это путь к свободе.

Принцип

Каждый лидер должен пересечь тонкую грань. Именно это делает лидерство таким сложным. Точно так же, как дисциплина и свобода являются противоположными силами, которые должны быть сбалансированы, лидерство требует нахождения равновесия в дихотомии многих, казалось бы, противоречивых качеств, между одной крайностью и другой. Простое осознание этого – один из самых мощных инструментов лидера. Имея это в виду, лидер может легче сбалансировать противостоящие силы и максимально эффективно заняться руководством.

Лидер должен не только вести за собой, но и быть готовым следовать за кем-то другим. Иногда другой член команды – возможно, второстепенный или непосредственный подчиненный – может оказаться в лучшем положении для разработки плана, принятия решения или руководства конкретной ситуацией. Возможно, младший товарищ более компетентен в той или иной конкретной области или имеет больше опыта. Возможно, он (или она) просто придумали лучший способ осуществить задуманное. Хорошие лидеры должны приветствовать это, отбросив эго и личные планы для гарантии того, что команда будет иметь наибольшие шансы для достижения своих стратегических целей. Истинный руководитель не боится, когда другие выходят вперед и берут на себя ответственность. Лидеры, которым недостает уверенности в себе, боятся, что их затмит кто-то другой. Если команда успешна, то признание придет к тем, кто отвечает за нее, но лидер не должен стремиться к такому признанию. Он должен быть достаточно уверен в себе, чтобы следовать за кем-то другим, когда ситуация этого требует.

Лидер должен быть напористым, но не властолюбивым. «Морские котики» известны своим рвением брать на себя сложные задачи и выполнять некоторые из самых трудных миссий. Кто-то может даже обвинить меня в гиперагрессии. Но я сделал все возможное, чтобы все мои люди внизу по цепочке командования чувствовали себя комфортно, обращаясь ко мне с проблемами, идеями, мыслями и даже разногласиями. Если они чувствовали, что что-то не так, или думали, что есть лучший способ выполнить миссию, я поощрял их, независимо от ранга, приходить ко мне с вопросами и заранее ожидал противоположную точку зрения. Я слушал их, обсуждал новые варианты и приходил к заключению вместе с ними, часто адаптируя какую-то часть или, возможно, даже всю их идею, если она имела смысл. Если это не имело смысла, мы обсуждали, почему именно, и каждый из нас уходил с лучшим пониманием того, что мы пытались сделать. Кроме того, мои подчиненные также знали, что если они хотят пожаловаться на тяжелую работу и усталость при выполнении миссии, которую я от них ожидал, им лучше думать об этом в другом месте.

Лидер должен быть спокоен, но он не робот. Это нормально – проявлять эмоции и это необходимо. Команда должна понимать, что их руководитель заботится о них и их благополучии. Но лидер должен контролировать свои эмоции. Если нет, то как члены команды могут рассчитывать на контроль чего-либо еще? Руководители, которые теряют самообладание, также теряют уважение. Но в то же время никогда не показывать чувство гнева, печали или разочарования означает, что этот лидер вообще лишен каких-либо эмоций, просто робот. Роботы не руководят людьми.

Конечно, лидер должен обладать уверенностью, но ему никогда не нужно зазнаваться. Уверенность заразительна, это отличный атрибут для руководителя и команды. Но когда это заходит слишком далеко, чрезмерная уверенность вызывает самодовольство и высокомерие, что в конечном итоге приводит команду к неудаче.

Лидер должен быть храбрым, но не безрассудным. Он (или она) должен быть готов принять риск и действовать смело, но никогда не должен быть опрометчивым. Задача руководителя – всегда максимально смягчать те риски, которые можно контролировать ради выполнения миссии, не жертвуя командой и чрезмерно не расходуя важные ресурсы.

Лидеры должны обладать духом соперничества, но быть обходительными с проигравшими. Они должны стимулировать конкуренцию и подталкивать себя и свои команды к работе на самом высоком уровне. Но они никогда не должны ставить свое стремление к личному успеху выше общего успеха при выполнении миссии большой командой. Лидеры должны действовать профессионально и признавать вклад других людей.

Лидер должен быть внимателен к деталям, но не одержим ими. Хороший руководитель не увязнет в мелочах тактической задачи в ущерб стратегическому успеху. Он (или она) должен контролировать и проверять прогресс команды в воплощении наиболее важных задач. Но этот лидер не может быть втянут в детали и не вправе потерять представление о более широкой картине.

Лидер должен быть сильным, но также обладать выносливостью не только физической, но и умственной. Он (или она) должен поддерживать способность выступать на самом высоком уровне и сохранять этот уровень в течение длительного периода времени. Лидеры должны признавать ограничения и знать, что нужно задавать темп себе и своим командам, чтобы они могли обеспечивать стабильную результативность бесконечно.

Лидер должен быть покорным, но не пассивным; тихим, но не безмолвным. Он должен обладать смирением и способностью контролировать свое эго и слушать других. Он должен признавать ошибки и неудачи, принимать их на свой счет и искать способ предотвратить их повторение. Но лидер должен уметь высказаться, когда это важно. Он должен уметь постоять за команду и уважительно отбросить решение, приказ или направление, которые могут негативно повлиять на общий успех миссии.

Лидер должен быть близок с подчиненными, но не слишком. Лучшие руководители понимают мотивацию членов своей команды и знают своих людей – их жизнь и их семьи. Но лидер никогда не должен становиться настолько близким к подчиненным, чтобы один член команды стал важнее, чем другой, или важнее самой миссии. Руководитель никогда не должен сближаться настолько, чтобы команда забыла, кто здесь главный.

Лидер должен проявлять экстремальную ответственность. Одновременно он должен использовать децентрализованное командование, предоставляя контроль подчиненным лидерам.

Наконец, лидер не должен никому ничего доказывать, но при этом должен доказать все. Команда понимает, что в силу ранга и положения руководитель является главным. Хороший лидер не злорадствует и не упивается своим положением. Брать на себя ответственность за мельчайшие детали только для того, чтобы продемонстрировать и укрепить в команде авторитет руководителя, – признак плохого, неопытного лидера, которому недостает доверия. Поскольку команда понимает, что ее руководитель де-факто является главным, в этом отношении лидеру нечего доказывать. Но в другом аспекте лидер должен доказать все: каждый член команды должен доверять ему и верить в то, что руководитель проявит здравый смысл, сохранит спокойствие и примет правильные решения в наиболее важные моменты. Лидер должен заслужить это доверие и доказать, что он достоин его, демонстрируя своими действиями, что он будет заботиться о команде и долгосрочных интересах и благополучии. В этом отношении лидер должен каждый день что-то доказывать.

Помимо этого, существует бесчисленное множество других дихотомий лидерства, которые должны быть тщательно сбалансированы. Как правило, когда руководитель находится в состоянии борьбы, коренная причина проблемы заключается в том, что лидер слишком сильно сосредоточился в одном направлении и сбился с курса. Осознание дихотомий в лидерстве позволяет выявить это и тем самым внести коррективы.

Дихотомия лидерства

• Хороший лидер должен быть:

• уверенным, но не дерзким;

• смелым, но не безрассудным;

• конкурентоспособным, а также обходительным с проигравшими;

• внимательным к деталям, но не одержимым ими;

• сильным и выносливым;

• вести за собой и уметь следовать за кем-то;

• покорным, но не пассивным;

• агрессивным, но не властолюбивым;

• тихим, но не молчаливым;

• спокойным, но не роботом; логичным, но не лишенным эмоций;

• близким со своими людьми, но не настолько, чтобы один стал важнее другого или важнее, чем остальная часть команды; не настолько близким, чтобы они забыли, кто здесь главный;

• способным использовать экстремальную ответственность, осуществляя децентрализованное командование.

Хороший лидер не должен ничего доказывать, но при этом должен доказать все.

Применение в бизнесе

Главный финансовый директор (chief financial oficer – CFO) наконец застал меня одного в перерыве между совещаниями и ясно дал понять: все подразделение электротехники теряет деньги. CFO не мог поверить, что Энди, генеральный директор компании, удерживает подразделение в рабочем состоянии. Возможно, в какой-то момент в будущем подразделение может изменить ситуацию и стать прибыльным. Но это будущее, скорее всего, наступит через пять лет или более – пять очень долгих лет в строительной отрасли, где рыночные условия, среда, конкуренция, контракты и затраты на рабочую силу могли радикально изменить прогнозы.

– Единственный способ сделать подразделение электротехники прибыльным – это платить работникам от 30 до 40 % выше рыночной ставки за электромонтажные работы. И если мы это сделаем, конечно, они могут получить прибыль, но мы много потеряем.

– Как ты думаешь, почему Энди все еще не закрыл его? – спросил я с любопытством. – Он умный парень. Он должен видеть, что происходит.

Главный финансовый директор посмотрел вниз, а затем через каждое плечо.

– Это Майк, – торжественно произнес он.

– Майк – генеральный директор подразделения электротехники? – спросил я.

– Да. Он старый друг Энди, – ответил главный финансовый директор, – и очень хороший друг, который всегда был с ним.

– Хорошо, – согласился я, понимая, что он имеет в виду: Энди заботился о своем друге.

– Каковы последствия того, что подразделение электротехники не закроют? – задал я вопрос.

– Если мы не закроем его, то продолжим терять капитал. Это само по себе не убьет нас, – ответил CFO. – Но если у нас будет так мало наличных и мы столкнемся с любыми неожиданными затратами, то будем крайне уязвимы. Я не против риска, но он просто не имеет смысла.

На следующий день я был на заседании вместе с Энди. Хотя я проработал в этой компании около года, в основном это были менеджеры среднего звена. Мой последний двухдневный семинар был с руководителями уровня «С». Энди пригласил меня, чтобы помочь с другими лидерами, но оказалось, что ему тоже не помешает инструктаж.

Ожидая возможность начать дискуссию, я присел рядом с Энди, чтобы проанализировать сильные и слабые стороны его команды руководителей в разных подразделениях. В конце концов мы добрались до Майка.

– Он отличный парень, – сказал Энди. – Я знаю его много лет. Он действительно знает свое дело вдоль и поперек.

– Это здорово, – ответил я. – Его подразделение, должно быть, зарабатывает для вас много денег?

– Ну, знаете, я увидел хорошую возможность у подразделения электротехники и захотел ею воспользоваться, – сказал Энди с явным беспокойством. – Из-за имеющегося опыта Майка я знал, что он может хорошо с этим справиться.

– То есть подразделение – прибыльное? – спросил я.

– Пока что нет, – ответил Энди, – но скоро будет.

– Через сколько месяцев это произойдет? – поинтересовался я.

Энди задумался.

– Честно говоря, – сказал он, – это может занять от трех до пяти лет.

– Ой, – сказал я. – Похоже, в данной отрасли это очень долгий срок.

– Да, это может быть слишком долго. Каждый месяц мы тратим деньги на то, чтобы подразделение продолжало работать, – признался Энди. – Но сейчас оно просто не получает никаких контрактов за пределами нашей компании.

– А вы не думали о том, чтобы закрыть его? – прямо спросил я.

– Думал… но… знаете, через несколько лет оно будет приносить прибыль, – медленно произнес он.

– Позвольте мне задать вам один вопрос, – сказал я. – А если случится что-нибудь непредвиденное? Затраты, которых вы не ожидали? Крупный инцидент или несчастный случай? Крупный контракт, который провалится? Могли бы вы позволить случиться такого рода истощению компании, если бы все пошло наперекосяк?

– Скорее всего, нет, – ответил Энди.

– Это лучшая стратегия для компании? – спросил я.

– Знаете, все не так просто. Я давно знаю Майка. Давно, – сказал Энди. – Он всегда поступал со мной правильно. Я не могу просто взять и закрыть его подразделение.

Так оно и было. Энди знал, что эта преданность была ошибкой. Мне просто нужно было заставить его свыкнуться с этим и увидеть, что это такое.

Поскольку Энди только что выслушал мой доклад о дихотомии лидерства, я украл одну из своих собственных реплик прямо оттуда:

– Значит, один из ваших людей более важен, чем вся миссия? – прямо спросил я.

– Я этого не говорил, – настаивал Энди.

– Как лидер, вы должны быть близки к своим людям, – сказал я ему. – И точно так же, как я сказал во время брифинга, баланс заключается в том, что вы не можете быть настолько близки, чтобы один человек стал важнее, чем миссия или благо команды. Честно говоря, мне кажется, что Майк для вас более важен, чем финансовая стабильность и успех вашей компании.

Было очевидно, что Энди понимал, что слишком сильно склонился в одном из направлений. Как и во многих дихотомиях лидерства, самая большая сила человека может быть его самой большой слабостью, когда он не знает, как ее уравновесить. Лучшим качеством руководителя может быть его агрессивность, но если он заходит слишком далеко, то становится безрассудным. Лучшим качеством лидера может быть его уверенность, но когда он становится сверхконфликтным, он не слушает других. В данном случае Энди был очень преданным лидером. Он хорошо знал своих людей и заботился о своих руководителях и подчиненных. Но здесь его лояльность по отношению к Майку ставила под угрозу финансовую стабильность всей компании. Его лояльность вышла из равновесия. Но помимо баланса фирмы, другие лидеры Энди во всей компании видели, что происходит, и это медленно подрывало лидерство Энди как их генерального директора.

Наконец Энди смягчился:

– Я знаю, я знаю. Я должен закрыть его подразделение, сократить свои расходы. Но в такой ситуации это трудно.

– Конечно, это так. Быть лидером всегда нелегко, – сказал я. – Представьте себя моряком ВМС США во время Второй мировой войны, чей корабль был серьезно поврежден. Чтобы спасти корабль, который наполнился водой и мог затонуть, эти моряки иногда должны были задраить люк в затопленном отсеке, хотя люди, которые были их друзьями, все еще находились в этих отсеках. Это невероятно трудное решение. Но они знали, что если не примут его, то рискнут жизнью всех остальных. Им нужна была дисциплина, чтобы принять самое трудное решение – спасти корабль и спасти всех остальных людей на борту. Здесь демонстрируется урок для вашей ситуации с Майком. Вам нужна дисциплина, чтобы задраить этот люк, закрыть подразделение электротехники и обеспечить безопасность вашей компании и всех остальных сотрудников.

Энди понял мои слова. Через два дня он позвонил мне и сказал, что принял решение сократить потери компании и начал закрывать подразделение Майка. Он знал, что это был правильный шаг, и теперь был уверен в своем решении. К удивлению Энди, Майк сказал ему, что он все понял и ожидал, что так и случится. Это никак не повлияло на их дружбу. Энди нашел еще одно место в компании, чтобы использовать значительный опыт и знания Майка, что позволило ему повысить свою ценность. Экономия от сокращения расходов позволила им свободно проинвестировать в другие, более прибыльные подразделения компании.

Джоко и командир роты «Стрелок» из легендарного 1/506-го полка 101-й воздушно-десантной дивизии армии США координируют и согласовывают передвижение «морских котиков», иракских солдат и войск армии США во время большой операции по разминированию на вражеской территории.

(Фото предоставлено авторами)

Послесловие

Существует ответ на извечный вопрос о том, рождаются ли лидерами или становятся ими. Очевидно, что некоторые обладают врожденными лидерскими качествами, такими как харизма, красноречие, острый ум, решительность, готовность идти на риск, когда другие могут колебаться, или способность сохранять спокойствие в хаотичных, напряженных ситуациях. Иные могут не иметь эти качества от рождения. Но с готовностью учиться, с покорностью, которая ищет обоснованную конструктивную критику для улучшения, с дисциплинарной практикой и обучением даже те, у кого меньше врожденных способностей, могут превратиться в высокоэффективных лидеров. Порой лидеры, наделенные всеми природными талантами в мире, потерпят неудачу, если не будут достаточно смиренны, чтобы признать свои ошибки, допустить, что они не имеют всего этого, не станут искать руководства, учиться и постоянно расти. С мышлением, настроенным на крайнюю степень самостоятельности, любой человек может развиться в высокоэффективного лидера. Качества, описанные в этой книге, могут и должны усиливаться путем обучения для того, чтобы создать лучших руководителей и команды, работающие на самом высоком уровне. Обучение является важнейшим аспектом, который необходимо использовать для развития основ лидерства и укрепления доверия к способностям лидеров к общению и руководству.

Лидеры не всегда могут быть теми, кто вырабатывает конкретные стратегии, тактики или направления, которые ведут их команды к успеху. Но руководители, которые демонстрируют экстремальную ответственность, дадут возможность ключевым лидерам в своих командах найти путь к победе. Некоторые из самых смелых и успешных планов в истории были разработаны не высшими чинами, а фронтовыми лидерами. Старшие руководители просто имели мужество принять их и отталкиваться от них.

Экстремальная ответственность – это мышление, отношение. Если лидеры проявляют экстремальную ответственность и развивают ее культуру в своих командах и организациях, то все остальное становится на свои места. Вскоре лидеру больше не нужно вдаваться в незначительные детали, он может оторвать взгляд и сосредоточиться на стратегической миссии, поскольку команда справляется с тактическими решениями. Цель всех руководителей должна состоять в том, чтобы работа делалась как бы сама собой. Это означает, что лидеры должны активно участвовать в обучении и наставничестве своих младших лидеров, чтобы подготовить их к повышению и принятию на себя большей ответственности. При правильном наставничестве и обучении младший руководитель может в итоге заменить старшего, позволяя тому перейти на следующий уровень лидерства.

Многое из того, что описано в этой книге, было описано и раньше. Мы не считаем себя создателями новой парадигмы принципов лидерства. Многое из того, что мы узнали или выучили, существует уже сотни, а в некоторых случаях и тысячи лет. Но, хотя эти принципы часто просты для понимания в теории, их трудно применять в жизни. Лидерство – это просто, но не легко.

Точно так же лидерство – это и искусство, и наука. Нет точных ответов или конкретных формул, которым нужно следовать в каждом случае. В любой ситуации существует большое количество серой области – ни черной, ни белой. Существует бесконечное число возможных вариантов решения любой проблемы лидерства. Некоторые из них будут ошибочными и приведут только к сопутствующим проблемам, в то время как другие решат их и вернут команду на путь истинный. Решения лидера по своей сути сложны и требуют практики. Не каждое решение будет хорошим: все руководители совершают ошибки. Ни один лидер, каким бы компетентным и опытным он ни был, не застрахован от этого. Для любого руководителя главное – смиренно относиться к этим ошибкам. Помощники или непосредственные подчиненные не ожидают от своих начальников совершенства. Когда начальник совершает ошибку, но затем признает ее, он не становится от этого менее уважаемым. Напротив, это повышает доверие к такому лидеру, доказывая, что он (или она) обладает смирением признавать свои ошибки и, самое главное, учиться на них.

Ни одна книга не может точно сказать лидеру, как вести себя в той или иной ситуации. Но эта книга дает основу для принятия трудных решений, систему отсчета, которую можно использовать как руководство при столкновении с трудными дилеммами лидерства. Хотя специфика любой конкретной ситуации может варьироваться, а характеры слегка различаться, принципы остаются теми же и могут применяться, прямо или косвенно, для преодоления любой проблемы лидерства, которая может возникнуть.

Хотя нет никакой гарантии успеха в лидерстве, есть одна вещь, которая несомненна: руководить людьми – самое сложное, но и самое приятное начинание из всех человеческих начинаний. Итак, вместе с этой скромной наградой примите бремя командования и идите вперед на свое поле битвы, на какой бы арене оно ни было, в дисциплинированной решимости взять на себя экстремальную ответственность, руководить и победить.

Приложение

Jocko Podcast о лидерстве: вопросы и ответы

Вскоре после выхода этой книги в Америке Джоко Виллинк запустил Jocko Podcast, являющийся самым рейтинговым бизнес-подкастом, который был выбран как топовый из дюжины названных «лучшими подкастами 2016 г.» по версии Apple iTunes. Во время подробных обзоров книг и бесед с гостями – ветеранами с большим боевым опытом или людьми из других слоев общества с уникальными перспективами, проблемами и испытаниями – Джоко и его соратник и продюсер Эхо Чарльз обсуждают войну, лидерство, бизнес, джиу-джитсу, борьбу, спорт и жизнь. Лейф Бабин является постоянным гостем на Jocko Podcast.

В конечном счете Jocko Podcast рассказывает о человеческой природе, которая раскрывается через призму войны, конфликта и испытаний коллективной и личной борьбы. Хотя подкаст действительно приоткрывает некоторые из самых темных эпизодов человечества, он также постоянно стремится демонстрировать добро в мире, которое можно найти и создать даже в самые тяжелые времена.

Во время подкаста Джоко часто отвечает на вопросы, предложенные слушателями через электронную почту, социальные сети и СМИ. Эхо Чарльз читает вопросы слушателей для Jocko Podcast, которые охватывают широкий спектр тем, включая физическую подготовку, личные достижения, дисциплину, преодоление пороков и, конечно же, лидерство. Поскольку многие ответы на вопросы о лидерстве содержат фундаментальную информацию о лидерстве, мы решили включить некоторые из них в качестве ссылки на помощь руководителям в реализации принципов, о которых мы писали в этой книге.

Вопросы и ответы, приведенные ниже, основаны на разговорных записях подкаста, и, хотя их оставили несколько сырыми, чтобы сохранить первоначальный образ, они были отредактированы с целью обеспечения понимания и ясности. Вот некоторые из вопросов лидерства, представленных слушателями Jocko Podcast и прочитанных Эхо Чарльз, с ответами от Джоко и Лейфа.

Из Jocko Podcast 1

Эхо Чарльз: Что бы вы посоветовали офицерам, входящим в войска специального назначения или занимающим другие особые руководящие должности?

Джоко Виллинк: Это один из вопросов, часто возникающих у людей, которых впервые продвигают на руководящую должность. Например, военные, продвигаемые на руководящие должности, или люди в мире бизнеса, которые впервые выступают в роли руководителя. Я скажу и людям из войск специального назначения, и людям из мира бизнеса одно и то же: будь то в бизнесе или в бою, принципы лидерства остаются теми же.

Итак, если вы новичок, что вы будете делать? Как вы вступите на эту руководящую должность?

Первое: будьте смиренны. Я знаю, что говорю об этом все время, и, возможно, звучу как заезженная пластинка. Но все знают и все видели дерзкого парня, который получает роль лидера и думает, что он будет управлять всем по-своему. Это «его путь или дорога». И команда почти всегда будет проявлять неуважение к этому человеку.

Так как же это преодолеть?

Вы вступаете в должность и ведете себя смиренно. Вы уважаете людей. Вы уважаете людей независимо от того, какое у вас звание, независимо от того, зарабатываете ли вы на порядок больше, чем кто-то другой. Это не имеет значения. Вы относитесь ко всем с уважением. Вы относитесь к ним с уважением, и они будут уважать вас.

Также вы должны их слушать. Так много значит, когда один из ваших людей приходит и говорит с вами, а вы садитесь и говорите: «Хорошо, позвольте мне сделать несколько замечаний к тому, что вы говорите». Это так много для них значит. И иногда люди забывают об этом. Они забывают, как ужасно смотреть вверх и видеть, как начальник кого-то отшивает или говорит: «У меня сейчас нет на тебя времени».

Вы должны слушать людей. Потому что это помогает вам установить с ними контакт, и именно это вы пытаетесь сделать на руководящей должности: построить отношения. Вот что такое бизнес. Вот что такое боевое лидерство. Вот что такое жизнь.

Вот как вы руководите людьми.

Вы выстраиваете с ними отношения. Мы с Лейфом постоянно об этом говорим. Конечно, я могу дать вам приказ, если вы ниже меня по званию, и вы можете выполнять его какое-то время. Но люди, которые действительно следуют за вами, – это не те люди, которым вы отдаете приказы; люди, действительно следующие за вами, – это люди, с которыми вас связывают взаимоотношения. И они сделают для вас все что угодно.

Ребята, которые работали на меня, ребята, которые были моими подчиненными, сделали бы ради меня все что угодно. И я сделаю все ради них – я сделаю все для этих парней. Ребята, которые были в моем отряде были потрясающими, и я бы сделал для них все. Я отдам им все что угодно, и они сделают то же самое для меня.

Почему? Вовсе не потому, что я приказывал им что-то делать. Это не работает. Вы должны выстраивать отношения.

А как вы выстраиваете отношения? Вы делаете это через уважение людей. Будьте смиренны. Слушайте их. Говорите им правду. Будьте добросовестны и говорите людям правду.

Вы не можете лгать людям. Ложь – это сильное слово, и поэтому я не думаю, что люди регулярно лгут друг другу. Но лидеры иногда используют полуправду, а она затеняет некоторые вещи. Но вы не можете этого сделать, потому что люди видят все насквозь. Даже если кто-то не знает, что является правдой, он определенно знает, когда эту правду не получает.

Поэтому я всегда был откровенен со своими ребятами. Я говорил: «Хорошо, вот что происходит. Вот в чем проблема. Вот где мы потерпели неудачу. Вот что нам нужно сделать лучше. Вот под каким давлением я нахожусь со стороны высшего штаба. Вот почему я нахожусь под таким давлением».

Я бы не стал ничего приукрашивать. Я бы не пытался создать что-то, что будет отличаться от того, что было на самом деле.

Если мне говорят сделать что-то, во что я не верю, я не собираюсь говорить своим ребятам: «Эй, я не верю в это, но мы все равно это сделаем». Нет. Если я не верю в это, то должен понять, почему мы должны это делать. Я должен сказать: «Босс, я не понимаю, зачем мы это делаем. Я не вижу, как это поможет нам выполнить миссию. Не могли бы вы объяснить это мне, чтобы я мог растолковать это своим ребятам?» И мой босс сможет это сделать. Он сможет это сделать, потому что мы все пытаемся выиграть войну. Мой босс пытается выиграть войну. Я пытаюсь выиграть войну. Мои ребята пытаются выиграть войну. Так что мой босс не скажет мне делать что-то, что не имеет смысла и не логично для того, чтобы помочь нам выиграть войну. Так что я должен в это верить. А если нет, то я должен задать ему вопросы.

И именно такие вещи позволяют нам строить отношения. Открытый разговор. Так же, как и ответственность. Она помогает вам построить отношения. Когда есть проблемы, вы должны взять на себя ответственность за них, а затем решить их. Потом, когда все будет хорошо, вы передадите награду и заслуги своей команде. Это также помогает вам выстраивать отношения.

Вот что я сказал бы новому лидеру в мире бизнеса или на поле боя.

Кроме того, усердно работайте. Я должен был сказать это в первую очередь. Усердная работа – вот что является основой.

Также вы должны достигнуть баланса. Если вы лидер, у вас все должно быть сбалансировано. Например: когда вы правдивы, когда вы честны, вы также должны быть тактичны. Быть правдивым и честным не дает вам права быть дураком. Если вы работаете со своими подчиненными, и они что-то испортили, вы не должны говорить: «Это была ужасная работа. Ты подвел меня».

Нет. Первое, что вы делаете, это принимаете на себя ответственность и говорите: «Наверное, я не дал вам достаточно четких указаний». Тогда вы можете обсудить, что пошло не так. Суть в том, что есть люди, которые являются прямыми, честными лидерами, но все ненавидят их, потому что у них нет никакого чувства такта. Они не маневрируют. Они не используют ментальное джиу-джитсу. Они не думают. Они не оценивают ситуацию в целом. Вы должны быть шахматистом, а не игроком в шашки. Вы должны влиять на людей.

Так что не путайте честность с грубостью, бестактностью и тупостью. Вы должны заниматься джиу-джитсу. Для тех, кто не занимается джиу-джитсу: это очень тонкая игра, где вы постоянно пытаетесь все спланировать и сформировать ситуацию.

Это не похоже на бокс. Бокс – зачастую война на истощение. В боксе я пытаюсь ударить тебя, а ты пытаешься ударить меня. В джиу-джитсу вы пытаетесь манипулировать другим человеком. Вы пытаетесь занять более выгодное положение, чем другой человек. Вы пытаетесь обойти его сзади и настигнуть с другого угла, чего он не ожидает. Вот что такое искусство лидерства.

Любой мог просмотреть список и сказать: «Эй, вот что вы, ребята, напортачили с заданием. Вы проделали ужасную работу. Исправьте это». Этого лидера не будут уважать. Даже если он правдив, честен и прямолинеен, это не приведет его туда, где он должен быть.

Есть еще одна игра, в которую нужно играть. Она относится к эго и личностям. У людей разные характеры. Лидер должен научиться быть похожим на мастера деревообработки. Он должен узнать, какой тип инструмента нужно использовать с различными типами древесины. Вот что значит быть лидером.

Если бы руководить было так же просто, как сказать: «Сделай эти семь вещей», тогда у меня не было бы книги по лидерству и не было бы консалтингового бизнеса по вопросам лидерства, потому что каждый был бы великим руководителем, просто говоря людям, что им нужно делать. Существует искусство лидерства, а лидерство – это очень трудная вещь.

Это просто, но нелегко. Однако есть и простые шаги. Будьте честны. Проявляйте честность. Возьмите на себя ответственность. Это простые шаги, но в то же время они невероятно неоднородны, и именно это делает их сложными. А также именно это делает их такими плодотворными.

Один и тот же вопрос задается снова и снова во многих формах: как я должен руководить, когда попадаю в область, где у меня нет большого опыта? Как мне вести за собой людей, которые старше меня? Как мне руководить людьми, которые моложе меня? Как мне вести себя, когда попадаю в новую отрасль? Как мне руководить группой мужчин, будучи женщиной? Как мне руководить женщинами, если я мужчина? Как мне руководить, когда принимаю на себя ответственность за кого-то, кого только что уволили? Как я поведу себя, когда меня повысят среди моих коллег?

Ответ на все эти вопросы всегда один и тот же и довольно прост. Будьте смиренны. Слушайте. Уважайте людей по всей цепочке командования. Принимайте информацию, но будьте решительны. Будьте честны и тактичны. Придерживайтесь баланса. Поймите точку зрения людей в команде как выше, так и ниже вас. Возьмите на себя ответственность за проблемы и ошибки. Поощряйте свою команду. Наконец, постройте отношения – хорошие, прочные, профессиональные отношения со своей командой.

Из Jocko Podcast 19

ЭЧ: Как в качестве молодого менеджера мне не чувствовать себя самозванцем? Я совершенно новый лидер, и очень многого не знаю. Я чувствую, что меня вот-вот раскроют. Как я могу стать эффективным руководителем своей команды?

ДВ: Добро пожаловать в мир лидерства, мой друг. Вот в чем дело: чего вы на самом деле боитесь, так это того, что они узнают и обнаружат, что вы не знаете всего.

И то, что вам нужно знать, – это чувство нормально. Это нормально – не знать всего. Это совершенно нормально – быть новичком на руководящей должности и не знать всего на свете. Вам не обязательно знать все о конкретной работе, на которую вы идете. Вам не обязательно знать все.

Что вам нужно сделать, так это пойти и задать правильные вопросы. Слушайте людей. Подойдите и скажите: «Я никогда раньше не занимался такой работой» или: «Я никогда раньше не работал с этим оборудованием. Вы можете показать мне, как им пользоваться? Потому что я хочу убедиться, что понял. Я хочу быть уверен, что у меня получится». И люди действительно будут уважать то, что вы задаете хорошие вопросы и хотите учиться.

Так вот, это не оправдание для того, чтобы вообще ничего не знать. Потому что, если вы занимаете новую руководящую должность, вы должны изучать, читать и узнавать о своей новой роли, чтобы иметь некоторое общее представление о ней. Изучите инструкции, правила и методику. Я не говорю, что нужно слепо следовать всем этим вещам без задействования здравого смысла. Нет. Я говорю не об этом. Но есть база знаний, которую вы должны приобрести очень быстро, когда занимаете новую руководящую должность. Поэтому приложите усилия, чтобы учиться, а затем применяйте здравый смысл.

Каждый раз, когда кто-то спрашивает меня: «Как вы ведете себя в той или иной ситуации? Как вы руководите новыми людьми? Как вы руководите старшими по должности?» – я отвечаю одно и то же. Будьте смиренны. Слушайте их. Приходите вовремя. Усердно трудитесь. Относитесь к людям с уважением. Тщательно взвешивайте решения. Поговорите с людьми, а затем примите правильное решение. Дайте вашим людям возможность руководить. Не контролируйте каждый их шаг, но дайте им четкое представление о том, каковы ваши ожидания.

Это просто лидерство. И когда вы – новый руководитель, вам не нужно знать все. От вас не требуется знать все. И если вы признаете, что не знаете всего, это не повредит вашей репутации. Это на самом деле поможет вашей репутации.

Так что беритесь за дело. Будьте смиренны. Задавайте вопросы. Обучайтесь как можно быстрее. И это нормально.

Вы знаете, в 1980-х и, возможно, даже в начале 1990-х гг., когда парни теряли волосы и лысели, они делали зачесы. Они пытались перекинуть волосы на лысеющую часть головы, чтобы не было видно, что они лысеют. И то, что я говорю вам, будучи лидером, – не нужно делать лидерский зачес. Делайте то, что делают сейчас парни, а именно просто брейтесь налысо. Они просто говорят: «Я тут немного облысел. Все хорошо. Я просто побреюсь налысо».

И это то же самое, что быть лидером. Просто скажите: «Я ваш новый руководитель. Не знаю всего. В этом я слабоват. Вы можете мне помочь?»

Ничего страшного в этом нет. Не притворяйтесь. Не прячьтесь. Не занимайтесь «зачесыванием» лидерства. Нет. Не будьте человеком, который берет на себя ответственность и говорит: «Теперь я тут всем руковожу. Все знаю. Никто не знает так много, как я».

Этот человек не заслужит уважения. Оставайтесь скромными и не думайте, что вам нужно знать все.

Из Jocko Podcast 34 с Лейфом Бабином

ЭЧ: Существует ли способ практиковаться в сложных разговорах? Я не отличаюсь утонченной деликатностью.

ЛБ: Ну, я рад, что вы неизвестны своей утонченной деликатностью, потому что я тоже. Я довольно прямой парень и вообще агрессивный лидер по своей природе. Но это то, чему я научился у Джоко. Он часто использует джиу-джитсу в качестве аналогии и объясняет, как часто прямой подход на самом деле не работает. Особенно как в случае с белым поясом в джиу-джитсу, когда вы собираетесь использовать один из трех приемов, которые изучили. Таким образом, люди знают, какой ход будет следующим, и очень легко могут защититься от него.

Но если вы можете создать прием, пытаясь сделать сначала одно, а затем внезапно сделаете что-то другое, то, скорее всего, преуспеете. Другими словами, использование неординарного подхода, как правило, более успешно. То же самое и с лидерством. Так часто прямой подход, говорящий о том, что «делай все по-моему», просто не помогает завершить работы.

Вернемся к вопросу: «Существует ли способ практиковаться в сложных разговорах?» Да, безусловно есть. Это путь репетиций. Так много людей думают, что они им не нужны. Репетиции абсолютно необходимы для работы «морских котиков» на поле боя. Я не думаю, что многие люди понимают, сколько репетиций и отработок мы проводим перед каждой операцией. Если мы готовимся к операции, то можем положить камни для имитации особенностей местности, на которой будем работать, или протянуть ленту по земле, чтобы наметить границы целевого здания. У нас повсюду сложены палки или есть команды для погрузки или разгрузки вертолетов или транспортных средств.

Репетиции, которые мы проводим, – это то, что позволяет людям в темноте ночи, когда все безумно и хаотично, идти в нужное место и делать то, что они должны делать. Даже такие, казалось бы, простые вещи, как разгрузка транспортного средства, мы все равно репетировали. Например, у нас есть 20 парней, сидящих в кузове большого пятитонного грузовика. Речь идет не только о «морских котиках», но и об иракских солдатах и других помощниках в каждой конкретной операции. Чтобы выбраться наружу, вам нужно распахнуть гигантскую, тяжелую стальную дверь. Затем вы должны поставить лестницу, и все должны спуститься по этой лестнице, во всем своем снаряжении. Это может занять некоторое время.

ДВ: И это может очень быстро превратиться в сцену с тремя марионетками!

ЛБ: Без сомнения. Люди могут упасть. Люди могут получить травмы. У нас бывали парни, которые, падая с грузовиков, могли вывихнуть себе плечи. Но что еще более важно, если команде требуются 3–4 минуты, чтобы сделать что-то подобное, – это 3–4 минуты, когда вы не направляете свое оружие на всевозможные угрозы, что очень важно. Итак, мы должны были практиковаться в этом снова и снова, пока не сможем сделать это менее чем за 30 секунд. И затем, если у нас есть две штурмовые группы, мы должны убедиться, что одна штурмовая группа выстроилась на левой стороне дороги, а другая – на правой, чтобы мы были организованы для штурма. Эти вещи кажутся действительно детскими и очень простыми. Но даже эти элементарные вещи могут стать очень сложными в динамичных ситуациях. Однако если вы уделяете время практике, то ваша производительность намного выше, когда вы выходите туда в темноте ночи, в хаосе неизвестной местности, беспокоясь о боевиках и о том, где они находятся. Хорошая работа начинается с репетиции.

Так что, если говорить о сложных разговорах, тут то же самое. Вы должны практиковаться в этом. Вы должны сесть с кем-то, кто понимает, как человек, с которым вы должны провести трудную беседу, может ответить. Ролевая игра. Попробуйте разные сценарии. Начните с простого сценария, софтбола, затем переходите к более сложному сценарию, в итоге работая над худшими сценариями.

Чем больше вы будете это делать, тем лучше у вас получится. И это то, что Джоко и я делали довольно много раз среди компаний, с которыми работаем: ролевая игра. Например, скажем, вам нужно дать кому-то юридическое заключение. Может показаться, что легко просто сказать: «Знаешь что, ты просчитался, и мы привлекаем тебя к ответственности». Но, может быть, это хороший парень, который просто ошибся. Он что-то напутал, и теперь вы должны поговорить с ним, чтобы убедиться, что он не сделает эту ошибку снова. Но вы не можете быть слишком негативным или, вероятно, пошатнете его уверенность в себе. И при всем этом вы не уверены на 100 %, как он отреагирует. Это будет трудный разговор, и репетиция и ролевая игра очень важны для вашей подготовки. Это делает вас лучше и позволяет вам работать лучше. Вы должны отрепетировать это.

ДВ: Безусловно. И через три или четыре прогона сценария ролевой игры они становятся заметно лучше. Вы действительно можете наблюдать, как они становятся лучше с каждым разом.

ЛБ: Да. Репетируй, репетируй и еще раз репетируй. А в деловом мире, особенно с межличностными сценариями лидерства, это относится к разыгрыванию ролей. Оно подразумевает подготовку и практику. Именно так в качестве лидера вы действуете с наибольшей эффективностью и результативностью.

Из Jocko Podcast 47

ЭЧ: Какой совет вы дадите людям, которые имеют слабых, вялых или других неэффективных лидеров? Как справляться с такой ситуацией?

ДВ: Когда вы находитесь в подобной ситуации, если в вашей команде есть слабый, неэффективный лидер, ответ прост: руководите сами. Руководите вы. И я надеюсь, что люди, которые регулярно слушают этот подкаст, вы все, знают, что я собираюсь сказать: когда кто-то вами не руководит, вы руководите им. Вы подхватываете его слабость.

Мой лидер не хочет придумывать план? Хорошо. Я сам его придумаю.

Мой лидер не хочет давать пояснения? Ладно. Я это сделаю.

Мой лидер не хочет наставлять молодых солдат? Хорошо. Я это сделаю.

Мой лидер не хочет брать на себя вину, когда что-то идет не так? Ладно. Я возьму вину на себя. И вы должны задуматься над этим. Это может быть сложно, потому что вы подумаете про себя: «Если я возьму на себя вину, то буду выглядеть не лучшим образом. Я буду плохо выглядеть перед командой и перед старшим начальством – боссом моего слабого босса».

Но подумайте над этим с точки зрения лидера. Допустим, миссия провалилась и приходит начальник, чтобы узнать, что случилось. Послушайте, как разыгрывается эта ситуация: я как парень, который был ответственен за миссию, говорю: «Извините, босс, мы потерпели неудачу. Но это не моя вина. Он в этом виноват», – и указываю пальцем на кого-то другого.

Теперь представьте, что человек, на которого я указал пальцем, говорит: «Да, это моя вина. Вот что произошло. Вот такие ошибки я допустил. И вот что я собираюсь сделать, чтобы изменить ситуацию в следующий раз».

Кого начальник будет уважать больше? Человека, который винил кого-то, или человека, который взял на себя ответственность – стал ответственен за ситуацию? Конечно, человека, который взял на себя ответственность за проблемы. К нему проявят уважение. А парня, который перекладывает вину на других, начальник захочет уволить!

Так что имейте это в виду. Прежде чем вы испугаетесь брать на себя вину за что-либо, потому что подумаете, что будете выглядеть не лучшим образом и вас уволят, подумайте о том, как это выглядит с точки зрения старшего руководителя. Почти всегда предпочтительнее взять вину на себя.

Итак, разве я говорю, что это общее утверждение, которое на 100 % верно все время? Нет. Бывают случаи, когда босс совершает ошибку, за которую вы не должны брать вину на себя. Допустим, какая-то секретная информация была скомпрометирована, и именно ваш босс потерял из виду засекреченные материалы. Вот тут брать вину на себя не надо. Во-первых, вы солжете; фактически это не ваша вина. Во-вторых, босс совершил непростительную ошибку. Так что это не та ситуация, когда вы должны вмешаться и взять вину на себя. И если ваш босс настолько труслив, что пытается повесить на вас серьезный инцидент, вы не можете этого допустить.

Но когда вы планируете операцию или проект, где допущены ошибки, и ваш босс боится взять их на себя – будьте ответственны за них. В конечном счете вы победите.

Теперь, вот часть, которая является решающей, самой главной – и самой сложной. Когда вы выступаете в роли руководителя, то хотите убедиться, что не переступаете через своего лидера. Вы же не хотите оказаться в центре внимания. Вы же не хотите навязывать себя их руководству, чтобы быть в центре внимания и славы. Вы же не хотите этого делать. Вы не можете этого сделать. Вместо этого вы хотите, чтобы они получили все заслуги. Вы не хотите, чтобы они были запуганы вами в любом случае, и это может быть трудно.

Потому что, когда вы начинаете брать на себя ответственность, это может напугать человека, который выше вас по званию. Он может подумать: «Черт возьми. Этот парень очень смелый. Он делает шаг вперед и берет на себя ответственность». И они могут испугаться этого, так что вы должны быть осторожны.

Итак, то, что вы должны сделать, – это некоторая косвенная маневренная война. Какое-то ментальное джиу-джитсу. Например, если руководитель не хочет придумывать план, может быть, вы скажете: «Эй, босс, что вы об этом думаете? Такой план – хороший?» Вы предоставляете ему план, но позволяете думать, что он принадлежит ему, делая вид, что ждете руководства или одобрения.

Может быть, если ваш лидер не наставляет молодых ребят, вы скажете: «Босс, я хочу провести некоторое время с ребятами после работы. Вы не возражаете, если я немного поговорю с ними и расскажу о том, что мы узнали во время нашего последнего дислоцирования?» Вот, вы спрашиваете его разрешения – а не убегаете, действуя по своей воле.

Вы можете даже сказать: «Я думаю, что так будет лучше для нашей команды, если мы сделаем это». Если команда выглядит хорошо, то и лидер выглядит хорошо. И вы хотите, чтобы ваш босс выглядел хорошо. Вы действительно этого хотите.

Есть много других способов, благодаря которым вы можете идти вперед и руководить, не наступая на горло своему лидеру. Потому что если вы это сделаете, то можете оказаться в ситуации, когда он почувствует себя запуганным вами. Это может закончиться тем, что вас будут ограничивать, или уволят, или понизят в должности, или что-то подобное, потому что ваш лидер запуган вами. Так что будьте осторожны.

Также существует много лидеров, которые не особо агрессивны, но когда вы начинаете становиться напористыми, им это действительно нравится. Я работал на многих людей, которым нравилось то, что я буду делать шаг вперед и решать проблемы. Одна из причин, по которой им это нравилось, заключалась в том, что, хотя они сами не были самыми решительными руководителями, они были хорошими и уверенными в себе лидерами.

Неуверенного в себе лидера вы должны остерегаться. Такой руководитель всегда боится выглядеть плохо

И вот еще один важный момент: если у вас как лидера есть кто-то, кто рвется вперед и берет на себя ответственность, и вы начинаете ощущать подобное, спросите себя: «Почему я боюсь в этой ситуации?» Наверное, дело в вашем самолюбии. Вы ведете себя как слабый руководитель – вот почему вас запугивают подчиненные.

Если ваш подчиненный делает вашу работу и делает ее лучше, чем вы, не сердитесь. Вместо этого сделайте шаг навстречу и начните выяснять, как вы можете улучшить то, что делаете. Как вы можете рассмотреть данную ситуацию? На каких других областях вы можете сосредоточиться, поскольку ваш подчиненный лидер проявляет инициативу и делает все возможное? Что, кстати, именно то, что вы должны хотеть как руководитель: чтобы ваша команда двигалась вперед. Это потрясающе. Мы этого хотим. Это децентрализованное командование. Это создание лидеров под вашим началом, готовых взять на себя вашу работу, что всегда должно быть вашей целью как руководителя.

Наконец, каждый раз, когда я вижу кого-то, кто говорит: «У меня слабый лидер» – я всегда отвечаю: «Вам повезло!» Воспользуйтесь этим. РУКОВОДИТЕ! Делайте что хотите. Это же такая хорошая возможность, когда у вас слабый руководитель. Не впадайте в уныние из-за того, что ваш лидер не мотивирует вас. Мотивируйте себя сами! Возьмите на себя ответственность за все. Воспользуйтесь этим. Пусть все случится. Здорово иметь слабого лидера. Мне это нравится. Я иду за ним. Это дает мне гораздо больше мобильности в моей работе. Если у меня сильный лидер, это тоже здорово. Но слабый лидер – это не оправдание. Сделайте шаг вперед и воспользуйтесь этим. Шаг вперед – и руководите.

Из Jocko Podcast 32

ЭЧ: Нужно ли когда-нибудь вмешиваться в управление по мелочам?

ДВ: Ну, этот ответ может кого-то удивить: да. И что еще важнее, иногда приходится вмешиваться. Например, если у вас есть подчиненный, который не очень хорошо справляется со своей работой, или делает ее не очень хорошо, или же не приходит вовремя и плохо управляет делами. Знаете, как это исправить? Вы должны прийти к нему и вмешаться. Поскольку мы не можем допустить провала миссии. Но потом, как только вы введете его в курс дела, вам нужно остановиться на этом.

Лейф, или какой-нибудь другой командир взвода, или же помощники командиров взводов, которые на меня работали, скажут вам, что я был как маньяк, вмешивающийся в управление, когда они впервые начали на меня работать. Я постоянно стоял над душой и говорил им: «Вы должны сделать это. Нет, подвинься немного, вот сюда. Нет, исправь вот это». Я не давал им никакой слабины.

Но затем, как только увидел, что они справляются со своей работой, конечно, я сказал: «Хорошо, у тебя получилось». Тогда я предоставил им все виды пространства для маневрирования и позволил пользоваться ими. И они справлялись.

Но все начиналось с вмешательства в управление и превратилось в децентрализованное командование. Поэтому иногда вмешательство является абсолютной необходимостью. Но это никогда не должно быть по умолчанию – это никогда не должно становиться нормой.

Это также означает, что, если вы начинаете вмешиваться, это может стать сигналом к прекращению подобных действий. Конечно, у вас может быть кто-то, кто помешан на контроле и является компульсивным любителем вмешательства в управление. Но у вас также может быть начальник, который еще не доверяет вам. Так как же вы построите их доверительные отношения? Как заставите их перестать вмешиваться в управление вами?

Может быть, прячась? Нет. Нужно быть открытым. Это значит сказать: «Эй, босс, вот что я собираюсь сделать и как именно я собираюсь это сделать». На самом деле вы предоставляете ему больше информации, чем он мог желать. Вы показываете ему, насколько ответственны. Вы показываете ему, как хорошо справляетесь с ситуацией. Вот как вы можете помочь преодолеть вмешательство, поставив начальника в непринужденное положение.

Но если кто-то не делает того, что должен делать, или терпит неудачу, или подводит вас, тогда, да, вы должны стоять над душой и вмешиваться в управление.

В другой раз вам может понадобиться вмешательство в управление, когда вы наставляете кого-то. Потому что теперь я сижу рядом с вами. Я немного дышу вам в затылок. Это можно рассматривать как вмешательство в управление. Но опять же, иногда это необходимо. Если вы еще не знаете, что к чему, я покажу вам это. То есть я должен находиться рядом с вами и быть уверен, что вы это знаете. Если я учу кого-то чему-то в рабочей среде, это также можно рассматривать как вмешательство в управление, и это действительно так. Потому что я говорю: «Положи это сюда. Положи это туда».

Человек, которого вы учите, может сказать: «Подождите, отойдите. Позвольте я сам это сделаю».

Вы должны сказать ему: «Нет. Вы еще не знаете, как это сделать. Я должен показать вам, как это делается. Я научу вас, как это делать. Как только вы сможете сделать это самостоятельно, вы будете сами по себе».

Помимо обучения, иногда вы должны действительно показать людям, как что-то делать. Был один случай, когда командиру взвода было трудно руководить своими людьми. Я сказал ему: «Сядьте и смотрите. Я буду руководить этой командой».

Поэтому он сел, а я возглавил команду, проявил весь свой напор и сказал людям, куда идти и как двигаться. А когда я закончил, командир взвода посмотрел на меня и сказал: «Я могу это сделать». И он сделал. Увидев, как я это делаю, он сразу понял. Он понял, как нужно это делать.

Так что иногда вмешательство в управление – это нормально. Дело в том, что вы не хотите застрять в колее надзора. Если я наставляю вас, если учу вас, если показываю вам путь, это не значит, что вы должны привыкать к этому. Потому что вы не делаете свою работу как лидер, если занимаетесь вмешательством.

На самом деле у вас даже не должно быть возможности вмешиваться в работу всех, кто работает на вас. Если у вас есть много возможностей для этого, то вы не делаете свою работу. Вы не смотрите вверх по цепочке командования. Вы не наблюдаете. Не мыслите стратегически. Ваши команды, ваши подчиненные должны быть активными и уметь руководить, и вы должны ожидать этого от них.

Кроме того, некоторые люди занимаются вмешательством из-за своего эго. Они хотят сделать одну из двух вещей: хотят проявить свою власть над человеком или показать свои знания. Как вы справляетесь с таким типом вмешательства? Вы много работаете. Вы опережаете их. Вы даете им всю информацию, которую они хотят, а потом еще немного. Вы становитесь лучше на работе, чтобы они доверяли вам и двигались дальше.

Если вы действительно должны вмешаться в управление в течение короткого периода времени, это должно казаться вам рутиной, которую вы не любите делать, и это не должно длиться вечно. Вы можете сделать это и вмешиваться в течение определенного времени, но затем вам нужно сказать: «Хорошо, вы справляетесь. Вы знаете, что делаете. Я отступаю». Тогда вам придется отойти в сторону, потому что никто не любит, когда им управляют по всякой ерунде.

Как только вы введете людей в курс дела, отступите назад и позвольте им действовать самим. Пусть ваши лидеры занимаются руководством.

Из Jocko Podcast 12

ЭЧ: Что касается ошибок: назовите некоторые из ваших собственных и некоторые из тех, которые совершали ваши лидеры, когда вы за ними наблюдали. Как лидеру восстановить доверие людей? Может ли лидер когда-нибудь полностью заслужить их доверие?

ДВ: На самом деле это довольно легко. Относительно ошибок, которые совершил я? Прочитайте книгу – большая часть повествует об ошибках. Ошибках, которые совершали я и Лейф.

Как оправиться после ошибки?

Если вы совершили ошибку, признайте ее. Самое худшее, что вы можете сделать, совершив ошибку, – пытаться уклониться от вины. Это худшее, что вы можете сделать. Вспомните о своем начальнике, который совершал ошибку. Если бы он говорил: «Нет, это не моя вина», – вы потеряли бы к нему уважение.

Так что вы не можете так сделать. Вы должны взять на себя ответственность за ошибку.

Опять же, если вы вспомните о начальниках, которые у вас были и которые оправдывались, то не будете испытывать к ним никакого милосердия. Вы просто безжалостны к ним. Вы на кусочки их разорвете. Итак, шаг номер один – взять на себя ответственность, если допустили ошибку.

Именно так мне всегда казалось, когда я смотрел вверх по цепочке командования. Если я видел парня, который совершал ошибку, и он принимал вину на себя, тогда отношение было таким: «Хорошо, начальник знает, что он совершил ошибку, и он ее признал, поэтому мы поддержим его». Но если босс обвиняет всех остальных и не берет на себя ответственность, нам приходилось нелегко. Уровень уважения снижается.

На самом деле у нас была ситуация на грани бунта в одном из моих взводов. Мы, призывники, пошли к командиру и сказали: «Мы не будем работать на нашего командира взвода».

Итак, несмотря на все эти представления, которые люди имеют о военных, что мы беспрекословно подчиняемся приказам и все такое, подумайте о том, что мы сделали: мы пришли к командиру и сказали ему, что не хотим работать на нашего босса!

Но командующий офицер, надо отдать ему должное, сказал: «Слушайте, ребята. У вас не может быть бунта. Ни в моей команде, ни в моем отряде. Вы, ребята, смиритесь с этим и придумайте, как все уладить. Идите и делайте то, что вам говорят. Становитесь в строй».

ЭЧ: То есть бунт ни на что не повлиял?

ДВ: В действительности через неделю он уволил этого парня. Он ясно дал понять командиру, что у него был только один шанс, который тот упустил, а затем уволил его. Было довольно странно видеть, как это происходит. И я все время говорю, что командира взвода уволили не потому, что он не имел тактических навыков или не был готов физически. Главная причина увольнения нашего командира взвода заключалась в том, что он не слушал ничьих советов. Он никого не слушал. Когда он совершал ошибку, то постоянно прикрывал себя. Очевидно, у него ничего не вышло.

Что касается восстановления доверия, то это является другой частью вопроса: почти сразу же, как только вы признаете, что совершили ошибку, то автоматически восстанавливаете доверие – вот как вы отвоевываете доверие, и с этого все начинается. Затем вы выполняете то, о чем говорите. Это еще один способ завоевать доверие: делать то, о чем говорите, и говорить о том, что делаете. Это помогает добиться доверия, которое, в свою очередь, помогает выстраивать отношения. Именно эти отношения вы пытаетесь построить. Очевидно, что когда вы лжете, как вы сможете заслужить доверие? А если вы ошибаетесь и говорите, что это не ваша вина, то это ложь, и все это знают.

ЭЧ: Но люди боятся, что их команда подумает: «Наш лидер не знает, что он делает» или «Он не справляется с ситуацией».

ДВ: Это не имеет значения. Это просто не важно. Гораздо лучше сказать: «Эй, ребята, я не знаю, как это сделать. Можете мне подсказать, как?» или «Ребята, я никогда прежде не использовал это оружие. Не могли бы вы дать мне подробную информацию по этому вопросу?»

Самое худшее, что вы можете сделать, – это выйти на линию огня на полигоне с оружием, которое вы никогда раньше не использовали, и даже не знаете, как его запереть и зарядить или очистить и обезопасить. Тогда вы выглядите полным идиотом. И что еще хуже, вы выглядите как парень, который слишком высокомерен и слишком не уверен в себе, чтобы просить о помощи. На самом деле это признак слабости, если вы не можете попросить, когда вам нужна помощь в чем-то.

Когда вы слишком смущены, чтобы попросить о помощи, это легкий стук в вашу дверь, говорящий: «Ты не уверен в себе!»

Когда вы говорите кому-то из своих людей: «Эй, я тут голову сломал над этой проблемой» или «Я совершил ошибку, и мне нужна помощь», – люди не посчитают вас идиотом, если только вы не делаете это каждые три секунды, потому что тогда это означает, что вы ничему не научились. В таком случае вам нужно учиться. Вы должны знать свое ремесло, вы должны знать свое искусство. И если это не так, то вы должны этому научиться. Вы должны копаться в книгах. Но как только вы научились этому, и еще осталось то, что вы не понимаете, ну, угадайте, что нужно сделать? Просто задать вопрос.

Ваши команды спецназовцев будут знать больше, чем вы; они должны знать больше, чем вы. Я был радистом в течение восьми лет в командах «морских котиков», но к тому времени, когда я был лейтенантом-командиром в подразделении SEAL, я не знал так много, как знали взводные радисты. Так что мне оставалось только задавать вопросы. Ничего страшного. Если вы уверены в своем лидерстве, то можете задать несколько вопросов. Это не так уж и страшно.

Но вы не можете лгать людям. Вы не можете искать оправдания.

Вернемся к первоначальному вопросу. Как восстановить доверие людей? Сказать им правду.

Это действительно простая концепция. Не всегда легко, но это просто и эффективно.

Из Jocko Podcast 11 с Лейфом Бабином

ЭЧ: Помимо командования, какая ваша любимая специальность? Пулеметчик, бричер, санитар и т. д.?

ДВ: Позвольте мне сказать вам, что я хотел, чтобы мои взводы думали: я хотел, чтобы каждый парень думал, что он самый важный. Я хотел, чтобы радист думал, что он самый важный, потому что он может вызвать огневую поддержку. Я хотел, чтобы санитар [военный медик] думал, что он самый важный, потому что он всех спасал. Я хотел, чтобы снайперы думали, что они самые важные. Я хотел, чтобы пулеметчики думали, что они самые важные, потому что они могли открыть огонь и спасти нас. Я всегда был их большим сторонником. И вы нуждаетесь в них всех, потому что это – команда.

ЛБ: Вы работаете с людьми, которые думают: «Это самое важное» или «Моя работа – лучшая». Мы только что говорили о роли Криса Кайла в фильме «Американский снайпер». Вам нужно, чтобы вся спецгруппа работала вместе. Вам нужны эти пулеметчики. Вам нужны санитары. У вас должны быть радисты, сообщающие товарищам, где вы находитесь и где находится враг, чтобы вы могли получить помощь. Все эти вещи однозначно важны.

Что касается любимой специальности, то я люблю стрелять. Стрельба из винтовки и пистолета всегда была одним из моих любимых занятий. Мне нравится это в командах «морских котиков». Большая тренировка, соревнования, перемещение и стрельба по стальным и движущимся мишеням. Мы ходим на эти удивительные полигоны, и это очень весело.

И, как говорится, это не моя работа. Это осознание, к которому вы должны прийти как лидер: моя работа – не стрелять. Бывают моменты, когда мне приходится стрелять и я должен уметь стрелять точно в цель для устранения угрозы. Я должен уметь это делать, как и все остальные во взводе. Но как для лидера, это не моя работа.

Я узнал, что в нашем продвинутом курсе подготовки после БАД/С есть еще шесть месяцев того, что мы называем подготовкой квалификации «морских котиков». Как мы с Джоко всегда говорим, неудача часто является лучшим учителем. Я был командиром отделения и помню, что пытался стрелять и открывать огонь из своего оружия, пока мое отделение было «под огнем» на тренировке, при этом пытался одновременно осматриваться. И я получил порицание за нарушение техники безопасности, так как пытался стрелять боевыми патронами и при этом постоянно оглядывался. Знаете что? Вы не можете делать и то и другое. И я заслужил это порицание. Это было опасно. Вы никогда не захотите нажать на спусковой крючок вашего оружия, если не посмотрите на прицел и не проконтролируете оружие. Именно это и должно было случиться.

Но для меня это было осознанием: я не могу делать и то и другое. И зачем мне тогда было стрелять? В отряде были еще восемь человек, которые вели огонь. Но там никто не смотрел по сторонам. Как лидер, я должен был делать это, чтобы «приподнять» мое оружие к груди, что означает: оружие направлено в небо, не поражая цели, и при этом мне нужно осматриваться. Мне нужно сделать шаг назад от линии. Джоко часто говорит о том, что надо «отделиться» и осмотреться. Обязанность руководителя заключается в том, чтобы принимать решения, одновременно командуя и контролируя действия отряда. Если вы этого не делаете, то никто этого не делает. Таким образом, лидеры должны всегда осознавать, что их роль состоит в том, чтобы отделиться.

Вы также должны понимать возможности и ограничения кадрового состава, специальностей, отделов и активов в вашей команде. Но как лидер вы не можете быть втянуты в детали. Вы должны держаться в стороне от деталей, прижать оружие к груди, командовать вашей командой и контролировать ее, чтобы принимать большие стратегические решения.

ЭЧ: Что вы делаете, когда знаете, что приказ плох, но если вы не подчинитесь, последствия будут ужасными?

ЛБ: Джоко, вы говорили об этом на подкасте, когда рассматривали книгу «Военные максимы Наполеона». Я думаю, что цитата была такая: «Каждый главнокомандующий, который берется выполнить план, зная о том, что он плохой, заслуживает порицания. Каждый главнокомандующий, который по приказу своего начальства объявляет войну с уверенностью в поражении, одинаково заслуживает порицания». Вот что на самом деле означает экстремальная ответственность. Вы ответственны за это, несмотря ни на что.

Вы не обязаны следовать противозаконному приказу. Все зависит от вас. Это ваша обязанность. Если приказ действительно плох, если он на самом деле катастрофичен, вы должны быть готовы принять наказание. Вы хотите наказать меня за это? Хорошо. Вы хотите меня уволить? Хорошо. Я не собираюсь выполнять плохой приказ, потому что лучше буду спокойно спать ночью, зная, что принял правильное решение. Я не собираюсь идти по этому пути, который ведет к разрушению нашей миссии или нашей команды. Вы должны уметь смотреть на себя в зеркало, и это самое главное. Если вы хотите уволить меня за это, я не против.

Но вы должны понимать, что должны расставить приоритеты. Редко бывают такие крайности. Есть такие люди, которые обладают чрезмерной реакцией, готовые предсказать конец света во имя изменения стратегии или тактики, когда это не так уж важно.

Один пример, о котором я подумал и от которого люди будут в шоке, услышав о том, каково это, идти на войну в современном мире, – это массовые административные требования. Я и другие офицеры взвода жаловались на огромное количество бумажной работы, которую мы должны были делать все время – и никто не жаловался больше, чем я! В оперативном отряде «Громила» Джоко сразу сказал, что даже в разгар напряженной подготовки к бою, если наш командир попросит документы, мы все их подготовим. Мы сдадим их пораньше. Мы сделаем это лучше, чем все остальные.

ДВ: Угадайте, что я делал? Я выстраивал отношения со старшим офицером. «О, вы хотите, чтобы мы занялись административными делами? Без проблем». Мы делали все эти мелочи. И тогда, в один из редких случаев, когда нам нужно было надавить на начальство сверху, мы могли привести разумный аргумент и получить необходимую поддержку.

ЛБ: Одна из причин, по которой мы смогли успешно отказаться от того, что действительно имело значение, заключалась в том, что все эти мелочи, все эти требования к документам, которые другие люди не делали или жаловались на командира все время, пока делали их, мы выполняли. Да, это было для нас в тягость. Я хотел заниматься другими вещами. Но мы справились. Эти мелочи укрепили доверие к командиру и остальным членам нашего высшего штаба. И это придало нам уверенности в оттеснении других. Когда мы расставляли приоритеты в том, что действительно имело значение, мы могли получить одобрение всего, что нам было нужно.

ДВ: Я часто говорю об этом: руководство должно быть согласовано с фронтовыми войсками, если не происходит чего-то кардинально непоправимого. Конечно, мое начальство хотело, чтобы мы убивали боевиков, защищали наши войска и выиграли войну. В бизнесе, естественно, начальник хочет, чтобы вы были эффективны в плане прибыли, чтобы ваши команды были счастливы, чтобы вы поставляли хороший продукт, занимались обслуживанием клиентов и были этичны. Это стандартные вещи, и они стабильны. Итак, если вы направляете идею по цепочке командования или вам говорят что-то сделать, но вы не делаете, потому что это не поможет вам добиться прибыльности, почему ваш босс не соглашается? Знайте, когда сказать «нет», а затем используйте необходимые средства и моральное мужество, чтобы на самом деле сказать «нет».

Jocko Podcast можно найти на iTunes, Google Play, Stitcher, большинстве других платформ подкастов, а также в Интернете на www.jockopodcast.com. Видеоверсии также можно отыскать на канале YouTube, Jocko Podcast.

Примечания

1

Основываясь на уроках лидерства, извлеченных нами во фронтовом эшелоне поля боя, мы назвали нашу компанию Echelon Front, LLC.

2

Высокоподвижное многоцелевое колесное транспортное средство (англ. High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle), или HMMWV, читается как «Хамви».

3

Запрещенная в России террористическая группировка.

4

Дишдаша – традиционная мужская долгополая рубаха с длинными рукавами у арабов Кувейта.

5

РПГ-7 – российский ручной противотанковый гранатомет, широко распространенный и очень популярный среди врагов Америки за свою смертоносную эффективность.

6

«Просто, но не легко» – это фраза, часто используемая бывшим бойцом UFC и чемпионом мира, обладателем черного пояса по бразильскому джиу-джитсу Дином Листером, трехкратным чемпионом по грэпплингу.

7

«Война – область случайности» из книги «О войне» Карла фон Клаузевица (1780–1831), прусского генерала и военного теоретика. Клаузевиц на самом деле никогда не использовал термин «туман войны».

8

ПК – пулемет Калашникова, созданный в России ленточный пулемет среднего калибра, который выпускает смертоносный патрон 7,62 ґ 54R (7,62 ґ 54 мм), обычно насчитывает сотню (или больше) ремней. ПКМ и ПКС – это распространенные его варианты. Американские военные в Ираке часто использовали обозначение «ПКС» с кириллическим написанием для PKS.

9

М113 – бронетранспортер, танковая гусеничная машина, впервые используемый американскими войсками во Вьетнаме, а также в Ираке для перевозки войск и эвакуации пострадавших. С экипажем из двух или трех человек он может перевозить до 10 человек личного состава.

10

Аббревиатура KIA от слов killed in action – «пал в бою».

11

Перевернуть лодку вверх дном, спустить всех в воду, затем выровнять лодку и залезть обратно.

12

4,0 приравнивается к оценке «А», русскоязычной пятерке (средний балл по всем предметам) GPA. – Примеч. пер.

13

Райан получил эти возможности захватывающих приключений на открытом воздухе благодаря удивительной работе Camp Patriot (www.camppatriot.org) – некоммерческой организации для раненых ветеранов.

14

«О лице: Одиссея американского воина» полковника Дэвида Хэкворта армии США (в отставке) и Джулии Ширман.

15

Джундис – солдаты.

16

Используется исключительно среди команд SEAL.

17

Direct– action – обнаружение и захват прямого действия / рейд, направленный на убийство.

18

Самодельные взрывные устройства (СВУ) – смертоносные придорожные бомбы, которые являлись причиной 70–80 % потерь американских войск в Ираке в 2006 г.

19

Запрещенная в России террористическая группировка.

20

Запрещенная в России террористическая группировка.

21

То, что американские военные называли самодельным взрывным устройством на автомобиле, или VBIED.

22

Запрещенная в России террористическая группировка.

23

Запрещенная в России террористическая группировка

24

Боевые машины М2 «Брэдли» могли перевозить по шесть солдат каждая.

25

Запрещенная в России террористическая группировка.

26

CASEVAC – эвакуация раненых и больных.

27

Наш позывной для «морских котиков» в то время в том конкретном боевом пространстве.

28

J51 произносится с помощью фонетического алфавита как «Джульет файв-уан» (англ. Juliette Five-One).

29

Два основных боевых танка М1А2 «Абрамс» с тяжелой огневой мощью.

30

Бронетранспортер М113 используется для эвакуации пострадавших.

31

Термин «морских котиков», говорящий о недопустимых дешевых трюках или запрещенных приемах (англ. mud-suck).

32

25-мм автоматическая пушка с осколочно-фугасными снарядами.

33

Запрещенная в России террористическая группировка.

34

Позднее мы изменили название лагеря на «Лагерь Марка Ли» в честь Марка – первого «морского котика», убитого в бою в Ираке.

35

Цитата, взятая с сайта Военно-морской академии США, Управление связи с общественностью, принадлежит Джону Полу Джонсу, www.usna.edu/PAO/faq-pages/JPJones.php

36

Запрещенная в России террористическая группировка.

37

Запрещенная в России террористическая группировка.

38

Крис Кайл, автор бестселлера The New York Times «Американский снайпер», по которому снят фильм «Американский снайпер».

Content

Джоко Виллинк, Лейф Бабин
Экстремальная воля: принципы, спасающие жизнь, карьеру и брак

Вступление

Предисловие

Введение

Рамади, Ирак: дилемма боевого лидера Лейф Бабин

Лидерство: единственный наиболее важный фактор Лейф Бабин и Джоко Виллинк

Организация и структура

Часть первая Победа в рамках войны

Глава 1 Экстремальная ответственность Джоко Виллинк

Район Ма'Лааб, Рамади, Ирак: Туман войны

Принцип

Применение в бизнесе

Глава 2 Не бывает плохих команд, бывают плохие лидеры Лейф Бабин

Коронадо, Калифорния: основное подводное обучение / обучение «морских котиков»

Принцип

Применение к бизнесу

Глава 3 Вера Джоко Виллинк

База «Акул», лагерь Рамади, Ирак: сомнения в миссии

Принцип

Применение в бизнесе

Глава 4 Контроль Эго Джоко Виллинк

Лагерь Коррехидор, Рамади, Ирак: добро пожаловать в Рамади

Принцип

Применение в бизнесе Лейф Бабин

Часть вторая Законы ведения боевых действий

Глава 5 Прикрывайте и двигайтесь Лейф Бабин

Юг Рамади, Ирак: прикрытие фланга

Принцип

Применение в бизнесе

Глава 6 Не усложняйте Джоко Виллинк

Боевой аванпост «Сокол», Рамади, Ирак: в бой

Принцип

Применение в бизнесе

Глава 7 Определяй приоритеты и реализуй их Лейф Бабин

Юг Рамади, Ирак: осиное гнездо

Принцип

Применение в бизнесе Джоко Виллинк

Глава 8 Децентрализованное командование Джоко Виллинк

Юг Рамади, Ирак: час расплаты

Принцип

Применение в бизнесе

Часть третья Сохранение победы

Глава 9 Планирование Лейф Бабин

Рамади, Ирак: спасение заложников

Принцип

Применение в бизнесе

Глава 10 Управление вверх и вниз по цепочке командования Лейф Бабин

Лагерь Марка Ли, Рамади, Ирак: управление вниз по цепочке командования

Принцип: руководство вниз по цепочке командования

Лагерь Марка Ли, Ирак: управление вверх по цепочке командования

Принцип: управление вверх по цепочке командования

Применение в бизнесе

Глава 11 Решительность в условиях неопределенности Лейф Бабин

Снайперская смена, Рамади, Ирак: сделайте выстрел

Принцип

Применение в бизнесе

Глава 12 Дисциплина равна свободе – дихотомия лидерства Джоко Виллинк

Багдад, Ирак: изменение дисциплины

Принцип

Применение в бизнесе

Послесловие

Приложение Jocko Podcast о лидерстве: вопросы и ответы

Примечания