Сабрина Джеффрис

Отчаянный холостяк

Из газеты «Лондонское общество»

БЛИЗНЕЦЫ ГЕРЦОГИНИ ЭРМИТЭДЖ ПОКОРЯЮТ ЛОНДОН

И снова, дорогие читатели, мне удалось раскопать пикантные сплетни, чтобы повеселить вас. Можно было бы ожидать, что герцогиня Эрмитэдж подождет положенный год перед тем, как представлять высшему обществу свою дочь леди Гвин Дрейк. Но вдовствующая герцогиня снова демонстрирует пренебрежение к правилам, установленным в обществе воспитанных людей, и это шокирует. Ее дочь будет представлена при дворе в этом сезоне. Конечно, пойдут разговоры, а молодая женщина, несомненно, обеспечит достаточно поводов для них – другого ожидать не приходится. Леди Гвин точно доставит нам всем удовольствие и всех позабавит. По крайней мере, ее матушка оказалась достаточно мудра, чтобы следовать хоть каким-то правилам приличия для женщины, овдовевшей всего полгода назад: мне сообщили, что она не станет посещать никакие мероприятия вместе с дочерью. Вместо нее леди Гвин будет представлять при дворе близкая подруга герцогини леди Хорнсби, которую большинство считает исключительно добродетельной женщиной.

Несомненно, что возраст леди Гвин (а ей уже исполнилось тридцать) является причиной такой поспешности ее матери, которая хочет побыстрее выставить дочь на ярмарке невест, как чистопородную лошадь выводят для завоевания призов на Дерби, хотя, судя по слухам, наследница очень даже привлекательна внешне. Ваш покорный слуга слышал, что характерец у нее, как у брата, герцога Торнстока – оба горячие и темпераментные. Так что, вероятно, лишь очень немногих джентльменов остановит ее возраст, в особенности если в награду дается огромное приданое.

К этому можно добавить, что единоутробный брат леди Гвин, герцог Грейкурт, также в этом сезоне будет представлять при дворе свою новую жену. Эта новость только усиливает возбуждение! Все гадают, какая же женщина согласилась выйти замуж за такого надменного человека. Мы также с нетерпением ждем появления лихого и беспутного брата-близнеца леди Гвин. Бальные залы Лондона будут просто кишеть членами семьи герцогини, включая двух холостых герцогов, если считать Шеридана Вулфа, совсем недавно получившего титул герцога Эрмитэджа. Юные леди определенно будут очень стараться, чтобы прихватить хотя бы одного из них. Сезон обещает быть очень интересным.

Глава 1

Апрель 1809 года

Эрмитэдж-Холл, Линкольншир

Леди Гвин Дрейк ходила взад и вперед по декоративному мостику, как тигрица в клетке. Что означает это опоздание шантажиста? Определенно, это не очень хорошо для переговоров, которые она надеялась начать.

Может, она пришла не на то место.

Она достала записку из кармана и снова ее перечитала:

Леди Гвин,

Завтра в 4 часа дня принесите мне пятьдесят гиней[1] к мосту через реку, протекающую по поместью Эрмитэджей, если хотите обеспечить мое молчание. В противном случае я буду считать себя вправе раскрыть те тайны о Вас и обо мне, которые испортят Вашу репутацию. Вы знаете, что я могу это сделать.

Капитан Л. Мэлет

Значит, то место. Это был единственный мост через реку на территории поместья. А Мэлет понимает, что совсем рядом находится дом, в котором живет симпатичный егерь, майор Джошуа Вулф? Или Мэлету просто все равно?

Гвин нахмурилась. Последний раз она видела Л. Мэлета десять лет назад. Тогда он служил в армии, всего лишь в звании энсина, а ей самой было двадцать лет. Но если он ожидает встретить все ту же глупенькую юную девушку с широко раскрытыми глазами, его ждет большой сюрприз.

Она смяла записку и бросила получившийся бумажный шарик в реку. Затем Гвин запустила одну руку в муфту, чтобы коснуться карманного пистолета, который взяла в шкафу своего брата-близнеца Торна, также известного как герцог Торнсток. Хотя пистолет не был заряжен – Гвин понятия не имела, как стрелять из пистолета и как его заряжать, но ей просто становилось спокойнее, когда она касалась пальцами рукоятки, украшенной резной слоновой костью. Пистолет будет выглядеть достаточно впечатляюще, чтобы отпугнуть такого труса, как Лайонел Мэлет.

Она услышала скрип колес по гравию и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вылезает из фаэтона. Вероятно, Мэлет и за фаэтон задолжал, но, как подумала Гвин, по его виду этого не скажешь – он неторопливо спускался с пригорка к мосту с таким видом, как может только человек без забот и хлопот.

Ей было трудно представить, что десять дет назад она была готова рискнуть всем ради этих голубых глаз, самодовольной улыбки и копны локонов цвета воронова крыла. Даже в форме энсина Лайонел казался невероятно привлекательным для девушки, окруженной стареющими друзьями ее отчима или все время поддразнивающими ее братьями, полнородными и единоутробными.

Сегодня же, хотя Лайонел и был одет гораздо более впечатляюще – так, как одеваются джентльмены, – он больше ее не привлекал. Он утратил над ней власть. Как она тогда не смогла разглядеть его истинное лицо? Как она не увидела, что это обманщик и пройдоха, скрывающийся за маской вежливости и веселости, который проскользнул как змей в жизнь наивной девушки, а потом отравил ее и ее будущее одним укусом? Если бы она тогда поняла…

Не важно. Она теперь увидела, что он на самом деле собой представляет. Он приближался, полностью уверенный в себе, а Гвин достала пистолет Торна из муфты и направила на Лайонела.

– Вы подошли уже достаточно близко, сэр.

Он рассмеялся, да будь он проклят!

– Ты собираешься меня застрелить? Правда?

– Если придется.

– Не придется. – Он нахально склонил голову набок. – От тебя требуется только заплатить столько, сколько я прошу. Пятьдесят гиней – это вполне разумная сумма за мое молчание, ты не находишь?

У нее дрожали руки. Она надеялась, что он этого не видит.

– Я удивлена, что ты просишь так мало, если учесть, что ты мог бы получить, если бы на мне женился.

– Тебя еще это интересует? – Гвин не ответила, только продолжала гневно смотреть на него. Мэлет пожал плечами. – Не думаю, что я бы что-то получил. Как жаль! Брак подошел бы нам обоим.

– Я уверена, что он помог бы тебе поправить твое финансовое положение, но как бы от него могла выиграть я? – холодно спросила Гвин.

Он нагло оглядел ее с головы до ног.

– Ты, несомненно, уже не такая молоденькая, как была в двадцать лет. Пройдет совсем немного времени, и тебя начнут считать бесперспективной старой девой, и тогда уж точно никто на тебе не женится.

– Отлично. Это меня полностью устраивает. – Странно, но это было правдой. – Именно благодаря тебе я потеряла интерес к мужчинам. – И это тоже было правдой. Или, по крайней мере, какой-то ее частью. – Я больше не неопытная девушка, чтобы попасться на твою удочку.

– Так тогда зачем тебе пистолет?

– Мой брат опасается, что ты можешь попытаться меня похитить, как пытался похитить Китти Никмэн на Святки в этом самом поместье.

Упоминание сорванных планов, казалось, вывело его из себя.

– Я думал об этом. Но я знаю Торнстока. Если бы я тебя похитил, то он лишил бы тебя наследства, и мы оба оказались бы нищими. На самом деле он именно этим угрожал мне десять лет назад.

Воспоминания о том предательстве оставались у нее в груди, словно застаревшая простуда, которая никак не проходит. Ее злило то, что думать об этом было больно до сих пор.

– Он пытался меня защитить, как сделал бы любой хороший брат. – Гвин же до сих пор мучилась оттого, что ее брат-близнец сразу же понял, что на самом деле представляет собой Лайонел, а она этого тогда не увидела. – А судя по твоей попытке меня шантажировать, он поступил мудро.

– Это не попытка. – Лайонел сделал шаг вперед. – Я собираюсь получить свои деньги.

Гвин покрепче сжала пистолет, нацеливая на него.

– У меня их нет.

Лайонел скрестил руки на груди.

– Ну, тогда я расскажу о нас всему свету, и начну с твоего брата.

Ей стало очень страшно от одной мысли о том, что Торн – или вообще кто-нибудь – узнает правду.

– Обещаю, что раздобуду для тебя деньги после того, как наша семья переедет в Лондон к началу сезона. Осталось всего несколько дней. Ты определенно можешь подождать несколько дней.

– А почему?

– Да потому, что если я попрошу у Торна пятьдесят гиней в городе, он воспримет это как само собой разумеющееся – ведь в Лондоне я легко могу потратить их на драгоценности и одежду. Но здесь, в сельской местности, тратить их не на что, поэтому он посчитает такую просьбу подозрительной и захочет знать, зачем они мне на самом деле нужны. И мне не придумать для него никакую правдоподобную ложь. Если же я скажу ему правду, он вполне может просто тебя убить.

Лайонел рассмеялся.

– Ты хочешь сказать, что не рассказывала своему братцу-ублюдку о том, чем мы с тобой занимались?

– Конечно, нет! И я знаю, что ты тоже не рассказывал. Потому что если бы рассказал, то сейчас не стоял бы здесь, пытаясь меня шантажировать. Торн убил бы тебя много лет назад.

– Правильно. – Вся веселость исчезла с его ужасно красивого лица, остался только холодный блеск в глазах. Вот это был тот самый Лайонел Мэлет, которого она знала и ненавидела. – К счастью, теперь я гораздо лучше подготовлен, чтобы дать отпор твоему брату, – продолжал он. – Я же не зря обучался военному мастерству. Я – солдат, а Торнсток, несомненно, размяк с возрастом.

– Если ты так считаешь, то ты в последнее время не имел с ним дел.

– В любом случае я не собираюсь ждать деньги, – заявил он, словно не слышал ее. – Если не можешь заплатить мне сегодня, то мне придется взять что-нибудь другое в качестве компенсации.

Он прошел по мосту к ней, и, хотя Гвин быстро попятилась, Мэлет без труда догнал ее. И только когда он вырвал пистолет у нее из руки, она поняла, что именно он интересовал Мэлета, а не она сама.

– Ты не можешь его забрать! – закричала Гвин, и у нее упало сердце. – Это пистолет Торна! Я не могу его отдать!

Это была самая последняя покупка Торна, и он необычайно полюбил это новое приобретение. Брат ее никогда не простит, если она позволит Мэлету забрать пистолет с собой.

– Мне плевать. – Лайонел осмотрел пистолет, а затем, поняв, что он не заряжен, фыркнул. – В Лондоне за него можно получить неплохие деньги, пока я жду то, что мне причитается. – Он сунул пистолет в карман пальто. – О, и цена моего молчания только что поднялась. Теперь оно будет стоить сто гиней.

Когда он уже собрался уходить, Гвин схватила его за руку, пытаясь не позволить сбежать с оружием Торна.

– Я достану для тебя эти треклятые деньги, но ты не можешь забрать пистолет!

Ей удалось наполовину вытащить его из кармана, но тут Мэлет схватил ее за плечи и встряхнул.

– Я возьму у тебя все, что захочу, даже не сомневайся в этом. Так что если ты хочешь, чтобы я хранил твои тайны…

У них над головами прозвучал выстрел. И Гвин, и Лайонел дернулись, и оба повернули головы в том направлении, откуда стреляли, – в сторону небольшой возвышенности у нее за спиной, где находился вдовий домик, предназначенный для вдовствующей герцогини.

Майор Вулф, который жил в этом доме, что-то сделал со стволом то ли ружья, то ли огромного пистолета, который держал в руках, потом нацелил его в сердце Лайонела. Если честно, Гвин никогда в жизни не была так рада видеть мрачного бывшего военного.

– Отойди от дамы! – крикнул майор Вулф, направляясь к ним. При этом у него получалось все время держать Лайонела на мушке, несмотря на то, что, спустившись с возвышенности, требовалось идти по неровной тропинке вдоль берега реки, а это было не так легко с его тростью.

Лайонел ухмыльнулся, глядя на него.

– Или что? Простой егерь не осмелится застрелить сына виконта.

Гвин нахмурилась.

– Откуда ты знаешь, что он еге… А, все правильно. – Она забыла, что майор Вулф помог помешать планам Лайонела, когда тот задумал похищение после Рождества. Хотя это не имело значения. – Майор – внук герцога и к тому же меткий стрелок. Он не только осмелится в тебя выстрелить, но и не промажет.

Майор Вулф перевел взгляд на нее. Казалось, его удивили ее слова, хотя Гвин не могла понять почему. Она достаточно часто с ним флиртовала и давала ясно понять, что о нем думает. С другой стороны, она прекратила уделять ему внимание, получив несколько сердитых и грубых ответов. Никто ее больше не одурачит. Она позволила в свое время это сделать Лайонелу, и закончилось это ужасно.

Майор снова посмотрел на Лайонела, так и держа его на мушке.

– Ты стоишь на моей земле и пытаешься напасть на члена семьи, на которую я работаю. Так что для тебя же лучше будет отпустить даму, или ты об этом пожалеешь. Клянусь! Ни один судья в графстве не вынесет мне обвинительного приговора за то, что застрелил вооруженного человека на моей земле.

Лайонел вздрогнул и явно испугался.

– Я не вооружен.

Когда майор Вулф кивнул на карман пальто Лайонела, из которого все еще торчала отделанная слоновой костью рукоятка пистолета Торна, Лайонел побледнел.

– Пистолет не заряжен, – сообщил он, и у него хватило ума отпустить Гвин.

– И это не упоминая того, что он тебе не принадлежит. – Гвин встретилась взглядом с майором Вулфом. – Это пистолет Торна. Мистер Мэлет забрал его у меня.

Майор Вулф вопросительно изогнул одну темную бровь, глядя на нее.

– А вы что собирались делать с незаряженным пистолетом?

– Не важно. Я просто говорю, что хочу получить его назад.

– А-а. – Майор Вулф взмахнул стволом своего оружия, показывая Лайонелу, что тому следует сделать. – Ты слышал даму. Отдай ей пистолет.

Лайонел прищурился, а сердце Гвин почти прекратило биться в груди. А что, если он решит раскрыть майору Вулфу ее тайну? Это как раз будет в его стиле – он может таким образом отомстить ей. А она тогда умрет от стыда и унижения, а это кое о чем говорило, потому что теперь она вообще мало чего стыдилась.

Гвин шагнула к Лайонелу.

– Давай его сюда, – велела она, потом добавила шепотом: – Обещаю, что ты получишь деньги после того, как я доберусь до Лондона. Но только если ты ничего не скажешь ему о нашем общем прошлом.

Лайонел перевел взгляд с оружия майора Вулфа на серое лицо Гвин.

– Я не забуду про твое обещание, – так же тихо ответил он, затем вручил ей пистолет Торна, попятился к концу моста, а затем пошел по тропинке, которая вела к тому месту, где его ждал фаэтон.

Майор Вулф, который внимательно наблюдал за ними, к счастью, не спросил, о чем они говорили. Гвин была практически уверена, что он не мог их слышать из-за рева реки внизу, но ее все еще трясло оттого, что она чудом избежала крайне опасной ситуации.

И положение дел не изменится, пока Лайонел находится где-то поблизости. Гвин будет в опасности, пока он жив.

– Как жаль, что ты его не убил, – пробормотала она себе под нос, когда майор Вулф уже приближался к ней, не сводя глаз с отступающего Лайонела.

После того как Лайонел сел в свой фаэтон и уехал, майор Вулф расслабился. Затем он убрал свой огромный пистолет странного вида во вместительный карман потрепанного пальто. Гвин всегда видела его в этом пальто, когда он занимался своими обязанностями на территории поместья.

– Я провожу вас в Эрмитэдж-Холл, – сказал Вулф, а когда Гвин открыла рот, чтобы возразить, добавил: – На тот случай, если Мэлет маячит где-то поблизости, надеясь, что ему представится еще одна возможность вас похитить.

О, прекрасно, что майор так решил!

– Спасибо, что спасли меня.

Вулф кивнул. Как и всегда, он был неразговорчив и жестом показал ей, чтобы шла вперед. Они перешли мост, а потом стали подниматься на возвышенность. Какое-то время оба молчали, Гвин украдкой несколько раз попыталась взглянуть на сопровождавшего ее мужчину. Боже, да он же красив! Да, такая внешность сейчас не в моде – черные волосы были стянуты в хвост простой кожаной лентой, – но тем не менее ведь все равно красив!

Некоторые сказали бы, что челюсть у него слишком сильно выпячивается вперед, губы слишком тонкие, чтобы назвать их привлекательными. Это все было так. Однако Гвин находила сочетание всех его черт привлекающим внимание. А глаза орехового цвета отличали его от всех других мужчин, которых она когда-либо встречала, даже Хейвуда, цвет глаз которого тоже можно было назвать ореховым. Нет, глаза майора были скорее цвета темного меда, с каким-то совершенно необычным золотистым отливом. Казалось, Гвин могла смотреть в них весь день.

Хотя такие возможности представлялись ей редко. Когда на территории поместья жила его сестра Беа, Гвин видела майора гораздо чаще, но после того как Беа вышла замуж, казалось, он нацелился не общаться ни с кем из тех, кто жил в Эрмитэдж-Холле.

Но это не останавливало горничных, которые постоянно шепотом обсуждали его – как он выглядит, что сказал, что сделал. Одна даже заявила, что вышла бы замуж за майора Вулфа, не задумываясь, несмотря на хромоту. Тем не менее, как казалось, он совершенно не понимал, что женщины находят его привлекательным, или он бы уже, конечно, нашел себе жену. По словам сестры, ему уже исполнилось тридцать один год.

– Что хотел Мэлет? – наконец спросил майор Вулф.

Гвин порадовалась, что у нее для него имеется правдоподобное объяснение.

– Чтобы я уехала вместе с ним. Именно поэтому я и размахивала пистолетом.

Майор Вулф внимательно смотрел на нее.

– И давно вы носите с собой пистолет на территории поместья?

– С тех пор как мистер Мэлет заявил Хейвуду, что собирается похитить меня в отместку за то, что Хейвуд и его друг сделали за границей, – огрызнулась Гвин.

– Мэлет угрожал этим четыре месяца назад, – заметил майор Вулф. – Странно, что он ждал столько времени, чтобы попытаться это сделать.

– Возможно, он ждал, когда мы утратим осторожность, – сухо заметила она. – Или, возможно, он попытался ухаживать за наследницей, которая не знает про его дурные намерения, а когда она оказалась неперспективной, он решил взяться за старое.

– И как раз так получилось, что вы гуляли по поместью с незаряженным пистолетом вашего брата, когда Мэлет приехал, чтобы вас похитить.

Гвин прекрасно понимала, что майор Вулф не поверит в подобное. Он вообще не очень-то доверчивый. Но затем ей в голову ударила мысль.

– Торн слышал, что мистер Мэлет что-то разнюхивает в Сэнфорте, поэтому предупредил меня, чтобы была настороже.

– Ваш брат в настоящее время живет в главном доме на территории поместья?

– Да. И он дал мне свой карманный пистолет для самообороны.

– Ценный незаряженный пистолет, который он не научил вас заряжать и из которого не научил стрелять? Безрассудно с его стороны, а ваш брат-близнец никогда не казался мне безрассудным человеком.

– Вы удивитесь, узнав, какой он на самом деле.

Да зарази чума этого майора Вулфа с умом солдата! Ситуация складывалась не очень хорошо.

– Более того, похоже, вы с Мэлетом знакомы друг с другом, по крайней мере, достаточно близко, чтобы обмениваться секретами.

– Секретами? Не дурите! То, что видели, – это совсем не то, на что вы намекаете.

– Хм. Ну, если вы так утверждаете. – Майор Вулф шел по лесной тропе поразительно быстрым шагом, учитывая раненую ногу. – А почему ваш брат находится здесь? Разве у него нет собственного поместья, которым нужно управлять?

– Конечно, есть. Но он решил сопроводить нас с мамой в Лондон и быть с нами на протяжении сезона. Меня должны представлять при дворе и высшему обществу.

– Я в курсе, – сказал он напряженным голосом.

И что это значит?

О, вероятно, он думает о своей сестре Беа и о том, что ее тоже будут представлять, но только как новую жену Грея, герцогиню Грейкурт.

– К счастью, сегодняшний инцидент заставит Торнстока понять, что за вами и вашими поклонниками в Лондоне нужно лучше следить.

Это заявление было типично мужским и высокомерным, и Гвин хотелось бы надрать Вулфу уши за подобнее, но внезапно до нее дошло, что означают его слова и какие последствия могут ее ждать.

– Но вы же, конечно, не расскажете Торну о случившемся?

Майор Вулф вопросительно приподнял бровь.

– Конечно, расскажу. Он должен это знать, чтобы принять меры – организовать для вас сопровождение. Вас кто-то должен сопровождать всюду, куда бы вы ни пошли.

Гвин встала перед ним, заграждая путь.

– Нет, вы не должны! Я не хочу, чтобы Торн лез в мои личные дела. Хватит мне Берлина, где мы с ним росли. Мне там от него покоя не было!

В лесу, в тусклом свете, пробивавшемся на тропу сквозь ветви деревьев, глаза майора, казалось, изменили цвет на цвет дуба, и взгляд стал таким же жестким, как дерево.

– Неужели вы думаете, что я просто так оставлю это дело? Забуду о случившемся?

– Почему нет? Это не ваша забота. Я – взрослая женщина. Я прекрасно справлюсь с типами вроде мистера Мэлета, если столкнусь на каких-нибудь мероприятиях. Я никогда не буду одна.

– Никогда? Даже в городском доме Эрмитэджей? А если выйдите на балкон во время бала, чтобы подышать воздухом? Или…

– Уверяю вас: я везде буду проявлять осторожность. И в любом случае теперь больше не должна возникнуть ситуация, позволяющая ему совершить похищение, не привлекая к себе внимания. Возможностей у него будет гораздо меньше!

И их будет еще меньше, если майор расскажет Торну о Лайонеле, а ее брат-близнец решит ходить за ней по пятам, куда бы она ни направилась. Тогда ей вообще не удастся встретиться с Лайонелом один на один и передать ему деньги.

И она также не могла рассказать Торну про шантаж. Он или сразу убьет Лайонела и окажется в тюрьме, или вызовет Лайонела на дуэль и тоже окажется в тюрьме. Нет, Торну нельзя рассказывать о том, что задумал Лайонел.

– Пожалуйста, майор Вулф, вы не должны говорить моему брату…

– Ваш брат, леди Гвин, может прислушаться к вашим мольбам, но я знаю, что делаю. Или вы сами ему рассказываете о случившемся в моем присутствии, или это делаю я. Но, так или иначе, он узнает о том, что пытался сделать Мэлет. Все, больше обсуждать нечего.

Боже праведный, да он же упрямый как осел. И теперь из-за него ей становилось в десять раз труднее расплатиться с Лайонелом и положить конец этому безумию.

Глава 2

Джошуа не мог поверить, что они с леди Гвин спорят по этому вопросу. Даже его сестра не была такой безрассудной, даже она не стала бы подвергать себя такой опасности.

«Но она бы просто скрывала опасности от тебя. И скрывала до того, как на ней женился Грейкурт. Так что, возможно, у леди Гвин и Беатрис гораздо больше общего, чем ты думаешь».

Это не имело значения. Он не собирался вместе с леди Гвин скрывать ее тайны. А судя по ее реакции на его вопросы, у нее определенно были тайны. Джошуа сразу видел, если негодование было показным.

Один тот факт, что леди Гвин не хотела привлекать к делу своего брата, говорил о многом. Вероятно, тайны были как-то связаны с сегодняшним появлением Мэлета на территории поместья. Значит, не рассказать Торнстоку об их встрече нельзя, это будет неблагоразумно. А что, если Мэлет как-то ей навредит из-за того, что Джошуа не предупредил ее брата об опасности?

Нет, Джошуа не будет так рисковать. При виде Мэлета, который дал волю своим рукам, у него чуть сердце не остановилось. Не потому, что леди Гвин интересовала Джошуа. За богатую сестру герцога, конечно, можно беспокоиться, но только беспристрастно, испытывать что-то еще было бы нелепо и глупо. Даже хотя, по словам сестры Джошуа, леди Гвин уже исполнилось тридцать лет, она выглядела не старше Беатрис. Как только леди Гвин окажется в Лондоне, вокруг нее сразу же появится толпа поклонников. Будет из кого выбирать. Ему лучше помнить об этом, чтобы не позволить себе какую-нибудь глупость… например, страстно желать ее.

Джошуа посмотрел на леди Гвин и отметил, что она немного побледнела, что было необычным для женщины с нежной кожей алебастрового цвета. Вероятно, она пользовалась какой-то косметикой, типа того, что Беатрис постоянно пробовала на себе. Бог знает, что использовала леди Гвин для того, чтобы ее губы приобретали очаровательный персиковый оттенок, а зеленые глаза смотрели так искушающе. Цвет ее глаз он назвал бы изумрудно-зеленым, поскольку они блестели, как настоящие драгоценные камни.

Проклятье, да он уже чуть ли не стихами о ней думает. Нужно проявлять осторожность. Может, он и внук герцога, но его отец был младшим из трех сыновей того герцога, да к тому же и прожигателем жизни и в общем никчемным человеком. Джошуа с самого рождения не подходил для изнеженной – и да, красивой – дочери другого богатого герцога. А сейчас он подходил для нее еще меньше со своей раненой ногой, из-за которой его держали на половинном окладе, и он не мог продолжать службу в морской пехоте Королевских ВМС, как хотел.

Кроме того, раз он не мог служить своей стране, он предпочитал держаться насколько можно дальше от фривольностей и интриг так называемого «хорошего» общества.

– Что-то вы замолчали, – заметил Джошуа и сам не мог объяснить, почему это вызвало у него раздражение.

Леди Гвин фыркнула:

– Не вижу смысла с вами разговаривать, если вы все равно отказываетесь меня слушать.

– Я слушаю. Но это не означает, что я автоматически стану выполнять ваши приказы. Именно из-за этого вы и разозлились: все другие джентльмены делают то, что вы хотите, а я отказываюсь.

Она остановилась и гневно уставилась на него.

– Торн не делает того, что я прошу, и мои другие братья, единоутробные, тоже не делают.

– Самое важное слово в этой фразе – «братья». Братья всегда лучше видят и понимают женщину, чем другие джентльмены.

– Правда? Вы и подумать не могли, что ваша сестра станет герцогиней, тем не менее вы ошиблись. – Ее правдивые слова явно вызвали у него раздражение, и Гвин добавила: – Не знаю, заметили ли вы, но мистер Мэлет не был мною покорен там, на мосту.

– Я заметил. Именно поэтому вам нужно быть с ним осторожнее, а то вполне можете оказаться в карете, в которую он вас затянет и повезет в Гретна-Грин[2].

Леди Гвин уперла руки в бока.

– Определитесь, майор Вулф. Что со мной? Я – испорченная и избалованная, потому что все мужчины падают к моим ногам, или я в опасности, потому что не падают?

Да будь проклята эта женщина за то, что указала ему на отсутствие логики. Она мешала ему нормально думать – для него было невозможно рационально с ней спорить.

Джошуа не хотелось разбираться, почему так получалось.

– Вы видели меня только с моими братьями и мистером Мэлетом, – тем временем добавила леди Гвин. – Вы не знаете, как я веду себя с другими джентльменами. Тем не менее вы уже делаете выводы о моем характере. – Она расправила плечи и пошла дальше. – Вам должно быть стыдно.

Джошуа покачал головой. Эта женщина могла своим острым язычком содрать кожу с мужчины, если он не сделает так, как хотела она. Но он не собирался попадаться на эту удочку.

Джошуа не ответил ей сразу же, и женщина тяжело вздохнула.

– Раньше я не понимала, почему Беа так страдала и постоянно расстраивалась, когда жила с вами. Теперь я очень хорошо понимаю.

Замечание о его сестре укололо его так, как не могли никакие другие слова.

– Вы говорите о том, что кто-то делает выводы о других, полагая, будто знает этих других. Тем не менее вы сами даже не знаете мою сестру достаточно хорошо, чтобы понять, как она не любит, когда ее называют Беа.

После его слов воцарилось молчание и тянулось так долго, что Джошуа посмотрел на леди Гвин, а потом пожалел, что это сделал. Ей явно было так стыдно, что ему захотелось взять свои слова обратно.

– Это правда? – спросила она таким тоном, что было ясно: она мучается угрызениями совести. – Или вы просто… сказали это, чтобы как-то мне досадить?

Джошуа уже подумывал, чтобы соврать, если только и для того, чтобы исчезло это выражение ее лица.

– Простите меня, леди Гвин. Беатрис придушит меня за то, что я вам это сказал.

– А почему она сама не сказала нам? Мы никогда преднамеренно не стали бы… То есть мы все думали… Нет, нам нет оправдания. – Она нахмурилась. – Просто мама стала так называть ее с самого начала, потому что ваш дядя Эрми так называл ее в своих письмах.

Джошуа вполне мог представить почему. Их дядя, предыдущий герцог Эрмитэдж, унижал Беатрис всеми возможными способами, даже имя ее сократил, и она терпеть не могла, когда ее так называли. Дядя был извращенцем и пытался заставлять Беатрис делать то, что он хотел. К счастью, ублюдок умер до того, как успел осуществить свои самые подлые планы.

Но леди Гвин не могла этого знать. И несмотря ни на что, ее угрызения совести из-за того, что не называла Беатрис правильно, улучшили его отношение к ней. Он смягчился, потому что леди Гвин на самом деле любила его сестру и сожалела о том, что сделала что-то ей не по нраву.

– Тем не менее нам следовало у нее спросить, как нам к ней обращаться. Мы были не правы, не поинтересовавшись, чего она хочет. – Щеки леди Гвин пылали уже не так сильно. – Хотя это объясняет, почему Грей всегда называет ее Беатрис. Я предполагала, что он, как обычно, ведет себя как высокомерный герцог, у которого все должно быть официально, но ему она, вероятно, сказала, как ее называть. Не могу понять, почему она не сказала нам всем.

Джошуа вздохнул.

– Она хотела соответствовать, ужиться с вами, хотела нравиться вам и людям типа вас. Она просто не хотела все это испортить, сообщая вам всем – в особенности нашей тете, – что ей не нравится этот сокращенный вариант ее имени.

– Ну, в таком случае я извинюсь перед ней, как только мы послезавтра приедем в Лондон, – тихо сказала леди Гвин. – Я понимаю, что Беа, то есть Беатрис не является моей кровной родственницей, но я все равно считаю ее членом семьи. И я хочу, чтобы она чувствовала: вся наша разношерстная компания очень рада, что она стала членом нашей семьи.

Теперь Джошуа чувствовал себя отвратительно из-за того, что вообще об этом сказал. В особенности потому, что ему нравилась их тетя, и он прекрасно знал, что она не собиралась никого оскорблять.

Тетя Джошуа и Беатрис, которую звали Лидия, также была матерью Гвин. Она вышла замуж за одного из Вулфов после смерти отца леди Гвин – за дядю Мориса, который был на дипломатической службе и практически сразу же после их вступления в брак был отправлен в Пруссию, где в конце концов стал послом.

Именно поэтому Джошуа и Беатрис только недавно познакомились с тетей Лидией и двумя ее сыновьями. Они вернулись в поместье после смерти предыдущего герцога, за которым наследовал дядя Морис.

Затем дядя Морис умер, и их кузен Шеридан стал новым герцогом Эрмитэджем. Младший брат Шеридана Хейвуд унаследует титул, если после Шеридана не останется наследника.

Сам Джошуа был сыном младшего из братьев Вулфов и мог унаследовать титул только в том случае, если и Шеридан, и Хейвуд умрут, не оставив наследников. Это казалось маловероятным, потому что оба брата были молодыми и здоровыми мужчинами.

Хотя он совсем не стремился стать герцогом. Он видел, какие усилия приходится прилагать Шеридану, чтобы заплатить все накопившиеся долги, расплатиться по всем счетам, разобраться с делами и управлять поместьем. Джошуа не хотелось всем этим заниматься. Он хотел вернуться в морскую пехоту, где служил, а не сидеть в запасе на половинном окладе. К сожалению, это было маловероятно из-за состояния его ноги, да и военный министр, который также был министром по делам колоний, даже не отвечал на его письма.

Внезапно он понял, что леди Гвин что-то сказала.

– Да? – вернулся он к действительности.

– Мы пришли.

Джошуа поднял глаза на впечатляющее здание Эрмитэдж-Холла и вздохнул.

– Пришли, – эхом повторил он. И также пришло время неприятного разговора с ее братом, герцогом Торнстоком, с которым он почти не общался.

Они вошли в дом, и им сообщили, что герцог находится в малом кабинете, где хозяева обычно писали письма. Джошуа задумался, что там делает Торнсток. Кабинет представлял собой тесную комнатенку, где помещались только письменный стол и книжная полка с альманахами за последние несколько лет. Джошуа почему-то сомневался, что этот человек станет что-то читать: Торнсток не производил впечатления человека, увлекающегося чтением.

Оказалось, что герцог нашел отличный бренди, который хранили как раз в этом кабинете. И он также что-то напряженно писал, но, очевидно, результат его пока не устраивал, потому что по всему полу валялись шарики из смятой писчей бумаги.

– Только не говори мне, что ты пишешь пьесу, как Марлоу[3], в честь которого тебя назвали, – сказала леди Гвин. – Мама будет так тобой гордиться.

Джошуа впервые услышал, как на самом деле зовут герцога Торнстока, и предположил, что это дань уважения драматургу Кристоферу Марлоу. На самом деле одному из любимых авторов самого Джошуа.

Торнсток резко поднял голову и нахмурился, глядя на сестру-близнеца.

– Герцоги пьес не пишут. Забыла? Но мы пишем огромное количество писем, черт побери.

Джошуа заметил, как герцог убрал то письмо, которое писал, в верхний ящик письменного стола.

Леди Гвин ухмыльнулась, глядя на брата, и кивнула на бумажные шарики на полу.

– Вероятно, это очень важное письмо, раз потребовалось столько черновиков.

Как и обычно, леди Гвин дразнила Торнстока. Эти двое постоянно ругались и о чем-то спорили, примерно такие же отношения были у Джошуа с Беатрис перед тем, как она так удачно вышла замуж. Но только их споры и разногласия с Беатрис подпитывались отчаянием, тем положением, в котором они оказались, а леди Гвин и ее брат оба были богатыми. Так что же подпитывало их язвительность?

Нет, его это не касается и не волнует. Это не его проблема. Леди Гвин – не его проблема.

Торнсток встал и кивнул Джошуа, таким образом показывая, что заметил его.

– Что привело ко мне егеря Шеридана и мою любимую сестру? Что заставило вас почтить меня своим присутствием?

– Любимую? А у тебя что, есть еще одна сестра, о которой я не знаю? – едко спросила леди Гвин.

– Надеюсь, что нет. Мне с одной-то сложно справляться.

Джошуа знал, что близнецы могут часами иронизировать друг над другом, и становился свидетелем этого. Но в этот день он не мог долго слушать их язвительные замечания. Его терпение было на пределе.

– Простите за вторжение, ваша светлость, но мы только что встретили Лайонела Мэлета на территории поместья.

– Что?! – Торнсток бросился к маленькому окну и выглянул наружу. – Где? Давно?

Леди Гвин склонилась к Джошуа и прошептала:

– Вы могли бы сообщить ему об этом как-то помягче.

– В отличие от вас двоих у меня много дел. Я не могу тратить время на реверансы, – ответил ей Джошуа и повернулся к герцогу: – Мэлет напал на вашу сестру на мосту рядом с вдовьим домиком, где я живу. К счастью, я их увидел и пригрозил ему ружьем до того, как он успел что-то еще сделать. Я проследил, чтобы он покинул территорию поместья, но я не могу обещать, что он не вернется.

– Это не имеет значения. Может возвращаться. Мы же уезжаем в Лондон, – хмыкнула леди Гвин.

– И поэтому становится еще важнее следить, не появится ли он снова, – сказал Джошуа. Эта женщина еще упрямее, чем грейхаунды, которые пытаются вытянуть зайца из норы.

Торнсток нахмурился и вернулся к письменному столу.

– Мэлет был вооружен?

– Собственного оружия я у него не видел, – сообщил Джошуа. – Но он пытался украсть пистолет, который вы дали леди Гвин для самообороны.

Торнсток взглянул на леди Гвин так, что Джошуа понял: она врала о том, как получила пистолет брата. К тому же на щеке у Торнстока начала дергаться жилка, и это тоже служило доказательством.

– А ты зарядила пистолет, который я тебе дал, Гвин? Или не подумала об этом? – спросил герцог, саркастически делая ударение на слове «дал».

Она смотрела на брата с явным вызовом.

– Конечно, нет. Для того чтобы его зарядить, нужно знать, как с ним обращаться, а ты пока не удосужился меня этому обучить.

На Джошуа произвело впечатление ее умение поворачивать разговор в нужную ей сторону. Речь шла об угрожавшей ей опасности, а она представляет случившееся, как вину ее брата. Слава богу, что Беатрис не овладела этим мастерством.

– Ты права, – вежливо сказал Торнсток. – Возможно, поэтому тебе следует его вернуть, поскольку всегда неразумно размахивать оружием, которое ты не готова использовать.

– Я именно это и сказал ей, – вставил Джошуа.

Торнсток улыбнулся ему.

– Я вижу, что вы уже привыкаете к тому, что моя сестра редко прислушивается к тому, что ей говорят.

– Послушай, ты… – открыла рот леди Гвин.

– И это не упоминая того, что пистолет стоит целое состояние, – продолжал Торнсток, не обращая внимания на слова сестры.

– В таком случае думаю, что я хорошо сделал, не позволив Мэлету его украсть, – заметил Джошуа.

– Вы правы, – Торнсток загадочно посмотрел на сестру. – Отдай мне его, Гвин.

Леди Гвин улыбнулась:

– Может, будет лучше, если ты научишь меня стрелять?

– Содрогаюсь при мысли о тебе, вооруженной до зубов для представления высшему свету. – Торнсток протянул руку. – Верни его мне, сестренка.

– О, хорошо, – проворчала она и фактически шлепнула пистолетом по руке брата, причем так сильно, что он поморщился.

Торнсток прищурился, глядя на нее.

– Вулф, оставьте нас, пожалуйста, на несколько минут наедине с сестрой.

Джошуа поклонился, радуясь, что наконец может избавиться от общества близнецов. Пусть ругаются друг с другом сколько хотят.

– Не торопитесь. Мне в любом случае нужно возвращаться к работе.

Но когда он повернулся к двери, герцог его остановил:

– На самом деле, Вулф, я хочу, чтобы вы подождали в коридоре, пока я не закончу разговор с Гвин.

Его сестра побледнела.

– Зачем? – спросила она.

Джошуа интересовало то же самое, но у него хватило ума не спрашивать. В любом случае Торнсток проигнорировал вопрос сестры.

– Если не возражаете, сэр, подождите, пожалуйста.

Джошуа не был дураком и не собирался говорить герцогу правду – долгое пребывание рядом с леди Гвин выведет из себя и святого.

– Я подожду, – ответил он.

– Обещаю: это не займет много времени.

Торнсток подошел к двери и открыл ее. Джошуа легко кивнул ему и вышел, а услышав, как дверь за ним захлопнулась, напрягся. Неприятно, когда тебя так бесцеремонно выгоняют вон. Он не был уверен, что хуже – отношение как к слуге со стороны человека одного с ним возраста или просьба подождать эту чертову леди.

Хотя это не имело значения. Выбирать ему не приходилось: в нужде всякий хлеб вкусен. И случившееся снова подтверждало, что ему нужно побыстрее найти себе новое место. Потому что жизнь в поместье Эрмитэджей становилась с каждым днем все более невыносимой.

* * *

Гвин гневно уставилась на брата.

– Не нужно было ему грубить.

– Разве я был груб? – Торн немного помолчал, затем заговорил снова: – А, ты просто пытаешься сменить тему. Но я тебя слишком хорошо знаю и не поддамся на эту уловку.

– Ты меня раскусил, – соврала она, потому что не смогла бы объяснить брату, почему в ней закипела злость, когда Торн захлопнул дверь практически перед носом Джошуа.

Торн кивнул на второй стул в маленьком кабинете. Больше здесь устроиться было негде.

– Присаживайся, – приказал брат, а сам занял место за письменным столом. – Я хочу услышать правду о том, что произошло между тобой и Мэлетом.

– Я уже сказала тебе правду.

В его глазах появилась ярость, и они изменили цвет – небо бывает таким серым над штормовым морем.

– Подозреваю, что далеко не всю правду.

Да зарази его чума за то, что так хорошо ее знает! Иметь брата или сестру-близнеца – это и благо, и проклятие. Они не могут ничего скрыть друг от друга.

Гвин раздумывала, что бы такое сказать Торну, чтобы он от нее отстал, пока устраивалась на стуле. Торну определенно нельзя было знать «всю правду» об этом деле. Но какой-то ее части может оказаться достаточно, в особенности той, в которой она предстанет дурой. Кажется, братья всегда считают сестер дурами, и Торн определенно считал ее такой с того самого дня, как заплатил Лайонелу в Берлине, чтобы оставил Гвин в покое.

– Сегодня утром я получила записку от мистера Мэлета, – сообщила Гвин. – Он написал, что хочет поговорить о возобновлении нашего… знакомства.

Торн вскочил на ноги.

– И ты согласилась с ним встретиться? Просто взяла и согласилась? Что на тебя нашло? Почему ты сделала такую глупость, когда знала, что он уже пытался похитить одну наследницу?

– Я взяла твой пистолет. Я считала, что если пригрожу ему пистолетом, то буду в безопасности.

Торн подошел к стулу, на котором она сидела.

– Но все оказалось совсем не так.

– И именно поэтому тебе следует научить меня стрелять, – ответила она и невозмутимо встретилась взглядом с раздраженным Торном.

– Только через мой труп, – прорычал он.

– Или мой.

Лицо Торна просто на глазах наливалось краской.

– Я никогда не стану тебя учить ни заряжать оружие, ни стрелять из него, так что выкинь эту мысль из головы!

– Ну, тогда не удивляйся, если я в Лондоне вляпаюсь в какие-нибудь неприятности.

Торн выглядел так, словно его вот-вот хватит удар. Он начал мерить шагами комнату, а потом наконец остановился перед Гвин.

– Ты имеешь в виду неприятности с Мэлетом?

– Конечно, нет. – Или, по крайней мере, не те, о которых думал Торн. – Уверяю тебя: все мои нежные чувства к мистеру Мэлету улетучились много лет назад.

Торн посмотрел на нее скептически. Это было смешно, потому что Гвин имела в виду именно то, что говорила.

– Тогда почему ты одна отправилась на встречу с ним?

– Да для того, чтобы сказать ему то, что я только что сказала тебе – что я не хочу больше иметь с ним никаких дел и он должен оставить меня в покое. Я знала, что если лично не откажу ему, то он решит, что это ты заставляешь меня ему отказывать, и продолжит меня донимать. Но я очень четко выразилась. Ему просто не понравилось то, что я говорила.

Торн скрестил руки на груди.

– Тогда что ты имела в виду сейчас, когда говорила, что можешь вляпаться в неприятности в Лондоне?

– Мужчины – безрассудные, нетерпеливые и непредсказуемые создания, а я – наследница, поэтому у меня могут возникнуть некоторые трудности, когда меня представят высшему обществу. А если у меня будет оружие для самообороны, оно поможет решить возникающие проблемы.

– Скорее их решит мое постоянное присутствие рядом с тобой, – проворчал Торн.

У нее на мгновение остановилось сердце.

– Да ничего оно не решит! – Если Торн постоянно будет рядом, то она никогда не сможет передать деньги Мэлету. Гвин встала и гневно посмотрела на брата. – Я не могу допустить, чтобы ты постоянно маячил рядом со мной, пока меня представляют обществу. Это не только отпугнет всех поклонников, но и ты будешь умирать со скуки, потому что терпеть не можешь ярмарки невест, а когда тебе скучно, ты начинаешь всех раздражать. Я предпочитаю на балах другую, более приятную компанию, так что избавь меня от своего присутствия. Спасибо, не надо!

Он уже открыт рот, чтобы ответить, но потом все-таки решил не говорить то, что собирался. Вместо этого Торн тяжело вздохнул.

– Что мне с тобой делать, liebchen[4]?

Знакомое ласковое обращение не остановило ее – ей нужно было добиться своей цели.

– Быть моим братом, а не отцом, – мягко произнесла Гвин. – У меня уже есть любопытная мать, которая сует нос во все дела. Одной родительницы для меня достаточно! Мне тридцать лет, ради всего святого! Не думаешь, что тебе уже пора прекратить все время болтаться рядом со мной? Ты что, мать семейства или дуэнья?

Торн напрягся, услышав это оскорбительное сравнение, и ответил:

– Поверь: мне самому хотелось бы это прекратить, но не могу.

– Может, если бы ты для разнообразия стал мне доверять…

– Я тебе верю. Я не доверяю охотникам за приданым, а таких ублюдков в обществе полно. Возьми, например, Мэлета. А если уж мы его вспомнили, скажи мне: Вулф слышал достаточно, чтобы понять, что ты когда-то чуть не оказалась помолвлена с этим мерзавцем?

– Не думаю. Майор стоял недостаточно близко, чтобы слышать наш разговор.

Торн выдохнул с облегчением.

– Слава богу! Представителям высшего света не нужно знать про твою связь с Мэлетом. Слухи о том, как его с позором выгнали с военной службы – и почему, – уже дошли до высшего общества, и он там персона нон-грата. Так что люди вполне могут начать говорить и о тебе, и делать необоснованные выводы, если станет известно, что десять лет назад ты чуть не вышла замуж за этого негодяя.

Она моргнула, глядя на Торна.

– Выгнали с позором? Я об этом не знала. А что случилось?

Ее брат-близнец помрачнел – по его лицу словно пробежала тень.

– Спроси у Хейвуда и Касс, если хочешь услышать всю историю полностью. Достаточно сказать, что Мэлет теперь не считается приемлемым ухажером для любой молодой женщины.

– Насколько я помню, ты сделал все, чтобы я сама это поняла, – едко заметила Гвин.

По крайней мере, ее брат покраснел.

– Ты на меня все еще злишься из-за этого?

– Не дури. Ты спас меня от ужасной судьбы – стать женой мистера Мэлета.

«И в процессе чуть не лишил меня будущего вообще».

– Да и с тех пор столько воды утекло! – добавила она беззаботным тоном.

– Врешь, – мягко произнес брат-близнец. Когда она ничего не ответила и не стала настаивать, Торн вздохнул. – В любом случае нам не нужно сообщать Вулфу о твоей прошлой связи с Мэлетом. Пусть и дальше предполагает, что Мэлет пытался тебя сегодня похитить из-за его конфликта с Хейвудом. Согласна?

– Конечно.

От одной мысли о том, что майор Вулф узнает о том, какой дурой она была в юности, у нее скрутило живот, хотя Гвин не была уверена почему. Теперь она редко будет видеть бывшего офицера. Ее семья уезжает в Лондон, а он остается здесь.

– Я рад, что ты согласна, – продолжал Торн. – Если честно, я не считаю Вулфа сплетником, но чем меньше кто-либо знает о том деле, тем лучше.

– Совершенно верно.

Когда брат направился к двери и распахнул ее, Гвин запоздало вспомнила, что майор Вулф ждет в коридоре. Но зачем? Торн собирается как-то его вознаградить за то, что спас ее сегодня?

Гвин надеялась, что нет. Майор был гордым как лев – а рычать умел в два раза сильнее. Ему это совершенно не понравится.

– Заходите, сэр, – пригласил Торн. – У меня есть для вас предложение.

О, нет! Звучит как-то подозрительно.

Судя по настороженному лицу майора Вулфа, он с ней соглашался.

– Что за предложение? – спросил он, заходя в кабинет и бросая на Гвин вопросительный взгляд.

Она беспомощно пожала плечами. Она понятия не имела, что задумал ее брат.

– Вы, возможно, знаете, что вся наша семья через несколько дней перебирается в Лондон. Уезжаем на следующий день после Пасхи.

– Я в курсе, – кивнул майор и скрестил руки на груди.

– Мне хотелось бы, чтобы вы присоединились к нам.

– Осмелюсь сказать, что в вашем лондонском доме не должно быть работы для егеря, – майор Вулф подозрительно посмотрел на Торна.

– Вы правы, но вы нужны мне не для того, чтобы трудиться егерем. Я хочу, чтобы вы стали телохранителем Гвин.

Глава 3

Черт побери! Вот это было неожиданно.

А сама леди Гвин знала о том, что запланировал ее брат-близнец? Одного взгляда на выражение ее лица было достаточно для Джошуа, чтобы понять: не знала и поражена не меньше его.

– Я согласен, что при нынешнем положении вещей вашей сестре нужен телохранитель, но вас, сэр, определенно будет достаточно, чтобы отпугнуть Мэлета, – высказал свое мнение Джошуа.

Герцог постукивал пальцами по письменному столу.

– Моя сестра говорит, что не хочет, чтобы я «маячил рядом с ней», потому что это «отпугнет» мужчин, которые хотели бы за ней поухаживать, – едко произнес Торнсток. – Но большинство людей не знают о вашей связи с нашей семьей. Так что вы сможете присматривать за ее ухажерами так, что люди не поймут, чем вы занимаетесь.

Леди Гвин напряглась:

– Мне не нужна нянька при представлении меня обществу!

Торнсток вопросительно приподнял бровь.

– Я не стал бы называть морского офицера нянькой. Предполагаю, что ему будет скучно охранять тебя. К счастью, я не против того, чтобы хорошо ему платить за эту работу.

Джошуа были нужны деньги, но, учитывая то, как он реагировал на громкие звуки, он содрогался при одной мысли о Лондоне.

– Нужно принимать во вниманиеи другие вещи, герцог. Я не смогу преследовать Мэлета, если придется за ним быстро бежать – он же может попытаться скрыться вместе с вашей сестрой. Возможно, для вас будет лучше нанять полностью здорового телохранителя.

– Стрелять вы умеете? – уточнил Торн. – И пользоваться ножом? Грей рассказывал, как вы сбили с ног одного из помощников Мэлета, один раз врезав ему кулаком в рождественские праздники. Он потом нормально идти не мог, так его шатало. Так что, похоже, вы способны и кулаками поработать. Очевидно, единственное, что вы не можете, – это бегать.

– Да, я умею стрелять, вести ножевой бой, сражаться врукопашную, но…

– Этого для меня достаточно. – Герцог украдкой посмотрел на сестру. – Я буду доволен, если вы станете защищать мою сестру средствами, имеющимися в вашем распоряжении.

До Джошуа стало доходить, что, несмотря на трудности, с которыми он может столкнуться, этот шанс отправиться в Лондон может пойти ему на пользу. Его письма определенно не доходили до военного министра, но если он лично появится в министерстве, то сможет убедить министра позволить ему вернуться в морскую пехоту и получать офицерское жалованье в полном объеме.

Однако до того как Джошуа смог задать какие-то вопросы и согласиться на предложение, леди Гвин откашлялась и спросила:

– А мое согласие на это не требуется? У меня вообще право голоса имеется?

– Конечно, имеется, – ответил ей Торн. – Или я буду маячить рядом с тобой на всех мероприятиях, или это будет делать Вулф, но не так явно. Но один из нас обязательно будет сопровождать тебя во время всех твоих выездов в свет. Так что тебе решать, кто это будет.

– Да, не очень большой выбор, – заметила леди Гвин, бросая на Джошуа взгляд, значения которого он не понял. Тревога? Злость? Желание?

Он мысленно фыркнул. Последнее было нереально. Может, эта женщина и флиртовала с ним время от времени, но это совсем не означало, что он вызывал у нее желание. Она уже несколько месяцев готовилась к представлению высшему обществу. Несомненно, частью этой подготовки был флирт, и она просто на нем практиковалась.

Тем не менее Джошуа затаил дыхание, пока она обдумывала два предложенных варианта. Он так хотел, чтобы она выбрала его… но только потому, что ему нужно было в Лондон, чтобы встретиться с военным министром.

Это не имело никакого отношения к тому, как очаровательно она выглядела, в особенности теперь, когда впервые за несколько месяцев начала носить не траурные платья, не только черное. И дело было не в том, как ее рыжие волосы напоминали вспышки пламени в падавшем из окна свете, и не в том, как слегка подрагивала ее пухлая нижняя губа, когда она обдумывала предложение брата.

Боже, если он согласится, то это будет ошибкой. Он может оказаться в дурацком положении. Сама поездка в Лондон будет для него потенциально опасной. Его вполне может ждать череда неприятных событий, после которых Джошуа уже никогда не сможет восстановиться. И рисковать рядом с ней? Он же может опозориться у нее на глазах! Он же отреагирует на любой внезапный громкий звук, который может прозвучать на улице, и леди Гвин увидит его с самой худшей стороны. Он не сможет сдержаться!

Джошуа уже был готов открыть рот, чтобы отказаться служить телохранителем леди Гвин, но не успел ничего сказать. Она сама заговорила первой:

– Хорошо. Я выбираю майора.

Ее слова так потрясли майора, что он пропустил победный взгляд на лице ее брата. Торнсток был удовлетворен. Но что планирует Торнсток, почему он хочет, чтобы в этом участвовал Джошуа? Герцог был известным гулякой, а таких людей обычно гораздо больше интересуют загулы, чем представление девушек обществу. Но даже если сопровождение собственной сестры на светские мероприятия и заставит его меньше развлекаться, он все равно должен бы делать это сам, а не полагаться на человека, которого он практически не знает.

А что касается леди Гвин…

Джошуа даже не пытался определить ее мотивы. Он редко ее понимал. Она любила ходить по магазинам – иногда он видел ее в Сэнфорте, где она выбирала ридикюли и другие вещи. Она любила поддразнивать и веселить людей – она многократно пробовала делать это с самим Джошуа. Но когда дело касалось ее брата, казалось, что леди Гвин не чувствует ничего, кроме злости. Похоже, что когда-то герцог совершил нечто, что вызвало у нее дикий гнев, и сестра до сих пор продолжает его наказывать.

Джошуа следует рассматривать это как предупреждение. Дама злопамятна, и это относится даже к ее брату-близнецу. Так что Джошуа следует рядом с ней постоянно оставаться настороже. Неразумно показывать врагу свои уязвимые места.

Герцог повернулся к нему:

– Вы согласны?

Если он откажется, то может остаться навсегда в сельской местности. И даже хотя здесь тихо и спокойно, и, возможно, лучше для него, Джошуа предпочел бы отправиться на войну.

– Согласен.

– Отлично, – сказал Торнсток. – Раз об этом договорились, нужно обсудить некоторые детали. – Он критически осмотрел Джошуа. – Надеюсь, у вас есть одежда, в которой можно появиться на светских мероприятиях?

– Торн! – воскликнула леди Гвин. – Ну зачем так грубо-то?

– Как грубо? – спросил Торнсток. – Ты хочешь, чтобы он выделялся? Чтобы привлекал к себе внимание больше, чем нужно?

Он выпятила вперед пухлую нижнюю губу.

– Просто… Я просто подумала…

– Меня нисколько не обидел ваш вопрос, – вставил Джошуа, которому было забавно смотреть на то, как леди Гвин пыталась его защитить. Вопрос ее брата был разумным, учитывая потрепанное пальто Джошуа, в котором он ходил по поместью. – У меня есть парадная военная форма и повседневная форма, которая, вероятно, лучше подойдет для дневных светских мероприятий.

Торнсток посмотрел на него удивленно.

– Я думал, что вы вышли в отставку и больше не числитесь в Королевских ВМС.

– Нет, я на половинном окладе. Это не совсем то, что быть отправленным в отставку. Технически я остаюсь морским офицером, и меня могут призвать на службу. Но в реальности человека с моими… сложностями, скорее всего, не призовут, даже если потребуется возвращать в строй людей на половинном окладе.

– А, понятно, – кивнул Торнсток. – Я очень рад, что вы имеете право носить форму. А дамы находят офицеров в форме привлекательными, правда, сестренка?

Что-то непонятное промелькнуло в ее взгляде.

– Я тоже слышала об этом.

Герцог ухмыльнулся, глядя на сестру, а потом продолжил допрос Джошуа:

– А как насчет гражданской одежды? Вы едва ли захотите надевать форму, когда, например, будете сопровождать Гвин во время походов по магазинам.

– О боже! – воскликнула леди Гвин. – Он и по магазинам со мной будет ходить?

– Пока Мэлет представляет угрозу, – ответил Джошуа. – Я буду всюду вас сопровождать. – Он снова посмотрел на герцога. – У меня есть и гражданская одежда, которая прекрасно подойдет.

Правда, эта одежда может оказаться побитой молью и вышедшей из моды, но Джошуа не собирался признаваться в этом Торнстоку.

– Если вам нужен портной, дайте мне знать. Я могу порекомендовать человека, который все подгонит и оденет вас так, как нужно, – предложил герцог.

Джошуа с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Портной! Определенно, Торнсток никогда в жизни не нуждался и не знает, каково это – жить, когда у тебя катастрофически не хватает денег, или он бы понял всю абсурдность своего предложения. Отсутствие надежного портного было наименьшей из проблем Джошуа.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Но леди Гвин, похоже, догадалась о причине натянутого тона и краткого ответа Джошуа, потому что предложила:

– Если хотите, один из моих братьев может дать вам на время несколько своих вещей.

– Спасибо за предложение. Я ценю вашу заботу. – Этот разговор уже начал раздражать Джошуа, а он ни в коем случае не должен был выходить из себя перед близнецами. Тогда он очень быстро лишится шанса поехать в Лондон вместе с ними. – У меня есть один вопрос к герцогу. Где я буду жить в городе?

Торнсток нахмурился:

– Я предполагал, что вы захотите остановиться в городском доме Эрмитэджей вместе с мамой и Гвин. Я сам буду чувствовать себя спокойно, зная, что вы там и присмотрите за ними. Раз мама также является и вашей тетей, это будет вполне приемлемо и пристойно. Да и Шеридан там когда-нибудь появится.

– А почему бы майору Вулфу не остановиться у тебя? – спросила Гвин.

Она покраснела? Невозможно! В отличие от его сестры, леди Гвин никогда не краснела. Тем не менее в эту минуту казалось, что ее щеки пылают, а одна мысль о ее румянце стала искрой, которая зажгла огонь у него внутри. Кровь быстрее побежала по венам.

Герцог прищурился, глядя на сестру.

– Во-первых, я не хочу, чтобы он жил у меня.

– Ну, конечно, нет. – Она посмотрела на брата так, будто что-то просчитывала в уме. – Как глупо с моей стороны было думать, что ты на месяц или пару откажешься от своих холостяцких привычек, хотя бы некоторых.

– Как типично для тебя было что-то предполагать, никого ни о чем не спрашивая, – произнес Торнсток легким тоном, хотя взгляд у него оставался ледяным. – Но дело в том, что Вулф не сможет тебя должным образом защищать, если будет жить в другом доме.

– На самом деле будет лучше, если я поселюсь с вами и вашей матушкой, леди Гвин, – вставил Джошуа. – Хотя я не знаю, прилично это или нет.

– Меня не волнуют приличия, – выпалила леди Гвин. – Не в них дело, а в том, что любое мое действие будет тщательно проверяться и изучаться.

– Я приложу все усилия, чтобы никоим образом не вторгаться в вашу жизнь в особняке, – пообещал Джошуа. – Но в общественных местах я буду вас всюду сопровождать, чтобы Мэлет даже не предпринимал попыток на вас напасть.

Казалось, женщина не знала, как на это ответить.

– Я согласен с Вулфом, – вставил Торнсток. – А теперь давайте обсудим еще один вопрос, сэр. У вас есть какое-нибудь оружие поменьше того, что торчит из кармана вашего пальто? Насколько я понимаю, это мушкетон-пистолет с ударно-кремневым замком?

– На самом деле это морское семиствольное ружье Нока.

– Боже праведный, я никогда в жизни их не видел, хотя о них слышал, – признался Торн и протянул руку. – Можно посмотреть?

Джошуа передал ему оружие. Он гордился им, а приобрел его у коллеги – выходившего в отставку морского офицера.

Торнсток осмотрел оружие с явным восхищением.

– Вот это вещь! Неудивительно, что вы спугнули Мэлета. Насколько я понимаю, поворачивать стволы приходится вручную?

Джошуа кивнул. Торнсток вернул ему оружие.

– К сожалению, такую махину таскать с собой в обществе нельзя. Дамы будут падать в обморок при виде его.

Леди Гвин фыркнула:

– Мужчины! Мы не падаем в обморок при виде любого оружия.

– Ты не падаешь, – сказал Торнсток. – Но даже ты сама должна признать, что ты не совсем обычная дама.

Более правдивые слова было трудно придумать. Джошуа засунул оружие назад в карман пальто и легко улыбнулся.

– В любом случае мое морское ружье Нока подойдет для ситуаций, с которыми мы можем столкнуться вне светских мероприятий. Хотя носить его с собой и неудобно, но стреляет оно отлично.

– А как насчет огнестрельного оружия, когда вы будете посещать светские приемы и балы? – спросил герцог. – Только не предлагайте шпагу. Может, вы не знаете, но теперь офицерам не дозволяется появляться с ними на балах. Их приходится оставлять в гардеробе.

– Я постоянно ношу при себе мою собственную шпагу, и ее еще никто ни разу не обнаружил. – Джошуа нажал на кнопку на своей трости, набалдашник раскрылся, и взору брата и сестры представилось лезвие, которое обычно пряталось внутри. – Поскольку мне всегда нужна трость, я предпочитаю, чтобы она служила двум целям.

Торнсток тихо присвистнул.

– Как хитро придумано! Впечатляет, Вулф! Вы готовы к любой неожиданности.

– Я слышал, что теперь делают и трости с небольшими пистолетами в ручке. Я надеюсь купить такую трость в Лондоне.

И это было еще одним поводом для того, чтобы принять предложение Торнстока.

– Временно вы сможете пользоваться моим пистолетом. Я купил сразу два одинаковых. Так что один останется у меня, второй будет у вас. – Герцог взял с письменного стола карманный пистолет, который недавно туда положил. – Он, конечно, не стреляет так быстро, как ваше оружие с кремневым замком, да и убойная сила не та, но это компенсируется удобством использования. Хотя я не знаю, можно ли его спрятать в парадной военной форме.

Джошуа украдкой посмотрел на позолоченный ствол маленького пистолета и резную слоновую кость на рукоятке.

– Поверьте мне: я найду, где его спрятать. – Конечно, спрячет! Только бы взять его в руки! – Хотя он кажется очень ценной вещью, ваша светлость, чтобы использовать его как простое оружие.

– Только в прошлом месяце я заплатил за него двести фунтов стерлингов.

Черт побери! Джошуа получал столько за пять лет работы в поместье.

Торнсток протянул ему пистолет.

– Я думаю, что могу доверить вам это оружие.

Джошуа следовало бы отказаться от такого дорогого пистолета. Бог знает, как эта чертова штуковина покажет себя в деле. Вполне может оказаться скорее украшением, чем полезной вещью. Но он не мог устоять перед этой красотой.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вернуть его в целости и сохранности, – пообещал он, беря пистолет.

Торнсток приподнял бровь.

– Вы можете оставить его себе в качестве оплаты за охрану моей сестры… если ее вернете в целости и сохранности.

Джошуа все еще не пришел в себя от невероятно щедрого предложения, когда леди Гвин высокомерно заметила:

– Я – не пистолет, Торн. И я тебе не принадлежу, чтобы вручать меня майору, как какой-нибудь груз для транспортировки.

– Очень жаль, – проворчал герцог. – Может, ему удастся держать тебя в узде.

Это Джошуа делать не собирался за все украшенные золотом и слоновой костью пистолеты в Англии.

Леди Гвин в эту минуту гневно смотрела на брата-близнеца. Глаза у нее сверкали.

– И ты еще удивляешься, почему у тебя возникает столько проблем с приличными женщинами.

– У меня все прекрасно получается с приличными замужними женщинами, – спокойно ответил Торнсток. – Меня сводят с ума незамужние, которые хотят надеть на меня кандалы.

– Значит, мы закончили обсуждение того, как управляться со мной в Лондоне? Непристойное и неподобающее, должна сказать, – язвительно заметила леди Гвин.

Герцог легко улыбнулся:

– Я очень сомневаюсь, что найдется много мужчин, способных с тобой «управляться», liebchen. Я лично даже не стал бы пытаться.

– Отлично. Потому что, если попытаешься, я тебе твои яйца вручу в коробочке.

Черт побери, да даже Беатрис так никогда не выражалась. У леди Гвин был очень острый язычок, и Джошуа был бы не прочь попробовать его вкус, а также рот…

«Даже не думай об этом! Это значит создавать себе большие проблемы».

– Нужно упомянуть только еще один момент, Вулф, – продолжал Торнсток. – Вы не должны говорить маме, почему отправляетесь с нами.

– Хотя я очень не люблю соглашаться со своим братом ни по одному вопросу, в этом он прав. – Леди Гвин выглядела подавленной. – Мама начнет очень сильно беспокоиться, если узнает, что моя… мое… э-э-э… будущее находится под угрозой. А она и так ослабла после смерти нашего отчима…

Джошуа прищурился и переводил взгляд с брата на сестру и обратно, и не сомневался, что у них есть свои причины не ставить в известность его тетю. Но он и представить не мог, что это за причины.

– Так что я должен ей говорить? – раздраженно спросил он. – Она посчитает странным мой беспричинный отъезд из поместья. Я же здесь работаю.

– Скажите ей, что хотите увидеть Беа, – предложила леди Гвин и тут же покраснела. – Я имела в виду Беатрис. Скажите маме, что хотите присутствовать на балу, где вашу сестру будут представлять как герцогиню, новую жену Грея. – Леди Гвин хлопнула в ладоши. – Да, это подойдет идеально! Мама очень обрадуется.

– Но Беатрис посчитает это подозрительным, – проворчал Джошуа. – Она знает, что я терпеть не могу толпы людей.

И его сестра также знала почему.

– С вашей сестрой я сама разберусь, – улыбка леди Гвин стала дерзкой. – Я ей опишу, как вы тут без нее страдали со времени ее отъезда, вам было ужасно одиноко во вдовьем домике, где должна жить вдовствующая герцогиня, и что вы просто должны были увидеть ее в минуты ее триумфа, когда она предстанет во всей красе.

Джошуа с подозрением посмотрел на леди Гвин.

– Беатрис рассмеется вам в лицо, если вы начнете толкать перед ней такие речи. Она гораздо лучше меня знает.

Хотя ему на самом деле было одиноко и он скучал по сестре, но он не собирался признаваться в этом высокомерной даме. Да и Беатрис тоже.

– О, хорошо. Мне придется придумать какое-то более достойное для мужчины оправдание, что-нибудь мужественное, – дразнящим тоном сказала леди Гвин, потом улыбка у нее исчезла. – Не может быть, чтобы мужчина скучал по своей сестре. Боже упаси! Правда, Торн?

Торнсток сурово посмотрел на нее.

– Следи за языком, мегера. Я не хочу, чтобы Вулф отказался от работы, даже не приступив к ней.

– И на этой ноте, как я считаю, я должна вас покинуть, – холодно произнесла леди Гвин. – Мне нужно собирать вещи, а майору, несомненно, надо решить вопросы со слугами, которые работают под его началом, и Шериданом. – Она повернулась к Джошуа: – И, майор Вулф, если не возражаете, я хотела бы кое-что обсудить с вами с глазу на глаз перед тем, как вы отправитесь во вдовий домик.

Он резко кивнул и последовал за ней в коридор.

– Сюда, – показала Гвин, заглянув в голубую гостиную, потом завела его внутрь и закрыла дверь.

Он остановился на пороге.

– Мне кажется, что правила приличия не допускают такой интимности, ваша светлость.

– Чепуха! Это только на минутку. Я не хочу, чтобы мой брат вмешивался в наш разговор. Он и так уже сильно вмешался. – Она приподняла свою красивую бровь. – Кстати, когда вы так произносите «ваша светлость», обращение звучит очень саркастически.

– В будущем я попытаюсь произносить эти слова более уважительно, – ответил Джошуа, хотя на этот раз не смог скрыть сарказма.

– Я не это имела в виду! – запротестовала леди Гвин. – Вы прекрасно знаете, что вы не слуга.

– Позволю себе не согласиться. Ваш брат назвал меня егерем не один раз, а целых два. – Когда она поморщилась, Джошуа стал говорить более мягким тоном: – Вы можете не думать так обо мне, но Торнсток определенно относит меня к категории слуг. И у него для этого имеются веские основания. Я выполняю работу егеря. А сейчас я только что заключил соглашение, по которому буду выполнять работу вашего телохранителя в Лондоне. Поэтому очевидно, что я не возражаю против найма на работу вашей семьей. И меня это не беспокоит.

Это была откровенная ложь. Его это на самом деле беспокоило. Ему хотелось заниматься чем-то более достойным и стоящим, чем псарней и покрытым лесом участком в герцогском поместье.

– Как скажете, – вздохнула она. – Но я не это хочу обсудить. После того как мы приедем в Лондон, я хочу, чтобы вы научили меня стрелять.

Джошуа выругался себе под нос.

– Потому что ваш брат мудро отказался это делать?

Леди Гвин небрежно взмахнула рукой.

– Он, как обычно, преувеличивает, а мне надоела его гиперопека. Но вы же научили стрелять Беатрис, так почему бы вам не обучить и меня?

Джошуа скрестил руки на груди.

– Я обучал Беатрис стрелять, потому что это было необходимо: она время от времени оставалась на ночь одна в нашем доме, и я хотел обеспечить ее безопасность. Но почему-то я сомневаюсь, что если дать вам в руку заряженный пистолет, то кто-нибудь будет в безопасности, включая вас саму.

– Ну, тогда у меня есть для вас сюрприз, майор, – Гвин тряхнула головой. – Если вы не согласитесь научить меня стрелять, то я сейчас вернусь в кабинет и скажу, что все-таки выбираю Торна. Пусть он сопровождает меня по Лондону. Вы мне нужны только, если будете делать то, что я прошу, по крайней мере, в этом случае.

Проклятье! Похоже, она не успокоится и своего добьется. Джошуа бы с радостью сейчас умыл руки и отказался выполнять ее просьбу, но тогда он лишится своего шанса поехать в Лондон, получив на это благословение Шеридана.

Или он может использовать проверенную временем тактику: изменение направления или небольшое отклонение от того, что ему навязывают. Хм. Это может сработать. У него в голове выстроился план.

Он кивнул, словно признавая поражение.

– Хорошо. Будут вам уроки по стрельбе.

Глава 4

На следующий день после Пасхи их компания отправилась в Лондон в комфортабельной карете Торнстока, как раз предназначенной для дальних путешествий. Гвин с матерью сидели с одной стороны, а Торн с майором напротив них. Для разнообразия Торн старался развлекать мать, загадывая ей загадки.

Гвин было гораздо интереснее наблюдать за майором Вулфом.

По правде говоря, Гвин с ужасом думала о предстоящем представлении высшему свету, пока Торн не нанял майора, чтобы их сопровождать. В тот день в кабинете она, конечно, дразнила гусей, но это было так весело и забавно, что она едва ли могла ждать, когда ей представится следующая возможность. Стоило ей начать поддразнивать майора, как он прекращал хмуриться, исчезало мрачное выражение лица, и он начинал говорить с сарказмом. Это означало, что ей удавалось задевать его гораздо сильнее, чем он показывал, что ее тогда удивило.

А сегодня ему снова удалось ее удивить. После всех разговоров об отсутствии приемлемой одежды Гвин ожидала увидеть Вулфа, по крайней мере, в военной форме. Но хотя его одежда, выбранная для путешествия, оказалась немодной (теперь мало кто из джентльменов носил пальто серого с голубоватым оттенком цвета и дымчато-серые брюки), он в ней выглядел так хорошо, что не слишком новый вид костюма едва ли имел значение.

Даже без военной формы сразу же было понятно, что это офицер. Все в нем кричало об этом: от локонов цвета черного дерева, которые он стягивал в хвост, до серых замшевых перчаток и черных кожаных сапог военного образца.

О, да она просто слюни пускала от этих сапог! Носок его правого сапога касался ее юбки, иначе в карете было просто не разместиться, а майор, похоже, не мог толком сгибать ногу в колене из-за ранения. Гвин жалела, что ей не хватает смелости, чтобы водить носком своего короткого сапожка по носку его высокого сапога. Может, тогда он протянул бы ногу ей под юбку, по крайней мере, достаточно для того, чтобы они могли касаться друг друга сапогами более… э-э-э… интимно.

Может, тогда он наконец взглянул бы на нее. Вулф уже целый час смотрел в окно, а Гвин не могла понять, что такого интересного он там нашел. Пасха в этом году была ранней, сезон тоже начинался рано, так что настоящая весна еще не пришла. На некоторых деревьях появились почки, но стояла сырая и холодная погода, и шерстяной плащ Гвин не спасал ее от этой сырости и холода даже в карете.

Гвин поежилась, и мать взяла ее руку в перчатке в свою.

– О, моя дорогая, у тебя руки холодные как лед! – воскликнула мама. – Мы обязательно должны купить тебе в Лондоне плащ потеплее. Да, этот очень красивый, надо отдать должное, но…

– Мой плащ прекрасно подходит для весны, мама, – сказала Гвин, не желая укреплять майора во мнении, что она испорчена и изнежена. – Кроме того, у меня практически не было возможности его носить, когда у нас начался траур. И я не собираюсь упускать эту возможность теперь, просто потому, что сегодня немного прохладно.

– Ну, когда мы будем останавливаться, чтобы поменять лошадей, я попрошу дать нам несколько нагретых кирпичей, – заявила мама. – Если согреть ноги, то и самой становится тепло. Я всегда так делаю.

– У нас нет времени ждать, пока согреют кирпичи, мама, – раздраженно вставил Торн. – Нас ожидают в гостинице «Золотой дуб» в Кембридже, как только спустятся сумерки, и я хочу успеть вовремя. Кроме того, я не замерз. А вы, Вулф?

– Чувствую себя прекрасно, – ответил майор, даже не повернув головы от окна.

– Конечно, Джошуа чувствует себя прекрасно, – фыркнула мама. – Он, вероятно, выходил в море при любой погоде в период службы.

– Наверняка, – сказал Торн. – А вы участвовали в той славной битве при Абукире[5], Вулф?

Наконец майор отвернулся от окна.

– Да, – ответил он раздраженно. – Но она едва ли была славной, поверьте мне.

Торн немного изменил положение на сиденье, чтобы смотреть на майора.

– Но ведь Великобритания одержала сокрушительную победу, разве нет? Разве мы не омыли себя славой?

Майор Вулф скорчил гримасу.

– Только на моем корабле мы потеряли почти двести человек, многие из них были моими товарищами из морской пехоты. Так что простите, если мои впечатления от этого сражения окрашены кровью, которую я видел на палубах нашего «Маджестика». Она лилась по ним реками. В один момент «Маджестик» оказался между двух французских кораблей, и тогда мы потеряли и нашего командира корабля, и две мачты, и это не говоря про то, как серьезно пострадал корпус. Тогда эта битва совсем не казалась славной.

– Тем не менее вчера вечером Шеридан рассказал мне, что вы – настоящий герой войны, – настаивал Торнсток. – После этой битвы вас повысили в звании до капитана за то, как вы себя показали во время нее. Я понятия не имел об этом.

Гвин тоже не имела понятия. Как же, наверное, Вулфа раздражает его положение егеря! Он ведь был вынужден опуститься так низко по социальной лестнице. Неудивительно, что он постоянно ворчит.

– Вас ранили во время этого сражения? – спросила Гвин, которой хотелось услышать все, что Вулф только может рассказать про свою службу в морской пехоте.

Уголки его губ слегка приподнялись вверх.

– Нет. Битва при Абукире состоялась десять лет назад. А я не столько времени прохлаждаюсь в Сэнфорте, ваша светлость.

– Простите, – пробормотала Гвин. – Я мало знаю про войну с Францией.

– Это видно, – заметил Торн.

– Вообще-то я в то время жила в Берлине, – не осталась в долгу Гвин.

– И мы все знаем, что в Берлине не выходят газеты, – язвительно сказал Торн.

Мать гневно посмотрела на них обоих, потом обратила свое внимание на майора Вулфа.

– Знаешь, Джошуа, не нужно так официально с нами разговаривать. Ты же мой племянник, а значит, член семьи.

– Да, старина, я собирался сам об этом вчера сказать, – добавил Торн. – Вы будете выделяться в обществе, если и дальше будете использовать такие обращения как «ваша светлость», «миледи» и прочие. Так какой-нибудь юнец может говорить. Я знаю, что мы с Гвин не являемся вашими кровными родственниками, но мама правильно сказала: вы – член нашей семьи, в особенности раз теперь ваша сестра вышла замуж за нашего единоутробного брата. Кроме того, вы сами – внук герцога. Так что, ради всего святого, прекращайте использовать все эти почтительные обращения к титулованным особам.

– Я пыталась ему это сказать два дня назад, но он не слушает, – вставила Гвин.

Майор вопросительно приподнял бровь.

– Простите, леди Гвин, но мне было сложно запомнить многочисленные указания, которые вы мне давали, как и просьбы.

Он опасно близко подошел к упоминанию ее желания научиться стрелять. Судя по блеску в его глазах, он тоже это знал.

– Да уж, Гвин у нас такая. Всегда всем дает указания, – заметил Торн.

– Я?! – Гвин скрестила руки на груди. – Именно ты говорил и говорил о его одежде, и никак не мог успокоиться.

– Замолчите оба! – приказала мама. – Я не хочу слушать эти пререкания на всем пути до «Золотого дуба».

Торн закатил глаза.

– Мама, мы больше не дети, и уже много лет не дети.

– А мне кажется, что вы до сих пор не повзрослели, – заявила она. – Мой племянник – единственный, кто ведет себя здесь подобающим образом.

– Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь считал, что я веду себя «подобающим образом», включая мою сестру, – заметил майор.

Одно упоминание любимой маминой племянницы смягчило ее.

– Я уже давно собиралась тебе сказать, Джошуа, – это так мило, что ты едешь с нами и собираешься прийти на бал, где твою сестру будут представлять высшему обществу. А она знает, что ты приедешь?

Майор Вулф украдкой взглянул на Гвин: в его глазах стоял немой вопрос. Когда она едва заметно покачала головой, Джошуа ответил:

– Нет, это будет сюрприз.

– Так еще и лучше! – воскликнула мама. – С нетерпением жду вашей встречи! Представляю ее выражение лица, когда она увидит, как ты заходишь в лондонский особняк – неторопливо, будто прогуливаешься по городу…

– В таком случае я обязательно попытаюсь именно так зайти в дом, если только и для того, чтобы порадовать вас, тетя, – сказал Джошуа с плохо скрываемой злобой, хотя при этом не встречался взглядом с Гвин.

Мама не уловила скрытого смысла его слов, потому что была очень возбуждена от одной мысли о том, как удивится Беатрис. Но Гвин мгновенно уловила, как майор Вулф отреагировал на произнесенную мамой фразу, и ей стало его так жалко, что аж сердце сжалось. Сколько раз в день люди бездумно произносят подобные вещи? Почему они так невнимательны? Как часто ему приходится притворяться, что он не заметил подобные оговорки?

– Очень жаль, что ты также не сможешь присутствовать на представлении Беатрис при дворе, – весело продолжала мама. – Хотя, возможно, Грею удастся раздобыть для тебя приглашение, если он поговорит с нужными людьми.

– Пожалуйста, не напрягайте его. Это не нужно, – слова майора скорее прозвучали как приказ, а не просьба. – Для меня будет вполне достаточно посетить бал, на котором Беатрис будут представлять высшему обществу.

Гвин поморщилась. Все это для него явно будет пыткой: его вынуждают вращаться в высшем обществе, когда он этого совсем не хочет. Но это может пойти ей на пользу. Может, ей удастся уговорить его хотя бы разок или пару раз остаться в особняке, пока она присутствует с друзьями на светских мероприятиях. С друзьями, от которых легко ускользнуть. Фактически ей потребуется всего один раз, чтобы передать деньги Лайонелу.

– А почему ты вдруг решил присоединиться к нам в Лондоне? – спросила мама. – Беа была уверена, что ты не приедешь, даже если она тебя попросит.

Джошуа быстро взглянул на Гвин, задержав взгляд на ней буквально на долю секунды, потом резко отвернулся и сухо произнес:

– Я скучал по ней.

Гвин очень хотелось фыркнуть, и она сдержалась с большим трудом, она также видела, что ее брат прилагает большие усилия, чтобы не рассмеяться.

– Это так мило! – Мама сурово посмотрела на Торна. – Как жаль, что у близнецов не сложилось таких теплых отношений. Нет между ними такой близости! Но Торн так и не простил Гвин за то, что не вернулась вместе с ним в Англию, когда он поехал вступать в права наследства, достигнув совершеннолетия.

– Мама, – многозначительно произнес Торн с болью в голосе.

– Что? Это правда.

– Может, и так, но я уверена, что это неинтересно майору, – заметила Гвин. – Он не хочет слушать про наши семейные дрязги.

– Как раз наоборот. Внимательно слушаю, – сказал майор Вулф.

И очевидно, что еще и внимательно смотрел, потому что от его взгляда у Гвин внутри появились какие-то странные ощущения.

– Все началось, когда у Гвин появился этот особенно назойливый поклонник. Столько от него было беспокойства! – вспомнила мама.

Гвин умоляюще посмотрела на Торна, но он на этот раз не знал, что сказать. Он дара речи лишился!

– Я забыла, как его звали, – продолжала мама. – Вроде Хейзел-что-то-там-еще?

Хейзелхерст был еще одним ухажером Гвин. Слава богу, что у мамы не очень хорошая память. Гвин особенно радовалась тому, что мама не помнит всю довольно долгую историю ухаживаний за ее дочерью тех мужчин, за которых она в конце концов так и не вышла замуж.

– Да, мама, это был Хейзелхерст, – сказала Гвин, но в данном случае соврать стоило.

– В любом случае, насколько я понимаю, Торн очень плохо с ним обошелся, наговорил ему массу неприятных вещей, и он поступил на службу в военно-морской флот, – продолжала мама. – А Гвин его так никогда и не простила.

– Хейзелхерста? Или Торнстока? – спросил майор Вулф, изучающее глядя на лицо Гвин.

– Обоих, – ответила ее мать. – Умыла руки. На обоих обиделась.

– И ты меня обвиняешь в этом? – фыркнула Гвин. – Торн не должен был прогонять Хейзелхерста, а Хейзелхерст, в свою очередь, не должен был позволять Торну выгнать себя вон.

– В особенности если дело было только в том, что ваш брат «наговорил ему массу неприятных вещей». Это такая мелочь, такая банальность, – заметил майор. – Если этот самый Хейзелхерст не смог за себя постоять при таких обстоятельствах, то ему явно тяжело пришлось в военно-морском флоте. Это суровая школа.

– Не сомневаюсь, – сказал Торн, который наконец пришел в себя и собрался с мыслями. – Я слышал, что на военных судах до сих пор используются телесные наказания. Это правда, майор?

Джошуа пожал плечами:

– Зависит от командира корабля. Я видел, как матросов пороли на некоторых судах, а на других телесные наказания вообще не применялись.

Торн определенно нащупал тему, интересную для майора, потому что они вдвоем стали обсуждать отношение к морякам на военных кораблях, сражения, в которых участвовал майор Вулф, и самые разные военные темы, которые интересуют мужчин.

При других обстоятельствах Гвин тоже заинтересовалась бы этим разговором. Однако в этот день она слушала вполуха и не могла сосредоточиться ни на чем, кроме своего облегчения. Беды удалось избежать.

Но насколько? Что, если мама вспомнит еще что-то из прошлого Гвин, что заставит ее врать? Или теперь мама наконец удовлетворена, поскольку высказала свое мнение?

Представление Гвин высшему обществу будет определенно сопряжено с гораздо большим количеством угроз и опасностей, чем она ожидала. Потому что меньше всего на свете ей хотелось, чтобы майор Вулф – или кто-то из ее семьи – узнал правду о ее прошлом с Лайонелом Мэлетом.

Глава 5

Они останавливались каждый час, чтобы поменять лошадей, и время от времени одна или другая дама выходила из кареты по зову природы. Но стоянки были слишком короткими для того, чтобы Джошуа мог сам выйти из кареты и разработать больную ногу. При обычных обстоятельствах ему бы это не потребовалось, пока они не остановились бы на ночлег, – если бы он мог ее полностью вытянуть и избежать судорог.

Но, к сожалению, вытянуть ногу полностью было невозможно, пока он сидел напротив леди Гвин. Он не мог себе позволить засунуть сапог под элегантное зеленое платье, в котором она отправилась в путешествие. Для начала он не хотел его испачкать, как и плащ, надетый поверх платья и очень дорогой по виду. С другой стороны, даже если она все правильно поймет, Джошуа опасался, что его собственное воображение начнет усиленно работать, и он будет представлять запретные места у нее под юбкой, стоит только одному его сапогу оказаться там.

Если бы Джошуа запустил сапог под юбку своей тети, она, вероятно, не стала бы возражать против такого вторжения в ее личное пространство. Но как бы Джошуа ни пытался устроиться напротив тети, у него ничего не получалось, и он каждый раз оказывался напротив леди Гвин. За этим стояли или его тетя, или Торнсток, или оба. Он не думал, что леди Гвин имела какое-то отношение к такой рассадке в карете. И вообще она молчала с тех пор, как они с Торнстоком стали обсуждать военные темы.

Через некоторое время леди Гвин заснула. И только тогда Джошуа осмелился протянуть ногу вперед так, чтобы его сапог оказался у нее под юбкой. Но было уже слишком поздно. Так что, когда они остановились перед гостиницей «Золотой дуб», Джошуа практически выпрыгнул из кареты, желая поскорее выбраться из тесного пространства. Сейчас ему хотелось только прогуляться, чтобы вернуть ноге чувствительность, потом вкусно поесть, выпить стаканчик бренди и посидеть перед горящим камином, поставив больную ногу в ведро с горячей водой, чтобы стопа и икра наконец отошли.

Джошуа радовался, что при желании он сможет все это проделать в одиночестве, потому что герцог снял для него отдельный номер и сообщил ему об этом заранее. Определенно быть «героем войны» неплохо, это дает кое-какие преимущества.

– Куда ты собралась, Гвин? – спросила тетя, а он услышал.

– Прогуляться, мама. Мне нужно немного подышать свежим воздухом. Я ненадолго.

Проклятье! Эта женщина прямо в эти минуты уже шла через двор в своем дорогом плаще и шляпке, направляясь с территории гостиницы к арке, сквозь которую они только что въехали во двор. Торнсток провожал тетю Лидию в гостиницу, а услышав сестру, остановился и быстро кивнул Джошуа. Было очевидно, что работа Джошуа в качестве телохранителя начиналась прямо сейчас.

Он с трудом удержался, чтобы не выругаться, изменил курс и последовал за молодой женщиной.

– Леди Гвин! – крикнул он.

Она остановилась, чтобы оглянуться, и явно удивилась.

– От вас не требуется меня сопровождать, майор. Я уверена, что вы сейчас не меньше, чем Торн, хотите выпить кружечку эля.

– Вам нельзя ходить по незнакомому городу без сопровождения.

– Почему нет? – Она развернулась, чтобы продолжить путь. – Я постоянно гуляю в одиночестве за городом. И сейчас еще даже не стемнело.

– Вскоре стемнеет. – Джошуа догнал ее. – В любом случае, независимо от того, темно сейчас или нет, Мэлет мог ехать за нами на всем пути от поместья и ждать как раз такой возможности, чтобы вас похитить.

– Сомневаюсь. Он… – Она замолчала, словно поняв, что собирается сказать какую-то глупость. Затем она поплотнее запахнула плащ вокруг себя. – Хорошо. Но я собираюсь посмотреть церковь Святой Марии Великой и вернусь в гостиницу только после этого. Вы уверены, что хотите идти так далеко? Прогулка со мной не… м-м-м… будет слишком болезненной для вашей ноги?

Джошуа задумался, стоит ли говорить правду, и наконец решил, что ничего не добьется, если будет врать.

– Для меня болезненна не ходьба. Для меня трудно подолгу ездить в карете. Ногу начинают сводить судороги, если я долго сижу на одном месте и не двигаюсь.

– О боже! – Казалось, что леди Гвин искренне расстроена. – Я не знала. Мы можем что-нибудь сделать, чтобы хоть как-то вам помочь?

«Позволить мне завтра засунуть ногу вам под юбку так далеко, как я посмею. Взять мою ногу вашими красивыми ручками сегодня вечером и массировать ее, пока я не засну».

Проклятье!

– Нет, – резко ответил он. – Я привык к этим проблемам.

– Надеюсь, вы скажете нам, если мы хоть как-то можем облегчить ваше путешествие. Чтобы вам было лучше.

– Скажу. – Пора было менять тему, пока образ того, как она делает ему «лучше» несколькими способами, не вынудил его думать о совсем неразумных вещах. Хватит этих похотливых и сладострастных мыслей! – Меня интересует один вопрос. Что именно ваш брат сделал или сказал этому Хейзелхерсту, если он предпочел сбежать на войну, вместо того чтобы жениться на вас?

– Во-первых, не факт, что Хейзелхерст женился бы на мне, даже если бы остался.

– А вы тогда не были наследницей?

– Была.

– В таком случае он бы на вас женился. – Как только слова вылетели у него изо рта, Джошуа понял, что они звучат очень оскорбительно. – Боже, я не…

– Для вашего сведения: я не имела в виду, что он мог бы решить не жениться на мне, – заявила леди Гвин, чеканя каждое слово. – Я имела в виду, что это я могла бы решить не выходить замуж за него.

– Конечно! Простите меня, леди Гвин. Когда речь идет о браке и сердечных делах, я обычно бываю циничен. И мой цинизм окрашивает каждое слово, вылетающее у меня изо рта.

Ответом ему было молчание.

Джошуа предпринял еще одну попытку.

– Само собой разумеется, что вы можете выбирать мужчин из массы желающих, но я подумал, что любого мужчину, который не женится на такой красивой и воспитанной женщине, как вы, можно считать только идиотом, в особенности раз речь еще идет и о богатом приданом. Поскольку вы с братом дали ясно понять, что этому Хейзелхерсту не хватило ума, или Господь не дал его ему…

– О, прекратите, майор. Я не так ранима, чтобы реагировать на всю эту чушь. Я сразу могу определить, если кто-то пытается мне льстить.

Это поразило его. Хотя леди Гвин говорила желчным тоном, определенно она не выглядела оскорбленной, и по голосу это не чувствовалось. Уже плохо, что Джошуа чуть было не захлебнулся от избытка чувств к женщине, для которой комплименты, вероятно, были чем-то в порядке вещей, и Джошуа точно не собирался признавать, что имел в виду каждое слово из этой «чуши».

Какое-то время они шли в молчании, миновали каретный двор и конюшни рядом с ним, а потом вышли на главную улицу Кембриджа. Их гостиница находилась в менее населенной части города, поэтому они большую часть своей прогулки не встречали никаких людей.

Джошуа понял, почему леди Гвин так беспокоилась, выдержит ли его нога эту прогулку, но ведь он каждый день проходил большие расстояния по территории поместья. Просто ему приходилось идти медленнее, чем ходит большинство людей.

Они вошли в часть города, где находились университетские здания. Двое мужчин разгружали ящики с повозки, которая стояла перед таверной. Мужчины смеялись и шутили, когда вдвоем несли один из ящиков внутрь. Это была идиллическая картина. Подобное могло происходить в любом месте, в любом городе Англии.

Джошуа с леди Гвин только что прошли мимо повозки, и вдруг у них за спиной раздался дикий грохот.

Этот звук будто катапультировал Джошуа назад в прошлое, на палубу «Амфиона», где пушечные ядра срывали оснастку и врезались в людей… Сработал инстинкт – он припал к земле, выхватил из кармана свое морское ружье с ударно-кремневым замком и взвел его. И только через несколько секунд он понял, что открылась крышка одного из ящиков, и он услышал звук, создаваемый оловянными кружками, которые с грохотом падали из него на мостовую.

Двое мужчин, уронивших ящик, замерли на месте при виде нацеленного на них оружия. Джошуа тоже замер, он был дезориентирован.

Внезапно он почувствовал, как рука леди Гвин опустилась на его собственную.

– Я думаю, что сейчас нет необходимости стрелять, – тихо сказала она.

Ему стало очень стыдно, болезненно стыдно. Проклятье, что же он делает-то?

– Уберите руку, леди Гвин. Мне нужно поставить оружие на предохранитель, – сказал Джошуа натянутым тоном.

И она убрала. Джошуа встал и занялся оружием. Затем он повернулся к леди Гвин:

– Ради всего святого, никогда, никогда не прикасайтесь к руке мужчины, когда он держит взведенный пистолет или ружье!

Она с трудом сглотнула.

– П-простите. Я просто…

– Я мог бы их застрелить. – Казалось, что ему никак не успокоиться. – Я мог бы застрелить вас. Если бы я повернулся…

– Но вы не повернулись, – сказала она, а ее пылающие щеки показали, что она приняла его предупреждение близко к сердцу. Потом она схватила его за руку и потащила прочь от двух мужчин, которые теперь наблюдали за ними с большим любопытством. – Все в порядке.

– Все не в порядке. – Джошуа все еще трясло от того, что он мог натворить. – Нам нужно возвращаться в гостиницу.

– Вначале вам нужно успокоиться. Когда успокоитесь, тогда и пойдем назад.

Продолжая держать его за руку, леди Гвин продолжила путь к центральной части Кембриджа. Джошуа шел, куда она вела, и его сердце молотом стучало в груди.

– Именно поэтому мне не следует ехать в Лондон, не следует работать телохранителем ни у кого вообще, черт побери. Мне нужны тихие места, вероятно, такие, где вообще нет никаких людей.

Или ему нужно возвращаться в морскую пехоту, где его поведение всем будет казаться нормальным.

– Чушь! Я сказала бы, что вы очень быстро поняли, что делаете. Ничего страшного не случилось.

Джошуа вопросительно приподнял бровь, глядя на нее.

– Но вы все еще крепко держите меня за руку, словно чтобы не дать мне на кого-нибудь наброситься. И не говорите мне, что не произошло ничего страшного. – Леди Гвин смутилась и отпустила его руку, а он добавил: – Теперь вы знаете, почему меня сторонятся жители Сэнфорта.

В особенности женщины, которые смотрели на него с беспокойством, стоило ему появиться в городе.

Тем не менее леди Гвин не проявляла никакого беспокойства.

– А вы раньше так на что-нибудь реагировали? Я имею в виду в Сэнфорте или на территории поместья?

– К сожалению, да.

– Как часто?

Джошуа заскрипел зубами, но ответил, потому что она имела право знать:

– Несколько раз.

– Вы когда-нибудь кого-нибудь застрелили? Ранили? Нанесли увечье?

– Пока нет. Но…

– Значит, вы справляетесь с ситуацией так, как можете. И я, кстати, тоже подпрыгнула, когда они уронили этот ящик у нас за спиной.

– Но вы ни в кого не стреляли.

– Так и вы не выстрелили! – упрямо сказала она. – А теперь мы сменим тему и продолжим нашу прогулку.

Джошуа внимательно посмотрел на нее.

– А вы любите командовать. Для женщины вы слишком властная.

– Вы же знакомы с членами моей семьи, не правда ли? Когда мы все собираемся вместе, начинается битва герцогов, каждый стремится, чтобы все было так, как хочет он. Я поняла, что если я хочу, чтобы мои желания хоть как-то учитывались, то я должна тоже вступать в схватку с ними.

Несмотря на все случившееся, Джошуа улыбнулся. Ее заявление усилило впечатление, которое у него сложилось о ее семье.

Они еще немного прогулялись.

– Великолепный закат, правда? – сказала леди Гвин, вероятно, решив хоть как-то его развеселить.

Джошуа не заметил. Но теперь он заставил себя обратить внимание на садящееся солнце справа от них. Оно висело уже низко над горизонтом, омывая небо розовым, оранжевым и пурпурным цветами, которые переходили один в другой.

– Да, – согласился он, а потом кивнул на впечатляющего вида здание. – Это та самая церковь, которую вы хотели увидеть?

– Да. Я стараюсь здесь бывать каждый раз, когда мы проезжаем через Кембридж. Мне всегда нравился стиль поздней перпендикулярной готики. Именно в этом стиле построена церковь Святой Марии Великой. Мне нравятся чистые линии, симметрия, отсутствие витражей. И именно из-за их отсутствия на эту церковь лучше всего смотреть на закате, как сейчас, – заходящее солнце отражается в окнах, и кажется, что вы смотрите на красные языки пламени.

Ему пришлось немного подумать перед тем, как ей отвечать.

– Иногда я забываю, что закаты не только показывают, какую погоду ждать в море. Красный закат – это хорошо. А если небо красно поутру, моряку не по нутру.

– Вы ведь много лет провели на борту корабля, да? Вы считаете эти приметы с красным небом верными?

– Обычно все совпадает.

Женщина вздохнула.

– Мне иногда так хочется нарисовать закат, но я не могу отдать ему должное.

– Никто не может. Монополия на закаты принадлежит природе. Я еще не видел ни одной картины, на которой закат выглядел бы именно так, как смотрится над морем.

– Вы – строгий судья, не так ли?

– Может, и так. Я видел не так много картин. – Джошуа бросил взгляд на леди Гвин. – Я и не знал, что вы художница.

Она печально рассмеялась.

– Назвать меня «художницей» – это примерно то же самое, что назвать мой плащ парусом. Я могу набросать план для низкой изгороди вдоль канавы или декоративных развалин, и это не займет у меня много времени, но я не могу изобразить здание так, чтобы отдать ему должное. В моем изображении оно даже близко не будет походить на оригинал. В этом я безнадежна.

– А, да. Я забыл про ваш интерес к архитектуре.

– Это потому, что вы почти никогда к нам не заглядываете, – ответила она легким тоном. – Мама бессчетное количество раз приглашала вас на ужин, но вы ни разу не пришли. Просто подумайте о том, сколько интересных и увлекательных разговоров вы пропустили. Только на прошлой неделе Шеридан с мамой очень долго спорили о том, как нужно завязывать галстук.

Джошуа покачал головой с мрачным видом. Казалось, он жил совсем в другом мире.

Леди Гвин тем временем убрала выбившийся локон под модную шляпку.

– Теперь, после того как я напомнила вам про свою любовь к архитектуре, вы должны мне рассказать, что интересует вас. Почему-то я сомневаюсь, что это ловля браконьеров, разведение ретриверов и все то, чем еще занимается егерь.

– Вы об этом догадались?

– Сложно было этого не сделать. Когда бы я вас ни встретила, вы выглядите очень мрачным и недовольным, поэтому можно только предположить, что вам не нравится ваша работа.

– У меня нормальная работа. Просто…

– Вы не думали, что вам придется заниматься этим всю жизнь, – сказала она.

– Вот именно.

– Но вы продолжаете ее выполнять, потому что боитесь кого-то обидеть, если возьметесь за что-то другое, – продолжала леди Гвин.

– Да. – Джошуа поразила ее проницательность, и он мрачно посмотрел на нее. – Я думал, что мы сменим тему.

– Правильно, – сказала она с легкой улыбкой. – А что вы думали делать? Как, по-вашему, должна была сложиться ваша жизнь?

– Я хотел вести людей в бой. Обсуждать стратегию с другими офицерами. Путешествовать по новым местам, которые… э-э-э…

– Находятся как можно дальше от Англии, – закончила она фразу за Джошуа. – Мне знакомо это чувство. На самом деле мне самой не хотелось возвращаться в Англию, хотя я учусь принимать неизбежное и довольствоваться тем, что есть. Сейчас идет война, все члены моей семьи живут здесь, поэтому мое возвращение в Берлин маловероятно, независимо от того, как я по нему скучаю.

– Это и есть истинная причина вашего отказа вернуться с Торнстоком, когда он вам это предлагал? Вы не хотели уезжать из Берлина и от ваших родителей?

– Частично. – Леди Гвин тяжело вздохнула. – А частично потому, что Торн возвращался к поместью, титулу и огромному богатству. В то время, как если бы сюда поехала я…

– То вас бы ничто из этого здесь не ждало. Только положение сестры герцога с поместьем, титулом и огромным богатством.

– Вы это говорите так, что создается впечатление, будто я испорчена и избалованна, – тихо произнесла она.

– Я не это имел в виду.

Черт побери, стоит ему открыть рот, как он ее оскорбляет. Джошуа немного подумал, пытаясь тщательно подобрать слова, потом снова заговорил:

– Все хотят иметь что-то свое, только свое, принадлежащее им одним. Если бы вы вернулись вместе со своим братом, то вы бы жили в тени его, как я живу в тени вашей семьи. Если кто-то и понимает, почему вы этого не хотели, то это я.

Леди Гвин выглядела довольной – ей явно понравились его слова, и она взяла его под руку. Казалось, что у Джошуа все внутри потеплело от этого прикосновения. Господи, помоги! Джошуа хотелось бы не реагировать на эту женщину таким образом.

Но, с другой стороны, он сейчас чувствовал себя гораздо спокойнее. Поразительно! Несомненно, что ее болтовня, само ее присутствие помогли ему успокоиться.

Джошуа позволил себе наслаждаться ощущениями, пока они шли по мощеной улице, а его трость ритмично постукивала по камням.

– Что это, сэр? Не улыбку ли я случайно вижу, появляющуюся в уголках ваших губ? – поддразнила его леди Гвин. – О, теперь я на самом деле жалею, что не умею рисовать. Мне хотелось бы запечатлеть образ майора Вулфа с улыбкой на губах. «Улыбка майора Вулфа в естественных условиях». Это так неожиданно! Ведь иначе никто не поверит, что вы умеете улыбаться.

– «Улыбка Джошуа в естественных условиях», – сказал он и позволил себе шире улыбнуться, глядя на леди Гвин. – Вы же слышали, что говорила ваша мама? «Не нужно так официально с нами разговаривать».

Ее зеленые глаза блестели, когда они огибали пустошь, а по цвету напоминали растительность на этом участке земли.

– В таком случае вы должны называть меня Гвин.

На самом деле он не говорил серьезно, но теперь радовался, что сказал то, что сказал. Ему нравилась сама мысль называть ее просто по имени. И ведь они в некотором роде на самом деле были одной семьей.

Нет, все-таки не были. Ни в коей мере. И даже члены его семьи не видели, что он сегодня, чуть ранее, устроил на улице.

– Но никакого неофициального обращения по имени при свидетелях, – заявил он.

– Правильно, – согласилась она, причем в голосе ее звучала мягкость, объяснения которой Джошуа не находил. – Только когда мы вдвоем.

Когда он услышал слово «вдвоем», его сердце забилось в бешеном ритме. От мысли оставаться с ней вдвоем он почувствовал дикое ликование. Казалось, что кровь побежала быстрее у него по венам.

Это ликование было неразумным.

Затем, словно для того, чтобы напомнить ему о том, что желать ее было просто безумием, у него заурчало в животе.

Гвин рассмеялась.

– А теперь, я думаю, нам следует вернуться в гостиницу. Вы достаточно успокоились. Возможно, именно поэтому вы и отреагировали… так неистово. Такой высокий и мускулистый мужчина, как вы, не может долго не есть.

– Вы правы, – сказал Джошуа, хотя, несмотря на голод, ему очень не хотелось возвращаться, что было странно.

Они повернули назад к «Золотому дубу».

– Знаете, вы так мне и не сообщили, что же такое сказал ваш брат-близнец, чтобы прогнать Хейзелхерста.

Гвин нахмурилась.

– Вы правы. Я вам этого не рассказывала.

– Гвин, скажите мне. Я хочу знать.

Она молчала несколько минут, затем тяжело вздохнула.

– Хорошо. – Она в молчании прошла еще несколько шагов. – Торн заплатил ему, чтобы он уехал из Берлина. Насколько мне известно, он ему также заплатил за то, чтобы… э-э-э… он отправился служить в военно-морской флот.

Джошуа тихо присвистнул.

– Если бы я попытался провернуть что-то подобное с Беатрис, то она бы, если использовать ваше выражение, «вручила мне мои яйца в коробочке».

– Мне следовало это сделать, – беззаботно ответила Гвин. Но хотя она говорила таким легким тоном, Джошуа не мог не заметить, как покраснели ее щеки.

– Определенно, у вашего брата имелись веские основания, чтобы отделаться от этого человека, – сказал Джошуа, представляя себя в аналогичном положении. – Ведь если этот тип взял деньги, он показал, что является охотником за богатыми невестами. Вы же не хотите такого человека в мужья, не правда ли?

– Конечно, нет. Но Торн в этой ситуации повел себя слишком самоуверенно.

– Согласен. Хотя ваш брат, вероятно, предложил этому типу внушительную сумму, если Хейзелхерст отказался от возможности получить ваше приданое.

– Если честно, дело было не только в деньгах, поскольку Торн предложил ему всего несколько тысяч фунтов стерлингов. Но Торн также сказал ему, что если… э-э-э… Хейзелхерст попытается меня украсть или сбежать со мной, то брат лишит нас обоих всех денег.

– А-а. Вы думаете, что он бы это сделал?

У нее опустились плечи.

– Это не имело значения. Хейзелхерст не был готов рисковать и гадать, получит он приданое или не получит. Он предпочел синицу в руке – взял то, что дали, и сбежал. – Гвин подняла глаза на Джошуа. – Вы говорите, что цинично относитесь к любви и браку? А уж как отношусь я… Я знаю, что большинство мужчин смотрят на меня, как на ходячий банк, поэтому я и не люблю мужчин.

– Значит, именно поэтому вы к тридцати годам так и не вышли замуж. А я задумывался почему. Вы кажетесь как раз таким типом женщины, который нравится джентльменам из общества.

Она горько рассмеялась.

– Вы определенно давно не были в обществе, или поняли бы, что я даже близко не похожу на женщин, которых хотят джентльмены. Они предпочитают женщин, которые просто передадут им свое приданое и никогда не будут даже пытаться им указывать, как тратить деньги. Они хотят женщин, которые не высказываются ни о чем, имеющем значение, и говорят только: «Да, дорогой», «Все, что ты хочешь, дорогой», «Ты – мой хозяин и повелитель, дорогой».

– Не может же все быть так плохо, – заметил Джошуа. – Я не люблю высшее общество, как, очевидно, и вы, но мне кажется, что Грей прислушивается к Беатрис, а это кое о чем говорит, учитывая, что Беатрис – это самая дерзкая женщина, которую я когда-либо встречал.

– Более дерзкая, чем я? – уточнила Гвин, выжидающе глядя на него.

Проклятье!

– Я… э-э-э… думаю, что с моей стороны будет лучше воздержаться от сравнения вас двоих. Не думаю, что мой ответ вам понравится – ни в какой ситуации. И хотя вы не умеете стрелять, вон та булавка, которая торчит из вашей шляпки, кажется мне смертоносным оружием.

Как он и надеялся, это ее рассмешило.

– Джошуа, вы можете быть очень милым, если захотите.

– Не привыкайте к этому. По мнению моей сестры, этот подвиг мне удается совершить где-то раз в месяц.

– Определенно, у вас получается, по крайней мере, два раза в месяц, – заметила Гвин с улыбкой.

Но он прекратил слушать.

– Вон тот тип впереди нас не кажется вам подозрительным?

– Какой тип?

– Не осматривайтесь, не привлекайте внимания. – Джошуа накрыл ее руку своей. – Мы сейчас прогулочным шагом пройдем мимо каретного двора. Смотрите на меня и говорите.

– Что говорить?

– Не имеет значения. Не думаю, что он может нас услышать. Мне просто нужен повод, чтобы смотреть в этом направлении – как бы на вас, пока мы идем мимо каретного двора, чтобы увидеть, что этот тип делает внутри.

Гвин посмотрела на него снизу вверх.

– Вам не кажется, что вы уж слишком подозрительны? Может, это все еще продолжение реакции на то, что случилось ранее?

– Нет. Этот тип, который сейчас заходит в каретный двор, не одет в форму служащих гостиницы. Если бы он на самом деле работал в гостинице, то сейчас побежал бы помогать менять лошадей вон на той карете, которая только что заехала во двор. И это еще не все. Перед тем как зайти в каретный двор, он осмотрелся, явно проверяя, не следят ли за входом конюх и слуги.

– Я… ничего из этого не заметила.

– Я научился этому в морской пехоте. Я замечаю все.

– А он заметил нас?

– Нет. Он смотрел в сторону арочного прохода, а не на дорогу, по которой мы шли. Он был слишком занят, проверяя, чтобы его не заметил никто из работников гостиницы. – Джошуа улыбнулся Гвин, при этом осматривая каретный двор. – А теперь смейтесь, если можете засмеяться естественно.

– Расскажите мне какую-нибудь шутку, и я смогу.

– Ваша шляпка надета задом наперед, – сказал Джошуа.

Гвин рассмеялась.

– Она надета правильно. И это не шутка.

– Но вы же рассмеялись, правда? – Джошуа взглянул ей за спину, но во дворе пока еще не зажгли фонари, поэтому рассмотреть все происходящее было невозможно. – Возвращайтесь в гостиницу и присоединяйтесь к вашим родственникам, пока я выясняю, что этот тип здесь делает.

– Ни за что! – заявила она. – К тому же две пары глаз лучше, чем одна.

– Правильно. Только мне придется за ним проследить, как только он выйдет из двора.

– Зачем?

– Мне нужно выяснить, кто его хозяин.

– Хорошо.

Но, судя по ее выражению лица, Гвин не понимала, почему Джошуа так хочет выяснить, кто этот тип.

Он понимал ее замешательство. Но его интуиция, какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что этому типу нельзя доверять. А Джошуа давно научился не ставить под вопрос то, что подсказывает ему интуиция.

После того как они миновали вход в каретный двор, Джошуа потянул Гвин к забору чуть в стороне от входа, а сам заглянул внутрь. К счастью, карета Торнстока заезжала последней и теперь оказалась совсем недалеко от того места, где они стояли. Но, к сожалению, хотя Джошуа и понимал, что подозрительный тип что-то делает с экипажем, он не видел, что именно тот делает. Ему придется вернуться позднее и очень тщательно осмотреть карету – после того как он проследит за этим мужчиной.

Внезапно подозрительный тип бросил свои дела у кареты и поспешил к выходу. Проклятье, он же прямо сейчас окажется здесь! Спрятаться было негде, времени сбежать тоже, даже если бы Джошуа и мог сбежать. Через несколько секунд этот тип их увидит и явно задумается, почему они тут стоят перед каретным двором, хотя вроде бы прошли мимо несколько минут назад.

Джошуа посмотрел на Гвин сверху вниз, его мозг судорожно работал. Затем он сделал ту единственную вещь, которая и скроет их лица, и правдоподобно объяснит, почему они все еще остаются здесь.

– Подыгрывайте, – прошептал он.

Потом Джошуа притянул ее к себе и накрыл ее губы своими.

Глава 6

Гвин застыла на месте. Джошуа ее целовал. Целовал ее. Хотя, если подумать, он не столько ее целовал, сколько прижимал свои губы к ее губам. Рот у него не двигался, а свободной рукой он легко придерживал ее за талию. Более того, глаза у них обоих были открыты, и происходящее не напоминало ее поцелуи ни с одним другим мужчиной.

Именно поэтому Гвин смогла увидеть типа, за которым они следили. Он прошел мимо них, потом остановился, чтобы на них посмотреть. Сердце у нее судорожно стучало в груди, она закрыла глаза и обвила руками шею Джошуа.

Она сделала это только для того, чтобы отделаться от незнакомца. Или, возможно, она сделала это потому, что ей хотелось настоящего поцелуя? В любом случае в ту минуту все изменилось. Джошуа словно забыл про истинную причину, заставившую ее поцеловать, потому что у него из груди вырвался стон, а его губы стали работать, а не просто касаться ее собственных.

От этого движения его губ у Гвин резко участился пульс. От Джошуа пахло медовой туалетной водой, мылом и разогретой на солнце натуральной кожей. Гвин не ожидала, что он будет пахнуть так соблазнительно.

Или так хорошо целоваться. Это не был нежный поцелуй. Это был настоящий, долгий, голодный и прекрасный поцелуй, это была попытка ее завоевать. А когда Гвин раскрыла для него губы, Джошуа сразу принял это приглашение, причем с дикой, какой-то звериной страстью, снова и снова проталкивая язык ей в рот. И после каждого подобного движения у нее по телу пробегали волны наслаждения.

Вот что это такое, когда тебя целуют по-настоящему. Гвин меньше всего ожидала этого от Джошуа.

В следующее мгновение он прижал ее к стене здания, бросил свою трость, чтобы обнимать ее уже двумя руками и держаться за нее ими. Почему то, что он сделал, почему это прижимание ее к стене заставило ее расслабиться? А она чувствовала себя мягкой, как масло, растекающееся по стене каретного двора. Она таяла.

Гвин не знала, почему это чувствовала, и ее это не волновало. Она просто хотела продолжения, хотела еще. Поцелуи Джошуа были великолепным пиром, которым она наслаждалась, это было блюдо, которое она ела с жадностью. Поразительная мягкость его рта контрастировала с жесткостью щетины у него на челюсти, которая царапала ее кожу.

Первые яростные движения его языка теперь стали более медленными и мягкими. Они стали соблазняющими и искушающими, отчего Гвин почувствовала слабость в ногах, колени подкашивались. Она держалась за шею Джошуа так, как облако может держаться за гору. Одна его рука переместилась ей под плащ на ребра, затем стала скользить вверх и вниз медленно и приятно, отчего по ее нервным окончаниям побежали самые разнообразные ощущения. Каскад ощущений! Гвин хотела, чтобы Джошуа коснулся ее и в других местах, более интимных.

Боже, этот мужчина знал, как целовать женщину, как держать женщину. Как неожиданно и как восхитительно!

Так что, когда наконец Джошуа от нее оторвался, Гвин почувствовала острое разочарование. Оно просто огнем горело у нее в горле. Он внимательно осматривал ее лицо в сумерках, которые, к счастью, скрывали их обоих от всех людей, находившихся рядом с гостиницей.

– Он ушел, да? – выдохнул Джошуа.

Ее мозг был так затуманен наслаждением, которое она только что испытала, что Гвин чуть не спросила: «Кто?», но вовремя взяла себя в руки.

Гвин осмотрела дорогу за ними.

– Боюсь, что да, – сказала она, надеясь, что Джошуа не заметит, как дрожит ее голос.

– Проклятье! – Он нахмурился и смотрел на теперь пустую дорогу. – Я увлекся… Я забыл… – Джошуа наклонился, чтобы поднять трость. – Не важно. Я упустил свой шанс.

– Какой шанс?

– Проследить за ним.

– О, да. Правильно.

Гвин прилагала усилия, чтобы не показать ему, как ее обижают его слова и его злость. Как дура, она думала, что их поцелуй что-нибудь для него значит. Ей следовало знать, что это не так. Это же майор Вулф, для которого все происходящее – это только морская операция, даже грохот падающих на мостовую оловянных кружек. Их поцелуй был всего лишь средством достижения цели.

Нет, так она не могла ошибиться, если говорить про то, какой эффект она производила на него. Гвин достаточно часто целовали в прошлом, так что она могла отличить настоящий поцелуй от притворства. У них был настоящий поцелуй. А то, что Джошуа перешел от касания губами к глубокому поцелую и ласкал ее…

Это говорило о многом. Как и то, как он сейчас избегал встречаться с ней глазами.

– Подождите здесь, пока я схожу на каретный двор и попытаюсь понять, что же этот тип сделал с каретой вашего брата.

Гвин нахмурилась. Было очевидно, что Джошуа не собирался обсуждать их поцелуй или то, что он мог значить. Он явно не собирался ее целовать, вообще не собирался, даже несмотря на то, что он ответил с радостью, когда они уже целовались, и она показала, что можно зайти дальше. Она очень рано узнала, что мужчины такие. Они могут получить удовольствие от поцелуя, который для них ничего не значит. Так определенно было в случае Лайонела.

Хорошо. Если Джошуа хочет игнорировать их страстный поцелуй, она тоже притворится, что ничего не случилось. Но она не позволит ему себе что-либо приказывать.

– Вы, Джошуа, любите командовать не меньше, чем я, но я – не из ваших солдат, которым можно отдавать приказы. Я пойду на каретный двор вместе с вами. – Судя по выражению его лица, он собирался возразить, поэтому Гвин тут же добавила: – Никто не увидит. После всех усилий, которые мы приложили, чтобы с самого начала не показывать ему, что мы за ним следим, я заслуживаю знать, что он сделал.

Получил, майор Я-Держу-Все-Под-Контролем Вулф? Она тоже способна вести себя так, будто их поцелуй совершенно ничего не значил.

Его глаза блестели, когда он смотрел на нее в свете поднимающейся луны.

– Хорошо, пойдемте.

Он развернулся на каблуке и первым вошел на каретный двор.

– Наш кучер держит кремень и свечи, чтобы зажигать лампы в карете, в ящике под козлами, – сообщила Гвин, следуя за Джошуа.

– А вы это откуда знаете, черт побери? – спросил Джошуа.

Гвин пожала плечами:

– Вы замечаете опасности, которые могут угрожать. Я отмечаю для себя места, куда слуги убирают вещи, которые мне самой могут когда-нибудь понадобиться.

Джошуа покачал головой, словно не понимал смысла этого, затем попытался открыть ящик, о котором она говорила. Он не поддавался, Джошуа потянул сильнее – и козлы, передние колеса, фактически вся эта часть экипажа как-то странно затряслась.

– Подождите минутку, – сказал он, подозрительно оглядывая конструкцию. – Кажется, я понимаю, что сделал этот тип. – Джошуа осмотрел болты, которыми козлы крепились к карете. – Да разрази его гром! Он ослабил болты так, чтобы это сиденье отвалилось, как только карета начнет движение на достаточно высокой скорости.

– Это ужасно! – воскликнула шокированная Гвин.

– Не просто ужасно, а еще и опасно. – Джошуа порылся в ящике под козлами и нашел там инструменты. – Если бы козлы отвалились, то вместе с ними свалился бы и кучер, лошади испугались бы и стали неуправляемыми. Мы, скорее всего, оказались бы в незавидном положении, как бывает, если лошади вдруг понесли карету с пассажирами.

Джошуа нашел отвертку и надежно прикрутил все болты.

– Но теперь, после того как вы обнаружили, что он сделал, все будет в порядке?

– Как сказать. Все зависит от обстоятельств. – Джошуа вернул отвертку в коробку с другими инструментами, а коробку убрал назад в ящик под козлами. – Предполагаю, что этот негодяй надеялся использовать свой шанс в суматохе и выкрасть вас.

У нее холодок пробежал по спине.

– Значит, вы считаете, что за всем этим стоит мистер Мэлет?

Джошуа отряхнул руки.

– Если только не какой-нибудь разбойник с большой дороги, который решил ограбить Торнстока. Герцогу сложно остаться незамеченным во время путешествия. А преступники не дремлют.

– Что вы считаете более вероятным?

Глядя ей прямо в глаза, Джошуа пожал плечами.

– Думаю, что это Мэлет, раз он все еще хочет вас похитить.

Лайонел не хотел ее похищать. Он сам ей сказал, что не собирается этого делать, и объяснил почему. Но он может надеяться ограбить Торна, отомстить ее семье за то, что считал пренебрежительным и неуважительным отношением к нему самому. Или, не исключено, он решил, что так быстрее доберется до денег.

– В любом случае сегодня вечером мы сделали все, что могли, – объявил Джошуа. – Но я думаю, что завтра сам поеду на козлах вместе с кучером на тот случай, если этот негодяй все-таки из разбойников с большой дороги и будет поджидать нас с друзьями.

– Я думала, что разбойники с большой дороги в наши дни уже перевелись.

– Нет, встречаются еще, но очень редко. Именно поэтому я и склонен думать, что это все было задумало Мэлетом, чтобы вас похитить.

– Но откуда ему знать, когда карета сломается?

– Он бы за нами поехал. Кстати, и кто-то из разбойников тоже. В любом случае мое морское семизарядное ружье будет наизготове. А ваш брат будет рядом с вами в карете. Вам ничего не угрожает.

Гвин скрыла свое разочарование. Она с нетерпением ждала завтрашнего дня, чтобы снова путешествовать рядом с ним в ограниченном пространстве. Это дало бы ей возможность расспросить Джошуа о его прошлом – как его ранило, была ли у него когда-нибудь любимая девушка, почему он стал таким мрачным и хмурым, и склонным к внезапным приступам гнева.

Почему он выхватил оружие и направил на двух озадаченных мирных горожан?

– Нам лучше вернуться в гостиницу, – сказал Джошуа. – Ваши родственники уже явно беспокоятся и гадают, куда мы подевались. А мне нужно будет поставить Торнстока в известность о случившемся.

Гвин кивнула. Значит, вот как оно получается. Никаких упоминаний о поцелуе. Вообще ни слова о нем. Она явно навоображала себе, что майор Вулф что-то почувствовал.

Больше всего ее расстраивало осознание того, что он ничего не почувствовал – или поцелуй его не тронул в достаточной степени, чтобы что-то о нем сказать, продолжать действовать дальше в этом направлении. Но, наверное, так даже и лучше. Гвин никогда не сможет быть счастливой, если выйдет замуж за человека с таким переменчивым характером. А после того как такой жесткий и суровый человек узнает о ней правду (скрывать ее вечно не получится), то он в любом случае не захочет на ней жениться.

Независимо от того, какое удовольствие она получила, ей придется считать их поцелуй только общей ошибкой и ничем более.

* * *

На следующее утро, с благословения Торнстока, Джошуа занял место на козлах вместе с кучером. Вначале казалось, что его присутствие раздражает слугу, которого звали Пибоди. Он только ворчал и хмыкал в ответ на слова Джошуа.

Джошуа же никак не удавалось забыть о вчерашних поцелуях с Гвин. Он полночи проигрывал их у себя в голове, поэтому надеялся чем-то занять себя днем, чтобы прекратить о них вспоминать и не думать, почему он повел себя так безрассудно. Что на него нашло?

По меньшей мере ему следовало бы извиниться за то, что лапал ее, как какой-нибудь изголодавшийся кобель из псарни, где он разводил охотничьих собак. Вчера вечером Джошуа показалось наиболее разумным притвориться, будто ничего не случилось. По крайней мере, притвориться перед ней. Наедине с собой он не мог притворяться. Он до сих пор чувствовал запах ее лимонных духов, он все еще наслаждался, вспоминая те звуки, которые вылетали у нее изо рта и свидетельствовали о ее удовлетворении… Он все еще чувствовал вкус ее губ, которые оказались еще мягче, чем он представлял.

После того как ему удалось подержать идеальное тело Гвин в своих объятиях, Джошуа хотел ее еще больше, чем раньше. Какая фигура! И Гвин, вероятно, тоже знала, что он ее хочет, и почти точно использует это, чтобы крутить им так, как захочет она. Проклятье!

К огромному облегчению, Джошуа Пибоди решил заговорить именно в эту минуту:

– Его светлость сказал, что вы хотели ехать здесь, на козлах, потому что на дороге нас могут поджидать разбойники. Но я сказал его светлости, что у меня есть моя Браун Бесс[6] – как раз для таких случаев. – С этими словами он протянул руку за спину и похлопал по торчавшему там стволу, похоже, мушкета. – Я сам в состоянии прекрасно справиться с любыми разбойниками с большой дороги и всеми другими негодяями. Так что вам, майор, не нужно себя утруждать. Зачем вам лишние проблемы?

Раньше Джошуа не приходило в голову, что Пибоди может не понравиться его присутствие рядом с ним на козлах, он посчитает это вмешательством в его дела. Но теперь, подумав, он это понял.

– Это не проблема. Если честно, то я предпочитаю путешествовать здесь, причем в любую погоду – ветер, дождь, не важно. В карете душно, да и компания из герцогини, герцога и его сестры – не для меня, простого солдата.

Кучер какое-то время переваривал услышанное.

– Знаете, я ведь сам когда-то служил, – наконец сказал он, и Джошуа показалось, что его негодование из-за навязанного пассажира немного ослабло.

– Я не знал. Вы служили в армии или во флоте?

– В армии. Я был сержантом в девятнадцатом пехотном полку, пока не получил заряд крупной картечи в грудь и плечо и чуть не умер.

– Похоже, что вы в конце концов оправились после этого ранения, – заметил Джошуа. – У вас, должно быть, крепкое телосложение.

Пибоди пожал плечами:

– Грудь меня беспокоит время от времени, в особенности зимой. Но, по крайней мере, я не лишился ни одной конечности.

«И не получил ранения, оправиться от которого невозможно», – подумал Джошуа.

Кучер поудобнее устроился на козлах и спросил:

– Вы служили в морской пехоте, да?

– Все еще числюсь в ней.

– А, значит, на половинном окладе. Вам повезло.

Возможность остаться на половинном окладе была только у офицеров – они могли выбрать этот вариант и остаться в соответствующем списке, так что, наверное, Джошуа на самом деле повезло. Он никогда не смотрел на положение дел под этим углом.

Пибоди тем временем прищелкнул языком, подгоняя лошадей.

– Мне пришлось бы тяжко, если бы его светлость не взял меня на эту работу. Он – хороший человек. Для герцога.

Джошуа рассмеялся.

– Что правда, то правда.

Какое-то время они ехали в молчании.

– Скажите мне одну вещь, – снова заговорил Джошуа. – Насколько я понимаю, вы часто ездите этой дорогой, потому что мать его светлости сейчас живет в Эрмитэдж-Холле.

– Довольно часто, – кивнул мужчина, очень умело управляя лошадьми на крутом повороте.

– Вы когда-нибудь встречали разбойников на этой дороге?

– Последние несколько лет никто из них на нашем пути не попадался. Поэтому я так и удивился, услышав, что его светлость из-за них беспокоится. Раньше он никогда не проявлял такого беспокойства.

Джошуа раздумывал, рассказать ли кучеру об истинном положении вещей, потом решил, что следует это сделать. Кучер тоже должен быть в курсе.

– На самом деле вчера вечером я поймал незнакомца, который явно со злым умыслом возился с козлами. Я не знаю, кто это и почему он это делал. Он… э-э-э… сбежал до того, как я успел его допросить. – Когда на лице Пибоди появилась обеспокоенность, Джошуа быстро добавил: – Не волнуйтесь – я закрутил болты, которые он отвинтил. Но вам, наверное, следует внимательно следить за происходящим, когда мы меняем лошадей.

Пибоди кивнул.

– И вы думаете, что это был какой-то разбойник с большой дороги? Мне кажется, что они по-другому работают. Откуда им знать, где мы встанем?

– Я предполагаю, что негодяй будет следовать за нами на некотором расстоянии, ожидая момента, когда у нас сломается карета. В последнее время стояла засуха, и мы поднимаем много пыли. Поэтому мы не сможем видеть никого, кто едет вслед за нами.

– Ваша правда.

– В любом случае кто-то хотел остановить карету – или устроить аварию. Мы просто не знаем кто и почему. – Джошуа с минуту помолчал, потом спросил: – Вы когда-нибудь слышали, чтобы его светлость упоминал фамилию Мэлет?

Кучер нахмурился в задумчивости.

– Нет, вроде не слышал. Вы думаете, что это он стоит за этим делом?

– Возможно. Как бы там ни было, нам нужно все время быть настороже. – Джошуа похлопал себя по карману пальто. – У меня с собой морское семиствольное ружье с ударно-кремневым замком, которое покажет им, что почем. Оно и ваша «Браун Бесс» не позволят никому приблизиться к карете и принести зло нашим путешественникам.

Пибоди выпятил грудь вперед.

– Да, сэр. У нас тут своя собственная армия, правда?

Следующие несколько часов Джошуа и Пибоди обсуждали свои армейские годы. К счастью для Джошуа, у Пибоди с собой была фляжка с бренди, которым кучер был готов поделиться. Напиток помогал им не замерзнуть. Но Джошуа обратил внимание, что кучер делает только очень маленькие глотки горячительной жидкости, чтобы постоянно оставаться начеку и вовремя отреагировать на любые возможные угрозы карете или тем, кто в ней путешествовал.

К облегчению – и удивлению – Джошуа, действовать им не потребовалось, и меры предосторожности оказались излишними. Если кто-то их и поджидал, то он никак себя не выдал. Может, устал глотать пыль, поднимаемую каретой, пока ждал ее поломки.

Но ведь возможно, что этот тип и не собирался за ними следовать, что было гораздо хуже. Ведь тогда получается, что он надеялся на несчастный случай со смертельным исходом, ожидая, что погибнут все сидевшие в карете.

Холодок пробежал у Джошуа по спине. Это казалось маловероятным. Например, кто может захотеть убивать его самого? С другой стороны, кто мог подумать, что третий и четвертый герцоги Эрмитэдж умрут с разницей в несколько месяцев? И ведь Шеридан считает, что обоих убили.

К тому времени, как они добрались до пригородов Лондона, стало ясно: что бы тот негодяй ни планировал, ему не удалось претворить свои планы в жизнь. Так что пока Джошуа не мог разобраться с этим типом. Ему оставалось только надеяться, что представится еще один шанс в городе. Ему совсем не нравилась мысль об уязвимости Гвин и ее семьи. Ведь они могли подвергнуться нападению в любое время.

Джошуа стал расслабляться, когда они заехали в сам Лондон, и чем дольше они ехали по городу, тем спокойнее ему становилось. Более того, он понял, что город очень сильно изменился за последние десять лет – примерно столько времени он здесь не был. В городе стало грязнее, а этого следовало ожидать, поскольку Лондон разрастался. Но были и очень интересные изменения, например, на Пэлл-Мэлл[7] появились газовые фонари. Джошуа слышал про эти фонари, но сам видел их впервые.

Мейфэр[8], который огибала Парк-Лейн[9], стал застраиваться дорогими особняками в изысканном стиле. Вскоре их карета уже заезжала на полукруглую площадку перед одним из этих особняков. Пибоди сообщил Джошуа, что он называется Торнклифф. Естественно, он принадлежал герцогу Торнстоку и был им унаследован вместе с титулом.

– Великолепное строение, правда? – спросил кучер с явной гордостью. – Его светлость лично следил за реновацией. Раньше этот особняк не был таким впечатляющим.

Джошуа поднял голову и рассматривал роскошное строение из мрамора в палладианском[10] стиле. Он почувствовал, как у него все опускается внутри. Слово «великолепное», которое использовал кучер, не могло описать это здание в полной мере. Может, следовало сказать «потрясающее». Даже «роскошное, как дворец». Но это определенно не был дом человека, который позволит своей сестре выйти замуж за хромого морского пехотинца, склонного к приступам ярости по малейшему поводу.

Не то что Джошуа до сих пор не понимал, что стоит на социальной лестнице гораздо ниже Гвин, но этот особняк… Он никогда не сможет стать своим в таком месте. Он никогда не станет своим для нее.

Торнсток вылез из кареты.

– Вы можете занять мое место внутри, Вулф, – весело объявил герцог, обращаясь к Джошуа. – Пибоди отвезет вас в дом Эрмитэджей. Еще придется немного проехать на юг.

Джошуа отказался от этого предложения. Он не собирался спускаться вниз, пока за ним наблюдает Торнсток. У него еще оставалась гордость, черт побери. Но когда Пибоди уже разворачивал карету, до Джошуа запоздало дошло, что теперь ему придется спускаться, когда на него будет смотреть Гвин. А это еще хуже.

Джошуа повернулся к Пибоди:

– До особняка Эрмитэджей далеко?

– Вон у того угла повернем к Гайд-парку, оттуда примерно полтора километра прямо вдоль той стороны парка.

Джошуа оглянулся и с облегчением увидел, что Торнсток уже зашел в свой особняк.

– Если не возражаете, сэр, не могли бы вы остановиться у обочины и дать мне спустится вниз? Мне нужно немного размять ноги перед тем, как я окажусь в особняке Эрмитэджей.

– Конечно, майор. Я все понимаю.

Поскольку у Джошуа на это ушло несколько минут и пришлось опираться на трость, создавая определенный шум, тетя Лидия и Гвин высунулись из окна кареты и вопросительно смотрели на Джошуа, когда он оказался на тротуаре.

– Что случилось? – спросила тетя Лидия.

– Ничего, – спокойно ответил Джошуа. – Я просто решил прогуляться остаток пути.

– Я пойду вместе с вами, – объявила Гвин, и до того, как он успел разубедить ее, позвала лакея, который ехал на запятках, и попросила спустить лесенку, чтобы она тоже могла оказаться на тротуаре.

– Мы придем вскоре после того, как ты доедешь в карете, мама, – сказала Гвин.

Она махала рукой, когда карета снова тронулась с места.

– Мне тоже прогулка пойдет на пользу, – сообщила Гвин, присоединяясь к Джошуа. – Как только мы окажемся в доме, мама сразу же захочет распаковывать вещи, затем будет ужин, и мне больше не представится возможности поговорить с вами с глазу на глаз.

Проклятье. Разговоры с ней с глазу на глаз никогда не предвещали ничего особо хорошего для него.

– О чем вы хотите со мной поговорить?

– Вы должны знать. Об уроках.

Он непонимающе посмотрел на нее.

– Уроках стрельбы. Я хотела бы знать, когда мы их начнем.

– Вы все равно хотите научиться стрелять после того, что произошло вчера на улицах Кембриджа?

– Да. Хочу. – Затем она нахмурилась. – Я имею в виду, если это не… если у вас не… если у вас не возникнет из-за этого проблем.

Джошуа уже собирался соврать и сказать ей, что обучение ее стрельбе будет для него тяжелым испытанием. Но ему совсем не хотелось, чтобы Гвин считала его полубезумным солдатом или бесхарактерным типом, тряпкой, который не способен с собой справиться, если слышит звук выстрела.

Кроме того, у Джошуа уже имелся план по организации этих «уроков». Лучше следовать по уже избранному пути, чем допустить, чтобы Гвин нашла кого-то другого для обучения ее стрельбе, какого-нибудь высокого и красивого маркиза или герцога, который не реагирует на громкие звуки, не взрывается по малейшему поводу и не находится на половинном окладе.

Подобный ход мыслей вызвал у него тревогу. Он подразумевал ревность, а Джошуа не был так глуп, чтобы ее испытывать.

– Проблем у меня не возникнет. Если я ожидаю услышать звук, то все в порядке.

Гвин выдохнула с облегчением.

– В таком случае я надеюсь, что мы сможем начать завтра.

– Завтра?

Проклятье. Ему придется менять планы.

– Да. Нас с Беатрис должны представлять при дворе через пару дней, а после того как это случится, нас ждет целая череда светских мероприятий – праздники, балы, музыкальные вечера и все в таком роде. У меня просто не будет времени.

Она думает, что он может научить ее стрелять за один день? Да это она полубезумна. Или считает его волшебником.

Но ему было любопытно узнать, почему Гвин так спешит.

– Вы никогда не объясняли, почему вы хотите научиться стрелять. Предполагаю, что оружия у вас нет, а поскольку ваш брат нанял меня для защиты вас, оно вам и не требуется. Так почему вы настаиваете на этой глупости?

Гвин фыркнула:

– Не важно. Это мои дела, не ваши.

Так, его поставили на место. Если он уже начинал чувствовать себя виноватым за то, что планировал сделать завтра, чтобы отбить у нее охоту к стрельбе, то ее ответ подавил это чувство вины в зародыше. Она не хочет с ним делиться? Она хочет использовать свое высокое положение, чтобы скрыть от него правду?

Прекрасно.

– Хорошо, – сказал Джошуа. – Мы можем встретиться завтра утром в десять. Скажите вашей матери, что мы идем кататься на лошадях. И нам на самом деле придется проехать на лошадях для обучения стрельбе. Это нужно делать за городом.

– Как я предполагаю, вы предоставите оружие?

– Я возьму с собой все, что требуется, – ответил Джошуа.

Но Гвин совсем не обрадуется, когда увидит, что он возьмет с собой, хотя в эти минуты это его совершенно не беспокоило. Честно. Абсолютно не беспокоило.

– Кстати, а вы заметили что-нибудь странное во время сегодняшнего путешествия? – спросила Гвин. – Я имею в виду того типа, который, по вашему мнению, мог следовать за нами.

– Боюсь, что нет. Я смотрел, но если он и пытался нас нагнать и успеть к предполагаемой аварии, то я все равно не смог бы его увидеть, потому что лошади поднимали слишком много пыли. А поскольку карета не сломалась…

– Вероятно, он потерял надежду до того, как мы добрались до Лондона.

– Вот именно.

– Не думайте, что я преднамеренно меняю тему, но я должна вас кое о чем предупредить, пока мы не добрались до городского дома Эрмитэджей, – сказала Гвин. – Шеридан пытается сделать все возможное, чтобы не сдавать этот особняк, по крайней мере, до окончания сезона, так что в настоящее время в доме беспорядок. Например, большинство комнат закрыты.

– Как было в Эрмитэдж-Холле.

– Да. Это поможет Шеридану сэкономить, но когда дом в таком состоянии, иногда… бывает трудно найти то, что вам требуется. Это, в свою очередь, приводит в замешательство. Мне, например, потребовалась почти неделя, чтобы разобраться, где живут слуги.

Очевидно, что она таким образом опять указывала ему на его место, пусть и завуалированно.

– Предполагаю, что я как раз и буду там жить, – сказал Джошуа.

Гвин моргнула:

– Что вы глупости-то говорите? Вы же мамин племянник. Будете жить в комнате наверху, вероятно, в одном крыле с Шериданом, хотя в том крыле вы с ним будете только вдвоем.

В целом крыле? Черт побери, значит, еще один огромный особняк. Джошуа постоянно забывал, что его предки получили титул в начале восемнадцатого века.

– Мне интересно, а Шеридан к сезону приедет? Будет посещать мероприятия?

– Мы не уверены. – Гвин отвернулась. – На каком-то этапе ему потребуется жена, так что он вполне может начать ее поиски прямо сейчас. Но кажется, что он не торопится.

– Разве можно его за это винить? Если его ждет перспектива оценки всех – как вы сами выразились – «ходячих банков» в высшем обществе, то он, вероятно, и не горит желанием начинать. Лишь немногим мужчинам нравится быть охотниками за богатыми невестами, несмотря на то что думают женщины.

Гвин с любопытством посмотрела на него.

– Правда? Вы не считаете себя… охотником за богатым приданым?

– С чего бы? В отличие от вашего брата, у меня нет недвижимости, которую надо содержать.

Больше он ей ничего не будет говорить. Гвин не нужно знать про его надежду вернуться в морскую пехоту. Он может скрывать то, что хочет, не хуже ее, а то и лучше. И она об этом вскоре узнает.

Гвин еще какое-то время молча смотрела на него, потом вздохнула.

– К счастью, мы сами не будем никого принимать и не будем устраивать никаких вечеров, потому что у мамы продолжается траур. Значит, никакие сплетни про особняк Эрмитэджей не пойдут. Не хочется, чтобы говорили о том, сколько комнат у нас закрыто, даже в светский сезон.

Джошуа кивнул. У него не было настроения вести с ней светские беседы.

«Ты и есть ворчун. Она правильно тебе говорит, что ты вечно ходишь хмурым».

Да, он такой. Плевать. И на нее плевать.

Глава 7

Гвин проснулась слишком рано. Обычно так и случалось в первый день после возвращения в Лондон. Возбуждение от нахождения в городе было фактически ощутимым, и она просто не могла спать. Но сегодня у нее имелся и дополнительный повод для бессонницы. Она наконец научится стрелять! Гвин с трудом сдерживалась, чтобы не вылезти на крышу и не объявить об этом всем.

Вместо этого она соскочила с кровати и оделась в свою любимую амазонку[11]. Горничной, которая помогала ей облачиться в этот костюм для верховой езды, она сообщила, что едет кататься верхом с майором Вулфом, и с ними отправится конюх. Все будет прилично и подобающе. Гвин специально сказала горничной про конюха. Затем она спустилась по лестнице на завтрак, пока еще не пробило девять утра. К ее удивлению, слуга, накрывавший на стол, сообщил ей, что Джошуа не только позавтракал, но и уже отправился на прогулку.

– Я удивился, на самом деле удивился, миледи[12], – признался ей слуга. – Я не думал, что майор захочет отправиться на прогулку, с его-то ногой.

– На самом деле он очень много ходит пешком, – сообщила Гвин. – Очевидно, это помогает ему расслабить икроножные мышцы. – Когда Гвин заметила, что слуга смотрит на нее с плохо скрываемым удивлением, она добавила: – Мне кажется, что это упоминала его сестра.

Слуга улыбнулся, выражение его лица изменилось – он больше не удивлялся.

– Упоминание вами сестры майора, миледи, напомнило мне о том, что герцогиня вчера удостоила нас визитом и оставила сообщение для вас и хозяйки. Она собирается сегодня вечером навестить вас вместе с герцогом. Я должен отправить ей записку, если вам это неудобно.

– Нам удобно, спасибо.

Слуга кивнул, потом отправился ей за кофе.

А ее мысли вернулись к Джошуа. Интересно, а почему он сегодня утром отправился на прогулку? Ведь ему же нужно сохранять силы для поездки верхом. На самом деле Гвин вчера была поражена, узнав, что он может ездить верхом, поскольку она никогда не видела его на лошади на территории поместья. Но если женщины могут ездить в дамском седле, то и Джошуа вполне может ездить с одной здоровой ногой. Это логично и понятно. Принцип тот же самый.

– О, Гвин, я так рада, что ты уже встала! – воскликнула ее мать, появляясь в дверном проеме. – Элиза хотела с тобой поздороваться перед тем, как отправляться за покупками.

Гвин встала. Как и всегда, она была рада увидеть вдовствующую графиню Хорнсби, которая будет представлять ее и Беатрис высшему обществу. Хотя Гвин очень жалела, что этого не сможет сделать мама, леди Хорнсби стояла второй после матери в списке ее предпочтений.

– Гвин, дорогая моя! – воскликнула леди Хорнсби, заходя в комнату вместе с матерью Гвин. – Как я рада наконец видеть тебя не в черных траурных одеждах! Пурпурный цвет тебе очень к лицу – ты просто светишься в этой амазонке!

– Спасибо, – сказала Гвин и поцеловала леди Хорнсби в щеку, на которую были идеально наложены румяна.

Гвин только надеялась, что Джошуа посчитает ее новый костюм для верховой езды привлекательным. Ей до сих пор было не по себе, оттого что он так ее целовал, а теперь опять казалось, что она не производит на него никакого впечатления. Джошуа на нее просто не реагировал, как и раньше.

Леди Хорнсби поправила свои седые волосы, которые были аккуратно завиты и обрамляли очень модный тюрбан розового цвета.

– Как жаль, что у меня не вьются волосы. Мне бы твои кудри, Гвин! Моя горничная часами занимается созданием моей прически.

– Но, как я понимаю, вам бы не хотелось иметь мой дикий цвет волос.

– Вместо седого? Конечно, хотелось бы! – Ее голубые глаза заблестели. – Кроме того, как тебе может рассказать твоя мама, рыжеволосые женщины всегда больше веселятся и развлекаются. В особенности в спальне.

– Элиза! – воскликнула мама.

– Что? Гвин – не какая-нибудь неопытная школьница, краснеющая по каждому поводу. Я уверена, что, имея такого брата, как Торн, она слышала немало неприличных историй. И встречала распутных джентльменов.

– Да если я их и встречу, толку мне от этого никакого не будет, – заметила Гвин. – Торн ведет себя так, будто я – монахиня, которую не должен никак запятнать ни один джентльмен. Он точно никогда не станет меня представлять никакому распутнику.

И он быстренько прогнал прочь единственного «распутного джентльмена», которого она знала. Хотя, несмотря на то что Гвин очень не хотелось это признавать, в тот раз Торн, вероятно, поступил разумно.

– Как жаль! – воскликнула леди Хорнсби. – Зачем же тогда существуют братья, если не для того, чтобы показывать сестрам, как на самом деле себя ведут мужчины?

Мама закатила глаза.

– Я уже начинаю жалеть, что попросила тебя представлять мою дочь высшему обществу, Элиза. Я забыла, какой… бесстыдной и нахальной ты можешь быть.

– Какие высокопарные слова! – хмыкнула леди Хорнсби. – Ты, Лидия, в молодости сама могла спеть скабрезную песенку вместе с остальными в нашей компании. И ты это прекрасно знаешь.

Гвин в удивлении раскрыла рот.

– Мама? Пела скабрезные песенки?

Леди Хорнсби похлопала Гвин по руке.

– Это были другие времена, моя дорогая. Мы все время от времени пели похабные песенки, правда, Лидия?

– О боже! – прошептала мама, щеки у нее пылали.

– Я обещаю никому не рассказывать, – сказала Гвин. – Если ты обещаешь спеть мне несколько таких песенок.

– Если она не споет, то спою я, – пообещала леди Хорнсби, потом добавила вполголоса: – Кстати, вы слышали последнюю сплетню?

Она сделала паузу для большего эффекта, и Гвин пришлось прилагать усилия, чтобы не рассмеяться. Леди Хорнсби обожала сплетни и нисколько не стыдилась их пересказывать. А мама, несмотря на то что вслух выражала свое неодобрение, на самом деле ловила каждое слово, хотя и пыталась показать, что они ее не интересуют.

Леди Хорнсби приподняла одну бровь.

– Леди Уинслоу снова беременна. По-моему, это будет уже десятый ребенок.

– Боже праведный! – воскликнула мама. – Я со своими пятью-то с трудом справляюсь. Я просто не могу себе представить, если бы их было в два раза больше. Бедная женщина!

– Тем временем, как я полагаю, твоя дочь не может представить, как с одним-то справиться.

В ответ на смех гостьи леди Гвин только кисло улыбнулась. О, она могла представлять… и много-много раз представляла, как бы это было. В этом-то и заключалась проблема.

Леди Хорнсби продолжала смеяться, когда в комнату, где они завтракали, вошел Джошуа.

– Джошуа! – воскликнула ее мать. – Ты как раз вовремя, чтобы познакомиться с моей подругой Элизой Брук, графиней Хорнсби.

Гвин напряглась, когда леди Хорнсби повернулась к Джошуа и принялась его критически осматривать. Он снова был одет немодно: коричневый фрак для верховой езды в стиле, популярном несколько лет назад, неприметный жилет и бриджи для верховой езды из оленьей кожи. Но если графиня попробует отпустить шуточки, как она любит, по поводу его одежды, Гвин ее никогда не простит. Джошуа был красив, независимо от того, что на себя надевал.

А если леди Хорнсби захочет критиковать его ранения, полученные во время сражения… Ну, Джошуа не заслужил того, чтобы о нем судили по его хромоте, хотя он явно этого ожидал, поскольку обычно ходил с каменным выражением лица, чтобы люди держались от него подальше.

– Леди Хорнсби, это майор Джошуа Вулф, – поспешно представила Гвин. – Мамин племянник по мужу.

К облегчению Гвин, графиня улыбнулась, как кошка, наевшаяся сливок.

– Значит, вот кого наняли в телохранители Гвин. Я вижу, что он станет очаровательным дополнением к нашей группе.

Леди Хорнсби принялась осматривать Джошуа с еще большим интересом, а Гвин уставилась на нее, раскрыв рот. Секундочку, она что, флиртует с Джошуа? Она же в два раза его старше!

Но Джошуа явно понимал, что эта женщина с ним флиртует, потому что расслабился, ушло его обычное напряжение.

– Уверяю вас, леди Хорнсби: никто никогда не называл меня очаровательным.

– За исключением меня, – вставила Гвин.

Он встретился с ней взглядом, а от его улыбки, которая так редко появлялась у него на губах, она почувствовала приятный трепет – восхитительные ощущения пробежали у нее сверху вниз по позвоночнику.

– Простите, леди Гвин, но вы называли меня очень милым. Говорили, что я могу быть очень милым, если захочу. Между вашей фразой и «очаровательным» – огромная разница.

Гвин почувствовала на себе взгляд матери.

– Все правильно. Но большую часть времени я вижу вас хмурым.

– Признаюсь: Хмурый – это одно из моих имен, – ответил Джошуа. – Так что позвольте мне попытаться немного исправиться и сделать вам комплимент по поводу вашего сегодняшнего наряда. – Гвин успела только улыбнуться, а Джошуа добавил: – На нем больше золотых галунов спереди, чем у меня на всей военной форме.

– Майор! – закричала Гвин, не зная смеяться или укорять его. – Если не считать цвет, то это фактически копия наряда, который носила королева Пруссии. Это гусарские галуны, и вы из всех людей должны были их узнать.

– Как я понимаю, мадам, вы кое-что напутали. Я не гусар. Я – морской пехотинец. Гусары ездят на лошадях. Морские пехотинцы несут службу на кораблях. Их едва ли можно назвать одним родом войск.

– Я и не говорила, что они… – Гвин увидела, как блестят его глаза, и выдохнула: – Вы меня дразните. Это так нетипично для вас, сэр.

Джошуа явно с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Ему было весело, и уголки его губ так и норовили подняться вверх.

– Я же сказал, что попытаюсь немного исправиться.

– Но начинать с насмешек – не лучший вариант.

– Хорошо. – Джошуа слегка поклонился. – Вы сегодня с утра исключительно красивы, леди Гвин, с золотыми галунами или без них. Простите, если намекал на что-то другое.

Затем он повернулся к леди Хорнсби:

– Рад познакомиться с вами, мадам. А теперь, если вы простите нас с леди Гвин, нам пора. Я обещал сегодня утром покататься вместе с ней на лошадях и уже опоздал к оговоренному времени.

– Не хочу задерживать ни одного из вас, – ответила графиня, в глазах которой блестели веселые искорки. – Гвин, я не понимаю, почему ты не находишь майора очаровательным. Мне он кажется просто прелестным.

Это потому, что леди Хорнсби никогда не видела Джошуа грубым, властным или заносчивым. И он никогда не говорил ей ничего оскорбительного.

Мама все еще внимательно смотрела на Гвин, словно изучала изменения в выражении ее лица.

– Где твоя горничная, Гвин?

– С нами поедет один из конюхов, тетя, – ответил Джошуа.

– Я предполагаю, что в таком случае все в порядке, – кивнула мама. – И обязательно возвращайтесь ко времени визита Беа и Грея. Я хочу убедить их остаться на ужин.

– Хорошо, мама, – ответила Гвин.

Она отправилась к двери, не желая больше ни одной лишней минуты откладывать уроки по стрельбе. Джошуа поклонился двум дамам и последовал за ней.

– Чем вызвано такое ваше прекрасное настроение сегодня утром? – спросила Гвин, когда они спускались по ступенькам. – Это на вас совсем не похоже.

– Вы уверены? – спросил он с манерной медлительностью. – Леди Хорнсби назвала меня просто прелестным.

– Это означает, что для нее будет просто прелестно заполучить вас в свою постель, – сухо заметила Гвин.

Джошуа резко повернулся к ней.

– Вы шутите?

– О, поверьте мне, она славится своими молодыми любовниками, которых стала заводить после смерти мужа. – И до этой минуты Гвин восхищалась ею за это. Почему бы даме в годах не заводить молодых любовников? – И графиня особенно любит офицеров – гусаров и прочих. По крайней мере, так я слышала.

– Хм, – задумчиво произнес Джошуа. – Простите меня, но мне кажется, что вы ревнуете. Или завидуете.

– Да вы с ума сошли! – фыркнула Гвин и сбежала вниз по лестнице. – Мне нет дела до того, с кем вы ложитесь в постель, Джошуа. Мне без разницы: затащите вы туда половину вдовушек в Лондоне или не затащите.

– Для этого потребуется много сил и энергии, которых у меня просто нет, – ответил он. – И у меня и так тут будет много забот с вашими шалостями и эксцентричными желаниями.

– Какими шалостями и эксцентричными желаниями? – едко спросила Гвин.

– Например, вы заставляете меня научить вас стрелять.

Ну, это отрицать она не могла. Поэтому, спустившись с крыльца, Гвин поспешила к мерину, которого специально для нее конюх подвел к подставке для посадки на лошадь. Гвин обернулась на Джошуа и увидела, что идет он даже медленнее, чем обычно, и осматривает улицу. Да и по ступеням он спускался медленнее ее.

О боже, ему же, наверное, трудно сесть в седло! Может, он с ужасом думает о том, что это придется сделать, и всячески оттягивает момент. Но, к ее удивлению, как только Джошуа оказался на улице, он подошел к подставке, поднялся на нее, ухватился за седло, надетое на приготовленную для него кобылу, и через несколько секунд уже сидел на лошади.

Это произвело на Гвин впечатление. Сколько еще подобных подвигов, требующих физических усилий, он способен совершить со своей раненой правой ногой? Она очень хотела это узнать. Но только после того, как он научит ее стрелять.

Джошуа поехал вперед, пустив лошадь быстрым шагом, Гвин последовала за ним, с интересом наблюдая за его ездой. Кобыла хорошо ему подчинялась, и вскоре Гвин пришлось прилагать усилия, чтобы не отстать. Но, завернув на дорогу, на которую совсем недавно заворачивал Джошуа, Гвин его не увидела. Куда он подевался? И как такое могло произойти?

Конюх, который следовал за ними на почтительном расстоянии, подъехал к ней и теперь держался рядом.

– Вы знаете, куда мы едем? – спросила она у него.

– Да, миледи. Я сегодня туда ездил с майором.

Ах вот, значит, куда подевался Джошуа сегодня рано утром.

– Где он? Поехал вперед?

– Нет, миледи. Он проверяет, не следует ли кто-то за нами. Не оглядывайтесь. Но я сам видел лошадь майора в конце того переулка, который мы только что миновали.

У Гвин перехватило дыхание. Значит, Джошуа поджидает Лайонела. Это может быть и хорошо, и плохо – в зависимости от того, что сделает Лайонел после того, как Джошуа его поймает. В любом случае сама Гвин сейчас ничего поделать не могла.

Они с конюхом проехали не больше полумили, когда Гвин услышала позади стук копыт, повернулась и увидела, что Джошуа их нагоняет. Когда он оказался рядом с ними, то кивнул конюху, и тот отстал.

– Вы кого-нибудь видели? Нас кто-нибудь преследует? – спросила Гвин, ощущая комок в горле.

– Нет. Я думал, что Мэлет воспользуется шансом последовать за вами и попытается вас похитить, но, вероятно, на сегодня у него другие планы. Как бы мне хотелось их знать.

Ей бы тоже этого хотелось. Потому что она не представляла, как связаться с Лайонелом и сообщить ему, когда и где она сможет с ним встретиться и передать деньги. Да у нее еще даже не было возможности попросить денег у Торна. Но она должна будет сделать это в ближайшее время.

Они вскоре оказались на поле, за которым начинался лес. Это была уже сельская местность к северо-западу от Гайд-парка. Когда Гвин увидела мишень, висевшую перед лесным массивом, сердце судорожно забилось у нее в груди. Она на самом деле будет учиться стрелять!

Джошуа заехал на поле вслед за ней. Гвин обратила внимание, что здесь тоже имеется подставка для того, чтобы садиться на лошадь и слезать с лошади. Откуда она здесь?

– Где мы? – спросила Гвин.

– Можете верить мне или нет, но эта земля принадлежит Грейкурту. Я спросил у него, где мы можем пострелять, и ваш единоутробный брат рекомендовал это место. А я его знаю с юности.

– И сегодня утром вы ходили в особняк Грея?

– На самом деле вчера вечером. – Джошуа спешился с использованием подставки. – Сегодня утром я был здесь, проверяя, подойдет ли это место для наших целей.

В эту минуту к ним подъехал конюх, и Гвин поняла, что он привез с собой какой-то большой пакет, привязанный к лошади сбоку. Ей сразу же стало любопытно, что в этом пакете, и она быстро спешилась. Пакет казался слишком длинным и толстым для того, чтобы в нем лежал один пистолет. Там мушкет? Джошуа будет обучать ее стрелять из мушкета?

Но, ради всего святого, она же не сможет ходить по Лондону с мушкетом. Как раз когда она собиралась спросить у Джошуа, что это, он забрал пакет у конюха, открыл его и извлек оттуда лук и колчан со стрелами.

Какого черта?

Ей потребовалась минута, чтобы понять, зачем он это привез, а когда до нее дошло, Гвин буквально взорвалась. Она показала на лук дрожащим пальцем.

– Вы говорили, что будете учить меня стрелять, разрази вас гром! А не то что вы будете меня учить… учить…

– Стрелять? – подсказал он. Выглядел самодовольным, что раздражало. – Я никогда не уточнял, из чего я буду учить вас стрелять. Я просто говорил, что это сделаю. Это вы предположили, что из пистолета.

Гвин переваривала слова Джошуа и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Вот это подлость! Значит, вот почему он был в таком прекрасном настроении. Он предвкушал это… предвкушал, как подложит ей эту свинью! Подшутить над ней решил!

Гвин злилась все больше и больше, и ее ярость еще подпитывалась тем, что она не могла обвинить его во лжи, поскольку он фактически ей не врал.

– Вы прекрасно знали, что я имела в виду. И вы преднамеренно проигнорировали мои желания.

– Так и есть. И я не собираюсь за это извиняться. – Джошуа приказал конюху привязать их лошадей, а сам шагнул поближе к Гвин. – Женщина типа вас не должна носить при себе пистолет для самообороны.

О, эти мужские дерзость и наглость!

– Женщина типа меня? Вы имеете в виду наследница? Дочь герцога? Молодая женщина? Мне кажется, что принадлежность к этим категориям как раз дает еще больше поводов для того, чтобы носить при себе оружие в городе, прославившемся количеством совершенных в нем преступлений. – Гвин скрестила руки на груди. – Если только вы не имеете в виду что-то еще под выражением «женщина типа вас». Может, вы думаете, что я слишком глупа и не знаю, когда стоит доставать оружие?

Джошуа прищурился, глядя на нее.

– Если вы так считаете, то это ваши проблемы. Но вы прекрасно знаете, что я не считаю вас глупой.

– Тогда почему бы мне не носить при себе пистолет, если я научусь правильно им пользоваться?

– Даже мужчины редко носят при себе пистолеты и определенно не на такие мероприятия, которые мы с вами будем посещать.

– Тем не менее вы собираетесь брать на них пистолет.

– Для того, чтобы защищать вас. Это моя работа. – Он говорил совершенно спокойным тоном, словно спорил с ребенком, что приводило Гвин в еще большую ярость. – Торнсток мне за это достаточно хорошо платит, так что позвольте мне отработать свои деньги.

– А что будет после того, как мы уедем из Лондона и вернемся в Эрмитэдж-Холл? Вы собираетесь охранять меня всю оставшуюся жизнь?

Казалось, что это наконец пробило брешь в его спокойствии.

– Конечно, нет. После окончания этого светского сезона у вас будет муж, он и станет вас защищать. А Мэлет прекратит попытки вас похитить, поскольку вы перестанете быть наследницей, а станете просто богатой женой.

Гвин не могла ему сказать, что не собирается никогда выходить замуж. Если бы она даже осмелилась объяснить ему почему, Джошуа не смог бы понять ее мотивов. Он не женщина.

– Вы так уверены, что я в этом сезоне прихвачу мужа? Хотелось бы мне самой быть так уверенной. В моем возрасте даже большое приданое не всегда гарантирует быстрый брак.

– Поверьте мне: вы обязательно найдете себе мужа.

Ее поразила горечь, которую она услышала в его голосе. Она подразумевала, что он, возможно…

Нет, не Джошуа. Он вел себя так, будто они вчера совсем не целовались, и таким образом дал ясно понять, что не испытывает к ней никаких чувств. И как он говорил еще раньше, он цинично смотрит на брак.

Хотя не имеет значения, что он чувствует, а что не чувствует по отношению к ней. Он не захочет «женщину типа нее» после того, как узнает всю правду о том, что это на самом деле означает.

Внезапно вернулся конюх, который уже привязал лошадей, и таким образом их очень личный разговор закончился.

– Итак, вы хотите научиться стрелять из лука? – спросил Джошуа. – Или нам следует снова сесть на лошадей и возвращаться в город?

Его ухмылка и приподнятые брови говорили ей, что он ожидает от нее отрицательного ответа и также ожидает, что она сейчас возмущенно уйдет с этого поля. Она не сможет ему снова пригрозить тем, что вместо него выберет Торна в качестве телохранителя. Она сама от этого не выиграет, ведь брат-близнец будет следить за каждым ее шагом и не даст расплатиться с Лайонелом.

Они с Торном много раз играли в прятки, когда были детьми, и знали уловки и хитрости друг друга. У нее больше шансов сбежать от Джошуа, чем когда-либо будет от Торна. Но это значит, что ей нужно обмануть майора, усыпить его бдительность, а для этого, в свою очередь, требовалось выяснить его слабости. Уроки по стрельбе из лука как раз могут предоставить такую возможность.

Хотя Гвин уже начала задумываться, есть ли у майора вообще какие-либо слабости. Пока она нашла только одну – у него возникают трудности, если он слышит громкие звуки. Но использовать против него это было бы жестоко.

– Ну так как? – снова заговорил Джошуа. – Стрельба из лука и стрельба из пистолета не очень сильно отличаются друг от друга, если речь идет о прицеливании, так что в дальнейшем при обучении стрельбе из пистолета вы сможете использовать кое-какие навыки, полученные при стрельбе из лука. Также стрельба из лука помогает укрепить руки и плечи, а это, в свою очередь, помогает справиться с отдачей при стрельбе из пистолета. Так что если вы покажете, что способны хорошо стрелять из лука, я могу… только могу, учтите, подумать об обучении вас стрельбе из пистолета. Когда-нибудь. В далеком будущем.

Джошуа на самом деле пытается убедить ее остаться, махая перед носом тем призом, которого сначала ее лишил? Ей просто было необходимо разобраться, куда он клонит. Но она не покажет ему, как ей хочется со всем этим разобраться.

– О, хорошо, если вы настаиваете, – холодно произнесла Гвин. – Мы все равно уже здесь, а стрельба из лука считается популярным и достойным времяпровождением для дам в наши дни. Так почему бы и нет?

На самом деле, почему бы и нет? Гвин заставит этого майора Джошуа Высокомерного Вулфа показать ей все нюансы стрельбы из лука, пока эти уроки ему не осточертеют, а она сама не станет великолепной лучницей. Потому что только таким способом она могла ему отомстить за его уловку. Другого способа она придумать не могла.

Глава 8

Джошуа не потребовалось много времени, чтобы понять, как сильно он просчитался со своей стратегией. Обучение Гвин стало для него настоящей агонией. И не из-за ее способностей к стрельбе из лука – или их отсутствия.

– Я знаю, что неправильно держу лук, – жаловалась она. – Мои стрелы совсем не попадают в цель.

– Я же уже говорил вам: это не имеет никакого отношения к тому, как вы его держите. Дело в том, что вы слишком далеко оттягиваете тетиву.

– О, да. Покажите мне еще раз, как ее нужно натягивать. Я обещаю, что на этот раз буду повнимательнее.

Джошуа сжал зубы, встал позади нее, а затем взял обе ее руки в свои, словно обнимая ее сзади. Одну свою руку он положил на ее руку, державшую лук, а вторую – на ту, которая натягивала тетиву.

– Вам не нужно прилагать столько усилий, как вы пытаетесь, – сказал он. Снова. – Ваши стрелы будут лететь дальше и быстрее, когда вы научитесь правильно держать руку, натягивающую тетиву. Не нужно дергаться, когда вы целитесь. Натянули – и спокойно целитесь, стоя неподвижно.

Она на самом деле хочет научиться стрелять из лука? Или она преднамеренно заставляет его себя обнимать, чтобы помучить за придуманную им уловку?

Если Гвин выбрала эту стратегию, то она срабатывала. Находясь так близко от нее, Джошуа ощущал легкий запах лимона и чувствовал, как мягкие локоны касались его шеи.

Господи, помоги! Когда ее роскошное тело касалось его собственного, ему хотелось…

«Сосредоточься! Не позволяй ей взять над собой верх».

– Видите, как вы ее натягиваете? – спросил Джошуа. – Понимаете, о чем я говорю? Не надо так далеко. Я же говорил вам, что не нужно сгибать лук пополам.

– Черт побери! Теперь я уронила стрелу.

Гвин наклонилась, чтобы ее поднять, а Джошуа подумал, что только что умер и вознесся на небеса. Было бы так легко положить руки на ее соблазнительные ягодицы, а затем… Какие формы!

Проклятье. Джошуа шагнул назад, когда Гвин выпрямилась. Нужно отойти от нее подальше, или он сделает что-нибудь, о чем потом пожалеет. К сожалению, позиция сбоку от нее, где он теперь оказался, тоже была не лучшей. Он видел, как Гвин высунула кончик языка, пытаясь сосредоточиться на установке стрелы на лук.

Джошуа так хотелось, чтобы этот язычок играл с его собственным, что он фактически чувствовал его вкус.

– Это гораздо сложнее, чем кажется, – пробормотала Гвин. – Кто бы мог подумать, что удерживать стрелу в правильном положении на луке окажется так трудно?

– Попробуйте разжать губы… – Он застонал, а Гвин удивленно посмотрела на него. – Я имел в виду: развести пальцы. Положите указательный палец на древко сверху, остальные сожмите вместе, они должны находиться снизу. Стрела находится между указательным и средним пальцами. Это один из способов. Но вам может быть легче держать стрелу по-другому.

– Хорошо. – Гвин изменила положение пальцев и отправила стрелу в полет. На этот раз она на самом деле попала в мишень, пусть и с самого края.

Гвин широко улыбнулась Джошуа. Судя по этой счастливой улыбке, можно было бы подумать, что она попала в яблочко. Ее ощутимая радость очень опасно повлияла на его душевное спокойствие. Джошуа стал думать о том, как было бы прекрасно видеть такую же радость у нее на лице, лежа с ней рядом в постели. В его постели. И предпочтительно поскорее.

Боже, она сводила его с ума, что, несомненно, было ее целью.

– Дайте мне, пожалуйста, еще одну стрелу, – попросила Гвин.

Он протянул ей стрелу из колчана, но, уже протягивая за ней руку, Гвин замерла на месте, нахмурилась и стала рассматривать свою руку в перчатке.

– Жаль, что вы заранее не сказали мне, чем мы сегодня будем заниматься. Я бы надела более толстые перчатки, они бы подошли лучше, а я выбрала старые и уже немного протертые. Тетива уже почти насквозь разрезала перчатку на руке, которая ее натягивает.

– Сейчас решим этот вопрос.

Джошуа засунул стрелу под мышку, чтобы осмотреть руку женщины. Когда он стянул с нее перчатку, Гвин моргнула.

– Что вы делаете? – спросила она.

Он снял обе свои перчатки.

– Можете воспользоваться моими. Они покрепче.

– Хорошо, – кивнула Гвин и сняла вторую перчатку.

Но перед тем как отдать ей свои, Джошуа внимательно осмотрел руку Гвин, которой она натягивала тетиву, чтобы проверить, не порезала ли она кожу. Гвин резко вдохнула, а он внезапно понял, что держит ее голую руку, и это очень интимный момент. Его собственная рука была мозолистой и грубой. Ее… нет. Его очаровывала нежная мягкая кожа, и ему хотелось бы почувствовать прикосновение этой нежной ручки к его лицу, груди… половому члену. Черт побери!

Джошуа отпустил руку Гвин и сунул ей свои перчатки.

– Посмотрите, подойдут или нет.

Гвин надела его перчатки и рассмеялась.

– Они огромные.

Она подняла руки, которые выглядели забавно большими в его перчатках. Джошуа с трудом сдержал улыбку.

– Но стрелять вы в них можете?

– Думаю, да.

Она установила еще одну стрелу на луке и снова при этом высунула кончик языка. Однако на этот раз она провела им по губам. Джошуа застонал, когда его тело отреагировало на это, казалось бы, незначительное движение. Проклятье. Можно подумать, что он никогда в жизни не оказывался рядом с привлекательной женщиной.

– Я что-то делаю неправильно? – спросила Гвин. Она явно слышала его стон.

– Нет, но давайте попробуем изменить положение большого пальца.

Джошуа поправил ее большой палец, чтобы Гвин смогла оценить его новое положение.

– Как вам?

Гвин отправила стрелу в полет, затем радостно воскликнула, когда та воткнулась еще ближе к центру мишени.

– Отлично, – выдавил Джошуа. – Видите? Вы уже понимаете, что нужно делать.

– Это только потому, что меня обучаете вы. – На этот раз она сама достала стрелу из колчана. – Мне все равно кажется, что я не знаю, что делаю.

Джошуа услышал вздох справа от них. Он посмотрел в ту сторону и увидел конюха, сидевшего на земле скрестив ноги. Судя по выражению лица, конюху было очень скучно.

Джошуа подошел к нему и вручил молодому человеку соверен.

– Возьмите, – сказал он. – Не нужно вам здесь страдать, пока мы тренируемся. Лучше отправляйтесь в таверну, которую мы проезжали на пути сюда, и выпейте кружечку эля.

Конюх мгновенно вскочил на ноги.

– Миледи? Вы не возражаете?

– Ни в коей мере. – Она даже не взглянула на конюха, а только махнула стрелой перед тем, как установить ее. – Мы здесь еще задержимся, судя по тому, как у меня плохо получается эта стрельба.

Конюх поклонился:

– Спасибо, миледи. Спасибо, майор.

После этого он сбежал. Джошуа опять оказался рядом с Гвин.

– А откуда вы в любом случае знаете про стрельбу из лука? – спросила она. – Сейчас же их вроде больше не используют ни на войне, ни на охоте. Или используют?

– Нет, не используют. Но мой дед был членом Королевского общества любителей стрельбы из лука. Это…

– Я знаю, что это такое. Я слышала про это общество. Как один раз сказала вам ваша сестра, «Знаешь ли, я умею читать»[13].

– Простите меня, – холодно сказал Джошуа. – Я не хотел ставить под вопрос ваше умение читать.

– Не сердитесь. Я просто указала на то, что вы – не единственный, кто знает что-то о книгах. – Гвин отправила стрелу в полет, и на этот раз она вообще не попала по цели и куда-то улетела. – Пожалуйста, рассказывайте дальше про вашего деда, старого герцога.

Джошуа покачал головой. Гвин была единственной женщиной из всех, каким-то образом оказавшихся в его жизни, которую нисколько не смущала его «сердитость». От нее было даже не отделаться.

– Дедушка прекрасно стрелял из лука. Он научил меня всему, что я умею. Именно так я и узнал про это место. Раньше Королевское общество любителей стрельбы из лука проводило здесь соревнования. Я даже принимал участие в одном из них до того, как меня отправили в континентальную Европу.

– А сколько вам было лет, когда вы поступили на военную службу?

– Шестнадцать.

И тогда его нога еще не была изувечена навсегда. Казалось, что с тех пор прошла целая жизнь.

– Так рано?

Джошуа пожал плечами:

– Мне повезло, что дедушка купил мне должность в Королевских ВМС, даже несмотря на то, что мой отец погиб во время скандальной дуэли из-за женщины с дурной репутацией. На службу в морскую пехоту обычно поступают в шестнадцать лет. А во флот с двенадцати. По крайней мере, я оказался не матросом.

На лице Гвин, которая в эти минуты прижимала лук к груди, появилось задумчивое выражение.

– Я не могу представить, как могла бы послать своего двенадцатилетнего сына в бой.

– Хотя без колебаний отправите его в Итонский колледж?

– Это совсем другое дело. В Итоне в вас не стреляют пушечными ядрами. – Гвин откашлялась. – Значит, этот лук принадлежал вашему дедушке?

– На самом деле он принадлежал Беатрис. Я специально заказывал его для нее, когда она нашла старые дедушкины луки и захотела, чтобы я обучил ее стрелять. Я думаю, что она в тот период хотела хоть чем-нибудь меня заинтересовать – чем угодно. Я тогда наконец встал с постели и начал ходить.

– Вы имеете в виду после ранения?

– Да. – Джошуа не хотел говорить с Гвин об этом. Он не мог видеть жалость в ее глазах. – В общем, вчера вечером я отправился в особняк Грейкурта и позаимствовал лук у Беатрис. Я сказал ей, что вы хотите научиться стрелять.

Джошуа понял, что сказал лишнее, когда Гвин прищурилась, глядя на него.

– То есть вы запланировали этот фарс еще до нашего прибытия в Лондон? И вы сказали Беатрис правду, а она и глазом не моргнула?

Джошуа стало не по себе от выражения ее лица: Гвин явно считала, что ее предали, и эта боль читалась в ее глазах.

– Не вините Беатрис. Я… м-м-м… на самом деле не сказал ей всю правду. Она не знает, что вы хотели научиться стрелять из пистолета.

– Значит, вы и ее тоже обманули. – Гвин теперь смотрела на мишень с мрачным выражением лица. – Когда я в следующий раз увижу ее, то обязательно расскажу всю правду об этом деле.

Его начала раздражать ее неспособность понять, почему он это сделал.

– Рассказывайте. Не сомневаюсь: Беатрис в этом деле возьмет вашу сторону. Хотя полагаю, что ее муж возьмет мою.

– Не стала бы на это рассчитывать на вашем месте, – буркнула Гвин.

На самом деле она могла быть права. Грейкурт отличался от всех герцогов, которых Джошуа доводилось встречать. В конце концов, он женился на Беатрис, и для этого по меньшей мере требовалось быть человеком широких взглядов и непредубежденным насчет того, из какой женщины получится хорошая жена.

Из Гвин получится хорошая жена для человека, которому абсолютно плевать на то, что думает общество. Если подумать, то как раз для человека типа его самого.

Джошуа нахмурился, поймав себя на этой невероятной и фантастической мысли.

– Давайте еще немного поучимся прицеливаться, – предложил Джошуа.

Резкая смена темы заставила Гвин повернуться и посмотреть на него.

– Я думала, что мы уже с этим закончили.

– Нет. Мы работали над натягиванием тетивы.

Гвин фыркнула:

– Ну, тогда вам нужно будет показать мне, как лучше прицеливаться, потому что я не понимаю, что вообще можно сделать.

Похоже, он на самом деле ее разозлил и вызвал негодование.

– Пока вы только оттягивали стрелу вместе с тетивой назад к вашей щеке и следили, чтобы стрела была вытянута по одной линии, как я вам показывал. Теперь на одной линии должны оказаться конец стрелы, наконечник стрелы и центр мишени…

– А как я это увижу, если конец стрелы прижат к моей щеке? – пожаловалась Гвин. – Не понимаю!

Рука Гвин слегка дрожала, это показывало, что она на грани, а силы ее на пределе. Натягивание лука – это гораздо более трудная работа, чем думает большинство людей, в особенности если натягивать его так, как это пыталась делать она.

– Может, продолжим в другой раз? – предложил Джошуа. Прямо сейчас он бы с радостью присоединился к конюху в таверне и выпил эля.

Гвин взяла себя в руки и снова крепко держала лук.

– Еще несколько выстрелов. Если честно, со мной все в порядке. Я хочу, по крайней мере, один раз правильно прицелится перед тем, как мы отсюда уедем. Не могли бы вы мне показать…

– Конечно.

Джошуа снова встал позади нее, на этот раз прилагая еще больше усилий, чтобы держать за Гвин лук, но постараться при этом не обнимать ее.

Это не сработало, в частности, потому, что на нем не было перчаток. Опустить руку на ее руку, натягивающую тетиву, означало, что он касался своей голой рукой ее щеки. Мягкой щеки с шелковистой кожей.

Джошуа выругался про себя, но установил стрелу так, как описывал сам. Затем он отпустил руки Гвин. Она выстрелила. Стрела даже не попала в мишень.

– Почему не сработало? – спросила Гвин.

– Потому что для меня практически невозможно правильно прицелиться, если я не могу приложить конец стрелы к моей щеке.

– О! Все правильно, конечно. Вот. – Гвин сунула лук ему в руки и достала еще одну стрелу из колчана. – Почему бы вам не прицелиться, словно вы сейчас собираетесь стрелять по цели? А я посмотрю, как вы это делаете.

Слава богу, что она не хочет, чтобы он снова к ней прикасался.

Джошуа сделал, как просила Гвин, перенеся вес тела на здоровую ногу, чтобы стоять насколько возможно прямо. Как только он оттянул тетиву назад, Гвин стала очень внимательно рассматривать лук и стрелу с одного бока. Потом она зашла с другой стороны. Наконец она сняла его перчатки и оказалась за спиной у Джошуа.

Когда Гвин протянула руки у него из-за спины, чтобы накрыть его руки своими, и при этом прижалась грудью к его спине, а нижней частью своего тела к его ягодицам, Джошуа больше не мог сдерживаться. Достаточно!

Джошуа бросил лук и стрелы и резко повернулся к ней:

– Черт побери, Гвин! Чего вы добиваетесь?

– Пытаюсь научиться прицеливаться, – ответила она озадаченно.

Джошуа уже достаточно хорошо изучил ее, чтобы принимать все ее слова за чистую монету. И он не желал поддаваться на ее уловки.

– Признайтесь: вы делаете не только это.

– Честное слово, я не понимаю, что вы имеете в виду.

Джошуа фыркнул, схватил свою трость и пошел к Гвин.

– Вы подлизываетесь ко мне. Вначале вы заставляли меня обнимать вас при каждом втором выстреле, и это уже было плохо, а теперь вы прижимаетесь ко мне всем своим телом, что еще хуже. Цель всего этого – искусить меня, чтобы я совершил что-то неблагоразумное, а вы таким образом смогли бы меня наказать за то, что ввел вас в заблуждение с уроками стрельбы.

– Зачем, ради всего святого, мне выбирать этот метод для наказания вас? – спросила она, пятясь, пока больно не ударилась спиной о большую березу. – Вы ясно дали понять, что не находите меня привлекательной в этом смысле.

Это заявление застало его врасплох.

– Как, боже ты мой, я ясно дал это понять?

Она выпятила вперед подбородок.

– Отказываясь говорить про наш поцелуй. Притворяясь, что ничего не было, словно это… какая-то мерзость, которую вам пришлось вытерпеть ради выполнения своей «миссии» по защите меня.

Неужели она на самом деле ничего не понимает? Не осознает, сколько различных способов использует, заставляя его желать ее? Ей можно верить?

Джошуа склонился вперед и положил одну руку на ствол дерева рядом с головой Гвин.

– А вам не приходило в голову, что, возможно, эта моя «миссия» по защите вас как раз означает не заниматься подобными вещами, не целовать вас?

– Почему это должно было прийти мне в голову? Вы же не сделаете со мной ничего неблагородного, неджентльменского. Мы оба знаем, что я вас не привлекаю. Вы считаете меня глупой, избалованной особой, которая…

Он ее поцеловал. Он ничего не мог с собой поделать. Она несла какую-то чушь, и он должен был заставить ее замолчать. А вариантов было два: или поцеловать, или сорваться на нее из-за того, что думала, будто он поверит ее вранью.

Но чем дольше Джошуа целовал Гвин, тем больше ему хотелось ее целовать. Ее губы оказались такими податливыми, такими… искушающими. Джошуа мог вот так стоять здесь весь день, держа Гвин за талию одной рукой, касаясь одним коленом ее колена сквозь платье.

Боже, когда же он уронил свою трость, чтобы обнять Гвин? Это не имело значения. Он не собирался останавливаться, только если Гвин не остановит его. Ему казалось, что вкус ее губ – это вкус амброзии, какой бы он ни был. Пищи богов. Запретного плода. А Гвин для него как раз была запретным плодом, черт побери. Но Джошуа это не волновало.

– Это… проясняет мое отношение к тебе? Что я нахожу тебя привлекательной и притягательной? – спросил Джошуа очень тихим голосом. Его губы находились так близко к ее губам, что он чувствовал, как учащается ее дыхание. Он мог бы провести языком по идеальному изгибу ее верхней губы – так близко она была.

– Не уверена, – ответила Гвин тихим и хрипловатым голосом. – Покажи мне еще раз.

Второго приглашения, чтобы впиться ей в губы, ему не требовалось, на этот раз он уже стал работать языком, отправляя его ей в рот все глубже и глубже, и движения его языка становились все сильнее и настойчивее. Когда Гвин застонала, его желание невероятно усилилось. Этот стон шел откуда-то из глубины, а Джошуа хотел эту женщину все сильнее и сильнее.

Он почувствовал, как затвердел его мужской орган. Он желал женщину, которая одним словом могла испортить его репутацию офицера и джентльмена.

– Ты должна прекратить дразнить меня, – выдохнул Джошуа, губы которого так и оставались рядом с губами Гвин. Ее такими восхитительными губами.

Она прикусила его нижнюю губу. Легко. Но он чуть не сошел с ума.

– Значит, теперь ты будешь говорить, что это моя вина? Ты не можешь себя контролировать, а я виновата?

– Ты тоже не можешь себя контролировать, – заметил он.

– Правильно. Но этого следовало ожидать. – Гвин обольстительно посмотрела на него. В этом взгляде было только одно желание: искусить! – Но я же женщина – слабая и беззащитная в руках мужчины, оказавшаяся во власти похотливых желаний.

Даже если бы Джошуа не уловил легкий сарказм в ее тоне, он бы все равно знал, что этой чуши нельзя верить.

– Да, я заметил, какая ты слабая, когда ты натягивала тетиву лука. Да ты сам лук гнула без проблем! А что касается похотливых желаний и тех, кто находится в их власти…

Вместо того чтобы закончить фразу, Джошуа снова накрыл ее губы своими, и на этот раз его рука проскользнула вверх, ей на грудь. Ему хотелось посмотреть, как на это отреагирует Гвин.

Да, он так сделал именно поэтому. Не потому, что хотел, не потому, что это было ему нужно, не потому, что он, черт побери, не мог сдержаться.

У нее была пышная и мягкая грудь. Боже, как же ему хотелось попробовать ее на вкус. Но пока он ограничится лаской – погладит грудь, немного помнет… представляя ее у себя во рту. Он определенно сошел с ума.

Если Гвин пыталась им манипулировать, используя свои женские чары, останавливать ее было слишком поздно. Потому что Джошуа уже поддался. Он согласится на все, что она хочет… только бы иметь эту возможность, пусть и на короткое время, ласкать ее, сводя с ума.

Гвин оторвалась от него.

– Ты считаешь, что мы поступаем разумно?

Ее глаза были широко раскрыты, и их зеленый цвет казался более темным и более сочным здесь, в лесу.

Джошуа мог прочитать по этим красивым глазам, чего она хочет. Или, может, он просто принимал желаемое за действительное.

– Нет, это совсем неразумно. Но меня это не волнует. А тебя?

– Нисколько, – прошептала она, опуская одну ладонь на его руку.

От этого остатки здравомыслия растворились в воздухе.

Глава 9

Гвин не ожидала, что когда-то еще будет заниматься подобным с мужчиной. Определенно, ей не стоило это дозволять. Но Джошуа… о, ощущения от его рук у нее на груди оказались божественными. Они не были назойливыми, бесцеремонными или безжалостными, просто… его руки исследовали ее грудь. А когда большие пальцы его рук стали ласкать ее соски, она почувствовала, как по всему ее телу пробегают невероятные ощущения, пронизывают его все. Она оторвала свои губы от его губ и резко вдохнула.

– Да, – прошептала Гвин. – Ощущения… великолепные.

– Определенно.

Джошуа ласкал ее аккуратно, а не судорожно, словно проверяя и пытаясь выяснить, что ей понравится больше, как принести ей больше удовольствия. В отличие от Лайонела.

К черту Лайонела. И кто бы мог подумать, что майор умеет так ласкать женщину? Это у него получалось просто прекрасно. У хмурого, сурового майора, который не может относиться терпимо к людской глупости.

Джошуа тем временем проложил поцелуями дорожку к ее уху и прошептал:

– Вот что случается, когда ты… искушаешь мужчину так, что он больше не способен сдерживаться. Он делает то, что не должен был делать.

– Повторяю еще раз: я не пыталась тебя искусить, – напомнила она ему. – И, кажется, ты прекрасно сопротивлялся… «искушениям» с моей стороны у гостиницы, где мы останавливались.

– Тогда я очень удивился, – признался Джошуа, покусывая мочку ее уха. – Ты меня удивила.

– Потому что тебе понравилось со мной целоваться?

– Потому что тебе понравилось целоваться со мной, – прошептал он. – Я этого не ожидал.

Его щетина, которая покалывала ее щеку, если он касался лицом ее лица, напомнила Гвин, что Джошуа – мужчина, причем тот мужчина, тело которого она бы с удовольствием исследовала.

Она запустила руки ему под фрак для верховой езды, а потом под жилет и сквозь рубашку почувствовала, как напряглись его мышцы.

– А почему нет, Джошуа? Ты прекрасно умеешь целоваться.

Он немного отодвинулся назад и уставился на нее горящими глазами.

– А это? Как тебе это?

Он так умело ласкал ее грудь, что Гвин издала сдавленный стон.

– Это… у тебя тоже очень хорошо получается, – выдохнула она.

Теперь Джошуа тяжело и отрывисто дышал.

– Значит, тебе это нравится.

– Очень.

И Гвин не стала сопротивляться, когда он принялся расстегивать пуговицы на жилете, который составлял часть ее костюма для верховой езды. Она даже бесстыдно помогала ему справиться с крючками, которыми жилет прикреплялся к юбке, из-за чего его не так-то просто было раскрыть.

Теперь Джошуа смотрел на ее шемизетку[14]. Он потянул за нее, шемизетка не поддалась, но он явно понял, что это не обычная сорочка.

– Ради всего святого, что это за сложное творение и как оно расстегивается?

Гвин тоже была разочарована, как и он, из-за того, что приходится ждать, но при этом Гвин не могла не рассмеяться.

Джошуа нахмурился.

– Ты находишь забавным мою неспособность справиться с предметом одежды, да? Ты надо мной смеешься?

– Я бы не осмелилась, – ответила она с притворной серьезностью, затем рассмеялась при виде его сердитого взгляда и завела руку за спину. – Расстегивать нужно пуговицы, но делать это придется тебе.

– Покажи мне как, – проворчал он, эхом повторяя слова, которые она неоднократно произносила в течение последних нескольких часов, требуя действий от него. Но теперь в них звучало что-то порочное.

Гвин взяла его руки в свои и поднесла к единственной пуговице, до которой могла дотянуться сама. Но очевидно, что ему больше ничего и не требовалось, поскольку Джошуа быстро и ловко справился со всеми застежками и развязал завязки, чтобы снять с Гвин шемизетку.

Наконец Джошуа добрался до того, до чего хотел. Он смотрел на раскрывшуюся верхнюю часть ее груди голодными глазами, и это приносило Гвин невероятное удовольствие. Оказалось, что она все-таки его привлекает и ее чары на него действуют. И хотя ей не следовало бы по этому поводу беспокоиться (поскольку, как она знала, он никогда на ней не женится, если узнает о ней всю правду), Гвин все равно получала удовлетворение от происходящего.

Но Джошуа еще не закончил то, что собирался сделать.

– Я хочу попробовать тебя на вкус.

«Да, пожалуйста!»

– Если это доставит тебе удовольствие, – произнесла Гвин вслух.

Второго приглашения ему не потребовалось. Он стянул вниз чашечки ее корсета, потом развязал сорочку, чтобы и ее спустить вниз и полностью обнажить грудь Гвин. Джошуа долго смотрел на обнаженную женскую грудь с восхищением, в его глазах горело желание. А затем он склонился над ней, коснулся губами одной груди и положил руку на вторую.

Гвин почувствовала какое-то дикое, звериное желание, застонала и выгнула спину, словно подталкивая свою грудь еще ближе к мужчине. Она находилась в полубессознательном состоянии и хотела большего. Джошуа посасывал ее грудь так, как голодный человек может наброситься на яства, выставленные перед ним на пиру, при этом он нежно поглаживал вторую грудь, и от этих ласк Гвин почувствовала, что между ног у нее стало жарко и влажно. Она слегка содрогнулась и выдохнула. Это было одно сплошное удовольствие. Лучше этого могло быть только одно – если Джошуа стал бы ласкать то место внизу, которое болезненно жаждало его прикосновений.

А он может определить, что ей в прошлом доводилось заниматься тем же самым с мужчиной? Нет, не совсем такими восхитительными ласками. Лайонел был слишком нетерпелив и ничего не делал тщательно. Да и нежным он не был.

К огромному удивлению Гвин, Джошуа оказался самим воплощением неторопливости. Он уже перешел ко второй ее груди, полизывал ее и дразнил, не забывая про первую, где продолжал играть большим пальцем руки с влажным, затвердевшим соском, который он только что посасывал. Гвин схватила его за плечи и позволила возбуждению, в которое приводили ее его действия, курсировать по всему ее телу, охватить ее всю, пусть даже и на короткое время.

Эта мысль напомнила Гвин, что времени у них мало, и от этого ей еще больше захотелось удерживать Джошуа рядом с собой. Она запустила руки ему в волосы, выгнула спину и прижала его к себе. Ее раздражало то, что его длинные волосы стянуты в хвост, так что она его развязала, и теперь уже свободно перебирала пальцами его шелковистые пряди цвета воронова крыла.

То, что сейчас происходило между ней и Джошуа, ломало всю ее так тщательно выстроенную оборону. Ей хотелось его касаться, ласкать его. Господи, спаси и сохрани! Только бы никто здесь не появился, пока они занимаются этим безрассудством, этим безумием.

Джошуа словно прочитал ее мысли.

– Я должен остановиться. Мы должны это прекратить.

– Да, – согласилась Гвин, хотя ей хотелось, чтобы они здесь остались навсегда. Забыли о ее прошлом и его прошлом. Просто… продолжали заниматься этим.

Но Джошуа уже распрямил спину и поправлял ее сорочку. Гвин еще не была готова отказаться от этого удовольствия, схватила его за плечи и прижалась к нему.

– Про это место знает много людей?

– Не думаю. Только члены общества, но они приходят сюда на соревнования или тренировки, и всегда группой. – Джошуа сурово посмотрел на нее, словно пригвождая к стволу дерева. – Но поскольку эта земля принадлежит Грейкурту и он знает, что мы вместе находимся здесь, вероятно, не стоит искушать судьбу.

Гвин вздохнула и отвернулась.

– Нет, не стоит, – согласилась она.

Ее сердце продолжало судорожно биться в груди, пока она помогала Джошуа застегнуть все ее пуговицы и привести одежду в порядок, потом надела перчатки. Что он теперь сделает? Снова притворится, будто они не целовались? Проигнорирует эти волшебные ласки, которые она сама не забудет никогда?

– Нам нужно идти, – сказал Джошуа, не встречаясь с ней взглядом, надел свои перчатки и снова завязал волосы в хвост.

Когда он уже развернулся, чтобы уйти с поля, Гвин схватила его за руку.

– Джошуа, не надо!

Он напрягся.

– Не надо что?

– Вести себя так, словно ничего не случилось. Нам нужно поговорить о…

– Зачем? – Он смотрел на нее со стоическим выражением лица. – Ты хочешь выйти за меня замуж?

Прямой вопрос застал ее врасплох. Гвин боялась раскрыть перед ним душу и предприняла слабую попытку пошутить.

– Не выйду, если каждый раз будешь не воспринимать серьезно то, что между нами произошло.

– Ответить на вопрос, но не шуткой.

– Я просто…

– Если ты пытаешься подобрать объяснение, то я знаю ответ.

Он снова отвернулся.

– Послушай, майор Ворчун! Почему бы тебе не ответить на вопрос? Ты хочешь жениться на мне?

– Я не женюсь на женщине, которая использует свои женские чары, чтобы обвести меня вокруг пальца. Чтобы получить то, что она хочет.

– Ты о чем?

– Мне хватает ума, чтобы понимать: на самом деле ты меня не хочешь. – Джошуа гневно посмотрел на нее. – Ты просто хочешь получить надо мной власть и использовать ее, чтобы в Лондоне заниматься всем, чем пожелаешь, и при этом не сообщать мне, куда ты направляешься, не позволять мне тебя сопровождать, отправляться на прогулки и ездить верхом без должного сопровождения, с одним только конюхом.

Гвин уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Ты так обо мне думаешь? Ты считаешь меня худшим вариантом кокетки, худшим типом женщины, которая готова манипулировать мужчиной, используя свои «женские чары», чтобы получить то, что хочу я? Неудивительно, что ты не желаешь на мне жениться, куда уж там, если ты обо мне такого мнения. И именно поэтому я не собираюсь выходить замуж за такого подозрительного типа, как ты, Джошуа Вулф!

Гвин пошла от него прочь, направляясь к своему коню. С этим человеком невозможно общаться! Невозможно поверить, что такие вообще бывают. Гвин не желала его терпеть и мириться с его беспочвенными подозрениями. Даже подумать страшно, что бы он сказал, если бы знал, почему она на самом деле колебалась!

– Да разрази тебя гром, Гвин! – проворчал Джошуа, подхватил трость и поспешил за ней. – Подожди, ради всего святого!

Слава богу, она могла сесть в седло без его помощи. Как только она оказалась на коне, то сразу же отъехала, оставив Джошуа с его лошадью.

Гвин слышала поток бранных слов у себя за спиной. Очевидно, Джошуа смог сесть на свою лошадь, используя подставку для посадки на коней, потому что Гвин вскоре услышала, как он галопом скачет за ней. Он явно рассвирепел к тому времени, как догнал ее.

– Ты не должна так сбегать! Мэлет может следить за нами прямо в эту минуту.

– Я не думаю, что мистер Мэлет представляет проблему в эти минуты, – ответила она ледяным тоном. – Я думаю, что проблема – это твои извращенные представления о женщинах, о том, как они себя ведут, как им следует себя вести.

– Это не имеет никакого отношения к поведению, – рявкнул он. – Ты – дочь богатого герцога и сестра другого богатого герцога. А я – солдат на половинном окладе, фактически отправленный в отставку, да еще и хромой. По логике вещей, ты не можешь не видеть разницы между нами.

– Значит, теперь ты считаешь логичным предполагать, что я играю с твоими чувствами? Так? Или тебе просто не нравится сама мысль о том, что женщина типа меня может иметь право голоса в таких вещах, как ее собственные желания?

Не то чтобы его мысли отличались от того, что думают остальные мужчины. Даже Торн начал бы ее презирать, если бы знал обо всем, что произошло между ней и Лайонелом много лет назад.

Джошуа молчал, доказывая тем самым, что он такой же, как и другие мужчины. Гвин холодно посмотрела на него и пустила коня кентером. На этот раз Джошуа позволил ей уехать вперед.

Она скакала в ярости и с трудом сдерживала слезы. Как он смел… разбудить в ней желание, а потом обвинять ее в том, что она играла с ним? Именно он с ней играл. Как и Лайонел, он пытался и рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Мужчины! Что с них взять?

Когда они приблизились к таверне, куда Джошуа отправил конюха, майор снова подъехал к Гвин.

– Мы должны здесь остановиться. Мы не можем вернуться в особняк Эрмитэджей без конюха.

Это на самом деле было так. Если они вернутся без конюха, это вызовет ненужные вопросы, а ни он, ни она не хотели на них отвечать.

– Хорошо, – кивнула Гвин и остановила коня.

Она не собиралась спешиваться и осталась в седле, Джошуа спешился, привязал лошадь и подошел к Гвин сбоку.

– Мы должны или зайти вместе, или не заходить вообще. Не знаю, как ты, но я не собираюсь здесь стоять до конца дня.

Гвин тяжело вздохнула и тоже спешилась, затем широкими шагами направилась в таверну, а Джошуа похромал вслед за ней. Но до того как они успели даже просто оглядеться, молодой человек сам подбежал к ним.

– Слава богу, миледи, что вы пришли! – воскликнул он. – Я уже был готов сам отправиться за вами, но решил, что лучше будет, если я не приведу того джентльмена к вам. Поэтому я сидел здесь, тянул время и надеялся, что вы скоро появитесь.

Джошуа отреагировал мгновенно, как на сигнал тревоги. Гвин видела, как он напрягся, как сжал трость и как сурово посмотрел на нее.

– Какого джентльмена? – спросил он у конюха.

– Он не представился, хотя одна из служанок называла его «Капитан». Он сказал, что является другом миледи. Правильно назвал ее имя – все, как полагается.

Проклятье, это наверняка Лайонел. Да зарази его чума! Гвин никогда не удастся передать ему деньги, если Джошуа постоянно будет настороже. Лайонел не должен привлекать внимания.

– Не знаю, как он сюда добрался, – Джошуа почесал подбородок. – Он совершенно точно не ехал за нами, когда мы сюда направлялись.

– Он мне сообщил, что узнал, куда мы поехали, от дворецкого, но этого не может быть, – заявил конюх. – Наш дворецкий никогда бы ничего не сказал незнакомцу. Никогда!

Джошуа нахмурился:

– Он мог расспросить и других слуг, чтобы выяснить то, что ему требовалось, но не смог бы получить ответ, потому что я никому из них не рассказывал, куда мы едем.

– А как насчет слуг в доме Грея? – подала идею Гвин. – Ты же был там вчера вечером. Кто-то из них мог услышать, что ты говорил.

Конюх закивал:

– Да, этому джентльмену сказали, что миледи хотела поупражняться в стрельбе из лука где-то недалеко от этой таверны.

– Этого бы ему точно не сказали в особняке Эрмитэджей, – заметил Джошуа. – Но таверну упоминал Грейкурт, когда описывал мне это место. – Джошуа посмотрел на Гвин. – У твоего брата определенно есть очень болтливый слуга.

– Возможно. Только это не похоже на Грея – навряд ли он стал бы нанимать и держать у себя такого человека.

В этот момент к ним подошла полная и пышущая здоровьем служанка.

– Хотите выпить, уважаемые? – спросила она. – У нас лучший эль в этой части Лондона. А если хотите уединиться, вон там, в дальнем от входа углу, имеется столик, где вам никто не помешает.

– Да, он нам подходит, – кивнул Джошуа. Когда Гвин посмотрела на него вопросительно, он добавил тихим голосом: – Я должен выяснить у конюха все, что ему сказал Мэлет, пока он это не забыл.

Джошуа явно вернулся к выполнению своих обязанностей телохранителя. Гвин только надеялась, что Мэлет вел себя осторожно и благоразумно и не намекнул конюху о том, сколько он знает о ее прошлом.

Как только они втроем уселись за столик, а служанка приняла у них заказ, Джошуа снова приступил к допросу:

– А теперь повторите мне слово в слово ваш разговор с этим капитаном.

– Я попробую, сэр, – ответил конюх и уставился в потолок, будто там имелись подсказки на тот случай, если его подведет память. – Вначале он подошел ко мне весь такой властный и высокомерный и спросил, где моя хозяйка. Я вначале подумал, что он меня собирается отругать за то, что я сижу в таверне, будто знатный господин, хотя кто он такой, чтобы мне что-то говорить? В общем, я ему сказал, что его не касается, где моя хозяйка. После этого он заулыбался, заявил, что знает мою хозяйку, узнал ливрею нашего дома, поэтому и спрашивает про миледи.

У Гвин по спине пробежал холодок. Если Лайонел узнал ливрею дома Эрмитэджей, когда он вроде бы ни разу не подходил к их городскому дому, то он, вероятно, приложил усилия, чтобы выяснить, в какой форменной одежде ходят их слуги. И, хотя это не должно было ее удивлять, ей стало не по себе.

Судя по мрачному виду Джошуа, ему, очевидно, тоже было не по себе. Как только им принесли кружки с элем, а служанка удалилась, Джошуа сделал большой глоток и склонился к конюху через стол.

– И что вы сказали этому типу?

– Я ему сообщил, что миледи обучается стрельбе из лука с майором Вулфом неподалеку отсюда. Когда он услышал ваше имя, у него сразу же испортилось настроение. Был очень недоволен.

– Предполагаю, что радости это ему не доставило, – кивнул Джошуа. – Он думал застать ее одну. Сложно похитить женщину, если рядом находится морской офицер, который, скорее всего, еще и вооружен.

– Похитить! – воскликнул конюх. – Он собирался похитить миледи? Тогда я очень рад, что не сказал этому типу, где точно вы находитесь.

– Я тоже, – сказал Джошуа. – И, пожалуйста, расскажите про Мэлета и его вероломство другим слугам на тот случай, если этот тип попытается у них что-то узнать.

Гвин напряглась:

– Если он что-то расскажет слугам, то это обязательно дойдет до мамы. А ты обещал, что этого не случится.

Джошуа с грохотом опустил кружку на стол так, что часть эля расплескалась.

– Черт побери, Гвин, как мне тебя защищать, если я должен все хранить в тайне?

– Не знаю, – честно ответила она. – Но верю, что ты что-нибудь придумаешь.

Конюх с большим интересом следил за их перепалкой и теперь решил высказать свое мнение.

– Не беспокойтесь, миледи. Я могу сказать другим слугам, что негодяй по имени капитан Мэлет охотится на майора Вулфа, так что, если он появится и будет что-то разнюхивать, им нужно сразу же сообщить майору.

– Это должно сработать, – кивнул Джошуа и посмотрел на Гвин. – Как ты думаешь?

– Теперь ты хочешь услышать мое мнение? – рявкнула она, затем поняла, что ведет себя как сварливая тетка, и вздохнула. – Да, отлично придумано.

Гвин сделала глоток эля, но проглотила его с большим трудом. День складывался совсем не так, как она надеялась.

Джошуа тем временем опять повернулся к конюху.

– Мэлет еще что-нибудь говорил?

– Нет, сэр. Просто ушел в плохом настроении. Теперь вы понимаете, почему я не стал возвращаться на поле, где вы обучали миледи. Я не мог рисковать: ведь этот тип мог пойти за мной.

– Прекрасная тактика. Спасибо, – Джошуа сделал большой глоток.

Гвин улыбнулась конюху и достала кошелек.

– Я тоже должна вас поблагодарить. – Она вручила ему гинею. – Вы поступили очень мудро и проявили осторожность. Сказали все как надо.

Конюх взял гинею, и его глаза округлились.

– Если вам когда-нибудь потребуется помощь, миледи, просто дайте мне знать, – с жаром сказал молодой человек.

– Я буду иметь это в виду, – ответила Гвин и посмотрела на Джошуа. – Мы можем идти?

– Конечно. – Он встал и положил на стол несколько шиллингов, затем кивнул на ее кружку. – Ты почти ничего не выпила.

– Мне достаточно.

Она встала со скамьи, и Джошуа тут же оказался рядом, чтобы предложить ей взять его под руку. Но Гвин этого не сделала. Она все еще помнила их недавний спор. Тем не менее ей нужно было обсудить с ним одну вещь и удостовериться, что Джошуа сделает так, как ей нужно.

– Я буду очень рада, если ты не станешь рассказывать об этом Торну.

– Я и не планировал, – ответил Джошуа, когда они уже направлялись к выходу из таверны.

Она удивилась.

– А почему нет?

– Потому что вначале я хочу выяснить, как Мэлет узнал, где тебя искать. И это, в свою очередь, поможет мне выяснить, где он прячется в Лондоне. Тогда я смогу сообщить это твоему брату, чтобы он уже сам разбирался с этим типом.

Да будь он проклят за то, что так хорошо выполняет работу телохранителя!

– О да, это имеет смысл.

– А почему ты не хочешь, чтобы я ему об этом рассказывал?

– Торн будет настаивать на том, чтобы тоже за мной присматривать. И тогда рядом со мной будут находиться уже две сторожевые собаки вместо одной. В таком случае мне будет сложно обзавестись ухажерами.

– Я не понимаю, из-за чего ты так волнуешься, – раздраженно ответил Джошуа. – Куда бы ты ни отправилась, ты приобретаешь новых поклонников. Вначале Мэлет, теперь этот конюх. Ты стольких уже покорила, а ведь еще даже не была представлена обществу.

– Я заметила, что себя ты не включил в список покоренных мною. Очевидно, у меня плохо получается использовать мои женские чары. Ты видишь меня насквозь.

– Гвин, я не имел в виду…

Она не собиралась слушать его жалкие извинения, если он вообще собирался извиняться. Она теперь поняла, почему Беатрис постоянно ругалась со своим братом.

Несмотря на то что как телохранитель он был достоин похвалы и заслуживал всяческого одобрения, иногда Джошуа мог вести себя просто по-свински.

Глава 10

На следующий день Джошуа поздно спустился на завтрак в городском доме Эрмитэджей, хотя такого никогда не случалось, когда он жил в сельской местности. Он ожидал, что постоянный шум на лондонских улицах не даст ему заснуть, но почему-то все получилось как раз наоборот. Он не понимал почему.

Джошуа все еще раздумывал над этим, когда зашел в маленькую столовую, примыкающую к кухне, и застал там Торнстока, который читал газету. В другие дни он посчитал бы это странным – у герцога имелся собственный особняк, но сегодня Торнстоку предстояло сопровождать Гвин и леди Хорнсби в королевский дворец, где Гвин будут представлять двору. На самом деле в доме Эрмитэджей вскоре должны были собраться все члены семьи, поскольку Грейкурт будет сопровождать Беатрис, а тетя Лидия хотела посмотреть, как они все оделись для появления при дворе перед тем, как они туда поедут без нее.

Несколько лет назад королева Шарлотта ввела новые правила, регламентируя, как необходимо одеваться для представления при дворе. Мужчины должны были приходить в напудренных париках и бриджах, а дамы – в смехотворных платьях со шлейфами и на огромных обручах, и это не упоминая высокие перья, которые следовало вставлять в прическу – столько перьев, сколько удастся туда воткнуть. Незамужние дамы должны были использовать только белые перья. Жены пэров, которых впервые представляли при дворе, могли выбирать перья любых цветов – как пожелают. Но от тех и других ожидалось, что они украсят себя большим количеством самых дорогих украшений с драгоценными камнями.

Или, по крайней мере, так считал Джошуа. Пока он еще не видел ни Гвин, ни Беатрис, но Торнстоку явно было некомфортно в парике.

– Вулф! – воскликнул он, когда Джошуа сел за стол с тарелкой, на которой лежали тосты и сосиски. – Вы меня слышали? Я закончил с «Таймс», так что можете читать, если хотите.

– Простите, – извинился Джошуа. – Меня отвлекла эта огромная овца, сидящая у вас на голове.

Торнсток рассмеялся, протягивая Джошуа газету, затем взял в руки следующую.

– Я запомню вашу шутку. Может, эта ваша острота дойдет до Ее Величества, и она поймет, что парики вышли из моды десять лет назад. Я даже больше не заставляю своих лакеев и кучеров их носить, ради всего святого.

Торнсток осторожно засунул один палец под парик.

– И я забыл, что из-за них еще и голова чешется. Может, и из-за пудры. Поверить не могу, что мы их когда-то постоянно носили.

Джошуа съел тост.

– Вы в нем выглядите очень важным.

Торнсток невесело усмехнулся.

– Если вы так считаете. Радуйтесь, что вам сегодня не нужно быть при дворе.

– Это еще одно преимущество для тех, кто не является пэрами.

Раньше он видел в этом одни преимущества. Но прошлой ночью его страшно мучили эротические сны о Гвин, и это заставило его изменить свое мнение. Он снова и снова ложился с Гвин в постель – и делал там все, что только может придумать любовник.

Или муж. А стать ее мужем гораздо больше шансов у пэра.

Проклятье, что с ним такое? Судьбой ей предначертаны совсем другие, гораздо более высокопоставленные мужчины, и она явно это понимает, когда мыслит рационально, когда не позволяет ему…

Он должен прекратить об этом думать.

Торнсток налил себе кофе, затем вопросительно посмотрел на Джошуа, продолжая держать в руке кофейник.

Джошуа пододвинул к нему свою чашку.

– Спасибо.

– Я удивлен, что вы вообще его пьете, – заметил герцог, наливая кофе в чашку Джошуа. – Большинство англичан предпочитают чай.

– Я полюбил кофе во время службы на флоте, – сказал Джошуа, щедро добавляя в кофе молоко.

– Мои друзья считают странной мою любовь к кофе. Но я предпочитаю его на завтрак, а привычку его пить приобрел в Берлине, где рос. – Герцог вздохнул. – А мне нужно каким угодно способом подкрепиться, раз сегодня я вместо вас буду выступать в роли телохранителя Гвин.

Джошуа отпил немного бодрящего напитка.

– Выражаю вам свое сочувствие.

– Она создает вам проблемы? – Торнсток прищурился, глядя на Джошуа.

«Еще какие, но не те, о которых, вероятно, думает Торнсток».

– Не больше обычного, – уклончиво ответил Джошуа. Ему просто требовалось какое-то время находиться подальше от Гвин, чтобы взять под контроль свои безрассудные желания.

– Я сомневаюсь, что какой-нибудь сомнительный тип сможет приблизиться к Гвин во дворце, если это вообще возможно, когда она будет в этом своем огромном платье. Поэтому я не беру с собой пистолет. Если появится Мэлет, что очень маловероятно, я просто буду бить его ногами. Мне в любом случае хочется это сделать.

Джошуа напрягся. Несмотря на то что Торнсток казался наглецом, он на самом деле был опытным дуэлянтом и регулярно ходил на тренировки в Академию Джексона для джентльменов, где брал уроки у знаменитого специалиста по кулачному бою. Поэтому герцог, несомненно, мог отвесить Мэлету тумаков. А если Торнсток когда-нибудь услышит, что сам Джошуа позволил себе с Гвин…

Нет. Этого не должно случиться. Отец Джошуа погиб во время бессмысленной, скандальной дуэли, что испортило жизнь Беатрис и из-за чего Джошуа отправили на войну. Он не жалел, что стал морским пехотинцем, но его жизнь сложилась бы совсем по-другому, если бы его отец не умер, оставив детей без единого пенса. Так что Джошуа не собирался сражаться с Торнстоком на дуэли, если сможет этого избежать.

– В любом случае, мне говорили, такие мероприятия растягиваются на много часов, поэтому мы, вероятно, вернемся только вечером, – продолжал герцог. – К счастью, Грей устраивает бал для Гвин и Беатрис у себя в особняке, а это означает, что Шеридану не нужно беспокоиться о том, как организовать его здесь. – Торнсток внимательно посмотрел на Джошуа. – Я собираюсь там появиться совсем ненадолго, поэтому ожидаю, что у Грея вы будете присутствовать на протяжении всего мероприятия.

– Конечно. Ведь это же и есть предполагаемая причина моего приезда в Лондон. Помните? Присутствовать на балу, чтобы посмотреть, как мою сестру представляют высшему обществу?

– А, да. Я об этом забыл. – Торнсток отпил еще немного кофе. – Мэлета, конечно, не приглашали, но он тем не менее может попытаться там появиться. Поэтому мы должны быть готовы.

– Согласен. Этот человек может быть непредсказуемым.

И появление этого ублюдка вчера в таверне ясно это показало.

Джошуа злился от одной мысли о том, как близко Мэлет подобрался к Гвин. Да что там злился – его охватывала ярость. Он на самом деле хотел, чтобы Мэлет появился сегодня вечером, и Джошуа мог бы это использовать, как оправдание, чтобы пристрелить негодяя.

Его все еще беспокоило, что он так пока и не выяснил, как Мэлет смог узнать об их уроках по стрельбе из лука. Вчера вечером Джошуа опросил слуг в этом доме, а потом и в особняке Грейкурта. Никто не разговаривал с Мэлетом. Или, скорее, никто не признался, что разговаривал с Мэлетом.

Это напомнило Джошуа про его изначальные подозрения о том, что Мэлет и Гвин были знакомы в прошлом.

– Раз мы говорим о Мэлете, у меня есть один вопрос. Вы случайно не знаете, встречались ли они когда-нибудь с Гвин до того, как он попытался ее похитить на территории поместья?

Торнсток был мрачен и с этим мрачным видом очень аккуратно сложил газету, которую читал.

– Если они и встречались, то я об этом не знаю.

Торнсток врал, разрази его гром. Джошуа так и хотелось рассказать про вчерашнее появление Мэлета, но герцог уже знал, что Мэлет пытался похитить Гвин. Так что этой новости окажется недостаточно, чтобы заставить Торнстока ему довериться.

И всегда оставалась возможность ошибки. Ведь Джошуа мог принять близость брата и сестры друг к другу за якобы существующий заговор. Но не было смысла вызывать раздражение благодетеля без крайней на то необходимости.

– Раз я вам не требуюсь до вечера, не возражаете, если я уйду сразу после того, как дамы продемонстрируют свои платья? – спросил Джошуа. – Я договорился о встрече с военным министром, а поскольку все кареты отправятся во дворец, я хотел бы выйти заранее.

– Можете уйти прямо сейчас, если хотите.

– И не увидеть Беатрис в самом лучшем из всех имеющихся у нее нарядов? Она мне этого никогда не простит.

Герцог задумчиво посмотрел на него.

– Иногда я жалею, что Гвин не любит меня так, как Беа определенно любит вас.

– Не нужно об этом жалеть, поверьте мне. Беатрис уже планирует представить меня половине женщин, которые будут присутствовать на сегодняшнем балу. Когда я ей напоминаю, что собираюсь там работать, она только отмахивается. – Джошуа фыркнул. – Она не прекращает свои попытки подыскать мне жену. Очевидно, она думает, что для меня гораздо важнее найти жену, чем зарабатывать на жизнь.

– Боже праведный, не могу представить ничего хуже, чем Гвин, выбирающую мне жену. – Торнсток отпил немного кофе. – Кстати, а зачем вы встречаетесь с военным министром?

Джошуа не привык рассказывать о себе и о своих делах, поэтому не торопился раскрывать герцогу всю информацию. Да ведь и эта встреча может закончиться ничем.

– Нужно решить один небольшой вопрос. Я ведь так и остаюсь пока на половинном окладе.

– А, да, конечно, – любезно кивнул герцог. – Я забыл, что вы все еще являетесь морским офицером.

– Раз уж мы об этом заговорили, должен сказать, что мне пора идти переодеваться. Поскольку это официальный визит, меня ожидают увидеть в форме.

– Конечно, конечно. – Торнсток достал из кармана часы. – Полагаю, что дамы не появятся еще, по крайней мере, час.

Джошуа направился вверх по лестнице. Камердинеру Шеридана не потребовалось много времени, чтобы помочь Джошуа надеть форму. Майор обратил внимание, что китель стал ему немного тесен, а брюки, наоборот, висели свободно. Вот что значит больше полагаться на силу рук, компенсируя невозможность использовать раненую ногу, как раньше. Это стало важным напоминанием о том, что он отличается от других мужчин. Он никогда не будет таким, как другие.

Когда Джошуа спустился вниз, как раз приехали Беатрис с Грейкуртом. Грейкурт выглядел практически так же, как Торнсток, а вот Беатрис…

– Если начнешь смеяться, клянусь: стукну тебя своим веером по голове, – предупредила Беатрис брата.

– Уже дрожу от страха, – ответил он игриво. – В особенности если веер такого же размера, как твое платье и эти перья.

Грейкурт рассмеялся. Беатрис гневно посмотрела на него, и он мгновенно стал серьезным.

– Ты выглядишь как ангел, моя любовь, – успокаивающе сказал он.

– Если бы у ангелов были пурпурные крылья и торчали из головы, – добавил Джошуа, поддразнивая сестру, а Торнсток разразился смехом.

– Ты, ты выглядишь как… как… – Беатрис выдохнула. – Черт побери, ты прекрасно выглядишь в форме. Просто красавец!

– Спасибо, утенок. Хотя Торнсток утверждает, что все дамы находят офицеров в форме привлекательными.

– Я не говорил, что все дамы, – поправил его Торнсток. – Да и определенно не все офицеры хорошо смотрятся в форме. Например, Принни[15] выглядит как сосиска.

– Потому что он не офицер, – заметил Джошуа. – Скорее покровитель военно-морского флота от королевской семьи.

– Вы – не джентльмены! – резким тоном объявила тетя Лидия, появившаяся на лестнице. – Тебе не стыдно, Джошуа? Ты должен поддерживать сестру в такой важный для нее день.

– Вы, конечно, правы, тетушка. – Джошуа повернулся к Беатрис. – Прости, утенок. Ты выглядишь прекрасно. Только… просто… ты выглядишь еще более красивой, когда на тебе не надето гигантское многослойное пирожное с пурпурными украшениями наверху.

Торнсток с Грейкуртом просто падали со смеху и не могли остановиться, тетя Лидия закатила глаза. Тем не менее было невозможно не рассмеяться при виде платья с огромными юбками, которые держались на обручах, и высокой талией по последней моде. В результате создавалось впечатление, что женщин снизу поглощает огромный шар из ткани.

– Не обращай на него внимания, Беатрис, – прозвучал с лестницы мелодичный и веселый голос Гвин. – Мы вместе будем гигантскими многослойными пирожными.

– Гвин! – закричала Беатрис, приближаясь к лестнице. – Я говорила Грею, что ты, несмотря ни на что, будешь очаровательна.

Очаровательна? Да она выглядела просто великолепно. Превосходно! Даже с пятью белыми страусиными перьями, которые тянулись вверх, в небеса, из ее прически. И это не упоминая белое платье, которое расширялось под лифом, превращаясь в огромный шар, скрывающий, как знал Джошуа, идеальную женскую фигуру.

Гвин остановилась на лестнице и посмотрела на Джошуа сверху вниз.

– Ну, майор? Давайте. Говорите, что хотите, чтобы мои братья и надо мной посмеялись. Я знаю, что выгляжу смехотворно.

Все повернулись к нему, а он судорожно пытался придумать какой-нибудь комплимент, который не выдаст его страстное желание залезть под эту огромную юбку и целовать голую кожу, которая в эти минуты была скрыта еще и под многочисленными нижними юбками.

– Вы выглядите, как Селена, богиня луны и королева звезд.

Проклятье. Не нужно было так говорить – такие слова очень хорошо показывают, какое впечатление она производит на него. Наверное, он выдал себя.

Гвин хитро улыбнулась ему.

– Другими словами, я большая, белая и круглая.

– И сияешь ночью, – добавила леди Хорнсби, спускаясь с лестницы позади Гвин. Она была одета в подобное платье, только в светло-зеленых и розовых тонах, а в ее прическу были вставлены перья таких же оттенков. – Вы обе прекрасны. Или будете прекрасны и будете сиять, когда сегодня вечером переоденетесь в другие платья, которые вам идут гораздо больше.

– Не забывайте, что все остальные дамы во дворце будут одеты точно так же, так что там никто над вами смеяться не будет, – вставила тетя Лидия. – Кроме того, вы их всех посрамите. Вы обе выглядите чудесно, мои дорогие.

– Она права, Беатрис, – решительно сказала Гвин, подходя к ней. – К чертям моих братьев. И твоего тоже.

– Гвин, пожалуйста, не произноси таких слов во дворце, – предупредила леди Хорнсби.

– Я уже раз двадцать предупредила ее о том, что нужно следить за языком, но все равно без толку. Она будто не слышит меня, – сказала тетя Лидия.

– Мама, ты же знаешь, что я никогда не стану ругаться в обществе, – заметила Гвин.

– Это общество, – заявила леди Хорнсби с явным раздражением. – Обычно я сама не прочь вставить крепкое словцо, но сегодня тебя представляют высшему свету, поэтому ты должна постараться вести себя как неопытная юная девушка, которая только начинает свой путь в светском обществе.

– Даже если я ближе к окончанию этого пути, чем к началу? – спросила Гвин. – Не важно. Я понимаю, что вы хотите сказать, и буду следовать вашему совету. – Она улыбнулась. – По крайней мере, пока не выйду замуж.

Тетя Лидия громко вздохнула, но леди Хорнсби похлопала Гвин по руке и добавила:

– Это характер. Просто держи себя в узде, пока не выйдешь замуж, а потом уже можешь спускать на мужа всех собак.

– Именно это и делает Беатрис, – вставил Грейкурт. – И все это время я предполагал, что это я на нее дурно влияю.

– Влияешь, – нежно сказала Беатрис. – Поэтому я тебя и люблю. Мы вместе можем плохо себя вести.

Джошуа отвернулся, чтобы никто не увидел, как он им завидует. Он хотел таких же отношений, как у его сестры с Грейкуртом, но он опасался, что судьбой они ему не уготованы. Никогда у него не будет ничего подобного.

– А чем ты, мама, будешь заниматься, пока мы все находимся во дворце? – спросил Торнсток.

– Я встречаюсь с мистером Уильямом Бонхэмом, адвокатом Мориса, поскольку Шеридан все еще едет сюда, а у мистера Бонхэма есть вопросы о счетах вашего отчима, на которые ему нужно срочно получить ответы. Ждать он не может. Не знаю, встречался ли с ним кто-либо из вас.

– Я встречался, – ответил Грейкурт. – Один раз мы с Шериданом вместе с ним обсуждали кое-какие вопросы, связанные с поместьем. Мне он показался вполне приличным человеком.

– И еще и симпатичным, – добавила леди Хорнсби. – По крайней мере, для мужчины, которому шестьдесят с лишним. – Она игриво подтолкнула тетю Лидию в бок. – Только Лидию это не волнует.

Тетя раздраженно посмотрела на нее.

– Прекрати это сводничество, Элиза. Ты забыла, что я все еще в трауре? Кроме того, я больше не хочу выходить замуж.

– И я сомневаюсь, что мама в любом случае хочет выйти замуж за адвоката, – заметил Грейкурт.

Джошуа напрягся. Это обсуждение для него было неприятно, потому что напоминало ему о его собственном положении. Он откашлялся.

– Ну, раз я посмотрел на все безумные наряды, мне пора идти. У меня назначена встреча.

– С кем? – спросила Беатрис.

– Торнсток все объяснит, – ответил Джошуа. – Я не хочу опаздывать.

Он мог врать герцогу о своих планах, но обмануть Беатрис не получится. Она начнет засыпать его вопросами, пока он или не признается в том, что делает, или не рявкнет на нее. Первый вариант займет слишком много времени, а второй испортит ей день, что он ни в коем случае не хотел делать, несмотря на то что поддразнивал ее.

Джошуа подошел к сестре, взял ее руку в перчатке и поцеловал, потому что физически не мог дотянуться до ее щеки.

– Ты выглядишь потрясающе, утенок, – сказал он тихим голосом. – И я знаю, что ты произведешь впечатление на всех во дворце.

Сестра широко улыбнулась ему.

– Спасибо, мой дорогой. Я увижу тебя сегодня вечером?

– Ни за что не пропущу этот бал.

Когда Джошуа уже собрался уходить, он заметил, как один из лакеев что-то шепчет на ухо Гвин. Она сильно покраснела, затем что-то сказала слуге и последовала за ним в маленькую гостиную, расположенную на первом этаже недалеко от входа.

Джошуа специально прошел мимо открытой двери в эту гостиную, направляясь к выходу из дома. Заглянув внутрь, он увидел там молодого парня, который стоял и ждал, пока Гвин прочитает записку. Посыльный? Но от кого и по какому поводу?

Джошуа решил немного задержаться, чтобы попробовать это выяснить. Гвин с мрачным выражением лица опустила записку в ридикюль и попросила парня подождать, затем направилась к письменному столу, чтобы написать записку. Ответ на полученное сообщение? Вероятно, да, потому что она отдала то, что написала, парню и дала ему какие-то указания, а потом вручила монету.

Джошуа уже подумывал, не зайти ли ему в эту гостиную и не потребовать ли показать послание, но, скорее всего, Гвин этого не сделает. Она хранит от него другие тайны, так с чего бы вдруг ей раскрывать эту? А если она ничего не скажет, ему будет сложно что-то выяснить, потому что он уже сделает свой ход.

Поэтому будет лучше действовать хитростью и тайно. В конце концов, это ведь может быть какая-то мелочь, не представляющая важности. Может, заболела какая-то подруга. Или член семьи. Нет, не может быть. Они все здесь. А если бы что-то случилось с Шериданом, то Гвин сразу же сообщила бы об этом всем остальным.

Джошуа вышел на улицу, чтобы Гвин его не увидела. Может, ему лучше дождаться посыльного и посмотреть, что удастся выяснить у него? У Джошуа было несколько минут в запасе, а потом уже нужно будет спешить на встречу.

Ждать долго не пришлось. Парень вышел через несколько секунд.

Джошуа встретил его в самом низу лестницы, держа в руке гинею.

– Позволь мне взглянуть, что написано в записке, которую тебе только что передали, и ты получишь вот эту гинею.

Джошуа не сомневался, что Торнсток компенсирует ему эти расходы.

Глаза парня округлились при виде Джошуа в повседневной форме одежды. Она не была такой впечатляющей, как парадная форма, но на красном кителе бросались в глаза золотые пуговицы и эполеты, шляпа с загнутыми боковыми полями хорошо сидела и очень ему шла, высокие сапоги были так начищены, что блестели.

– Вы из армии, сэр? – спросил парень.

– Нет, морская пехота. Меня зовут майор Вулф.

– Простите, майор, но записка запечатана. А если я принесу ее своему хозяину распечатанной, то он изобьет меня до потери сознания.

– А мы этого не хотим, правда? – спросил Джошуа.

Но он заметил, что парень все еще смотрит на гинею алчным взглядом.

– Вот что я тебе тогда предложу, – продолжал Джошуа, поднимая гинею повыше. – Ты ответишь на вопросы по поводу обмена записками, на которые сможешь, а я отдам тебе гинею. Идет?

Парень закивал.

– Кто твой хозяин?

– Мистер Притчард. Ему принадлежит дом с меблированными комнатами для сдачи внаем в Челси.

Джошуа ожидал услышать совсем другую фамилию.

– А почему твой хозяин пишет записки леди Гвин?

– Это не мой хозяин пишет. Мистер Притчард их отправляет от имени капитана, который снимает у него комнату.

Вот это было похоже на то, что ожидал Джошуа. Или, скорее, опасался.

– Как зовут этого капитана?

– Не знаю. Он недавно появился в доме.

– Опиши его.

Когда парень дал вполне точное описание Мэлета, у Джошуа все опустилось внутри. Зачем Гвин обмениваться записками с человеком, который хочет ее похитить?

Джошуа нахмурился. Если только он не все знает в этой истории. Если Гвин дружит с Мэлетом и об их отношениях ничего не известно ее брату. Ведь ее семья вернулась в Англию из Пруссии. Они могли по пути встретиться с этим типом.

Хотя казалось, что она совсем не обрадовалась, получив записку. И Джошуа почти не сомневался, что герцог ему сегодня соврал, когда он спросил его о знакомстве Гвин и Мэлета в прошлом.

Какой бы ни была причина их обмена записками, ничего хорошего от этого ожидать не приходилось. И Джошуа был совсем не рад тому, что его подозрения оправдывались. Могла Гвин флиртовать с ним специально для того, чтобы отвести подозрения от себя, чтобы Джошуа не докопался до их с Мэлетом планов? От этой мысли, от самой этой возможности ему стало дурно. Это был удар под дых.

– Майор? – напомнил о себе парень.

– Где именно находится этот дом с меблированными комнатами?

Парень назвал адрес и протянул руку.

– Хорошо, вот тебе гинея. Иди. И спасибо.

– Пожалуйста, сэр. А если вам когда-нибудь потребуется мальчик на побегушках, вы можете меня нанять. Спросите, как найти Быстроногого Дика. Все знают, что я быстрее всех бегаю в Западном Лондоне.

– Еще раз спасибо. Я буду иметь это в виду.

Ему не хватило мужества сказать парню, что шансы нанять слугу у Джошуа были очень малы. Джошуа даже не был уверен, что у него получится вернуться в строй на полное жалованье.

Кстати, ему пора идти. Он не должен опоздать на встречу. Но он все равно смотрел, как парень перебегает через улицу, а потом несется в конец квартала. Если бы у него было время, то он пошел бы за ним и лично встретился бы с Мэлетом.

Но времени у него не было. Так что Мэлету придется подождать.

Глава 11

Виконт Каслри, военный министр и министр по делам колоний, имел репутацию умного ирландца, который ловко и расторопно управлял Военным министерством. Или его таким считали солдаты типа Джошуа.

Но, вероятно, что-то произошло, и великий человек изменился, что-то нарушило существовавшее равновесие, и когда Джошуа пришел на назначенную встречу, военному министру было почти нечего ему сказать. Несмотря на попытки заместителя министра, еще одного ирландца по имени Люциус Фицджеральд, смягчить риторику Каслри, военный министр холодно проинформировал Джошуа, что Англии нужны здоровые, полноценные мужчины, чтобы вести войну с Наполеоном, а не полумужчины на половинном окладе.

Каслри также дал ясно понять, что он специально интересовался майором Вулфом и слышал про его приступы гнева, о которых даже сплетничают в Сэнфорте. Военный министр заявил, что Джошуа меньше всего подходит для отправки на войну, потому что неконтролирующий себя человек не может принимать участие в сражениях.

Джошуа уже кипел и готов был сорваться к тому времени, как Каслри закончил выдавать свои оскорбления. Ему никогда в жизни никого так не хотелось задушить, как министра, хотя Джошуа знал, что это никак не поможет ему – положение дел для него лично от этого не улучшится. Поэтому Джошуа выдавил из себя слова благодарности, едва не выходя за грани вежливости для того, чтобы закончить эту встречу, после чего вышел из кабинета, а потом на улицу, где с такой силой врезал своей тростью по фонарному столбу, что она сломалась.

Он мгновенно пожалел о сделанном. Ему будет трудно найти другую трость со скрытым в набалдашнике лезвием, чтобы заменить эту, к которой он привык. Он стоял у фонарного столба, смотрел на сломанную трость и ругал себя последними словами. Может, Каслри был прав – Джошуа не подходил ни для чего, кроме ловли браконьеров и разведения охотничьих собак в поместье своего деда.

Затем откуда ни возьмись рядом с ним оказался Фицджеральд, заместитель министра, ставший свидетелем унижения Джошуа.

– Проклятье! Похоже, это был очень полезный инструмент, – заметил Фицджеральд.

Джошуа собрал куски трости, надеясь, что ее получится каким-то образом отремонтировать.

– А вы что хотите? – рявкнул он. – Добить меня после того, как ваш начальник нанес первый удар?

Фицджеральд прямо и неотрывно смотрел на него голубыми глазами.

– На самом деле я хочу предложить вам должность. Но не в морской пехоте. Я хочу, чтобы вы работали на меня.

Это сбило Джошуа с толку и привело в замешательство.

– Какую должность? – с опаской спросил он. – Я не политик, сэр, как вы явно можете понять.

– Да, это совершенно очевидно.

Фицджеральд махнул кучеру – похоже, карета ждала его чуть дальше по улице.

– Я хочу предложить вам работу совсем другого характера, требующую осмотрительности и осторожности. Если хотите – за кулисами, за сценой. Негласную.

Карета Фицджеральда остановилась перед ними.

– Куда, сэр? – спросил кучер.

– Вокруг парка. – Фицджеральд приподнял одну черную бровь, глядя на Джошуа. – Прокатитесь со мною, майор, чтобы мы могли обсудить мое предложение в деталях? – Джошуа колебался. Видя это, Фицджеральд добавил: – Вы же можете меня просто выслушать? Это вас ни к чему не обязывает.

– Полагаю, что да, – ответил Джошуа.

Когда они устроились в карете, Фицджеральд снова заговорил:

– Во-первых, позвольте мне извиниться за те оскорбления, которые вам нанес мой начальник. После фиаско при Ла-Корунье[16], с ним вообще трудно разговаривать. Но это не должно было повлиять на его поведение.

– Не нужно извиняться. Я привык к оскорблениям, – сказал Джошуа.

– Правда? Не думаю, судя по вашей реакции. Как часто вы выходите из себя? Я имею в виду так впечатляюще, чтобы ломать трости?

– Это случилось в первый раз. – Джошуа скрестил руки на груди. – Но один раз я разбил кувшин о голову человека, потому что он назвал меня лошадкой на палке в услужении у Эрмитэджей после того, как я сообщил о его сыне-браконьере управляющему поместьем Эрмитэджей.

Фицджеральд внимательно смотрел на него и слушал, потом спросил:

– А что там было с типом, который бил собаку? А с тем, который вырвал у вас трость, в результате чего вы упали? Судя по тому, что я слышал, дело там закончилось не только одним разбитым кувшином.

Черт побери, они тщательно его проверяли и все узнали про его вспышки гнева. Джошуа не понимал, зачем Фицджеральд сейчас об этом говорит.

– Да, я с ними разобрался. Я считаю, что любой человек, который бьет собаку, заслуживает того, чтобы ему сломали нос. Но тот тип, который выбил у меня трость, сам сломал себе запястье. Я упал на него, и он тоже рухнул на землю, а падая, подставил руку. Полагаю, что в обоих случаях меня нельзя привлечь к ответственности.

– Может, вы и правы. Но если вы согласитесь работать на меня, мне совсем не нужно, чтобы вы выходили из себя и устраивали побоища в припадке ярости по какой-либо причине. Так что мне нужно знать, способны ли вы контролировать свою злость, по крайней мере, лучше, чем у вас это получалось в прошлом.

Да уж, приложил так приложил.

– По правде говоря, я не уверен.

Иногда приступы бывали такими сильными, что ему требовалось куда-то уйти, побыть одному, почитать книгу… врезать кулаком по стене. Ярость поднималась откуда-то из глубины, и ему казалось, что он сейчас задохнется, но если Джошуа был один, то справлялся с приступом.

– По крайней мере, вы честно в этом признаетесь, – Фицджеральд сплел пальцы и на мгновение задумался. – Я тоже буду честен с вами. Я знаю, почему вы находитесь в Лондоне и кто вас нанял.

– Как, черт побери…

– Мы дружим с герцогом Торнстоком. Вчера мы встретились в «Бруксе»[17], и Торн рассказал мне про Лайонела Мэлета и про то, что вы ему нужны, чтобы этот тип не приближался к леди Гвин.

Проклятье. Если бы герцог сегодня утром сказал, что знаком с заместителем министра, Джошуа попросил бы брата Гвин представить его Фицджеральду.

– А должность, которую вы хотите мне предложить, как-то связана с Мэлетом?

– Я ищу человека для того, чтобы за ним следить.

Это застало Джошуа врасплох.

– Вы думаете, что Мэлет совершил и другие преступления, а не только пытался похитить леди Гвин?

– Возможно. Ему очень нужны деньги. Именно поэтому он пытается похитить наследницу, чтобы потом на ней жениться. А чтобы еще подстраховаться, он может продавать информацию французам.

– Да будь я проклят! – Джошуа был по-настоящему поражен. – Какую именно информацию?

– Если честно, мы не уверены. Мы заподозрили его, когда он стал задавать вопросы о наших войсках на Пиренейском полуострове. И, вероятно, он уже узнал немало, потому что он расспрашивает солдат, которые видят в нем боевого товарища, а не отправленного с позором в отставку предателя.

– Предполагаю, что новость о том, что его с позором выгнали из армии, еще не дошла до солдат в Лондоне.

– Нет. И это – единственная причина, позволяющая ему осуществить свои планы. Мы опасаемся, что он пытается получить копию меморандума генерал-лейтенанта Уэлсли[18], который тот направил Каслри. В нем Уэлсли предлагает использовать португальцев при ведении кампании против Франции. Уэлсли прямо сейчас находится на пути в Португалию, но какой город он выберет в качестве главной базы войск и его дальнейшие планы хранятся в тайне. Если кто-то доберется до этого меморандума…

– Французы смогут атаковать Уэлсли и его солдат даже до того, как он сойдет на берег. Или сразу же после того, как он ступит на твердую землю.

– Да, мы опасаемся как раз этого.

Джошуа по-новому взглянул на Фицджеральда. Он был умным и проницательным, и явно именно этот человек являлся серым кардиналом, который выполнял всю сложную работу, пока Каслри пожимал руки и представлял Парламенту предложения Фицджеральда.

– И вот тут в дело вступаете вы, – продолжал Фицджеральд. – Мы хотим, чтобы вы выяснили, с кем встречается Мэлет и что именно он пытается продать.

– Почему я?

– Причин две. Во-первых, вы все еще хотите служить своей стране, несмотря на полученные ранения. Такое встречается редко и, несмотря на то, что думает Каслри, достойно похвалы.

– А вторая причина? – спросил Джошуа.

– Вы все еще остаетесь морским офицером, и, как мне сказали, у вас имеется опыт разведывательной деятельности. Значит, у вас есть навыки слежки, и вы сможете проследить за Мэлетом так, чтобы он вас не заметил.

– Но только если я не буду «выходить из себя и устраивать побоища в припадке ярости».

– Вы все правильно поняли, – улыбнулся Фицджеральд.

Джошуа почесал подбородок и задумался над предложением заместителя министра.

– И простите меня за прямоту, но ваша хромота тоже является плюсом, – добавил Фицджеральд.

– Почему? – удивился Джошуа.

– Вы замечали, что люди стараются на вас не смотреть, притворяются, будто вас не замечают?

– Иногда.

– Это происходит потому, что нам не по себе, когда мы видим наших раненых солдат. Их вид вызывает чувство вины, которое глубоко запрятано, но все равно сидит в нас – мы недостаточно им помогаем. Поэтому мы и отворачиваемся, притворяясь, что вас вроде как нет. Во многих смыслах ваша трость – и хромота – делают вас невидимым для окружающих.

– Но не невидимым для Мэлета, – указал Джошуа. – Он знает меня в лицо.

– Сколько раз вы с ним встречались? Дважды? Торн сказал, что дважды.

Джошуа моргнул.

– Может, вам лучше герцога нанять в шпионы. У него это дело определенно хорошо получается.

– Или просто ваша семья… семья Торнстока имеет склонность говорить о таких вещах, которые другие люди никогда не обсуждают.

– Это правда. – Джошуа внимательно смотрел на Фицджеральда. – Но все равно во время наших обеих встреч с Мэлетом я угрожал лично ему или его помощнику. Он не забудет мое лицо.

– Но он не ожидает, что вы станете за ним следить. Полагаю, он даже не знает, что вы находитесь в Лондоне.

– Боюсь, что здесь вы ошибаетесь. Он вчера узнал от слуги леди Гвин, что я нахожусь рядом с ней.

– Это совсем не означает, что он знает, в какой роли. Мэлет не знает, что вы служите ее телохранителем. Он может считать, что вы за ней ухаживаете.

«Возможно, в моих мечтах».

– В любом случае вопрос спорный, – продолжал Фицджеральд. – Вы прекрасно знаете, что имеющий опыт разведывательной деятельности солдат может спрятаться от врага, даже того, который способен его узнать. Я верю в вашу способность проследить за Мэлетом так, чтобы он этого не понял. В конце концов, он не был самым лучшим солдатом. А теперь ему отчаянно нужны деньги, и поэтому он станет действовать гораздо более безрассудно и рисковать так, как никогда не станет разумный и расчетливый человек.

– Возможно, вы правы.

– А если мы говорим о людях, которым нужны деньги, то скажу следующее. Если вы готовы выполнять для нас эту работу, мы готовы снова платить вам полный оклад, но тайно. И с условием, что вы станете нашим шпионом здесь, в Лондоне, а не отправитесь снова сражаться на борту корабля.

Джошуа задумался. Это было хорошее предложение.

– А Торнсток знает, что вы готовы мне платить за слежку за Мэлетом?

– Нет. Как я уже сказал, все это останется в тайне.

– Я понимаю. Но моя работа телохранителя на Торнстока будет на первом месте, потому что я уже на нее согласился.

– Я уверен, что, если поговорю с Торном, он с радостью…

– Нет.

Когда заместитель министра вопросительно приподнял бровь, Джошуа объяснил:

– Я дал обещание. Я держу свои обещания. И если мне нужно нарушить обещание для того, чтобы работать на вас, то я буду вынужден отказаться, при всем уважении к вам.

Потому что если он нарушит обещание Торнстоку, то ему придется переехать из лондонского дома Эрмитэджей в какое-то другое место, и он не может быть уверенным, что в таком случае у него получится предотвратить похищение Гвин Мэлетом. В таком случае Мэлету будет легче до нее добраться. А Джошуа не мог так рисковать.

– Хорошо, – кивнул Фицджеральд, и Джошуа увидел уважение у него в глазах. – У вас есть еще какие-то обязательства, мешающие вам принять мое предложение? Еще что-то, что может помещать должному выполнению задания?

Джошуа знал, что ему следует рассказать Фицджеральду про свою реакцию на громкие звуки. Но этот человек предоставлял ему редкую возможность заниматься тем, чем он хотел, – служить своей стране. Джошуа не хотел упускать своего шанса.

Кроме того, после переезда в Лондон казалось, что громкие звуки не беспокоят его так сильно. Шум на улицах днем и ночью сливался в какую-то успокаивающую какофонию, как сливается шум океанских волн или постоянные звуки, производимые моряками на борту корабля.

Более того, две последние ночи, которые Джошуа провел в Лондоне, он спал лучше, чем дома. Если он окажется полезным Фицджеральду, то сможет жить здесь, а не в Линкольншире. Это означало, что он сможет часто видеть Беатрис.

Но не видеть Гвин после окончания светского сезона. Ради одного этого следовало принять предложение Фицджеральда. Потому что видеть ее, когда он не мог к ней даже прикоснуться, не мог с ней даже разговаривать, означало боль, которую он не хотел терпеть вечно. Если она будет жить в Линкольншире, а он нет, если она выйдет замуж и переедет совсем в другую часть Англии…

Это его тоже не радовало. И то, что его это так тревожило, ему не нравилось. Но это также помогло Джошуа принять предложение Фицджеральда, по крайней мере частично.

– Никаких других обязательств у меня нет. На самом деле я буду рад следить за таким негодяем, как Мэлет, если это поможет отправить его в тюрьму, где ему самое место. – Джошуа сделал глубокий вдох. – Но мне нужно подумать, соглашаться ли мне на постоянную работу такого рода или нет.

– Конечно, – сказал Фицджеральд с таким видом, словно ожидал именно такого ответа. В любом случае это, наверное, лучший вариант. И мы сможем понять, подходите вы нам или нет.

– И могу ли я себя контролировать или нет, – добавил Джошуа, перебирая в руках куски сломанной палки.

Фицджеральд усмехнулся.

– И это тоже.

А затем, больше ничего не говоря и без всякого предупреждения, он забрал у Джошуа куски трости и сунул под сиденье.

– Послушайте! – запротестовал Джошуа. – Я надеялся, что кто-то сможет отремонтировать мне трость или, возможно, установить это лезвие в новую.

– В этом нет необходимости.

Фицджеральд открыл створку в передней части кареты за спиной у кучера и сказал тому, чтобы поворачивал назад к Военному министерству, а затем отвез Джошуа на улицу Треднидл, в мастерскую «Беннетт и Лейси».

– Там работают отличные оружейники и ножевые мастера. Они сделают для вас все что нужно. Скажите им, чтобы выставляли счет военному министру, – сказал он Джошуа.

Фицджеральд снова засунул руку под сиденье и достал оттуда трость с набалдашником в форме шишки.

– Пока можете ходить с этой тростью. «Беннетт и Лейси» изготовят вам трость с лезвием в соответствии с вашими требованиями и подходящего размера, если вам там не понравится ничего из уже готового.

Карета остановилась в том же месте, где они в нее сели.

– Если готовы подождать, то я сейчас зайду в министерство и выпишу для вас аккредитив, – продолжал Фицджеральд.

Ого! К такому решению проблем можно быстро привыкнуть.

– Похоже, что мне очень понравится эта должность.

– Вот и хорошо. Потому что я считаю, что вы идеально для нее подходите. – Фицджеральд засунул руку во внутренний карман и достал оттуда небольшой листок бумаги. – О, и пока я не забыл. Мне удалось проследить за Мэлетом вот до этого дома. Я планировал сам за ним следить, но Каслри хочет, чтобы я занимался другими вопросами. Англия ведет войну…

– Я понимаю, – Джошуа взял у него из рук листок бумаги и прочитал. Это был адрес в Челси, что подтверждало: Гвин написала записку Мэлету, разрази ее гром. Как же ему со всем этим разобраться? – Я посмотрю, что удастся выяснить.

– Отлично. – Фицджеральд протянул руку. – Я рад, что вы на борту нашего корабля, майор.

Джошуа пожал ему руку.

– И я рад, что снова в строю, сэр. Я вас не разочарую.

Это был обещание Фицджеральду и самому себе. И Джошуа собирался его сдержать, чего бы ему это ни стоило.

И это означало, что ему следует проявлять большую осторожность с Гвин. Если она на самом деле связана с Мэлетом, она может пытаться «управлять» охраняющим ее Джошуа точно так же, как, казалось, она управляла жизнями всех окружающих ее людей. Судя по тому, что знал Джошуа, Гвин вполне могла использовать его самого как ширму, чтобы скрыть свою связь с мужчиной, которого на самом деле хотела. Мысль о том, что они с Мэлетом смеются над ним у него за спиной…

Проклятье. Джошуа не хотел верить, что она это делает, но единственным способом проверить ее связь с Мэлетом было для виду соглашаться со всеми ее планами, пока он не выяснит, что их на самом деле связывает. Однако после этого Джошуа должен быть готов рассказать про то, что узнает, не только ее брату-близнецу, но и Фицджеральду. А это означало не поддаваться своим безумным желаниям, чувствам, которые он испытывал к ней.

Глава 12

Впервые заходя в бальный зал в особняке Грейкурта, Гвин должна была бы радоваться и вообще пребывать в полном восторге. Представление ее при дворе прошло даже лучше, чем ожидалось. Она не наступила на шлейф, не сказала никаких глупостей Ее Величеству и даже получила удовольствие от разговоров с Торном.

Более того, Грей не поскупился на расходы, чтобы организовать этот бал в честь нее и Беатрис. Совсем недавно купленные им люстры с аргандовыми лампами[19] освещали помещение теплым светом, а запах пятидесяти или более веток цветущих апельсиновых деревьев напоминал всем, что пришла весна. Зал был полон молодых женщин, которые надеялись встретить своих будущих мужей. Специально для этого бала был приглашен великолепный оркестр, который уже играл, и исполнял музыку просто восхитительно.

Но Гвин могла думать только о записке, которую прислал Лайонел, – прямо ей домой! Он требовал денег. Снова. И он сказал, что если она не встретится с ним завтра, чтобы передать их ему, то он отправится прямо в ближайшую редакцию какой-нибудь желтой газетенки и выложит им все, что про нее знает. Это станет унижением для ее семьи. А она сама будет обесчещена. Ей конец!

Лайонел не оставил ей выбора, кроме как назначить встречу. Это само по себе было сопряжено с риском. Гвин не хотела встречаться с ним нигде в Мейфэре, даже рядом с этим районом, где ее могут увидеть члены ее семьи или их слуги. Но она разработала план. Они с мамой и так собирались завтра днем по магазинам, поэтому она написала Лайонелу, чтобы ждал ее около трех часов в переулке рядом с ее любимым магазином перчаток. Там она заплатит ему ровно столько, сколько он у нее вымогает, и будет молиться, что этого окажется достаточно, чтобы он больше никогда к ней не приближался.

Теперь ей только требовалось получить сто фунтов стерлингов у Торна. А завтра сбежать от Джошуа хотя бы ненадолго, чтобы успеть передать деньги Лайонелу.

– Уже веселишься?

Гвин аж подпрыгнула на месте, уверенная, что майор прочитал ее мысли. Но это был Торн.

– Ты меня испугал до полусмерти! – закричала она, легко ударяя брата-близнеца по руке веером. – Не надо так подкрадываться к женщине!

Брат только рассмеялся, что было для него обычным делом.

– Я пришел сказать тебе, что ухожу.

– Но ты только что приехал!

– И уже заскучал. Скучно до слез! – Когда Гвин вопросительно приподняла бровь, брат добавил: – Сестренка, ты прекрасно знаешь, что ярмарка невест – не для меня. Кроме того, сегодня я уже один раз выполнил свой долг, сопровождая тебя на представление при дворе, не так ли?

Она смягчилась.

– Да, выполнил. И спасибо тебе. – Гвин пришло в голову, что сейчас, возможно, самое подходящее время, чтобы попросить у него денег. Он же чувствует себя виноватым за то, что уходит, а Джошуа находится в другой части зала и разговаривает с Беатрис. – Кстати, мы с мамой завтра собираемся по магазинам, и мне нужно сто фунтов стерлингов.

– На что? – Торн нахмурился. – Меня знают все купцы на Бонд-стрит – во всех магазинах у меня открыты счета. Запишешь на меня свои покупки. К тому же с такими деньгами ходить по улицам просто опасно.

– А Джошуа тогда зачем? Ты же нанял его как раз для того, чтобы меня охранять. В любом случае на следующей неделе мамин день рождения. У нее был очень тяжелый год: умер папа, потом столько волнений из-за поместья и из-за того, что она не может присутствовать при моем представлении высшему обществу. Поэтому я хочу купить ей хороший подарок, что-то особенное, чтобы ее развеселить. Но она отправляется по магазинам вместе со мной, поэтому мне придется действовать украдкой. А это означает, что расплачиваться я должна наличными, а не ждать, пока продавец все запишет, уточнит и так далее, и тому подобное.

На лице Торна промелькнул ужас.

– О боже, мамин день рождения! А я совсем про него забыл.

– Все в порядке, не волнуйся. Я все сделаю как нужно. Я что-нибудь куплю и скажу, что это подарок от нас двоих.

И она купит его в кредит, чтобы передать сто фунтов стерлингов Лайонелу. К тому времени, как Торн об этом узнает, Лайонел уже навсегда исчезнет из ее жизни.

По крайней мере, Гвин так планировала.

– Спасибо, сестренка! Я пришлю деньги завтра прямо с утра.

– Я тебя люблю! – сказала Гвин и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. Когда он подозрительно посмотрел на нее, Гвин поняла, что немного переусердствовала. – А теперь отправляйся в один из домов разврата, которые ты так часто посещаешь, до того как я начну представлять тебя всем незамужним юным леди, которые здесь собрались.

Торн не стал ждать, чтобы проверить, выполнит она свою угрозу или нет. Он просто испарился.

Как только Торн отошел от нее, рядом появился незнакомый джентльмен и пригласил Гвин на первый танец. Бал официально начался. А раз Гвин договорилась о деньгах для Лайонела, да и план завтрашнего побега от Джошуа уже формировался у нее в голове, сейчас вполне можно было получить удовольствие. А где можно развлечься лучше, как не на балу, организованном в ее честь?

Но после нескольких часов танцев, когда у нее едва ли было время чуть-чуть передохнуть, она изменила свое мнение. Гвин любила танцевать, но мужчины… Ее достали их одинаковые и ничего не значащие комплименты: ей говорили, что глаза у нее сияют как звезды, а щечки напоминают персики. Интересно, а хоть у кого-то из этих типов есть хоть одна настоящая мысль в голове?

А что еще хуже, никто из них не был искренним, даже отдаленно. Она поняла это по их вопросам: они интересовались связями ее семьи и тем, почему она так долго не выходит замуж. Они просто хотели заполучить ее богатство. Гвин ожидала этого, но ей все равно было больно. Не упоминая того, что ей от этого становилось еще сложнее терпеть всех этих уродов.

Она очень жалела, что не может танцевать с братьями, но это не допускалось. Кроме того, этот бал был как раз организован для представления ее высшему обществу. От нее ожидалось, что она будет танцевать с мужчинами, подходящими на роль мужа. Но ей уже хватило этих кандидатов.

Боже праведный, она никогда не выйдет замуж ни за одного из них и не вышла бы, если бы и могла. Через некоторое время она сбежала в комнату отдыха, только чтобы никого из них больше не видеть.

Слуга предложил ей бокал шампанского, который Гвин с радостью взяла и стала отпивать маленькими глотками, изучая предлагаемые напитки и закуски. В дополнение к шампанскому предлагались пунш, чай и негус[20]. Разнообразные восхитительные закуски были выставлены на одном столе: яйца по-шотландски, зельц, белый суп, нарезанные кусочками разные виды холодного мяса и сыры, бутерброды и много всего другого. А для тех, кто предпочитает сладости, был накрыт другой стол, и там предлагались абрикосовые кексы, песочное печенье с ароматом лаванды, лимонные тарты, неаполитанское печенье и другие вкусные вещи. В глаза бросались пирамиды винограда, персиков и других фруктов. И это были только закуски, так сказать, чтобы заморить червячка до того, как все отправятся на ужин! Грей все делал с размахом.

Тем не менее Гвин не собиралась есть персик, чтобы не испортить бальное платье, специально сшитое для первого бала в сезоне, во время которого ее представляют высшему обществу. Она в него переоделась после того, как они прибыли домой из дворца. И где же ее телохранитель? Она подошла к дверному проему и выглянула в зал. Удалившись в эту комнату отдыха, ей удалось сбежать от Джошуа? Очевидно, нет, потому что, как только вопрос возник у нее в голове, она получила ответ: он направлялся к ней сквозь толпу с противоположного конца бального зала.

Боже, как он красив в военной форме! Золотые эполеты, ослепительно-белые брюки, начищенные высокие сапоги – этот мужчина великолепно выглядел. Красный мундир украшали золотые галуны, а белый панталер[21] свидетельствовал о том, что он офицер, как, впрочем, и офицерский золотой горжет[22] у Джошуа на шее. Но, как и обычно, выражение лица Джошуа оставалось мрачным. Этот человек просто не умел веселиться и наслаждаться жизнью.

Гвин захотелось поозорничать. Она взяла еще один бокал шампанского и встретила Джошуа у двери.

– Выпьешь чего-нибудь шипучего, Джошуа? – спросила она, предлагая ему бокал. – Или тебе нельзя пить?

– Не знаю, почему бы мне нельзя было выпить. – Он взял бокал у нее из рук и сделал большой глоток. – Мне просто необходимо выпить, чтобы выдержать этот вечер ужасов.

– Как чудесно видеть майора Ворчуна, впервые появляющегося в обществе на балу, когда меня впервые этому обществу представляют, – рассмеялась Гвин. – Мне просто любопытно: а почему это вечер ужасов?

Джошуа вопросительно посмотрел на нее.

– Во-первых, здесь слишком много глупых людей. Полагаю, что ни один из них не прочитал ни одной книги за последний месяц.

– Я прочитала книгу в прошлом месяце, – дразнящим тоном заявила Гвин.

– И какую же? Нет, не говори мне. Я сам догадаюсь. Роман. Или какой-то сборник сентиментальных стихов о любви.

– Ни то, ни другое. Я читала «Очерки о готической архитектуре».

– Ну, значит, что-то разумное. – Он выпил еще шампанского. – Я поражен.

– А ты? – Гвин проигнорировала оскорбление в адрес выбранной ею книги для чтения. – А ты какую книгу прочитал за последний месяц?

– Я прочитал пятнадцать. Мне перечислить названия?

– Боже праведный, нет. Тогда мы тут простоим весь вечер.

Джошуа прищурился, глядя на нее.

– Книга об архитектуре была единственной, которую ты прочитала в прошлом месяце?

– Нет. Еще я пролистала последний номер «La Belle Assemblée»[23]. В нем оказалось очень мало информации об архитектуре, но зато много замечательных иллюстраций с моделями одежды. И все с названиями. Мне их перечислить?

– Избавь меня, пожалуйста.

Но Гвин видела, как улыбка тронула уголки его губ. Она всегда радовалась, когда ей удавалось развеселить Джошуа. А если получалось его рассмешить, она считала это личным триумфом.

Гвин уже собиралась добавить остроту по поводу книг, но тут к ним подошли две юные леди. Гвин видела их обеих сегодня во дворце. Как же их зовут? О, да – леди Гипатия и мисс Кларк.

– Леди Гвин, леди Гипатия и я только что говорили о том, какое впечатление на нас произвело сегодняшнее представление вас королеве, – заявила мисс Кларк, украдкой посматривая на Джошуа. – Вы не сделали ни одного неправильного шага. Я же чуть не уронила браслет на колени Ее Величества, а леди Гипатия наступила на собственный шлейф, когда пятилась.

– Но я не упала, – вставила леди Гипатия и с явным любопытством посмотрела на Джошуа. – Я смогла удержать равновесие. Вы же, леди Гвин, все сделали просто великолепно. Ваша манера держаться, ваша осанка произвели на нас большое впечатление.

Было ясно, что они хотят быть представленными Джошуа. Это не позабавило Гвин, хотя совсем недавно она думала, что повеселится, если ее будут об этом просить. Но на протяжении всего вечера ее о нем спрашивали разные женщины. И это начало раздражать.

Она уже задумывалась, не заставить ли этих двоих еще немного помучиться, но это казалось жестоким. Поэтому Гвин представила их Джошуа, который изобразил некое подобие улыбки. На большее незнакомые люди не могли и надеяться.

– Вы сегодня вечером не танцуете, майор? – спросила леди Гипатия.

Гвин затаила дыхание. Эта девица соображает, что спрашивает? Она не понимает, насколько груб этот вопрос? В бальный зал с тростью допускаются только те мужчины, которым она на самом деле требуется. Было очевидно, что Джошуа как раз попадал в категорию таких людей.

– Боюсь, что нет, – ответил он напряженным голосом. – Я на службе.

Он показал на свою трость, но две девушки были так поражены его мужской красотой и прекрасно сидящей военной формой, что больше ничего не замечали – или вообще были очень беззаботными и до них просто не доходило, что может означать наличие трости.

– На службе! – Мисс Кларк обвела взглядом помещение, где были приготовлены напитки и закуски, затем заговорила более тихим голосом: – Вы кого-то здесь охраняете?

Джошуа на мгновение опешил. Затем его глаза лукаво заблестели, и он встретился взглядом с Гвин.

– Да, охраняю.

Гвин гневно посмотрела на него. Он, конечно, не осмелится сказать кого. Если станет известно, что к ней приставлен телохранитель, то люди начнут это обсуждать, мыть ей кости, и от этого очень расстроится мама.

– А вы можете сказать кого? – спросила леди Гипатия, украдкой оглядывая бальный зал. – Вероятно, это кто-то очень важный. Может быть, кто-то из герцогов?

– Может быть, – эхом повторил Джошуа.

Мисс Кларк посмотрела на него подозрительно.

– Я думаю, что вы нас разыгрываете. Вы совсем не на службе, майор, не так ли?

– Я не могу ни подтвердить это, ни опровергнуть, – заявил Джошуа.

Леди Гипатия склонилась к нему поближе.

– Ну, тогда скажите нам: вы участвовали во многих сражениях?

– На самом деле во многих. В частности в битве за Берлин, битве за Пруссию, битве при Константинополе.

Гвин закатила глаза. Как Джошуа удается нести такую чушь с невозмутимым выражением лица? Как у него это получается?

– А они были кровавыми? – спросила леди Гипатия с округлившимися глазами.

– О, да, – кивнул Джошуа, допивая шампанское. – Я видел, как один из врагов вырвал сердце из груди одного нашего морского пехотинца и сразу же принялся его есть.

Обе девушки резко вдохнули. Казалось, что это только воодушевило Джошуа.

– Смерть царила везде вокруг – насколько мог видеть глаз. Кровь лилась в океан, и стало казаться, что мы находимся в океане крови, воды из-под нее было не видно.

– Ужасно! – воскликнула мисс Кларк таким тоном, что стало понятно: ее этот рассказ очаровывает.

Гвин раздражали восхищение и восторг, с которыми эти две девушки смотрели на Джошуа, и она решила, что наслушалась достаточно.

– Не обращайте внимания на то, что говорит майор Вулф, – заявила она. – Он все это придумал. Таких сражений не было, и в них точно не участвовали морские пехотинцы.

Джошуа посмотрел на нее с негодованием, правда, это негодование было наигранным.

– Вы сомневаетесь в моих словах, леди Гвин? Это меня сильно ранит.

– Да, похоже, что с головой у вас не все в порядке. Вас туда ранили? – не осталась в долгу Гвин. – Берлин со всех сторон окружен сушей, поэтому вы никак не могли там участвовать в морском сражении. Пруссия – это целая страна, так что сражение должно было быть на самом деле широкомасштабным.

Уголки губ у него опять немного приподнялись вверх. Он явно с трудом сдерживал улыбку.

– А как насчет Константинополя? Будете утверждать, что битвы при Константинополе не было?

– Не буду. Но она произошла шестьсот лет назад. Так что если вы не знаете секрета бессмертия, то в ней вы не могли участвовать. Как сказала мисс Кларк, вы нас разыгрываете. Посмеете это отрицать?

– И если я буду настаивать? Что вы тогда сделаете? – У Джошуа блестели глаза. – Отправите меня под трибунал? Потребуете посадить меня в тюрьму?

– Я прикажу посадить вас в гардеробную и запереть там, пока не протрезвеете, – объявила Гвин. – Потому что такую откровенную чушь может нести только пьяный.

Джошуа расхохотался.

– Никому не удается вас обмануть, леди Гвин, не так ли?

– Признаю, что получается не у многих и точно не у офицеров. Я рано научилась им не доверять. Они имеют склонность преувеличивать.

Казалось, это заявление быстро отрезвило его. Очевидно, он понял, что она имела в виду Лайонела. Или, скорее, Хейзелхерста, который использовался в качестве замены молодого Лайонела.

Две девушки выглядели разочарованными. Они проглотили каждое слово из рассказанных им сказок и теперь явно чувствовали себя дурами. Учитывая, что все это началось, когда они грубо спросили его о танцах, Гвин не собиралась им помогать выходить из дурацкого положения.

Не потому, что она ревновала. Конечно, нет. Пусть забирают его. Может, им повезет. У одной из них может получиться завоевать его сердце. Если, конечно, оно у него есть.

К счастью, как раз в этот момент к их компании подошли два джентльмена, которых интересовали леди Гипатия и мисс Кларк. Они пригласили их на танец, и девушки были очень рады согласиться. Гвин осталась стоять рядом с Джошуа.

Как только девушки оказались вне пределов слышимости, Гвин повернулась к нему.

– Ты почти такой же неисправимый, как Торн! Битва за Берлин! – Она покачала головой. – Не ожидала от тебя подобного.

Джошуа пожал плечами и отдал слуге пустой бокал.

– Мне надо было от них как-то отделаться. Они не желали уходить. Но признаю: я не ожидал, что они окажутся такими доверчивыми и наивными.

Гвин уперла руки в бока.

– А почему ты хотел от них отделаться? Они же с тобой флиртовали. Неужели ты не посчитал это лестным?

Он посмотрел на нее горящими глазами.

– Все пытаешься меня женить? Вы работаете вместе с Беатрис по организации моего будущего счастья?

Внезапно ей показалось, что в комнате с напитками и закусками стало очень тихо.

– По крайней мере, ни с одной из этих двух. Как ты сам понял, они не очень умные. Ты заслуживаешь кого-то более образованного и интеллектуально развитого. – Следующие слова она просто заставила себя произнести: – Здесь сейчас находится много умных женщин. И женщин, которые спрашивали меня о тебе.

Казалось, это его удивило.

– И кто сейчас кого дурачит? – спросил Джошуа.

– Это правда. Они хотят знать, свободен ли ты, подходишь ли ты на роль мужа, почему ты выглядишь таким серьезным и собираешься ли ты жениться. – Затем ей в голос закрались язвительные нотки, несмотря на то что Гвин очень старалась это скрыть. – О, и они также интересуются, почему ты все время наблюдаешь за мной. Их беспокоит, не достигнуто ли уже между нами взаимопонимание.

– И что ты им сказала?

– Я пояснила, что ты – внук герцога, а поэтому являешься очень даже подходящим женихом, выглядишь ты серьезным, потому что ты вообще серьезный, а жениться ты намерен, только если найдешь подходящую для себя женщину.

Какой она сама, очевидно, не являлась.

– Я имел в виду: что ты им сказала насчет нашего «взаимопонимания»?

– О, конечно, правду. Что у нас нет никакого взаимопонимания.

Джошуа вопросительно приподнял одну бровь.

– А как ты объяснила то, что я за тобой наблюдаю?

– Я сказала им, что ты безумно в меня влюблен… но, конечно, безответно, – ответила она с ничего не выражающим лицом.

– Конечно, – холодно кивнул он.

Гвин раздражало, что Джошуа мог поверить в такую ложь, поэтому она решила еще какое-то время наводить тень на плетень и посмотреть, сколько ему потребуется, чтобы понять, что она морочит ему голову.

– Я сказала им, что ты уверен: если будешь ходить за мной, как комнатная собачка, то в один прекрасный день я… Черт побери!

– Так что ты сделаешь в один прекрасный день? – спросил Джошуа.

– Сюда идет один самодовольный хлыщ. Прости, но мне нужно скрыться, пока он меня еще не видел.

Гвин отправилась в конец комнаты, где были накрыты столы с напитками и закусками, – там находились и стеклянные двери.

Джошуа последовал за ней.

– Куда идешь ты, туда иду и я. В особенности если ты направляешься на улицу, где Мэлету будет легко тебя прихватить.

– Отлично. Но только если ты не дашь знать этому хлыщу, куда я направляюсь. Мы можем спрятаться в саду и не выходить, пока он не устанет меня искать и не вернется в бальный зал.

Они выскользнули на террасу, закрыв за собой стеклянные двери. Терраса выходила в сад, нужно было только спуститься на несколько ступенек. К ним и направилась Гвин.

Джошуа следовал за ней, внимательно осматривая сад.

– Грейкурт определенно знает, как правильно тратить деньги. Мне никогда не доводилось видеть в Лондоне такие большие участки.

– Это сильная сторона Грея – он покупает недвижимость и превращает ее в гораздо более ценные объекты, чем изначально, очень разумно и дельно управляя ими, и все его инвестиции приносят прибыль. – Гвин подобрала юбки, спускаясь по ступеням. – Твоя сестра очень удачно вышла замуж.

– Поверь мне: я это знаю. – Джошуа пошел за ней вниз по ступеням, но гораздо медленнее. – И, должно быть, он на самом деле ее любит. Это единственная причина, которой я могу объяснить его женитьбу на женщине без каких-либо перспектив.

– Ему плевать на ее перспективы. Его волнует только она сама.

Джошуа понял, что они переходят к темам, которые ему никогда не хотелось обсуждать, поэтому он спросил:

– Почему ты пытаешься сбежать от этого типа, которого называешь самодовольным хлыщом?

– Потому что он считает себя очень остроумным и постоянно говорит про мои розовые щечки и золотистые локоны.

Джошуа моргнул:

– Но у тебя же рыжие волосы.

– Я знаю! Но вообще-то при свете свечей не всегда возможно определить цвет волос…

– Это не так уж и трудно. Боже праведный, что не так с этим типом?

– Очевидно, все то же, что и со всеми, с кем я танцевала сегодня вечером. – Гвин остановилась, повернулась и посмотрела на стеклянные двери, но, слава богу, хлыща не увидела. – Судя по той чуши, которую они все несли, у них в головах не мозги, а сыр.

Джошуа рассмеялся.

– Шшш! Я не хочу, чтобы он нас услышал. – Хотя ей очень не хотелось, чтобы Джошуа прекращал смеяться. За один вечер у нее получилось два раза его рассмешить. – Он спустится сюда и пригласит меня на танец, а ты знаешь правила: нельзя отказывать, если я не хочу весь оставшийся вечер просидеть в уголочке. Откажешь одному – больше ни с кем танцевать нельзя. Хотя это, возможно, и не такая плохая мысль. Члены моей семьи так и подталкивают ко мне партнеров, надеясь, что один из них задержится подольше, но у них у всех ужасный вкус в мужчинах.

– Знаешь, что я тебе могу предложить? Если этот хлыщ найдет нас здесь, я скажу, что ты уже обещала следующий танец мне.

Гвин прекратила осматривать террасу и уставилась на Джошуа.

– Ты будешь со мной танцевать?

– Не говори глупостей. Я не собираюсь выглядеть идиотом. Но если он такой же невнимательный, как леди Гипатия и мисс Кларк – а судя по тому, что ты говоришь, то так оно и есть, – то он не поймет, что я не могу танцевать с раненой ногой и тростью.

Но ею завладела мысль о танце с ним. Гвин не хотела глубоко задумываться о том, почему она вообще появилась и не уходит.

– Я полагаю, что у тебя может получиться менуэт. Это медленный танец, и руки мужчины работают так, что ты вполне можешь сделать это с тростью, и это не будет смотреться очень странным.

– Спасибо, но я предпочту не хромать по танцполу, не хочу, чтобы все наблюдали за моими ужимками. Кроме того, менуэт уже танцевали, а если я правильно помню, то его на балу танцуют один раз.

Гвин склонила голову набок.

– А раньше ты танцевал, до ранения?

– Танцевал, но возможностей у меня было мало. На борту военного корабля нет женщин. Я мог танцевать, только когда мы заходили в порт.

– А тебе это нравилось?

– По большей части да. После нескольких недель на корабле в окружении дурно пахнущих матросов и морских пехотинцев приятно размять ноги, да еще и в компании женщины, от которой пахнет приятно. – Джошуа подозрительно посмотрел на Гвин. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что теперь, после того как ты упомянул о возможности танцев для тебя, я считаю вызовом для себя обеспечить тебе эту возможность. В конце концов мы тут одни, так что никого не будет волновать, идеально это у тебя получается или не очень.

– Гвин… – произнес он предупреждающе.

– Я думаю, что может получиться вальс, – объявила она, постукивая пальчиком по собственному подбородку.

– Что это такое, черт побери?

– Это танец, весьма популярный в Берлине и Вене. И в отличие от многих английских танцев, можно держаться за партнера обеими руками на протяжении всего танца. Думаю, что это будет самый лучший выбор, хотя и не здесь, потому что в саду неровная почва.

Гвин взяла его за руку и повела через сад по тропинке, идущей параллельно дому.

– Пошли, если не боишься. Я научу тебя танцевать вальс.

Глава 13

Что она задумала, черт побери? Гвин уверенно петляла по саду, а Джошуа молился о том, чтобы она только не пыталась выйти за территорию. Учитывая, что она сегодня отправила записку Мэлету, Джошуа не должен позволить ей никуда выходить с территории, принадлежащей Грейкурту. Но прямо сейчас ему не хотелось с ней спорить.

Она держала его за руку. Она жаловалась на своих ухажеров. Ему и то, и другое нравилось гораздо больше, чем должно бы, в особенности после того, как он был вынужден весь вечер наблюдать за тем, как она танцует со всеми идиотами, собравшимися на этот бал. Ему весь вечер приходилось держать под контролем свою ревность, потому что ему хотелось только врезать в лицо каждому из ее партнеров.

И таким образом доказать Фицджеральду, что он не подходит для того, чтобы следить за кем-либо.

Проклятье! Джошуа клялся себе, что не влюбится в нее. Что с ним? Он же знал, что нельзя. Ему нужно проявлять осторожность, не позволять Гвин манипулировать собой, не позволять ей заставлять его делать то, что она запланировала, что бы это ни было. Она его не нанимала, хотя иногда казалось, что именно она является его нанимательницей. Но его нанял Торнсток. И надо надеяться, что наймет Фицджеральд.

– Куда мы направляемся? – спросил Джошуа более недовольным тоном, чем собирался.

– В оранжерею для выращивания апельсиновых деревьев.

Джошуа испытал облегчение. Он забыл, что Беатрис упоминала эту оранжерею, которую построил Грейкурт, – отдельное здание, но с входом и из сада, и из дома.

– Там нам никто не помешает, и там ровный каменный пол, на котором можно танцевать.

Джошуа застонал. Последнее, что ему требовалось, – это остаться с ней наедине. Пока его послужной список в этом плане оставлял желать лучшего. Он не знал, что хуже: остаться с ней наедине и заключить ее в свои объятия, или попытаться с ней танцевать и упасть к ее ногам, потому что не смог на них удержаться.

Господи, помоги! Джошуа страдал и мучился от перспективы обнимать ее на протяжении всего танца. Даже то, что он знал о ее тайной переписке с Мэлетом, не ослабило его желания. Он хотел ее. Так что ему придется использовать эту возможность остаться наедине с ней в свою пользу.

В конце концов в затеянную Гвин игру могут играть и двое. Она хочет усыпить его бдительность так, чтобы он позволил ей делать то, что она хочет? Отлично. Он ей позволит. Это может быть единственный способ добраться до сути того, что происходит между ней и Мэлетом. Если Джошуа прямо спросит ее об этом, Гвин ему ничего не скажет. Сегодня у нее уже была масса возможностей сообщить ему, что Мэлет прислал ей записку. Но если отношения между ними станут еще ближе в интимном плане, то, возможно, Гвин станет ему больше доверять и поделится с ним.

Джошуа фыркнул. Теперь он врал самому себе. Нужно забыть про «если» – он на самом деле хотел интимных отношений с ней. От одной мысли о близости с ней он чувствовал, как твердеет мужской орган у него в штанах.

Проклятье, как бы поскорее добраться до этой оранжереи до того, как они встретят кого-нибудь из ее ухажеров, а еще хуже – одного из ее братьев, которые вполне могут заметить, как вздулось вполне определенное место на его обтягивающих штанах.

Ему нужно перестать думать о том, как он ее хочет.

– Расскажи мне, какую еще «чушь» несли джентльмены, с которыми ты танцевала сегодня вечером?

– Ой, обычную. Мои глаза напоминают изумруды…

– На самом деле напоминают.

– А мои губы – вишни…

– И опять они правы. Пока я не вижу никаких ошибок в лести твоих ухажеров. Скорее это были комплименты.

– Ой, прекрати. – Гвин вопросительно посмотрела на него. – Ты же сам не стал бы говорить такие избитые вещи. Наверное, заметил бы что-то другое.

– Нет, я назвал бы тебя просто «большой, белой и круглой».

– Ты о чем?

Он вопросительно приподнял бровь.

– Помнишь сегодняшнее утро? Когда я назвал тебя Селеной, богиней луны и королевой звезд? И что ты на это ответила?

Гвин поморщилась.

– О боже, я не должна была так отвечать. Очень неудачно! Но когда я подумала про твой комплимент и поняла, что ты не сравниваешь меня с самой луной, он мне понравился. Ни одна женщина не станет жаловаться, если ее называют богиней и королевой. – После этого Гвин добавила очень язвительно: – Это определенно лучше, чем если мне говорят, что мои бедра прекрасно подходят для рождения детей.

– Кто-то именно так выразился? – поразился Джошуа.

– Пока со мной танцевал. Клянусь.

Джошуа покачал головой:

– Даже у меня хватило бы ума не сказать ничего подобного, пытаясь добиться расположения женщины.

– Надеюсь, что нет, – ответила Гвин с улыбкой.

Ее улыбка могла растопить камень, а Джошуа не был таким стойким, каким следовало бы.

К этому времени они уже добрались до оранжереи. Гвин распахнула дверь, которая открывалась в сад, и поспешила к печке, благодаря которой в оранжерее было уютно и тепло даже холодным весенним вечером. Гвин поднесла щепку к огню, горевшему в печи, и стала зажигать от нее свечи. Джошуа предпочел бы вместе с ней остаться в темноте, но не хотел пугать ее, сообщая об этом.

Гвин явно нервничала и болтала о чудесах архитектуры при строительстве этой оранжереи: как Грейкурт заменил шиферную кровлю на стеклянную, как он использует печки для ее обогрева вместо открытого огня, потому что так лучше для апельсиновых деревьев.

Джошуа едва ли слышал остальное. Он просто наслаждался видом этой женщины в бальном платье, которое можно было бы посчитать фривольным для восемнадцатилетней девушки, но для женщины в возрасте Гвин оно подходило идеально. Несмотря на девственно-белый цвет, лиф был невероятно искушающим, с низким вырезом, и прекрасно подчеркивал округлую форму ее груди. Под правой грудью начиналась то ли золотая лента, то ли вышивка – как раз с того места, где находилась завышенная талия, диагонально спускалась оттуда к подолу слева и пару раз огибала платье в нижней части.

Гвин напоминала ему рождественский подарок, обернутый белой бумагой и завязанный золотой лентой. Казалось, что требовалось только дернуть за ленточку, чтобы открыть подарок и увидеть все прекрасное, что скрывается внутри. Так еще может раскрываться цветок. Именно это и хотелось сделать Джошуа: раскрыть каждый сантиметр ее тела и смотреть на него, любоваться тем, что сейчас оставалось закрыто.

– Начнем? – спросила она, и от ее грудного голоса его приятная фантазия стала еще более яркой.

«Она говорит о танцах, идиот, а не о том, как воплотить в жизнь твою фантазию. Прекращай эти грязные мысли!»

– Предупреждаю тебя: это может не сработать, – сказал Джошуа, когда Гвин приблизилась к нему.

– Но попробовать-то мы можем, – легким тоном ответила она.

Рядом с тем местом, где он стоял, находился белый плетеный диванчик с подушками. Гвин забрала у Джошуа трость и прислонила к диванчику. Затем замерла, рассматривая ее.

– Это новая трость.

Джошуа удивился, что она это заметила.

– Мне подарил ее один приятель после того, как я сегодня сломал мою старую.

– Какой приятель? – спросила Гвин, затаив дыхание.

– Заместитель военного министра.

– О, да. Я забыла, что ты сегодня ходил с кем-то встречаться. Все хорошо прошло?

– Достаточно хорошо.

Джошуа определенно не мог пожаловаться на трость с лезвием, которую нашел в магазине «Беннетт и Лейси», а также пару пистолетов, предназначенных для путешественников, которые подходили ему гораздо лучше, чем разукрашенный пистолет герцога. И еще оружейный мастер взял заказ на трость с пистолетом, спрятанным в ручке, хотя готова она будет только через неделю.

– Эта трость кажется немного толще, чем твоя старая, – заметила Гвин. – В ней тоже скрывается лезвие?

– Да. А почему ты спрашиваешь? Хочешь теперь поучиться искусству владения шпагой? – Ее глаза тут же радостно загорелись, и Джошуа поспешно добавил: – Это была шутка.

– Мы можем давать уроки друг другу, – заявила Гвин с хитрой улыбкой. – Я научу тебя вальсировать, а ты научишь меня владению шпагой.

– Давай не будем опережать события. Я еще не уверен, смогу ли вообще вальсировать.

– Да, ты прав. – Гвин подошла к нему. – Для первой позиции…

– Подожди минутку. – Джошуа уже чувствовал себя неуверенно без трости – нетвердо стоял на ногах. – Сколько позиций в этом танце?

Гвин старалась не смотреть ему в глаза, когда снимала перчатки, потом бросила их на подушки.

– Всего девять.

– Девять?! Да ты с ума сошла!

– Давай просто попробуем первую, хорошо?

– Если ты настаиваешь.

Но раз она сняла перчатки, то и Джошуа тоже снял свои.

Гвин встала рядом с ним, положила левую руку ему на спину, слегка его приобняв, а его правую руку точно таким же образом на спину себе. Джошуа почувствовал себя немного увереннее. Может, все-таки у него получится этот танец.

– Теперь поставь левую ступню так, чтобы она смотрела вперед, а правую перпендикулярно ей. Вот так, – показала Гвин.

Джошуа уставился на идеальную букву «V», сформированную ее ступнями, и почувствовал полное поражение.

– Прости, дорогая, но мои правая икра и ступня не могут двигаться таким образом.

– Конечно, смогут, если ты только… – Она внезапно замолчала. – О, ты имеешь в виду, что не можешь физически.

– Вот именно. Они фактически заморожены в одном положении.

Гвин подняла на него глаза, щеки у нее горели.

– Я не понимала… то есть практически при каждом шаге в вальсе требуется, чтобы и мужчина, и женщина ставили ноги таким образом или направляли их немножко по-другому, но все равно разворачивали. Так что вальс у нас определенно не получится. Мне очень жаль.

– А мне нет. – Джошуа почувствовал облегчение от того, что не рухнул лицом вниз, пытаясь доказать, что может танцевать. Вместо этого он немного развернулся, чтобы обнять Гвин по-настоящему. – Теперь я могу просто держать тебя в объятиях, и при этом мне не нужно следить за шагами и отсчитывать ритм.

– Мы можем попробовать… другой танец, – выдохнула Гвин, хотя с готовностью опустила руки ему на талию.

– А мы должны? – Он поцеловал ее в лоб. – Я наслаждаюсь, держа тебя в объятиях.

Она потерлась о его щеку.

– Правда? Знаешь ли, это вообще-то возмутительно, и может получиться большой скандал.

– Это мелочь в сравнении кое с чем, что мы уже делали, – заметил Джошуа и стал целовать ее висок, а потом проложил целую дорожку из поцелуев. – А уж если говорить о том, что я сейчас собираюсь сделать…

От этих слов Гвин слегка задрожала, Джошуа чувствовал, как сильно бьется ее сердце и как пульсирует жилка у нее на виске, к которой прижимались его губы. Но Гвин не пыталась отстраниться. Значит, она тоже хочет его, хотя бы немного.

Гвин вдохнула. Ей становилось тяжело дышать.

– Чуть раньше ты сказал мне… что у тебя хватило бы ума не сказать ничего подобного, пытаясь добиться расположения женщины. – Голос у нее стал хриплым. – А что бы ты сказал? Если бы, например, пытался ухаживать за мной?

– Хм. – Джошуа задумался на минутку, продолжая покрывать поцелуями ее висок и двигаясь от него к красивому ушку. – Я сказал бы, что глаза у тебя зеленые, как лесные озера, и мужчина может в них утонуть. От тебя пахнет лимоном, и это твой естественный запах, одновременно терпкий и сладкий, и от этого еще более приятный и восхитительный.

Он чувствовал ее дыхание на своей щеке, и это дыхание все учащалось, в особенности когда он стал играть языком с ее ушком.

– Так, а сейчас кто у нас читает сентиментальные стихи?

– Мне продолжать? – спросил Джошуа.

– А есть продолжение?

– О, дорогая, мне кажется, с тобой меня всегда ждет больше удовольствий. Больше острот, больше сюрпризов… больше вот этого.

Сказав это, он накрыл ее губы своими. Казалось, Джошуа ничего не мог с собой поделать. А Гвин поддалась и отвечала с готовностью, словно ждала его, ждала, что он придет, развяжет ленту и раскроет оберточную бумагу.

Их поцелуй быстро стал жарким, и вскоре Джошуа мог думать только о том, как ему хочется касаться ее тела. Но он не мог его исследовать, пока держался за женщину, чтобы не упасть. Так что он рухнул на плетеный диванчик рядом со своей тростью и потянул Гвин себе на колени.

Она легко взвизгнула, а затем обняла его за шею.

– Тебе не больно?

– Боже, нет. А если бы и было, то я все равно терпел бы эту боль ради возможности вот так тебя обнимать.

Джошуа немного наклонил ее назад, чтобы поцеловать верх ее мягкой груди, виднеющийся из-под лифа. Он мечтал это сделать с той самой минуты, как впервые увидел Гвин в бальном зале. Джошуа знал, что сейчас нельзя расстегивать ее платье, чтобы пососать ее соски так, как ему хотелось. В конце концов им обоим придется вернуться в бальный зал, а Джошуа не был уверен, что сможет потом все правильно застегнуть и вернуть платью изначальный вид.

Но были и другие, не менее приятные, вещи, которые он мог сделать, и они едва ли нарушат изначальный вид ее платья. Джошуа немного приподнял ее юбки, запустил под них руки и повел вверх по бедрам – ее приятным, шелковистым бедрам, до подвязок и выше. Гвин резко вдохнула, и от этого его желание разгорелось с новой силой.

– Какая ты мягкая, – шептал он, лаская ее, и его собственное дыхание становилось отрывистым. – У тебя нежная и гладкая кожа, напоминающая самый лучший сатин. И поэтому мне хочется сделать вот что.

Он поднял ее со своих колен и усадил на диванчик рядом с собой. Затем Джошуа переместился к другому концу диванчика и развел ноги Гвин в стороны таким образом, чтобы одна находилась на диванчике, а вторая стояла на полу. После этого ему оставалось только поднять ее юбки, чтобы ему открылось все, что он хотел увидеть.

– Джошуа! Что ты…

Он наклонился, чтобы поцеловать ее бедро.

– О, как хорошо. Господи! Это безумие.

Тем не менее ее руки хватали его за плечи, словно для того, чтобы удерживать его поближе, и Гвин не предпринимала никаких попыток сдвинуть ноги. Джошуа воспринял это, как явный знак одобрения и предложение продолжать.

Сердце бешено колотилось у него в груди. Он целовал и ласкал языком ее бедро, продвигаясь вверх к призу, который он страстно желал получить, – к густым локонам между ее ног, скрывавшим нежную плоть, до которой ему хотелось добраться.

Он уже чувствовал, как Гвин возбуждена, этот запах не спутаешь с другим. Господи, помоги! Этот запах сводил его с ума.

– Вы… пытаетесь совратить меня… сэр? – В ее голосе теперь звучали едва заметные нотки беспокойства.

– Я хочу доставить тебе удовольствие, – честно ответил Джошуа. – Если ты мне позволишь. Позволишь?

Он едва ли мог видеть глаза Гвин в свете свечей, но мог бы поклясться, что они блестели в предвкушении. Хотя он говорил себе, что делает это в рамках своей кампании, цель которой – заставить ее довериться ему, в глубине души Джошуа знал, что дело тут в гораздо большем. Он хотел эту женщину и теперь затаил дыхание в ожидании ее ответа.

Она улыбнулась, как кошка, наевшаяся сливок.

– Пожалуйста, сделай это.

Именно это он и хотел услышать.

Глава 14

Несмотря на то что Гвин дала ему разрешение это сделать, она не ожидала, что он станет рассматривать ее там. Ей следовало бы смутиться, посчитать происходящее неприличным. Но вместо этого она посчитала происходящее… самым чувственным опытом в своей жизни! Это было невероятное плотское наслаждение. Кровь стучала у нее в ушах, и она не могла не извиваться под горящим желанием взглядом мужчины.

Она стала извиваться еще сильнее, когда Джошуа раздвинул большими пальцами локоны на треугольнике ее волос, чтобы раскрыть скрывавшуюся под ними нежную плоть.

– Ты уже вся мокрая, дорогая. Ты готова. Ты мокрая и теплая, и великолепно пахнешь, как весенний цветок, открывающийся под лучами солнца после дождя.

И опять он назвал ее «дорогая». И еще произнес несколько сладких приятных слов. Кто бы мог подумать, что у Джошуа есть талант к поэзии?

Затем… затем случилось нечто еще более удивительное. Джошуа наклонился, чтобы ее поцеловать. Там! А судя по тому, как он стал легко и отрывисто касаться ее плоти языком, полизывать ее и всячески дразнить… Ну, было очевидно, что и он от этого получает такое же удовольствие, как и она.

Гвин не могла представить как, потому что ее наслаждение было не сравнимо ни с чем. У нее по венам бежал огонь, а Джошуа, казалось, гнал этот огонь все выше и выше, заставляя его все сильнее разгореться каждым движением своего языка. Может, он и не испытывает к ней романтических чувств, но он определенно ее желает. Совершенно точно: ни один мужчина не будет проделывать эти… странные вещи с женщиной, не желая ее.

И Гвин никогда в жизни не испытывала такого невероятного натиска, причем одновременно самыми разными способами. Ее возбуждали губы Джошуа, его язык и пальцы, и возбуждали в самых неожиданных местах. Она и подумать не могла, что он станет делать с ними, а чувства, возникавшие при этом…

О, чувства были невероятными. Гвин слышала, как издает стоны, как хватает ртом воздух, и у нее создавалось впечатление, что эти звуки вылетают из кого-то другого. Потому что она сама определенно не могла производить такие звуки.

– Джошуа… Я не… Это так… О боже!

Гвин понятия не имела, что такие восхитительные ощущения вообще существуют! Она определенно сошла с ума, перестала разумно мыслить. Затем Джошуа начал заводить язык внутрь ее, вводил и извлекал, и у Гвин чуть не прекратило биться сердце. Это было… изысканно. Никакое другое слово не подходило.

Она сжала голову Джошуа руками и прижала к себе, чтобы получить еще больше наслаждения, которого желала, а он в ответ победно рассмеялся.

Гвин не было дела, празднует ли он свою победу, торжествует ли, если только он продолжит… продолжит… Боже праведный, это! Именно это. Потому что теперь его язык входил в нее и выходил из нее в определенном ритме, который одновременно был знакомым и экзотическим. И он будто заставлял ее взмыть ввысь, все выше и выше, как мифический бобовый росток Джека[24] тянулся к небу.

Вскоре движения языка Джошуа изменились, они больше не были быстрыми и отрывистыми, а стали более глубокими и словно поглаживающими, и его большие пальцы тоже гладили ее, но в невероятно чувствительном месте. Гвин хотелось получить все, что Джошуа только мог ей дать. Она едва ли могла дышать из-за возбуждения, нараставшего там, внизу, и поднимавшего ее к таким невероятным высотам… к облакам и выше, к магическим мирам… которые раскрывались перед нею, словно… во сне.

– Джошуа… – умоляюще произнесла Гвин, не совсем понимая, о чем она его умоляет. А затем случилось нечто невероятное. Это невероятное нашло ее, ослепило словно вспышка молнии. – Джошуа! – закричала Гвин, хватаясь на него, когда казалось, что она сама разлетается на миллион крошечных кусочков.

Волны чистого удовольствия накатывали на нее, она сотрясалась под каждой волной, а потом рухнула на диванчик.

– О-о-о, Джошуа!

Он поцеловал ее бедро, затем потянул вниз ее нижнюю сорочку, чтобы вытереть о нее губы.

– Это было… восхитительно, – прошептала Гвин. – Я и подумать не могла, что с мужчиной можно получить такое удовольствие. Это было идеальным окончанием бала, устроенного в мою честь.

– А все закончилось? – спросил Джошуа, тяжело дыша. – Как жаль, а я только начал получать удовольствие.

– Ты прав. Мы еще не закончили. – Гвин снова приняла сидячее положение и оказалась рядом с мужчиной. – Ты… ты же еще не получил удовольствие.

Он опустил ее юбки, чтобы закрыть ее ноги.

– Я получил достаточно, принося его тебе.

Гвин вопросительно приподняла бровь. Она точно знала, как мужчины получают удовольствие, и способ был другой.

– Кроме того, к этому времени нас явно уже кто-то хватился, – продолжал Джошуа. – И если мы еще на сколько-то задержимся, то все начнут сплетничать. Ведь ты, в конце концов, одна из двух дам, в честь которых организован этот бал.

Гвин нашла свои перчатки, завалившиеся между подушками, и надела их.

– Подозреваю, что ты прав.

Она расстраивалась из-за того, что он может так быстро переходить от любовных игр с ней, которые дали ей самое сильное удовольствие из всех, испытанных ею в жизни, к рациональным мыслям о том, что им нужно скрыть от других эту встречу, когда они занимались недозволенными вещами. Но ведь это было обычным делом для Джошуа, не правда ли? Притвориться, что его это не волнует, что случившееся не имеет значения. Или, может, он притворялся. Может, он был менее очевидной версией Лайонела и все еще желал ею воспользоваться, но не жениться на ней.

От этой возможности Гвин почувствовала острую боль в груди, встала и осмотрела оранжерею в поисках своего ридикюля. Она нашла его валяющимся на полу рядом с диванчиком. Затем она услышала стук трости Джошуа по каменному полу. Он приближался к ней.

– Я совсем не жалею о том, что мы сделали, – тихо произнес он. – Ни одной минуты. Это было…

Когда он замолчал, не в силах описать то, что произошло между ними, заговорила Гвин:

– Волшебно. Для меня это было волшебно. Спасибо тебе за это. – Она старалась не показать свою обиду. – Но не беспокойся. Я не буду ни на что претендовать. Я не буду предполагать, что это что-то значит. В конце концов…

– Ах, вот где вы оба скрываетесь, – послышался суровый голос от двери, ведущей непосредственно в дом. – А я гадала, где вы.

Гвин резко развернулась и увидела Беатрис, которая стояла у двери и гневно смотрела на Джошуа. Гвин почувствовала, как у нее запылали щеки. Как давно его сестра там стоит? Что она видела?

О боже, если Беатрис видела, как Джошуа доставлял ей удовольствие, то Гвин умрет.

– О тебе спрашивают в бальном зале, Гвин, – сообщила Беатрис, хотя ни на секунду не сводила глаз со своего брата, пока говорила. – Грей хочет поднять тост в честь нас обеих, и я сказала ему, что найду тебя.

Гвин сглотнула.

– Я… я хотела показать Джошуа оранжерею. Он очень ею заинтересовался.

Беатрис фыркнула. Гвин рискнула взглянуть на Джошуа, который теперь стоял с ничего не выражающим лицом. Такое выражение у него обычно появлялось, когда он не хотел, чтобы кто-то заглядывал ему в душу и видел то, что он не хочет раскрывать.

– Хорошо, в таком случае нам лучше вернуться в бальный зал, – произнес Джошуа, подошел к Гвин и протянул ей руку.

– Гвин, не могла бы ты сама вернуться в дом? Нам с братом нужно несколько минут, чтобы поговорить с глазу на глаз, – попросила Беатрис. – Пожалуйста, скажи Грею, что я скоро вернусь.

Джошуа опустил руку, а Гвин поспешила прочь, словно в полутрансе. О, она никогда этого не переживет. Никогда! Она надеялась, что только одна Беатрис заметила, что отсутствуют и она сама, и Джошуа.

В противном случае представление Гвин высшему обществу превратится из чудесного в ужасное.

* * *

Джошуа не произнес ни слова, пока Гвин не ушла из оранжереи. Да и после того как за ней закрылась дверь, тоже не произнес. Потому что, судя по выражению лица его сестры, говорить собиралась она, и разговор не будет для него приятным.

– Ты пытаешься ее обесчестить? – прямо спросила Беатрис.

– Обесчестить ее? Мы просто пришли сюда, чтобы посмотреть оранжерею. И у леди Гвин была странная идея о том, что она может научить меня вальсировать, но, конечно, ничего не получилось.

– Я не дура, – спокойно сказала Беатрис. – Я прекрасно понимаю, что видела.

«Видела?!»

Проклятье, проклятье, проклятье.

Затем Джошуа вспомнил, что его сестра умеет быть хитрой, если хочет.

– Что ты могла видеть, кроме того, как мы разговаривали?

Беатрис вызывающе выпятила подбородок.

– Я видела, как она искала свой ридикюль.

– Который она обронила, пока мы пытались вальсировать.

– И она выглядела несколько… растрепанной и возбужденной.

– После того как она пыталась меня учить, а я тут хромал, пытаясь изобразить танец.

Это было бесполезно. Как и сказала Беатрис, она не была дурой. Она неотрывно смотрела на него.

– Я считала тебя джентльменом, Джошуа, но я явно ошибалась. Если ты принесешь хоть какой-то вред моей подруге, если хоть один волос упадет с ее головы…

– Я никогда не принесу ей зла, – честно сказал он. – Пока я живу и дышу.

Казалось, что его сестра удивилась этому заявлению, произнесенному таким серьезным тоном. Проклятье, ему не стоило признаваться так во многом, в особенности ближайшей подруге Гвин. Но он не собирался брать свои слова обратно. Пусть Беатрис думает все что хочет. Но сказанное им было правдой.

Он подошел к плетеному диванчику, чтобы поправить подушки, сестра последовала за ним.

– Ты приносишь ей зло, отправляясь вместе с ней в сад и отсутствуя целых полчаса, а то и больше.

Джошуа вопросительно приподнял бровь.

– Ты шпионишь за мной? Потому что я очень сомневаюсь, что наше отсутствие заметил еще кто-нибудь, кроме тебя.

– То, что одна из дам, в честь которых устраивается бал, и единственный мужчина в форме исчезли в одно и то же время? Уверяю тебя: кто-нибудь да заметил.

– Кто? – спросил Джошуа.

– Вероятно, мы этого не узнаем, пока завтра не выйдут желтые газетенки с последними сплетнями.

– Если это произойдет и если окажется, что сплетни каким-то образом могут навредить репутации Гвин, я сделаю то, что должен. Клянусь.

– Ты женишься на ней?

– Дело в том, что она за меня не пойдет. Но да, женюсь.

Хотя перед этим он потребует у нее ответа. Что, черт побери, происходит между ней и Мэлетом?

Сестра уперла руки в бока.

– А почему это она за тебя не пойдет? Ты – прекрасный человек, когда хочешь. Но когда люди подходят к тебе слишком близко, ты всегда начинаешь их отталкивать, а затем, конечно, оказываешься в одиночестве. И винишь ты в этом свои ранения, а не свой страх, и это повторяется снова и снова.

– Спасибо за прекрасную оценку моего характера с явно большим количеством недостатков, – рявкнул Джошуа. – А теперь мы можем идти в дом?

Беатрис тяжело вздохнула.

– Мы никуда не идем. Я возвращаюсь на бал, а ты покидаешь дом.

– Черта с два! – Он подошел к сестре и остановился, возвышаясь над ней. – Я ее телохранитель. Я ее не оставлю.

В особенности когда между ними все так неопределенно.

– Торн рассказал Грею, о чем с тобой договорился, а Грей рассказал мне. Уверяю тебя: с нами она в безопасности. Да, Торн уехал, но здесь находятся Шеридан и Хейвуд. А Грей проводит Гвин и леди Хорнсби, когда они соберутся домой. А если ты сейчас вернешься в дом вместе со мной, то все смогут догадаться, что я застала вас вдвоем. А так если кто-то про тебя спросит, я отвечу, что ты уже давно ушел. Ты ненавидишь балы и все такое прочее.

Ее план имел смысл. Но его все равно беспокоило, что его сестра сейчас относилась к нему так, как он сам к Грейкурту в прошлом году, когда Джошуа застал герцога в постели сестры. Но ради всего святого, Джошуа не зашел так далеко, как позволил себе герцог. Беатрис же разговаривала с ним как с негодяем.

Или гончей, которую еще не дрессировали и которую требовалось обучить правильному поведению.

Как и всегда, его сестра сразу поняла, что он злится, потому что успокаивающе положила ладонь ему на руку.

– Дорогой мой, я не знаю, что именно происходит между тобой и Гвин, но я знаю, что она пострадает, если сплетники догадаются, что вы здесь были вдвоем. Ты сам понимаешь, что будет лучше сделать так, как я предлагаю. – Беатрис улыбнулась. – И признайся: ты в любом случае не любишь балы. Весь вечер ты недовольно на всех смотрел. И если наша семья знает, что ты всегда такой, то гости могут и не знать.

Он едва ли мог сказать сестре правду – ему было очень тяжело смотреть на Гвин, изображающую из себя светскую львицу, зная, что после сегодняшнего вечера масса мужчин начнут наносить ей визиты. Ей будут делать различные предложения. Может, ее уже куда-то пригласили. Гвин навряд ли сказала бы ему об этом.

– Хорошо, я уйду, – сказал Джошуа. – Вероятно, мы с тобой увидимся завтра.

– Нет, не увидимся. Ты разве забыл? Вскоре после того, как вы вчетвером приехали сегодня вечером, Гвин сказала, что завтра они с тетей Лидией планируют отправиться по магазинам. Как я предполагаю, это означает, что ты отправляешься с ними.

– Конечно. – Он забыл, и в основном потому, что Гвин говорила об этом, пока он сам был занят, осматривая зал. Он опасался, что Мэлет может здесь появиться, а поэтому не обращал внимания на то, что она говорила. Поход по магазинам. Проклятье. – Мне следовало это запретить, как только она заговорила об этих планах. Это слишком опасно.

– Глупости. Никто не будет пытаться ее похитить средь бела дня на Бонд-стрит.

Это на самом деле казалось маловероятным.

– А ты не собираешься? – Судя по словам Грейкурта, даже его сестра, эта бойкая молодая особа с мальчишескими повадками, любила иногда провести день на Бонд-стрит. – Или новая жена Хейвуда? Как ее зовут? Я все время забываю.

– Кассандра. Они с Хейвудом проделали долгое путешествие и сильно устали. Как и я. И поэтому я собираюсь спать. Гвин идет только потому, что должна. На следующей неделе у тети Лидии день рождения, а наш график мероприятий такой насыщенный, что завтра получается единственный день, когда она может купить подарок своей матери. Она предпочла бы вообще не брать тетю Лидию с собой, но та настояла, потому что они так мало времени проводят вместе.

И дамы любят ходить по магазинам. Казалось, что это женский эквивалент охоты. Ему просто придется быть настороже все то время, пока они находятся вне дома, и проверять, не появится ли Мэлет «случайно» в одном из магазинов, в которые они пойдут.

Это напомнило Джошуа о том, что у него сегодня вечером еще есть работа.

– Тебе лучше вернуться в дом, пока Грейкурт не отправился на поиски тебя и не понял, что мы тут были вдвоем с его единоутробной сестрой.

Беатрис моргнула.

– Ты прав! Я об этом не подумала. Он ведет себя несколько неразумно, когда речь заходит о тебе и Гвин – о вас вместе. – Сестра поцеловала его в щеку. – Спасибо тебе за понимание. Вероятно, в ближайшие несколько недель мы будем с тобой часто видеться на различных светских мероприятиях. – Беатрис повернулась, затем снова посмотрела на него. – Обещай мне, что подумаешь о том, что я сказала.

– О чем именно? – уточнил он, хотя прекрасно понимал, что сестра имела в виду.

– Не важно. Ты в любом случае никогда меня не слушаешь.

– Черт побери, Беатрис…

Но она уже спешила в дом, а Джошуа смотрел, как она уходит, и чувствовал комок в горле. Она так быстро выросла, его утенок, и все у нее сложилось хорошо. И почти без его помощи. Когда-нибудь ему нужно будет найти способ расплатиться с ней за те долгие месяцы, которые она его выхаживала после возвращения с войны, да еще и так тяжело раненным.

За то, сколько раз он доставлял ей боль.

Джошуа поморщился, проверил плетеный диванчик и места вокруг него и печки, чтобы удостовериться, не оставили ли они с Гвин чего-то компрометирующего их. Внезапно он заметил, что его перчатки лежат под диванчиком. Их можно было увидеть, а можно и не заметить. Проклятье. А что, если их увидела Беатрис, или, что еще хуже, заметила, что он без перчаток? Боже, он надеялся, что не заметила.

Он надел печатки, удостоверился, что его одежда выглядит презентабельно, а потом направился через сад к воротам. На бал приехало много гостей, поэтому рядом с особняком Грейкурта стояли извозчики, поджидая клиентов, и Джошуа без труда нашел того, который отвезет его к нужному месту в Челси.

Джошуа страшно хотелось подраться после разговора с сестрой, а лучшим кандидатом в спарринг-партнеры был проклятый Мэлет. Если Гвин не расскажет, что происходит между ней и Мэлетом, то Джошуа сам получит информацию у этого человека.

К сожалению, он был лишен и этой возможности. Когда Джошуа приехал к дому, адрес которого ему дал Фицджеральд, мистер Притчард, сдающий комнаты внаем, сообщил ему, что «капитан» Мэлет где-то в городе.

У Джошуа все похолодело внутри.

– Где? – спросил он.

Притчард пожал плечами.

– Откуда мне знать, черт побери? Вы, офицеры, делаете то, что хотите.

Джошуа достал соверен и показал Притчарду.

– Можете, по крайней мере, назвать часть города, в которую он отправился?

Потому что если это был Мейфэр, то Джошуа его придушит, как только найдет.

У Притчарда округлились глаза.

– Конечно, где-то в районе Ковент-Гарден. Несомненно, отправился искать даму полусвета, а то и парочку, чтобы потратить на них свои деньги. У него их только нет на оплату жилья.

Слава богу, что не в Мейфэр.

Когда Притчард потянулся за монетой, Джошуа отвел руку.

– Только после того, как вы ответите на все мои вопросы. Он давно живет здесь?

– Почти пять месяцев. Задолжал мне уже за два. Но мне он говорит, что скоро получит много денег и тогда полностью со мной расплатится.

– А он не говорил, каким образом он собирается получать эти деньги?

– Нет. И меня это тоже не волнует. Пока он отдает мне арендную плату.

Было очень жаль, что хозяин дома не знает больше. Мэлет рассчитывает получить деньги, женившись на Гвин после ее похищения или по взаимному согласию? От последней мысли Джошуа заскрежетал зубами, но ему все равно нужно было рассматривать и этот вариант.

Или Мэлет не сомневался, что получит деньги, продавая информацию французам? Эта возможность нравилась Джошуа больше, поскольку означала, что Гвин не вовлечена в дело. Но опять же, если Мэлет ожидал, что ему заплатят французы, это не объясняло, почему Гвин с ним переписывается. Ведь предполагалось, что они практически незнакомы. Он ей чужой человек.

– Вы когда-нибудь видели Мэлета с кем-то из французов? – спросил Джошуа у Притчарда.

– Здесь нет. Я в свой дом никаких лягушатников не пускаю. Если он имеет дела с французами, то встречается с ними в каком-то другом месте.

Интересно, куда отправится Мэлет, чтобы провести такие щекотливые переговоры, требующие большой осторожности? Было ясно, что хозяин дома, где он снимает комнату, этого не знает.

У Джошуа больше не осталось вопросов, которые он мог бы задать Притчарду, поэтому он вручил ему обещанную монету.

– Еще одно. Не сообщайте капитану Мэлету, что им кто-то интересовался.

Глаза Притчарда жадно загорелись.

– Это обойдется вам еще в одну гинею. Тогда буду молчать.

– Хорошо.

Джошуа вручил ему еще одну монету. При такой скорости у него скоро закончатся наличные деньги. Но Фицджеральд должен компенсировать ему эти расходы, а если не он, то компенсирует Торнсток.

Джошуа подумал, не задержаться ли ему немного у этого дома, но потом решил, что если Мэлет отправился в район Ковент-Гарден, то этот ублюдок может не вернуться до утра. Тем временем Гвин завтра собиралась по магазинам, а Джошуа намеревался ее сопровождать. Так что сейчас ему лучше вернуться в дом Эрмитэджей.

Гвин вполне может попытаться выскользнуть из дома без него.

Глава 15

На следующий день Джошуа не повезло: стояла ясная погода, светило солнце. После того как он вчера вечером вернулся из Челси, он выпил слишком много бренди и поэтому проснулся только около десяти утра и с больной головой. Проклятье. Дело было в том, что он редко пил так много. Теперь ему требовалось быстро привести себя в порядок перед походом по магазинам, или дамы могут попытаться уйти без него, и ему придется с ними ругаться. А сегодня он был не в настроении и не мог вести вообще никаких сражений.

Он принял холодную ванну, выпил несколько чашек кофе, после чего опять почувствовал себя человеком, или почти почувствовал. И как раз вовремя, потому что в одиннадцать часов в маленькую столовую, примыкавшую к кухне, пришел Шеридан, чтобы съесть пару тостов.

Обычно в его зеленых глазах светилось беспокойство, а светло-каштановые волосы были растрепаны из-за того, что он многократно запускал в них пальцы. Ведь на его плечах висел титул герцога и все, что к нему прилагалось, а унаследованное поместье оказалось в плачевном состоянии.

Но этим утром Шеридан казался веселым.

– Ты выглядишь отвратительно, – заявил Шеридан.

– Спасибо, – пробормотал Джошуа. – Я и чувствую себя отвратительно.

Шеридан рассмеялся.

– Мне следовало предупредить тебя насчет нашего бренди. – Шеридан устроился за столом напротив Джошуа и налил себе чаю. – Напиток очень крепкий и хорошо забирает.

– И это еще мало сказано. – Джошуа посмотрел на кузена. – Подожди, а откуда ты знаешь, что я вчера пил бренди?

– Ты забыл, что у нас один камердинер? А он, боюсь, большой сплетник.

Джошуа застонал и отметил про себя, что к услугам этого камердинера не стоит прибегать, если он переел или перепил.

Шеридан тем временем внимательно читал бумаги, позволяя Джошуа какое-то время спокойно пить кофе. Съев намазанный маслом тост, Шеридан поднялся и сообщил:

– У меня назначена встреча с Уильямом Бонхэмом, папиным адвокатом. – Он направился к двери, но остановился там и улыбнулся Джошуа. – Удачного похода по магазинам с дамами.

Шеридан вышел, а Джошуа заскрипел зубами.

– Спасибо за поддержку, кузен, – пробормотал он себе под нос.

По крайней мере, у него было еще время для передышки и для того, чтобы в животе все успокоилось. Дамы появились в маленькой столовой около полудня, болтая как сороки. От этого шума у Джошуа снова разболелась голова – казалось, что их слова отдаются в ней, как раскаты грома.

Он скорчил гримасу. Может, стоит выпить еще одну чашечку кофе. И хорошо бы еще несколько часов поспать.

И заниматься какими-то другими делами.

– Знаешь, Джошуа, тебе необязательно сопровождать нас. – К его удивлению, это сказала тетя. – С нами собирается лакей, чтобы нести покупки.

– Один лакей? – Джошуа попытался пошутить. – Я сомневаюсь, что его будет достаточно. Кроме этого, я сам давно хочу купить шляпу, а возможности все не представлялось. Не могу представить более приятного способа ее выбрать, чем в компании вас обеих. И как вы, вероятно, догадываетесь, мне не помешают две дамы, чтобы проверить качество шляпы и подсказать мне, какие сейчас в моде.

Тетя Лидия рассмеялась:

– В таком случае ты как раз обратился по адресу. Мы обе большие модницы и в моде разбираемся. – Она посмотрела на Гвин, которая на этот раз была в повседневном платье ослепительно-желтого цвета, как солнце. – И я знаю, что моя дочь будет рада, если ты составишь нам компанию.

– Но только если ты себя нормально чувствуешь, – Гвин ухмыльнулась, глядя на него. – Как я понимаю, ты вчера выпил приличное количество бренди.

– Гвин! – воскликнула ее мать.

– Ну, он выпил. Мне сказала моя горничная. А она узнала от твоей горничной, мама, а та, в свою очередь, от камердинера Джошуа. Так что мы все знаем, что это правда. Сплетни и слухи, о которых мы узнаем от слуг, всегда самые надежные.

– Ты права, мегера.

Проклятье! Неужели вся семья знает, как он провел вчерашний вечер? Джошуа допил остатки кофе и встал. По крайней мере, теперь он лучше держался на ногах, чем с утра.

– Ты заставляешь меня доказывать, что я умею пить.

Гвин рассмеялась. И они отправились за покупками.

Погода была прекрасная, Бонд-стрит находилась примерно в трех километрах от дома Эрмитэджей, поэтому они решили прогуляться пешком. Через некоторое время Джошуа уже полностью пришел в себя, в частности благодаря тому, что Гвин держала его под руку. Когда они подошли к углу Гайд-парка, рядом внезапно послышался лязг металла, и Джошуа напрягся. Вероятно, он не только напрягся бы, если бы Гвин не держала его правую руку обеими своими.

Конечно, поводов для беспокойства не было – это рабочий стал прибивать на место кусок железной ограды, и удары молотком по металлу создавали громкие звуки. Но все равно Джошуа отреагировал на эти звуки, и еще неизвестно, как бы он отреагировал, если бы рядом не находилась Гвин.

– Спасибо, – тихо произнес он.

– Пожалуйста, – так же тихо ответила она, и от ее мягкого голоса все у него внутри размякло, как воск.

Или, возможно, он все еще не отошел после вчерашнего. Но несмотря на то, что он вчера перепил, Джошуа все равно постоянно осматривался, пока они шли, ожидая появления Мэлета. Он не расслабился и оставался бдительным, когда они начали заходить в магазины. Когда Гвин отделялась от своей матери, Джошуа обязательно шел с Гвин, да и в любом случае за тетей Лидией всегда следовал лакей.

Странно, но его версия, объясняющая необходимость отправки за покупками вместе с ними, оказалась полезной. Ему на самом деле требовалась шляпа, а дамы были рады помочь ему ее подобрать. В результате он нашел красивый цилиндр из бобрового фетра, который сможет носить с гражданской одеждой – когда он не в военной форме… и не в старой одежде, в которой выполняет свои егерские обязанности. Новый цилиндр определенно выглядел лучше, чем его старая шляпа из кроличьего фетра.

Более того, Гвин настояла на том, чтобы записать эту покупку на счет Торнстока. Ее мать в это время рассматривала соломенные женские шляпки.

– Если бы тебя не нанял Торн, тебе вообще не пришлось бы выдумывать объяснения для этого похода по магазинам вместе с нами, – тихо сказала Гвин. – Пусть платит. Он вполне может себе это позволить.

– Ты просто хочешь ему хоть как-то отомстить, тратя его деньги.

У нее в глазах заплясали веселые огоньки.

– И это тоже, – признала Гвин.

– Хорошо, – кивнул Джошуа. – Но я скажу ему, чтобы вычел эту сумму из моего гонорара.

Гвин фыркнула.

– Как с тобой скучно! Ты умеешь высосать веселье из любой ситуации, из всего, чем можно наслаждаться.

– Могу напомнить про вчерашний вечер – про то, что высосал, и про удовольствие, которого тебя не лишил. Совсем наоборот.

Ее щечки тут же очаровательно порозовели, а Джошуа пожалел, что не имеет права целовать ее посередине шляпного магазина.

Проклятье. Лучше об этом не думать.

Следующим магазином, в который они отправились, был магазин перчаток.

– Посмотрю, есть ли у них перчатки для дам, занимающихся стрельбой из лука, – объявила Гвин. – Тебе самому нужно купить перчатки получше, Джошуа. Те, которые были на тебе несколько дней назад, показались мне изношенными.

Он кивнул и отправился к прилавку с мужскими перчатками, притворился, что рассматривает выложенный там товар, а сам украдкой наблюдал за Гвин. Она казалась возбужденной и то и дело поглядывала на часы на стене.

Тетя Лидия объявила, что отправляется в магазин на другой стороне улицы, чтобы посмотреть новые часы для Торна. Казалось, что Гвин испытала от этого облегчение, а Джошуа стал еще внимательнее наблюдать за ней. Но украдкой. Если Гвин ждала записку от Мэлета или, еще хуже, его самого, Джошуа хотел, чтобы ее план сработал, а он сам смог бы взять Мэлета с поличным.

Он только что закончил расплачиваться за перчатки рыжевато-коричневого цвета, когда заметил, как Гвин украдкой оставляет шаль на спинке стула, стоявшего в углу. Там продавец ее точно не сразу заметит.

Джошуа был уверен, что Гвин сделала это не случайно. Это был какой-то сигнал? Если так, Джошуа не мог догадаться о его значении. Когда Гвин объявила, что готова идти, и даже не попыталась забрать шаль, Джошуа понял, что это точно что-то означает. Но посчитал, что лучше пока помолчать и посмотреть, что будет дальше.

Джошуа поблагодарил продавца и сунул новые перчатки в карман пальто. Затем они с Гвин вышли на улицу и увидели, что мать Гвин ждет их вместе с лакеем. Они вчетвером прошли уже половину квартала, когда Гвин внезапно воскликнула:

– О, мама, давайте съедим по мороженому в «Гюнтерс». Вон это кафе.

– Мороженое, моя дорогая? В самом деле? Мне кажется, что для мороженого еще немного прохладно, разве нет?

– Глупости, – ответила Гвин. – Я слышала, что у них появилось новое с сиропом из бузины. А я знаю, как ты любишь вино из черной бузины, мама.

– Ну, раз ты это вспомнила… – сказала мать.

Но как только они оказались в кафе «Гюнтерс», Гвин воскликнула:

– Ой, я забыла шаль в магазине, где мы покупали перчатки. Сейчас сбегаю за ней, а вы пока заказывайте мороженое. И на меня обязательно закажите.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но Джошуа оказался рядом с ней.

– Я пойду с тобой.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала Гвин. – Мне нужно купить подарок маме на день рождения. Я присмотрела очаровательную пару перчаток из серой замши. Она вполне может их носить оставшийся период полутраура[25]. Но мне нужно, чтобы ты ее занял на это время и она не знала, чем занята я.

– Хорошо, – кивнул Джошуа, наблюдая за тем, как она отреагирует.

Казалось, что Гвин испытала невероятное облегчение, и это подтвердило его догадку: это уловка, связанная с запиской, отправленной Мэлету, а не днем рождения мамы. Джошуа позволил Гвин уйти и дал ей время добраться до магазина, где продавали перчатки. Затем он вышел из кафе и осмотрел улицу. Он оказался там как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гвин проскочила мимо магазина перчаток и исчезла.

Джошуа поспешил к магазину перчаток – так быстро, как только мог идти, и услышал голоса из небольшого переулка рядом с магазином. Говорили на повышенных тонах. Он остановился на улице, у самого конца этого переулка, и спрятался, чтобы подслушать разговор. Гвин определенно спорила с Мэлетом. Джошуа узнал голос этого ублюдка, он же слышал его раньше. А от услышанного на этот раз у него холодок пробежал по коже.

– Ты просил пятьдесят фунтов стерлингов, Лайонел, – сказала Гвин.

Лайонел? Она называет Мэлета по имени? Проклятье! Она точно была знакома с этим типом до их недавней встречи! И почему это она собирается давать деньги этому негодяю?

– Затем ты удвоил сумму, так что я принесла тебе сто фунтов, – продолжала Гвин. – А теперь ты хочешь еще больше? Ты знаешь, на что мне пришлось пойти, чтобы получить эти деньги для тебя? Сколько мне пришлось врать, какие уловки придумывать? Организовать все это было не так-то просто!

– И кому тебе пришлось врать, дорогая Гвин? – спросил Мэлет, явно ухмыляясь, судя по его тону. – Этому калеке Вулфу?

Джошуа чуть не прокусил язык, стараясь сдержать ярость.

– Не называй его так! – закричала Гвин.

– А, значит, ты трепетно относишься к этому тупому и нескладному майору?

– Что ты несешь? – спросила Гвин и, судя по голосу, была в отчаянии.

– Интересно, а он знает, какие у тебя сладкие губы и какие мягкие сиськи? Интересно, а сколько ты заплатишь за то, чтобы он не узнал о…

– Это не имеет к нему никакого отношения! – Ее тон стал жестким. – Я заплатила тебе все, что собиралась. А теперь иди рассказывать всему миру все, что пожелаешь.

Шантаж? Гвин платит Мэлету за молчание? Но о чем речь?

– Просто помни, что Торн тебе голову оторвет, если скажешь хоть слово, – продолжала Гвин. – Десять лет назад он тебе заплатил много денег за то, чтобы ты оставил меня в покое. Так что если ты не выполнишь свою часть сделки с ним, то он вызовет тебя на дуэль.

Джошуа внезапно вспомнил разговор, который состоялся в карете на пути в Лондон. Но тогда она говорила, что Торнсток заплатил типу по фамилии Хейзелхерст.

Нет. Это сказала ее мать. Гвин просто ее не поправила и подыгрывала. Но это должен был быть Мэлет, только если Торнсток не платил двум ее ухажерам, чтобы от них отделаться. Но что же такое про нее знает Мэлет, какой меч ублюдок держит над ее головой, заставляя давать ему еще больше денег?

У Джошуа возникло неприятное чувство, что он знает ответ на этот вопрос.

– Я не боюсь твоего брата, моя дорогая девочка, – ответил Мэлет. – Я готов драться с ним на дуэли хоть каждый день.

– Нет! – закричала Гвин. – Ты не будешь с ним драться. Я этого не допущу, я скорее сдам вас обоих суду. Ты получил свои сто фунтов, так что мы в расчете. Все! Закончили! А если не нравится, можешь отправляться к черту.

– Мы еще далеко не закончили наши дела, моя сладкая.

– Пусти меня, Лайонел! – закричала Гвин. – Прекрати!

Пора вмешиваться. Джошуа предпочел бы сохранить ее секрет в тайне и не показать, что он его знает, но теперь это явно стало невозможно. Он поспешил к ним по переулку, кровь у него забурлила от ярости, когда он увидел, что Мэлет прижал Гвин спиной к стене и пытается ее поцеловать. Гвин отталкивала его и пыталась ударить, но явно проигрывала это сражение.

Ублюдок! Как он смеет?

Джошуа в дикой ярости подбежал к ним и ударил Мэлета своей тростью. Негодяй взвыл, оттолкнул Гвин, развернулся и пошел на Джошуа. Но Джошуа прижал раненую ногу к какому-то бочонку и начал бить Мэлета тростью, снова и снова – по голове, груди, всем местам, по которым удавалось попасть. Мэлет пытался защититься, и ему удалось раз или два дотянуться до Джошуа, но он не мог сравниться с майором в ярости.

Джошуа бил Мэлета, пока тот не рухнул на колени и не начал закрывать голову руками. Кровь лилась по лицу Мэлета из открытой раны на голове, но даже это не остановило Джошуа.

Затем он почувствовал, как Гвин тянет его за руку, и услышал, как она кричит:

– Прекрати! Остановись! Хватит! Ты же его убьешь!

Он резко развернулся к ней, продолжая сжимать трость, как дубину.

– А тебя это волнует? – рявкнул он.

У нее в глазах появился страх.

– Он? Нет, – выдавила она из себя. – Но меня очень волнует, что тебя могут повесить за убийство, в особенности совершенное из-за меня.

Эти слова стали ведром ледяной воды, выплеснутой ему в лицо. Они помогли Джошуа хоть немного взять себя в руки и начать рационально мыслить. Они охладили его бурлящую кровь в достаточной степени, чтобы он опустил трость.

Затем ему стало стыдно. Гвин опять видела, как он вел себя в приступе неконтролируемой ярости. Как дикий зверь. Что она о нем подумает?! Теперь, после того как она стала свидетельницей проявления самых худших его черт, она начнет его бояться. Джошуа сожалел только об этом. Потому что он, черт побери, нисколько не жалел, что избил Мэлета. И еще Джошуа сожалел, что не открыл лезвие на трости и не прикончил ублюдка.

– С тобой все в порядке? – спросил он у Гвин. – Ты никак не пострадала? Он ничего не сделал?

Она покачала головой.

– Он не успел благодаря тебе.

Мэлет тем временем стирал кровь с глаз.

– Чертов сукин сын! Что с тобой такое?

Он попытался встать, но смог подняться, только держась за стену.

– Гвин, иди к своей матери, – велел Джошуа.

– Я не уйду без тебя.

К удивлению Джошуа, у нее на лице даже появились морщинки от беспокойства, она достала носовой платок и вытерла ему щеку. Вероятно, на него брызнула кровь Мэлета.

Мэлет тем временем попытался схватить Гвин и чуть не рухнул лицом вниз. Он упал на колени, отчего, казалось, пришел в еще большую ярость. Он буквально рычал, снова пытаясь встать.

– Какой у тебя галантный защитник, Гвин! Значит, калека в тебя тайно влюблен, да?

Джошуа чуть не задохнулся от гнева.

– Это ты пытаешься навязать себя ей. Это ты, как мне кажется, в нее тайно влюблен.

– В нее? – Мэлет вытер кровь из глаза тыльной стороной руки в перчатке. – Я поимел ее много лет назад, в Пруссии. Сладенькая оказалась. Я бы с радостью снова затащил ее в постель, но любить? Никогда.

Джошуа бросил взгляд на Гвин и увидел, как она покраснела от унижения. Это сказало ему все, что ему требовалось знать. Мэлет говорил правду. Именно этим ублюдок ее и шантажировал: он совратил ее… возможно, изнасиловал. Для Мэлета между этими двумя действиями не было никакой разницы.

Но, к сожалению, и никто в обществе не станет разбираться, как все происходило. Для них для всех тоже нет разницы. А если новость об этом просочится, то обесчещена окажется Гвин, а не Мэлет.

Мысль о том, что негодяй пытался сделать деньги на ее прошлом, на том, что является таким интимным, снова привела Джошуа в ярость. Это напомнило ему о том, как дядя Эрми пытался шантажировать Беатрис и сделать ее своей любовницей.

– Пожалуйста, Джошуа, давай пойдем отсюда, – прошептала Гвин.

– Скоро пойдем. Но мне нужно еще кое-что сказать этому ублюдку.

Он наклонился и выхватил кошель Мэлета из кармана пальто, достал оттуда сто фунтов стерлингов и отдал Гвин.

– Эй! – закричал Мэлет.

Джошуа нажал на кнопку на трости, раскрывающую «ножны», затем прижал острие своей «шпаги» к сонной артерии Мэлета.

– Если еще раз приблизишься к ней, я воткну это лезвие так глубоко, что ты истечешь кровью за несколько мгновений. Шантажу пришел конец. Ты меня понял?

Мэлет стал белым как мел. А Джошуа продолжал говорить:

– И для тебя также будет лучше прекратить попытки сломать карету Торнстока. Ты мог всех нас убить, пытаясь…

Тут до него дошло, что Мэлету не было смысла останавливать карету, если он просто шантажировал Гвин.

И судя по лицу Мэлета, он был в замешательстве.

– Я никогда не пытался ломать ничьи кареты. В этом можешь обвинять кого-нибудь другого. – Теперь он был хмур и угрюм. – Я виновен только в том, что пытался получить немного денег. И я заслужил их, черт побери. Семья Гвин не сделала для меня ничего, они только пытались испортить мою жизнь. Полковник лорд Хейвуд и чертов братец Гвин…

– «Чертов братец» сделал все правильно, и я собираюсь действовать в том же духе. А чтобы ты об этом не забыл, вот тебе предупреждение… – Джошуа провел острием лезвия по щеке Мэлета и получил от этого удовлетворение. Затем он мрачно улыбнулся и добавил: – Приблизишься к ней еще раз – помрешь.

Джошуа спрятал лезвие внутри трости, затем развернулся и подтолкнул Гвин к выходу из переулка.

– Я расскажу всем твои секреты, Гвин! – крикнул Мэлет им вслед. – Мне не нужно подходить к тебе близко, маленькая шлюшка, чтобы тебя обесчестить!

Гвин дернулась, а Джошуа почувствовал, как внутри его снова нарастает ярость, готовая выплеснуться наружу.

– Давай. Попробуй. И в тот день, когда ты откроешь рот, чтобы извергать потоки лжи, газеты узнают правду о том, как тебя с позором выгнали из армии – о том, как ты совратил пятнадцатилетнюю сироту и отказался на ней жениться. И о том, как она умерла в результате того, что ты с ней сделал. Помнишь, как ты вылетел со службы за это? А затем я объявлю о своей помолвке с Гвин, и твои обвинения будут восприняты всеми, только как досада из-за того, что она не тебе досталась.

Гвин резко вдохнула, но Джошуа еще не закончил с Мэлетом:

– После того как все сплетники успокоятся, а мы с Гвин поженимся, ты в один прекрасный день проснешься и увидишь мой нож у своего горла. И никто не узнает, кто тебя убил. Я прослежу за этим. Да и никого не будет волновать, кто это сделал.

Это не было пустой угрозой. Если есть способ стереть Мэлета с лица земли так, чтобы не пострадала Гвин и с ее именем не было больше связано никакого скандала, Джошуа этот способ найдет. На самом деле он молился, чтобы у него получилось доказать, что Мэлет – предатель. Потому что в таком случае Мэлета повесят, и Джошуа даже не придется пачкать руки. Хотя возможно, что деньги, которые упоминал хозяин дома, в котором Мэлет снимал комнату, он ожидал получить от шантажа. За сто фунтов стерлингов можно долго снимать комнату.

Джошуа с Гвин вышли из переулка, Мэлет слал проклятия им вслед. Хорошо, что в это время мало людей ходило по магазинам, так что свидетелей стычки не было. Или, по крайней мере, не было никого, кто хотел бы признаться, что что-то видел или слышал.

Джошуа уже направился в «Гюнтерс», но Гвин остановила его и взяла его правую руку в свою.

– Ты испортил перчатку.

Джошуа посмотрел на свою правую руку и увидел, что перчатка на ней порвалась, пока он бил Мэлета.

Гвин стянула перчатку у него с руки.

– О боже! Тебе придется постоянно держать руку в кармане.

– Не смогу. Я этой рукой держу трость при ходьбе.

– О, да. Конечно. – Гвин выглядела обеспокоенной. – У мамы возникнет вопрос…

– У меня есть новая пара перчаток. – Джошуа достал их из кармана. – Я просто надену их.

Он снял старые и натянул новые, но Гвин нахмурилась.

– Они другого цвета. Мама заметит. Она всегда замечает такие вещи. – Гвин заговорила тише: – Хотя, наверное, я могу сказать ей, что твои старые перчатки так сильно изношены, что их уже не спасти, и поэтому мы оставили их в магазине. Там для тебя сошьют новую пару, а старые им нужны, чтобы знать размер.

Джошуа кивнул.

– Сама разбирайся со своей матерью. В этом у тебя гораздо больше опыта, чем у меня. – Потом он кое о чем вспомнил: – А где твоя шаль?

– О боже, все еще в магазине перчаток. Я сейчас за ней сбегаю.

Когда Гвин вышла с шалью и они снова тронулись в путь, она посмотрела на его трость.

– Надеюсь, что ты ее не сломал и никак не испортил, пока бил ею Лайонела.

– Мне плевать. И я не жалею о том, что с ним сделал в переулке.

Гвин бросила на него взгляд и мгновенно покраснела, когда увидела, как он напряженно на нее смотрит.

– Мы с тобой поговорим, но позднее. Обещаю, – прошептала она. – Но сейчас мы должны вернуться к маме, пока она не отправилась нас искать и не увидела Мэлета в переулке. И еще хуже – появляющегося оттуда пошатываясь.

У Джошуа накопилась масса вопросов, он столько всего хотел прояснить. Но Гвин была права: сейчас было не место и не время.

– Как хочешь, – ответил он. – Делай, как считаешь нужным. – Он сурово посмотрел на нее. – Пока мы не останемся вдвоем.

Глава 16

«Пока мы не останемся вдвоем».

Гвин вздохнула. Когда это случится, ее ждет расплата. Вероятно, она это заслужила, потому что вынудила Джошуа сражаться за нее. Он решал за нее ее проблемы.

Хотя в эти минуты она была благодарна ему за то, что вмешался. Кто знал, что могло бы случиться, если бы Джошуа не появился тогда, когда появился?

Но то, что ему пришлось слушать… намеки Лайонела и делать собственные выводы… Она не выдержит, если он узнает о ней правду. Это будет еще хуже, чем если бы узнали Торн или мама. Как ей это ему объяснить? Большую часть времени Джошуа казался таким суровым и непреклонным.

И это не упоминая того, что он склонен к насилию. Ей до сих пор было страшно после эпизода с Лайонелом. Ее беспокоило, что Джошуа трудно держать себя в руках. Единственным, что ее утешало, было то, что она смогла оттянуть его от края. По крайней мере, сегодня.

К тому времени, как они добрались до «Гюнтерс», Гвин уже так себя накрутила, что ей потребовалось ненадолго остановиться перед входом, чтобы успокоиться. Она подняла глаза на Джошуа.

– Мама никогда не должна узнать о том, что только что произошло. Это ее очень сильно расстроит, а учитывая ее нынешнее состояние… Она так ослабла…

– Твоя мама не так слаба, как ты думаешь, – заметил Джошуа и отвернулся. – Но нет, я не хочу ей говорить, что чуть не убил Мэлета. И почему.

– Спасибо.

Было плохо уже то, что Джошуа знал, в чем дело. Гвин определенно была не готова к тому, что еще и мама узнает. Невозможно было предсказать, как она отреагирует.

– Маме не нужно знать такие мерзкие вещи.

– А она вообще знает про тебя и Мэлета?

Гвин кивнула:

– Она знает, что он за мной ухаживал. Помнишь, как мы с ней говорили про Хейзелхерста в карете? На самом деле мы имели в виду Мэлета. Это было так давно, что мама не помнит его фамилию, вероятно, потому что не знает ничего из того, что я тебе говорила про Торна и Лайонела.

– А, и ты ее не поправила, потому что не хотела, чтобы я…

Дверь в «Гюнтерс» открылась, и вышла мама с двумя стеклянными креманками и ложечками в руках, таким образом положив конец их очень личному разговору.

– Вам давно пора было вернуться. Мороженое тает. Я свою порцию уже съела. И почему, ради всего святого, ты так внезапно убежал, Джошуа? Я заказывала мороженое Гвин, смотрю – а вас обоих уже нет. Мне пришлось гадать, что для тебя заказать.

– Я уверен, что мне понравится все, что вы выбрали. – Джошуа взял креманку из рук тети Лидии, Гвин взяла свою. Джошуа спросил: – Мы будем есть здесь, на улице, или…

– Пошли на площадь. Все с мороженым идут туда, – сказала Гвин.

Они прошли до площади Беркли, где Гвин преднамеренно выбрала скамейку, расположившись на которой они окажутся спиной к переулку. Тетя Лидия уселась рядом с Гвин, а Джошуа прислонил трость, а потом прислонился сам к дереву так, чтобы есть мороженое и при этом постоянно поглядывать в сторону переулка.

Боже, какой же он роскошный мужчина! Да, одна нога кажется немного… вывернутой под штанами из кожи буйвола, но грудь накачана, и создается впечатление, что пуговицы на вышедшем из моды жилете могут вот-вот оторваться. Приятно было смотреть и на его широкие плечи, на которых прекрасно сидело его синее пальто.

Джошуа заметил, что она на него смотрит, но не понял, с какой целью Гвин так его разглядывает, и успокаивающе улыбнулся ей. От этого ее дыхание участилось. У него была поразительная улыбка, когда он позволял себе улыбаться. А когда Гвин поднесла ложечку с мороженым ко рту, его глаза загорелись, причем от них исходил такой жар, что вполне могло растаять его мороженое. И ее тоже. И мороженое у всех в округе.

К сожалению, мама заметила, как они с Джошуа переглядываются и что это скорее похотливые взгляды, и выражение лица у мамы стало задумчивым.

Мама прищурилась, глядя на Гвин.

– А куда вы все-таки ходили вдвоем? – спросила она.

Гвин дернулась и не успела ответить, потому что вмешался Джошуа.

– Я забыл, что мне нужны новые перчатки. – Джошуа соврал так легко, будто всю жизнь врал матери Гвин. – Так что я вернулся в магазин перчаток, зашел туда сразу за Гвин. И она помогла мне выбрать новую пару.

– Те, которые на тебе сейчас? О боже, тебе следует их снять, пока ты ешь. Ты же их запачкаешь.

– Не беспокойтесь обо мне. Гвин специально выбрала пару, отталкивающую мороженое.

Мама уставилась на него, раскрыв рот, затем рассмеялась.

– Иногда ты меня удивляешь, племянник. Как раз когда я думаю, что ты совсем не умеешь шутить, ты выдаешь что-то подобное. – Тетя Лидия похлопала Гвин по руке. – Но ты прав насчет Гвин. У нее прекрасно получается помогать джентльменам с выбором.

Когда Джошуа вопросительно приподнял бровь, Гвин была готова провалиться сквозь землю или хотя бы забраться под скамейку.

– Мама, ты говоришь так, будто я постоянно покупаю какие-то вещи мужчинам.

– Не дури, – ответила ее мать. – Мой племянник знает, что я говорю про твоих братьев. Разве нет, Джошуа?

– Конечно, – ответил он, встречаясь взглядом с Гвин. – Хотя, конечно, она помогала сделать выбор какому-нибудь поклоннику или парочке.

– Я что-то не припомню. – Мама смотрела вдаль на зеленые насаждения. – Я только помню, как она помогала Хейзелхерсту. Единственному. Но она тогда была такая молоденькая. Сколько тебе тогда было, Гвин? Девятнадцать?

– Двадцать, – с опаской ответила Гвин. И в эти минуты она была больше не в настроении продолжать эти увиливания. – Ты думаешь про энсина Мэлета, мама. Я думаю, что ты перепутала двух джентльменов.

– Мэлет! Боже, ты права. Я должна была это помнить. У него была такая странная фамилия. Но ведь и Хейзелхерст – это тоже странная фамилия.

– Да, странная, – сказал Джошуа вежливо.

Гвин гневно посмотрела на него, доедая мороженое.

– А с кем из них плохо обошелся Торн? – спросила мама.

– На самом деле с обоими. Торн плохо обходился со всеми моими поклонниками. – И это было правдой. – Он никогда не считал ни одного из них достойным меня. Моя светская жизнь стала значительно лучше после того, как он уехал в Англию.

– Именно поэтому ты отказалась с ним возвращаться? – спросила мать.

Гвин чувствовала, как взгляд Джошуа вонзался в нее, словно плотницкое сверло.

– Частично. Но я также не хотела расставаться с тобой и папой. – Она улыбнулась матери. – А учитывая преждевременную смерть папы, я очень рада, что провела те годы с вами обоими.

Папа фактически был ее отчимом, но он был единственным отцом, которого она знала.

Мама улыбнулась и взяла Гвин за руку.

– Я очень рада, что ты приняла это решение, хотя тогда я считала, что для тебя было бы лучше уехать вместе с Торном.

Это удивило Гвин.

– Почему?

– Из-за твоего возраста. Я не представляла, когда мы вернемся в Англию, и я думала, что если ты вернешься вместе с Торном, то у тебя будет больше шансов найти мужа. Если ты помнишь, то подходящих на роль мужа мужчин в Берлине очень мало, если ты только не хочешь выйти замуж за немца. А в таком случае уже мы не смогли бы видеть тебя после возвращения в Англию. А мы бы обязательно вернулись в конце концов.

Гвин следовало рассказать маме правду о том, что произошло между ней и Торном. Она и так очень долго ее скрывала. Она никогда не сможет раскрыть матери, почему именно действия Торна чуть не стали для нее настоящей трагедией немного позднее, но если она, по крайней мере частично, объяснит, почему злилась, то члены ее семьи перестанут об этом размышлять и строить догадки. Ведь что бы она ни говорила матери, это в конце концов доходило до остальных. У мамы никогда не получалось хранить секреты.

– На самом деле, мама, Торн не просто плохо обошелся с энсином Мэлетом, он заплатил ему весьма внушительную сумму денег, чтобы он уехал. Торн был уверен, что этот человек – охотник за богатыми невестами и приданым, поэтому Торн ему и предложил денег, чтобы посмотреть, как Мэлет отреагирует. Этот негодяй взял деньги, и это доказало, что Торн правильно оценил энсина Мэлета.

И это также доказывало, что она сама ошиблась и не поняла, что он собой представляет на самом деле. Ей до сих пор было больно, даже по прошествии стольких лет. Даже после того как Лайонел превратился в шантажиста. Потому что ей очень не нравилось то, что она сама не заметила, какой он подонок, пока не стало слишком поздно.

– Подумать только, какой шельмец! И какой же наглый тип!

Гвин моргнула:

– Кто? Энсин Мэлет? Или Торн?

– Предполагаю, что оба. Но на самом деле я говорила о твоем брате. Как ты правильно сказала, когда мы ехали в карете, Торн не имел права никого прогонять. Ты не была ребенком. Ты была вполне способа сама принимать решения по таким вопросам. Я не виню тебя за то, что ты на него сердилась.

– Даже хотя он оказался прав насчет Мэлета? – спросил Джошуа.

Мама фыркнула.

– Да. Потому что он мог по-другому решить этот вопрос. Торн мог бы объяснить Гвин, почему считает энсина Мэлета охотником за богатыми невестами, и позволить ей самой сделать соответствующие выводы.

Ее мать попала в самую точку. Именно поэтому Гвин и разозлилась тогда на брата. Торн решил, что она не способна слушать доводы разума, если дело касается мужчины, который за ней ухаживает, и предпринял шаги, чтобы решить этот вопрос, не ставя ее в известность и не заручившись ее согласием.

Мама посмотрела на Гвин:

– Я предполагаю, что у Торна имелись доказательства того, что Мэлет ищет богатую наследницу, чтобы на ней жениться.

Гвин моргнула:

– Я… я не знаю. Я никогда не спрашивала, а он никогда не объяснял. Я просто предположила, что Торн стал слишком властным и самодовольным ко времени своего совершеннолетия и хотел все держать под контролем.

Мама рассмеялась:

– Да, он тогда был весь из себя самодовольный, самоуверенный и много на себя брал.

– Да он до сих пор такой, – пробормотала Гвин.

– Ну, не настолько, как тогда, как мне кажется. Возможно, тебе следует прямо спросить у него, почему он решил заплатить энсину Мэлету. А если у него были веские доводы и действовал он не на основании своей обычной самоуверенности, то, возможно, тебе следует задуматься… и оставить прошлое в прошлом? Ведь что прошло, то быльем поросло.

– Может быть, – сказала Гвин.

После слов мамы ей стало любопытно. Она никогда не говорила об этом с Торном из-за всего остального, что произошло в ее жизни после того, как Лайонел исчез. Затем уехал Торн, и они так и не помирились, и их отношения из-за этого пострадали.

И далеко не в первый раз Гвин задумалась о том, как сложилась бы ее жизнь, если бы она вышла замуж за Лайонела. Вероятно, она была бы несчастна, судя по тому, каким негодяем он оказался. И она могла только представлять, каким ужасным отцом он бы стал и как бы относился к их детям.

У нее все скрутило внутри от этих мыслей. Нет, она не будет об этом думать. Это было слишком больно, даже по прошествии стольких лет.

– Подожди минутку, – вдруг сказала мама. – А ведь жену Хейвуда и ее кузину пытался похитить тип по фамилии Мэлет. Тогда, в период рождественских праздников?

– Да, – мягко ответила Гвин. – Это тот же самый человек.

– Ну, если и нужны доказательства, что он был негодяем с самого начала, то вот они, налицо. – Мама сделала глубокий вдох. – Так, если вы оба доели мороженое, то нам, вероятно, уже пора домой. Как вы считаете? Вы, наверное, захотите немного отдохнуть перед тем, как вечером отправляться в оперу.

– У нас сегодня запланирована опера? – спросил Джошуа, который в эти минуты выглядел так, словно кто-то только что пригрозил убить всех охотничьих собак в Эрмитэдж-Холле.

– Тебе не обязательно идти, – сказала мама. – Я уверена, что Грей не будет возражать против того, чтобы взять на себя Гвин. Полагаю, что Элиза будет только благодарна за вечер отдыха, когда ей не нужно играть роль дуэньи.

– А Грей любит оперу? – скептически спросил Джошуа.

– Кто же не любит оперу? – ответила мама.

Джошуа фыркнул.

– Беатрис говорила мне, что единственное, что ей самой не нравится в Лондоне, – это опера. И, насколько я понимаю, Грей не любит выходить в свет, если моя сестра его не сопровождает.

– Да, эти двое до сих пор безумно влюблены друг в друга, – сказала Гвин, стараясь подавить в себе зависть. – Если честно, мама, то я сама не очень расположена к тому, чтобы ехать. – Все зависело от ее разговора с Джошуа. – Хотя у меня приготовлено совершенно очаровательное платье, как раз для оперы…

Джошуа в удивлении уставился на нее.

– Ты готова идти в оперу, чтобы надеть новое платье?

– Конечно, нет, – она заставила себя говорить легким тоном, хотя никакой легкости не чувствовала. – Я готова идти в оперу, чтобы меня увидели в новом платье.

Когда Джошуа рассмеялся, услышав ее ответ, Гвин немного расслабилась, впервые за этот день. Если она все еще может заставить Джошуа смеяться, то, значит, он не слишком сильно сердится на нее, правильно?

Хотя она с ужасом думала не о его злости, а о презрении к ней, как к нецеломудренной женщине. Гвин не считала, что заслуживает презрения к себе, но если Джошуа окажется таким типом мужчины, который считает, что заслуживает, Гвин не знала, как это вынесет.

Мама встала, собрала их креманки и вручила лакею, который их сопровождал, а также попросила его найти извозчика. Когда слуга побежал на другую сторону улицы, мама обратилась к Гвин и Джошуа:

– Надеюсь, что вы не станете возражать. Мне не хочется идти домой пешком. Однако, если вы хотите прогуляться, отправляйтесь вместе с нашим лакеем.

– Мы поедем с тобой, мама, – ответила Гвин. Ведь если они с Джошуа пойдут пешком, ему захочется поговорить, а она не собиралась обсуждать Лайонела в общественном месте.

Мама кивнула и направилась в сторону улицы, где их будет ждать экипаж. Джошуа предложил Гвин взять его под руку, и она это сделала. Он замедлил шаг, и они отстали от мамы. Гвин знала, что он сделал это преднамеренно, потому что, даже несмотря на раненую ногу, казалось, что большую часть времени он спокойно выдерживает их темп.

– Ты знаешь группу комнат на третьем этаже, которые сейчас закрыты? – тихо спросил Джошуа.

– Комнаты с гобеленами? – уточнила Гвин.

– Они так называются?

– Да. Там на каждой стене висит гобелен.

Он вопросительно посмотрел на нее.

– Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Мне это место кажется подходящим. Встретимся там. Приходи, как только сможешь отделаться от мамы после нашего возвращения в дом Эрмитэджей.

– Хорошо.

У нее внутри все опустилось. Пришел час расплаты. Джошуа в некотором роде предложил ей выйти за него замуж, хотя, скорее, он сказал это, чтобы заткнуть Лайонела. Тем не менее после всего того, чем они занимались вдвоем, он, вероятно, хочет…

Гвин вздохнула. Она не представляла, что он скажет и сделает. Ей придется просто собраться с духом и приготовиться к тому, что ее ждет. Что бы это ни было.

Хотя если Джошуа начнет ее осуждать за ее прошлое, она не была уверена, что когда-либо простит его.

Глава 17

Джошуа ходил взад и вперед по ковру в спальне группы комнат, именуемых «Комнаты с гобеленами», спальня оказалась самой большой из них. Дорогой ковер был закрыт дешевым, вероятно, пока комнаты не использовались, по нему он и вышагивал и уже начал задумываться, придет ли Гвин вообще. Он ждал ее довольно давно, и чем дольше ждал, тем больше вопросов у него возникало. И тем злее он становился.

Она неоднократно врала ему про Мэлета. А учитывая, что ее брат заплатил этому ублюдку десять лет назад за то, чтобы убрался прочь, Торнсток тоже ему наврал. Они оба не сказали ему про ее связь с Мэлетом в прошлом и про ту угрозу, которую он представлял для Гвин.

В любом случае, что было известно Торнстоку о ее прошлом с Мэлетом? И мог ли сам Джошуа верить в то, в чем ее обвинял Мэлет?

Ему приходилось в это верить. Иначе Мэлету было бы нечем ее шантажировать.

– Прости, что так долго. – Гвин зашла, закрыла за собой дверь, а потом еще и заперла, к его удивлению. – Мне было трудно отделаться от мамы. Она наконец отправилась вздремнуть после того, как я отказать говорить… о нас с тобой.

– Почему отказалась?

– Мама надеялась, что мы можем пожениться, – прямо выдала Гвин. – Но не беспокойся. Я подавила эту идею в зародыше.

Проклятье. А он уже начал надеяться… Какой же он был дурак.

– Ты имеешь в виду: потому что ты никогда не выйдешь за меня замуж?

– Не дури. Если бы все сложилось по-другому… – Гвин тяжело вздохнула. – Но сложилось как сложилось. И я не такая идиотка, чтобы заставлять тебя выполнять твое обещание – угрозу – Лайонелу: если он попробует меня публично обесчестить, то ты спасешь мою репутацию, женившись на мне. Для начала я знаю, что ты просто пытался меня защитить. Потом ты заслуживаешь такую жену, которую на самом деле хочешь.

Это застигло его врасплох.

– И какой же должна быть эта жена?

– Ты сам знаешь, – неопределенно махнула рукой Гвин. – Жена с безупречной репутацией, у которой нет… запятнанного прошлого.

– Да уж, потому что я сам такой безупречный, что мне нужна не менее безупречная жена, – саркастически заметил Джошуа. – Не важно, что я не могу нормально ходить, подпрыгиваю, если слышу громкие звуки, я не могу держать себя в руках и справляться со вспышками ярости… Сегодня я чуть не забил человека до смерти во время одной такой вспышки.

– Из-за меня! – Когда Джошуа вопросительно приподнял бровь, Гвин подошла к единственному окну, имевшемуся в этой спальне, и уставилась сквозь стекло невидящим взором. – Не думай, что я не поняла, почему ты так на него разозлился. Ты понял, что я… не та добродетельная невинная девушка, которую ты себе представлял, и выплеснул всю свою злость на Лайонела. – Гвин стояла с абсолютно прямой спиной, словно аршин проглотила. – И в некоторой степени ты разозлился и на меня.

– Что? Ради всего святого, я не поэтому разозлился, а потому, что Мэлет тебе угрожал, пытался набить свои карманы, шантажируя тебя вашей прошлой связью. Любой мужчина, который это делает, недостоин того, чтобы ходить по земле.

Гвин тяжело дышала, казалось, что она вот-вот расплачется, но так и не смотрела на Джошуа.

– Ты не понимаешь.

– Я все прекрасно понимаю. Этот ублюдок использовал тебя и обманул в годы твоей юности, твой брат заплатил ему, чтобы навсегда от него отделаться и положить конец вашей связи, но он вернулся и попытался снова тебя использовать, но совсем по-другому. – Джошуа приблизился к Гвин. – Мэлет относится к типу мужчин, которые обманывают доверчивых женщин и живут за чужой счет. Мне о нем рассказывал Хейвуд. А то, как он поступил с тобой в прошлом, то, как он ведет себя сейчас, только это подтверждает.

Гвин повернулась к нему. Она смотрела мрачно и неуверенно, и один этот взгляд пронзил Джошуа до костей.

– Кажется, ты говоришь, предполагая, что он силой затащил меня в свою постель. Нет, все было не так. Я позволила ему меня совратить.

Джошуа замер на мгновение. Но затем он понял.

– Это не имеет значения. Он знал, что делает. А ты нет. Вы были в неравном положении. Как и… – Он вовремя замолчал, не успев раскрыть тайну Беатрис о ее взаимоотношениях с дядей Эрми. – Мне доводилось видеть, как работают негодяи типа него. Черт побери, если бы твой брат не женился на Беатрис, я бы ему голову оторвал за то, что он ее использовал, герцог он или не герцог. И я бы точно не стал винить ее за это.

Гвин нахмурилась, явно сбитая с толку.

– Ты все равно не понимаешь. В то время я искренне считала, что влюблена в Лайонела.

Джошуа не стал обращать внимания на боль, которую принесли ему эти слова.

– Я это предполагал. Единственное, что имеет значение, – это считаешь ли ты себя влюбленной в него сейчас. Насколько я понимаю, не считаешь.

Она моргнула, словно Джошуа сказал явную глупость.

– Конечно, нет. После того как он взял у Торна деньги и уехал, маска была сорвана, и я увидела, что он на самом деле собой представляет – худший тип подлеца и мерзавца. Хотя к тому времени, как я это поняла, он давно уехал, оставив меня… больше не целомудренной. На самом деле я только через несколько месяцев после его исчезновения узнала, что Торн вмешался в это дело и что это означало.

– И именно поэтому ты до сих пор злишься на Торна?

– Частично.

Она ничего не сказала о других причинах, и Джошуа с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Его мучило то, что Гвин до сих пор полностью не доверяла ему, не раскрывала свои тайны, но он едва ли мог ее за это винить. Мэлет научил ее не доверять мужчинам. В некотором смысле и ее брат-близнец научил ее тому же.

– Есть одна вещь, которую я не понимаю в этом деле, – признался Джошуа. – Когда твой брат платил Мэлету, чтобы он убрался, Торн знал, что этот мужчина тебя совратил?

– Сомневаюсь. Тогда бы он не дал Лайонелу ни пенса. И даже после того, как Лайонел таинственно исчез, я не сказала Торну, опасаясь, что он вызовет Лайонела на дуэль, когда тот вернется. Видишь ли, я не понимала, что Лайонел исчез навсегда. Я думала, что он получил назначение в другое место или… – Она покачала головой. – Если честно, я не знала, что думать. Я просто ждала письма, которое так и не пришло, или что он просто приедет.

Боже, все было гораздо хуже, чем думал Джошуа. Неудивительно, что она злилась на Торнстока. Герцог оставил свою сестру в полном неведении. Да, Торнсток считал, что поступает правильно, но тем не менее…

– После того как Торн мне все рассказал, а сделал он это только потому, что я продолжала сохнуть по Лайонелу, я все равно сохраняла в тайне физические взаимоотношения с Лайонелом, потому что не могла рисковать. Торн бы отправился на поиски Лайонела и вызвал его на дуэль.

– И, вероятно, победил бы, судя по тому, что я слышал о том, как он прекрасно стреляет из дуэльных пистолетов.

– Я не могла быть в этом уверенной. Я не хотела, чтобы Торн умирал, и я не меньше беспокоилась, что он может испортить себе жизнь, убив Лайонела. В конце концов, даже пасынок посла Великобритании в зарубежной стране не может безнаказанно убить британского солдата. Более того, мы не ожидали, что наш отчим станет герцогом, поэтому…

– Это также положило бы конец его будущему на дипломатической службе.

– Вот именно.

Ему в голову пришел еще один вопрос.

– Значит, Торнсток до сих пор не знает, что Мэлет тебя совратил?

– Не знает. И я предпочту, чтобы не знал и дальше.

Джошуа вспомнил, как она угрожала сдать и Мэлета, и своего брата, если Мэлет устроит дуэль.

– В таком случае мне следует предполагать, что ты также не сказала Торнстоку и про шантаж?

Она посмотрела на Джошуа так, словно он сошел с ума.

– Мне тогда пришлось бы объяснять причину.

– И ты снова беспокоилась, что он решит драться с Мэлетом.

– Да.

– Так что ты ему сказала, объясняя, почему Мэлет оказался на территории поместья на прошлой неделе?

– Что Лайонел попросил меня о встрече, чтобы возобновить наше знакомство, и я отправилась на встречу лично, чтобы он точно понял: больше он меня не интересует. Затем Лайонел попытался меня похитить.

Джошуа смотрел на нее, раскрыв рот.

– И твой брат поверил в эту чушь, если использовать твое любимое слово?

Гвин кивнула.

– И именно тогда он и решил, что мне нужен телохранитель. – Она сплела пальцы, держа руки у живота, и слабо улыбнулась. – Я думаю, что он чувствовал себя… очень виноватым за то, что десять лет назад выгнал Лайонела вон, и поэтому не стал тщательно разбираться с тем, говорю я правду или нет.

Джошуа опять разозлился.

– Это означает, что вы оба – и ты, и твой брат – врали мне, когда говорили о том, зачем меня нанимаете. Если бы хотя бы один из вас сказал мне правду…

– Я не сказала тебе о шантаже, потому что ты отправился бы прямо к Торну. Ведь, в конце концов, тебе платит он. – Гвин вздернула подбородок. – А Торн не сказал тебе правду, потому что не доверяет никому, даже мне. Торн решил, что лучше сосредоточить внимание на той версии, в которую поверил сам, – что Лайонел пытался меня похитить.

– А после того, как мы приехали в Лондон? Если бы ты тогда рассказала нам про шантаж…

– То вы оба узнали бы, что я… та самая, как сказал Лайонел. – Гвин расправила плечи. – Шлюха.

Джошуа фыркнул:

– Ни один из нас не посчитал бы тебя шлюхой.

– Нет? Поверь мне: иногда Торн бывает излишне щепетилен и ведет себя по-ханжески. Да и ты не кажешься мне… человеком, который одобряет любодеяние.

До Джошуа начинало доходить, что лежит в корне всего этого. Мэлет, этот сообразительный сукин сын, нашел то единственное, чего Гвин боялась больше всего на свете, то, что заставляло ее молчать. У самого Джошуа были порваны связки и мышцы в ноге, и она болела даже пять лет спустя после ранения. А рана Гвин была спрятана в глубине души, и никто, кроме Мэлета, ее не видел. А что еще хуже, этот ублюдок точно знал, на что давить, чтобы принести ей боль.

– Ты боишься узнать, что твой брат может подумать о тебе и Мэлете. – Джошуа подошел ближе, сердце судорожно билось у него в груди, и эти удары отдавались у него в ушах. Он был на грани того, чтобы по-настоящему понять Гвин. – Ты боишься узнать, что думаю я. Именно поэтому ты и выбрала такую стратегию: никому не говорить правду. И отвергать меня до того, как я предложу тебе выйти за меня замуж. Именно потому ты и придумала всю ту чушь про то, что я заслуживаю совсем другую жену.

– Ты на самом деле заслуживаешь.

– Я не знаю, что я заслуживаю. Но я знаю, что я хочу. – Джошуа неотрывно смотрел на ее красивое лицо. – И я не так глуп, чтобы руководствоваться тем, что сказал Мэлет. Он что угодно мог говорить! Мое мнение о тебе сложилось задолго до того, как он появился в нашей жизни, и основывается оно на том, свидетелем чего я стал сам – я видел тебя, твою семью, я слышал о тебе и твоей семье от Беатрис. Я обращал внимание на все детали, в особенности касающиеся тебя.

На мгновение у нее округлились глаза, а черты лица смягчились.

– Правда? Мне казалось, что по большей части ты просто не обращал на меня внимания.

– С этим я соглашусь. Это была моя попытка самосохранения. Я сразу же смог понять, насколько ты опасна.

– Я?! Я не опасна.

– Ты гораздо опаснее, чем сама осознаешь, в особенности для моего душевного спокойствия. Потому что, хотя я пытался это отрицать, я знал, что ты можешь внести большую сумятицу и разрушить мою тщательно выстроенную жизнь.

Она напряглась.

– И каким образом? Показав тебе, какая я шлюха?

– Ты не… – Он выдохнул. – Ты вообще представляешь, чем занимается майор морской пехоты, Гвин?

– Сражается?

– Он ведет за собой людей. Командует, руководит, управляет. Тысячами людей. И чтобы оказаться на этой должности, я должен был научиться оценивать ситуации. Научиться стратегии. Самое главное – я должен был обращать внимание на личные качества солдат и младших офицеров, которые были у меня в подчинении. Я должен был знать, кто соответствует своему рангу, у кого лучше всего получится командование десантной операцией, кто хорошо знает искусство ведения войны. Мне требовалось умение правильно оценивать людей, и у меня это получалось, именно поэтому я и стал майором в таком молодом возрасте.

– Вот именно, – сказала она печально. – И именно поэтому тебя считают героем. И именно поэтому ты заслуживаешь жену, которую не в чем упрекнуть.

– Ты имеешь в виду жену, которая не является «шлюхой».

Она вздернула подбородок.

– Да! – сказала Гвин.

Ее упрямство в этом вопросе начало раздражать Джошуа.

– Надеюсь, что я с моим опытом оценки людей могу, черт побери, отличить женщину, которую сбили с пути истинного, от «шлюхи». Скажи мне, Гвин, сколько раз ты оказывалась в постели Мэлета?

– Один-единственный.

Это не имело значения для Джошуа. Но он удивился, что это случилось всего один раз. Но он верил Гвин. Она выглядела такой очаровательной в негодовании, что он просто не мог ей не поверить.

Джошуа хотелось рассмеяться, но он чувствовал, что ей это не понравится.

– А со сколькими еще мужчинами ты ложилась в постель?

– Больше ни с кем. И ведь на самом деле это не вопрос количества, правда? Ни для мужчин, ни для добродетельного общества количество не играет роли. После того как девушка лишается невинности…

– Ты не шлюха! – Джошуа покачал головой. – Если уж на то пошло, то это Мэлет – настоящая проститутка.

– Мужчина не может быть проституткой, к сожалению, – с вызовом заявила Гвин.

– Почему нет? Насколько я понимаю, Мэлет переспал со множеством женщин. А твой брат заплатил ему много денег после того, как он уложил в постель тебя. Разве это не проституция? И кого тогда считать проститутками?

– Кто-то должен ему это сказать, – Гвин скрестила руки на груди.

– Послушай меня, дорогая. Если ты будешь соглашаться со всеми оскорблениями или презрительными репликами, которые бросают тебе в лицо, то ты всю жизнь только и будешь пытаться спрятаться, чтобы уклониться от удара. Иногда о мнениях людей даже не стоит беспокоиться. И да, я сам все еще пытаюсь этому научиться. И у меня получается все лучше и лучше.

– За исключением определенных ситуаций.

Джошуа печально улыбнулся ей.

– Все правильно.

– Дело в том, что раз ты теперь знаешь, что я не та женщина, на которой ты хотел бы жениться…

– Ты понятия не имеешь, на какой женщине я хотел бы жениться. – Джошуа подошел к ней. А когда ему показалось, что она вот-вот начнет от него пятиться, поймал Гвин за талию и притянул к себе. – Мне нет дела до Мэлета и до того, чем ты с ним занималась. Ты думаешь, что я всегда был целомудренным? Уверяю тебя: не был.

Она гневно посмотрела на него.

– В случае мужчин все по-другому, и ты это знаешь.

– Но не должно быть.

– Ты так не считаешь.

– Считаю. Мир стал бы гораздо лучше, если бы в нем жило больше джентльменов, которые относятся к женщинам как к леди.

Гвин подняла руки и опустила их ему на плечи.

– Теперь ты говоришь как ханжа, а я знаю, что ты не такой.

– По крайней мере, рядом с тобой. – Гвин выглядела очень печальной, поэтому Джошуа поспешно добавил: – И все, что я говорю, не имеет никакого отношения к какому-то тайному «разврату» или «распутству», которые ты придумала. Дело в том, что я не могу сопротивляться своему желанию быть с тобой. Я очень сильно старался на протяжении последних нескольких месяцев, но в результате хочу тебя только еще больше.

Она грустно улыбнулась ему.

– И именно поэтому у тебя возникла безумная идея на мне жениться, чтобы спасти меня от Лайонела. Потому что те правила, которых ты придерживаешься, как джентльмен, указывают, что только в таком случае ты можешь заниматься со мной любовью. Но это не так. Ты не должен беспокоиться о том, что лишишь меня девственности, о том, что ты меня «обесчестишь». Ты же хочешь меня, да?

Проклятье. Одна мысль о том, чтобы заняться с ней любовью, сломала его сопротивление.

– Гвин…

Она приложила палец к его губам.

– Единственный способ удовлетворить это желание – это лечь со мной в постель. Здесь. Сейчас. – Она посмотрела ему за спину. – И очень кстати в этой комнате имеется кровать. Ты поступил очень мудро, организовав нашу встречу таким образом.

– Гвин…

– Ты можешь заняться со мной любовью, Джошуа, ведь теперь ты знаешь, что я не целомудренная невинная девушка, как ты предполагал раньше. Так что утоляй свое желание, а потом посмотришь, что ты будешь чувствовать после того, как его удовлетворишь. Это единственный способ заставить меня серьезно отнестись к твоему предложению руки и сердца.

– Я не хочу, чтобы ты жертвовала собой, предпринимая какую-то дикую попытку доказать, что я – негодяй. Гвин, то, что Мэлет бросил тебя после того, как затащил в постель, еще не значит, что так же поступлю и я. И это не упоминая…

Он вовремя остановился – до того как указать ей, что она еще и может в результате оказаться в интересном положении. Если она хочет выйти за него замуж, ее беременность сработает в его пользу, поможет убедить ее сделать то, что она уже хочет. При мысли о Гвин, носящей его ребенка, Джошуа еще больше захотел заполучить ее в свою постель.

Гвин неотрывно смотрела на него.

– Не упоминая что?

– Не важно. Конечно, если ты хочешь меня…

– Неужели ты думаешь, что я притворялась вчера вечером? Ты ведь явно мог понять, что я не притворялась.

Джошуа застонал. Да, все правильно. И если она сама хотела его, то это совсем другое дело.

– Ты не шлюха, – произнес он хриплым голосом. – Но ты определенно совратительница, искусительница, сирена, неотразимая и очаровательная…

Она поцеловала его. Так сладко. Так эротично.

Да пусть оно все катится в тартарары. Он хотел ее, она хотела его. И если в процессе занятий любовью он докажет ей, что на самом деле хочет на ней жениться, то будет только лучше.

Глава 18

Когда он чуть отодвинулся назад, чтобы снять у нее с головы домашний чепец, Гвин начала развязывать его галстук. Она знала, что Джошуа хочет ей только добра и имеет благие намерения. Он на самом деле думал, что его совершенно не волнует то, что она сделала с Лайонелом. Но, конечно, волнует.

Гвин не хотела, чтобы Джошуа совершил какой-то бесполезный благородный поступок, который в результате может привести к несчастливому браку, когда на самом деле он просто хотел, чтобы они оказались в одной постели. Кроме того, она тоже хотела оказаться с ним в одной постели. Следуя его и своим желаниям, Гвин удовлетворит его настоятельную потребность раз и навсегда, и при этом сама также получит возможность… выяснить, что значит заняться любовью с единственным мужчиной, который ее волновал за последние десять лет.

Поэтому она сняла с него галстук и наслаждалась его следующим очень соблазнительным поцелуем. Джошуа уже показал ей, что очень хорошо умеет целоваться. В особенности у него получались поцелуи, о которых раньше Гвин и понятия не имела, как те, которыми он вчера осыпал ее бедра с внутренней стороны и самые интимные места.

Только одна мысль о тех поцелуях заставила ее сердце биться в бешеном ритме.

Словно читая ее мысли (а ей казалось, что он это делал многократно), Джошуа оторвался от ее губ и прошептал:

– Ты говорила, что в этой комнате есть кровать.

Ей показалось, что по ее венам теперь бежит не кровь, а огонь.

– Есть, – ответила Гвин, взяла его за руку и потянула к кровати с пологом на четырех столбиках.

Гвин раздвинула занавески, закрывающие кровать, и почувствовала облегчение, увидев, что там имеется постельное белье. Она не хотела заниматься с Джошуа любовью в первый (а возможно, и единственный) раз на голом матрасе.

Затем она почувствовала, как Джошуа расстегивает ее платье. Лайонел в свое время даже не удосужился толком раздеть ее – он просто задрал ее юбку и приступил к делу.

Но Джошуа… Он не спешил сам и не торопил ее. Движения у него были медленные, и они позволяли ее телу приготовиться, давали время почувствовать голод, который нужно удовлетворить. Не то что ей это требовалось. Она уже страстно желала этого мужчину.

Джошуа расстегнул ее платье сзади, а потом принялся развязывать корсет. В процессе он целовал ее шею сзади.

Боже праведный! Легкие покалывания его щетиной о ее кожу были такими восхитительными. Кто бы мог подумать, что просто поцелуи в шею вызовут у нее желание сорвать с себя всю одежду и броситься ему в объятия?

– Ты уверена, что твоя мать не отправится на поиски тебя? – спросил Джошуа.

– Я сказала ей, что не очень хорошо себя чувствую. – Когда он стал покусывать мочку ее уха, Гвин резко вдохнула. – Что… что собираюсь прилечь… чтобы отдохнуть… Тогда, возможно, я и смогу сегодня вечером поехать в оперу… И я сказала… своей горничной… чтобы меня не беспокоила.

– А она послушается? – спросил он прерывистым шепотом. – Или мне придется тебя куда-нибудь тайно увести?

– Какая заманчивая… мысль…

Этот мужчина точно знал, что нужно говорить, чтобы она растаяла. И начала испытывать томление. Везде. Кто бы мог подумать, что вечно хмурый и суровый майор способен на такое?

Затем он запустил руки ей под платье и провел их вперед, чтобы опустить корсет спереди и освободить ее грудь для ласк. Ласкал он ее сквозь сорочку, но все равно Гвин почувствовала, как там, внизу, стало тепло. А затем Джошуа коснулся большими пальцами ее сосков, и те сразу же затвердели и набухли. От возбуждения она громко вдохнула.

– Честно, я не понимаю, почему ни один мужчина до сих пор тебя не прихватил, – прошептал Джошуа ей на ухо. – Не думай, что я не видел ту кучу визиток внизу, когда мы вернулись сегодня днем после похода по магазинам. Я не удивлен. Вчера вечером ты выглядела как богиня. – После этого он заговорил более жестким тоном: – Полагаю, что к концу недели половина лондонских холостяков сделают тебе предложение руки и сердца.

Гвин резко вдохнула, не зная точно, как реагировать. То ли радоваться, что он ревнует, то ли задуматься, почему он так выразился, словно предполагая, что она, возможно, и примет одно из этих предложений? Гвин ожидала, что Джошуа упомянет ее наследство, как в тот день в Кембридже, словно это было тем единственным, что говорило в ее пользу. Если упомянет, то она прямо сейчас выйдет из комнаты!

– Я ненавидел каждого мужчину, который с тобой танцевал, когда я не мог этого сделать, который разговаривал с тобой и вдыхал твой восхитительный запах, – продолжал Джошуа, водя носом по ее волосам. – Ты пахнешь лимонами и медом, как летний дождь, а когда я касаюсь твоей шелковистой кожи, мне хочется тереться обо все твое тело. Всем моим телом о твое тело. – Он замолчал на мгновение. – Звучит странно, да? Боюсь, что я плохой поэт.

Может, и плохой, но Джошуа мог быть очень милым. Прелестным! Хотя Гвин подумала, что лучше не говорить это вслух. Мужчины не любят, когда их называют прелестными.

Самым важным было то, что Джошуа хотел ее саму, а не ее деньги.

– О, я слышала пару раз, как ты говорил словно настоящий поэт. Хотя прямо сейчас я от тебя хочу совсем не поэзии. – Гвин накрыла его руку своей ладонью и повела ее вниз, к тому месту между ее бедер, которое буквально горело и жаждало его. – Я хочу вот этого – чтобы ты касался меня в самых интимных местах. Я хочу чувствовать тебя внутри меня.

Джошуа застонал.

– Господи помилуй, дорогая, не говори таких вещей, или я могу кончить, пока мы еще толком и не начали. Мне уже тяжело оттого, что я держу тебя в своих объятиях. – Он прижал свою затвердевшую плоть к ее ягодицам. – Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? Я уже отчаянно хочу войти в тебя.

– Так что тебя останавливает? – спросила она, хватая воздух.

– Мое намерение заставить тебя так же безумно меня хотеть, как я тебя. Заставить тебя понять, как сильно я хочу на тебе жениться.

Когда он погладил ее между ног, Гвин резко вдохнула и тихо вскрикнула.

– Брак… и страсть – это разные вещи.

Или женщина, по крайней мере, должна их разделять. В противном случае ее ждут большие проблемы.

– Откуда ты знаешь? Ты же не была замужем. Пока.

Джошуа снял вторую руку у нее с груди, но только для того, чтобы вынуть шпильки, благодаря которым держалась прическа, и распустить волосы Гвин.

Когда ее длинные, непослушные, вьющиеся волосы упали ей на спину, Джошуа провел по ним рукой и заговорил хриплым голосом:

– Твои волосы напоминают жидкий огонь[26]. Ты даже не представляешь, сколько времени мне хотелось запустить в них пальцы. Сколько я этого ждал!

– Тебе следовало это попробовать раньше, – сказала Гвин, поддразнивая его. У нее почти кружилась голова при мысли, что Джошуа интересовало не ее богатство. Он только что это подтвердил.

– Сомневаюсь, что это одобрила бы твоя семья. – Джошуа так нежно гладил ее волосы, что у нее в горле появился комок. – И, вероятно, и сейчас не одобрит.

Гвин повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Значит, мы им не скажем.

– По крайней мере, пока ты не примешь мое предложение руки и сердца.

– Точно, – сказала Гвин, при этом она не могла забыть его слова, которые он произнес совсем недавно: «То, что Мэлет бросил тебя после того, как затащил в постель, еще не значит, что так же поступлю и я».

Майор Вулф просто продолжает проявлять благородство. Гвин не хотела, чтобы он это делал. Кроме того, никакого предложения руки и сердца не последует после того, как Джошуа узнает остальные ее секреты, но прямо сейчас не было смысла вспоминать о каком-либо из них. Потому что до того, как она это сделает, она хотела лечь с Джошуа в постель.

Она потянула за его сюртук, пытаясь снять, но у нее ничего не получилось. Джошуа сам скинул его. Гвин провела сверху вниз по рукавам рубашки, восхищаясь мускулами, которые напрягались под ее пальцами.

– А вот это хотела сделать я: касаться тебя, ласкать тебя, узнать каждую часть тебя.

– Черт побери, Гвин, ты умеешь искусить мужчину одними словами.

Джошуа потянул за рукава ее платья, и оно наконец оказалось на полу – огромная куча ткани.

– Значит, я этим занимаюсь? Искушаю тебя? – Она резко вдохнула, когда Джошуа развязал на ней сорочку и одним быстрым движением снял с нее все нижнее белье, оставив Гвин только в чулках и туфлях. – Потому что мне кажется, что это ты искушаешь и совращаешь меня!

– Мне льстит, что ты это заметила. – Джошуа отступил назад, чтобы осмотреть ее всю, а и так уже заметная выпуклость у него в штанах еще увеличилась. Их просто распирало. – Ты так красива! И ты веселая, умная и добрая. Вероятно, Мэлет спятил, раз выбрал не тебя, а деньги.

Эти слова раз и навсегда разбили то твердое ядро, которое лежало внутри ее после предательства. Гвин все эти годы почти не осознавала, что оно там есть, пока Джошуа не взял молоток и не уничтожил его.

И теперь казалось, что он нацелился заменить это жесткое ядро жаром, который уже пропитывал все ее тело, растекался по нему. Джошуа подошел поближе и запустил руки между ног Гвин. Она радостно задрожала от восхитительных ощущений, а он опять заговорил хриплым голосом.

– Мне нравится касаться твоих влажных локонов и твоего мягкого, теплого лобка. Я схожу с ума от этих ощущений! Я безумно тебя хочу.

И ее, и его дыхание участилось. Ей не терпелось поскорее увидеть его обнаженным, поэтому Гвин расстегнула его жилетку и несколько пуговиц на рубашке, затем сорвала с него и то, и другое, и ей открылась обнаженная грудь мужчины, которую она принялась с жадностью осматривать.

Как она и предполагала, грудь у Джошуа была великолепной. Хотя тут и там бросались в глаза шрамы, судя по виду – от ударов какого-то колющего и рубящего оружия, они не умаляли красоту его накачанных мускулов. Верхняя часть груди была покрыта темными вьющимися волосами, которые затем дорожкой спускались к середине живота, пока не исчезали у пупка.

Гвин провела руками по великолепному мужскому телу и кокетливо посмотрела на Джошуа.

– Так-так, майор Вулф, какие у вас прекрасные мускулы!

– Это чтобы крепче тебя держать, – выдохнул он.

Но когда Гвин потянулась к пуговицам у него на штанах, Джошуа отвел ее руку в сторону.

– Не надо, – твердо сказал он. – У меня много уродливых шрамов, и выглядят они гораздо хуже, чем те, которые на груди.

– Ты считаешь, что я при виде их упаду в обморок? Я кажусь тебе такой изнеженной женщиной?

– И ты будешь не первой. – Когда Гвин нахмурилась, Джошуа похромал к кровати, тяжело на нее опустился и принялся снимать сапоги. – Как я тебе уже говорил, я все эти годы не был целомудренным. Хотя в тот единственный раз, когда я попробовал лечь в постель с женщиной после ранения, она была… так шокирована при виде моих шрамов, что попросила меня… э-э-э… уйти.

Гвин пришла в негодование:

– Кто она была?

Джошуа вытянул вперед раненую ногу.

– Веселая вдова из Лестера.

– Но это же глупость! Она явно не знала о твоем… мастерстве в искусстве любви или не была бы такой привередливой и разборчивой.

Джошуа слегка улыбнулся.

– Не говори так. Ты еще не видела мои шрамы.

Гвин сбросила туфли, но когда собралась развязывать подвязки, Джошуа попросил:

– Оставь их. Я схожу с ума от одного вида тебя в чулках.

– Мысль о том, что я свожу тебя с ума, сводит с ума меня, – сказала она со смехом.

Она подошла к тому месту, где Джошуа все еще сидел на кровати, он схватил ее и притянул к себе так, чтобы мог целовать ее грудь и посасывать соски, чем и занялся с большим энтузиазмом. Не вставая с кровати, он расстегнул брюки и панталоны под ними, затем немного спустил их – только так, чтобы обнажить свой затвердевший и пульсирующий мужской орган. Но до того как Гвин успела его хорошо рассмотреть, Джошуа усадил ее к себе на колени.

– Что ты делаешь? – спросила Гвин. – Я хочу увидеть твой…

– Позднее, – резко ответил он.

– Но если я так сижу, твоей ноге должно быть больно.

– Я похож на человека, которому больно? – спросил Джошуа хрипловатым голосом и начал мастерски ласкать ее грудь.

Гвин сдалась. Если не хочет, чтобы она видела его раненую ногу, значит, она не будет смотреть. Но ей не хотелось, чтобы Джошуа морщился при каждом прикосновении или считал ее слишком любопытной. Гвин хотела, чтобы он занялся с ней любовью, и уже интуитивно поняла, каким способом он может это сделать.

– Оседлай меня, – приказал он, и его лицо при этом светилось от предвкушения. – Пожалуйста.

Эта мысль словно поймала Гвин в ловушку, и та ее часть, которая явно была шлюхой, несмотря на то что говорил Джошуа, испытала возбуждение и восторг. Гвин не была уверена, как именно все получится, если она оседлает Джошуа, но она хотела это выяснить. Господи, помоги!

Джошуа держал ее за запястье и направлял ее, чтобы заняла нужное положение, пока ее колени не оказались по обеим сторонам мужчины, рядом с его бедрами, а ее ягодицы – на верхней части его бедер. Тогда до Гвин дошло, что Джошуа от нее хочет.

Боже! Она до этой минуты не могла и представить подобное.

– Опускайся на меня, – приказал Джошуа низким хриплым голосом, напоминающим рокот, который каждый раз действовал на нее искушающе. – Я хочу войти в тебя.

Гвин колебалась.

– Ты уверен, что я не сделаю тебе больно?

– Если ты не прекратишь спрашивать о том, делаешь ли ты мне больно, клянусь, я… – Он замолчал, увидев, как она дернулась. – Моя раненая нога вытянута вперед – твой вес никак не давит на ту часть, которая может болеть. И, если честно, мне будет гораздо тяжелее, если ты не примешь меня в свое лоно.

И она это сделала. И ощущения были невероятными. Он полностью заполнил ее изнутри, и Гвин подумала, что может растаять и растечься по нему.

– О, Джошуа…

Гвин немножко поерзала, чтобы еще лучше устроиться на нем.

Он застонал.

– Господи, спаси и сохрани! Ты такая теплая, ты так плотно меня сжимаешь… Я это не переживу.

– Тебе все-таки больно! – закричала Гвин.

– Совершенно не больно, – прорычал он и удерживал ее, когда она пыталась с него подняться. – Но если ты можешь вот так приподняться, а потом опуститься… Да, все правильно, дорогая. Двигайся… именно так. Ради всего святого, сделай это… снова… пока я не лишился чувств.

– О… да…

Какая же она была дура. Может, и прошло много лет с тех пор, как ее уложили в постель, но про необходимость движения она все равно помнила.

И когда Гвин стала двигаться вверх и вниз на Джошуа, он закрыл глаза, а лицо его выражало чистое и неподдельное удовольствие.

– Да, будь моей наездницей, – прохрипел он. – Вот так, да. Ты не представляешь, как долго я… представлял тебя вот так скачущей на мне.

Она робко улыбнулась ему.

– Ты определенно это хорошо скрывал.

– Я не… скрываю это сейчас, правда? Боже, как… хорошо.

– Вероятно… так же хорошо… как и мне, – сказала она.

Это было правдой. Она не чувствовала никакого смущения, никакого дискомфорта, ей не было неловко, как раньше. Гвин ощущала дикий прилив энергии, которая придавала ей сил и заставляла на самом деле скакать на нем, сжимать его плечи и раскачиваться на мужчине в ожидании того дикого взрыва, который испытала вчера вечером.

Вероятно, Джошуа тоже пытался достичь этого взрыва, судя по издаваемым им диким стонам и по тому, как он сжимал ее талию, показывая ей, чтобы продолжала. А затем Гвин почувствовала, как нарастает возбуждение, это происходило медленно, как и прошлой ночью, только теперь она могла это возбуждение контролировать, держаться за него… немного дольше… достаточно долго, чтобы оно поднялось выше… ей стало жарче… и она воспарила…

На небеса.

– Да! – выдохнул Джошуа, глубоко входя в нее и кончая в нее. – Да, дорогая, да!

Это определенно было «да». Ее тело дрожало, когда она сидела не нем, крепко сжимая его плечи. Она держалась так, словно от этого зависела ее жизнь, наслаждалась невероятным удовольствием, пытаясь выпить его до дна, до последней капли.

Гвин рухнула на него, и Джошуа поцеловал ее щеку, ее волосы, уши, все части тела, до которых только мог дотянуться.

Господи, помоги! Ничего лучше в ее жизни никогда не случалось. А теперь, испытав эти невероятные ощущения с Джошуа, она не хотела от них отказываться. Она не хотела от него отказываться. Может, он согласится быть ее любовником.

Нет, почему-то Гвин в этом сомневалась. Но если она расскажет ему все, и он тогда откажется на ней жениться…

Она не знала, как это переживет.

Глава 19

Прошло пять лет или даже больше с тех пор, как Джошуа делил постель с женщиной, но он был абсолютно уверен, что ничто из того, что он испытывал раньше, не могло сравниться с тем, что произошло сегодня. Он держал Гвин в своих объятиях, она сидела у него на коленях. Он был внутри ее. Странно, но пропадающая эрекция только еще больше заставляла его снова хотеть эту женщину.

Он никогда не догадался бы, что Гвин не была невинна. Она была так напряжена, стеснялась и оказалась невероятно наивной. И ведь она практически была девственницей, ведь она всего один раз оказалась в постели Мэлета.

Гвин немного поерзала, и его мужской орган выскользнул из нее.

– С тобой все в порядке? – прошептал Джошуа.

На самом деле ему хотелось спросить, как он показал себя в сравнении с Мэлетом, но даже если Гвин скажет правду, Джошуа не был уверен, что ему нужно это знать. В конце концов, он же практически набросился на нее, был довольно груб, так ему хотелось побыстрее сделать ее своей.

Но она удовлетворенно вздохнула.

– Если честно, я не знаю. Это было… поразительно.

Слава богу.

– Для меня тоже. Но опять же, в отличие от тебя, я знал, что так будет.

Гвин поцеловала его в висок.

– Ты так уверен во мне? – застенчиво спросила Гвин.

Он хотел быть уверен, а это означало на самом деле сделать ей предложение. Это был единственный способ доказать, что занятие с ней любовью не изменило его желания.

Тем не менее теперь, когда пришло время сделать предложение, его охватила странная паника. А что, если Гвин ему откажет? Раньше она не хотела рассматривать вопрос брака. Она говорила: это потому, что он заслуживает совсем другую жену, но что, если не это являлось истинной причиной?

Может, ему следует просто молиться, чтобы она забеременела после сегодняшнего. Это решило бы все вопросы. Тогда ей придется выйти за него замуж. Она не посмеет не выйти.

Джошуа тяжело вздохнул. Это, конечно, не путь к сердцу женщины, в этом он был уверен.

Он потерся носом о ее шею, и Гвин вздохнула.

– Полагаю, что могла бы вот так сидеть на тебе… много дней.

– Предполагаю, что это очень быстро станет некомфортно, – сухо заметил он.

– О боже, твоя нога! – воскликнула Гвин и соскользнула с его колен.

– С моей ногой все в порядке, Гвин, – резко сказал он.

Его уже начинало это раздражать – она упорно воспринимала его почти как инвалида, не настоящего мужчину, а получеловека, объект для жалости, как мужчину, который ее не заслуживает. Может, именно поэтому она отказалась принимать мысль о вступлении с ним в брак. Может, в конце концов, дело совсем не в том, что она стыдится своего прошлого.

Господи, спаси и помилуй, но что, если Гвин не хотела его ни для чего, кроме этого?

Джошуа встал с кровати и застегнул панталоны, пока Гвин не успела увидеть самое худшее из его уродств.

– Подожди, я хочу увидеть…

– Что? Шрамы, которые делают меня непригодным для женитьбы на дочери герцога? Чтобы ты могла пожалеть бедного калеку?

Шок, отразившийся на ее лице, мгновенно заставил его пожалеть о грубых словах.

– Не называй себя так! – закричала Гвин.

– Почему нет? Я как раз он и есть.

– Ты гораздо больше, чем то, что ты говоришь. Если бы ты только мог это понять… – Гвин встала и нахмурилась, потом нашла свою сорочку и надела. – Но до того, как мы сможем пожениться и иметь какое-то значимое совместное будущее, я думаю, что ты должен захотеть поделиться всем со мной, поделиться собой со мной, чтобы я знала тебя полностью, знала все стороны твоей жизни.

Другими словами, она хотела, чтобы он обнажил перед ней душу, заново пережил все болезненные моменты, но вместе с ней. Нет, спасибо.

«Но когда люди подходят к тебе слишком близко, ты всегда начинаешь их отталкивать, а затем, конечно, оказываешься в одиночестве».

Да разрази гром эту Беатрис. Она ошиблась. У него имелись веские оправдания, чтобы не позволить Гвин видеть его шрамы. В конце концов, одна женщина уже испытала омерзение, когда он при ней разделся полностью. Сама мысль о том, что Гвин больше не захочет его видеть…

Нет, он не был к этому готов.

– Джошуа, ты можешь мне доверять, – мягко сказала Гвин.

– Как ты доверяла мне? – рявкнул он, словно выстрелил в ответ. – Делала все украдкой, увиливала, собирала деньги, чтобы заплатить шантажисту, отправляла записки «Лайонелу», организовывала с ним тайные встречи. Ты могла бы мне довериться, но вместо этого…

– А откуда ты знаешь, что я посылала записку Лайонелу?

Джошуа только один раз взглянул на ее бледное лицо и застонал. К этому времени ему уже давно пора было научиться ничего не обсуждать, если он приходил в ярость. Потому что в таком случае происходило то, что произошло сейчас. Он говорил вещи, которые не следовало упоминать.

Он пожал плечами и начал предпринимать попытки выбраться из ямы, в которую сам себя загнал.

– Ну… ты же отправила ему записку, не правда ли?

У Гвин изменилось выражение лица. Теперь она смотрела на него очень сурово.

– Ты мог узнать об этом только одним способом – если шпионил за мной. Если следил за мной, ходил за мной по пятам. Ты говоришь, что я тебе не доверяю? Ты не лучше Торна. Ни один из вас не доверяет мне.

– И для этого явно имеются основания, – заметил Джошуа, еще во время службы в морской пехоте усвоивший, что лучшая оборона – это нападение.

Но, судя по холодному блеску в глазах Гвин, с дамами, возможно, это была не самая лучшая тактика.

И он быстро ухватился за другую фразу, произнесенную Гвин.

– Ты сказала: «До того, как мы сможем пожениться». Это означает, что ты согласна принять мое предложение?

– Какое предложение? – резко спросила Гвин, наклонила голову и принялась завязывать сорочку. Движения пальцев у нее были нервными, она явно злилась. – Фактически ты не делал мне официального предложения.

Теперь она пыталась полностью одеться, но было ясно, что самой ей не справиться. Джошуа подошел к Гвин, чтобы помочь.

– Разве? – спросил он, хотя знал, что на самом деле не делал. Он закончил со всем, что Гвин носила под платьем, и теперь ждал, пока она его натянет. Его тоже потребуется застегивать. – Я мог бы поклясться, что делал.

– Нет, не делал. Мы просто говорили об этом, обсуждали, ходили вокруг да около. – Когда он полностью застегнул ей платье, она добавила: – Ты сказал Лайонелу, что если он растреплет что-то про мое прошлое, то ты объявишь о нашей помолвке. Но ты никогда не спрашивал меня саму.

– Может, и нет. Но ты же знала, что я имел в виду. Что я хотел.

Гвин резко развернулась к нему лицом, ее глаза напоминали глубокие лесные озера, в которых можно утонуть, в которых он уже тонул.

– Потому что теперь я могу читать твои мысли? – спросила она резким тоном. – Твое предложение объявить о нашей помолвке было угрозой, которая осуществится при условии плохого поведения Лайонела. Оно не включало фактическое предложение мне. Или ты теперь уже задумываешься, стоит ли на мне жениться после того, как переспал со мной? – Она схватила домашний чепец и убрала под него волосы. – Именно поэтому ты сейчас пытаешься со мной поругаться?

– Я не пытаюсь с тобой поругаться. Я просто указываю…

– А на тот случай, если ты раздумываешь, Джошуа, то хочу сказать: единственный человек, который тебя жалеет, – это ты сам.

Гвин направилась к двери. Джошуа последовал за ней, в нем закипала ярость.

– Даже если я сделаю тебе предложение так, как ты того желаешь, ты же его не примешь, правда?

Гвин развернулась и снова посмотрела на него.

– Поскольку твоя гордость никогда не позволит тебе снизойти до того, чтобы получить от меня отказ, то мы, как я догадываюсь, никогда этого не узнаем, правда?

После этого Гвин вышла и захлопнула за собой дверь.

Джошуа стоял, лишившись дара речи и сжав кулаки. Она сводила его с ума. Он пытается с ней поругаться? Единственным человеком, желавшим поругаться, была она сама. Гвин явно желала его, и ей определенно понравилось, как они занимались любовью. Так что еще она от него хочет?

«Но когда люди подходят к тебе слишком близко, ты всегда начинаешь их отталкивать, а затем, конечно, оказываешься в одиночестве».

– Заткнись, Беатрис! – крикнул Джошуа, обращаясь к стропилам.

И услышал топот бегущих ног. Поэтому резко замолчал. Он кричал так громко, что его услышали слуги?

Проклятье! Ему нужно полностью одеться, пока они сюда не прибежали. Джошуа похромал к одежде, валявшейся на полу, и быстро натянул все на себя. К тому времени, как горничная и два лакея ворвались в комнату, он уже направлялся к двери, держа в руке трость.

– Сэр, с вами все в порядке? – спросила горничная. – Мы слышали крик.

– Я тут кое-что искал, но не смог найти. Простите меня, что сорвался. Я был разочарован… Я… м-м-м… иногда разговариваю сам с собой.

Один из лакеев сделал шаг вперед.

– Если вы скажете нам, что ищете, майор, то мы, возможно…

Но Джошуа уже прошел мимо них и вышел в коридор. Пусть гадают. В любом случае люди постоянно задавались какими-то вопросами о нем. Пусть у них для этого будут какие-то другие причины, что-то получше его боевых ранений.

«Единственный человек, который тебя жалеет, – это ты сам».

Прекрасно. Теперь у него в голове сидели они обе – Беатрис и Гвин. Пора заглушить их голоса. И у него для этого имелось прекрасное место.

Пришла пора высказать герцогу Торнстоку все, что он о нем думает.

* * *

Гвин едва успела добраться до своей спальни на втором этаже, когда услышала, как Джошуа что-то кричит наверху. Да зарази его чума! Его же услышат все слуги и понесутся проверять, что там происходит.

Она поспешно зашла в свою комнату, молясь, чтобы не застать там горничную. К счастью, комната оказалась пуста, что было хорошо, поскольку Гвин боялась, что сейчас расплачется. А она никогда не плакала. Проклятье! Ее никто не должен видеть. Она ведь не сможет сказать правду о том, почему так расстроена.

Она сорвала с головы домашний чепец, рухнула поперек кровати и разрыдалась. Какая она трусиха! Вместо того чтобы оставить за собой последнее слово в споре, ей следовало сказать Джошуа, что она выйдет за него замуж. Но что было бы, если бы она согласилась, а потом рассказала ему все остальное, что случилось между ней и Мэлетом, и Джошуа изменил бы свое решение? Хотя Гвин знала Джошуа – он все равно женится на ней, если она примет его… не-предложение. Так поступают истинные джентльмены.

От этих мыслей она снова расплакалась, причем так сильно, что вначале не услышала стук в дверь. Но когда она еще услышала и голос Беатрис…

О, нет, она не может допустить, чтобы Беатрис видела ее в таком состоянии! Беатрис догадается, из-за кого она так страдает, и тогда она начнет или защищать своего брата, или отправится к Джошуа и выдаст ему по первое число. Но опять же, ему может пойти на пользу, если кто-то еще, кроме Гвин, выскажет ему то, что думает о его поведении.

Гвин все еще пыталась решить, что делать, когда услышала голос Беатрис:

– Дорогая, я сейчас зайду, если ты прямо не скажешь мне, чтобы я уходила.

Может, стоит поговорить с Беатрис. Это хорошая мысль. Она вполне может знать, почему Джошуа так выводит ее из себя. И Беатрис определенно скажет, есть ли у Гвин шанс быть вместе с Джошуа, учитывая весьма специфические обстоятельства.

Гвин села на кровати, достала из кармана носовой платок, затем увидела на нем кровь. Это была кровь Лайонела, которую она стирала с лица Джошуа. И от этого она снова расплакалась.

Дверь раскрылась, в комнату заглянула Беатрис.

– О, моя дорогая, что случилось? – воскликнула Беатрис, проскользнула внутрь и закрыла дверь. – Я могу тебе как-нибудь помочь?

Гвин все еще смотрела на свой окровавленный носовой платок полными слез глазами.

Беатрис подошла к ней, увидела платок и резко остановилась.

– Ты ударилась? Что случилось? Мне позвать твою маму?

– Нет! – воскликнула Гвин. – Это не моя кровь. И мама не должна ничего об этом знать.

– Хорошо. – Беатрис забрала окровавленный платок из руки Гвин и вложила ей в руку свой собственный, чистый. – Вот, возьми. Я знаю, что ты не хочешь вытирать нос окровавленным платком.

Гвин благодарно улыбнулась ей, промокнула глаза и высморкалась. Затем какое-то время Гвин просто сидела на кровати, глядя на красиво вышитый носовой платок Беатрис.

Беатрис опустилась на кровать рядом с ней.

– Могу ли я спросить, чья это кровь?

– Поклянешься не передавать это маме и Грею?

– Звучит зловеще. – Беатрис на мгновение задумалась над этой просьбой. – Я легко могу хранить твои секреты, не передавая их твоей матери, если ты считаешь, что это принесет ей боль. Но Грей…

– С большой вероятностью совершит убийство, если узнает то, что я скажу тебе.

Беатрис моргнула.

– Он убьет Джошуа?

– Не Джошуа. То есть, вероятно, не Джошуа. Но он вполне может убить Лайонела Мэлета. Фактически ему придется встать в очередь за Джошуа и Торном, если они узнают эту историю полностью.

Беатрис взяла руку Гвин в свою и поцеловала ее.

– Ну, в таком случае нам, похоже, лучше сделать так, чтобы они ее не услышали. Я не хочу, чтобы мой брат, мой деверь и мой муж отправились в тюрьму.

Гвин вздохнула и сжала руку Беатрис.

– В этом-то и заключается проблема. Я должна рассказать об этом Джошуа. Или, скорее, я не имею права скрывать это от него, если собираюсь за него замуж.

Беатрис уставилась на нее широко раскрытыми глазами, потом обняла ее.

– О, моя дорогая! Это прекрасно! Я знала, что вы двое в конце концов поженитесь. Мы все видели, как вы влюблялись друг в друга.

– Насчет этого не знаю, – мрачно сказала Гвин. – Пока мы еще не говорили о любви.

А почему не говорили? Вероятно, потому что они оба цинично относились к этому вопросу. И у них имелись для этого веские причины.

Гвин напряглась. Она вспомнила, что именно об этом говорил Джошуа, и это ее раздражало: «Когда речь идет о браке и сердечных делах, я обычно бываю циничен. И мой цинизм окрашивает каждое слово, вылетающее у меня изо рта».

– Мы едва ли говорили о браке. И я не знаю, женится ли он на мне, если узнает…

Гвин разрыдалась. Боже праведный, когда же она превратилась в такую плаксу? И ведь все из-за этого мужчины!

Беатрис крепко прижала ее к себе, похлопывала по спине и говорила успокаивающие слова.

Когда Гвин наконец прекратила плакать, она снова заговорила:

– Я так рада… что у меня теперь есть сестра… даже если ты только… жена моего единоутробного брата. – Она снова промокнула глаза. – Мы с тобой родственники? Можно нас считать настоящими родственниками?

Беатрис улыбнулась:

– По-моему, да. Я считаю. Кроме того, когда ты выйдешь замуж за Джошуа…

– Если я выйду замуж за Джошуа. И каждую минуту это кажется все менее вероятным. Плохо, что тебя не было рядом, когда я познакомилась с Лайонелом Мэлетом. Ты дала бы мне хороший совет, и я не оказалась бы в этом… затруднительном положении.

Беатрис отстранилась от нее и теперь напряженно смотрела на Гвин.

– С Лайонелом Мэлетом? Капитаном Мэлетом? Тем самым, который пытался похитить невесту Хейвуда и тебя?

– С тем самым, – у Гвин опустились плечи. – Это долгая история.

– У меня много времени, и я готова тебя выслушать. – Беатрис погладила Гвин по спине. – Твоя мать отправила меня сюда, чтобы проверить, как ты. Сама она сейчас наслаждается общением с Греем, поэтому я сомневаюсь, что она заметит мое долгое отсутствие.

Гвин вздохнула. Ей требовалось рассказать об этом хоть кому-нибудь, кто может дать ей хороший совет. Или не даст ей задушить Джошуа. Или умолять его жениться на ней.

– Все это началось десять лет назад…

Гвин рассказала Беатрис всю свою позорную историю – о том, как влюбилась в Лайонела, как Лайонел ее совратил, а потом как ее предали Лайонел… и Торн.

Беатрис с каждой минутой выглядела все более и более шокированной. Гвин продолжала говорить, но потом начала беспокоиться, что, возможно, ей не следовало все это раскрывать своей подруге.

Беатрис покачала головой.

– Да уж, мужчины иногда поступают просто невероятно! Кто бы мог подумать? Торн заплатил мистеру Мэлету за то, чтобы он тебя бросил? Мистер Мэлет шантажировал тебя? Негодяй! Я надеюсь, Торн достойно ему ответил?

– Нет, это сделал Джошуа. – Гвин кивнула на окровавленный платок, который все еще лежал на коленях у Беатрис. – Это кровь Лайонела.

Беатрис моргнула.

– Что известно моему брату?

– Почти все.

Гвин рассказала Беатрис все, что говорила Джошуа, и как он на это отреагировал, конечно, опустив рассказ о том, как они с Джошуа занимались любовью. Гвин не хотела, чтобы подруга знала, какая она все-таки шлюха.

«Ты не шлюха!»

Казалось, Джошуа упрямо хотел это до нее донести. И Гвин уже даже начинала в это верить.

Когда Гвин закончила свой рассказ, Беатрис обняла ее.

– О, моя дорогая, мне так жаль, что тебе сейчас приходится так страдать. Джошуа умеет все осложнить.

– Ну, по крайней мере, я не думаю, что Лайонел попробует меня еще раз шантажировать. Джошуа это обеспечил.

Беатрис внимательно смотрела на нее.

– И после этого он сделал тебе предложение.

– В некотором роде. На самом деле нет. Все находится в подвешенном состоянии. Он вышел из себя, я тоже вышла из себя, и мы оба сказали то, что говорить не следовало.

Гвин перебирала пальцами носовой платок, который держала в руке.

– Если тебе это поможет, то могу сказать: Джошуа всегда угрюмый и мрачный. Он так со всеми себя ведет, включая меня. А срываться для него – обычное дело.

– Поверь мне: я это уже прекрасно знаю, – Гвин попыталась улыбнуться. – При этом он может быть внимательным и заботливым, когда хочет. – Например, застегнуть ей платье сзади, когда они спорили и она его об этом даже не просила. – И иногда он говорит невероятно приятные вещи.

Беатрис вопросительно приподняла бровь:

– Мы все еще говорим о моем брате? Трудном в общении мужчине, который рявкает на всех, кто к нему приближается?

– Он не такой плохой. Он был очень добр ко мне, когда узнал про мою прошлую связь с Лайонелом. Он взял мою сторону. Да он чуть не убил Лайонела, когда тот пытался… э-э-э… возобновить наше знакомство.

– Последнее гораздо больше похоже на моего брата.

– Дело в том, что я не все ему рассказала. Я не могу даже думать о браке с ним, пока не узнаю… его отношение к этому. Поэтому я подумала, что раз ты уже замужем и ты – сестра Джошуа… Ну, что ты подскажешь мне, как это ему подать, и пояснишь, как он может отреагировать.

– Знаешь ли, у тебя есть право на свои секреты.

– Но этот также касается и его. – Гвин смотрела на свои руки. – Понимаешь, я, возможно… не могу иметь детей.

Беатрис выглядела ошарашенной.

– Боже праведный, почему ты так решила?

Теперь была самая сложная часть.

– Дело в том, что после того единственного раза с Лайонелом я забеременела.

– О, Гвин! – Надо отдать должное Беатрис, она совсем не выглядела шокированной и взяла руку Гвин в свою. – Я предполагаю, что все стало еще хуже, чем было?

– Да, конечно. Я бы сама долго об этом не знала, если бы не моя горничная. До того как поступить на службу к нам, она работала в другой семье, и она увидела признаки беременности – меня тошнило по утрам, дважды не пришли месячные, любые прикосновения к груди стали болезненными. Мы бесконечно обсуждали, что делать: рассказать обо всем маме и папе, рассказать обо всем только одному Торну, чтобы он меня куда-то увез, где я могла бы родить ребенка. Обратиться к кому-то из офицеров, чтобы помог найти Лайонела? Как ты можешь себе представить, я была в отчаянии.

– Я уверена, что ты была в ужасном состоянии.

– Лайонел отсутствовал уже несколько месяцев, и я понятия не имела почему. Я… не смела никому ничего рассказывать о ребенке, пока не узнаю, что же случилось. – От одних воспоминаний о том периоде жизни Гвин стало дурно. – Затем однажды утром у меня началось сильное кровотечение, и моя горничная тайно привела свою подругу-акушерку, чтобы та меня осмотрела. Акушерка сказала мне, что я на самом деле была беременна и потеряла ребенка.

– Учитывая, что Лайонел к тому времени уже уехал, я предполагаю, что для тебя это в некотором роде было благом.

– Я так и думала в то время. Но потом я стала размышлять над случившимся… Может, причиной выкидыша стал мой ужас от возможного появления на свет незаконнорожденного ребенка. Может, если бы я была поспокойнее или приняла какое-то решение, или…

– Моя дорогая, ты сама не сделала ничего плохого. Ты не вызывала выкидыш специально.

– Не знаю. – Гвин обняла себя руками за талию, желая магически вылечить все, что могло быть не так в ее организме. – Акушерка, которая осматривала меня и то кровавое… месиво, которое вышло из меня, сказала, что у меня какое-то не такое строение матки. И это означает, что я никогда не смогу выносить ребенка. Если это так, то сама я ничего не сделала для того, чтобы вызвать выкидыш. Хотя это мало утешает, когда я думаю о том, что это также означает: у меня какое-то неправильное тело для рождения детей.

– Хм, – произнесла Беатрис, скептически глядя на Гвин. – Значит, до сегодняшнего дня о том, что у тебя случился выкидыш, знали только твоя горничная и ее подруга?

Гвин кивнула, в горле у нее стоял комок.

– Они с моей горничной яростно спорили о причине выкидыша, и моя горничная не согласилась с мнением своей подруги. Но что, если акушерка была права?

– А если она ошиблась? Может, это была какая-то ошибка природы, и винить в этом совершенно некого. Несчастный случай. Никто не может знать точно. Хотя я плохо подхожу для обращения за советом по этому вопросу, потому что детей у меня еще нет. – Беатрис немного подумала, потом спросила: – А ты обращалась к кому-то из врачей в Лондоне?

– Как я могу это сделать? Та горничная не поехала с нами и осталась в Пруссии, так что мне нужно или как-то самой искать врача, или обращаться за помощью к маме. Я не знаю врача, которому я могла бы доверить такую тайну. – Она с беспокойством посмотрела на Беатрис. – Если это станет достоянием общественности, не только я одна пострадаю от сплетен. Всей семье придется с этим жить.

– Ты права. – Беатрис смотрела на нее с беспокойством. – Я знаю, что тебе не понравится то, что я сейчас собираюсь сказать. Но тебе на самом деле следует поговорить об этом с твоей матерью. Она родила пятерых детей от трех разных мужей. Если кто-то и знает о том, как все это происходит, то это она.

– Но тогда мне придется рассказать ей о том, что я сделала с Лайонелом, – в голосе Гвин звучало отчаяние. – Мама придет в ужас.

– Сомневаюсь. Твоя мать кажется мне стойкой и практичной женщиной.

Как интересно, что Джошуа говорил фактически то же самое.

– Не знаю…

– По крайней мере, тебе следует поговорить с ней перед тем, как говорить с Джошуа.

– Наверное, ты права. – Гвин сглотнула слезы. – Но как мне сказать Джошуа, что я, возможно, никогда не смогу родить ему ребенка?

Беатрис обняла Гвин за плечи.

– Если он тебя любит, это не будет иметь для него значения.

– Или он скажет, что это не имеет для него значения, но думать будет совсем по-другому.

Выражение лица Беатрис стало скептическим.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы мой брат говорил одно, а имел в виду другое? У него вообще проблемы с тем, чтобы скрывать свое мнение от окружающих.

Когда Гвин вопросительно посмотрела на Беатрис, та пояснила:

– Я знаю: это наше семейное проклятие. И Джошуа является самым блистательным – или, если хочешь, ужасающим – примером его проявления, все зависит от того, как ты на это смотришь. Он говорит то, что думает. Поверь мне: если его будет беспокоить твоя неспособность иметь детей, он тебе прямо об этом скажет.

– Надеюсь, что ты права.

Хотя Гвин теперь вообще не была уверена ни в чем, касавшемся Джошуа.

– Ты его любишь? – спросила Беатрис.

Этот вопрос застал Гвин врасплох.

– Я имела в виду: я знаю, что вы на самом деле об этом не говорили, – поспешно добавила Беатрис. – Но…

– Если честно, я не уверена в том, что чувствую. Если желание прижимать его груди в эту минуту и задушить в следующую является любовью…

– Я абсолютно уверена, что такое отношение – это часть любви. – Беатрис отвернулась. – Но в большей степени речь идет о доверии… доверии к человеку в такой степени, что ты знаешь: независимо от того, что ты ему скажешь, он будет на твоей стороне, и это не изменит его отношения к тебе. Именно поэтому не стоит влюбляться в человека, которому ты не доверяешь.

Несмотря ни на что, Гвин на самом деле доверяла Джошуа. По крайней мере, она доверяла ему сейчас. Она просто боялась, что потеряет его, если он узнает, что она, возможно, бесплодна. Если он вообще когда-либо был ее.

– Я собираюсь сказать тебе кое-что, что мне, вероятно, говорить не следовало бы, – объявила Беатрис. – Мой брат сказал мне это с глазу на глаз, хотя не просил хранить в тайне. Но я его люблю и хочу для него всего самого лучшего, и я думаю, что ты и есть это лучшее.

Гвин ничего не ответила, только выжидающе смотрела на Беатрис.

– В тот вечер, когда я застукала вас вдвоем, я пригрозила ему на тот случай, если он принесет тебе какой-то вред, а он ответил: «Я никогда не принесу ей зла. Пока я живу и дышу». Это сильные слова для Джошуа. И хотя я думаю, что потом он смутился, потому что показал свои истинные чувства, я также думаю, что он имел в виду именно то, что говорил.

Гвин была шокирована. Да, это на самом деле было сильно сказано, и ей было даже трудно представить, что Джошуа такое сказал. Но Беатрис не стала бы врать о таких вещах. Гвин это знала точно так же, как знала, что Джошуа на самом деле никогда не принесет ей вреда даже во время своих вспышек ярости. По крайней мере, физически.

Может ли он принести ей боль какими-то другими способами? Во время их следующего спора? Может он ее обвинить в том, что была с другим мужчиной до брака? А если они не смогут иметь детей, станет ли он бросать ей это в лицо?

Гвин не думала, что будет, но не могла сказать это с полной уверенностью.

Беатрис сжала ее плечо.

– Любить – это значит глотать огонь и при этом верить в то, что он не сожжет тебя изнутри, хотя кажется, что он сжигает всех остальных. Это означает доверять человеку, хотя, по общему мнению или судя по всему, тебе это делать не следует. Потому что где-то в глубине души ты знаешь, что человек, которому ты доверяешь, этого стоит.

– Я доверяла Лайонелу, – призналась Гвин.

– Правда? На самом деле? Или все-таки внутренний голос, который тогда тебя раздражал, подсказывал тебе, что в конце концов он принесет тебе боль?

Гвин попыталась вспомнить себя десять лет назад, оказаться на месте себя молодой. Она помнила, что чувствовала, когда Лайонел флиртовал с другими женщинами в Берлине. Она также вспомнила свою неуверенность – даже тогда она не была уверена, хочет ли Лайонел ее саму или ее богатство. Лайонелу удалось ее немного успокоить, уменьшить ее страх, подлизываясь к ней, демонстрируя недвусмысленные знаки внимания, говоря ей льстивые слова, но все равно лишь немного.

Тем временем Гвин сегодняшняя знала без тени сомнения, что Джошуа никогда не хотел ее из-за прилагающегося к ней богатства. Странно, но она полностью в это верила.

– Если ты влюбляешься, то в некоторой степени рискуешь всегда, – сказала Беатрис. – Ты должна спросить себя: стоит ли жизнь с Джошуа этого риска?

«Да».

Гвин выдержит любую боль, любой скандал, любой риск, только бы быть с ним.

Если только ей удастся убедить в этом его.

Глава 20

Когда Джошуа пришел в Торнхилл, его проводили в святая святых – кабинет герцога, который оказался гораздо просторнее, чем весь первый этаж во вдовьем домике, предназначенном для вдовствующей герцогини, в котором он жил в поместье Эрмитэджей. Это, мягко говоря, отрезвляло. Но это не изменило его решения сказать то, ради чего он пришел.

Торнсток встал, чтобы поприветствовать гостя, и улыбнулся.

– Что привело вас ко мне, майор? – Он критически осмотрел весьма непрезентабельную одежду Джошуа. – Я думал, что сегодня вечером вы сопровождаете в оперу леди Хорнсби и Гвин. Но, черт побери, вы же не поедете в таком виде.

– Насколько я понимаю, они решили не ехать. Или с ними поедет Грей. – Джошуа пожал плечами. – На самом деле это не имеет значения. Им не придется беспокоиться о том, что Мэлет испортит им вечер, поскольку я собираюсь, так сказать, напасть на льва в его логове, как только уйду от вас. Поэтому я преднамеренно оделся в потрепанные вещи. Нет смысла портить хороший костюм.

Джошуа пора было начинать работать на Фицджеральда, и сегодняшний день, как ему казалось, прекрасно для этого подходил. Таким образом он не будет думать о красивой женщине, которую оскорбил сегодня днем.

– Конечно, мне было бы проще обеспечивать безопасность вашей сестры в Лондоне, если бы вы изначально сказали мне всю правду про Мэлета, – продолжал Джошуа. – Вместо этого вы наняли меня под ложным предлогом.

Лицо Торнстока ничего не выражало.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Вам следовало сказать мне, что Лайонел Мэлет ухаживал за вашей сестрой десять лет назад, а не стал вдруг ее преследовать несколько месяцев назад, потому что хотел похитить наследницу и жениться на ней, чтобы таким образом отомстить вашему единоутробному брату.

Герцог тяжело опустился на стул за письменным столом.

– Как вы это выяснили?

– Ваша сестра сказала.

– Недавно?

Джошуа скрестил руки на груди.

– На самом деле сегодня. Поэтому я знаю: вы оба лгали мне, чтобы я не понял, что на самом деле происходит. И да, я также знаю, что, когда вы оба говорили про Хейзелхерста, вы на самом деле имели в виду Лайонела Мэлета.

– Проклятье! – Торнсток опустил плечи. – Садитесь, Вулф. – Когда Джошуа опустился на стул, герцог осторожно спросил: – Что именно вам рассказала моя сестра?

Джошуа сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Десять лет назад вы заплатили Мэлету, чтобы он оставил ее в покое. И вы сказали ему, что лишите средств и ее, и его, если он попытается с ней сбежать и тайно на ней жениться.

– О, значит, почти все.

– Почти все? Она что-то пропустила?

Торнсток нахмурился. Его что-то явно беспокоило, и это означало, что его волновала судьба сестры.

– Только то, что она сама не знает.

Этот ответ удивил Джошуа.

– Как, например?

– Для начала, сколько я ему заплатил. Я не хотел, чтобы она знала… – Торнсток провел рукой по волосам. – Как оскорбительно мало потребовалось, чтобы его купить. Много лет назад я сказал ей, что это была огромная сумма. Я надеюсь, что вы не… ну… не скажете ей правду.

– Я никогда не скажу ей ничего, что может ее ранить.

Да и что такое с Мэлетом-то в конце концов? Гвин сама на вес золота! Как этот идиот может этого не видеть?

Джошуа застонал. А он сам как этого не увидел сразу? Он прогнал ее, когда было очевидно, что он сам – это то, что она хочет. Это, конечно, доказывало, что она безумная женщина, но не настолько безумная, как сам Джошуа, который не понял сразу, что Гвин – это лучшее, что было в его жизни, что когда-либо с ним случалось.

– Я знаю, что и она, и я вам врали, – сказал Торнсток. – Но…

– У нее имелись свои основания, и главным среди них было смущение. Но какие основания имелись у вас? Зачем вы скрывали свою истинную цель, когда нанимали меня ее телохранителем? Зачем было врать мне в лицо (и напоминаю вам: только вчера) о том, что вы раньше не знали Мэлета? Я бы лучше выполнил свою работу, если бы у меня имелась эта важнейшая информация.

– Мне кажется, что вы до сих пор прекрасно справлялись. А вы согласились бы, если бы я сразу сказал вам правду?

Хороший вопрос. Джошуа не был уверен, как следует на него ответить.

– Мог согласиться.

– Но могли и не согласиться. А я знал, что если у Мэлета появится возможность ее куда-то увезти, то в этот раз он точно ее обесчестит. Я не мог так рисковать.

Эти слова точно доказывали, что Торнсток не знал о том, как далеко зашли отношения Гвин и Мэлета.

– Кроме того, она заявила мне, что не хочет, чтобы я всюду за нею таскался, – продолжал Торнсток. – Но я подумал, что она, возможно, будет терпеть вас.

Боже, как Джошуа надеялся, что Гвин не просто «терпит» его.

– Но почему это всплыло сейчас? – спросил Торнсток. – Когда мы с ней в последний раз разговаривали с глазу на глаз до того, как мы все уехали из Линкольншира, мы договорились о том, что можно говорить, а о чем следует умолчать. Что изменилось?

«Появился Мэлет и шантажировал ее».

Джошуа так сильно хотелось рассказать об этом Торнстоку, что он буквально чувствовал слова на вкус. Но если он это сделает, то обеспечит именно то, что беспокоило Гвин все эти годы, – Торнсток будет драться с Мэлетом на дуэли. И хотя Джошуа искренне верил, что Торнсток победит Мэлета в любом случае, Гвин никогда не простит Джошуа за то, что рискнул ее братом. Или поставил ее брата в такое положение, что ему могут предъявить обвинение в убийстве.

Если Гвин не безразлична Джошуа, если он хочет видеть ее своей женой, то он должен уважать ее желания. Все просто. А он хотел, чтобы она стала его женой. В этом он был уверен. Никто не подходил ему так, как она.

Так что теперь ему нужно было придумать, как получить ее руку.

– Майор? Что изменилось? – снова спросил Торнсток.

– Я заметил Мэлета поблизости, когда мы сегодня ходили по магазинам, а когда я припер его к стенке и прямо спросил, что ему нужно, он сказал, что в прошлом они были знакомы с вашей сестрой. Именно поэтому я немного позднее допросил об этом Гвин. Но не волнуйтесь – я собираюсь с ним разобраться, когда застану его одного. Полагаю, что вашу сестру он больше беспокоить не будет после того, как я это сделаю.

Если повезет, Мэлет будет болтаться на виселице за государственную измену после того, как Джошуа с ним разберется.

– Гвин слышала, что говорил Мэлет, когда вы его приперли к стенке?

– Слышала.

Торнстоку явно было не по себе.

– А она как-то показала… остались ли у нее… э-э-э… чувства к этому негодяю?

– Не думаю, что вам стоит беспокоиться по этому поводу. Она не скрывает, что презирает этого типа.

– Отлично. Она мне то же самое сказала в поместье, но я не был уверен, не знал, можно ли ей верить. Наконец-то она поняла, что он представляет собой на самом деле. – Герцог взял в руки карандаш и лениво постукивал им по столу. – Хотя… м-м-м… предполагаю, что она до сих пор злится на меня за то, что заплатил тогда Мэлету и заставил его уехать.

– Об этом вам нужно спрашивать у Гвин. Вам самому придется решать ваши проблемы с сестрой. – Джошуа встал. – Больше я не буду для вас за ней шпионить.

Казалось, что эти слова удивили Торнстока. Затем он прищурился.

– Моя сестра свела вас с ума, майор? Вы в нее влюбились? Мне придется и от вас откупаться?

Эти слова мгновенно привели Джошуа в ярость. Он перегнулся через стол и заговорил тихим, но угрожающим голосом:

– Попробуйте, ваша светлость. Но не думаю, что вам понравится исход дела. – Джошуа опустил руку в карман пальто. – Да, кстати, вспомнил. Вот ваш пистолет. – Он положил его на письменный стол. – Я приобрел собственное оружие, так что ваше мне больше не потребуется.

– Что вы имеете в виду? – с тревогой в голосе спросил Торнсток. – Предполагалось, что этот пистолет будет вашей компенсацией за проделанную работу. Мэлет же еще гуляет на свободе!

– И я намереваюсь защищать Гвин от него. Только мне не требуется плата за это. По крайней мере, от вас.

Оставив герцога с раскрытым от удивления ртом, Джошуа вышел из кабинета.

* * *

К тому времени, как извозчик добрался до Челси, уже спустилась ночь. На всем пути туда слова Торнстока о Мэлете вертелись у Джошуа в голове. Мэлет на самом деле еще гулял на свободе. Теперь он лишился возможности получить деньги за шантаж, на которые рассчитывал, и поэтому становился гораздо более опасным – если Фицджеральд был прав насчет того, что Мэлет надеялся продать.

Выяснить это можно было только одним-единственным способом – забраться в комнату, которую снимает этот тип в доме в Челси, и поискать документы, которые он мог там спрятать. Это можно было сделать, если Мэлет отправился зализывать раны в район Ковент-Гарден. Если же он находится в доме, где снимает комнату, то Джошуа придется подождать.

С другой стороны, если Мэлет в отчаянии, то определенно не станет проводить время в публичном доме. Ему нужны деньги, и он обещал заплатить хозяину дома, где снимает комнату. Если же он уйдет из дома, то может как раз отправиться на встречу с французским связным, чтобы продать ему имеющиеся у него сведения. Джошуа придется проявлять гибкость для выполнения задания.

Извозчик высадил Джошуа перед домом, где сдавались комнаты внаем, и майор расплатился с ним. Но до того как Джошуа успел войти внутрь, он заметил недалеко от входа Быстроногого Дика.

Вначале парень его не узнал: он же видел его только в форме. Это не удивило майора, поскольку он оделся в свое старое пальто и мягкую, болтающуюся на голове шляпу, которую купил у углевоза, чтобы шпионить за Мэлетом по заданию Фицджеральда.

Но когда Джошуа приблизился к парню, Дик прищурился, затем бросился навстречу.

– Майор? Что привело вас сюда? Да еще и одетого в это старье!

Джошуа отвел парня в сторону.

– Я здесь не как майор, поэтому не называй меня так. Вот тебе крона за то, чтобы хранить мой секрет. Подходит?

Дик тут же закивал.

– И получишь еще два шиллинга, если скажешь мне, дома ли сейчас капитан Мэлет.

– Да, сэр. Мне его позвать?

– Нет. Но я сейчас иду вон в ту таверну, на другой стороне улицы, и сяду у окна. Если ты отправишься в дом и подашь мне сигнал, выбежав на улицу, когда Мэлет соберется уходить, получишь еще пару шиллингов.

– Конечно, сэр! Я буду за ним следить.

– Только он не должен узнать, что я нахожусь поблизости.

Джошуа уже собрался идти к таверне, когда ему в голову ударила еще одна мысль.

– Вот еще что, парень. За то, что я тебе сейчас предложу, оплата будет выше – если у тебя все получится. И если это вообще будет нужно.

– О, сэр, у меня все получится. Я же говорил вам, что готов работать на вас.

– Ну, тогда вот что я от тебя хочу. Если я пойду вниз по улице…

Он все объяснил, при этом не спуская глаз со входа в дом, где сдавались комнаты. Когда Джошуа замолчал, Дик заверил его, что сможет выполнить все задания именно так, как приказал майор.

Джошуа отправился в таверну и выбрал место у окна. Если он планирует какое-то время заниматься этой работой, то ему потребуются помощники – парни типа Быстроногого Дика. А сейчас ситуация прекрасно подходила для того, чтобы проверить, можно ли ему доверять.

Джошуа заказал эль и сидел с кружкой, по крайней мере, час. Затем в дверях дома напротив появился Дик и кивнул ему.

Джошуа натянул пониже поля шляпы, которая на нем болталась, затем выскользнул на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэлет выходит из дома, где снимает комнату. Джошуа колебался одно мгновение. Он видел, как Мэлет осматривает улицу, и это подсказало ему, что тот не собирается в район Ковент-Гарден, чтобы весь вечер развлекаться.

Нет, если Мэлет проявляет осторожность и смотрит, не следит ли кто-то за ним, то делает это по одной-единственной причине: он планирует что-то подлое и гнусное – или государственную измену, или похищение Гвин. В любом случае Джошуа не собирался тратить время на обыск его комнаты и рисковать пропустить встречу Мэлета с врагом… или Гвин. Лучше последовать за негодяем.

Джошуа преднамеренно медленно пошел по дороге за Мэлетом и остановился, чтобы сказать Дику:

– Вот первая часть того, что я тебе обещал, парень. – Джошуа положил гинею мальчишке в руку. – Ты знаешь, что тебе нужно сделать, чтобы получить вторую часть.

И Джошуа продолжил свой путь.

Он проявлял осторожность и держался от Мэлета на расстоянии. Этот человек определенно вел себя подозрительно – останавливался после каждого квартала, а то и чаще, оглядывался, словно проверял, идет кто-то за ним или нет. К счастью, на улицах в Челси было темно.

Кроме этого, Мэлет имел привычку втягивать голову в плечи как раз перед тем, как собирался остановиться, и таким образом непроизвольно предупреждал Джошуа о том, что нужно скрыться из виду или притвориться, что он разглядывает магазинную витрину, как раз когда ублюдок смотрел назад.

Также совсем не помешало то, что они оказались неподалеку от Королевского госпиталя[27], где постоянно жили престарелые и серьезно раненные ветераны войн, а другие военнослужащие проходили лечение. Эти пенсионеры в Челси встречались везде, поэтому человека с тростью в этом районе можно было считать нормой, по крайней мере, увидеть его здесь было привычным делом.

Наконец Мэлет остановился перед одной из таверн и вошел. Джошуа заглянул в окно как раз вовремя, чтобы заметить, как Мэлет усаживается за столик, где расположился еще один мужчина. Джошуа тоже зашел в таверну и нашел свободный столик рядом с тем, где устроились Мэлет с незнакомцем. Затем он показал один палец барменше, которая кивнула и вскоре принесла ему кружку эля.

Джошуа склонился над ней, напрягая слух, чтобы услышать, о чем говорят за соседним столиком.

– Что с вами? – спросил незнакомец у Мэлета. В его голосе слышался слабый акцент, но ошибиться было невозможно. Точно француз.

Джошуа почувствовал возбуждение. Все-таки Фицджеральд оказался прав.

– Сегодня днем подрался, – небрежно бросил Мэлет. – Нужно было показать одному типу, что я не собираюсь терпеть его выходки.

Джошуа отпил немного эля, чтобы не фыркнуть.

– Судя по вашему подбитому глазу и распухшей щеке, досталось-то вам, – заметил француз.

– Вы деньги мне принесли? – ледяным тоном спросил Мэлет.

– Если вы принесли то, о чем я вас просил.

– Принес. Но потребовалось заплатить, чтобы получить меморандум Уэлсли. Пришлось подкупать слуг в двух домах.

Двух домах? Значит, у Каслри и Уэлсли.

Француз достал кошель и подтолкнул его по столешнице к Мэлету.

– Здесь достаточно, чтобы компенсировать вам все понесенные расходы.

Мэлет взял кошель и заглянул внутрь, затем улыбнулся и засунул его в карман сюртука. После этого он извлек пачку бумаг из другого кармана и опустил на стол посередине.

– Это вам, месье.

– Не называй меня так, недоумок! – Француз огляделся, осматривая посетителей таверны, затем склонился поближе к Мэлету и зашипел: – Мне не нужно, чтобы за мной по улице неслась толпа разъяренных англичан.

Эти слова стали сигналом для Джошуа. Он встал и сделал пару шагов к пустому стулу за их столом. Мэлет с французом в удивлении подняли головы, Джошуа опустился на него и сказал:

– Надеюсь, что вам хватит одного разъяренного англичанина, сэр. Толпами обычно трудно управлять.

Мэлет смотрел на него, раскрыв рот.

– Вулф? Какого…

– Рад видеть тебя, Мэлет.

Пока фактор внезапности все еще работал на него, Джошуа достал оба заряженных пистолета из карманов пальто, прижал дуло одного к колену француза, а дуло второго – к колену Мэлета. При этом он не переставал улыбаться.

– А теперь, джентльмены, у вас два варианта выбора. Первый: Мэлет сейчас извлекает кошель из кармана сюртука и передает его мне, а вы, месье, передаете мне ту пачку бумаг, которые только что получили, подталкиваете ее ко мне по столешнице. Второй: я в одно мгновение делаю вас обоих инвалидами, как военные пенсионеры в этом районе, а затем, уходя отсюда, все равно забираю документы и деньги, пока вы оба корчитесь на полу. Кстати, именно эту судьбу вы оба заслуживаете.

Француз гневно смотрел на Мэлета.

– Чертов недоумок! За тобой следили!

– Лично я предпочел бы второй вариант, учитывая, что ваша сделка тянет на государственную измену. Но пуля может пройти сквозь одного из вас и попасть в невинного человека, а это лишние проблемы для меня. Но я все равно предоставляю вам выбор.

Мэлет гневно смотрел на него.

– Ты не посмеешь, майор.

Джошуа сурово взглянул на Мэлета. Таким взглядом можно убить.

– Мне кажется, что сегодня я один раз уже доказал, что посмею очень многое.

Француз опустил руку во внутренний карман. Даже не поворачивая головы и продолжая смотреть на Мэлета, Джошуа поставил курок пистолета, который прижимал к колену француза, на полувзвод[28].

– Это будет неразумно, месье.

Тот услышал щелчок взводимого курка, побледнел и вынул пустую руку из кармана.

– Значит, ты с ним сегодня дрался? С майором? – прошипел француз, глядя на Мэлета. – Боже! Да ты же самый некомпетентный английский солдат, которого я когда-либо видел. Неудивительно, что тебя с позором уволили со службы!

– Время пошло, джентльмены, – сказал Джошуа. – Или сами сейчас принимаете решение, или я принимаю его за вас.

И чтобы подчеркнуть это и показать, что он не шутит, Джошуа поставил и курок пистолета, нацеленного на колено Мэлета, на полувзвод.

Джошуа страшно хотелось выстрелить в Мэлета, и совсем не в колено. Но он понимал, что Фицджеральд не одобрит такой метод решения вопроса. Если Джошуа на самом деле хочет доказать, что достоин занимать должность, которую ему предложил Фицджеральд.

Поэтому он перевел взгляд на француза.

– Документы, сэр. Отдайте мне их прямо сейчас, и я позволю вам уйти.

Не то чтобы это имело значение. Если Быстроногий Дик оправдывает свое прозвище, то уже сейчас находится где-то поблизости и ждет решения вопроса, чтобы потом проследить за французом. Джошуа знал, что ему в общественном месте двух мужчин не удержать, да ему это и не требовалось. Предателем был Мэлет.

При этом ему совсем не хотелось отпускать французского шпиона. И вот здесь в игру вступал Дик. Он точно скажет Джошуа, где живет француз, а Джошуа передаст эту информацию Фицджеральду.

Француз вздохнул, потом отдал бумаги Джошуа.

– Можете идти, – сказал Джошуа, но не отводил пистолет от колена шпиона, пока тот не встал и не направился к двери.

Тогда Джошуа убрал один пистолет в карман пальто, а второй нацелил между ног Мэлета.

– Предлагаю вам, сэр, отдать мне кошель и пройти вместе со мной. Или вас ждет очень несчастливое будущее.

Мэлет явно был взбешен, но все равно передал кошель, который Джошуа опустил в карман сюртука. А когда Джошуа встал так, чтобы оказаться за спиной Мэлета и прижал пистолет к его шее, Мэлет понял, что выбора у него нет: придется вставать и идти с Джошуа.

Никто в таверне не видел, что Джошуа держит Мэлета под дулом пистолета, но даже если бы и увидели, им до этого не было бы дела. Мэлет явно выбрал дешевую таверну, где собирался всякий сброд, чтобы никто не обратил внимания на их встречу с французом. Это было на руку Джошуа. Он мог спокойно идти, опираясь на трость, а второй рукой прижимать пистолет к спине Мэлета.

– Куда ты меня ведешь? – спросил Мэлет.

– К одному моему знакомому, который будет очень рад услышать, что я поймал предателя.

– Ты даже не знаешь, что это за документы, – заметил Мэлет, когда они вышли на ночную улицу.

– На самом деле знаю. Но в любом случае это не играет роли. Я поймал тебя, когда ты пытался продать их французам. И только это имеет значение. Тебя повесят за государственную измену, и это именно то, что ты заслуживаешь.

Мэлет молчал, пока Джошуа направлял его к ближайшему месту стоянки извозчиков. Они почти подошли к каретам, когда Мэлет выбил трость у Джошуа, толкнул майора на водоноса, а сам бросился бежать.

Джошуа грязно выругался, быстро поднялся, но на улицах было много народа, и Мэлет просто исчез.

– Проклятье! – закричал Джошуа.

Было чудом то, что ни один из его пистолетов не выстрелил. Хотя они были достаточно новыми, и механизмы, обеспечивающие постановку оружия на полувзвод, хорошо сработали и не дали пистолетам выстрелить. До того, как кто-то успел увидеть оружие в руках у Джошуа, он сунул его в карман пальто.

– С вами все в порядке, сэр? – спросил водонос, вставая и отряхиваясь. – Этот чертов ублюдок так спешил, чтоб его!

– Да уж. Но со мной все в порядке, спасибо.

Джошуа осмотрелся на улице. Чувствовал он себя полным идиотом, да еще и неловким. А сбежавшего ублюдка нигде не было видно.

Ему не следовало дразнить Мэлета и говорить, что его повесят за государственную измену. Ему следовало вначале затолкать этого негодяя в карету.

– У вас идет кровь, сэр, – заметил водонос. – Вы, вероятно, ударились головой о мое ведро.

– Что? – Джошуа коснулся лба рукой. И оказалось, что у него на самом деле идет кровь, но его это не волновало. Он упустил Мэлета.

На протяжении следующего часа он допрашивал извозчиков и ходил взад и вперед по Челси. Но бесполезно. Мэлет сбежал. Да будь он проклят! По крайней мере, у Джошуа остались бумаги, которые Мэлет пытался продать, и деньги, которые он ожидал за них получить. Джошуа придется довольствоваться этим.

Он нанял извозчика, собираясь поехать к Фицджеральду, но потом ему в голову ударила мысль. Мэлет был мстительным типом. И в ярости он может попытаться похитить Гвин – или чтобы отомстить, или ради выкупа, или обменять ее на документы.

Джошуа нахмурился. Он не допустит этого. Этот человек никогда больше не приблизится к Гвин. А перед Фицджеральдом Джошуа сможет отчитаться и утром. Но сегодня ночью он должен обеспечить безопасность Гвин.

Поэтому он велел извозчику отвезти его в городской дом Эрмитэджей. Даже если бы Джошуа знал, в какой театр планировали отправиться Гвин и остальные, он не мог туда пойти в той одежде, которая сейчас была на нем.

По пути в дом Эрмитэджей Джошуа осторожно поставил каждый пистолет на предохранитель. Он уже собрался убрать их в карманы пальто, но ему пришло в голову, что ведь он может столкнуться с Мэлетом в доме, и поэтому следует быть готовым к этой встрече.

Поэтому он убрал один пистолет в карман пальто, а для второго у него имелось прекрасное место. Он достал кусок ткани, который обычно засовывал в сапог на раненой ноге, чтобы сапог на ней не болтался. Грустно, что там оставалось так много свободного места, если убрать ткань. Но хорошо, что есть место для хранения каких-то предметов, которые могут ему понадобиться.

Джошуа сунул пистолет в сапог, но все равно чувствовал нарастающий страх. А что, если Гвин и остальные уже вернулись из театра? Чем больше Джошуа думал о Мэлете, который может как-то навредить Гвин, тем более вероятным ему это казалось. Проклятье, не следовало тратить столько времени на поиски этого мерзавца.

Потому что если Джошуа потеряет Гвин…

Он не может ее потерять. Все просто и понятно. Он должен с ней помириться и решить все вопросы. Если она не хочет за него замуж, значит, не хочет, но он должен попытаться. Мысль о том, что ее не будет в его жизни, была… была…

Немыслимой. Он должен сделать все, что только может, чтобы Гвин в ней осталась.

Глава 21

Джошуа ерзал на сиденье, пока извозчик не доставил его к дому Эрмитэджей. Ему хотелось там оказаться как можно быстрее. После того как они перед ним остановились, он практически бросил деньги извозчику, а сам спустился по ступеням так быстро, как только мог человек с тростью и раненой ногой.

Он вошел в дом и пытался не дать лакею забрать его пальто, в котором до сих пор лежало оружие, когда увидел сбегающую по лестнице Гвин с обеспокоенным выражением лица.

– Где ты был, черт побери? Почему ты так одет?

– Я тебе потом объясню. Но вначале скажи: Мэлет сюда приходил?

– Мэлет? С какой стати ему сюда приходить?

Она искренне не понимала и была поставлена в тупик. Слава богу, что она в безопасности. По крайней мере, пока. Но даже в эти минуты Мэлет вполне может сюда направляться.

Джошуа заставил себя говорить спокойно, хотя никакого спокойствия на самом деле не ощущал.

– Я думал, что ты в театре.

– Мы с леди Хорнсби ждали, что ты отправишься туда с нами, но время шло, а тебя все не было и не было, и мы решили, что ты никуда не собираешься. Леди Хорнсби уехала домой. Даже мама не захотела больше ждать и отправилась к себе в комнату. Но я тебя жду, думая, что с тобой произошло что-то ужасное!

Она о нем беспокоилась? Это было… немного забавно. И доставило ему радость, в особенности потому, что одета Гвин была как королева – в новое платье, в котором собиралась в оперу и о котором говорила ему раньше. Классическое белое платье с глубоким вырезом как раз для вечернего выхода в свет. Вырез слегка прикрывали голубые кружева, и только благодаря им оно не выглядело непристойным.

Проклятье. Оно прекрасно подчеркивало ее грудь и показывало больше, чем следовало бы. Хотя нельзя сказать, что Джошуа не получал удовольствия от вида ее груди.

– Прости меня. Я не хотел, чтобы ты волновалась. Я думал, что леди Хорнсби не собирается в оперу и с тобой поедут Грей и Беатрис.

В эти минуты Гвин напоминала ему его сестру – она точно так же суетилась вокруг него и пыталась взять пальто.

– Как ты раньше и говорил мне и маме, Беатрис не любит оперу, а Грей без нее и не собирался. Но леди Хорнсби очень хотела поехать. Так что насчет нее мама явно ошиблась. Леди Хорнсби была очень недовольна, когда ты не появился.

Джошуа отвел руки Гвин в сторону и сам снял пальто, затем повесил себе на руку.

– А ты? Ты хотела поехать? – спросил он.

– Это едва ли сейчас имеет значение.

– Это имеет значение для меня. Если честно, мне нет дела до того, что думает леди Хорнсби и как она к чему относится. Но мне будет искренне жаль, если ты из-за меня не попала в то место, где могла бы получить удовольствие.

Казалось, что она удивилась. Черт побери, ну почему так всегда получается? Почему ее всегда шокируют его комплименты? Неужели он совсем не умеет показывать женщине, какие чувства к ней испытывает?

Очевидно, не умеет.

Теперь ему хотелось оказаться с ней вдвоем, он снял шляпу и передал ее лакею, не подумав, что Гвин сейчас увидит.

Гвин легко вскрикнула.

– С тобой все-таки случилось что-то ужасное!

Она протянула руку и коснулась пореза у него на лбу, который уже затянулся.

– Болит?

– Нет. По правде говоря, я про него забыл.

Хотя сердце у него в груди забилось учащенно при одной мысли о ее заботе о нем.

Гвин украдкой взглянула на лакея и прошептала:

– Это сделал Лайонел?

– В некотором роде.

У нее округлились глаза.

– Нужно ее смазать целебной мазью, чтобы быстрее заживала. Отдай пальто Джону, и пойдем вместе со мной на кухню.

– Я предпочту сам держать свое пальто.

– Не дури, – сказала Гвин и схватила его. – Боже, какое оно тяжелое!

Джошуа забрал у нее пальто назад и повел по коридору, подальше от любопытных глаз лакея.

– Боже, что у тебя в карманах? – спросила Гвин.

– К примеру, пистолет. – Она удивилась, и Джошуа добавил: – Как я и сказал, это долгая история. Но вначале давай поищем твою мазь.

Однако он не хотел идти в кухню. Он хотел с ней уединиться и был уверен, что в кухне это не получится. К счастью, по пути к кухне они прошли мимо небольшой комнаты в задней части дома, то ли гостиной, то ли комнаты отдыха, которая прекрасно подходила для целей Джошуа. Он оглянулся, чтобы проверить, не видит ли их лакей, а затем тихо сказал:

– Давай сюда, – и подтолкнул Гвин к входу.

Как только они вошли, Джошуа закрыл и запер дверь.

– Так нельзя! – воскликнула Гвин. – Если ты не хочешь испортить мою репутацию.

– Во-первых, никто не знает, что мы здесь. – Джошуа положил пальто на ближайший стул. – Во-вторых, поскольку я до сих пор надеюсь, что ты выйдешь за меня замуж, я сомневаюсь, что кто-то станет долго возмущаться. За исключением, возможно, твоего брата-близнеца.

– Торна? А он какое отношение к этому имеет?

– С моей точки зрения? Никакого.

Он застал ее врасплох, прижав спиной к двери. Затем Джошуа уперся в дверь предплечьем, чтобы не упасть, и поцеловал ее. Сильно. Долго. Неужели прошло всего несколько часов с тех пор, как он ее видел?

Казалось, что он не видел ее целую вечность.

Вероятно, Гвин чувствовала то же самое, потому что обвила его шею руками и с большим энтузиазмом отвечала на поцелуй. Она позволила Джошуа разбойничать у нее во рту несколько восхитительных мгновений.

Затем Гвин пришла в чувство и оттолкнула его. Джошуа немного отодвинулся – только, чтобы смотреть ей в глаза.

– Что?

– Предполагается, что я пошла тебе за мазью.

– Мне она не нужна, – ответил Джошуа, целуя ее лоб, виски, щеку. – Мне нужна ты.

Гвин взяла его голову обеими руками и заставила Джошуа немного отодвинуться назад. Он поразился, увидев, как у нее на глаза наворачиваются слезы.

– Ты мне тоже нужен. Мне нужно, чтобы ты не носился по Лондону за этим ублюдком Лайонелом. Мне не нужно, чтобы тебя убили из-за какой-то мужской гордости.

– Все не так, как ты думаешь. Поверь мне: сегодня мне не угрожала никакая реальная опасность. Я держал ситуацию под контролем.

«По большей части».

Конечно, Гвин, как и обычно, обратила внимание совсем не на то.

– Тебе сегодня «не угрожала никакая реальная опасность»? Я не знала, что тебе сегодня вечером вообще будет угрожать какая-то опасность! Но эта рана же у тебя каким-то образом появилась на голове.

– Да, появилась. Ты права.

Джошуа взял трость в одну руку, руку Гвин в другую и повел ее от двери к диванчику.

Вероятно, ему следует ей что-то сказать. Фицджеральд это не запрещал, хотя, как предполагал Джошуа, заместитель министра также не хотел, чтобы он ей все раскрывал. Но если они все-таки поженятся, она имеет право знать, чем ее муж решил заниматься в будущем. В их совместном будущем.

Гвин с опаской опустилась на диванчик.

– Это имеет отношение к пистолету, спрятанному у тебя в пальто?

– Имеет. – Джошуа потер подбородок, пытаясь решить, что же ей все-таки сказать.

– Понимаешь, мне предложили должность в Военном министерстве, которая не предполагает участия в военных действиях. То есть мне не придется снова участвовать в сражениях.

– Это прекрасно! – воскликнула Гвин. – Я имела в виду… Или нет?

– Прекрасно.

– Но что тогда… Как…

Здесь начиналась сложная часть.

– Наверное, мне следовало бы что-то сказать тебе раньше. На самом деле я приехал в Лондон не только для того, чтобы становиться твоим телохранителем.

Джошуа рассказал Гвин о своих планах и о том, как прошел разговор с военным министром, после которого они рухнули.

К его удивлению, она разозлилась из-за него.

– Я, конечно, не хочу, чтобы ты возвращался на войну, но он ошибся насчет твоих возможностей. Ты умелый и знающий и можешь не меньше, чем другие известные мне мужчины, а то и больше.

Джошуа улыбнулся. Когда в последний раз какая-либо женщина защищала его, верила в него, за исключением сестры?

– Но оказалось, что с тобой согласен заместитель министра. Мистер Фицджеральд предложил мне должность, на которой… ну… требуется больше использовать мой мозг, а не силу мускулов.

Гвин скептически посмотрела на него.

– Так тогда каким же образом ты пострадал?

– Мне потребовалось использовать и силу мускулов, чтобы выпутаться из ситуации, в которой я оказался благодаря тому, что подсказал мой мозг. – Джошуа принялся ходить по комнате взад и вперед. – В любом случае работа на этой должности означает, что теперь я большую часть времени буду жить в Лондоне. Как ты к этому относишься? Я имею в виду: если мы поженимся, ты готова жить в Лондоне?

– С удовольствием! Здесь живет большинство членов моей семьи, и в конце концов, и мама, возможно, предпочтет перебраться сюда. Кроме того, я выросла в Берлине. Мне комфортнее в городах, чем в сельской местности. – Гвин склонила голову набок. – Но тебе разве не будет трудно в Лондоне, с его шумом и суетой?

– Хочешь верь, хочешь нет, но не будет. – Джошуа задумался, как ему это все сформулировать. – На самом деле это странно. Я всегда думал, что поскольку громкие звуки… заставляют меня вспомнить о войне, то мне следует жить в каком-то тихом и уединенном месте, где мала вероятность с ними столкнуться.

– Как в Сэнфорте.

– Вот именно. – Джошуа посмотрел на Гвин. – Но думаю, что я ошибся. Постоянный шум, который стоит в Лондоне, на самом деле заглушает те звуки, на которые я обычно реагирую.

Гвин улыбнулась:

– Как сегодня днем, когда ты только подпрыгнул, услышав лязг металла, когда рабочий прибивал железную ограду, но ты не реагировал так ужасно, как в Кембридже.

– Сегодня дело было в другом. Все дело в тебе, дорогая. Ты… каким-то образом меня успокоила.

– Да, но, как я предполагаю, я не смогу всегда находиться рядом с тобой, когда ты будешь выполнять свои обязанности на новой должности, – с беспокойством сказала Гвин.

– Нет, но я просто буду чувствовать себя спокойнее, зная, что ты меня ждешь и мы встретимся в конце дня. И я надеюсь, что… теперь мои реакции не будут такими ярко выраженными, раз я вообще живу в шумном месте. Я сам могу только пытаться не реагировать так бурно, как раньше.

– Правильно. – Гвин посмотрела на свои руки. – Значит, м-м-м, сегодня вечером ты пострадал как-то в связи с новой должностью?

– Да.

– Тогда почему ты сказал, что дело касалось Лайонела?

– Потому что на самом деле касалось. – Джошуа тяжело вздохнул. – Он был готов принести гораздо больше вреда, чем кто-либо мог предположить, но мой начальник это понял и отправил меня… вслед за ним. Но больше я тебе ничего сказать не могу.

Она подняла на него глаза и тоже вздохнула.

– Значит, эта должность означает много тайн и секретов. Я правильно поняла?

– Боюсь, что да. Просто знай, что она позволяет мне работать от имени своей страны. Я буду тебе рассказывать столько, сколько позволяет Военное министерство, но я не всегда смогу говорить обо всем деле. И ты никому не должна сообщать, на кого я работаю. Вероятно, я и тебе не должен был бы это говорить, но если ты хранила свои секреты столько лет, то я думаю, что у тебя не возникнет проблем и с моими.

Джошуа опустился рядом с ней на диванчик.

– Однако в этом назначении есть и положительный момент – я снова буду на полном окладе, и это позволит мне – нам – жить более комфортно, чем мы могли бы в поместье Эрмитэджей.

Гвин вопросительно посмотрела на него.

– Я надеюсь, что мое приданое позволит нам жить в комфорте. – Когда Джошуа прищурился, глядя на нее, Гвин поспешно добавила: – Предполагая, что мы все-таки поженимся, о чем нельзя говорить с уверенностью.

– Правильно. – Но он сразу же приободрился, услышав, что она говорит об этом, как о возможном. – Ты можешь делать все, что пожелаешь, со своим приданым. Я со всем согласен. Ты сама можешь диктовать условия. Если ты предпочтешь оставить все деньги себе или потратить их на наших детей…

– А если у нас не будет детей? – прошептала Гвин.

– Тогда ты можешь тратить его как пожелаешь.

Она кивнула, но явно думала о чем-то своем. Минуту спустя Гвин заметила, что Джошуа за ней внимательно наблюдает, и заставила себя улыбнуться.

– Скажи мне… насколько опасна эта должность?

– Если честно, я пока сам не знаю. – Джошуа взял ее руку в свою. – Но я почти с полной уверенностью могу сказать, что она несравнима с тем, что мне пришлось испытать в сражениях.

– А откуда мне знать, что ты там испытывал? – спросила Гвин.

В это мгновение Джошуа понял, что она никогда не станет частью его жизни, если он не пустит ее в свою жизнь. Может, он не сможет рассказывать ей про свою шпионскую деятельность, но есть вещи, о которых она хочет знать и о которых он имеет право рассказывать. Он может о них рассказать.

– Ты не можешь это знать. Именно поэтому я расскажу тебе, как получил ранение, когда служил в морской пехоте. А потом я покажу тебе, что из этого вышло. Если ты считаешь, что сможешь это переварить.

Она удивилась, потом посмотрела на него серьезно.

– Смогу. Клянусь. – Она поднесла его руку к губам и поцеловала. – Ты можешь мне доверять.

Когда Гвин говорила об этом раньше, ему было сложно ей поверить. Но теперь он смотрел на нее, и в горле у него стоял комок.

– Я знаю, – сказал Джошуа.

Глава 22

Он на самом деле знает? Потому что если он это знает, то она должна быть точно так же честна с ним. Доверять ему. А это ее очень сильно пугало.

Джошуа вытянул раненую ногу вперед, сидя рядом с Гвин.

– Меня ранили на «Амфионе» во время сражения у мыса Санта-Мария в октябре 1804 года.

Гвин немного поменяла положение, чтобы смотреть в лицо Джошуа.

– Я не слышала про это сражение.

– Вероятно, потому что оно не было таким уж важным. Испания еще не объявила войну Великобритании.

– О, погоди, я вспомнила! Это сражение, во время которого были захвачены три испанских корабля с грузом сокровищ, и их доставили в Англию. А затем Испания объявила нам войну.

– Все правильно.

Гвин уставилась на него.

– Но я не думала, что в этом сражении был ранен кто-то с нашей стороны.

– Раненых было мало: четверо на «Лайвли», правда, там еще двое погибли. И только мы трое на «Амфионе». – Он сжал челюсти на мгновение. – Мое ранение оказалось самым тяжелым.

– Расскажи мне, – попросила Гвин, взяла его руку в свою и опустила себе на колени.

Джошуа смотрел на нее очень напряженно, в глазах стояла мука.

– Я никогда никому не рассказывал о том, что случилось. Даже Беатрис, хотя именно она боролась за меня и не дала умереть.

– Ты можешь мне доверять, – повторила Гвин. Что еще она могла сказать? Больше ничего не приходило в голову. Это было правдой, но ей хотелось бы найти способ, позволяющий облегчить ему боль. – Но если тебе очень тяжело говорить об этом…

– Нет. Я хочу рассказать тебе все. Мне нужно рассказать тебе. Понимаешь, в первый год после ранения я, можно сказать, пребывал в полубессознательном состоянии, в опиумном тумане. К тому времени, когда я уже мог кому-то что-то рассказывать, я не хотел это делать. – Он легко улыбнулся ей. – Но я думаю, что должен сделать это сейчас. Как еще мне прекратить все это прокручивать у себя в голове снова и снова? Я же каждый раз будто опять оказываюсь там.

У Гвин в горле стоял ком, на глаза навернулись слезы, но она не позволяла себе расплакаться.

– Я не уверена, что ты когда-нибудь сможешь прекратить об этом вспоминать, – заявила Гвин. – Это часть тебя, того, кто ты есть. Но, может, если ты поделишься со мной, тебе станет легче нести этот груз? По крайней мере, я на это надеюсь.

Джошуа поднял руку, коснулся ее щеки, потом ее щека оказалась у него на ладони.

– Ты ведь у нас оптимистка? Всегда.

– В случае других людей – да. Но в отношении себя я не такая оптимистка, как хотелось бы. – Гвин сжала руку Джошуа. – Но я планирую быть оптимисткой, если речь идет о тебе.

– Хорошо. Беатрис будет рада, если кто-то возьмет на себя ее работу. Хотя, если честно, я никогда не был веселым парнем, даже до того как меня ранили.

– Правда? – с сарказмом заметила Гвин. – Как меня это удивляет!

Джошуа улыбнулся и пощекотал ее под подбородком.

– Ты всегда заставляешь меня смеяться.

– Я стараюсь. – Она лукаво улыбнулась ему. – Хотя я все еще жду, когда ты расскажешь мне о своем ранении.

Джошуа кивнул:

– Если честно, то это не очень интересная история. Если не углубляться в детали, не говорить о стратегии и всем подобном, то можно просто сказать, что четыре наших военных корабля перехватили четыре испанских. Один из них, «Мерседес», дал бортовой залп – их артиллерия одного борта ударила по моему кораблю, «Амфиону». Мы ответили. Каким-то образом мы попали по складу боеприпасов на «Мерседесе», который взорвался, пока мы находились еще очень близко к этому кораблю. Я находился на палубе бака, достаточно близко к месту взрыва, и нижняя часть моего тела сильно пострадала. Правое бедро оказалось обожжено, пострадали мышцы на правой икре.

Взгляд его стал затравленным.

– И это было еще не все. Следующий час вокруг нас был настоящий ад. За годы службы мне во время сражений доводилось видеть ужасные вещи, но по большей части это были результаты схваток врукопашную или стрельбы из пушек. Но то зрелище оказалось самым жутким. После взрыва на «Мерседесе» выжили только сорок один человек из двухсот восьмидесяти. Представь: двести сорок мужчин кричат, тонут, дождем падают части тел…

Он внезапно замолчал, опомнившись.

– Прости. Тебе не нужно знать все эти ужасные детали. Достаточно сказать, что сражение очень быстро закончилось. «Мерседес» затонул. Два других корабля сдались. Четвертый тоже в конце концов был захвачен.

– Как я понимаю, большую часть этого времени ты был без сознания.

– На самом деле большую часть этого времени я страдал от дикой боли. Но мне повезло: мне быстрее оказали первую помощь из-за моего звания. – Джошуа покачал головой. – Мне чуть не ампутировали ногу, но этого все-таки удалось избежать. К счастью, хирург на нашем корабле не считал ампутацию лучшим из возможных вариантов.

– Это нетипично?

– К сожалению, да. Много моряков оказалось под пилой, хотели они этого или нет.

Джошуа так крепко сжал руку Гвин, что она подумала, как бы он ее не сломал, но все равно не стала вырывать ее у него.

Он сам отпустил ее руку.

– От боли я то терял сознание, то приходил в себя, но все еще мог протестовать против подобных действий. И благодаря мнению хирурга по этому вопросу ногу удалось сохранить.

– Покажи мне ее, – мягко попросила Гвин. – Сегодня днем ты сказал мне, что я не делаю тебе больно, но я не могу в это полностью поверить, не увидев, в каком состоянии находится твоя нога. – Когда его лицо стало мрачным, Гвин поспешно добавила: – Но только если хочешь.

– Хочу.

Когда он начал снимать высокий сапог, Гвин встала, чтобы зажечь свечу от угольков в камине, затем прошлась по комнате, зажигая другие свечи, чтобы видеть его ногу. А Джошуа тем временем снял брюки и панталоны, и остался стоять. Рубашка у него была достаточно длинной и прикрывала интимные места, но когда Гвин вернулась к диванчику и села, то заметила, что Джошуа не снял чулки.

Но и так было открыто достаточно много.

Гвин провела пальцем по его искореженному бедру. Казалось, что плоть в этой части ноги была истерзана, а потом зажила как придется – какой-то странной бугристой массой. Джошуа резко втянул в себя воздух, хотя прикосновения ее пальцев были очень легкими.

– Я предупреждал тебя, – сказал он напряженным голосом. Судя по его выражению лица, он испытывал тревогу, и от этого у нее разрывалось сердце.

– Предупреждал, – подтвердила Гвин, преднамеренно выбирая деловой тон.

Хотя у нее болела душа при мысли о том, что он пережил, Гвин понимала, что сейчас она должна скрывать свои чувства. Когда она непроизвольно показала жалость сегодня днем, Джошуа это плохо воспринял. Может, со временем это не будет его так волновать, но сейчас действовать нужно было очень осторожно.

Гвин снова посмотрела на бедро Джошуа.

– Насколько я понимаю, эта часть обгорела?

– Да.

Гвин не могла на него смотреть, не могла позволить Джошуа увидеть, как сильно на нее повлиял вид его ран.

– Выглядит ужасно. А нога еще болит?

– Нет, – кратко ответил он.

Гвин протянула руку к подвязке на его раненой ноге, затем подняла глаза на Джошуа.

– Можно?

Он только кивнул. Когда Гвин развязывала подвязку и спускала чулок, Джошуа говорил, словно для того, чтобы не думать о том, что она делает.

– Если не считать ту женщину, про которую я тебе рассказывал, – ту, что пришла в ужас при виде моих ран, их видели только Беатрис и несколько врачей.

Гвин спускала чулок все ниже и ниже, смотрела на высохшую ногу и поняла, что Джошуа перенес вес на здоровую ногу, фактически стоит на одной ноге и не опирается на трость.

– Может, тебе лучше сесть?

– Да, спасибо.

Он сел и приподнял раненую ногу, чтобы Гвин могла полностью снять с нее чулок.

То, что она увидела, на самом деле шокировало. Шрам на шраме, а там, где раньше были мышцы, теперь остались еще и длинные впадины, обгоревшая кожа зажила, но вся оставшаяся плоть была уродливо деформирована.

– Как ты это вообще пережил? – спросила Гвин, глотая слезы. – Ты явно очень волевой человек. Как ты не умер в госпитале?

– Вероятно, потому, что в госпитале я лежал всего неделю. Когда наш корабль пришел в Госпорт, в Эрмитэдж-Холл отправили письмо с сообщением о моем ранении, и Беатрис и Мактилли, наш егермейстер, приехали за мной. Беатрис заявила, что ни за что не оставит меня в госпитале. И, по правде говоря, врачи сделали для меня все, что могли.

– Мне всегда нравилась твоя сестра, – Гвин улыбнулась ему. – А теперь мне она нравится еще больше.

– Она бесстрашная. Она ухаживала за мной и вытянула – я ведь подхватил какую-то инфекцию, у меня была лихорадка и еще бог знает что. Большую часть года я находился в полубессознательном состоянии, а она делала все что нужно, но я мало что помню. Она вливала в меня лауданум[29] и виски и обрабатывала ими раны. Что она только не делала со мной! И это сработало. Хотя чудом можно назвать то, что я не стал зависимым от опиума и смог от него отказаться.

– Как тебе это удалось?

– Я не хотел, чтобы все жертвы Беатрис были напрасными. Да она и не позволила бы мне сдаться. Сопротивляться ей было невозможно. Она нацелилась на то, что заставит меня выжить и сделает все возможное для этого. И сделала.

Гвин с трудом сдерживала слезы.

– Я перед ней в долгу и очень ей благодарна.

– И я тоже, – хрипло сказал Джошуа. – Потому что без нее я не прожил бы достаточно долго, чтобы встретиться с тобой.

Джошуа склонился к Гвин и поцеловал ее, причем так нежно, что у нее чуть не разорвалось сердце. Затем Джошуа немного отстранился и смотрел на нее неотрывно, в его глазах горело страстное желание.

– Гвин, я знаю, что я, вероятно, совсем не тот мужчина, которого ты хочешь, ты предпочтешь мужа без моих сложностей, но… – Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Выходи за меня замуж. Согласишься ли ты на такого мужа, как я, со всеми моими недостатками? Согласишься ли ты рожать от меня детей?

Последние слова стали мечом, пронзающим ее счастье.

– Проблема в том, что… я не уверена, что могу иметь детей.

Она не удивилась, когда Джошуа пораженно уставился на нее.

– Почему, ради всего святого, ты так думаешь?

О боже, как это сложно. С Беатрис было легче.

– Потому что десять лет назад Лайонел не только меня совратил, но и сделал мне ребенка.

– Ты родила ребенка этому ублюдку? – глухим голосом спросил Джошуа.

У нее все скручивало внутри при мысли о том, что ей придется все это ему рассказать. Но она должна была это сделать. Если Джошуа на самом деле хочет на ней жениться, то должен знать.

– Я не родила ребенка. У меня случился выкидыш на четвертом месяце. А акушерка, которая тайно мне помогала, потом сказала, что, по ее мнению, у меня больше не будет детей. – Гвин печально улыбнулась Джошуа. – И это еще одна причина моего нежелания выходить замуж. Каждый мужчина хочет иметь сына как продолжателя рода. А я не знаю, могу ли я обеспечить сына.

У Джошуа на щеке дергалась жилка.

– Я не понимаю. Почему, ради всего святого, ты думаешь, что не можешь родить сына?

– Не только сына. Никакого ребенка.

Гвин вздохнула и принялась рассказывать Джошуа все то, что уже рассказала Беатрис. Джошуа задавал вопросы и говорил такие вещи, которые ясно давали понять, что он ничего не знает о том, как работает женский организм.

– Так, если я правильно тебя понял, ты считаешь, что не можешь иметь детей потому, что одна акушерка что-то там сказала про твою матку? – уточнил Джошуа.

– И потому что я потеряла своего первого ребенка. Моего единственного ребенка.

– Ты только два раза в жизни была с мужчиной. А о результатах второго раза еще слишком рано говорить. – Джошуа приподнял одну бровь. – Я слышал, что у того типа, который занимался с тобой любовью, своих проблем хватает.

– Джошуа, давай говорить серьезно! – с укором воскликнула Гвин.

– Я пытаюсь. Честно. Но… – Он потер лицо одной рукой. – Ты сказала, что твоя горничная не согласилась с мнением своей подруги? Это означает, что акушерка могла ошибаться. Пятьдесят на пятьдесят.

– Но на пятьдесят процентов она могла быть права.

– Да. Лично я согласен с моей сестрой. Перед тем как решать, что тебя может ждать в будущем, тебе следует поговорить со своей матерью. У нее большой опыт рождения детей.

– Да, но тогда мне придется сказать ей, что я потеряла невинность с Лайонелом. Мне очень не хочется раскрывать эту тайну ей.

Джошуа почесал подбородок.

– И не нужно. Скажи ей, что интересуешься по просьбе подруги. Может, Беатрис. Скажи, что ты хочешь знать, означает ли выкидыш, что больше детей не будет.

– Беатрис не понравится, если я ее в это втяну.

– Хорошо, тогда, возможно, тебе следует сходить к врачу, который тебя осмотрит и скажет, права ли акушерка. – Было видно, что Джошуа с каждой минутой раздражался все больше и больше. – Или, возможно, стоит обратиться к еще одной акушерке.

Все получилось так, как боялась Гвин, – Джошуа узнал о ее неспособности родить ему ребенка, и все изменилось.

– Или, может, тебе просто придется принять как факт, что я никогда не смогу иметь детей. – Когда Джошуа ничего не ответил, Гвин добавила: – Знаешь ли, это не моя вина. Просто так устроено мое тело.

– Конечно. Я не стану тебя за это винить. Просто…

– Ты надеялся иметь детей.

Он резко повернулся к ней.

– Я надеялся иметь общих детей с тобой. – Джошуа взял руки Гвин в свои. – И я не полностью убежден в том, что это невозможно.

– Я и не говорила, что не могу забеременеть. – Гвин изогнула одну бровь. – Но может оказаться так, что я забеременею, буду с нетерпением ждать рождения ребенка, но потом все равно его потеряю.

Она отвернулась, не желая, чтобы Джошуа видел, какую боль ей до сих пор доставляют воспоминания о первом потерянном ребенке. Хотя появление его на свет принесло бы массу неудобств, и во многих смыслах выкидыш оказался для Гвин благоприятным решением вопроса.

– Учитывая то, через что я прошла в первый раз, не уверена, что хочу еще раз пережить такое.

– И это и есть истинная причина того, что ты до сих пор не замужем?

Гвин опустила плечи.

– Да. Потеря ребенка… ты не представляешь, как это тяжело. Мне и так было трудно тогда – я не знала, что случилось с отцом ребенка и увижу ли его когда-нибудь. – Гвин встретилась с ним взглядом. – Но если то же самое случилось бы с ребенком, которого я хотела…

– Если ты предпочтешь не иметь детей, значит, так и будет. – Джошуа внимательно смотрел на нее, затем сделал глубокий вдох. – Мы не будем их заводить. Используем соответствующие способы.

Гвин знала, что такие способы существуют, но сомневалась, что они нравятся мужчинам.

– На самом деле ты думаешь по-другому.

– Нет. Я вынесу все что угодно, только чтобы ты была частью моей жизни. – Джошуа взял ее за подбородок. – Потому что ты самая важная часть в этом уравнении. Ты и я. Мы.

Он легко поцеловал ее в губы.

– Кроме того, есть и другие варианты. Мы можем взять брошенного ребенка, подкидыша. Мне говорили, что здесь, в Лондоне, есть госпиталь, где они все живут. Определенно мы сможем там найти одного, который нам подойдет.

От этих слов она улыбнулась, чего, вероятно, и хотел добиться Джошуа.

– Мне совершенно все равно, что мы будем делать, если только мы делаем это вместе, – продолжал Джошуа. – Если ты не хочешь рисковать, пытаясь родить нашего общего ребенка, то я буду счастлив тебе помочь. И я могу это доказать.

– Ты не можешь доказать, как будешь к этому относиться через пять или десять лет.

Она встала и поспешила к двери, затем отперла ее.

Но до того как Гвин успела ее открыть, Джошуа тоже встал и пошел за ней. Гвин слышала, как стучит по полу его трость, развернулась и беспомощно уставилась на него. Он обнял ее за талию и поднял одной невероятно сильной рукой, а затем усадил на пристенный столик рядом с дверью.

– Я могу доказать, что без тебя буду чувствовать себя опустошенным. Это будет не жизнь, а сплошная печаль.

– Джошуа…

Он поцеловал ее с таким отчаянием, которое она прекрасно понимала, потому что сама его чувствовала. Жизнь без него для нее тоже будет пустой.

И как еще один раз с ним может чему-то помешать? Ведь она сегодня уже занималась с ним любовью и уже рисковала забеременеть от него и потерять его ребенка. Что такое еще один раз? Пусть доказывает, что хочет, если может.

Потому что после этого раза другого может уже не быть.

Глава 23

Джошуа не позволит ей отказаться от того, что может быть между ними. Они созданы друг для друга. Ее просто нужно успокоить, показать ей, что он предпримет необходимые шаги для того, чтобы она не испытывала лишней боли. Он сделает все что нужно.

Или он надеялся, что сделает. Он снова держал ее в объятиях, он прикасался к ней, и от этого превращался в неуправляемого зверя, которого пытался не выпускать на свободу. Этот зверь дико и страстно желал Гвин, желал больше жизни.

Очевидно, сама Гвин тоже не могла сдерживаться, потому что взяла руку Джошуа в свою и приложила к своей груди, показывая, что хочет ласки.

Джошуа оторвался от губ Гвин и прошептал:

– Спокойно, дорогая. У нас полно времени.

– Ты не думаешь, что кто-то придет нас искать? – прошептала она. – Моя горничная может задуматься о том, куда я подевалась.

– В таком случае…

Джошуа поднял ее юбки, а затем резко вдохнул, когда Гвин завертела попой, чтобы задрать их еще повыше, и они оказались у ее талии. При виде ее шелковых чулок и сатиновой кожи над ними Джошуа почувствовал, как его мужской орган твердеет.

И еще ему хотелось смотреть на ее пышную грудь с большими сосками цвета спелых персиков. Ему хотелось попробовать на вкус эти соски, которые станут твердыми как камень, как только он начнет ласкать их губами. А смелый вырез на вечернем платье Гвин, благодаря которому грудь женщины и так уже была наполовину видна, позволял Джошуа просто немного спустить лиф и добраться до того, о чем он мечтал.

– Да, – прошептала Гвин, когда Джошуа обнажил ее грудь. Все ее тело охватила дрожь, когда Джошуа наклонил голову, чтобы лизнуть один сосок. – О, Джошуа, да! Однажды, сэр, я, клянусь, заставлю вас раздеться полностью, чтобы увидеть обе части вашего тела. Но не сегодня.

– Нет, не сегодня.

Джошуа взял в рот одну ее грудь, потом другую. Он так хотел эту женщину, что уже был готов кончить. Ее соски тоже затвердели, как и его мужской орган.

– Гвин, ты лишаешь меня сил, я становлюсь каким-то размякшим…

– Я думаю, что все с точностью до наоборот. – Она раздвинула ноги и схватила Джошуа за руки, чтобы подтянуть его поближе. – Ты кажешься мне как раз очень даже… твердым.

Джошуа с трудом сдержал смешок.

– А ты, дорогая, – любительница подразнить. Бывают такие соблазнительные девушки.

А она была как раз такой девушкой, с которой он хотел провести остаток жизни.

Джошуа подтянул ее попу поближе к краю стола, нашел жемчужину между ее малых половых губ и потер ее. Он хотел показать Гвин, что может сдерживаться достаточно долго, чтобы привести в возбуждение и ее, независимо от того, как затвердел его орган и как сильно он хотел заняться с ней любовью.

– Джошуа! – воскликнула Гвин. – И кто же из нас сейчас кого дразнит?

От ее слов ему захотелось сразу взять ее. Он еще раз провел языком по ее соску, затем выпрямился. Удовольствие было слишком сильным. Он должен был войти в нее. Он не мог ждать.

– Войди в меня, мой любимый, – выдавила из себя Гвин и потянула его за руки. – Пожалуйста. Пожалуйста.

От мысли, что она хочет его так же сильно, как он хочет ее, Джошуа чуть не кончил прямо в эту минуту. А это не показало бы Гвин то, что он хотел показать.

Что же он ей хотел показать? Ах да, что есть способы не дать ей забеременеть его ребенком. Он мог это сделать. Мог. Если именно это требуется, чтобы сделать Гвин его женой, то Джошуа откажется от чего угодно.

Он медленно вошел в нее, и при этом его орган стал еще тверже от прикосновений к ее жаркой и бархатистой плоти, которая так крепко обхватывала его плоть.

– Тебе не больно?

– Нет. О… ощущения такие… такие…

– Потрясающие? – подсказал он хриплым голосом. – Потому что я сам испытываю нечто потрясающее.

– Я собиралась… сказать… «невероятные», но… «потрясающие» тоже подходит.

– Слава богу!

Джошуа ввел в нее свой орган до самого основания, его тело напряглось от усилий – он пытался не кончить слишком быстро. Он хотел вначале почувствовать, как Гвин сотрясается в оргазме, как пульсирует ее тело, как она сжимает его… И только тогда Джошуа собирался прервать половой акт.

Он снова нашел пальцами ее жемчужину, нажал на нее и почувствовал восторг от того, как Гвин резко вдохнула. Она – его, господи! Если ему придется до конца жизни оставаться бездетным, то пусть будет так. Потому что он хотел видеть Гвин своей женой.

И своей любовью.

Она немного поменяла положение, и Джошуа чуть не сошел с ума.

– Дорогая, – прошептал он и начал совершать глубокие толчки, снова и снова. – Моя сладкая, моя дорогая… моя любовь…

– Моя любовь, – эхом повторила Гвин, а ее темно-зеленые глаза напоминали озера, но озера, заполненные удовольствием.

Ее слова ударили его прямо в сердце, и он уже был на грани. Он любил ее. На самом деле любил. И был готов сделать для нее все что угодно.

И теперь он получил возможность это доказать. Джошуа немного изменил ее положение на пристенном столике так, чтобы при каждом толчке касаться той точки, которая давала Гвин самое большое удовольствие. И он входил в нее снова и снова, пока не произошел взрыв. Джошуа увидел это в ее глазах и почувствовал на своей плоти.

И когда Гвин закричала «О… боже, Джошуа!», достигнув пика удовольствия, этого было достаточно, чтобы он тоже оказался на самой грани перед началом эякуляции. Джошуа очень быстро извлек свой половой орган из лона Гвин, что чуть не убило его, черт побери, и излил свое семя у нее по бедру.

– Что… ты делаешь? – хрипло спросила Гвин.

Джошуа крепко прижимал ее к себе, когда из него продолжало изливаться семя. Боже, как он любил ее! Он любил ее за то, что она не смущалась и не стеснялась заниматься любовью, любил ее чувство юмора, преданность и верность тем, кого она любила. И он мог делать то, что сделал. Он должен так делать. Потому что потерять ее для него было немыслимо. Из-за ее неспособности иметь детей?

Джошуа поцеловал ее волосы, ее лоб, ее висок. Он ждал, пока их обоих перестанет трясти. Теперь она стала его женщиной. Он это обеспечил.

– Джошуа. – Гвин немного отстранилась, чтобы смотреть на него снизу вверх. – Почему ты…

– Чтобы доказать тебе: я готов не дать тебе забеременеть. Я могу сделать это таким образом.

Она смотрела на него, раскрыв рот.

– Но… но ты сам не…

– О, поверь мне, я получил удовольствие. Просто не кончил внутрь тебя.

Гвин сглотнула.

– Но это тебя… не расстроило?

– Немного. – Джошуа поцеловал кончик ее хорошенького носика. – Оно того стоило, Гвин, – чтобы ты была в моей жизни. Гвин, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. И если для этого требуется так заниматься любовью, я это буду делать.

– Ты на самом деле готов?

– Да. Я не могу без тебя жить, дорогая.

У нее на глаза навернулись слезы.

– Это… самое лучшее, что мне когда-либо говорил мужчина, делал для меня.

– Значит, ты выйдешь за меня замуж?

– Да, – прошептала она и крепко его поцеловала. – Да.

– Хорошо, – произнес он хриплым голосом. – Потому что мне кажется, что я слышу кого-то в коридоре, поэтому нам, вероятно, пора одеваться.

– Джошуа! – воскликнула Гвин. – Тебе следовало об этом сказать!

– И испортить этот особенный для нас момент? Ни за что на свете. – Джошуа оставил Гвин на пристенном столике и похромал к дивану, чтобы сесть на него и натянуть чулки. Он завязал подвязки, потом надел панталоны и застегнул их, все это время стараясь не смотреть на Гвин, которая в это время поправляла свой лиф.

Она еще не сказала, что любит его, но она назвала его своей любовью, а это было хорошим знаком, по крайней мере, пока. В особенности, раз она согласилась выйти за него замуж.

Он поднял голову и увидел, как она соскальзывает со столика и поправляет юбки.

– Черт побери, женщина, – пробормотал Джошуа. – Ты совсем не выглядишь растрепанной.

– Да, снаружи. Но что происходит у меня внутри…

– Не начинай об этом, – проворчал Джошуа. – А то мне еще нужно надеть брюки, не говоря про сапоги.

– Я могу помочь? – застенчиво спросила она, направляясь к нему плавной, скользящей походкой.

– Нет. – Джошуа натянул брюки, затем застегнул их. – Только от одного вида твоих покачивающихся бедер я быстро снова приду в возбуждение.

– Как жаль, что мы ничего не можем с этим поделать, – игриво сказала она, явно флиртуя с ним. И сказала слишком громко.

На этот раз он совершенно четко услышал шаги в коридоре. Он понял, что и Гвин тоже их услышала, потому что глаза у нее округлились. Джошуа поспешно натянул один сапог, когда шаги остановились, а затем вернулись к двери. Вероятно, это просто ее горничная отправилась на поиски хозяйки, но Джошуа не любил оказываться неподготовленным в любой ситуации.

Проклятье. Он достал пистолет из второго сапога, при виде которого Гвин резко вдохнула. А Джошуа засунул оружие за пояс брюк сзади. Затем он прижал палец к губам и жестом попросил Гвин принести ему трость от пристенного столика, где ее оставил. Гвин кивнула и на цыпочках пошла за тростью.

Она только успела взять ее в руку, когда дверь резко распахнулась. Проклятье! Джошуа забыл, что Гвин отперла дверь.

В дверном проеме возник мужчина. Его лицо оказалось в тени, потому что свечи горели в бра на стене у него за спиной.

– Лайонел? – спросила Гвин.

До того как Джошуа успел встать, Мэлет схватил ее и приставил нож к горлу.

– А, майор! Даже не пытайся ко мне приблизиться, или она умрет. Я могу перерезать ей горло от уха до уха до того, как ты успеешь прохромать один шаг.

У Джошуа внутри все опустилось. Худший из возможных кошмарных снов воплощался в реальности. Он не смел потянуться за пистолетом, потому что это сразу же увидит Мэлет. А никакого другого оружия у него под рукой не было, нечего было использовать против Мэлета. Джошуа перевел взгляд на Гвин, которая в свете свечей казалась бледной как смерть.

Но она показала Джошуа, что держит его трость в правой руке, хотя немного сдвинула ее так, чтобы трость была спрятана в ее юбках. По крайней мере, у Гвин имелось что-то для самообороны. Хотя в эти минуты это мало утешало. Потому что вполне может оказаться, что у них больше противников. Ведь сюда также мог прийти и француз. Джошуа требовалось узнать, против кого ему предстоит выступать, перед тем как начинать действовать.

– Ты прекрасно знаешь, что я не позволю тебе выйти из дома вместе с ней, – заявил Джошуа, стараясь, чтобы его голос не дрожал и вообще никак не показать свой ужас. – Не знаю, как ты пробрался мимо лакея.

– А мне и не пришлось. Я зашел через кухню внизу, а потом проскользнул сюда. Ваш лакей дремал, когда я схватил его за горло и пригрозил убить, если не скажет мне, где ты. Он сказал, что ты в кухне, но я-то знал, что тебя там нет.

– Ты убил Джона? – закричала Гвин. – Он не сделал тебе ничего плохого!

– Он сидит связанный в шкафу с кляпом во рту, моя дорогая девочка, – сообщил Мэлет. – Я не хочу никого убивать. Если я получу то, что мне нужно, то мы расстанемся счастливые и довольные друг другом.

В этом Джошуа сомневался, но ему требовалось, чтобы Мэлет продолжал говорить, ему следовало как-то его отвлечь, чтобы Джошуа мог добраться до своего оружия. По крайней мере, теперь он знал, что Мэлет пришел один.

Джошуа взялся за подлокотник дивана, чтобы встать.

– Что тебе нужно?

Мэлет прищурился, глядя на него.

– Где твоя трость?

– Где-то под диваном. – Джошуа вроде как стал наклоняться за ней. – Но если ты позволишь мне…

– Стоп! Я не такой дурак, чтобы позволить тебе добраться до твоего любимого оружия.

Джошуа выпрямился, потом пожал плечами.

– Насчет любимого не знаю. Но в трудную минуту и она сойдет.

Мэлет гневно посмотрел на него.

– Именно поэтому я и не позволю тебе искать эту чертову трость. – Он обвел глазами комнату. – Куда ты дел кошель француза?

– Все еще лежит в кармане моего пальто, – Джошуа показал на пальто на стуле. – Можешь поискать.

Ему требовалось как-то оттащить Мэлета от Гвин.

– Похоже, ты считаешь меня идиотом, – прорычал Мэлет. – Ты хочешь, чтобы я ее отпустил и стал искать этот кошель, а ты тем временем доберешься до своей палки и заколешь меня ею.

Джошуа пожал плечами.

– Почему бы не попробовать?

– К счастью, я совсем не дурак. – Мэлет кивнул на пальто Джошуа. – Сам достань из него кошель и брось его мне. А если подумать, то можешь еще бросить мне и документы, которые я продал французу. Полагаю, что он мне снова за них заплатит.

– Лайонел! – воскликнула Гвин. – Ты что… шпионишь для французов?

– Это тебя не касается, Гвин. Это наши дела с твоим хромым защитником.

Джошуа с трудом поборол желание гневно ответить. Он не мог себе позволить рисковать Гвин.

– Если уж ты заговорил о хромоте, то как мне дойти до стула без трости?

– Меня это не волнует. Я просто хочу получить деньги.

– Хорошо.

Джошуа поскакал к пальто на одной ноге, но не успел до него добраться.

– Погоди! – закричал Мэлет. – У тебя же там лежат твои пистолеты, да? Неудивительно, что ты такой покладистый.

– Лайонел, как ты вообще можешь думать о том, чтобы меня убить? – заговорила Гвин, тоже пытаясь отвлечь Мэлета. – В особенности после того, что мы значили друг для друга.

– Заткнись, Гвин. Мне нужно подумать.

Гвин многозначительно посмотрел на Джошуа, а затем сжала пальцы на набалдашнике трости. Проклятье, она же явно собирается что-то сделать. И он должен быть готов.

Мэлет так и держал нож у шеи Гвин, но проявлял нерешительность.

– Вот что ты сделаешь, майор. Ты сейчас возьмешь свое пальто за воротник и бросишь его мне так, чтобы оно приземлилось у моих ног. Слышишь меня?

– В карманах пальто лежат два заряженных пистолета, – спокойно соврал Джошуа. – Полагаю, что ни один из нас не хочет рисковать. Ведь они оба могут выстрелить.

Ублюдок злобно посмотрел на него.

– Ну, значит, тебе придется бросать его осторожно, правда?

– Хорошо, – ответил Джошуа раздраженным тоном, надеясь, что говорит убедительно, учитывая страх за Гвин.

Он поскакал на одной ноге к стулу, на котором лежало пальто, причем так, чтобы побыстрее оказаться у стола рядом со стулом, к которому он сможет прислониться и удерживаться на ногах. Затем он взял пальто левой рукой и подбросил в воздух.

Пока внимание Мэлета было направлено на пальто, Джошуа опустил правую руку под сюртук и достал пистолет. Когда пальто опустилось, Гвин нажала на кнопку на трости Джошуа, высвобождающую лезвие, а затем со всей силы вонзила его в икру Мэлета.

Тот взвыл и отвел нож от ее шеи на долю секунды. Ей этого оказалось достаточно, чтобы нырнуть под руку Мэлета, а Джошуа – чтобы выстрелить.

И Мэлет рухнул на пол.

Глава 24

Гвин смотрела сверху вниз на Лайонела и поняла, что он не двигается. Кроме этого, на его жилетке и на полу оказалось очень много крови. Джошуа на всякий случай оттолкнул нож Мэлета в сторону носком ботинка.

– Как ты думаешь, он мертв? – спросила Гвин у Джошуа.

– Вероятно. Я целился, чтобы убить. – Джошуа засунул пистолет за пояс брюк, затем шагнул вперед к пристенному столику. Держась за него, он нагнулся, чтобы проверить пульс на шее Лайонела. – Да, теперь я точно могу сказать, что он мертв.

– Слава богу, – пробормотала Гвин, хотя у нее было ощущение, что холод пробирает ее до костей. Они с Джошуа сами оказались так близки к смерти.

Джошуа вопросительно приподнял бровь.

– Мне кажется, что ты несколько кровожадна.

– Я так не думаю. – Гвин выставила вперед подбородок. – Я так боялась, что он сможет добраться до одного из пистолетов у тебя в пальто и застрелить тебя!

– Да уж, ты знаешь, как уколоть человека. А про мужскую гордость ты подумала? – сухо спросил Джошуа и притянул Гвин к себе.

Тут до нее дошло, что она сказала.

– Я не это имела в виду. Я просто боялась, что ты будешь так за меня беспокоиться, что сделаешь что-то безрассудное.

– Как, например, воткну лезвие в ногу мужчине, который держит нож у твоего горла?

– Да. Наверное, это на самом деле было несколько безрассудно. Мне следовало оставаться в стороне, раз ты так умело занимался этим делом. – Она посмотрела ему в лицо снизу вверх. – Но я должна была что-то сделать. Я не могла допустить, чтобы то, что Лайонел планировал, сошло ему с рук.

– Ты меня чуть не довела до разрыва сердца, – признался Джошуа, который в эти минуты говорил хриплым голосом. – Если бы Мэлет перерезал тебе горло…

Они оба пришли в чувство, услышав топот бегущих ног. Очевидно, все в доме слышали звук выстрела. Им с Джошуа придется давать объяснения.

Джошуа провел Гвин мимо тела Лайонела и вытолкнул в коридор, как раз когда появилась ее мать – в ночной рубашке, халате и домашнем чепце. Она только что обогнула балясину перил в нижней части лестницы и увидела их вместе.

– Что случилось? – закричала мама.

Вслед за ней прибежал Шеридан в халате и домашних тапках.

– Мы слышали выстрел.

Затем появился Хейвуд.

– Стреляли из огнестрельного оружия, – сказал он, будто это требовало пояснения. – Достаточно громко, чтобы разбудить меня на третьем этаже. Хотя Касс не проснулась. Поразительно!

– Да, это на самом деле был выстрел. – Джошуа, обнимавший Гвин за талию, показал ей, что нужно молчать, надавив рукой на ее бок. – Мэлет каким-то образом пробрался в дом и попытался похитить Гвин, прижимая нож к ее горлу. Я был вынужден его пристрелить.

– Слава богу, что ты тут оказался! – воскликнула мама. – Мне послать за доктором?

– Врач ему больше не нужен, – ответила Гвин. – Мистер Мэлет мертв.

А вместе с ним умер и ее страх. Лайонел больше не сможет ничего про нее рассказать всему свету и не сможет раздуть никакой скандал.

До нее дошло, что больше она может не беспокоиться. До этой минуты она полностью не осознавала, как же ее прошлое с Мэлетом не давало ей покоя на протяжении всей ее взрослой жизни. Оно преследовало ее! А теперь его смерть сняла этот груз с ее плеч!

К этому времени вокруг мамы и Шеридана собралось уже около полудюжины слуг, и они стали перешептываться между собой.

Джошуа мгновенно превратился в майора Вулфа и взял на себя командование, четко отдавая приказы резким тоном и показывая, кому что делать.

– Ты идешь выпускать Джона из шкафа, где висят пальто, в котором его запер мистер Мэлет. И развяжи его. Ты найди простыню или что-то подобное, чтобы прикрыть труп мистера Мэлета. Ты пойдешь со мной. Мне нужно, чтобы ты сбегал к Люциусу Фицджеральду, заместителю военного министра, и передал от меня записку.

«О, да, это же новый тайный начальник Джошуа».

Шеридан приподнял бровь, слушая, как Джошуа отдает приказы командирским тоном.

– А какое отношение заместитель министра из Военного министерства имеет к Мэлету?

«Проклятье. Что Джошуа ответит на это?»

– Мэлет был с позором уволен со службы, но тем не менее представлялся, используя звание, что не имел права делать, – невозмутимо ответил Джошуа. – Заместитель министра упомянул об этом в разговоре со мной, когда я сам решал в Военном министерстве вопрос со своим половинным окладом. Я пообещал Фицджеральду, что если встречусь с Мэлетом, то сразу же сообщу об этом в Военное министерство. Я встретился с ним. Он пытался похитить Гвин. Я застрелил его. Теперь я сообщаю Военному министерству об этом.

Хотя на лице у Хейвуда, который сам был офицером и вышел в отставку, появилось скептическое выражение, казалось, что Шеридан принял объяснения Джошуа и кивнул слугам, тем самым показывая, что они должны подчиняться приказам майора Вулфа.

– Нам также следует послать за Торном, – заметил Хейвуд. – Он должен присутствовать, раз дело касается Гвин.

– Конечно, – кивнул Джошуа. – Действуй, как считаешь нужным. – Потом Джошуа повернулся к матери Гвин: – Тетя Лидия, попросите подать чай в гостиную, хорошо? Мне кажется, что Гвин с удовольствием выпьет чашечку.

– Хорошая мысль, – согласилась мама, взяла Гвин под руку и повела прочь.

При других обстоятельствах Гвин захотела бы находиться в центре событий, но это был очень длинный день, и прямо сейчас ей хотелось посидеть вдвоем с мамой, в тишине и покое. На самом деле пришла пора сделать то, что ей советовали Джошуа и его сестра, – поговорить с мамой о ее опыте рождения детей.

Они устроились на диванчике в гостиной рядом друг с другом, так ее усадила мама. Дверь была закрыта, на столе заваривался чай.

– С тобой все в порядке, дорогая? – спросила мама. – Наверное, это нелегко – увидеть, как у тебя перед глазами застрелили человека.

– Со мной все в порядке, мама. Или вскоре будет в порядке. Мистер Мэлет оказался ужасным человеком, причем во многих смыслах. Ты даже представить себе не можешь, сколько он всего натворил. Поверь мне: у Джошуа не было выбора, кроме как пристрелить его.

– Я в этом не сомневаюсь. Мой племянник совсем не безрассудный человек. Но ты точно не пострадала?

– Я никак не пострадала, мама. – Гвин похлопала мать по руке. – Но мне нужно обсудить с тобой один важный вопрос.

Мать побледнела.

– Клянусь, Гвин: я ни слова не сказала Шеридану. Вероятно, он сам надеется на то же самое, потому что он сказал об этом мне.

– О чем ты говоришь?

Мама моргнула.

– О, ты хочешь обсудить не твой возможный брак с Джошуа?

– Подожди… Шеридан надеется, что я выйду замуж за Джошуа?

– Я сказала ему, чтобы даже не упоминал об этом в разговорах с тобой, потому что ты сильно раздражаешься, как только поднимается эта тема, но он настаивал…

– Речь сейчас идет не обо мне и Джошуа! – Она замолчала на мгновение. – Ну, мы на самом деле собираемся пожениться, но…

– Я знала! – Мама схватила руки Гвин и сжала. – Я так счастлива!

– Мама! Пожалуйста, выслушай меня. Удели минутку внимания. Я должна задать тебе один вопрос. Я обещала это подруге.

Мать подозрительно прищурилась.

– Какой подруге?

– Это не имеет значения. Я обещала не раскрывать ее имя.

– Хорошо, – сказала мама настороженно. – Что за вопрос?

– Ты когда-нибудь теряла ребенка?

– Что ты имеешь в виду? Когда гуляла с детьми в парке или что-то в этом роде?

Гвин вздохнула:

– Нет. Я имею в виду выкидыш.

– О… – Ее мать какое-то время сидела в задумчивости, потом подозрительно посмотрела на Гвин. – Вы с Джошуа не…

– Мама! – воскликнула Гвин с таким негодованием, которое только могла изобразить, зная, что ей будет трудно врать матери.

– Подожди минутку… Беа потеряла ребенка от Грея? – спросила мать Гвин, в голосе у нее слышалась искренняя боль.

– Нет, мама, – поспешно ответила Гвин.

– О, я надеюсь, что это не Касс с Хейвудом, – с беспокойством сказала мама.

– Они женаты всего месяц, – напомнила Гвин. – Времени для этого было еще недостаточно.

Мать вопросительно приподняла бровь.

– Помолвка была в рождественские праздники, а сейчас уже Пасха. Кроме того, ты не посчитала странным, что она не услышала звук выстрела, который разбудил нас всех?

– Я не говорю о члене семьи, мама. – Такими темпами это займет всю ночь. – Это просто замужняя подруга, у которой случился выкидыш, и она очень волнуется, что больше никогда не сможет иметь детей. Пожалуйста, ответь на вопрос, чтобы я могла передать это ей.

– Хорошо. Я потеряла одного ребенка. – Теперь она смотрела куда-то в пустоту отсутствующим взглядом. – Я только что узнала, что нахожусь enceinte[30], и испытывала невероятное возбуждение, потому что это был ребенок от твоего отца. Знаешь, из моих трех мужей по-настоящему я любила только его.

– Знаю, – кивнула Гвин, которую переполняли эмоции.

Торн и Гвин давно узнали, что герцог Торнсток был главной любовью в жизни их матери. Отец Грея, по сути, купил их мать, а брак с будущим герцогом Эрмитэджем был союзом друзей.

– Я не могу сказать, что не наслаждалась жизнью в браке с отцом Шеридана и Хейвуда, – продолжала мама. – Но это были другие отношения. И именно поэтому потеря ребенка была для меня такой болезненной.

Почему Гвин никогда не слышала про выкидыш, который случился у мамы? Но сейчас новость дала ей надежду.

– Ты имеешь в виду, что у нас с Торном мог быть старший брат или сестра?

Мать грустно кивнула.

– Мы с твоим отцом были в отчаянии, когда я потеряла ребенка. А когда ваш отец умер еще до рождения тебя и Торна, я думала, что уже больше никогда не приду в себя. – Она смахнула слезу, а затем улыбнулась. – Но после того как родились вы, а я все еще оплакивала вашего отца, одна подруга сказала мне, что я получила двух детей сразу взамен одного потерянного раньше, и я с тех пор так об этом и думаю.

– Да, это могла сказать только очень хорошая подруга. – Гвин похлопала маму по руке, раздумывая, как получше сформулировать вопрос, чтобы не вызвать у матери подозрений. – Значит… можно потерять ребенка, а потом без проблем родить другого?

– Можно. Это случается довольно часто. Я знаю нескольких женщин, у которых было по два или три выкидыша, а потом они прекрасно рожали здоровых детей. Ни о чем нельзя говорить с уверенностью, если имеешь дело с Матерью-Природой.

– Очевидно, нет, – кивнула Гвин, стараясь скрыть свою невероятную радость.

Все эти годы она жила в страхе. Да, возможно, у нее все равно не получится родить ребенка, но, по крайней мере, она теперь знала, что это возможно. А это ее устраивало. В таком случае она была готова рискнуть.

– А теперь давай поговорим об этой твоей таинственной замужней подруге…

Дверь резко распахнулась, в комнату ворвался Торн и бросился к Гвин.

– С тобой все в порядке? Этот ублюдок тебя ранил?

– Нет, я никак не пострадала, – ответила Гвин, тронутая его заботой. – Со мной все в порядке. Джошуа его убил.

Торн провел пальцами по волосам.

– Не могу поверить, что Мэлет проник сюда. Я этого не ожидал.

– И я не ожидала. – Гвин посмотрела на мать. – Мама, ты не будешь возражать, если мы с Торном поговорим с глазу на глаз?

– Конечно, нет, дорогая. Мы поговорим с тобой позднее.

Она сжала руку Гвин. А ее многозначительный взгляд означал, что в конце концов мама захочет узнать все. И, возможно, пришло время ей все рассказать. Может, пришло время и Торну все рассказать.

Как только мама вышла, Гвин повернулась к Торну:

– К счастью, Джошуа был готов к такому повороту дела. Он действовал великолепно.

– А ты думала, что тебе телохранитель не требуется. – Торн скрестил руки на груди. – Я был прав. Ха!

– Да, был, – сказала Гвин. – По крайней мере, в этом.

– Что ты имеешь в виду? – вопросительно посмотрел на нее Торн.

– Почему ты десять лет назад заплатил Мэлету, чтобы он уехал из Берлина и оставил меня в покое? Что заставило тебя это сделать? Что он натворил, чтобы убедить тебя в необходимости отослать его прочь?

Торн опустил взгляд и сел на диван рядом с сестрой.

– Это было очень давно, liebchen. И разве ты не рада, что я тогда вмешался? Он явно был мерзавцем.

– Был, согласна. Но я все равно хочу получить ответ на свой вопрос. Что сделал Лайонел? Ведь ты же как-то понял, что он собой представляет. Или ты просто, как и обычно, действовал бесцеремонно и самоуверенно?

Торн вздохнул.

– Один мой приятель предупредил меня, что Мэлет совратил его кузину. Обесчестил, полностью испортил ее репутацию, а потом отказался на ней жениться. В отличие от тебя, у нее не имелось приданого, так что пользы от нее, кроме как в постели, Мэлету не было никакой. – Теперь Торн напряженно смотрел на сестру. – Насколько я понимаю, именно за подобное поведение его с позором изгнали из армии через несколько лет.

Это не удивило Гвин.

– Тогда почему ты ничего не рассказал мне о причинах, побудивших тебя от него откупиться? Если бы ты выложил мне все, что он натворил, я могла бы прислушаться и сама оборвать все связи с ним. Вместо этого ты предположил, что я слишком глупа и не пойму, что твоя логика безупречна.

Судя по лицу Торна, он был шокирован.

– Я никогда не считал тебя глупой. Никогда! Как ты вообще могла такое подумать?

– Потому что ты действовал, не посоветовавшись со мной. А это подразумевает, что ты не считал меня способной мыслить рационально и логически, как ты сам.

– Ты была влюблена. Никто не мыслит рационально и логически в таком случае. Я просто ожидал, что ты будешь вести себя так, как все в подобной ситуации. Включая меня.

Гвин моргнула.

– Ты когда-то был влюблен?

– Один раз. Да. Это оказалось ошибкой. Так что, поверь мне, я более чем достаточно заплатил за свое высокомерие. – Он раздраженно выдохнул. – И почему я поступил так уж неправильно? Я пытался тебя защитить.

Теперь ей предоставлялся шанс. Она могла сказать Торну, что Лайонел совратил ее, а действия Торна привели к тому, что несколько месяцев она жила в ужасе, опасаясь, что кто-то узнает о ее беременности, которую Торн в расчет не брал. Она могла рассказать и о многих годах, на протяжении которых ненавидела себя за то, что позволила Лайонелу сделать с ней то, что он сделал.

И опять же все случилось до того как Торн заплатил Лайонелу, так что результат все равно был бы тот же. Или хуже. Она была бы обесчещена и поэтому считала бы, что должна выйти замуж за Лайонела. И в любом случае могла бы потерять ребенка. А Лайонел заграбастал бы ее деньги, а ее саму сделал несчастной.

А если бы не шантаж, то она никогда бы не нашла Джошуа, истинную любовь своей жизни.

Так что, возможно, мама права. Нужно оставить прошлое в прошлом. Если она расскажет Торну о том, как страдала, то он только будет чувствовать себя виноватым. Это определенно не изменит прошлое.

Гвин улыбнулась своему брату-близнецу.

– Единственное, что ты сделал неправильно, – это то, что не позволил мне самой взвесить все доказательства и самой решать насчет Мэлета. Но ты прав. Я считала, что люблю его. Я могла бы все проигнорировать. Так что я тебя прощаю.

Торн уставился на нее.

– Прощаешь? Правда? На самом деле прощаешь?

– Да. Мне жаль только, что на это у меня ушло столько времени.

К удивлению Гвин, брат обнял ее и так крепко прижал к себе, что она чуть не задохнулась.

– Мне так тебя не хватало, – прошептал Торн ей на ухо. – Ты даже не представляешь, как сильно. Ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо.

– Мне тоже тебя не хватало, – сказала Гвин и поняла, что это правда. Она немного оттолкнула его от себя, чтобы взять его лицо двумя руками. – Но если ты еще раз попробуешь откупиться от кого-то из моих поклонников, я тебя придушу. И я не шучу.

Торн рассмеялся и взял ее руки в свои.

– Сомневаюсь, что дело еще когда-нибудь дойдет до этого. Или ты тянешь время, не принимая предложение майора?

Она смотрела на брата, раскрыв рот.

– Откуда ты знаешь про майора?

– Я забыл упомянуть, что он заходил ко мне сегодня вечером? Он был просто в бешенстве из-за того, что я не сообщил ему историю твоих прошлых отношений с Мэлетом, потому что, цитирую: «Я бы лучше выполнил свою работу, если бы у меня имелась эта важнейшая информация».

– Вероятно, это так и есть. Но это не объясняет, откуда ты узнал, что майор сделал мне предложение.

Торн встал с дивана.

– Помнишь, как ты сказала, что прощаешь меня?

Гвин нахмурилась, глядя на него, и тоже встала.

– Торн, что ты сделал?

– Я спросил, не придется ли мне и от него откупаться.

– Не может быть!

Торн помрачнел.

– Почему? Ты думаешь, он бы согласился?

– Конечно, нет. Я просто удивлена, что он не предложил тебе засунуть это предложение… куда-нибудь подальше.

Торн улыбнулся и пошел к двери.

– Он сказал, что я могу попробовать, но мне не понравится исход дела. – Торн открыл дверь. – А теперь пошли, сестренка. Давай посмотрим, что случилось с твоим будущим мужем.

– Откуда ты знаешь, что я сказала «да»? – спросил Гвин, приближаясь к брату.

– Потому что моя сестра должна была увидеть, что этот человек – просто находка.

Гвин фыркнула.

– Я рада, что ты это понял.

– И ты должна меня правильно понять. Я буду настаивать на очень жестких условиях передачи приданого.

– Настаивай сколько хочешь, – ответила Гвин и улыбнулась. – Джошуа заявил, что ему не нужны мои деньги.

Казалось, это так поразило Торна, что он застыл на месте.

– Вообще?

– Вообще, – произнес сам Джошуа за спиной Торна, от чего тот подпрыгнул. – Если только у нас не будет детей. Если будут, эти деньги могут пойти им. – Джошуа посмотрел за спину Торну, где стояла Гвин, продолжая улыбаться. – Пойдем, дорогая. Приехал один человек, который хочет с тобой познакомиться.

Когда Гвин присоединилась к Джошуа, он произнес очень тихим голосом:

– Вероятно, это будет твоя единственная встреча с Фицджеральдом, на которой ты сможешь задать ему интересующие тебя вопросы. Конечно, вы можете пересечься в обществе, но там будет уже другая обстановка.

– Он так быстро приехал? – спросила Гвин, когда они подходили к гостиной в задней части дома.

– Я сказал: задавай вопросы ему, а не мне.

– Я знаю, что ты сказал. Я просто… когда ты сказал, что получил должность… я не поняла…

– Что она такая важная? И я тоже не понял. Но у нас был труп в гостиной, в доме твоей семьи. А у тебя очень известная семья, и ее покойный глава был выдающимся послом перед тем, как стать герцогом.

Был труп?

Они дошли до гостиной, и Гвин поразилась: тело Лайонела исчезло. На обоях виднелись пятна крови, но кровь, которая залила пол и пристенный столик, уже смыли.

– Мистер Фицджеральд, позвольте мне представить вам мою невесту, леди Гвин Дрейк, – заговорил Джошуа. – Гвин, это мистер Люциус Фицджеральд, заместитель военного министра.

Невесту. Какое прелестное слово.

Мистер Фицджеральд поклонился и пожал Гвин протянутую руку, когда они обменивались приветствиями.

– Насколько я понимаю, вас можно поздравить, – сказал мистер Фицджеральд. – Вы уже выбрали дату и место проведения бракосочетания?

Гвин рассмеялась.

– Майор Вулф только что сделал мне предложение, и я только что согласилась стать его женой, поэтому пока нет. И простите нас за то, что пригласили вас в дом так поздно вечером.

– Я привык к этому, – ответил мистер Фицджеральд. – Моя должность подразумевает, что меня могут вызвать на работу в любое время.

Гвин помнила, что ей сказал Джошуа: задать интересующие ее вопросы нужно сегодня.

– И то же самое ожидается от моего будущего мужа?

– Боюсь, что да. Из-за этого могут возникнуть проблемы?

– Конечно, нет. Я горжусь всем, что он делает на службе нашей стране. – Гвин закрыла дверь в гостиную. – Предполагаю, что вы не можете мне сказать, в чем именно будет заключаться его служба.

– Нет. И он не сможет, – ответил Фицджеральд.

– Понятно. И я не могу никому говорить, что он работает на Военное министерство?

– Нет. Он просто вышедший в отставку офицер, удостоенный наград, который к тому же является внуком герцога и мужем дочери герцога. Хотя будут возникать ситуации, когда он будет играть совсем другую роль.

– Значит, он будет шпионом, – сделала вывод Гвин.

– Я этого не говорил.

Она услышала, как Джошуа тихо посмеивается рядом с ней. Она гневно посмотрела на него.

– Мне кажется, что ты встретила достойного противника, который, как и ты, умеет хранить секреты и давать загадочные ответы.

– Я уже встретила такого человека себе в пару. Я за него замуж собираюсь. – Гвин повернулась к Фицджеральду. – Тогда скажите мне вот что, сэр. Это опасная работа?

– Не более опасная, чем возвращение на войну, что изначально предлагал ваш жених.

– От такого ответа мало толку, – проворчала Гвин. – А что случилось с телом мистера Мэлета? Мне нужно как-то объяснить моей семье ваше присутствие здесь.

Когда Гвин заметила подозрительный блеск в глазах мистера Фицджеральда, то поняла, что он получает огромное удовольствие от этого разговора. Да разрази его гром!

– Скажите им, что Военное министерство проводит расследование любых случаев смерти наших офицеров. Что, кстати, так и есть.

– О, я этого не знала. – Гвин застенчиво улыбнулась Фицджеральду. – Значит, мне не следует говорить им, что мистер Мэлет продал важные государственные документы французам, а вы здесь для того, чтобы их забрать. – Когда мистер Фицджеральд с тревогой посмотрел на Джошуа, Гвин добавила: – Мистер Мэлет очень много болтал, когда держал меня, приставив нож к горлу.

– А-а, – произнес мистер Фицджеральд. – А теперь, леди Гвин, я хотел бы вас покинуть, если не возражаете. Мне еще нужно решить несколько вопросов, связанных со смертью мистера Мэлета.

– И его шпионской деятельностью и работой на французов.

Джошуа наклонился к ней и прошептал:

– Ты уже сказала, что хотела, дорогая. Не нужно повторять и подчеркивать.

Мистер Фицджеральд рассмеялся.

– Я вижу, что из вас получается прекрасная пара. Я рад, что вы на нашей стороне.

Когда заместитель министра ушел, Джошуа закрыл дверь и обнял Гвин.

– Я думаю, что тебе удалось завоевать расположение Фицджеральда. Я не удивлен, что ты и его покорила. Куда бы ты ни пошла, мужчины оказываются очарованы тобой.

– Вы, сэр, точно знаете, что нужно говорить женщине.

– У меня в этом смысле была очень хорошая учительница. – Он нежно поцеловал ее, но очень быстро. – Предполагаю, что мы не можем здесь очень долго оставаться за закрытой дверью, или твои родственники прибегут сюда, готовые к бою. По крайней мере, нам следует объявить о нашей помолвке.

– Слишком поздно. Я уже сказала маме и полагаю, что новость могла дойти и до «Таймс».

Джошуа рассмеялся.

– И что еще ты рассказала маме, пока мы избавлялись от тела?

– Я спросила ее про выкидыши. Оказывается, у нее был один выкидыш до рождения нас с Торном. Она говорит, что это не является таким уж необычным делом. У женщин время от времени бывают выкидыши, а потом они рожают совершенно здоровых детей.

Джошуа внимательно смотрел на нее.

– Могу ли я надеяться, что ты рискнешь родить ребенка от меня?

– После того как я боялась за твою жизнь – и собственную, – я готова на любой риск. Я больше ничего не боюсь. – Гвин направилась к двери, там остановилась и повернулась к Джошуа. – На самом деле я думала, что, возможно, смогу помогать тебе в работе.

– Нет, – твердо сказал он и открыл дверь.

– Ты можешь научить меня стрелять, я имею в виду из пистолета, и тогда я смогу убирать твоих врагов, держась на расстоянии от тебя.

– Боже, нет.

– Хорошо. Я соглашусь стрелять в них из лука.

– Не будет никакой стрельбы. По крайней мере, ты стрелять не будешь.

Гвин скорчила недовольную гримасу.

– Ты, майор, лишаешь всяческой прелести любое занятие. Исключаешь удовольствие из процесса!

– К счастью, ты это удовольствие возвращаешь, моя дорогая. – Он посмотрел на нее сверху вниз с любовью во взгляде. – Так что из нас с тобой получается идеальная пара.

– Наконец-то нашлось хоть что-то, о чем мы не спорим, – заметила Гвин, нежно целуя его в щеку.

Эпилог

Сентябрь 1809 года

Джошуа не мог понять, что они с женой делают перед особняком какого-то незнакомца. Гвин сказала, что хочет ему кое-что показать. Джошуа был рад ей угодить, но до того как она привела его сюда, он не исключал, что они вполне могут отправиться на какие-нибудь соревнования по стрельбе из пистолета.

Он подозревал, что ее брат-близнец обучает ее стрелять, несмотря на возражения Джошуа. Следовало признать, что он не очень рьяно протестовал против этого, и возражений становилось все меньше – чем больше он думал о том, как Мэлет был близок к тому, чтобы убить Гвин пять месяцев назад. И когда бы Джошуа ни выступал со своими возражениями в присутствии членов ее и своей семьи, Беатрис указывала, что он лицемер, потому что он учил стрелять ее саму.

Но этот дом казался ему выбранным наугад особняком в Мейфэре.

Затем до него наконец дошло.

– А, ты восхищаешься архитектурой. Это еще одна из таких вылазок.

Гвин уперла руки в бока.

– Что ты имеешь в виду? Что за «еще одна из таких вылазок»?

– Ты знаешь – когда ты ведешь меня куда-нибудь в городе, чтобы я мог восхититься «скелетом» здания, как ты это называешь. Хотя, должен признать, этот не отличается от всех других вокруг, ну, может, немного побольше и чуть роскошнее.

– Он тебе нравится? – хитро спросила Гвин.

– Мы уже это проходили, дорогая. Ты прекрасно знаешь, что я не способен отличить раздвижное створчатое окно из двух створок, перемещающееся в вертикальном направлении, от окна, где только одна створка. Я могу посмотреть на корабль и сразу же определить тип, сказать тебе, сколько на нем пушек, определить его водоизмещение. Хотя полагаю, что пользы тебе от этого никакой.

– Согласна. Особой пользы для себя не вижу. Но я все равно хочу знать, нравится ли тебе, как выглядит этот дом. Если говорить в общем и целом.

– Достаточно привлекательный, по-моему. А в чем дело? Чем мы восхищаемся на этот раз?

– Всем, – загадочно ответила Гвин.

Она поднялась по ступеням к главному входу и уверенно постучала в дверь.

– Гвин! – зашипел Джошуа. – Что ты делаешь?

– Я знаю владельца, – ответила она и жестом показала Джошуа, чтобы следовал за ней.

Он стал подниматься по ступеням, опираясь на трость.

– Хорошо, пусть ты с ним знакома. Но должен тебе сказать, что смотреть на архитектуру изнутри для меня так же скучно, как смотреть на нее снаружи.

Джошуа преодолел только половину лестницы, когда дверь открылась, появился незнакомый мужчина, пригласил Гвин внутрь, потом подождал Джошуа, приглашая и его пройти.

– Сюда, майор, – сказал незнакомец, указывая путь.

Было ясно, что их здесь ждали. Иначе откуда бы этому типу знать его воинское звание? Но когда Джошуа переступил через порог, оказалось, что они вошли не в чужой дом, а вроде бы просто в ничей. Внутри не было ничего – ни мебели, ни картин, ни ваз…

– Что ты думаешь? – снова спросила Гвин.

Джошуа заметил, что мужчина, впустивший их внутрь, выжидательно на него смотрит.

Так, достаточно. Джошуа прямо сейчас разберется, в чем тут дело. Где тут собака зарыта.

– Вы не оставите нас с женой на минутку? – обратился он к мужчине.

Тот поклонился и направился к весьма впечатляющей лестнице.

– Так, Гвин, в чем дело?

Она сглотнула. Ей явно было трудно начать объяснения.

– Ну-у-у, я знаю, что ты сказал насчет моего приданого – тебе оно не нужно, и я могу оставить его для наших детей, а если их у нас не будет, то я могу его тратить так, как захочу. Но я подумала, что это прекрасный способ инвестировать деньги, если думать об их будущем. И… я хотела сказать…

– И что? – спросил Джошуа.

– Это еще и прекрасный дом, в котором можно жить.

Ему потребовалась минута, чтобы понять, что именно она хочет ему сказать.

– Ты купила этот дом для того, чтобы мы в нем жили?

– Пока нет, – поспешно ответила она. – Боже праведный, я не стану покупать дом, не посоветовавшись с тобой. Я не настолько безрассудная и легкомысленная. Но тебе же было некомфортно в доме Эрмитэджей с тех пор, как ты выяснил, что один из слуг снабжал Мэлета информацией о наших прогулках и выездах.

– Мне также следовало пристрелить и слугу, – проворчал Джошуа. – В особенности потому, что этот продажный тип впустил Мэлета через кухню в тот вечер, когда подонок чуть тебя не убил.

– Очень хорошо, что ты не пристрелил слугу. Полагаю, что Фитци это не одобрил бы. И, может, и не стал бы очень кстати для тебя уносить его тело.

Джошуа сурово посмотрел на Гвин, прилагая усилия, чтобы не расхохотаться.

– В один прекрасный день ты назовешь моего нанимателя Фитци в его присутствии. Он услышит – а я лишусь должности.

– Не говори глупостей, – взмахнула Гвин красивой рукой. – Фитци уже в два раза поднял твое жалованье за «секретную работу». Он считает тебя ценным кадром. – Гвин прищурилась. – Ты меняешь тему. Дело в том, что…

– Ты хочешь купить для нас этот дом, чтобы у нас было собственное жилье.

Она моргнула.

– Ну, да. Сейчас он продается по приемлемой цене, но так будет не всегда.

– Предполагаю, что твоего приданого хватит и на покупку мебели и всего остального?

У нее на губах появилась загадочная улыбка.

– Должно хватить. И еще кое на что – на карету и слуг. – Гвин подошла к нему и взяла его руку в свою. – Но если тебе дом не нравится, просто скажи, и мы вернемся к твоему кузену и, как ты говоришь, и дальше будем «чувствовать себя обязанными» ему.

– Если ты так ставишь вопрос, то как я могу отказать?

Ее глаза округлились.

– Ты согласен? Правда?

– Я хочу сказать, что серьезно об этом подумаю. Но вначале я хотел бы взглянуть на все цифры – сколько это все на самом деле стоит, и удостовериться, что ты ничего не фальсифицируешь, чтобы получить то, что тебе захотелось.

– Я? Фальсифицирую? Никогда!

– Правильно. Как я мог такое подумать? – Джошуа печально покачал головой, зная, что в этом споре он не победит никогда. – Я также хочу осмотреть этот дом сверху донизу перед тем, как мы вообще сделаем какое-то предложение продавцу. Перед тем как вообще об этом думать!

– Конечно! Ведь мы как раз за этим и пришли сюда.

Следующие два часа Гвин водила его по дому, показывала комнаты, впечатляющую кухню с новой плитой и садик позади здания. Единственным местом, куда они не зашли, было крыло для слуг, поскольку Гвин сказала, что все места для проживания слуг выглядят одинаково.

Джошуа задавал вопросы мужчине, которого вначале принял за владельца дома, но который на самом деле оказался агентом по недвижимости, занимающимся продажей этого дома. Затем Джошуа задавал вопросы Гвин о том, почему ей понравился именно этот дом.

Когда экскурсия закончилась, Гвин спросила у него, затаив дыхание:

– Что ты думаешь?

– Я думаю, что этот дом нам очень подойдет.

Она взвизгнула от радости, бросилась его обнимать, затем покрыла его лицо поцелуями.

– Я так надеялась, что ты это скажешь!

Гвин махнула агенту, и он исчез в коридоре.

Джошуа уже подумывал о том, чтобы поцеловать ее по-настоящему, когда за спиной у Гвин появились все члены обеих их семей.

– Боже праведный, а что вы все здесь делаете? – спросил Джошуа.

– Два часа, Джошуа, – объявила мать Гвин вместо того, чтобы отвечать на его вопрос, и при этом отряхивала рукава. – Мы два часа ждали в крыле для слуг. Сколько тебе нужно времени, чтобы определить, где ты хочешь жить?

– Должна сказать, что я согласна с тетей Лидией, – заметила Беатрис. – Там были пауки, ради всего святого. А я не люблю пауков.

– Один паук, и я его убил ради тебя, – поправил ее Грейкурт. – Я и подумать не мог, что такую решительную женщину, как ты, может испугать какой-то паук.

– По крайней мере, вам было где сесть, – пожаловался Торнсток, стряхивая пыль с брюк. – Трудно два часа стоять, прислонившись к стене.

– Ты пил шампанское, Торн, – напомнил Шеридан. – Не понимаю, почему вы все чувствовали себя так ужасно. Я с удовольствием пил шампанское.

Гвин нахмурилась, глядя на них на всех.

– Шампанское предназначалось, чтобы отпраздновать сделку!

– Ты была так уверена, что я соглашусь? – спросил Джошуа, и ему стало весело, когда его жена покраснела.

– Конечно, нет, – ответила она. – Но я должна была быть готова на тот случай, если ты согласишься.

Торнсток подошел к Джошуа и хлопнул его по плечу.

– Дай мне знать, когда захочешь изучить финансовую сторону. Как я сказал Гвин, вы можете или арендовать, или купить этот дом. Мне без разницы, только решайте поскорее. У меня уже два потенциальных арендатора в очереди на тот случай, если вы не захотите.

– Минутку! – Джошуа резко повернулся к своей жене. – Этот дом принадлежит твоему брату?

Она попыталась улыбнуться.

– Я… хотела, чтобы ты посмотрел этот дом беспристрастно и непредвзято, только и всего. И я ведь сказала, что знаю владельца.

– Так, позволь мне разобраться с этим делом, сестренка, – заговорил Грейкурт. – Майор Вулф сказал, что ему не нужно твое приданое – только если оно пойдет на ваших детей. И ты используешь свое приданое, чтобы купить этот дом, как инвестицию для ваших детей, и покупаешь ты его у своего брата, который, по сути, отвечает за предоставление денег в качестве приданого, но в то же время получает эти деньги назад.

Гвин нахмурилась в задумчивости, потом кивнула.

– Да, вроде так. Если мы покупаем, а не арендуем этот дом.

Когда они все рассмеялись, Джошуа покачал головой.

– Вы все сумасшедшие, – проворчал он. – И лучше бы вам больше не рассчитывать на то, что вам когда-нибудь еще удастся спрятаться в крыле для слуг. Я знаю Гвин: она захочет там поселить настоящих слуг.

Все стали говорить одновременно, делились с Гвин впечатлениями о доме и поздравляли Джошуа – он не очень понимал, в связи с чем, потому что права голоса в выборе дома у него не было. Но он должен был признать, что дом им подходит идеально. Ему самому будет легко выскользнуть через черный ход во двор так, что его никто не увидит, даже слуги. В доме оказалось достаточно комнат для большой семьи, но при этом не так и много, чтобы они не могли себе позволить оплачивать его содержание.

– Кстати, Вулф, а ты выяснил, Мэлет заплатил тому типу в Кембридже, который отвинтил болты на нашей карете или не Мэлет? – спросил Торн.

– Он сказал, что нет, – ответил Джошуа.

– И я верю, что он говорил правду, – вставила Гвин. – Он выглядел сбитым с толку, когда услышал обвинения Джошуа.

Торнсток и Шеридан переглянулись с Грейкуртом. Джошуа подошел к Беатрис и что-то прошептал ей на ухо.

Она кивнула и подошла к тете Лидии.

– Тетя, я хочу показать вам сад. Не думаю, что вы его видели.

– Не видела! – воскликнула тетя Лидия. – Это будет очень мило с твоей стороны, Беа. Спасибо.

После того как они ушли, Торнсток посмотрел на Гвин, но до того как он успел что-то сказать, заговорила она сама:

– Меня ты не отправишь прочь с другими дамами. Я сама находилась там, когда этот незнакомец пытался сломать карету. И меня это волнует не меньше, чем моих братьев.

– Хорошо, оставайся, – кивнул ее брат-близнец и повернулся к остальным. – Дело в том, что мы рассматриваем возможность убийства всех наших отцов и того, что это как-то может быть связано с мамой. А если кто-то пытался убить маму, меня и Гвин, не говоря про Джошуа, то это еще осложняет ситуацию.

– Или негодяя на самом деле не волновало, кто еще пострадает, – вставил Джошуа. – Так что это все равно может иметь отношение к вашей матери. Вопрос, который вы должны себе задавать: кто ее так ненавидит? Ее или всю семью?

– Вулф прав, – заявил Грейкурт. – И речь должна идти не только про нашу семью, но и про семью Вулфа и Беатрис. Кто бы ни был этот убийца, он же подставил Вулфа, чтобы его обвинили в убийстве Мориса.

– Правильно замечено, – кивнул Джошуа и увидел, что мать Гвин и Беатрис уже возвращаются. – Вот что я вам скажу. Я попытаюсь что-то разнюхать в Лондоне, посмотрю, что еще удастся выяснить после того, как вы все вернетесь в загородные поместья. А затем я дам вам знать, что мне удалось найти.

– Мне нравится этот план, – сказал Торнсток, протянул Джошуа руку, и они обменялись рукопожатиями. – Спасибо.

К тому времени вернулась тетя Лидия.

– Я так рада, что вы становитесь друзьями. И я уверена, что вы станете еще ближе благодаря этому дому.

Джошуа определенно на это надеялся. Торнсток был не таким, каким казался, и это воодушевляло Джошуа. Кроме того, Гвин любила своего брата. Так что Джошуа, по крайней мере, должен постараться полюбить этого человека.

Один за другим родственники объявляли о том, что им надо идти, и покидали дом. Беатрис остановилась перед тем, как уйти с Грейкуртом, чтобы поцеловать брата в щеку и положить ему что-то в карман пальто.

Как только все остальные удалились, Гвин приблизилась к Джошуа и взяла его под руку.

– Я хочу тебе еще кое-что показать наверху.

Они вместе поднялись по лестнице, так и держась за руки оба пролета, а когда дошли до верхней площадки, Гвин направилась к ближайшей двери.

– Я уже видел детскую, дорогая.

– Я знаю. Но я не могла подробно о ней рассказывать в присутствии агента.

– А-а.

Джошуа зашел вслед за ней в комнату, которая соединялась еще с одной. Вторую можно будет использовать, как комнату для занятий, когда ребенок начнет учиться, или спальню для гувернантки.

Гвин опустила обе руки на свой живот.

– Возможно, ты не обратил внимания, но…

– У нас будет ребенок.

Она уставилась на него, раскрыв рот.

– Ты на самом деле заметил.

– Конечно, я заметил. Неужели ты думаешь, что я не видел, как увеличилась твоя грудь или как тебя тошнит после завтрака? Я обращаю внимание, моя любовь. На все обращаю, но в особенности на то, что связано с тобой.

Гвин улыбнулась, буквально вся засветилась от счастья.

– А почему ты ничего не сказал?

– Честно? Я не знал, что говорить. Я давал тебе время, чтобы собраться с духом и сообщить мне. Я не знал, что ты сама чувствуешь.

– На самом деле я в приподнятом настроении, в восторге! Я сходила к акушерке, которую рекомендовала леди Хорнсби. Она меня осмотрела и сказала, что поводов для беспокойства нет и я способна родить абсолютно нормального ребенка. И еще она сказала, что, даже если я потеряю этого ребенка, это совсем не означает, что я больше не смогу иметь детей.

– А она сказала, какой срок?

– Она думает, что уже пять месяцев. Очевидно, что я всегда беременею с первого раза.

– Пять месяцев. Это хорошо, да?

– Она думает, что да.

Сердце учащенно забилось у него в груди.

– А почему ты мне не сказала?

– Вначале я хотела удостовериться. Потом я пошла к акушерке. Я уже разговаривала с Торном насчет покупки или аренды этого дома, так что я хотела подождать, пока этот вопрос не будет решен. Я хотела тебя удивить. – Гвин коснулась ладонью его щеки. – Похоже, что я слишком долго этого ждала.

– Не говори глупостей. Ты удивляешь меня каждый божий день. Ты удивила меня, когда выбрала своим телохранителем, ты удивила меня в тот первый раз, когда ответила на поцелуй, и ты просто шокировала меня, согласившись стать моей женой. Это мне следует пытаться как-то тебя удивить.

Он достал розу, которую Беатрис сорвала для него в саду, и вручил Гвин.

– Когда у нас была экскурсия по дому, я обратил внимание, что все лепестки на розовом кусте экзотического вида, который растет перед домом, уже облетели. Осталась только одна эта роза. Это сентябрьская роза. Как и ты, она стойко держится, несмотря ни на какие трудности, чтобы в конце сезона насладиться своим триумфом.

– Джошуа, я вижу, что у тебя теперь очень хорошо получается говорить романтично и возвышенно. Ты идеально описал меня. – Гвин засунула розу за бант на шляпке, чтобы она не мешала ей обнять Джошуа и прижать к себе. – Но этими словами ты и себя очень хорошо описал. Так что я думаю, что пока мы остаемся вместе, мы будем цвести всегда.

И тогда он поцеловал ее – крепко, долго и глубоко. Он был прав – она определенно могла выбирать из многочисленных мужчин в Лондоне. Но, слава богу, она выбрала его.

Он больше не был холостяком.

Примечания

1

Гинея – английская золотая монета, имевшая хождение с 1663 по 1813 год. Содержание золота в ней превышало 90 %. Вес – 8,3–8,5 г. Их чеканка прекратилась в 1799 году, и взамен золотых гиней были выпущены банкноты. – Прим. переводчика.

2

Гретна-Грин – деревня на границе Шотландии и Англии, где убежавшие влюбленные могли обвенчаться без соблюдения формальностей, по шотландскому закону. Требовалось только согласие вступающих в брак. – Прим. переводчика.

3

Кристофер Марлоу (1564–1593) – английский поэт, переводчик и драматург-трагик. Благодаря ему в Англии получил распространение не только рифмованный, но и белый стих. Есть версия, что Марлоу не погиб в 1593 году, а инсценировал свою смерть и писал произведения под именем Шекспира. – Прим. переводчика.

4

Liebchen – милая, ненаглядная (нем.) – Прим. переводчика.

5

Битва при Абукире (1798) – решающее сражение между Королевскими ВМС под командованием Нельсона и флотом Французской Республики в Абукирском заливе, Египет. Британцы одержали решительную победу. – Прим. переводчика.

6

Браун Бесс – прозвище, под которым получили известность британское ружье образца 1722 года и его более поздние модели. Официальное название: «Мушкет сухопутного образца». Оно было на вооружении в британской пехоте более ста лет. Есть несколько версий происхождения прозвища, которое переводится как «Бурая Бесс», наиболее распространенная, связана с цветом оружия. – Прим. переводчика.

7

Пэлл-Мэлл – улица в центральной части Лондона. – Прим. переводчика.

8

Мейфэр – район в центральном Лондоне. – Прим. переводчика.

9

Парк-Лейн – улица в Лондоне, которая является символом аристократии, могущества и денег. – Прим. переводчика.

10

Палладиева архитектура – стилевое течение раннего классицизма, выросшее из идей итальянского архитектора Андреа Палладио (1508–1580). – Прим. переводчика.

11

Амазонка – женский костюм для верховой езды, который в период действия романа состоял из приталенного жилета, длинной юбки, рубашки или манишки и шляпы. – Прим. переводчика.

12

Слуга ошибается, обращаясь к Гвин «миледи», поскольку это обращение к замужней женщине. – Прим. переводчика.

13

См. роман Сабрины Джеффрис «Проект “Герцогиня”». – Прим. переводчика.

14

Шемизетка – полупрозрачная, легкая блузка в форме лифа с короткими рукавами, отделанная рюшами, кружевами. – Прим. переводчика.

15

Принни – прозвище принца-регента, будущего короля Георга IV. Его отец, Георг III, был признан недееспособным из-за психической болезни, старший сын был провозглашен принцем-регентом и оставался им до смерти отца, фактически возглавляя страну с рубежа веков. – Прим. переводчика.

16

Битва при Ла-Корунье – сражение во время Пиренейской войны, которая была частью Наполеоновских войн, после унизительного отступления в ужасных зимних условиях. В результате все британские силы были вынуждены покинуть Испанию, и Северная Испания была захвачена Францией. Более того, примерно 300 британцев были слишком больны для эвакуации, и их пришлось оставить. Из вернувшихся в Англию больны были примерно шесть тысяч. – Прим. переводчика.

17

«Брукс» – джентльменский клуб. – Прим. переводчика.

18

Генерал-лейтенант Уэлсли – имеется в виду первый герцог Веллингтон (1769–1852) – британский полководец и государственный деятель. Каслри и кабинет министров одобрили упоминаемый меморандум и назначили Веллингтона командующим всеми британскими экспедиционными силами в Португалии. – Прим. переводчика.

19

Аргандова лампа – один из видов масляных ламп, который был разработан и внедрен в производство швейцарским изобретателем Франсуа Пьером Эми Аргандом в конце XVIII века. – Прим. переводчика.

20

Негус – старинный согревающий напиток, похожий на глинтвейн. Считается, что его изобрел полковник Фрэнсис Негус. – Прим. переводчика.

21

Панталер – перевязь через плечо. Как правило, изготавливался из дорогостоящих материалов и богато украшался вышивкой, кистями, бахромой, лентами. – Прим. переводчика.

22

Горжет – первоначально стальной воротник для защиты шеи и горла. С исчезновением лат сохранился как символ «благородства» и в европейских армиях стал знаком различия офицера. По нему можно было определить чин (звание), а иногда и полк. – Прим. переводчика.

23

«La Belle Assemblée» – британский женский журнал, который выходил в 1806–1837 гг. – Прим. переводчика.

24

Гвин вспоминает английскую народную сказку «Джек и бобовый росток». – Прим. переводчика.

25

В Англии в годы действия романа траур разделялся на четыре периода: первый, или полный, второй, обычный, и полутраур. В период полутраура в одежду добавлялись другие цвета, кроме черного и белого: серый, лиловый и пурпурный. Продолжительность траура зависела от степени родства с покойным. – Прим. переводчика.

26

Жидкий огонь (или греческий огонь) – горючая смесь, которая применялась в военных целях в период Средневековья. Ее начали использовать в морских боях, помещая в медные трубы. В дальнейшем использовали и при осаде крепостей, помещая в бочки и глиняные сосуды, а затем забрасывая к противнику метательными машинами. Она не гасилась водой. – Прим. переводчика.

27

Королевский госпиталь в Лондоне – Дом инвалидов для бессемейных военнослужащих (от рядовых до фельдмаршалов), учрежденный в 1682 году королем Карлом II по образу и подобию парижского Дома инвалидов. Работает до сих пор. – Прим. переводчика.

28

Полувзвод – промежуточное состояние ударно-спускового механизма: курок отводят назад до первого щелчка, и он фиксируется в среднем положении. – Прим. переводчика.

29

Лауданум – опиумная настойка на спирту. Была особенно популярна в Викторианскую эпоху как универсальное лекарственное, успокоительное и снотворное средство. – Прим. переводчика.

30

Enceinte – в интересном положении (фр.) – Прим. переводчика.

Content

Сабрина Джеффрис
Отчаянный холостяк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания