Шпион с пеленок: детство

1. А значит, конец твой - еще не конец, конец - это чье-то начало! (В.Высоцкий)

— Ну нет! Я так не желаю! — стукнула по собственному идеальному бедру кулаком темноволосая красавица.

— Тебе было не интересно? — спросил ее молодой человек, похожий на нее, хотя и заметно старше.

— Очень интересно, многое было просто захватывающе, но… так много несправедливости по отношению к тем, кто, в принципе, имеет полное право называться хорошими героями. На мой взгляд, конечно.

— А, тебе так понравился тот зельевар? Точно! По глазам вижу! Ну что же, Джемма, если тебе не нравится, что у меня получилось, попробуй сама, пока картина еще не устоялась. В этой точке сейчас возможно что угодно, но стазис я продержу не больше трех минут.

— Братик! Можно? Правда-правда? Ураааа!

Девушка схватила разноцветные нити, переданные ей братом, ухитрившись в мгновение ока распустить предыдущий узор почти полностью, чуть задуматься, нахмуриться, улыбнуться и начать совершенно новый рисунок.

***

Адская боль все усиливалась, отчего-то перейдя из района шеи и плеча на все тело. Мыслей не было уже никаких. Его сжимало и выворачивало, пока сознание окончательно не померкло. Внезапно на него буквально обрушился свет, исчезла боль, а когда он попытался рефлекторно вдохнуть и закашлялся, какая-то сила подвесила его вниз головой…

Северус закричал… И услышав звук, отключился.

Проснулся он от совершенно удивительного ощущения мягкого, обволакивающего тепла. В рот ему аккуратно запихивали что-то большое и теплое, а через пару секунд он понял, что… в рот полилось молоко. И он сосет громадную женскую грудь. Поперхнувшись, он закашлялся, тут же был поднят мягкими осторожными руками и уставился в самые прекрасные черные глаза.

Эйлин осторожно похлопала сына по спинке:

— Ну что ты, милый, не торопись. Все молочко твое.

И снова приложила малыша к груди.

Рефлекс сработал. Он снова сосал грудь и, постепенно чувствуя насыщение, уплывал в сон. Из мыслей в голове было лишь одно слово: "Мама".

Хотя для новорожденного малыша и это было слишком…

Его сознание плавало… Наконец проявилось во всей красе взрослое недоумение от того, кем он стал, от того, что его куда-то несут, и он воскликнул:

— Это невозможно!

Но услышал требовательное:

— Агу!

И снова увидел мать. Это действительно была она, еще молодая и красивая, одетая в простую белую рубашку и какой-то застиранный халат, видимо, все больничное. Глаза были опухшие, нос красный, но это была мама, и она была прекрасна… Она всхлипнула, и по щеке прокатилась слезинка.

Чувствуя ее состояние, Северус автоматически передал ей волну спокойствия и тепла…

После рождения сына и первого кормления прошло три часа, половину из которых Эйлин проплакала. Она никак не могла понять, как это все произошло, что она оказалась женой странного магла, когда она успела выносить ребенка. Ужас от того, что ушла из семьи, порвала со всеми знакомыми, неизвестность и неопределенность будущего пугали ее, а тут еще малыш. Материнские чувства в ней пока дремали, но малыша ей было жалко, а еще больше жалко — себя. Но вот ребенка принесли еще раз, и она вдруг встретилась взглядом с его глазами. Таких глаз просто не могло быть! Малыш смотрел на нее, а она чувствовала волнами исходящее от него успокоение и, наконец, впервые попробовала хотя бы сказать себе: чудеса случаются, и все еще может повернуться к лучшему.

2. В пеленках

— Какой умнисенький мальчик! А какой серьезный! — с восторгом говорила мадам Ринуччо, старшая медсестра единственного роддома Коукворта.

Она восторгалась всем: дитя было таким идеальным, что даже представить трудно.

У молодой матери было мало молока, так что его понемногу начали прикармливать. Новорожденный ел прямо с ложки! Стоило подойти к нему в определенное время, взять на руки, присесть за столик и поднести ложку – тут же открывал крошечный ротишко и аккуратно глотал. Боже ж ты мой, он даже пеленки ухитрялся почти не пачкать! Правда, терпеть не мог тугого пеленания, но не плакал, не кричал — тихонько возился какое-то время и, в конце концов, оказывался на свободе. Стоило малышу «захотеть», он каким-то непонятным образом выпрастывал ножку и поднимал ее вверх. Нянечки смеялись:

— Антенну выкинул! Несу, несу!

И ребенок, рожденный два (ДВА!!!) дня назад, начал ходить почти исключительно на горшок. Конечно, если нянечка не спала. Но правила в Коуквортском роддоме были довольно жесткими, так что случалось это нечасто. Вот тогда все понимали, что легкие у этого крохи в полном порядке…

Ребеночек был такой серьезный: его строгий взгляд стал просто притчей во языцех среди тех, кто не успел что-то нужное сделать вовремя, так что с подачи все той же мадам Ринуччо медсестры между собой часто называли мальчика "Северино" или "Рино".

Почему-то никто так и не задался вопросом, кому и как вообще пришло в голову, увидев эту самую «антенну», подержать малыша над горшком… И почему молоко ему спокойно давали с ложки, а не из соски или рожка.

В результате прикорма ребенок, родившийся слабеньким и худым, обещал уже к концу недели прибавить в весе и хорошел с каждым днем. На ровной и чистой нежной коже не наблюдалось и следа раздражений и опрелостей. Взгляд умных черных глазок уже мог фокусироваться на отдельных предметах... Доктора бегали смотреть на это чудо, но, слава богу, дел у них хватало и без малыша, так что специально им заниматься никто не собирался. Жив, здоров, хлопот минимум – вот вам и радость жизни.

Радовали и молодую мать, заодно рассказывая ей массу полезного. Эйлин с удивлением узнала, каково это — гордиться своим малышом, пусть пока еще таким крошечным. А уж нянечки и медсестры всегда рады были рассказать симпатичной молодой мамаше об ее таком удивительном малыше. Таком умном, таком… удобном. Жалко только, что к ним почти не приходит отец.

***

Отец получил свое на выписке.

Забирая жену с сыном и будучи слегка навеселе после пинты-другой, Тобиас с удивлением узнал, что его ребенок — звезда роддома. Самый здоровый, самый красивый, самый… Тобиас заглянул в белый сверток, да так и замер.

Малыш действительно был красив. Огромные темные глаза Эйлин смотрели на него с нежного личика, недлинные, но густые ресницы были доверчиво распахнуты, крошечный ротик улыбался (Ему! Отцу!!!), и Тобиас вдруг понял, что заровняет в асфальт любого, кто осмелится вызвать хотя бы слезинку из этих глаз. Мужчина ласково похлопал жену по спине, улыбнулся, забрал свертки с вещами, и, выслушав все восторги и напутствия старшей медсестры, Снейпы ушли.

Сына назвали Северус… Эйлин чувствовала, как подходит имя его маленькому, но такому серьезному личику, а отцу понравилось само звучание имени — строгое, мужское.

— Вылитая ты, — не без зависти говорил жене Тобиас.

— Значит, следующий наш малыш или малышка будет вылитый ты, — ответила ему жена.

— Ну уж нет, если девочка, то на меня быть похожей не стоит, — усмехнулся тот.

— Почему? — Эйлин возмутилась: — Я хочу, чтобы у девочки были такие густые волосы, как у тебя, и такие же глаза.

Тобиас вдруг почувствовал совершенно ему не свойственные радость и смущение. У него красивая, любящая жена и удивительный ребенок... Такой очаровательный. Спокойный. Дружелюбный. И умный, говорят.

— Я тут взял подработку, — сказал он жене. — Нам надо привести в порядок дом. Завтра уйду с утра и до ночи.

— Тоби, я могу чем-то помочь?

Тот пожал плечами. С одной стороны, ему не хотелось изменять своей «пивной компании», а с другой… Разве он не мужчина, чтобы создать своей семье условия получше? А еще жена — маг; он долго не мог смириться с этим, но, может быть, это поможет сэкономить? И он предложил ей заняться обстановкой дома.

Отчего-то Эйлин начала не с детской, не с гостиной и вообще не с комнат. Первый день, точнее, сутки, когда муж ушел на «двойную» работу, она посвятила кухне, ванной и прихожей. С помощью заклинаний она убрала пыль и пятна, с удивлением обнаружив под грязью неплохой паркет и отличного качества бежевую плитку. Оставалось лишь добавить им блеска и лоска, с чем она быстро справилась. А вот со стенами надо было что-то делать.

Трансфигурация, конечно, могла бы решить проблему, но беда в том, что в доме просто не было нужного количества бумаги или ткани, а магическое увеличение объема или площади слишком недолговечно.

Женщина, спохватившись, всплеснула руками и побежала в детскую – точнее, в угол, отгороженный для малыша в гостиной, – и взяла его на руки. После кормления, подержав сына вертикально, чтобы срыгнул (строго по инструкции старшей медсестры!), она уложила его в кроватку, потому что в голову снова пришла гениальная мысль…

Эйлин собрала в судок нехитрый, но питательный обед и отправилась к мужу на фабрику.

"Тобиас еще ни разу так не удивлялся", — думала она, хихикая про себя, как маленькая девочка.

Тобиас был поражен. Ублажен. В общем, нереально доволен. Особенно поймав на себе завистливые взгляды своей компании после того, как его жена зашипела и отшила одного его приятеля. "Бывшего приятеля", — подумал он и проводил супругу к мастеру смены.

Мастер долго не раздумывал. То, что предложила эта женщина… Приведенные в порядок бракованные ткани можно прекрасно продать и положить все себе в карман!

В результате к дому Эйлин впервые в жизни подкатила на машине. Правда, грузовой. С полным кузовом. Пара рабочих выгрузила все и помогла ей разместить рулоны в кладовой, гостиной, чулане, коридоре и занять весь полуподвал. Хорошо хоть на чердак тащить не пришлось.

"Тут работы на пару недель", — подумала женщина и вдруг испугалась. Как же она могла оставить сына одного? Он же, наверное…

Она метнулась наверх, но, уже войдя к малышу, осознала, что при всех заботах все-таки отсутствовала даже меньше часа. Малыш спокойно спал, сухой и чистый. Эйлин перевела дух и занялась делами, периодически прислушиваясь к «детской».

Примечание к части

Просвещенному вниманию мамочек, считающих, что их опыт - единственный. У автора детей двое, почти на подходе внуки. Нормальный (физиологически зрелый) новорожденный прекрасно умеет ползать (рефлекс Бауэра), замечательно может питаться с ложки (что нальют, главное - не соленое и не горькое), кости его прекрасно держат (иначе как их носят в слингах и пр.), и их отлично можно после кормления подержать над тазиком (горшком, главное, чтобы был большим) на собственных коленях. Кто не согласен, пишите на форумы мамочек. Или хотя бы в интернете посмотрите. Единственное упущение автора, это то, что здесь не расписан рост и развитие ребенка по месяцам, по умолчанию проходящим в течение данной главы.

3. Грудничок ))

«М-м-м, ням-ням… Бывают же подарки в этой жизни», — думал мужчина в теле грудничка, лаская языком нежную ареолу.

Вот уже два месяца прошло этой «новой старой жизни», а его существование оставалось вполне комфортным во всех отношениях. Северус понимал, что, пока ему удается это тончайшее влияние на разум окружающих, он в безопасности. А потому продолжал осторожно оттачивать навык, позволяя себе формирование новых мыслей у матери не чаще одного раза в день-два, а у отца и того реже — один-два раза в неделю. Или вообще по обстоятельствам. Снейп был шпионом из будущего в собственном прошлом, лазутчиком в недрах своей семьи… И чрезвычайно приятно было при этом понимать, что в этот раз он работает исключительно на самого себя. Ну, еще в какой-то мере на мать, конечно.

Как он к ней относился?

О, он мог теперь трезво ее оценивать. Она была избалованной размазней, не любившей никого, кроме самой себя, жившей на всем готовом, воспитанной в традициях пренебрежения всеми, кто не входил в ее «высокий круг». Во многом это было виной не ее, а семьи, но…

Как она оказалась замужем за маглом, да еще ничего особенного собой не представлявшим, для сына оставалось загадкой, впрочем, как и для нее самой. Неконфликтная, мягкая, она совершенно не умела (и не хотела) ничему сопротивляться, но представляла собой мягкий воск… Из которого Северус легко лепил необходимое. Беда была в том, что постоянно приходилось следить, чтобы «скульптура» не оплывала: при возникновении любых затруднений Эйлин так и норовила растечься лужицей.

Но как бы ни был мягок воск, в конце концов и он застывает, а со временем может и закаменеть. И, видя в матери постепенно проявляющиеся новые черты, замечая среди них наконец пробуждающуюся материнскую любовь, Северус чувствовал… нежность. И благодарность: она все же дала ему жизнь. А с остальным он уж сам разберется.

И он работал.

Видя ее неприспособленность, неумелость, он «налаживал контакты» с теми, кто умел многое, чувствуя падение настроения и депрессивные нотки — успокаивал, веселил, развлекал… И, наконец, осознал, что да — он опять кого-то спасает.

По сравнению с матерью отец был довольно опасным существом и, если говорить о материале, походил отнюдь не на воск, но… Северус задумался. Камень, определенно, камень, но какой? Песчаник! — осенило его. Да, жесткий, не гнущийся, но он легко ломается и рассыпается при чуть более сильном воздействии. Можно только аккуратно отсекать и отшелушивать лишнее. Его форму все время необходимо закреплять, но не как у матери, а совсем иначе. Задабривать чем угодно приятным. Едой. Сексом. Послушанием. Вниманием. Показным уважением. Лестью. Но не факт, что закрепить получится надолго: песок есть песок, и только хорошая плавка может сделать из него что-то путное — кроме пляжа, конечно.

Эйлин не умела ничего из списка «закрепителей». К счастью, новые подруги могли многим поделиться, и вопросы еды, внимания и послушания начали решаться, причем довольно неплохо. А вот проблему с сексом, увы, пришлось взять на себя самому. Уж Северусу-то было неплохо известно, как может влиять на характер и мироощущение молодого мужчины длительная неудовлетворенность… И он осторожно, понемногу, но при каждом кормлении ласкал ее грудь, транслируя в мысли матери размытый образ отца и глубоко внутри себя тихо шипя (надо ж хоть как-то сбрасывать раздражение).

Через некоторое время это стало действовать: Северус видел, как мать стала чаще обнимать отца и прижиматься к нему грудью. Увы, этого оказалось недостаточно.

«Драконьи яйца, как вы меня вообще зачали-то?» — подумал Северус, транслируя легкое возбуждение отцу, когда оба родителя находились рядом с ним. Тот с интересом посмотрел на приоткрытую кормящую грудь жены и хмыкнул. Эйлин подняла голову, их глаза встретились.

Почувствовав, наконец, их возбуждение, не доевший Северус предпочел отвалиться и сделать вид, что спит.

Притворяться и играть на пределе собственного немалого артистизма ему особо не приходилось, младенческое тело прекрасно справлялось с этим само. Развивать его мужчина не торопился, чтобы не вызывать особого внимания. Ребенок должен «просто быстро и хорошо развиваться», и опережать события определенно не стоит. Уж что-что, а ждать и терпеть он умел. Раздражение же от беспомощности чаще всего перекрывалось осознанием пользы этой самой беспомощности. Ну, и было достаточно времени хорошенько продумать и представить линию развития собственной жизни и заодно жизни самых близких.

Снейп не собирался дать опуститься матери, намеревался по возможности воспитать отца, а еще ему очень хотелось узнать, каким все-таки образом его родители вообще оказались вместе. Потому что по всем законам логики, и не только логики, но и здравого (и даже не очень здравого) смысла, такого быть в принципе не могло.

И он понемногу, осторожно погружался в сознание матери все глубже и глубже, исследуя как саму память, так и особенности процесса.

Поначалу у него возник дискомфорт от невозможности вести записи, но ученый нашел выход, мысленно создав гибрид гримуара и журнала наблюдений в своем воображении и отмечая там все важные моменты. К собственному удивлению, нарисованная в сознании полка с книгами оказалась удобной и доступной, как в настоящем книжном шкафу.

Вскоре Северус с наслаждением выстроил себе шикарную библиотеку, представлявшую собой нечто среднее между его собственной и библиотеками Хогвартса и Малфой-мэнора. Из последнего он взял некоторую роскошь вроде мягкого кресла-лежанки и великолепного стола, полки были по количеству и качеству — хогвартсовские, а по удобству расположения и минималистичности — его собственные. Когда тело нуждалось во сне (а это было слишком часто и много для взрослого разума!), он проводил просто прекрасные часы именно там.

Интересно, что в собственном внутреннем пространстве Северус ощущал (и даже видел) себя тем, кем и был — взрослым мужчиной, с соответствующими телом и разумом. И магическим уровнем, разумеется.

Так началась его «внутренняя жизнь», текущая параллельно реальной, и Снейп решил, что уж в ней он не без удовольствия нарушит все устоявшиеся каноны. Хотя бы просто потому, что они ему надоели. Он задумался и сконфигурировал под ноги огромный шикарный ковер нежно-молочного цвета, а под себя — большое темно-вишневое кожаное кресло. В библиотеке сразу стало светлей и уютнее. Мужчина с удовольствием сел и задумался.

Вспоминая прошлый образ матери, Северус отлично понимал, что теперь рядом с ним во многом другая женщина. Неприспособленная, неумелая в быту и необщительная Эйлин не стала моментально хорошей хозяйкой, но первое, что удалось изменить, — ее общительность.

Еще в роддоме он почувствовал, как ей приятно, когда другие восхищаются ее ребенком. Дома ей этого не хватало, и она стала чаще и подолгу гулять с малышом, неосознанно ища новых контактов.

Однажды она нашла детскую площадку с удобными скамеечками, небольшими крытыми верандами и редкой для этих мест зеленой зоной. На верандах всегда можно было спрятаться от мокрого снега, дождя и ветра промозглой английской зимы, было сухо, чисто, а главное, были другие такие же мамочки с детьми. Они радостно отвечали на все вопросы, обменивались рецептами и сплетнями и с наслаждением говорили о своих малышах. Эйлин впервые попала, можно сказать, в женский клуб, и ей было интересно. А то, что она гордилась своим ребенком, помогало ей понять и других женщин, так же гордящихся своими детьми. Все же законченной дурой и эгоисткой она не была…

Постепенно образовывались и более глубокие связи. В обновленном доме уже можно было принимать гостей, кого попроще (хотя в этом районе других-то и не было). Ответные любезности и предложения не заставили себя ждать, и женщина радостно окунулась в новый для себя мир, где, к своему удивлению, оказалась вовсе не одинокой. Общих проблем было море: от подгузников и детского питания до режима и режущихся зубок, от детей до мужей, от отношений с родственниками до бытовых неурядиц.

Зубки, кстати, числились чуть ли не главным врагом тех, кто кормил грудью. Услышав об этом, Эйлин была крайне удивлена, и ее реакция не осталась незамеченной…

Однажды во время чайных посиделок с подругами, смущаясь и краснея в ответ на расспросы, молодая мать поведала о том, какие удивительно приятные ощущения она испытывает, когда кормит сына, хотя у него уже прорезались верхние и нижние пары зубиков. Женщины были заинтригованы. Наконец, самая смелая решилась спросить, когда у них кормление и… нельзя ли… тоже попробовать… Тут уже покраснели все, но женское любопытство есть женское любопытство, в любой стране и любой культуре. А «бедный ребенок», мысленно иронически хмыкая, перемножал в уме трехзначные числа.

«М-м-м… Да-да, и ням-ням. И еще раз м-м-м…»

Кормящая грудь не бывает некрасивой…

Эксперимент все же состоялся, и Северус принял в нем самое активное участие. Кроме того, кушать-то хотелось! Столько обнаженных грудей, предоставленных в его пользование… Он отфыркивался молоком на этот театр абсурда, внутренне давясь от смеха, но словно вселившийся в него бесенок заставлял его проделывать все те не такие уж сложные движения языком, а иногда чуть прикусывать, но именно только чуть, когда чувствовал ответ. А он… о да, он чувствовал…

Наконец, его отдали матери, и он получил возможность успокоиться хотя бы в привычном и родном. Когда он поел, сыто рыгнул и, бережно поддерживаемый матерью, уселся у нее на коленках, то обнаружил, что они окружены шестью изрядно разрумянившимися и… несколько возбужденными дамами.

— Ты была права… Он так это делает…

— О, да…

— Ой, у него глазки стали больше!

— Какой он у тебя славный, Эйлин…

— Эйлин… как ты думаешь, кем он вырастет?

Больше сдерживаться Северус не мог и просто зашелся первым в своей жизни смехом. За что немедленно был заласкан и зацелован так, что у бедняги голова пошла кругом и он закатил глаза. О, если бы он мог говорить…

«Какое счастье, что речь еще не развита», — думал он, изо всех сил сдерживая весьма своеобразное постанывание и стараясь не намочить пеленки.

«А интересный звук мог бы получиться, с детскими-то данными этого тельца», — наконец, нашел он мысль, которая смогла его отвлечь. Усталый детский мозг, отягощенный взрослым разумом и слишком взрослыми ощущениями, понемногу отключался.

Мать не на шутку испугалась:

— А если это было ему вредно? О, зачем я вообще вам рассказала?

— Но, Эйлин, его еще в роддоме прикармливали молочной смесью от других, все же было хорошо? — одна из мамочек работала медсестрой, когда родился Северус, и пока ее дочке был всего месяц.

— Да он просто спит! Устал, много впечатлений…

«О, вашу мамашу за… знали бы вы, как много», — усмехнулся про себя Северус и, наконец, провалился в сон.

Ребенок проспал оба вечерних кормления, а что ему снилось… знает только он! И вряд ли кому расскажет, даже когда будет прекрасно говорить. Но воспоминания останутся — никуда их теперь не денешь — и порой будут изгибать усмешкой уголки его губ. Не злой, не ироничной, не саркастичной — веселой.

Примечание к части

"Грудное" шоу вычитано мужем. Особо одобрено им перемножение трехзначных чисел ;) Ну, и само шоу в целом )))

4. Скандал

Воспитанное в Эйлин презрение к маглам под давлением обстоятельств выветривалось необыкновенно быстро. Новые подруги все чаще приводили ее в восторг. Конечно, сначала ей нравилось поголовное восхищение ее малышом, но, поскольку совсем уж неблагодарной дурой молодая женщина не была, скоро научилась ценить помощь, информацию и личные качества.

Маглы оказались удивительными! Они могли приготовить что-то съедобное практически из ничего, могли прожить на суммы вдвое меньшие, чем получала она от мужа, безо всякой магии из старья делали новые и даже красивые вещи... И при этом успевали заботиться о детях, ходить в гости, чему-то радоваться и даже делать подарки!

А так стойко переносить разные удары судьбы! Две молодые мамы были одиночками — мужья погибли (одного убили в пьяной драке, с другим на фабрике произошел несчастный случай). От них Эйлин узнала, что такое страховка, и тут же этим озаботилась.

Умение некоторых женщин любить и ценить своих мужей, порой даже пьющих, приводило ее чуть ли не в священный трепет. Что весьма неплохо сказывалось на жизни ее собственного мужа. О да, теперь это была далеко не та изнеженная аристократка с ветром в голове, которая только закончила Хогвартс. Для женщины началась новая школа, и ее уроки приходилось усваивать. Иногда с радостью, чаще — в слезах, но других вариантов не было.

Как она относилась к мужу? Скорее, как к данности. С недавнего времени ей иногда хотелось его ласки, но получить желаемое удавалось далеко не всегда. И не совсем то — муж в интимные моменты часто бывал просто груб.

Как ни пыталась она вспомнить, как они познакомились, как поженились — в памяти не было ничего. Конечно, это магический блок, но что с ним делать, Эйлин понятия не имела. К ментальной магии, как она считала, у нее не было никаких способностей, да и не поощрялись в ее мире подобные наклонности. В бывшем ее мире… Депрессия радостно подняла голову, но плачущая Эйлин уже шла кормить ребенка, после чего ей вдруг стало так хорошо, что она даже застыдилась своих слез.

***

Тобиас уже почти не вспоминал, как ожидал неприятностей после возвращения семьи из роддома. Он помнил свое детство: вечный рев младшей сестры и брата, вечный бардак в доме, сломанные и порванные вещи, вечно занятые ванную и туалет… Уж пусть пока у них будет только один ребенок. И в доме тихо, а жена, как ни странно, быстро научилась готовить. Хоть разнообразием еда не отличается, но она вкусна, а к разносолам его никто и не приучал. Но вот шарлотки бы он съел. Хотя домой и так идти приятно...

"Да скажу ей про шарлотку", — подумал он, проходя мимо когда-то любимого паба.

На следующий день Эйлин просто пригласила к себе подругу, и пирог к приходу мужа был готов.

Жена… С какой стати он вообще женился? Мужчина вспоминал только минуты страсти, и больше ничего. Может, она его околдовала? Его до звезд в глазах злила эта мысль, кулаки сжимались, но он приходил домой, вкусно обедал, и гнев затухал. Жена неудобств не доставляла, даже напротив. По утрам она готовила для него одежду, спрашивала разрешения перед тем, как достать палочку, и все ее умения пока шли ему на благо. Внешне он стал чистым и ухоженным, что и на работе не прошло незамеченным: к его мнению начали прислушиваться.

Северус всегда оставался настороже. Работы ему хватало: эмпатически проверять мать, все так же склонную к унынию, и мягко менять ее настроение на более позитивное, контролировать агрессивные замашки отца (которые на самом деле никуда не исчезли)... Однажды, когда тот разошелся по поводу очередного уменьшения зарплаты, крича и брызгая слюной, сын неожиданно сел, вызвав восторг матери и недоумение отца.

Мужчина знать не знал, в каком возрасте дети начинают что-то уметь делать. Эйлин же просветила его, как другие матери с детской площадки ждали после полугода, когда их малыши начнут садиться, как волновались, что это пока не получается, — а их сын взял и сел. Сам! А полгода ему будет на следующей неделе! Их сын развивается лучше других!

Мужчина недоверчиво хмыкнул, но начал успокаиваться, а жена вдруг удивила его еще одним интересным предложением: одна из ее знакомых мамочек оказалась очень стеснена в средствах и собиралась выйти на работу на ту же фабрику. Эйлин просила согласия мужа на то, чтобы брать к себе домой ее ребенка и получать оплату няни. Пусть это совсем немного, зато сведет на нет уменьшение его зарплаты. А может быть, в цехе снова накопился брак?

Тобиас задумался. Еще один ребенок в доме?

"Но ведь это только на время, когда меня дома нет", — сказал внутренний голос.

И он согласился.

Северус незаметно перевел дух.

***

Тобиас шел домой довольный: он получил повышение! Он стал мастером смены! Наконец-то его начали ценить по достоинству, и это нельзя было не отметить. Он зашел в паб. Из угла ему уже махали приятели…

Мужчина ввалился домой, громко хлопнув дверью. Удивленная Эйлин выскочила в коридор и увидела, как падает на пол пьяный муж, зацепившийся за рулон бракованной ткани, которой снова был завален весь дом. Мужчина безобразно выругался, а когда она подошла помочь ему подняться, больно дернул ее за руку и чуть не уронил.

— Это все твои маговские штучки! — порычал он и замахнулся.

Эйлин сжалась в комочек.

— Дома пройти негде! — качаясь, продолжал он.

— Но, Тоби, это же дополнительные деньги для нас, — нерешительно возразила жена.

И тут же отлетела к стене, а из глаз посыпались искры и потекли слезы. Эйлин была в шоке: кошмар, который она уже почти забыла, начинался снова.

— Тоби, что ты делаешь?! За что?!

В детской впервые за все это время зашелся громким плачем сын, и Эйлин, несмотря на боль и растерянность, вывернулась из рук мужа и бросилась к малышу. Не успела она взять плачущего ребенка на руки, как пьяный мужчина ворвался в детскую со словами:

— Ты чертова ведьма, и твой мерзкий ублюдок…

Но продолжить не смог.

От кроватки малыша к нему повернулась не привычно тихая и послушная жена, а бешеная волчица.

— ВОН!!! И попробуй только тронуть моего сына! — она сказала это негромко, но у Тобиаса мурашки побежали по спине.

Он смотрел на знакомое лицо и не узнавал. Горящие темным огнем глаза, бросившаяся в лицо кровь, вызвавшая на нем румянец, встрепанные волосы и эти страшные слова, сорвавшиеся с алых губ. Он словно впервые увидел ее. И испугался.

На женщину можно наложить какие угодно заклятия, полностью поработив ее разум и волю, но если в ней проснется материнский инстинкт, эта мощная древняя сила, которую еще никому не удавалось обуздать, она станет Матерью: кормилицей и защитницей. И никакие ритуалы, заклятья и зелья ничего не смогут сделать. На что способна мать ради собственного ребенка? Да на все. Именно это и произошло с Эйлин.

Нет, наложенные на нее полтора года назад чары не спали, но преобразилась сама основа. Во многом «виноват», конечно, сын: все его действия, так или иначе, способствовали пробуждению инстинкта. Но внезапная агрессия мужа оказалась последней каплей, выстрелом из стартового пистолета, после которого женщина могла жить только как Мать.

Северус не сразу пришел в себя после потока бешеных эмоций родителей, но делом занялся быстро.

Тобиас сделал пару шагов назад, неожиданно покачнулся и уснул, мешком свалившись поперек ближайшего кресла. А Эйлин бросилась на кухню, схватила полотенце, намочила его и вернулась.

"Ах да, я же, вроде, тут орал, придется продолжить…"

"Как это трудно, реветь и колдовать одновременно", — думал Северус, сводя с лица матери здоровенный фингал ее же собственными руками.

Как? Да очень просто. Та сама аккуратно разминала и массировала лицо холодным мокрым полотенцем, он лишь ослабил, ну ладно, почти блокировал неизбежные при этом болевые ощущения. Он хорошо помнил неприятности своего детства в виде банды соседских мальчишек в то далекое время, когда в нем еще не проявилась магия.

А еще ему очень хотелось понять, что произошло с матерью, потому что у него даже мысли не было воздействовать на нее ТАК. Увы, психологом он не был и о природе материнства не знал.

Но и без этого вопросов у него было много. Например, как у него - ребенка получается такое тонкое, но сильное воздействие в возрасте, когда тело еще не может быть наполнено магией и каналы, по которым она должна течь, еще не развиты. Частично это подтверждалось тем, что он неоднократно пробовал несколько визуализированных заклинаний, которые успешно применял в прошлой жизни, - а в этой не получалось ровным счетом ничего. Получается, пока он мог воздействовать только на разум, причем только тех, кто находился недалеко от него. Можно ли увеличить расстояние? Это скоро может стать необходимым.

Но сначала надо покормить это тело. Да, и перепеленать!

"А теперь спать, спать, нет, в свою кроватку, мама… Мама… да, ну ты даешь… И отца закрой".

Эйлин, наплакавшись и покормив сына, что ее отлично успокоило, поудобнее устроила в кресле бесчувственного мужа, укрыла его пледом и ушла в свою постель — глаза буквально слипались. Последней ее мыслью было: «Завтра надо обязательно поговорить с Роуз».

Примечание к части

Некоторые подробности о том, как мисс Принц стала миссис Снейп: https://ficbook.net/readfic/5917872

5. В Чертогах Разума

Примечание к части

Автор с радостью приносит благодарности Lady avery за словосочетание, ставшее названием главы.

Как следует — а значит, глубоко и надолго — усыпив родителей, Северус ушел в свой «внутренний дом», присел на стул в новом кабинете и глубоко задумался. Ему жизненно важно узнать все особенности его нового дара и способы его развития. Он прекрасно помнил, каких усилий ему стоила легилименция в прошлой жизни, и не раз удивлялся, как легко на интуитивном уровне ему дается работа с разумом сейчас. Но сегодня он осознал одну из границ: очевидно, что влиять он может только непосредственно глядя на нужного человека или находясь с ним в одном помещении.

Ответ породил другие вопросы. Может ли он работать, видя не человека, а изображение? А с незнакомцем? Что еще может его новый уникальный дар, кроме того, что внушенные им мысли люди так легко принимают за свои? Будет ли это действовать, если внушаемый будет сильнее его как маг? Равный? Пока он работал только с маглами и матерью, которая, как он знал, была довольно посредственной волшебницей.

Может ли он пройти за магические блоки на памяти матери и отца, которые он давно почувствовал, но снимать не собирался, справедливо полагая, что там-то и находится ответ на один интересующий его вопрос, и он ему вряд ли понравится. А уж если воспоминание из-за воздействия всплывет в сознании родителей, последствия могут быть непредсказуемыми и весьма печальными.

Эти же соображения удерживали его от того, чтобы внушить матери желание пообщаться с семьей Принц: мало ли, кто и по какой причине устроил им такую жизнь. Еще раз перелистав блокнот, куда он записывал свои вопросы, а рядом — возможные пути их решения, Северус поймал новую мысль.

Его лань могла передавать немного информации другим, буквально пару фраз, но можно ли было сделать обратное? Он погрузился в воспоминания, с удивлением отметив, как потускнели картины его прошлой жизни, а самыми яркими оказались… его собственная смерть и — свобода. Тот момент, когда он понял, что никому ничего не должен. Что у него новая жизнь, со всем опытом старой, но без зависимости от нее. И он волен распорядиться новой так, как решит сам.

Свобода… Ради этого стоило умереть.

Северус взмахнул палочкой, произнося:

— Экспекто патронум!

Но вместо привычной лани появился…

— Фестрал, — выдохнул Северус, в полнейшем изумлении опустив руки.

Патронусы в виде магических животных были только у самых сильных волшебников мира, и их можно было по пальцам пересчитать, причем с древнейшей истории, включая саги и сказки.

Крылатый хищный конь со шкурой в переливах от темного до светлого пепельного цвета с сияющими расплавленным серебром глазами бесшумно перетек ближе к хозяину.

— Здравствуй, — раздалось в голове у Северуса.

— Ты можешь общаться ментально, — мысленно произнес потрясенный мужчина.

— Я самостоятельное существо, только нахожусь в другом измерении, поэтому без вызова не приду. Но твое заклинание не обязательно. Просто дай мне имя, хозяин.

— Ash. Пепел. Я буду звать тебя Аш. (1) — глядя на это чудо, Северус не раздумывал ни секунды.

— Благодарю, хозяин, — фестрал тряхнул серебряно-черной гривой, выражая свое удовлетворение именем.

— Ты удивительный. Невероятно…

— Я настоящий. И я точно такой, как ты, хозяин, — гордо поднял благородную голову Аш.

Северус невольно почувствовал себя польщенным (2)… Его пальцы переплелись с гривой, но мужчина ощутил не леденящий холод, который всегда окутывал фестралов, а легкое тепло. Это было странно, но пора отпускать Патронуса, тем более, что он все выяснил.

— Учти, хозяин, я друг тебе, пока ты сам себе друг. А пока прощай, тебя ждут, — произнес Аш, перевел взгляд на стену позади Северуса и исчез, медленно растворившись в воздухе.

***

Мужчина обернулся и заметил, что над камином вместо зимнего пейзажа висит совершенно другая картина — портрет. Женщина с очень странной прической из точно таких же черных, как у него, волос, опустив глаза, аккуратно выливала в неизвестное красивое озеро… целый мир? Из ведра? Что курил тот художник? Но водопад быстро уменьшился, емкость, которую держала женщина, через пару секунд опустела. Она подняла глаза цвета ночного неба и улыбнулась.

По Хогвартсу привычный к живым портретам, Северус вежливо поздоровался и представился, в ответ услышав мелодичный смех.

— Я пришла ответить на твои вопросы. Зови меня Джемма. И мне пока нравится, как ты пользуешься моим подарком.

Женщина огляделась и продолжила:

— У тебя получились отличные Чертоги Разума. Не забывай, что за ними надо присматривать, но учти, что здесь нельзя проводить слишком много времени. Не более половины суток сейчас и не более трех часов после того, как тебе исполнится пять лет.

— Кто вы, леди?

— Поверь, это не важно. И я не леди.

— Но…

— Зови меня по имени.

Северус поклонился. Он отлично понял, что нет никакого смысла перечить высшей сущности, которая, на его счастье, настолько к нему благосклонна. Джемма вновь улыбнулась и продолжила:

— Я расширила саму основу твоих ментальных способностей, которые ты так хорошо развил в прошлой жизни. Ты использовал всего две стороны дара, это не удивительно для мира, где настоящая менталистика под запретом и любые базовые вещи уничтожены или хранятся в глубокой тайне теми, кто уже давно не в состоянии понять, что хранит.

— То есть, в моем мире когда-то была развита ментальная магия? Как это возможно?

— Историю твоего мира — я имею в виду настоящую его историю — ты, возможно, когда-то и почитаешь, но вряд ли скоро. Я здесь только потому, что пришло время, когда тебе необходимы некоторые ответы. И долго находиться здесь не могу. Итак, твой дар — ментальная магия. Сильнее тебя тут, возможно, кто-то и есть, но вероятность не более одного процента. Более умелых нет точно. На ощущение воздействия влияет не сила другого мага, а его чувствительность и сопротивляемость именно к ментальной магии. Это изучается, есть тесты, но, развиваясь, ты сам научишься понимать, почувствовал кто-то твое влияние или нет.

Для воздействия надо хорошо представлять человека, с незнакомыми — никак. Под любые ментальные блоки можно протечь водой, это тренируется, но пара лет тебе понадобится точно. Расстояние значения не имеет, но и это тренируемое качество. Думаю, за неделю ты сможешь контролировать дом, но для этого надо поработать и кое-что сварить. Расширять границы слишком сильно не стоит, на небольших расстояниях можно держать сферу, на удаленных объектах — луч. Вот на той полке — книги с подробностями.

На руки Снейпа упал небольшой листок, он тут же пробежал глазами рецепт и не удержался:

— Но как это сделать младенцу?

— Ха-ха, у тебя получилась такая чудная библиотека, почему бы не сделать себе небольшой садик?

Снова смех в ответ на немой вопрос, и наконец:

— Я же ясно сказала, это ТВОИ Чертоги Разума, ты в них — Хозяин. Иди работай. Будут вопросы — пиши в этом своем… блокноте. И смотри в книгах.

***

И будто ничего не было, со стены смотрел прежний зимний пейзаж.

Северус быстро накидал в новый блокнот заметки, записав для себя программу работы на ближайшую неделю и несколько более далеко идущих планов, по пути зафиксировав новые вопросы, чтобы потом при оказии задать их Джемме, быстро поднялся и вышел в библиотеку. Стремительно, как когда-то коридоры Хогвартса, он пересек зал и толкнул дверь. Та не поддалась. Ни толчки, ни заклятия — ничего не помогало. Он задумался, и в голове тут же всплыл голос:

— Ты — хозяин…

Мужчина хмыкнул и представил, как он выходит в сумрачный холл, как, откинув занавесь на окне, спускается по лестнице и открывает дверь в старый заброшенный сад.

Дверь скрипнула и отворилась. За ней оказалось в точности то, что он и представлял.

"Вот значит, как это работает", — подумал он, и где-то на границе сознания снова услышал смешок.

Северус ходил по саду, с наслаждением вдыхая запах свежей земли, представляя нужные растения и радостно их «сажая». Правда, не все было гладко: самые редкие растения не желали расти кучно, максимум, что ему удавалось, — два-три экземпляра, но и это было фантастически. Единственное, что он отметил, — необходимость детальнейшего представления и визуализации каждого вида, иначе можно было получить либо другой вид, совершенно ненужный, либо вообще непонятно что. Хотя это "непонятно что" еще надо было исследовать. Он вошел в творческий раж, но вскоре накатила такая волна усталости, что он чуть не отключился на месте.

***

— Ах ты, старая прохиндейка! — смеясь, воскликнул черноволосый мужчина, как только увидел входящую в дом девушку, похожую на него, как младшая сестра.

— А ты думал! — улыбнулась она в ответ.

— Я действительно думал, что он тебе просто понравился. А ты, оказывается, выбрала нам птенца! Ну, Джем, не ожидал. Хотя… мне нравится твой выбор. Но справится ли он? Его способности, знания и понимание сути мира неплохи, но представления о разумных и их взаимоотношениях слишком однобоки. Ему нужна любовь. И не одна.

— На это ему целая жизнь. Пусть старается, а мы поможем, — подмигнула брату красавица с глазами цвета ночи.

— Покажи-ка еще раз твою шуточку с картиной… ох, ну, молодец! Как ты хорошо научилась использовать невербальные знаки там, где нам запрещено говорить прямо!

— Джасп, подожди! Ну вот, я же предупреждала…

— Что, он застрял?

— О, помоги мне, Джас, пожалуйста! Скорее!

***

1. Ash — пепел, зола, англ.

2. Фестрал — громадный крылатый конь, больше похожий на скелет, обтянутый гладкой шелковистой кожей, чаще — черной. Морда фестрала напоминает драконью, с большими светящимися глазами без зрачков. Они плотоядные, имеют острые клыки, которыми легко отрывают куски мяса от туши. Огромные крылья мощные, кожистые и перепончатые, как у летучей мыши. Длинная черная грива и хвост. Их движения совершенно бесшумны.

Фестралы очень умные и преданные. Они великолепно ориентируются в пространстве и понимают человеческую речь. Это своенравные животные: несмотря на добродушие, они вполне могут укусить, если им сильно досадишь. Они не поддаются одомашниванию, но приручить их возможно.

Фестралы очень выносливые, они могут летать на дальние расстояния с поразительно высокой скоростью, и сильные — могут переносить до двух взрослых крупных людей.

Исходный текст: http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/%D0%A4%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BB

6. Гений растет...

— Успели! — выдохнул Джаспер. Джемма обняла брата.

— Если он и дальше будет так увлекаться, проще сразу пришибить. Пока в колыбели.

— Думаю, не будет, — улыбнулась сестра, — после сна, который я ему послала. Да и его фестрал останется настороже.

— Я бы не надеялся, ну, разве что на фестрала, — хмыкнул тот в ответ.

Демиурги перевели дух и занялись делами, которых им всегда хватало.

***

Он проснулся от собственного крика. Снилось что-то совершенно ужасное, но вспомнить, что именно, он так и не смог. На крик быстро прибежала мать, а в кресле под пледом зашевелился отец. Воспоминания о прошедшем дне приходили постепенно, словно нехотя, и чем больше их открывалось, тем тревожней становилось Северусу и тем больше ему хотелось вернуться в Чертоги. Но отношения между родителями оставались напряженными, а когда отец ушел наконец на работу, мать понеслась к подруге, конечно, взяв его с собой: надо было контролировать ее постоянно, и лучше всего — при прямом контакте.

Уснуть, чтобы снова оказаться в своем внутреннем пространстве, Северус смог не скоро.

Первое, что он сделал, «добравшись», наконец, до кабинета, — бросился к книжному шкафу. И в руках у него мгновенно оказался дневник мага с незнакомым именем, но зато с ответами на большинство его вопросов. Фактически руководство по работе с ментальным даром. Это увлекло его надолго.

Мужчина прекрасно понимал, что в его руках — уникальное оружие, которое может и его самого превратить во Властелина, однако после богатого опыта общения с Темным Лордом желания стать кем-то похожим совершенно не возникало. Ни темным, ни светлым.

Встать лицом к лицу с собственными желаниями, рассмотреть их и понять, чего же он хочет теперь, в этой новой для себя жизни, оказалось совсем не просто. Тогда Северус решил пойти "от противного", используя свое право Хозяина, а значит, возможность творить в своих Чертогах все, что захочется.

И первое, что он создал для себя, — шкаф с боггартом внутри. Открывая дверь, он чувствовал интерес, даже азарт…

Шкаф оказался пуст. Северус отступил на шаг и почувствовал, как под ногой что-то зашуршало. Он нагнулся. Газетная страница со статьей о том, как Тобиас убил его мать. Еще одна — с репортажем о гибели Поттеров и изображением мертвой Лили. Колдография его собственной смерти. Грязные подштанники у всех на обозрении, тьфу ты, какая же ерунда… Какая мелочь. Какая глупость.

Мама, Лили, я ведь тоже умер.

Страх и боль прошлой жизни. Личный ад, сжигавший изнутри так, что «Круцио» не особо-то и страшило.

Прах и пепел прошлой жизни. Призраки.

Теперь — всего лишь застарелая привычная горечь, уже не приносящая той боли, что раньше его хоть немного приводила в себя. Полупрозрачная тень обвила его ноги. Боггарт… плакал.

Северус смотрел, как уменьшается существо у его ног, со странным чувством. Ему было… жаль? Отгоняя странные ощущения, зельевар собрал оставшуюся лужицу в только что наколдованную склянку.

Интересно, что представляют собой слезы боггарта… И что можно создать с таким уникальным веществом. Тут было над чем задуматься, и ученый даже прикрыл было глаза, но помешала внезапная сильная боль и тяжесть, словно кто-то наступил ему на ногу копытом. Мужчина не смог сдержать ругань.

— Ну почему «словно» — очень даже наступил, — услышал он в голове пронизанный иронией голос Аша, одновременно убирая его копыто со своего ботинка.

Пальцы и часть ступни дико ныли и, кажется, посинели.

— Марш отсюда, гроза боггартов! А то другую оттопчу, — добавил фестрал, заодно передав картинку ребенка в колыбели, мечущегося от кошмаров.

"Так вот как это было", — успел подумать Северус, мгновенно "возвращаясь" в пеленки, которые уже начал тихо ненавидеть. Ничего… скоро год, и он сможет позволить этому телу ходить.

— Учись быть благодарным, — донеслось до его сознания.

***

— Увы, ума это ему пока не прибавило, благодарности тоже, — прокомментировал Джаспер, заглядывая в чашу через плечо сестры.

— Да, учиться ему придется еще многому. Очень многому… — задумчиво протянула та.

— Что, уже думаешь, верен ли был твой выбор?

— Нет, Джасп, я не жалею. Я просто дала ему шанс. А как он им распорядится… В конце концов, в этой истории есть и другие: Полумна, например, или Гермиона. Гарри, в конце концов, да еще очень даже много кого. Я выбрала Снейпа не только потому, что он мне нравится. Его жизнь — шанс для всех, кто погиб в твоей версии.

— С опытом предыдущей жизни ему будет трудно. Очень трудно.

— Я знаю, — кивнула Джемма, — это пройдет.

— Ты еще что-то придумала, Джем?

Черноволосая красавица молча опустила ресницы и через секунду подняла на брата хитрые глаза цвета ночи.

***

— Он совсем перестал улыбаться после того скандала, — жаловалась Эйлин приятельницам.

— Но он же так хорошо смеялся совсем недавно! — вспоминали те.

— Ну, когда… — все присутствующие смутились и покраснели, вспомнив про коллективное кормление. Северус, не выдержав, ухмыльнулся, и дамы засюсюкали. Как ни хотелось ему закатить глаза, пришлось «держать лицо» и хотя бы порадоваться, что волнение матери улеглось.

Он не мог быть настоящим ребенком: не мог радоваться, не мог вести себя так, как другие малыши. Он был слишком серьезен, и это замечали. Как ни ломал он себе голову по поводу дальнейшего актерства, чем дальше, тем было сложней. Каким же он мог бы быть ребенком — если и детства-то нормального у него не было? Ребенок беззаботен — просто потому, что причинно-следственные связи до определенного времени для его мозга просто не существуют. Ребенок доверчив… Северус Снейп и доверчивость — это вообще о чем?

Мужчина прекрасно понимал, что, если бы детство проходило по тому же сценарию, его странности могли бы пройти незамеченными, но теперь, когда он получал внимание матери (и не только) в полном объеме, шансов не было. Играть в доверие и беззаботность, не представляя себе, что это такое? Простое копирование поведения других малышей, частенько копошившихся рядом, пока выручало, но все чаще появляющееся на лице матери задумчивое выражение говорило, что это все ненадолго.

"Придется становиться гением", — решил он и начал разрабатывать язык и голос, ну, и все мышцы тела заодно.

***

Годовалый мальчик, уверенно стоящий на крепких ножках, говорящий простые слова или части длинных слов (выдержка шпиона не давала увлечься), которые его мать уже могла трактовать как осознанные ответы на некоторые вопросы, произвел фурор при очередном осмотре у детского врача. Гордые родители (в этот раз Эйлин удалось, к ее собственному удивлению, затащить с собой мужа — и его наконец проняло!) вернулись домой и устроили праздник.

Удивленный малыш таращился на игрушки и еще больше — на родителей. Он никогда не видел ТАКОГО отца. Тобиас улыбался ему, постепенно снимая упаковку с какого-то большого предмета. Подарка. Ему?! И правда, ему. Заговорщически, искренне, по-доброму… Безо всякого воздействия… Отец мог бы быть таким?!

Северус сглотнул комок, появившийся в горле. Надо улыбаться. Надо быть счастливым. Он ведь этого хотел. Надо… Слезы кипели совсем уже около глаз, но в это время сильные руки подхватили его и посадили на лошадку. На колесиках. Нежные руки матери придерживали его, а отец осторожно катал по комнате.

Могло быть так. В его жизни могло быть так. В его жизни ТЕПЕРЬ ЭТО БЫЛО. Боль и радость смешались в сумасшедшей пляске — только не потерять сознание, только не… Он уткнулся в гриву лошадки и засмеялся сквозь слезы.

А потом, когда его подняли, зажмурившись, обнял обоих: мать и отца. И, открыв глаза, увидел их счастливые улыбки. И счастливые слезы. И легилименция для этого уже не была ему нужна.

Он понимал: они не были такими, они такими стали. ОН их такими СДЕЛАЛ.

Но оставалось самое трудное: сделать самого себя.

7. Годовалый кукловод

— Как же изящно у тебя получилось, Джем! Так красиво пробудить его сердце… Хотя он у нас и сам умник. Надо же, придумать такое с боггартом!

— Ты заметил, именно тогда в его душе на миг промелькнуло сожаление?

— И это почти уверило меня, что он справится.

— А меня в том, что мои задумки на его день рождения — правильны.

— Ты у меня молодец, — потрепал сестру по макушке старший демиург…

***

Уже несколько месяцев Северус чувствовал себя не в своей тарелке. Все было как-то не так.

После дня рождения, увидев утреннюю улыбку отца перед его уходом (Искреннюю! Без воздействия!), он чуть не забыл о необходимом внушении, которым всегда «провожал» его на работу. А «залезая в голову» к матери, — естественно, только из самых благих побуждений, — начинал чувствовать странный дискомфорт. Их отношения развивались, становились все теплей и ближе, в них стало проступать подобие… любви?

Привязанность была, однозначно. Повторись ситуация с боггартом, все будет совершенно иначе — и Северус отлично знал, как. У него снова появилась слабость.

Работа, работа… Маленькое детское тело нужно было тренировать, налаживать координацию, что было непросто. Ребенок много бегал по дому, в любую погоду вытаскивал на улицу мать, но там начинались проблемы: когда шел снег или дождь, его никак не желали отпускать с рук, даже несмотря на воздействие. Отплевываясь и страшно ругаясь про себя, мужчина научился… капризничать. Но и это мало помогало: если мать считала что-то правильным (а правильно для нее было — беречь ребенка!), она могла серьезно сопротивляться. Северус даже в чем-то начал гордиться: как оказалось, не такой уж слабой волшебницей была его мать. Но потому и усилить влияние было нельзя: разум Эйлин явно просыпался, и она могла бы уже сопоставить некоторые факты и свои ощущения. Быть раскрытым в планы Северуса совершенно не входило, и его воздействия становились все тоньше, четче и аккуратнее.

***

Малыш почти сразу и довольно внятно заговорил словами, к огромному удовольствию родителей. А после года стал строить вполне связные короткие фразы.

"Короткие, скоро говорить разучусь", — думал Северус, старательно перемешивая слова и обрубая привычные ему сложносочиненные предложения еще на взлете, то есть, как только они приходили в его голову.

Один раз ему удалось вызвать просто гомерический хохот у отца: уходя на работу во время сильного дождя, тот непривычно много ворчал, что не к добру такой ливень, на что Северус, не выдержав, сделал самую серьезную мину и выдал:

— Ходить на работу — к деньгам.

В тот день после работы отец, смеясь, вручил сыну новенькую копилку.

Обнимать мать, сидя на ее коленях, для него было просто, но какой же он испытал шок, когда отец, взяв его на руки, начал читать ему какую-то детскую книжку! Правда, и тут ребенок сориентировался, начав тыкать пальчиком в картинки, буквы и произнося некоторые слоги и слова. Радость и умиление обоих родителей чуть не зашкалили — дитятко «читает»!

Потрясенный Тобиас начал водить рукой по буквам и проговаривать их.

Крошечный сын… старался повторять!

Точнее, старался-то он как раз наоборот — не произносить прочитанные слова, но очередной фурор все же получился. А после похода на плановый осмотр в доме стали звучать такие имена как Монтессори и Глен Доман и появилась куча всякой занимательной дребедени. Родители старались как могли и сами не замечали, как становились все более умными… они сами.

Маленький же Северус «с удовольствием» играл, рассматривал карточки, показывал, приносил, говорил все лучше и больше. От периодически возникающего желания спрятаться подальше и побиться головой об стенку его спасла методика раздвоения сознания, подсмотренная в одном из гримуаров Чертогов Разума: теперь он мог использовать небольшую часть сознания для игр, в это же время читая очередную полезную книгу у себя в кабинете.

Но все труднее было контролировать отца и мать, все сложнее было смотреть на них отстраненно и объективно. Ведь они начали гораздо лучше относиться и к нему, и друг к другу, так что по ночам Северус даже изолировал звук, оставляя лишь заклинание-сторож перед уходом в свои Чертоги.

***

Эйлин втихую, пока мужа не было (а не было его подолгу) начала колдовать: зачаровала подвал (теперь о нем не знал никто, кроме нее, ну, и Северуса, конечно) и устроила там небольшую лабораторию. Первое же сваренное зелье под названием «бабушкин чай от пьянства» среди ее приятельниц ушло влет и принесло кое-какие деньги, за которые она уже не должна была отчитываться мужу.

Новость про «бабушкин чай» разошлась в огромном секрете, но моментально. Волшебница не волновалась: ингредиенты были самыми простыми, а женщины, когда им надо, замечательно умеют держать язык за зубами. Никому из них не хотелось терять такое нужное средство, к тому же, просила Эйлин недорого. А те, кому было очень нужно, но не по карману, получали "чай" в рассрочку, и поскольку работало зелье отлично, не было никого, кто бы потом не оплатил всю сумму. А главное, зелье было улучшенным! Ею самой!

Женщина и не заметила, как начала хорошеть, к чему подруги (некоторые из них на нее чуть ли не молились), радостно приложили свои умелые ручки. Теперь они все чаще ходили в гости: подруги хвастались, как всегда, своими детьми и... самой Эйлин! Ну да, и своими умениями, не без того.

***

А Северус устал.

Однако отпустить родителей и дать им полную свободу воли было невозможно: через сутки-другие в состоянии матери появлялись депрессивные нотки, а отец неминуемо заходил в паб и приползал домой злой как собака. К тому же, у матери стали прорываться некоторые воспоминания, которые запросто могли разрушить хрупкое равновесие ее души, да и семье грозили нешуточными неприятностями. Сыну пришлось поставить дополнительный блок и постоянно следить за ним. Правда, Северус уже свободно контролировал весь дом, а если напрячься, то и пару кварталов окрест.

Наконец маг придумал выход…

Он поставил цель. Точнее, цели: довести, развить личности родителей до определенного уровня так, чтобы они стали стабильными. Собственно, как только он сформулировал задачу, то почти тут же почувствовал некоторое облегчение. Да, это был вызов. Это была сложнейшая работа. Зато хоть понятно, куда двигаться, а уж как — он разберется.

Сразу после этого Северус обнаружил, что в библиотеке Чертогов Разума появилось несколько полок с психологической литературой. Сказать, что эта информация была для него нова, — мало. Последующие пару месяцев он вовремя выбирался из Чертогов только благодаря вечно бдящему Ашу. И наконец научился его по-настоящему благодарить. Фестрал отлично понимал разницу между произнесенными словами и тем, что его хозяин чувствовал в действительности.

Теперь на рабочем столе лежали почти полностью разработанные психологические портреты для матери и для отца, а также рабочие схемы для достижения большинства указанных там качеств. Работа шла полным ходом.

Результаты и радовали, и озадачивали. Родители развивались, хотя и скатываясь вниз, когда Северус позволял себе передышку (исключительно в экспериментальных целях). Но это «скатывание» происходило все реже, все больше времени было на него нужно, и, в конце концов, Северус отпустил контроль на целую неделю, прежде чем появились первые тревожные признаки.

"Пожалуй, к началу учебы в Хогвартсе я смогу их оставить", — думал «мальчик».

Но самое удивительное для него произошло опять-таки на день рождения — уже второй. Отец принес… щенка бигля! Полукровку, но это потрясло Эйлин и Северуса чуть не до потери речи. Особенно когда Тобиас за какой-то час ловко выстроил для малыша Ричи во дворе удобную (и теплую!) конуру, используя помощь сына для придерживания дощечек и подачи гвоздей.

Детские мечты начали сбываться… А ребенок впервые смотрел на отца восхищенными глазами и радовался.

Засыпая под неспешные родительские фантазии о его будущем ("Вот вырастет наш гений, станет врачом или юристом? А может, учителем?"), Северус не заметил промелькнувшей искорки в их глазах…

А через девять месяцев у него появилась сестра — Абигайл, Эбби…

Надо сказать, Северус был рад, что наконец-то смог вздохнуть посвободнее. Предварительно установив на матери сильнейший ментальный блок, конечно. Как показало уже не такое далекое будущее, тех воспоминаний действительно стоило опасаться.

Примечание к части

Тот самый бигль: https://doggy-puppy.ru/uploads/posts/2015-09/1443263781_02.jpg

8. И снова трудное детство

Примечание к части

МБ "сыро" и недобечено... Спасибо всем, кто указывает на ошибки и опечатки и помогает их поправить!

Что именно вспомнила Эйлин в подробностях - в "вбоквеле": https://ficbook.net/home/myfics/5917872

Кстати... посоветуйте, оставить "вбоквел" или, может, ввести его сюда, как одну из частей?

Тобиас перестал что-либо понимать в этой жизни…

У него было ощущение, что из роддома вернулась не его жена. Эта странная, а иногда даже страшная истеричная женщина не могла быть Эйлин! Он хотел было призвать ее к порядку, как когда-то, своим тяжелым кулаком, но стоило ему замахнуться, как она сверкнула таким взглядом, что у мужчины мурашки побежали по спине. От шока не помогли ни пиво, ни виски — после того как он проспался, жена закатила такой скандал, что муж рад был ноги унести.

Только крошечная дочка, Абигайл, Эбби, со светло-серыми «папиными» глазами, с его линией рта, его тонкими, едва заметными бровями, немного примиряла отца с действительностью. Но малышка, видимо, чувствуя перепады настроения матери, была весьма неспокойной. Эйлин редко и нехотя брала ее: только покормить и перепеленать, ребенок все чаще был на руках отца или старшего брата. Тобиас удивлялся и не мог не зауважать сына, ставшего спокойной нянькой для малышки. На Эйлин они положиться не могли. Никак.

"Если бы не Северус, — думал Тобиас, — наша жизнь превратилась бы в полный дурдом".

Не выдержав, он сам нанял няньку, вдову соседа, и постепенно все больше времени проводил с ней и с дочкой, которая сразу стала спокойней. Но свободного времени оставалось немного, надо было платить и платить — а значит, работать и работать.

***

Когда мать вернулась домой с небольшим, но крикливым сверточком, Северус сразу понял: что-то пошло не так. Таких депрессивных тонов, перемежающихся с горечью и даже яростью, он у матери еще не наблюдал. Бороться с этим было ужасно тяжело: мать буквально «прилипала» к нему, совершенно забыв про дочь и не обращая на нее внимания, даже когда та плакала. А иногда, отдыхая от постоянного «ведения — воздействия», он ловил на себе ее взгляд и содрогался от того, сколько отвращения в нем было. Отвращения к нему. И отвращения к самой себе.

Северус не успевал. В результате тело ребенка однажды сорвалось-таки в полноценную истерику, которую мужчине оставалось только наблюдать изнутри. Это испугало родителей, и некоторое время мать держала себя в руках, а отец был непривычно ласков.

Наконец Северус решился пройти в заблокированную часть мозга матери, которую не собирался трогать, пока не обретет достаточной самостоятельности и физической силы.

Когда мать расслабилась перед сном, покормив, наконец, Эбби, он погрузился в глубину ее сознания и увидел самое страшное: барьера больше не было.

***

Эйлин казалась чужой сама себе… Она ВСПОМНИЛА. Теперь она точно знала, кто она такая.

Она помнила свою жизнь, которая казалась ей неизмеримо далекой и странной, почти чужой. Но и та жизнь, что была у нее сейчас, тоже протекала, как песок сквозь пальцы: мимо, все мимо. Только умница сын иногда дарил какие-то приятные ощущения и островки покоя.

Юношеская влюбленность в Хопвуда казалась смешной. До слез. Но рыдала ночами она совсем не от этого — она скучала по семье.

А от одного имени и связанных с ним ужасных воспоминаний в ней поднималась волна ярости и страха: Нобби Лич.

Женщина была в полном раздрае. Теперь она не могла быть уверенной в том, кто отец Северуса. Если это Нобби, она, казалось, была готова возненавидеть и сына. Подолгу глядя, как ребенок играет, она иногда ловила черточки врага и чувствовала, как внутри поднимается волна гнева.

Она не знала, что ей делать дальше, не могла смириться с реальностью, в которой жила уже (как говорят подруги — «боже праведный!») четвертый год. Ей хотелось увидеться с отцом и матерью, но она страшно боялась этого. Она горела жаждой мести, но ужас перед силой Лича, стоило только его представить, буквально парализовал. Мужа она теперь воспринимала как чужого человека. А дочь… Видимо, все материнские чувства достались сыну. Кроме того, Абигайл, несмотря на младенчество, была уже слишком похожа на Тоби. Нелюбимого. Чужого. Слишком.

Эйлин не могла простить насилия над своей личностью и телом, не думая, что муж в этой истории был, скорее всего, такой же жертвой, как и она. Почти такой же.

Но, в отличие от нее, ему не рожать. Работа у него не опасная. И он магл. А это значит, блок в его сознании не слетит. Никогда.

***

Докопавшись до истины, Северус не был удивлен. Он понял мать. Осталось понять, что теперь со всем этим делать. А времени для размышлений было мало.

Как же он был благодарен отцу, что тот нашел няню! А потом и няне, которая наконец-то успокоила сестру. Мать же приходилось контролировать практически непрерывно, даже когда та спала.

Постепенно он сумел закрепить в ней мысль о том, что надо бы осторожно, пока не привлекая к себе внимания, узнать, что делает ее отец, лорд Принц. Хоть какой-то намек на план действий немного стабилизировала психику Эйлин, после чего сын постарался закрепить новые мысли о том, что Тобиас может быть вовсе не виноват, а уж крошечная девочка — точно ничем не грешна. Увы, это лишь немного улучшило отношения в семье: Эйлин больше не срывалась на мужа и дочь, начала снова исправно ухаживать за ними, зато часто винила себя в «ужасном поведении», и сын едва успевал удерживать ее от приступов раскаяния, прямиком ведущих в очередную депрессию.

"Боже, как я устал, — думал мужчина. — Когда же это закончится?"

Хотелось просто напиться, но в Чертогах опьянение смертельно опасно. А бросить все? Ну уж нет. Слабость — это уже не про него.

Теперь, вспоминая Воландеморта, мужчина мог иронически улыбаться. Да, злодей. Да, опаснейший. Но как же примитивно было то, что он творил… Убить, пытать, забрать, присвоить. Как просто.

Держать на плаву того, кто рад утонуть, более того — заставлять его самого держаться и плыть... попробуйте. Вести по жизни двоих взрослых людей, заставлять их развиваться, улучшать их качества, да так, чтобы это выглядело естественно и для них, и для окружающих... Рискните, и вы поймете, что действительно значит слово «сложно».

Его старые душевные раны, от которых он готов был умереть, — да что там, практически не дал тогда себе жить, — а раны ли это были? Или царапины? Он сравнивал себя с матерью — с тем, что произошло с ней. Практически полная подмена личности. Глубочайшее жестокое насилие — физическое и психическое.

Его личность никто не стирал, кроме него самого, конечно. Все, что он в прошлой жизни сделал с собой, — все сам. Своими стараниями. Он использовал свое право на счастье и несчастье — как сумел. Да, все же это были раны. Но его право и воля была — залечивать их или растравлять. Он выбрал второе. Ради чего?

А теперь надо было вернуть мать — самой себе. Ради нее — не ради своего детства. Так было правильно. Северус подумал, что, возможно, для этого он и оказался в этом теле, вот он, смысл его возрождения…

Наладить жизнь семьи.

Вернуть Эйлин.

Наладить связи с родом.

Отомстить.

Да, кивнул сам себе мужчина, именно в этой последовательности. И торопиться он не будет. Ему осталось целых девять лет на это. Только первоочередная задача не будет ждать.

***

Северус все чаще отмечал тягу отца к соседнему дому: няня Кэтрин, веселая, спокойная, что греха таить, была гораздо симпатичнее Эйлин. У той на внешность слишком сильно влияли эмоции, ее внутреннее состояние: после вторых родов женщина очень сильно, можно казать, катастрофически подурнела. Северус понимал, что это временно, но отец… Впрочем, счел сын, пока так даже лучше. По крайней мере, легче ему самому — под присмотром оставалась только мать, и это было существенным облегчением. В любом случае, сестру приходилось усыплять, как только все собирались в доме, но и после он мог легко заработать что-то вроде расходящегося косоглазия, одновременно «ведя» отца и мать. Так что чем позже в доме собирались все, тем лучше было для Северуса. Тем более что он уже начал разворачивать шпионскую деятельность — конечно, «руками» матери. Благо, влиять приходилось минимально: их желания узнать состояние дел рода Принц ни в чем не противоречили. Эйлин даже сама генерировала некоторые идеи, так что сыну оставалось либо слегка сдерживать ее, либо, наоборот, подталкивать в уже выбранном ею самой направлении.

Так они узнали, что в поместье все более-менее в порядке, только Леди и Лорда Принц уже пару лет никто не видел… А Эйлин наконец смогла похвалить саму себя за умение общаться с маглами. Через некоторое время это сказалось на улучшении отношений с бывшими подругами. Женщины осторожно восстанавливали общение, за что Эйлин (и Северус) были им благодарны. Эти совершенно не свойственные магам по отношению к маглам чувства (и связи на его основе) впоследствии неоднократно выручали и мать, и сына.

9. Нахальный малек или вернуть свое детство!

К Рождеству климат в семье Снейпов немного стабилизировался, и Северус, наконец, позволил себе передышку. Однако стоило немного расслабиться, как все снова пошло не по тем рельсам. Праздники, а с ними и хорошее настроение, прошли, оставив одни воспоминания. Минул и четвертый день рождения — без особых сюрпризов, но спокойно (и то хорошо)... а уже через неделю началось.

А как было приятно сидеть в удобном кресле и читать отличную книгу неизвестного автора (на сей раз это был солидный том по ритуалистике)! Он так давно не мог просто почитать что-то из интереса, а не отыскивая как можно быстрее ответ на очередной вопрос, лихорадочно листая страницы. Мужчина увлекся и чуть было не пропустил опасный момент…

В тот вечер, после того как муж высказал недовольство едой, Эйлин не постеснялась вывалить на него кучу претензий, на что тот просто ушел из дому, хлопнув дверью и предоставив раздраженную жену самой себе.

Увы, к ней зашла очередная приятельница, которая и рассказала в подробностях (частично придуманных), куда пошел Тобиас. Эйлин была зла, но в то же время почувствовала странное облегчение. Северус едва успел поработать над тем, чтобы она осознала это, и предотвратил ее поход к соседке, несмотря на подначивания «подруги». Противную тетку же отныне занес в собственный «черный список» и дулся, пока она не ушла.

Эйлин думала. Ревности она не чувствовала, но тем не менее, была зла. Очень зла. Северус осторожно начал с ней «внутренний разговор».

— Раз я так злюсь, то я что-то чувствую к нему?

— Но он же МОЙ муж!

— Получается, я считаю его своей собственностью?

— Наверное… Вот надо же, сама себя озадачила, — рассмеялась Эйлин и взяла на руки дочь. Она наконец начала ее воспринимать как своего ребенка, но до той остроты, которой достигало ее материнское чувство к сыну, было далеко. Зато малышка, чувствуя себя в более спокойной обстановке, в добрых руках, сама вела себя спокойно (хотя и не без влияния старшего брата).

Тут раздался стук в дверь. Эйлин попросила сына открыть — четырехлетнему пареньку, достаточно крепкому и очень умному, было вполне по силам пустить в дом ее подруг, не впервой.

— А мама кормит Эбби, но… проходите, — услышала она голос сына и прошелестевшие по коридору шаги.

— Вы миссис Снейп? — обратилась к ней почти с порога строгая пожилая дама, не обращая никакого внимания на звонкий лай Ричи. Северус окликнул любимца, и тот послушно замолк.

Эйлин кивнула, по-прежнему держа Эбби у груди.

— Юджиния Браун, инспектор социальной службы. У вас есть дети пяти лет?

— Северусу еще четыре. Пять ему исполнится почти ровно через год.

— Отлично! — затараторила дама, — Вам уже пора водить мальчика на подготовку к школе! Вот адрес, занятия начинаются со следующей недели, с утра и до обеда. Это недалеко, в соседнем квартале, — она протянула Эйлин какую-то бумажку и продолжила:

— Там организован специальный класс для малышей, их учат правильно говорить, описывать картинки, узнавать буквы алфавита, считать и даже маршировать под музыку!

Северус не выдержал и фыркнул.

— И правильно вести себя тоже, — поджала и без того тонкие губы дама.

"Маршировать под музыку, ага", — подумал бывший «Ужас Подземелий» и едва сдержался.

Дама еще минут десять мурыжила разными странными поучениями растерянную Эйлин, но, наконец, ушла. Сразу после этого разыгралась новая семейная сцена.

— Ну что я там буду делать, мам, подумай сама! Алфавит учить? Я уже читаю! Правильно говорить — я что, неправильно говорю?! Маршировать?! Они с ума сошли? — возмущался четырехлетка, вызывая у матери практически оторопь.

Да, Эйлин стало как-то уже совсем не до мужа. Точнее, не до его похождений: ей было наплевать, что там у него с соседкой, — а вот поговорить и посоветоваться… С одной стороны, ей хотелось, чтобы сын «вышел в свет», хоть какой-то — в его успешности она не сомневалась. С другой — ей нравилось, когда он рядом, дома, и отпускать его куда-то… Нет, одного она его точно не отпустит, будет водить сама. Может, он примет этот «класс» как часть прогулки? Злость быстро улетучилась, а Северус, почувствовав это, понял, что нашел еще одну идею. Он неожиданно широко улыбнулся:

— Папа придет, вы еще посоветуйтесь. Но я бы никуда не пошел. Разве что сразу в школу.

Эйлин поперхнулась.

Когда вернулся Тобиас, морально готовый к продолжению скандала, Эйлин неожиданно погладила его по рукаву и извинилась. Пока мужчина удивлялся, ему кратко обрисовали ситуацию. Семейный совет продолжался долго: сын снова экспериментировал — ему было очень интересно, до чего родители договорятся без его воздействия. Впрочем, их разногласия едва не переросли-таки в ссору, когда мать начала:

— Тобиас, чаша моего терпения переполнилась, и если ты…

Сын не дал ей закончить мысль, с грохотом выскочив в коридор, откуда торжественно принес свое синее в горошек детское ведерко и предложил матери. После пары секунд замешательства веселились родители дружно. Итог же получился ожидаемый: ребенку предложили «хотя бы сходить и попробовать». Что ж, на это он был согласен.

В понедельник утром, старательно изображая гордость от того, что «тоже пойдет по делам, как папа на работу», Северус, одетый в лучший костюмчик, заметил, как его тело болтает ногами от желания прямо сейчас встать и пойти. Неизвестность звала. Сидеть дома, гулять с Ричи, ходить в одни и те же гости ему давно поднадоело. Оставить мать без внимания он уже не боялся: несколько дней гуляя с любимым псом вокруг, в радиусе пары кварталов, он мог неплохо чувствовать и контролировать мать (а как от нее было иначе сбежать?!). Интересно будет совместить это с общением со сверстниками и будущей «учебой».

В просторной комнате оказалось аж двенадцать детей, причем трое из них (двое мальчиков и девочка) были его знакомыми — детьми маминых приятельниц. Он улыбнулся очередной мысли, подошел к Чарли и Бобу и… протянул им руку для рукопожатия. Чарли слегка оторопел, потом вспомнил, как его отец приветствует своих взрослых знакомых, и в полном восторге ответил на рукопожатие.

— Мы же теперь как взрослые! — сообщил он затормозившему было Бобу.

Северус подмигнул мальчикам и приложился к ручке слегка прифигевшей Кэти.

— Здороваемся, как взрослые! — объявил он новую игру.

Так Северус, а за ним Боб и Чарли обошли всех присутствующих, представляясь, пожимая руки другим мальчикам и делая вид, что целуют руки девочкам, а потом игру продолжили остальные, пока не пришел учитель.

— Это было здорово! — Чарли с Бобом сияющими глазами смотрели на своего лидера.

Наблюдавший за детьми педагог решил, что заниматься с этой группой будет одно удовольствие. Но долго радоваться ему не пришлось.

Странный черноволосый мальчик вышел перед всеми, поздоровался, представился и начал задавать вопросы…

Учитель вынужден был отвечать, где он учился, где живет, сколько ему лет, как давно работает с детьми, каково его семейное положение… Поймав себя на ощущении, что попал на собеседование, бедняга на секунду зажмурился и решил все же начать урок. Ему показалось, что упорядоченное активное движение будет способствовать… Хотя бы тому, что этот ребенок замолчит! Но мальчик демонстративно скрестил на груди руки и встал у стены, не поддаваясь ни на какие уговоры. Его заинтересовали только проигрыватель и музыка, но объяснить принцип действия мистер Грин не мог…

Пришлось браться за чтение, и вроде дело пошло. Но стоило дать Северусу (что за странное имя!) книжку в руки, как он начал довольно бегло — а главное, с выражением — читать! А мистер Грин так надеялся хоть немного сбить апломб этого маленького гения. Ну ладно, хотя бы делом занят. Вот только остальные дети смотрят в рот ему, а не учителю. И педагог на свою беду начал обсуждение прочитанного отрывка…

Через два часа после того, как Эйлин с дочкой вернулись домой, проводив Северуса в «подготовительный класс», в дверь дома позвонили.

Открыв, женщина увидела совершенно довольного сына и смущенного незнакомого молодого человека, представившегося помощником учителя.

— Ваш мальчик слишком много умеет, ему скучно в классе. Учитель не успевает работать с другими детьми, он его все время о чем-то спрашивает. Ваш сын отказывается маршировать, зато устраивает всякие розыгрыши. У нас уроки идут четко по времени. Сегодня мистер Грин потерял часы, а Северус сказал, что Чарли их проглотил, а на самом деле спрятал их ему под рубашку. Мы чуть с ног не сбились — искали, на чем ехать в больницу, а в животе у Чарли громко тикало! А когда читали сказку Алана Милна, он спросил, Пятачок, когда вырастет, будет кабан или свинья, представляете? К тому же, он, оказывается, отлично умеет читать и считает лучше, чем настоящий школьник! Примите мое восхищение, миссис, вы прекрасно занимались с ребенком. Не хотели бы вы вести группу детей? У нас не хватает специалистов!

Развеселившаяся и пребывающая в прекрасном настроении Эйлин все же сразу возразила:

— Но я нигде не училась, у меня нет диплома! Кто доверит мне детей? И потом, у меня маленький ребенок, я не смогу надолго уходить из дома.

На что получила очередную бумажку с адресом и уверения в том, что все проблемы решаемы, работа просто отлично оплачивается, — и молодой человек, как выяснилось, младший брат и помощник мистера Грина, распрощался и ушел.

Настроение Эйлин оставалось отличным до самого вечера, а Северус отдыхал, читая в Чертогах разума «Душа ребенка» Прейера. Что-то он находил забавным, что-то — неточным, но при чтении возникали все новые мысли… Определенно, это была удачная идея — перевести все внимание на себя забавными детскими выходками. Его губы невольно изогнулись в улыбке. Неожиданно ему захотелось увидеть, как же он выглядит здесь, в Чертогах. Конечно, в простенке появилось овальное «по пояс» зеркало, и мужчина начал удивленно рассматривать себя.

Все тот же застегнутый наглухо черный камзол с белоснежной полоской тонкого воротничка, все та же чуть сутулая поджарая фигура. Но он… помолодел. Да, несомненно. Но выглядел не совсем таким, каким помнил себя в молодости «той жизни». Он озадаченно узнавал и не узнавал свое лицо, особенно взгляд.

— Никогда бы не подумал, что мне понравится, — сказал он себе, наблюдая, как в глазах мелькают озорные искорки.

— Получается, у меня получается! — Джемма радостно трясла брата. Тот лишь улыбался и кивал.

— Ну посмотри! Ребенок в нем наконец-то начал оживать! Он начал влиять на него! Смотри!

Она радостно закружилась, пустив в Джаспа яркий солнечный зайчик большим овальным артефактом, который держала в обеих руках.

Зеркало, такое зеркало… Не только в свои глаза смотрел Северус, но надо ли ему пока знать об этом?

Через три месяца Эйлин досрочно закончила курс дошкольной педагогики и получила диплом. Почти на все занятия она брала сына…

А в их доме следующей осенью открылся мини-класс на шесть ребятишек.

10. Маленькая защитница

Северус помнил, что первый стихийный выброс магии у него случился около пяти лет. Воспоминания были не лучшие: разломанная мебель, обгорелая занавеска и страшное лицо кричащего отца, боль от ударов — такая, что, казалось, вот-вот расколется голова. Крики матери, оттаскивающей мужа от ребенка, драка между родителями, точнее, избиение…

Он не мог не беспокоиться тем больше, чем ближе подходило время: несмотря на то, что библиотека Чертогов была перерыта самым тщательным образом, а вопрос о том, как обезопаситься от стихийного выброса или вовсе избежать его, был задан «госпоже Демиургу» в письменной и устной форме, результата не было.

«Видимо, ответа действительно не существует», — думал он, и был совершенно прав. К сожалению, другими вопросами он не задался, а то мог бы заранее узнать, что ему грозило нечто большее, чем просто выброс, и хоть как-то подготовиться, но — увы.

***

Ему хватало других мыслей и дел в разваливающейся семье, куда отец возвращался в основном ради детей, в первую очередь — ради дочери. Крошка Эбби развивалась быстро и уже начала ходить, что-то лепетала, вызывая улыбки родителей и озабоченность брата. Он хорошо понимал, что уже скоро у него времени останется еще меньше… Девочка была очень эмоциональной, от любой мелочи могла заплакать, но, к счастью, успокаивалась тоже быстро: порой между плачем и смехом интервал был всего в несколько секунд.

Между родителями же отношения разладились окончательно. Однажды вечером Эйлин быстрее, чем обычно, освободилась от детишек, которых она обучала, и решила сама сходить к Кэтрин забрать дочь. Увидела она мирно играющую в одиночестве Эбби, а в соседней комнате — няню и своего супруга в совершенно недвусмысленной позе. Благо, Северус ожидал этого и вовремя успел поработать с матерью: скандала удалось избежать. Зато пришлось дирижировать долгим и неприятным разговором, в котором все стороны были заинтересованы, но никто не желал ни в чем уступать.

Втолковать Эйлин, что это только плюс — переключение интереса нелюбимого мужа на другую, унять истерику няни Кэти (вопившую в лучших традициях советского кинематографа «не виноватая я, он сам пришел!»), привести в чувство и влить хоть какую-то адекватность в папаню, тупо талдычащего что-то вроде «Это не то, о чем ты подумала, это все случайно!», вывести их всех наконец на спокойный разговор — было непросто!

В итоге Тобиас согласился с полной отставкой от роли «муж» и отказом от всех связанных с этим претензий (вроде одежды и еды), но обязался остаться нормальным отцом. Мать получала свободу от него и, соответственно, уменьшение забот. Няня же поклялась заботиться об Абигайл, как о собственном ребенке, взамен получив желаемого мужчину и весь комплект связанных с этим дел.

Когда взрослые вернулись домой, Северус был практически в отключке от усталости. Увидев любимого сына в полуобморочном состоянии, Эйлин мгновенно переключилась на него, обнимая и успокаивая, унесла в его комнатку в мансарде. Тобиасу же ничего другого не оставалось, как уложить спать дочь. Взрослые встретились на кухне, одновременно произнеся:

— Спит…

Собственно, это и было концом конфликта. Хотя потом не раз, вспоминая об этом вечере, каждый из них удивлялся поведению другого, да и своему собственному… считая это все же поводом для гордости.

***

Все случилось совершенно неожиданно, как и в прошлый раз. К сожалению, в субботний вечер: все были дома. Но ощущения были в этот раз абсолютно новыми: Северус почувствовал, как его начало потряхивать, а по телу пошли странные жгучие волны, жаркие и в то же время покалывающие изнутри словно бы иголочками льда.

Он успел выбежать из гостиной, где читал отец, но до прихожей не добежал. Волны вздымались все выше, он старался хоть как-то их сглаживать, сдерживать, но как только ему показалось, что это вроде бы удается, его словно разорвало изнутри…

На кухне, напротив которой все и произошло, вынесло окно. Картина была до ужаса похожей: такая же тлеющая занавеска, разломанные стулья, обгорелый стол, от скатерти на котором вообще ничего не осталось. Северус потянулся было к родителям, бегущим к нему, — и понял, что больше не чувствует их. Он не мог больше… да ничего не мог.

Дар исчез.

А дальше все пошло точно так, как было когда-то: взбешенный отец и кричащая мать, как будто они снова все выпали в ту, прошлую жизнь.

Но тут во всю силу зарыдала Эбби, оказавшаяся за разломанным стулом сбоку от стола. Родители замерли. Увидев на лбу девочки здоровую шишку, Северус похолодел, поняв, как опасно это было для сестры. Увидела это и мать. Охнула, посмотрела на сына… И впервые в жизни дала ему подзатыльник, так что у того брызнули слезы из глаз, он не удержался и сел на пол.

«Это не дежавю. Это катастрофа»,— подумал Северус. Ему казалось, что это конец.

Но вот он встретился взглядом с сестрой, и та моментально замолчала и встала, держась за руку отца. Тобиас замер. Ему хотелось прибить ко всем чертям этого мерзкого мальчишку-мага, но он не мог не поддержать любимую дочку.

А его красавица, сияя шишкой, сердито сдвинув тоненькие бровки и сжав крошечные кулачки, шла прямо на изумленную мать с таким сердитым выражением личика…

— Вявявя! — серьезно произнесла кроха. И снова повторила: — Вявявя!

И погрозила Эйлин пальчиком, окончательно введя родителей в глубокий ступор.

У Северуса до боли свело горло… Эта кроха, которую он только что чуть не убил, заступалась за него! Казалось, сердце сейчас разорвется от боли и вины. Мальчик с трудом смог вдохнуть и… разрыдался, ложась прямо на пол к ногам сестрички. А малышка, недолго думая, шлепнулась рядом и начала что-то лепетать, перебирая его волосы.

Первым пришел в себя Тобиас. Взглянул на детей, обвел взглядом разрушенную кухню, тяжело вздохнул, развел руками и… вышел прочь.

Эйлин встала на колени рядом с детьми и обняла их. Ей предстоял долгий серьезный разговор с сыном, раз он все-таки маг. И, судя по всему, очень сильный маг.

Но сначала… Она хотела заставить прибираться сына, но заметила его обожженные руки и хотела было бежать за палочкой, как в дверь позвонили. На крыльце стояла бледная Кэтрин:

— Эйлин, прости бога ради, у вас все в порядке? Мне показалось, взорвался газовый баллон! Может, чем-то помочь?

И тут Эйлин озарило: сын запомнит это надолго, если лечить его магловскими средствами!

— Кэтрин, у тебя есть мазь от ожогов? Баллон цел, но взорвался газ под кастрюлей, сын хотел помочь и открыл его слишком рано, а я не заметила.

***

Через час дети уже спали, а обе женщины, быстро прибрав самое грязное на кухне, пили чай. Такую картину и застал недоумевающий отец семейства, спустившись за тем же чаем: кроме него, нечем было успокоить нервы, а сейчас это было необходимо. Увидев, как жена с его любовницей мирно пьют чай, мужчина почувствовал себя более чем странно.

Наполнив себе самую большую чашку, Тобиас ушел наверх и задумался над тем, не дойти ли ему до бара. Но тогда придется отвечать на вопросы обеих женщин… И если Эйлин он мог теперь особо в расчет не принимать — какое ей дело, он больше не ее мужчина, — то Кэт…

"Обложили", — подумал он.

— Тоби! — позвала Эйлин.

— Чего тебе?

— Дождь начался, возьми зонт и проводи Кэтрин, пожалуйста!

Эйлин сама собой гордилась. Одной фразой она решила множество проблем: избавилась от раздраженного мужа и его вопросов (уж теперь он точно вернется только утром), выпроводила соседку, смотревшую на нее виноватыми коровьими глазами, и могла наконец-то спокойно привести в относительный порядок кухню. Главное, никого не пускать туда и хорошенько запирать дверь примерно с недельку. И сходить все-таки за краской.

Женщина поднялась в спальню сына и грустно вздохнула: тот спал, сжавшись в комочек, словно пытался спрятаться. Разговор еще предстоит…

***

Северус думал. Он не ощущал ни малейшего присутствия своей магии и не мог пробиться в Чертоги Разума. Впервые за много лет он чувствовал себя беззащитным ребенком, а значит — слабым, зависимым. Это было просто отвратительно.

Но он жил. И что-то надо было делать дальше… При нем остались лишь его знания и новая, только развивающаяся магия.

Наконец, пришел сон, избавивший от раздумий, вины, ответственности, и мужчина нырнул в забытье как в избавление — хоть и недолгое, всего лишь до утра.

Черноволосая девочка лет пяти, громко хохоча, бежала к нему, распахнув руки. Вот она уткнулась в его живот и подняла золотисто-карие глаза:

— Север, а мы на качели пойдем?

— Эбби… Да, конечно… — неужели его сестра скоро станет такой?

Мужчина огляделся. Он стоял на ступеньках крыльца в свой сад… В Чертогах!

***

— Северус, вставай, — услышал он голос матери и сразу почувствовал, как болят руки. За ночь повязки присохли, и убирать их было больно, даже с помощью материного колдовства. Он осторожно попробовал ощутить ее ментально… Получилось!

Эйлин, расстроившись от того, что магловская мазь так плохо действует, сняла боль и почти залечила сыну ожоги, но вовремя спохватилась и оставила небольшие следы, намотав на руки свежие бинты. Благо, Кэтрин принесла сразу и много.

— Неделю будешь так ходить! — строго сказала она.

Сын улыбался…

— Чему ты радуешься?

В ответ тот только пожал плечами.

Мать подняла его на час раньше, чем обычно, и пока все спали, они успели о многом поговорить. Точнее, говорила Эйлин, а он только слушал или иногда делал вид. Ему объяснили все, что надо знать маленькому волшебнику… А он в это время сумел все-таки вернуться частью сознания в свои Чертоги. Но вот одновременно с этим почувствовать мать — уже не смог. Все же дар не исчез… Видимо, на него так подействовал стихийный выброс магии. Но с этим уже можно работать!

— Что?

— Ты как будто уснул, Северус! Ты хоть все понял, что я тебе объяснила?

— Да…

— А о чем я попросила тебя сейчас?

— Э?

— Подогрей сестре кашу, я пошла ее умывать!

Когда мать снова вошла в гостиную с сестренкой на руках (на кухне завтракать было пока невозможно), Северус с трепетом посмотрел на малышку. Шишки не было и в помине, видимо, мать все убрала. Эбби солнечно заулыбалась во все четыре зуба и потянулась к брату.

Он осторожно взял ее у матери и хотел было посадить на стул, как обычно, но не выдержал и осторожно обнял, тут же почувствовав кольцо нежных маленьких рук вокруг своей шеи. Сердце словно окатило теплой волной…

— Корми давай твою защитницу, — улыбнулась мать.

Начиналось обычное для семьи утро.

11. Передислокация

После мощнейшего первого магического выброса, случившегося несмотря на то, что Северус начал делать все необходимые «профилактические упражнения» чуть не за полгода до него, он постоянно чувствовал напряжение. А также нежелание делать эти самые упражнения и чувство, что необходимо что-то в них изменить. Но что? «Метод научного тыка» не вдохновлял: рисковать больше не хотелось.

Если бы Северус когда-то объезжал лошадей, работа с менталом напоминала бы ему приучение к седлу какого-нибудь особо вредного коняги. Ментальный дар «сбоил» порой совершенно неожиданно. То он не мог пробиться ни в Чертоги, ни в чужой разум, то его мысли не воспринимали, а мать даже один раз пожаловалась на «какой-то странный голос в голове». Ладно, хоть выход из Чертогов оставался стабильным. Может, потому, что Аш следил, думал мужчина. Он пытался выявить хоть какую-то закономерность, но прошло больше месяца, пока примерная картина сложилась.

Оказалось, попадать в Чертоги лучше всего в самом спокойном состоянии, когда перед внутренним взором идеально прорисовывается окружающее пространство: либо кабинет и стол, либо полки с книгами в библиотеке, либо ступеньки в сад. Еще хорошо «работала» та самая дверь из библиотеки на лестницу: перед ней ему легко было «проиграть все заново», представив ту же лестницу вниз, когда он открыл ее впервые. Самое удивительное было, когда он попробовал позвать Аша, гуляя с собакой. Пепельный фестрал преспокойно появился аккурат возле дома, введя бедного Ричи в полную прострацию: бедняга поджал хвост и зарычал куда-то в пространство, пытаясь защитить хозяина и одновременно трясясь от ужаса. Хозяин же от неожиданности замер.

— Тебя подвезти, устал? — ехидно спросил Аш.

— Спрячься! — Северус сам не заметил, как крикнул вслух.

Ричи радостно решил, что это ему, и тут же испарился.

Фестрал хмыкнул:

— Плоховат у тебя защитник. Я сейчас виден только тебе, не беспокойся. Зачем звал-то?

— Да в Чертоги не могу попасть…

— А очень надо?

— Не то слово. Дар нестабилен, надо что-то делать.

Фестрал вздохнул и лег на землю:

— Залезай.

Стоило ногам ребенка оторваться от земли, как они оказались в библиотеке.

— Безотказный способ, значит, но не буду же я постоянно тебя звать.

— Чертоги стабильны настолько, насколько стабилен Хозяин. Просто имей в виду для собственного спокойствия: если ты уверен, что попадешь сюда, — то в любом случае попадешь. А вообще-то до пятницы я совершенно свободен! И после тоже, — ехидно попрощался Аш и унесся дымом в приоткрытое окно.

С тех пор проблема с Чертогами Разума была решена. Но, увы, сохранились все остальные.

Старое «Руководство по ментальной магии» ответов уже не давало. Северус сел за стол и начал писать…

***

В следующий раз на столе обнаружилась потрясающая вещь: старая рукописная книга, затянутая вытертой до бархатного состояния кожей со скромным значком Vоо, выдавленном в правом верхнем углу. Северус широко распахнул глаза, пальцы благоговейно огладили корешок обложки:

— Великий Джон Ди… (1) Неужели… О, Джемма, благодарю за несравненный дар!

Он готов был упасть на колени, но… быстро открыл первую страницу.

Великий оккультист 16 века оказался «коллегой по менталу». Книга-дневник великолепно описывала и построение Чертогов, и все возможные пути попадания в них, и даже способы провести туда других людей из реального мира в зависимости от их ментальных способностей. Там же он нашел и подтверждение своему желанию изменить упражнения. Великий маг считал, что все способы, направленные на удержание, запирание и концентрацию, только усиливают магию, которая, как вода, прорывает непрочную "плотину". Он советовал, наоборот, увеличивать расход любыми способами, вплоть до того, чтобы "выпускать силу, тонкий ручеек её в эфир вплетая". Любимым способом автора была зарядка амулетов, напитывание силой кристаллов и любых (ЛЮБЫХ?!) других предметов и, собственно, вливание силы в заклинания. Северус отметил, что маг ни разу не упомянул палочку как основной рабочий инструмент. "Сильны же были маги в то время", — подумал он.

Необычайно заинтересовал его и способ, каким можно пронести книги: простой и изящный. Ди, вернувшись из своих Чертогов после чтения, просто садился у думосбора и аккуратно переносил в него отпечатавшиеся в памяти открытые страницы. Самые важные записи он переносил на пергамент собственноручно, остальное доделывали ученики. Северус даже нашел формулу сохранения, которой маг обрабатывал флаконы для зелий, куда помещал «информацию для долгого хранения». Осталось придумать, как приобрести такую дорогую и относительно редкую вещь как думосбор.

***

Писал маг и о возможном переносе некоторых материальных вещей самим и с помощью фамилиара: оказалось, эти существа могут проследовать за хозяином практически куда угодно. Северус задумался…

Он уже несколько раз помогал матери в подготовке ингредиентов, когда она варила очередное антипохмельное, и выяснил, что ее лаборатория, конечно, убога, но чтобы довести ее до ума, надо не так и много, в основном мелкие детали и редкие материалы. А если бы была возможность пронести некоторые ингредиенты, они бы и в магическом мире озолотились. Северус вышел в сад, уставился на прелестные голубые цветочки (2) с крепким черным стеблем и снова задумался, непроизвольно засунув руку в карман.

Платок, который он достал, был точно такой же, что всегда лежал в его кармане дома…

Быстренько выкопав несколько растений, он поместил их с комками земли в платок и сунул в карман. Переход «домой» в этот раз был труднее: сам воздух стал упругим и вязким, как кисель, — но все же пропускал. Оказавшись в собственном крохотном палисадничке, мальчик засунул руку в карман и чуть не подпрыгнул от радости: цветы в платке были на месте! Он бегом добежал до дома, схватил в прихожей лопатку, и через каких-то полчаса моли (2) (именно эта трава была первой «переехавшей») уже аккуратно пряталась за одним из кустов.

На следующей неделе Северус перетаскал более-менее часто употребляемые растения и занял все укромные места (их было так мало!). Зато через две недели все пять первых растений прижились, и от четырех из них отделилось что-то вроде «усов».

***

Эйлин застала сына за очередной книгой. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что это ее справочник по гербологии!

— Мама, мне кажется, я видел у нас вот это, — сын ткнул пальчиком в рисунок.

— Моли? Ты уверен?

Ребенок за ручку отвел мать аккурат за нужный кустик. Главное, чтобы она вокруг пока особо не смотрела. Эйлин всплеснула руками:

— Это же чудо! Теперь нам твои выбросы будут не страшны… ну, не так страшны, — она аккуратно собрала пять отцветших коробочек и почти бегом отправилась в подвал. Конечно, сын пошел следом.

Магорестриктивное зелье было готово через два дня.

— Две капли перед сном — и никаких жутких выбросов! — обрадовала Эйлин сына.

— Мама, а ты умеешь делать амулеты?

Эйлин задумалась:

— А ведь придется возвращаться… Уже через шесть лет ты поедешь учиться в Хогвартс… Вот если бы у меня было хоть что-то по артефакторике, я бы, конечно, попробовала. Но мне только зелья всегда хорошо удавались, увы.

Почему-то она смутилась перед сыном за то, что в свое время не имела особого интереса к учебе… Да уж, теперь это оказалось не особо приятно.

— А в библиотеке Принцев?

Эйлин поджала губы. Ей было страшно и в то же время очень хотелось хоть на несколько минут оказаться в родном доме. Она посмотрела на сына. Он такой умный, такой талантливый… Отец поймет, что он достоин войти в род, решила женщина, и она все для этого сделает.

— Мы пойдем туда в выходные.

***

Никто не ждал беды в спокойный пятничный вечер. Эйлин с детьми мирно пили чай на кухне, Тобиаса дома не было, к чему семья уже привыкла.

Отец приходил ненадолго в выходные, а все вещи его уже перекочевали к соседке. Та поначалу дичилась Эйлин, но понемногу успокоилась, удивляясь невозмутимости и дружелюбию той, у кого она увела мужа. А Эйлин, вкусив свободы и, прежде всего, возможности колдовать, буквально расцвела. Приятельницам такой вид женщины, брошенной мужем, казался, как минимум, странным. Пришлось объясняться… В результате чего Эйлин неожиданно получила модный ярлык «эмансипе».

— Но ведь правда, это так удобно, быть хозяйкой в доме и ни на кого не оглядываться, — убеждала она подруг.

— Да, если можешь сама на все зарабатывать, да еще дома, — уточняли те, и Эйлин замолкала.

Она прекрасно понимала, что ей попросту повезло. Сначала — родиться аристократкой, а значит, получить образование. Потом — с сыном. С курсами и дипломом. Да и с мужем… было ведь и хорошее.

Но о доходах надо еще позаботиться: дети растут, уже двое, и вполне возможно, появится ребенок и у Кэти с Тобиасом. Эйлин размешивала сахар в чае и представляла себе полки домашней библиотеки, в которой, увы, она не была частой гостьей…

Северус в это время смотрел на сестру и чувствовал странное напряжение. Руки девочки подрагивали, а сама она, обычно разговорчивая, несмотря на то, что ее пока мало кто понимал, вдруг притихла и сжалась. Брат смотрел, как медленно краснеет ее лицо, и вдруг понял: сейчас будет выброс! Он схватил маленькую ручку и только успел произнести мысленно недавно прочитанную формулу, как земля ушла из-под ног…

Он с трудом разомкнул ручонки, намертво вцепившиеся в его шею.

— Эбби, все хорошо! Просто ты теперь тоже волшебница.

— Север, тут так красиво! Мы где? Как мы тут оказались? Это всегда бывает так больно?

Они стояли в его саду… Эбби казалась немного старше, по крайней мере, говорила она гораздо лучше. А то, что сестра давно все отлично понимает, он знал.

Брат успокаивал девочку, отвечал на вопросы, покачиваясь с ней на новых, только что сделанных качелях… И только потом до него дошло, что в этот раз он остался — мальчишкой! Но надо было возвращаться: неизвестно, как они с сестрой себя ведут сейчас дома.

***

Эйлин была в панике. Сын вдруг вскочил, схватил сестру, сидящую на специальном высоком стульчике, воздух зазвенел, как перед магическим выбросом, но вдруг напряжение исчезло. А дети упали на пол! Она бросилась к ним, смахнув чашку, но быстро поняла, что они просто… спят.

Сначала осторожно, а потом все интенсивнее она пыталась разбудить детей, но ничего не получалось. Наконец женщина убрала осколки, прибрала стол и пошла за одеялом, чтобы на нем дотащить детей хотя бы до дивана в гостиной. По одному она бы их и на руках отнесла, и «мобиликорпусом», но они так крепко держались друг за друга, несмотря на сон, а для надежного заклятия ее руки все еще слишком дрожали…

Когда она вернулась, дети, как ни в чем не бывало, сидели за столом. "Уж не приснилось ли мне все это?" — подумала Эйлин.

— Что это было? — спросила она сына.

Северус задумался, говорить ли матери о Чертогах, но решил подождать.

— У Эбби был магический выброс. Я попробовал отвести его и замаскировать, вроде получилось, но вот сил больше никаких, — зевнул он для убедительности.

— Ты же так рисковал! — обняла его испуганная мать.

— А не больше ли рисковали мы все, если бы это соседи заметили? — возразил сын.

— Господи, какой же ты у меня взрослый… Но теперь капельки перед сном будете пить оба!

Северус хотел подняться, но чуть снова не упал: сил действительно не было. Эйлин отнесла успокоившуюся дочь и помогла лечь спать сыну. Теперь у них семья волшебников… Надо искать пути в свой родной мир.

_________________________________________________________________________________________________________

1. Джон Ди: Блистательный математик и астроном, крупнейший естествоиспытатель, знаток классической филологии и языков, рьяный собиратель и спаситель старинных рукописей, владелец одной из крупнейших в Европе личных библиотек, выдающийся философ, «идейный отец розенкрейцерства», провидец, человек, способный спать лишь два часа в сутки. Большую часть своего времени Джон Ди отдавал тайным наукам: кабалистике нумерологии, алхимии, астрологии, а также гаданию и кристалломантии. http://www.kybalion.ru/velikie-magi/okkultisty/12.html

2. Моли — сильнодействующее средство, которое можно есть для нейтрализации магических воздействий. Это растение с черным стеблем и белыми цветками. Подробнее и с картинкой тут:

http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/%D0%9C%D0%BE%D0%BB%D0%B8

12. Странные не значит плохие

Эбби звонко смеялась, играя бумажными бабочками: криво разрезанные листочки, согнутые пополам, прекрасно летали, махая «крылышками», и послушно садились ей на руку.

— Интуитивная магия, — вычитал Северус. — Редчайшее явление, возникающее только у детей-магов. Никогда не имеет значительной силы, в отличие от выбросов, не завязано на эмоции, соответствует воображению ребенка. При созревании основных каналов (около десяти-одиннадцати лет) исчезает. Полностью контролируется сознанием ребенка, от подсознания не зависит.

Он перевел дух. Самый безопасный вид, если, конечно, ребенок растет в волшебном мире. Но в магловском… Запереть сестру дома — не выход.

***

Он уже водил мать в Чертоги, объяснив, что это «просто его сон», к счастью, ей этого оказалось достаточно. Он хорошо тогда похозяйничал: мать видела полки с книгами, но не могла их даже потрогать. А он показал, как берет, и даже кое-что прочитал. В частности, отрывок про интуитивную магию.

Несмотря на возражения матери, он взял и Эбби, чтобы не рисковать: с ней-то он точно должен был остаться мальчиком. Зато теперь Эйлин была совершенно спокойна, когда сын вдруг надолго замирал или даже засыпал. Мать не лезла в его дела, каким-то шестым чувством понимая: не стоит. Зато полностью открыла для сына все свои небольшие записи и лабораторию. Видимо, уже устала удивляться гениальности своего ребенка.

А у того опять были проблемы. Все чаще он не мог достучаться до разума матери и отца — ни разом, ни по отдельности… Он знал уже, что нестабильность ментального дара связана с открывшейся «основной» магией, что они должны как-то уравновеситься и, когда каналы станут одинаковыми, выровняться, тогда стабильность вернется. Но сил будет уходить больше, чем на обычное колдовство. На вопрос, что он может делать для равновесия, получил ответ: быстрее расти в детском теле. Лучше развиваться физически.

Он тогда только пожал плечами: время не обгонишь. Хоть и в свои пять лет он выглядит на шесть, а может, и семь… Возраст не обманешь.

И вот снова неудача: он не чувствует ни мать, ни отца. Но сейчас будет важный разговор, очень важный! И он должен в нем участвовать… Придется идти. И кое-что раскрыть.

***

— Никогда не мог себе такого представить, — усмехнулся Тобиас. — Моя жена приглашает на чай меня и мою любовницу… И мы приходим!

— Сидим в гостиной, пьем чай и спокойно разговариваем, — продолжила Эйлин.

— Я ничего не понимаю. Такого не может быть. Вы все… мы все такие странные! — Кэтрин все время робела в этом доме и сидела как на иголках.

— Но ведь странные — не значит плохие, — раздался голосок из-за двери.

— Северус!

— Да, мама?

— Я же просила тебя присмотреть за сестрой!

— Она уснула.

— Наш разговор не для детских ушей, — вмешался было Тобиас.

— С тех пор как ты ушел к няне Кэти, в нашей семье я единственный мужчина, — отрезал сын, устраиваясь за столом.

Отец временно потерял дар речи, а мать поперхнулась чаем. Кэти всхлипнула, и на ее глазах заблестели слезы:

— Северус, мальчик…

— Няня, успокойся. Всем ведь хорошо. Ну и что, что странно.

— Действительно, мужчина, — хмыкнул Тобиас и, получив в ответ довольную улыбку сына, улыбнулся сам.

— Он стал таким взрослым… И он такой умница, — нежно проговорила Эйлин.

— Мне, конечно, приятно слышать, какой я замечательный, но вопрос-то в другом, не так ли?

Мать покачала головой, взъерошив его волосы.

— Тоби, Кэти, я должна вам сказать: у Эбби недавно был магический выброс.

— Что? И она теперь…

— Тоже волшебница, Тоби. Мне жаль. Я знаю, что ты мечтал об обыкновенной дочке. Но природа не выбирает.

— Я что, попала в сказку? — выдавила из себя Кэт.

— Почти что так, няня. Надеюсь, что в добрую, хотя во многом это зависит от нас, — серьезно сказал Северус.

Его родители закивали. Кэти дурочкой не была, так что за час ей объяснили практически все необходимое, показав кое-какие чудеса из области бытовой магии. «Эскуро» привело ее в такой восторг, что Тобиас, несмотря на опыт, никогда не доверявший магии, почувствовал себя неудобно. Но «хэппи энд» отменил сын:

— После выброса мне стали сниться странные сны. Я думаю, они чем-то похожи на пророческие. И когда я просыпаюсь, то точно знаю: что-то похожее — случится.

— И? — не удержалась Эйлин.

— И ничего хорошего. Через год или два, как Эбби пойдет в школу волшебников, будет магическая война. Появится темный волшебник, зацикленный на чистоте крови. Все дети-полукровки и маглорожденные будут в опасности. И нам лучше заранее приготовиться и спрятать ее. Чем раньше мы это сделаем, тем надежнее.

Кэти всхлипнула:

— Так страшно… Может, как-то спрятать ее магию?

— Конечно, мы это сделаем. Но пока надо держать все в глубоком секрете. Надо дать клятву…

13. Тени прошлого

В этот раз, слава магии, влияние на Эйлин не сбивалось. Оборотное зелье она, сама не зная зачем, закончила готовить еще неделю назад и теперь, готовясь посетить родные пенаты, приняла его, другую порцию сделала сыну и взяла с собой пару флаконов на всякий случай. Все же придется ехать и идти довольно долго и через весьма населенные места.

— Няня Кэти?.. Ма-а-ама??? — раздался удивленно-неуверенный голос дочки.

Эйлин бросилась к зеркалу. Отражение смотрело на нее круглым личиком со светлыми кудряшками.

— Как ты поняла, что это я?

Эбби могла только пожать плечиками. Ну что вы хотите от маленького ребенка!

Эйлин молча обругала сама себя. Надо же, совсем соображать перестала: надо было сначала отвести к Кэти дочь, потом оборотное пить. Ладно хоть Северус еще не выпил, доведет сестру до соседнего дома. А в машину они сядут около единственного в Коукворте торгового центра, и плевать, что придется здорово потратиться на дорогу.

***

Невысокая пухленькая женщина с таким же сыном отпустили такси и медленно пошли мимо кованой ограды. Роскошный когда-то сад явно был запущен. Если бы здесь был внимательный наблюдатель, то заметил бы необычное выражение лица ребенка: он словно считал столбы ограды и присматривался к странным каракулям на асфальте. Внезапно он остановился и потянул мать вправо, старательно обходя что-то невидимое.

Мощные кованые створки были плотно закрыты. «Сигналку» — такую же простую, как и предыдущие — презрительно фыркнув, убрала Эйлин, но тут же задумалась. Такие примитивные вещи совсем не в духе ее отца… И ворота не отзывались на заклинания, а когда она хотела использовать каплю своей крови, сын неожиданно крепко схватил ее за руку и удержал.

"Необыкновенная предусмотрительность", — подумала она, сунув палец в рот, а в голову вдруг пришла отличная мысль. Она резко развернулась и пошла вдоль ограды в сторону небольшого тупичка.

— Диссендиум!

В кованой решетке появился аккуратный овальный проем.

Скрывшись за разросшимися деревьями парка, мать и сын остановились. Эйлин достала из сумки тетрадь, положила перед собой и начала читать, стараясь это делать как можно четче и аккуратней. Через пару минут только шелестящая и пригибающаяся под ногами трава могла помочь обнаружить нарушителей границ. Но остатки родовой магии признали родную кровь: все было тихо, и даже мощные двери были готовы распахнуться перед последними из рода... Вот только предусмотрительная Эйлин снова открыла один из тайных проходов во внутреннем дворике.

***

Она шла, держа за руку сына, а слезы текли и текли, и горечь не отпускала. Безотчетно касалась она старых стен, облупившегося лака перил, вытертых гобеленов… Бессознательно шагала по длинным коридорам, автоматически повинуясь слабым движениям сына. Сквозь слезы смотрела на все, что осталось от ее семьи, ее детства, ее прошлой жизни. Ментальная связь в очередной раз оборвалась, и Северус никак не мог ее восстановить.

Наконец он не выдержал, встал у матери на пути и обнял ее за талию. У Эйлин подкосились ноги, и она, рыдая, упала на колени, обняв сына. Северус гладил вздрагивающие плечи женщины, ее волосы, шептал что-то успокаивающее, и Эйлин вдруг поразилась тому, что она ищет поддержки у собственного ребенка. И самое удивительное — получает ее. Она посмотрела сыну в глаза — такие взрослые…

— Спасибо тебе, сын.

— Давай найдем библиотеку, мама, — не растерялся тот.

Эйлин поднялась и отряхнула юбку.

Да, больше половины книг в библиотеке не было… И хотя мать прекрасно помнила, как открыть проход в тайную ее часть, сын остановил ее и, конечно, был прав. Она опять не подумала о безопасности, когда была готова капнуть кровью на незаметную руну в проеме стены. Тем не менее, ушли они «с уловом»: все же две книги по артефакторике (не самые старые и не самые ценные) и даже справочник прекрасно сохранились, хоть и пришлось изрядно полазать, чтобы найти их. Сын старательно сдерживал мать от колдовства и, в конце концов, она заразилась его паранойей. Они еще не были достаточно защищены, они еще не имели достаточно сил, да и многого не умели. Нет, появляться в магическом мире нельзя ни в коем случае. Пока нельзя.

***

Северус дико устал в этом теле. Он никогда не двигался так много — ходить далеко от дома было некуда, лазать по шкафам, перетаскивать огромную рассохшуюся приставную лестницу, залезать на нее… мать будет, что ли? А колдовать пока ой как нежелательно.

Он словно кожей ощущал опасность, особенно после того как заметил «сигналки» на подходе к главной аллее, на лестницах и в центральном холле. И совершенно не был уверен, что заметил все. Хватит и того, что мать обезвредила один раз. Он ухитрился незаметно сбрызнуть это место и их следы новым, экспериментальным средством (другого не было), но выяснять, насколько хорошо оно работает, ему пока не хотелось. Тут еще прервалась связь с матерью, находящейся не в лучшем состоянии…

Единственное, что удивило и порадовало, — Эйлин сама сумела довольно быстро переключиться на дела, так что их вылазка все же завершилась успешно. Он бы, конечно, еще полазал по замку, но силы в теле ребенка закончились. Правда, мать и тут обрадовала, достав из сумки бутылку воды и бутерброды. Они подкрепились прямо в библиотеке, сидя на стопках книг.

И вдруг его накрыло… Северус успел только примостить голову на колени матери и сделать вид, что спит. Он чувствовал огромное холодное одиночество и пустоту, ощущал, будто его насквозь продувает ветер… А потом появились два странных комочка, теплых, родных. Недоверие сменилось надеждой, на фоне ледяной горечи забрезжила нет, пока еще не радость — мечта о ней, хрупкое ожидание… Северус понял, что так он слышит Замок. Его замок. Его и матери — по праву последней крови, по праву рождения.

Он поднял голову из-под ладони матери и встал:

— Я отойду ненадолго, хорошо?

Та молча кивнула.

Его словно что-то вело через соседние залы, и в одном из них — со старым разбитым роялем — он остановился. Здесь. Северус встал в центре и снова ощутил — на сей раз теплые потоки, обнимающие его тело.

Эйлин не усидела на месте. Она тихо пошла за сыном и увидела его в бальном зале. Ножом по сердцу резанул разбитый, со сломанной ножкой рояль. А в центре — сын, шепчущий:

— Я вернусь. Потерпи, немного потерпи. Подожди три года. Я вернусь!

Она ощутила как теплое прикосновение воздуха подталкивает ее к сыну, подошла и взяла его за руку:

— Мы вернемся. Клянусь, мы вернемся.

14. Двоюродная кровь...

Как же все болит… Северусу казалось, что ноют все до единой мышцы его маленького тела. Слишком велика оказалась вчерашняя нагрузка. И хотя мать дала выпить очередное зелье, намного легче ему не стало. Магичить же в таком состоянии оказалось просто невозможно. Да, как-то надо набираться сил, и побыстрей. «Займись физкультурой!» — значилось в небольшой записке, ждавшей его на столе в кабинете. И все.

Он же продолжал штудировать книги по возрастной психологии: в конце лета его ждало тестирование, а по его результатам — первая ступень школы. Элементари скул… А в блокноте появился новый список задач, в том числе «стать сильнее» и «научиться драться». И еще «поменять фамилию матери и сестре». Увы, напротив них пока не стояло даже примерных способов решения…

Эйлин не могла надивиться на сына, который спокойно, как будто давно это делал, ассистировал ей — готовил ингредиенты, следил за зельями: как оказалось, ему можно доверить практически что угодно.

"Главное, чтобы ребенок понимал, что участвует в очень важном деле", — думала она. Ей уже не терпелось опробовать подобный подход на группе, даже хорошо, что лето и каникулы скоро заканчивались. Она даже придумала общее дело: малыши сами (под ее руководством, конечно) будут писать сказку!

Подивилась она и собственному палисадничку, списав появление магических растений на детские выбросы магии, возможно, активировавшие спавшие семена. И снова невольно начала задумываться о возвращении в магический мир, хоть это и было весьма рискованно.

Непреодолимой преградой было всего лишь одно имя: Нобби Лич. Гнев и страх Эйлин. Министр магии. И, судя по тому, что они видели в замке, тот еще параноик. Поскольку мерзавец уже давно и плотно сидел в министерском кресле, добраться до него было практически невозможно и очень опасно. Но… весьма желательно.

Поэтому-то Эйлин, кляня свою юношескую бестолковость, усердно занималась самообразованием… Иногда она физически ощущала, как беззащитна, но, если раньше она просто сжалась бы в комочек и тихо поплакала где-нибудь в углу, теперь, стоило взглянуть на сосредоточенное серьезное личико сына, помешивающего зелье в котле, как в ней поднималась здоровая злость. Прежде всего, на себя. О, если бы можно было вернуть те дни, Хогвартс не видел бы студентки прилежней!

Они с сыном еще не раз навестили старый замок, всей душой ощущая, с какой надеждой он откликался на их шаги, и перенесли к себе домой немало нужных книг. Но, увы, даже с их помощью Эйлин едва дотянула бы до среднего уровня. Слишком многое забылось. Слишком многое было пропущено. Ей нужен был наставник, а еще лучше бы — защитник. Без поддержки появляться в магическом мире для нее было смертельно опасно. Когда она попыталась как можно проще и понятнее объяснить это сыну, он только кивнул в ответ, задав единственный вопрос, вызвавший тихую бурю в ее душе:

— А мне?

— А одаренному ребенку тем более опасно одному, — тихо сказала она тогда.

— А оборотное? — не сдавался сын.

— Если встретится хоть кто-то с амулетом истинного зрения, оно не поможет. Хотя даже некоторые защитные амулеты имеют свойство показывать, что под личиной.

— Родственники?

— Рода Принц больше нет. Никого, кроме нас, разве ты не понял?

— Дяди, тети, двоюродные, троюродные… Неужели ты не можешь вспомнить никого, кто бы к тебе неплохо относился — в детстве, в юности? И хорошо бы из тех, кто никогда не был в центре событий магического мира.

Эйлин задумалась и внимательно посмотрела на сына.

— Тебе точно будет шесть? Не шестьдесят? — вырвалось у нее. А сын рассмеялся:

— Не шестьдесят, это точно, мама. Ну вот так у меня мозги устроены. Ни на кого из родственников не похоже? Нет? — он хотел поскорей свести все к шутке, но дальнейшее было совершенной неожиданностью. Мать охнула, приложив ладонь ко рту и тихонько воскликнула:

— Конечно! Джордж Селвин, сын сестры моей бабушки. Он родился сквибом, но я помню, что семья не оставила его, и они даже гордились тем, что он сделал карьеру в магловском мире. Кажется, один из колледжей при Кембридже называется его именем! А еще его брат Гамильтон — он закончил Хогвартс за четыре года.

— И где они сейчас?

— Понятия не имею… Надо искать. Надо побывать в этом колледже.

***

Словно кто им ворожил… Эйлин пришло приглашение на курсы переподготовки. И одним из возможных мест был именно Селвин Колледж! Женщина, не раздумывая, собрала документы и немногие вещи для себя и сына, запаслась новыми амулетами, часть из них сразу надела на себя и на Северуса, отдала дочь в надежные руки Кэти и Тоби — и через несколько часов они уже стояли на земле Кембриджшира.

Для Северуса это было прекрасной возможностью пополнить знания о магловском мире. Двухтысячелетняя история, музеи и занятия, на которых он всегда присутствовал с матерью (к удивлению профессоров, ребенок вел себя образцово, а когда освоился, даже начал задавать детские, но чрезвычайно интересные вопросы). В результате уже через два дня куратор курса, где учились мать и еще пятеро студентов, не выдержал и спросил:

— Хочешь стать студентом Кембриджа, малыш?

На что получил совершенно серьезный ответ:

— Это было бы прекрасно, сэр. Но, увы, меня из-за возраста никто не принимает всерьез.

— Хочешь сказать, ты все понял на прошедших занятиях?

— Много непонятных слов, но мы с мамой смотрим их в словаре, сэр.

Профессор опешил:

— Ты умеешь читать?

— Да, сэр.

— Давно?

— Не помню точно, сэр. Кажется, мне еще не было трех, когда отец держал меня на коленях, читая книгу, и водил пальцем по строчкам. Извините, сэр.

— Что такое, ммм… пусть будет "акселерация"?

— Ускорение развития, сэр.

— Онтогенез?

— Развитие организма, сэр.

— Поразительно! Феноменальная память!

Профессор перевел удивленный взгляд на Эйлин.

— Вы сами занимались с сыном? Это надо подробно описать, непременно. Если к окончанию курса вы приготовите статью… И вы позволите протестировать ребенка? Я договорюсь со специалистами.

И действительно договорился, даже на то, что обследование будет бесплатным. Северус полдня отвечал на разные вопросы, ставил галочки в анкетах, пока с огромным облегчением не покинул наконец «этот кошмарный этаж». Нет, конечно, его покормили, предоставили все удобства и постоянно спрашивали, не устал ли он, но растягивать сомнительное удовольствие тому ужасно не хотелось. А детское тело просило движения, так что наконец Северус плюнул, махнул рукой, подпрыгнул и… лихо скатился по перилам на нижний этаж.

— Все-таки ребенок… — прошептал заведующий лабораторией.

— Но очень странный ребенок, — добавил ассистент. — Понаблюдать бы за ним… И физическое развитие у него явно отстает от умственного.

— Ну что вы хотите, коллега, у него практически взрослый ум. Я бы сказал, лет на двадцать.

— Я считаю, все же меньше, ближе к пятнадцати-шестнадцати, он еще очень многого не знает. Да и гендерные вопросы его совершенно не интересуют, как мы тут видим, — потряс распечаткой ассистент.

Эйлин же все свободное время корпела, вспоминая все, что использовала из методик раннего развития, что применяла немного позже, а сын помогал, вспоминая случайные, но важные моменты вроде совместного чтения. Приготовление зелий они дружно отнесли к «развитию мелкой моторики и внимания за счет привития бытовых навыков приготовления пищи». А вечером их ожидало зелье невидимости и, конечно же, оборотное. Так, на всякий случай.

***

Две невнятные тени, большая и маленькая, бесшумно скользили по темному коридору административного корпуса. К счастью, пока мать оформляла бумаги по приезду, Северус успел обследовать все двери и теперь уверенно вел мать в архив. Внезапно он остановился, почувствовав, что что-то не так, совсем близко… рядом! Вот тут, на уровне его колена. Он отпрянул и остановил мать.

— Фините инкантатем, — прошептала Эйлин.

Возле ног возникла тонкая нить, пересекающая коридор.

— Сигналка, сложная, — прошептал Северус и провел рукой поверх. — Перешагиваем, платье выше!

К счастью, эта нить была единственным препятствием на пути в архив, и вскоре мать и сын уже активно перебирали документы. К сожалению, довольно бестолково, пока Эйлин не нашла картотеки. Через десять минут после этого адрес семьи Селвинов был у них в кармане.

Отправиться на поиски после занятий не удалось: в холле их ждали.

— Позвольте представиться, Алан Далтон, доцент кафедры дошкольной педагогики и психологии. Миссис Снейп, не могли бы вы уделить мне полчаса-час вашего времени, когда вам будет удобно?

Наклонившаяся было к сыну Эйлин подняла глаза… О да, ее эстетическое чувство было удовлетворено. Мужчина напоминал лейтенанта Гонвилла Бромхеда в фильме «Зулусы» (первый фильм в жизни Эйлин, на который ее вытащили подруги). Прекрасно сложенный, с вьющимися светлыми волосами и темно-серыми глазами за широкой роговой оправой очков, он показался ей воплощением классического британского ученого. Женщина смущенно представила ему сына. Северус насторожился, но когда мужчина пожал ему руку как равному и заговорил о результатах его тестирования не только с матерью, а с ними обоими, почувствовал некоторую симпатию. Она переросла в настоящую приязнь, когда, после того как они перекусили в университетском кафе и вышли в парк, профессор затронул тему о физическом развитии мальчика. Одна только фраза «Джентльмены уважают бокс» заставила глаза мальчика вспыхнуть энтузиазмом, что, конечно, было замечено.

"Но надо же быть ребенком", — спохватился Северус, сделал глаза понаивнее и спросил:

— А вы боксируете, сэр?

— Конечно. Хочешь посмотреть?

— Конечно!

О, эта долгожданная возможность… И не надо было ничего специально изображать.

К вечеру взрослые уже начали называть друг друга по именам, а Северус вдруг ощутил особый интерес матери к этому человеку. И кажется, интерес был обоюдным, хотя лезть в голову постороннему человеку из-за нестабильного дара маг не решался.

Мистер Далтон проводил их до кампуса, в котором они остановились, и простился до завтра. Снейп внимательно посмотрел на улыбающуюся мать.

— Он тебе понравился?

Та вздохнула:

— Очень приятный мужчина, такой…

— И очень полезный, — продолжил сын. — Прости, что перебил, мама.

Эйлин оторопела.

— Сын?!

— Да, мама. Разве я не прав? В твоей системе обучения не хватает как раз того, о чем он говорил, — физического развития. Да и мне не помешает позаниматься. И да, мне он тоже понравился.

— В кого ты у меня такой, — протянула Эйлин, обняв сына.

— Как ты сама говорила, возможно, что в Селвинов.

Письмо Селвинам было готово еще до отъезда, осталось отправить либо просто самим донести до ящика их дома — он оказался не так и далеко. Северус, пользуясь возрастом, не стеснялся расспрашивать всех и вся о чем угодно, отыгрывая «юного гения» или просто чрезвычайно любознательного ребенка. И если поначалу это давалось ему с большим трудом, каждый следующий раз был все легче и легче, пока мужчина не ощутил, случайно «провалившись» в ментал, то удовольствие, с которым его собеседники ему отвечают. Людям в подавляющем большинстве случаев нравилось с ним общаться! Это было открытием. Тем не менее, он осторожничал, задавая каждому минимум три вопроса из разных областей (только один из них был действительно важен), так что его собеседники, спроси их кто, не смогли бы даже связно рассказать, чем именно интересовался ребенок.

Утром они вместо зарядки, за которую ратовал мистер Далтон, прошагали три квартала до дома Селвинов и опустили письмо прямо в ящик. Для ответа Эйлин оставила адрес кампуса и комнаты. В тот же вечер они получили приглашение. Так что спустя два дня, которые Северус охарактеризовал как «наполненные мистером Далтоном», хотя от такого наполнения выигрывали все (и немало), они отправились в гости…

Джордж Селвин — похожий на старый кряжистый дуб старик, — приветствовал их очень сердечно. Он был в курсе всего произошедшего, так как давно наблюдал упадок многих сильных магических семей и целых родов, и радовался тому, что именно ему решили довериться последние из Принцев. Ум ученого, лояльность к магии, неприятие новой политики министерства и самого министра, да еще и пусть отдаленные, но все же родственные связи… Это была не просто надежда — мэтр ясно дал понять, что готов стать опорой для молодой матери и ее гениального сына. Они уже составляли «семейный» договор (Северус сумел вмешаться ментально), как в камине вспыхнул зеленый огонь, и на ковер ступил…

— Мистер Далтон?!

— Миссис Снейп?! Счастлив вас видеть…

— Вы знакомы с моим двоюродным племянником, Эйлин? Алан, я не ожидал тебя сегодня, но… - Селвин взглянул на Эйлин, - проходи. Тебе это будет интересно. А Вам, Эйлин, не помешает еще один игрок на вашей стороне…

15. Паранойя

В один из солнечных дней раннего лета, когда простоватая светловолосая женщина с пухленьким сыном незаметно вышли за ограду Принц-мэнора, Нобби Лич, поднимаясь из-за стола, неожиданно ощутил, как по его спине пробежал холод. Он насторожился, а через секунду ноги вдруг подогнулись от слабости, и он непроизвольно присел на край стола.

Мужчина сделал пару глубоких вдохов-выдохов и прислушался к себе. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Он встал и прошелся по кабинету, тщательно осматриваясь и проводя перед собой рукой, глядя на камни многочисленных перстней-амулетов.

Он никогда не оставлял свои ощущения без внимания, а уж такие… Еще бы понять, что это было. Проклятие? Амулеты молчат… Ни один не нагрелся, не потемнел, не помутнели камни.

Зелье? Все то же. Ничего нового в кабинете нет. Он тщательно обшарил свои вещи и просканировал помещение, никому не доверяя. Доверие Лич мог питать только к тому, кого он крепко держал за горло. Но их, увы, осталось совсем немного.

У первого маглорожденного министра магии врагов хватало. Тайных врагов. Явные разными способами оставили его мир: кто-то вовремя сменил место проживания, покинув родину, кто-то попрощался со статусом «проживающий» как таковым. Тайных же врагов Лич старался держать при себе. Близко, очень близко, желательно, до такой степени, чтобы они поверили в невероятное — его дружбу. Очень полезно, с какой стороны ни посмотри.

Но в ситуации нужно было разобраться, да поскорей. Самому это было сделать сложно: все время на виду — вот они, минусы власти.

Министр быстро аппарировал к себе домой, и уже потом, со всеми предосторожностями — в том числе применив оборотное зелье, — добрался до неприметного домика на западной окраине города. Помощники проверят служащих министерства и влиятельные семьи. А этим займется он сам. Только сам.

Семь исчезнувших с его помощью семей, семь (правильное число!) источников — предстояло выяснить, который из них дал сбой. Увы, ритуальный круг, перекачивавший магию родовых камней в мэнорах (Лич не такой дурак, чтобы тащить все к себе!), показал только, что отток магии от камня Принцев значительно уменьшился. Что ж, к тому и шло, слишком слабой была наследница. Рано или поздно придется менять камни на другие.

Лич задумался, с кого бы начать: время не терпит. Помощников брать нельзя. Если выплывут эти его дела, Азкабан — самое меньшее, что ему светит. Он решил исходить из степени опасности: сначала Блэки. Самые непредсказуемые, мстительные, жестокие и, главное, имеющие не так мало родственников. Потом Берки (темные маги с весьма запутанными родовыми связями), Мраксы и Шафики… Список был составлен быстро. Фамилия Принц оказалась в самом его конце, Нобби даже подумал, не вычеркнуть ли ее — на что способна та недалекая девица, если вообще еще жива? Других близких родственников там не осталось — в этом поколении только троюродные, в лучшем случае. Но проверить стоит и родных, и эту ворону. Но сначала — распутать кажущиеся более опасными клубки.

Через неделю министру пришлось дать еще один заказ теневой гильдии. А через месяц — еще. Только это позволило Эйлин получить более трех месяцев, чтобы обезопасить себя, сына и дом, хоть она ничего об этом так и не узнала.

***

Из Селвин-колледжа Эйлин вернулась словно заново родившейся. Масса полезных книг: как магических, так и по ее новой замечательной профессии. Новый диплом, значительно повысивший ее в статусе детского педагога, дающий ей гораздо больше прав, а главное, денег, занял почетное место на стене комнаты, полгода как переоборудованной в детский класс. Но самое важное было надежно спрятано: амулеты от дядюшки Джорджа и от мистера Алана Далтона.

При воспоминании о нем у Эйлин появлялся румянец и необыкновенно хорошело лицо. Кто бы мог подумать, она — эмометаморф! Ее внешность сильно зависит от ее настроения, самочувствия, внутреннего состояния. И она теперь может этим управлять. Вот женщина погружается в воспоминания о начале своей семейной жизни и видит в зеркале настоящую каргу — маленькие черные заплаканные глаза, свисающий нос, худое до прозрачности тусклое лицо, траурно-черные волосы, сжатые в нитку белые губы. А вот воспоминания о последних неделях — и перед ней красавица с черными локонами, сверкающими черными глазами, нежным румянцем, и вовсе не тощая, все округлости на месте, хоть и небольшие. Совершенно другая женщина! И нос — ровный, чуть длинноватый, но аккуратный. А амулет от Алана помогает зафиксировать нужную внешность. Наконец, Эйлин решается: надо выглядеть в меру хорошо, чтобы производить благоприятное впечатление на родителей и детей, которые уже через несколько дней придут за ее услугами. Она вспоминает тот разговор с бывшим мужем и Кэти, серьезное лицо сына, поездку в родной дом, нависшую угрозу.

Женщина в зеркале довольно прикрывает глаза: не слишком большие, не слишком сияющие, обычные карие. Простое, но породистое бледное лицо. В меру ухоженные волосы и руки. Вот так. Эйлин нажимает на крошечную впадинку в кулоне — теперь он невидим и неощутим ни для кого, кроме нее, и никому его не снять.

Только в уголках случайной улыбки видно, что внутри женщины есть что-то большее.

Северус тоже привез немало полезного… Амулеты отвода глаз, амулеты, скрывающие магию и подзаряжающиеся от нее же. «Камни баланса», которые восхитили его больше всего изо всех «игрушек», которые показывал Далтон. Они поглощали магию, а когда ее количество переходило определенную величину, начинали светиться, предупреждая о возможном выбросе. А как же он был доволен тем, что у матери теперь имелась гербовая бумага, по которой он мог находиться на домашнем обучении (у собственной матери, да!), ежегодно проходя тестирование в той самой лаборатории Селвин колледжа вплоть до того возраста, когда придет время идти в основную школу — до восьми лет. Точнее, до восьми с половиной.

***

«Слава богу, не придется строить из себя малолетнего идиота», — думал мужчина, листая в Чертогах Разума книгу с программами для… увеличения силы мышц. Вдруг он услышал, как внизу хлопнула дверь, и подскочил от неожиданности. Здесь не могло быть гостей кроме тех, кого он приводил сам!

Быстрый топот легких ног по ступенькам, скрип двери:

— А я тебя нашла! — с радостным криком запрыгнуло к нему на колени черноволосое сероглазое чудо. — А почему ты такой большой?

— Эбби?! Как ты сюда попала? — еле смог выдохнуть мужчина.

— Я качалась на качелях. И уже накачалась. Давай пойдем гулять в лес? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ну, Север!

— Где ты сейчас, дома?

— Я почувствовала такую горячую волну, ну помнишь, когда ты меня первый раз сюда принес? И я снова очень хотела на качели! А их нет! А я сказала, что спать захотела, лежу на своей кроватке в комнате у няни Кэти!

— Сестренка, ты умница!

— Так вы с мамой в один голос твердите, что надо быть очень осторожной. Я ж не дурочка какая! А почему мне здесь так легко говорить, а дома так не получается?

От скачущих мыслей и непосредственности сестры у Северуса порой — как там он читал? — случался когнитивный диссонанс, кажется. А какой же она потрясающий интуит! Мужчина улыбнулся своим мыслям уголком рта.

— А ты почему такая большая? — он подвел сестру к зеркалу, в котором отражалась отнюдь не трехлетняя девочка, а скорей уж младшая школьница. Глядя на свое отражение, Эбби расхохоталась от радости и покружилась на месте:

— Ура-а-а! Я выросла! Ура, братик! Я с тобой в школу пойду!

«Чертоги добавили ей года три», — подумал Северус, улыбаясь. Он же отражался взрослым мужчиной — таким, каким всегда был здесь. Взрослым? Он присмотрелся внимательнее… Таким он был после пары лет преподавания в Хогвартсе. Значит ли это, что он стал моложе внутренне? Психологически? Что происходит с человеком в Чертогах, как определяется возраст? Ведь во время первого выброса Эбби тоже выглядела несколько старше, чем была в жизни. А теперь — еще немного старше. Что это значит? Почему так происходит?

Но сестра, подпрыгивая, уже тащила его из кабинета, неугомонный солнечный зайчонок…

Разбежавшись по тропинке сада, девочка вдруг наткнулась на невидимую преграду, мягко отбросившую ее назад на песчаную дорожку.

— Меня не пускает! — обиженные серые глаза смотрели на брата снизу вверх.

— Подожди, Эбби, сейчас, — он протянул руку и помог ей подняться. Словно чувствуя, что так надо, сестричка притихла.

Северус прислонился к стволу ясеня и закрыл глаза. Он должен… нет, он хочет сделать этот лес для сестры. Его маленькой защитницы. Его родного солнечного лучика. Он запрокинул голову и улыбнулся: этот лес будет светлым, с желтизной ранней осени и свежим бодрящим воздухом. Солнечные лучи и легкий ветер будут играть кронами, будут падать листья, шуршать трава…

— А кто там живет?

«Ну как она может иногда спросить ТАК вовремя, как? Где мое пособие по зоологии?» — подумал он и представил, что приглашает в свой лес всех, кому он придется домом.

А Эбби уже шла вперед по золотистой от падающей листвы дорожке, подпрыгивая и что-то напевая, крутясь по сторонам…

— Смотри! Белочка! А это кто? — она замешкалась возле большого камня, пытаясь его сдвинуть.

Брату пришлось объяснять, что не все любят, чтобы к ним домой заглядывали без приглашения…

— А ты? Я пришла к тебе… тебе это не понравилось? — серые глазищи смотрели серьезно и просили, нет, требовали — правды!

Правды… А какая она?

— Ты если будешь проходить, заходи, если что! — попробовал отшутиться он. И после паузы добавил: — И если ничего, то тоже заходи.

В тот же момент его крепко обняли и прямо в ухо сообщили:

— Я так люблю тебя, братик!

— И я люблю тебя, Эбби. Очень.

Вдруг в памяти всплыло: «Ты — Хозяин»… И он — понял.

Черноволосый подросток играл в догонялки с младшей сестрой… Они швырялись друг в друга осенними листьями, собирали их в кучи и разбрасывали вокруг, хохоча. Сгребли руками и ногами одну большую кучу и прыгали на ней, пока не свалились без сил. И долго смотрели на проплывающие в синей высоте облака.

— Ой, няня Кэти зовет! — Эбби махнула рукой и исчезла в одно мгновение, как солнечный зайчик в листве.

Северус медленно шел к дому, впервые наслаждаясь воздухом, чуть горчащим палой листвой, вечерней свежестью, образом сестренки. Удивительные минуты спокойствия, когда можно почувствовать себя… просто живым.

Вернувшись в Чертоги (так он теперь называл созданный своим воображением, но по ощущениям — совершенно реальный дом, обзаведшийся уже просторной верандой, уютно-загадочным чердаком и, непонятно зачем, еще кучей комнат и даже кухней), Северус случайно взглянул в зеркало и оторопел. На него смотрел какой-то лесной принц, то ли в венке, то ли в короне из осенних листьев (спасибо, сестренка), молодой, яркий, смелый…

— Эмометаморф, — пробормотал мужчина про себя. — Похоже, это наследственное. Да, и не забыть спросить Эбби, как она чувствует тех, кто дома, находясь здесь.

***

Сентябрь принес новые проблемы. Во-первых, родители многих новых учеников Эйлин, как оказалось, не могли платить достаточно, то есть сколько ей теперь полагалось. Хотя некоторые из них, по ее наущению, смогли оформить документы и получить в социальной службе дополнительные деньги на ребенка, за что были благодарны, но не более. Во-вторых, работница социальной службы, та же самая, что приходила с целью пристроить Северуса в школу, долго рассматривала свидетельство на домашнее обучение, но смирилась, когда увидела оборудованный класс и, главное, диплом Эйлин. Только фыркнула, что для маленьких детей такой район трудно назвать подходящим. И когда мать заговорила о том, что было бы неплохо переехать за реку, у Северуса внутри что-то екнуло. Там жила Лили…

В-третьих — хотя это, наверное, было важней всего, — и Эйлин, и Северус чувствовали, словно что-то неприятное надвигается: медленно, постепенно, неясно… Маги никогда не должны пренебрегать своим внутренним чутьем — это им было известно по собственному горькому опыту.

С переездом помощь пришла, откуда не ждали: Тобиас, все же выбившийся на руководящую должность, разговорился с новым работником, присматривающим жилье подешевле и поближе к фабрике. Разорившийся игрок, согласный уже на что угодно, за долги продавал дом, который больше не мог содержать. Дом был «за рекой» — в самой благополучной части Коукворта, и оказался «двойным»: два фактически сросшихся по одной из стен полноценных коттеджа. Слегка заброшенных — но уж для волшебников-то это не проблема.

Денег у Эйлин и Тобиаса хватило в обрез, но больше всего ее удивило участие «бывшего».

На что тот ответил, пожав плечами, что сам не понимает, почему он так делает, но так — нужно.

После дождливого дня, который мать с сыном провели под новой крышей, пришли смотреть дом Кэти с Тобиасом и Эбби. Девочка тотчас схватила за руку брата и потащила по дому, Тобиас был поражен, а Кэти заплакала от восторга…

А через день к няне Кэти приехал в увольнительную младший брат, уорэнт-офицер, мичман эсминца, «мичи», как назвала его Эбби, и, судя по ней, человек он был неплохой — по крайней мере, девочке понравился.

— Он так здорово улыбается! И сильный, сильней, чем папа, я видела, как они на локотках боролись, — смеялась она, расписывая брату достоинства «дяди Дина».

— Дин Уоллис, к вашим услугам, мэм, — молодой мужчина буквально осветил своей улыбкой небольшую прихожую.

«Похоже, не зря Эбби его так расписывала», — подумал Северус, заметив, как остолбенела на мгновение мать.

А моряк легко, словно бы они ничего не весили, таскал тюки с вещами, перетаскивал и грузил в машину на пару с Тобиасом мебель, пока женщины упаковывали посуду и «прочую дребедень», которую обычно не замечаешь, и только когда все собрано вместе, понимаешь, как же всего много. Работы хватало всем, но Дин успевал добродушно подшучивать над сестрой «и ее бойфрендом», с интересом посматривая на Эйлин. Увы, та этого оценить не могла. Они с Северусом уже были порядком измучены: всю ночь пришлось потратить на перенос небольшой, но ценной библиотеки и уже разросшейся лаборатории на новое место, накладывать чары, маскировать и от маглов, и от магов. И если бы Кэтрин не заготовила еды заранее, на стол новоселам было бы нечего поставить.

Когда на их прежнее место жительства прибыла новая семья, Эйлин поразилась сходству: женщина была так похожа на нее прежнюю! Только сын у них был помладше и страшно инфантильный — или он казался ей таким по сравнению с Северусом? Женщину звали Линн, а мужчина оказался тезкой Тобиаса. Так странно.

Линн грустно смотрела на обшарпанный фасад дома, и только войдя внутрь и увидев, что содержимое не всегда соответствует упаковке, немного успокоилась.

Северусу же удалось поставить пару закладок в голову новой хозяйки дома, хотя он уже почти падал от усталости и был совершенно согласен с маглами: переезд (особенно без магии) — это сущий кошмар!

***

Сентябрь они встретили в новом доме во всеоружии… В класс к Эйлин записалось целых семь человек: две сестры-близняшки, четверо мальчишек с соседней улицы и… Петунья Эванс! Если все будет так же, на следующий год к ним может прийти Лили.

А в третий день теплого сентября и мать, и сына одновременно пробрала дрожь. А так как они в это время сидели на солнышке возле новых качелей (Тобиас сподобился наконец ради дочки — в новом дворе хватало места), им хватило лишь обменяться взглядом, положив руки на одновременно нагревшиеся амулеты, настроенные на родовой камень. В мэноре — опасный и нежеланный гость…

Он совершенно не походил на министра, скорей на коммивояжера — со щеткой рыжих усов, приземистый, но подвижный мужчина. Но от его цепкого взгляда не утаились ни пара исчезнувших сигналок, ни изменившаяся аура дома…

Но в Тупике Прядильщиков вечером третьего сентября никто не заметил ничего особенного. Подумаешь, по улице шлялся какой-то тип — бывает. Что-то спрашивал у новых жильцов, что-то отвечала ему эта забитая тихоня Линн. Жаль, Эйлин уехала, с ней было интереснее…

Нобби Лич вздохнул спокойно. Принцев действительно больше нет: нельзя же эту женщину, не помнящую абсолютно ничего, довольствующуюся лишь частью собственного имени, считать наследницей Принцев. Магии в ней не осталось совершенно, да и с умом не очень. Хотя с умом у Эйлин никогда и не было «очень»… Мужчина зло усмехнулся и аппарировал к себе.

Как приятно после мерзкого тупичка и облезлых домов посидеть в роскошном кресле у камина, с дорогим коньяком (маглы многое умеют, и скоро многим придется это признать!).

Все, можно наконец поставить точку. С этой стороны опасности нет, а остальные ликвидированы, что проверено ритуалом кровного поиска. Хорошо, на Принцев тратиться не пришлось, очень уж дорогой и энергоемкий ритуал. Лич с удовольствием вытянул ноги и сделал еще глоток. Тепло в горле принесло спокойствие и удовлетворенность.

***

У Снейпов дела шли отлично. Эйлин прекрасно справлялась с неугомонными мальчишками, близняшки тоже пошаливали, хотя больше старались учиться, а Петунья… Северус вдруг заново увидел эту девочку: очень скромную, очень ответственную. Она словно была старше всех в группе, хотя это она, наоборот, была почти на год младше. Она помогала близняшкам приводить в порядок волосы, мальчишкам — отчищать и даже подшивать одежду, с которой вечно что-то случалось. Занудная? Да с чего бы?

«Как мы с Лили могли так относиться к ней», — мужчина ощутил запоздалый стыд, но тут же одернул себя: либо сильно запоздалый, либо… еще не за что стыдиться. В этой жизни он уже сделал все не так, и будет продолжать.

Договорившись с матерью, он стал заходить в класс, перезнакомился со всеми и, по примеру Петунии, начал понемногу помогать. Зря, что ли, он начитался этих книг? Тем более, ему было что проверить — не все, что авторы подавали как истину, он мог принять на веру.

В конце первой недели сентября почтальон принес Эйлин большой пакет. В нем оказался журнал с ее статьей (о боже — ее! Статьей!) и письма от Селвина и Далтона. Последний сообщал, что скоро приедет для проведения каких-то исследований и просил совета, где можно остановиться. Эйлин задумалась: дом позволял приютить и не одного гостя, но прилично ли это будет при фактическом отсутствии мужа? И как на это посмотрит красавчик Дин, внимание которого было ей очень приятно, если не сказать больше. Жаль, он слишком молод для нее… И Эйлин решила посоветоваться с сыном.

— Кэти, тебе постоялец на пару месяцев не нужен? — спросила Эйлин, перед уроками сдавая дочь на руки няне…

16. В здоровом теле — здоровый ух!

Северус сердито смахнул пот со лба и снова ударил грушу уже окрепшим кулачком. Тяжело…

Но все же это было хорошей идеей — поселить Далтона у няни Кэт. Правда, отец был не в восторге, но женщины его быстро уговорили. Да и гость вел себя прилично и заплатил, не скупясь.

Надо же, мать смогла подружиться с «разлучницей» и, похоже, у нее теперь не было человека надежней. Сколько бы раз Северус ни просматривал нянюшкины мозги, убежденный всем предыдущим опытом в женской двуличности и коварстве, никогда не мог найти в них даже тени негативных мыслей про Эйлин. «Похоже, она ее чуть ли не боготворит», — думал он.

После переезда чувство опасности отступило и растворилось в насыщенных буднях. Они и не могли быть иными — заполненные оравой новых учеников, подготовкой к занятиям, огромным массивом новых, пока неосвоенных знаний и непрочитанных книг, спортом, двумя ухажерами Эйлин и маленьким солнечным вихрем по имени Абигайл. Только Кэти с Тобиасом представляли небольшой островок спокойствия.

Новые соседи, похоже, считали Эйлин овдовевшей сестрой Снейпа, а Кэтрин — его супругой, так что родители не стали представляться семейной парой, документы-то никто и не думал предъявлять, а после отъезда Уоллиса и Далтона Эйлин задумалась об официальном разводе. Она научилась ценить людей и хорошо относилась к Кэтрин, а потому ей хотелось, чтобы подруга наконец вышла за ее бывшего, раз он ей так по нраву. Как няне, кухарке и рукодельнице этой женщине просто не было цены. А уж то, что она избавила ее от постылого мужа… И Эбби многому училась не только у брата и матери, но и у Кэт. Да и она сама, став свободной, сможет, наконец, распорядиться своей судьбой, благо появились варианты.

«Кто бы мог подумать, что от ухода мужа к другой могут быть одни сплошные плюсы», — думала Эйлин, не догадываясь, что в этих плюсах «виновата», прежде всего, она сама. Ну, и еще сын, немного. Влиять на чужой разум у него получалось все хуже и хуже…

А в это время двое мужчин, соревнуясь за интерес матери, давали очень многое ее сыну.

«Кажется, я становлюсь расчетливой стервой», — комментировала про себя Эйлин, одинаково улыбаясь обоим, но держа дистанцию. Она все никак не могла выбрать… Разум говорил за Далтона, а сердце билось чаще от улыбки Дина, и что с этим делать, женщина пока не представляла. Может, доверить выбор сыну?

Ребенок в очередной раз ошеломил мать, разложив все эмоции и соображения по полочкам, и оказался еще более расчетливым стервецом, предложив помариновать ухажеров хотя бы годик.

«Дядя Алан» — уж очень он просил называть его по имени, при этом постоянно подчеркивая то, что он взрослый, а значит, умнее, опытнее и вообще… Что закономерно вызывало у Северуса раздражение, но приходилось мириться и наблюдать. Ученый ухитрился-таки поладить с моряком-соперником, и вместе они смастерили отличную боксерскую грушу и отделали пустующий гараж под спортзал. Моряк, увидев результат работы Далтона, проникся его «мастерством ремонтника» и зауважал. Хотя что круче — бокс или уличный бой, они таки втихаря попробовали, по крайней мере, Северус однажды заметил наспех залеченный сбитый кулак у Далтона и слегка покривевшую улыбку Уоллиса.

«Ладно хоть доски и покрытие из магазина привезли — не засыпался, волшебничек. Спасибо маме, привела кавалера в сознание, а не то накрылся бы их Статут Секретности медным тазом. Знал бы Дин, что все это — результат нескольких заклинаний, не восхищался бы так», — думал Северус.

Простой и веселый Дин, ведущий себя с ним как равный, нравился ему больше. Но у Далтона был необходимый им с матерью опыт и магия. И он мужественно бегал с ним по утрам ежедневно, в любую погоду, показывал и корректировал упражнения с гантелями, боксировал. Но вечерами Северус с большим удовольствием бегал к Дину пробовать приемы уличной драки. Тот даже нож деревянный ему сделал.

— Без этого нормальным пацаном не стать, салага, — ласково говорил моряк, отправляя Северуса в очередной полет (благо, толстый слой опилок спасал от травм).

Мать, оказывая одинаковое внимание обоим, шипела, залечивая сыну ссадины и синяки.

— Ты же сама понимаешь, мам, мне придется себя защищать, и уже скоро. А потом и сестру. И тебя. Я должен много уметь, а Дин уже скоро уезжает. И Далтон тоже. Надо успевать!

Эйлин вздыхала, гладила его по волосам, и они шли варить очередное зелье. Понемногу начали и продавать, через Селвина, но времени на все не хватало, хотя зелья по усовершенствованным рецептам начали пользоваться огромным спросом, и «дедушка Джордж» распродавал их только «своим и нашим», и то не всем. Но это было хорошо: галлеоны понемногу капали на открытый Селвином для внучатой племянницы счет, а Снейпы-Принцы не светились. То, что надо, пока нет никакой возможности разобраться с Личем…

Перед отъездом «мамины кавалеры» отличились, притащив в подарок целых две настоящие штанги… С блинами, стойкой и скамьей — все как положено.

Отличился, конечно, опять Далтон: сделал вид, что едет в магазин менять, сконфигурировал из своего комплекта отличную шведскую стенку и легкий гребной тренажер, от которого Северус тихо тащился. Мерная гребля, спокойные методичные упражнения, во время которых так хорошо думается, — ему именно такого не хватало!

Однако примерно через месяц с ним стали твориться странные вещи…

Выбросы магии следовали один за другим, почти ежедневно. И посоветоваться было уже не с кем — наставники-спортсмены отчалили: один — в синюю морскую даль, другой — в серую лондонскую. Мать сделала еще с десяток амулетов, заряд которых становился полным всего за день. Надо было что-то повместительнее. Попробовали далтонские камни Баланса — каждого хватило на неделю, — но их было всего два. Пришлось отправлять Далтону сову.

И только в очередной монографии в Чертогах Северус нашел объяснение происходящему. Развитие тела не однобоко: развивается все в целом, физическое связано с магическим. Рост физической силы вызывает рост энергии, а тот — развитие каналов. И еще большее развитие и рост резерва. И ведь все так просто!

Только куда же магию девать? И как бы замерить показатели?

Северус понял, что придется начать потихоньку заниматься артефакторикой. И поскольку совершенно справедливо и независимо от всех верующих считал, что вначале должно быть слово, пропал в библиотеке. А начитавшись, сделал потрясающее по сути открытие: артефактом может быть… что угодно! Любой объект можно заклясть и напитать энергией для поддержания заклятия. От материала зависят только длительность действия и, частично, его интенсивность.

«Любая бумажка, жукашка, какаш… Тьфу, кажется, я слишком молодею, в детство впадаю», — подумал он.

Но ведь невероятно! Что угодно… Никакой труднодоступной ювелирки! Никаких трудоемких шлифовок, плавки, ковки, чеканки! Ну, это тоже можно, конечно, но пока отчего же не порезвиться с самым доступным? И, как «настоящий пацан», зачаровал деревянный нож, который теперь спокойно можно было использовать как обычный. Конечно, волос на весу он не резал, но лист бумаги — запросто.

Когда сын притащил от няни Кэти иголку, нитку, ленту и… пяльцы, Эйлин чуть дар речи не утратила. А когда он вытащил книгу с рунами и засел со всем этим хозяйством у окна…

Вышивать ему не понравилось. Четкие движения рук, пальцев — это пожалуйста, но острие иголки все равно кололо пальцы, что раздражало неимоверно. А заклинанием — нельзя. Не работало. Только ручками и с чувством, он все про это прочитал. Матери, кстати, тоже не нравилось, несмотря на ее интерес.

Выручила няня. Иголка в руках Кэти порхала, и скоро три ленты для Эбби были готовы. Увы, сам процесс заклятия вышитых лент разрушил их все, кроме того куска, который Северус вышивал сам… Так что вывод оказался неутешительным: от вышивания никуда не деться. И мальчик со всем терпением пошел в ученики к сестриной няне, в очередной раз порвав шаблон отцу. Тому очень хотелось обозвать сына девчонкой, но при всем «девчачьем рукоделии» сын уже тягал гантельки, с которыми и самому Тобиасу было не так легко управиться, кидал ножи в забор и недавно расквасил нос соседскому пацану (на пару лет старше и на полголовы повыше), пытавшемуся в чем-то упрекнуть его сестренку. После чего парни задружились… И Северус, наконец, ощутил (хотя понять — так и не понял) истоки дружбы кандидатов в его отчимы.

Папаня почесал лысеющий затылок, махнул рукой и… стал по утрам отжиматься от пола и приседать с гантелями сына. Северус только хитро улыбался. Совершенно не обязательно манипулировать сознанием изнутри… Достаточно вовремя восхититься чей-то физической формой — так, чтобы все, кому надо, это слышали. Удачно приезжал этот нянюшкин брат, ну просто очень вовремя.

Чертоги преподнесли Хозяину очередной сюрприз в виде пополнения библиотеки. Северус перебирал новые тома: «Заговоры и наговоры». «Основы ведьмачества». «Справочник юного ведьмака». «Амулеты, обереги, талисманы своими руками». «Этническая обережная вышивка»… Глаза разбегались, душа пела — к счастью, пепельный фестрал был всегда начеку и вовремя выпнул друга-хозяина из уютного кресла в реальность.

Разозленный до белого каления Северус, тем не менее, никогда не терял рассудок, а потому озаботился тем, чтобы его эмоции прошли без вреда для окружения — эти люди ему нравились, сестру и мать он уже, пожалуй, любил, да и дом… уже далеко не халупа.

Разгулявшийся темперамент спасло… вышивание. За несколько дней обережная лента для сестры была вышита и зачарована по всем новым правилам. И не только защищала и маскировала Эбби, но и следила за ее состоянием через аккуратно отделенный специальным ритуалом кусок, вставленный в медальон брата. Со временем он пополнился такими же кусочками для матери и… для Кэти. К собственному удивлению, Северус не смог оставить без внимания и защиты добрую маглу, которая стала для него практически еще одним членом семьи. С ней было легко, тепло и уютно — совсем не так, как со все более требовательной матерью и все более отдалявшимся от них отцом. Лучше было только с Эбби, но ее непоседливость порой чуть не сводила с ума. Хотя частенько именно ее детские вопросы становились причиной настоящих прорывов и открытий для брата.

«Чему, блин, нас вообще учили?!» — думал Северус, вспоминая Хогвартс.

Уровень магической Британии теперь казался ему даже не болотом, а дном огромной лужи…

17. Сердечные страсти, шпионские страсти — здрасьте... (ч.1)

Эйлин закрыла глаза от усталости и, проведя вверх по лицу ладонями, зарылась пальцами в свои волосы: голова шла кругом. Теперь она поняла, что говорила ей в Селвин-колледже одна из матерей «особенных» детей. «Быть матерью юного гения — тяжелый труд», — встало в памяти грустное лицо той женщины.

Северус… напрягал. Через пару дней после своего дня рождения, во время которого сын вел себя, как нормальный ребенок (в ее понимании, конечно), тот принес ей густо исписанную тетрадь с названием «индивидуальная образовательная траектория, ее выбор и реализация». Где семилетний ребенок мог взять такие слова, которых она еще не слышала, женщина не представляла. Сын же объявил, что это будет ее, Эйлин образовательный эксперимент, благодаря которому он будет продолжать учиться дома, сдавая все плановые тесты либо в определенной школе (выбрать которую должна была она сама), либо специальной комиссии (выбор уже перекладывался на мистера Далтона). И это все «в довесок» к тому, что ей нужно ежедневно готовить, проводить занятия по программе начальной школы с семью детьми и обучать магии сына и дочку!

— За что боролась, на то напоролась, — решила Эйлин. — Ох, зря я использовала все методики для Северуса еще и на Эбби… Вот вырастет и она под стать брату, что делать буду?

— Да ничего, — встрял вдруг сын. — Просто повторишь — у тебя же со мной уже все будет готово и пройдено.

— Я что, говорила вслух? — подозрительно спросила она сына.

— Очевидно же, — пожал плечами тот, но, поймав укоризненный взгляд, тут же предложил:

— Давай тебе еще укрепляющего сварю?

Когда через полчаса в дверь позвонили и вошла Кэт с великолепным ревеневым пирогом, Эйлин неожиданно расплакалась у нее на плече:

— Кэти… ты — мое спасение… Я так устала…

Кэт тихо гладила ее по спине:

— Эйлин, дорогая… Мне совсем не трудно готовить для вас всех, всего на две порции больше. Ты же столько работаешь. Да перестань, ерунда какая… Перестань, если не хочешь, чтобы я тоже заплакала! — всхлипнула «разлучница», и Эйлин, пораженная внезапной мыслью о том, что именно так она, когда была маленькой, представляла себе старшую сестру, замолчала. И наконец собралась с мыслями.

— Кэти, ты просто золото. Я ведь уже хорошо зарабатываю. Давай в самом деле заведем общий кошелек и общий стол. Раз уж у нас такая странная семья получается. А еще я очень хочу, чтобы ты, наконец, вышла замуж за Тоби.

Тут уже пришла очередь Кэти поплакать, а Эйлин — утешать, что еще больше сблизило обеих.

— Дин обещал приехать на Рождество, ты ему очень нравишься. Он спрашивал, какие кольца тебе нравятся, — проговорилась Кэт. — Или тебе больше по душе тот, ученый?

— Кэти, я не знаю…

Они еще долго шептались на кухне, а Северус, проходя мимо приоткрытой двери, улыбнулся. Такие женщины. Хорошо, что у матери появилась близкая подруга. И еще лучше, что это Кэт.

А он займется ритуалистикой — наконец-то он придумал, как увеличить время, проводимое им в Чертогах. И еще кое-что. Точнее, много чего.

***

Джорджу Селвину последняя из Принцев определенно нравилась: никакого высокомерия, прекрасные манеры аристократки, в общении поднимающей других до своего уровня, что с таким удовольствием отметил племянник, неоднократно наблюдавший за женщиной во время занятий. А ее уровень был определенно высок. И мышление… Это было мужское мышление — с ярко выраженной логикой, четкими построениями, хотя интуитивная линия тоже присутствовала, но… Поначалу он даже был уверен, что за миссис Снейп стоит какой-то неординарный мужчина, но во время командировки в Коукворт (надо же было забраться в такую дыру!) Алан совершенно точно выяснил, что это не так. И заодно окончательно проникся совершенно определенными чувствами. Что ж, это только на руку: породниться с Принцами, войти в знаменитый род… А судя по детям (несмотря на их полукровность), да и по новым зельям, там много чего интересного все же сохранилось. Интересно, какие дети могут быть у Эйлин от мужа-мага, если и от магла получилось такое?

«Определенно, надо будет поспособствовать матримониальным планам Алана. Далтон-Принц, звучит неплохо», — улыбнулся мысленно профессор.

Конечно, такой потенциал в принципе не пропадет, но уж с их поддержкой… Этим можно будет гордиться, и довольно скоро. Надо будет помочь ей с оформлением развода. Документы на грядущий эксперимент по образованию ее собственного сына он уже подписал, выбив заодно полставки в лаборатории экспериментальной педагогики. Данные, присланные ему недавно по развитию ее дочери и группы шестилеток, передал для изучения Алану, снова рвавшемуся в служебную командировку в известном направлении так, словно это было его главным личным делом.

— Хоть сейчас, — вспомнил он его слова и просиявшее было лицо.

Увы, пока все осложнилось.

Как чертов министр вышел на него и что он вынюхал, Селвин, к сожалению, не знал, хотя уже аккуратно опросил тех, кто получал от него новые зелья. Ведь несмотря на то, что все они были надежными людьми, что-то могло невзначай и просочиться. В любом случае, проснувшийся интерес министра к его дальним родственникам желательно было усыпить, да поскорее и понадежнее, вот только как? Ответа на этот вопрос у профессора, увы, не было. Но предупредить Эйлин необходимо, и мужчина взялся за письмо.

***

— Северус, смотри, какая птица!

Крики детей мгновенно вывели его из привычной задумчивости, а уж присутствие совы с письмом в лапе… Он подпрыгнул и вырвал послание, одновременно делая вид, что отгоняет птицу. А потом пришлось рассказывать деткам, что это за птица такая, и придумывать, как она могла залететь в их палисадник. К счастью, иллюзорной мышки было достаточно, чтобы Петунья и девочки-близняшки завизжали и бросились в дом. Рассказав детворе, чем питаются совы, Северус счел свою миссию выполненной (дети успокоились перед занятиями с матерью и уже разложили вещи в классе) и уединился в своей комнате, чтобы прочитать послание от Селвина матери. То, что это не обычное письмо, он догадался сразу: до этого случая вся корреспонденция приходила обычной почтой.

Новости его не обрадовали… А вечером уже ему предстояло «не обрадовать» мать. И, хотя он уже почти был готов действовать, ее помощь пригодилась бы. Другой вопрос — согласится ли она на то, что он задумал, ведь действовать придется ему и только ему? Хотя… кажется, он знает, как обойти этот вопрос!

«Все же, кошка — лучше», — думал Северус, поглаживая за ушами своего любимца Ричи. Пес пыхтел, высунув язык от удовольствия, даря хозяину покой и равновесие.

Собака более заметна, кошка же проберется, как тень, и так же уйдет… А если еще добавить зелье невидимости или, может, лучше амулет? Но как его надежно закрепить на кошке? А если зелье, то как они будут взаимодействовать?

В результате на свет родилось модифицированное оборотное зелье… и модифицированное зелье невидимости. «Основы ведьмачества» оказались настоящим кладом.

«Цены мне нет с точки зрения теневых структур», — ухмыльнулся Северус перед испытанием первого состава на себе самом.

На мышах результат был идеален. На Ричи — тоже. Увы, после этого пес стал относиться к хозяину несколько настороженно и явно предпочитал теперь общество младшей сестры.

«Видимо, не понравилось мяукать, когда бегал за мячиком», — решил Северус и махнул рукой.

А перед Йолем приехал Алан и уединился с матерью за огромным привезенным фолиантом. Северусу, отправленному на все тринадцать суток в соседнюю часть дома (доступ оставили только в лабораторию), с одной стороны, очень хотелось посмотреть на ритуалы, с другой же — это было отличное время для реализации собственных идей… Разумеется, мужчина представлял в общих чертах, что может произойти. В конце концов, мать сама выбрала. А вуайеристом он не был. Поэтому все и пошло, как пошло.

Примечание к части

Собираюсь с духом... пора оправдывать рейтинг...

18. Сердечные страсти, шпионские страсти — здрасьте... (ч.2).

Октаграмма с восемью свечами и сложным рисунком внутри, начерченная на полу в потайной комнате подвала, постепенно наполнялась силой. Черная курица и жертвенная кровь — все исчезло. Жертва принята. Эйлин перевела дух. Она чувствовала себя опустошенной и слабой, как новорожденный котенок, а еще было страшно холодно. Хватило бы сил подняться наверх! Еще ступенька… еще… не хватило.

Алан Далтон пил пятую чашку кофе. Он не мог позволить себе уснуть: женщина, к ногам которой он готов был бросить не только все, что имел, но и самого себя, в любой момент могла позвать на помощь. Но пока она не позовет, он не имел права даже встать: первая ночь Йоля — ночь Матери — принадлежала только женщинам. Зова он так и не услышал, но подскочил и бросился на звук упавшего тела…

И едва успел, чтобы она не скатилась назад — так она могла и погибнуть, но он предпочел никогда больше не думать об этом. Особенно когда нес ее, такую легкую, на подрагивающих руках в постель, заботливо переодевал (чего ему это стоило — знал только он!), укрывал, укутывал и не находил в себе сил уйти — да что там, даже подняться с колен от ее изголовья.

Рука сама коснулась волос цвета воронова крыла. Она и сейчас была прекрасна: без амулетов, с черными тенями усталости вокруг глаз, с проявившимися непонятно откуда морщинками… Мужчина вздрогнул, когда ледяные пальцы легли на его руку.

— Так холодно, — услышал он и обнял ее, согревая и радуясь, что она наконец пришла в себя. А она потянулась к нему, к его теплу, а дальше… Дальше он устоять не мог, да и не хотел.

Горячие губы дарили Эйлин такое необходимое тепло. Она была готова раствориться в них, в его теплых ладонях, этом таком нужном и теплом теле — ближе, как можно ближе, но шевельнуться не было сил. Их хватило только на то, чтобы шепнуть «да», когда Алан, жарко и тяжело дыша, убирал последнее, что оставалось между их телами. Его руки дрожали, и постепенно дрожь передалась всему телу. Зимний холод ее кожи, страсть и страх смешались воедино, но мужчина не дал последнему овладеть собой. Он знал, что мог лишиться магии совсем: после ритуала Эйлин могла выпить ее полностью, — но не думал уже ни о чем.

— Там, у зеркала, накопители, сын зарядил, — прошептала наконец Эйлин.

Мысленно поблагодарив мальчика, Алан нашел в себе силы встать, но не разжать руки. Почувствовав, как женщина осторожно оплела его талию ногами, резко выдохнул и уже на грани сознания нащупал накопители. Изо всех сил сдерживаясь, он активировал их по очереди, не отпуская женщину ни на один дюйм, посадил ее там же, у зеркала, целуя тонкие выступающие ключицы, небольшую грудь, спускаясь жаркими губами все ниже и ниже, пока она не застонала и не притянула его голову к себе. Когда горячий язык скользнул внутрь ее лона, женщина застонала, уже не сдерживаясь… Чувствуя, как согревается, выгибаясь от наслаждения, ее изящное тело, мужчина рывком перенес их обоих на кровать, падая сверху, придавливая, обездвиживая ее, забросившую обе руки назад за голову и открывшуюся перед ним — всю, входя медленно до самого конца, еще раз и еще…

***

Тощая рыжая кошка, возвращавшаяся в лунных тенях по глухой безлюдной улочке с неплохой добычей (в виде интереснейших сведений и пары еще более интересных колец на хвосте) от одного из тщательно скрываемых министром магии «домиков на отшибе», присела, слегка оцепенев от неожиданности. Захотелось… кота.

Северус уже с полгода как не мог войти в контакт с чужим сознанием на расстоянии, и внезапно возникшая связь с матерью просто шокировала, не говоря о ее содержании. А уж реакция тела, получившегося после принятия оборотного…

«Черт, придется еще и еще дорабатывать состав!» — успел подумать он, громко мурлыкнув и тут же постаравшись подавить этот звук, но было уже бесполезно.

Два здоровенных рыжих котяры с весьма заинтересованными наглыми мордами словно из воздуха соткались. Северус похолодел.

«Сейчас изнасилуют, бля», — пронеслось в сознании, а полное неприятие ситуации человеческим мозгом вздыбило шерсть на загривке. Он зашипел.

Коты мурлыкнули и чуть отодвинулись.

«Хоть бы подрались между собой», — пронеслась мысль. А нечто под хвостом продолжало бесстыдно пульсировать. Подлый хвост кокетливо задергался.

Кошаки снова мурлыкнули и дружно шагнули ближе.

«Групповуха?!.. НЕЕЕЕТ!!!»

Внезапно в глазах потемнело, в груди развернулся обжигающий до боли комок, а через долю секунды Северус уже свысока смотрел на совершенно круглый мохнатый рыжий шарик с вылупленными глазами, тихо пятящийся-катящийся от него, и легким движением хвоста сбросил второго рыжего, слегка пришибив его о кирпичную стену.

Переведя дух, первым делом посмотрел себе под хвост.

«Слава богу, мальчик», — подумал он, критически осматривая совершенно белые лапы. Оглядев спину, немного успокоился, увидев светло-бежевый чепрак с небольшими пятнами. Высокие стройные лапы и поджарое тело давали одно предположение: гепард.

«Ну, здравствуй, моя анимагическая форма… Но почему альбинос-то?! Да, теперь слиться с местностью не удастся. Как-то обратно теперь?»

Мягко ступая лапами, мужчина отошел подальше в тень и сосредоточился, стараясь вызвать недавние ощущения. Минут через пять его тело скрутило, и вскоре за кустами стоял чернявый худой мальчик, одетый в пижаму. Было очень холодно. Северус выругался про себя за то, что не взял запасную дозу оборотного, и заглянул в ближайший дворик в надежде на что-нибудь, висящее на веревках, хоть бы пару тряпок… Увы, там было пусто. Надо было добираться до дома, но как?

Внезапно его озарило. Он вышел на дорогу, резко выбросив правую руку вверх.

Рев двигателя, яркий свет — и вот он уже крепко держится за поручень трехэтажного автобуса, слушая бред кондуктора; еще несколько минут — резко проявившееся кошачье чутье говорит о том, что дом совсем близко, автобус притормаживает…

— А оплата? — его крепко хватают за рукав, в груди снова разливается жар — и гепард, рыкнув прямо в побелевшее лицо кондуктора, выпрыгивает на ходу из автобуса, открыв двери весом своего тела.

Отдышавшись, Северус понял окончательно, как ему повезло с анимагической формой: только крепкие мускулы и сухожилия самого быстрого из кошачьих помогли ему выжить в таком броске. Теперь побыстрей добраться до дома, прямо так нырнуть в окно…

Ощетинившийся от ужаса перед хищником маленький бигль, потянув носом и уловив запах хозяина, захлебнулся первым же своим «гав». А услышав нотки его голоса в тихом рыке, с грустью понял, что у него больше нет хозяина… Только хозяйка. И он будет ее защищать! И пес тихо, но серьезно оскалился на протянутую руку мальчика.

— Ричи, это же я, — прошептал Северус. Было почему-то горько и обидно.

Пес обнюхал руку, слегка вильнул хвостом, но не подошел, как прежде, чтобы ему почесали за ухом. Уговаривать его дальше не было сил. Нейтралитет? И так сойдет, решил Северус и осторожно пошел к себе. Наконец мальчик оказался в постели в отведенной ему новой комнате. На сегодняшние сутки приключений хватило с лихвой.

«Ночной рыцарь», заскрежетав тормозами, остановился возле ближайшего ночного притона. Вывалившийся из него бледный парень, швырнув на стойку бара деньги, присосался к стакану. Зубы постукивали. Тепло распространялось внутри, снимая напряжение и страх. Покачиваясь, он вернулся в автобус…

Ребенок-анимаг. Да ему ни в жизнь никто не поверит! А может, это была оборотка? Эта мысль успокоила полупьяного парня, и через некоторое время сами воспоминания незаметно ушли…

***

Эйлин блаженствовала в тепле. Утром Алан отнес ее прямо из-под одеяла в горячую ванну, и это было великолепно. Закрыв глаза, женщина вспоминала о минувшей ночи. Ей давно не было так хорошо. Собственно, она и думать не успевала о мужчинах, и желание не приходило с тех пор, как появилась Эбби. Добрые глаза Алана, нежные губы, разбудившие ее сегодня утром… Хотела бы она быть с этим мужчиной всю жизнь?

В памяти, как назло, выплывали воспоминания о Дине, его улыбке и сильных руках. Руки Алана тоже были сильными, но… другими. Что он скажет ей, когда она выйдет? Эйлин замешкалась, взглянув на красавицу в зеркале. Еще и это. Она запахнула длинный теплый халат, открыла дверь и вздохнула с облегчением. В комнате никого не было.

Она переоделась и только протянула руку за амулетом корректировки внешности, как теплые руки обняли ее за плечи.

— Алан, — она повернулась в его руках и уткнулась носом чуть ниже ключицы.

— Кэтрин принесла завтрак, — он поцеловал ее макушку.

Так приятно было ощутить себя защищенной. Так давно этого хотелось. Слишком давно — так, что женщина боялась поверить. И было в глубине еще что-то непонятное. Обо всем этом придется ему сказать. Вот только она наберется смелости. И сил. И позавтракает!

Когда он сказал, что у нее грустный взгляд, Эйлин легко отговорилась усталостью, и дальше они разговаривали уже о работе. Это было легко и интересно обоим.

«Наверное, у нас получилась бы отличная семья, — подумала Эйлин. — Я должна сказать ему „да“, конечно, если он спросит. Это будет правильно, и для детей — тоже».

В окно стукнулась сова, и Алан впустил ее вместе с порцией морозного воздуха. Птица протянула ему лапу.

— Я должен срочно быть у дяди… — разочарованно вздохнул мужчина, прочитав короткое письмо.

— Я буду ждать, — Эйлин поднялась из-за стола и поцеловала свежевыбритую щеку. Ее тут же крепко прижали к груди.

— Я вернусь так скоро, как только смогу. Эйлин… — выдохнул он и приник к ее губам. Поцелуй был бы идеален, если бы он еще придержал пальцами ее затылок… Но Далтон аппарировал почти сразу, не дав ей вымолвить ни слова.

О чем она думает? У нее еще одиннадцать ночей впереди, и к каждой надо готовиться. А еще никто не отменял занятий — до Рождества их осталось четыре, — тогда она сможет позволить себе хотя бы выспаться. Хорошо, что самый сложный ритуал позади, но все же. А сейчас надо проведать детей. И придется ли что-то объяснять Кэтрин? Не хотелось бы ее потерять…

***

Отоспавшись хорошенько, Северус отправился в Чертоги Разума. Ему хотелось опробовать там свою анимагическую форму. Кто бы мог подумать, что принять ее оказалось для него так просто? В прошлой жизни ему это так и не удалось. Или надо было искать и пробовать дальше? Но прежде всего надо было разобраться, что в приготовленных им зельях могло дать такой эффект. Северус привычно расположился в любимом кресле и погрузился в книги. Через пару часов результат его изысканий под заголовком «Зелье для стимуляции анимагической формы» был почти готов. Мужчина привычно фыркнул на все молодеющее отражение в зеркале и услышал почти такой же звук.

— Аш, — улыбнулся он другу.

— Северус, — ответил фестрал. — У тебя новый запах? И новые глаза?

— Запах, говоришь… Ну познакомься, — и мужчина обратился.

— Хорош! — одобрил фестрал и тут же потребовал: — Давай рассказывай.

Как и ожидалось, приятель Снейпа… оборжал. В буквальном смысле. Дважды. Особенно когда тот рассказывал про домогательства котов. И когда возмущался своим белым цветом.

— Это ты-то — темный маг?! Не смеши мои кости! С твоим желанием всех защитить, с твоими клятвами, с твоей неугомонной совестью? Кого ты хочешь обмануть — неужели себя? Не меня, нет, думаю, меня ты для этого слишком уважаешь.

И снова ржал… Пока не вытащил его в реальный мир. Так что у мальчика, проснувшегося, наконец, в своей кровати было о чем подумать… в том числе о самоуважении. То, что Аш ни одного звука не произносит зря, он понял уже давно. Кстати, а что там с глазами? Пришлось вставать, умываться, одеваться… в темпе моряка по тревоге, вспомнил он Дина.

В зеркале отразилось все то же самое… а, нет, вот оно: словно всплыл тонкий, едва заметный золотистый ободок вокруг радужки. Вздохнул спокойнее: не заметят. Разве что мать. Как раз слышен на кухне ее голос. Мальчишка скатился с лестницы и в два прыжка достиг кухни и, обняв по очереди мать и няню, уже уплетал завтрак за обе щеки. Обе женщины, до этого напряженно смотрящие друг на дружку, вздохнули и расслабились.

«Ничто так не успокаивает женщину, как хороший аппетит любимого ребенка», — молча улыбнулся Северус, которого одновременно потрепали по голове и погладили по плечу.

— Прости…

— Это ты меня прости, Кэти!

— Фа фто? — осведомился мальчик, на что женщины, не сговариваясь, ответили:

— Тебе это не будет интересно.

И улыбнулись уже друг дружке.

Доев, он спросил, не нужна ли кому его помощь, и когда мать ответила «да», ушел за ней.

До обеда они варили новое зелье и готовили пентаграмму, а после им завладела сестричка, которой Северус сначала читал сказки, потом просто рассказывал о хищных кошках, пока она не уснула. К знакомству с гепардом ребенка надо было подготовить заранее. Мать вот чуть удар не хватил, когда он обернулся, хоть и предупредил ее. Правда, она объяснила это тем, что никак не ожидала подобного так рано, мол, анимагии обучаются после семнадцати-восемнадцати лет, и чаще всего что-то удается только после совершеннолетия волшебника. Но когда гепард ткнулся носом в ее ладонь, вздрогнула. И этот запах… Странно и смешно — он был похож: что у тех двух котов, что у кондуктора «Ночного рыцаря», что у матери. Хорошо, что он теперь понял, как пахнет страх…

Хотя надо отдать матери должное — она таки осмелилась его погладить, а когда он замурлыкал в ответ, и вовсе осмелела. Приятно, когда тебя чешут за ухом, оказывается. Он вздохнул, вспомнив о Ричи. Надо бы наладить контакт.

Вернуться в Чертоги удалось, когда к матери пришли ученики. И только с третьей попытки: очень надо было пронести с собой спертые у Лича артефакты — те самые кольца. Удалось это лишь с помощью Аша. Зато результат оказался прекрасным: выяснилось, что магическое поле, создаваемое кольцом с морионом, полностью открывало разум носителя тому, кто его окольцевал. Шедевр! Северус тщательно перенес рисунок плетений в гримуар. Второе кольцо проанализировать он не успел, но и этого уже могло хватить. При небольшой доработке можно будет сделать так, чтобы клиент снять кольцо не мог. И еще возникла парочка мыслей…

Тощая рыжая кошка не единожды «выходила на разведку»: Северус уже знал большинство маршрутов министра и мест, где тот бывал, несмотря на то, что тот пользовался аппарацией. Это как раз было отличным показателем того, что именно это место тот прячет. А определить координаты аппарации по остаточному полю было несложно благодаря найденной в библиотеке Чертогов таблице авторства Гризельды Марчбэнкс — ну кто бы мог подумать! Если удастся, обязательно надо будет поблагодарить, решил Северус.

Доработанное зелье невидимости прекрасно держалось на нем как под обороткой, так и при окончании ее действия. «Слетало» все только на анимагической форме, и тут уже было ничего не поделать. Зато план понемногу выкристаллизовывался. Оставалось точно подогнать все детали, продумать запасные варианты, избавиться ото всех слабых мест. А пока… пока министр побудет немного рассеянным. Эманаций артефакта, который завтра уже окажется в кабинете, точнее, под любимым креслом, хватит месяца на четыре минимум. Очень слабый артефакт, благодаря чему совершенно незаметный и очень емкий. Он хорошо использовал идею, появившуюся однажды в одной из записок на рабочем столе: «Ищи силу в слабости».

Собрав нужные травы на укрепляющее зелье для матери, Северус вернулся домой. Мать уже снова была в подвале. Он оставил необходимое на ступеньках и ушел, как и договаривались, ночевать к няне: можно было успеть немного побоксировать с отцом. Какой-никакой, все же партнер, хоть и много слабее. Он старался не показывать особого превосходства над ним, замечая, как тот стареет.

— Северус, да ты все растешь! — и вот он уже пожимал крепкую жесткую ладонь няниного брата.

— Позанимаемся? — спросил он тут же.

— Да вы хоть бы поговорили сперва, чая выпили, — возмутилась было Кэти вслед двум спинам, удаляющимся в домашний спортзал.

А Северус с удивлением понял, что ему не терпелось… похвастаться!

И это ему даже почти удалось.

— Силен, салага! — радостно прокомментировал Дин, — но вот реакция стала поплоше.

И отправил его в полет. Медленно вставая, Северус прикрыл глаза, пытаясь вспомнить скорость и пластику, когда он становился кошкой, и резко бросился на соперника, поймал его движение, развернулся пружиной…

-! №%! *)!!! Ну ты даешь! — Дин поднялся с мата и пожал мальчишке руку. — Как ты это сделал?

Заканчивать объяснения пришлось уже за чаем. Отец радостно кивал, няня Кэти тихо фыркала, но вкуснейших пирожков с вареньем подкладывала всем исправно.

Когда Северус уже собирался ложиться, в дверь постучали.

— Я ненадолго, — сказал Дин, закрывая дверь. — Кэт сказала, недавно приезжал мистер Далтон?

— А, ты хочешь знать, было ли у них что-то с мамой?

— Ты не слишком ли…

— Что? Мал? Или глуп? Зачем ты тогда пришел? — огорошил его мальчик. — Я удивил тебя? Подожди, я еще и огорчу.

Дин присел возле него, молча хлопая глазами.

— Я бы, может, и соврал тебе, но думаю, что вранье тебя недостойно. Да, было. Один раз.

Северус увидел, как исказилось красивое лицо моряка, и положил ему руку на плечо.

— Потерпи немного. Все плохо, да не совсем. Маме тогда было… очень нехорошо. Она… болела. Он ее практически спас, понимаешь? Ты ее еще не видел? Она пока не до конца оправилась. И вот тебе еще: она не убрала твое фото со своего стола.

Дин резко выдохнул и потер виски:

— Задал ты мне задачку.

— Ты сам хотел.

— Скажи… Кого из нас ты бы хотел… видеть своим отчимом? Меня или Алана? — Дин смотрел прямо в непроницаемо-черные глаза ребенка и надеялся… на что?

— Решил отомстить, задав задачку мне? Дин, для меня все просто: выбирать должна мама. А что до меня — как человек ты мне больше нравишься. Я… ты мне как настоящий друг. А Алан — он полезнее. Но он… Считает меня слишком маленьким. Бесит.

Дин тихо рассмеялся.

— Постараюсь доказать, что тоже могу быть полезным.

«Это вряд ли», — подумал Северус, но вслух сказал:

— Как получится.

— Я не обижу твою маму.

— Я знаю. Добрых снов.

— Добрых снов… дружище.

19. Страсти накаляются

Нобби Лич опять чувствовал неладное. Чуть ли не через ночь ему снилась наглая тощая рыжая кошка, от которой он зачем-то убегал, пока та не вырастала во что-то совершенно жуткое и невообразимое. А когда он заметил в пыли возле дома кошачьи следы и, попытавшись было использовать очень хороший амулет, вдруг ощутил откат, да такой, словно покусился на кровного родственника, стало совсем не по себе.

Лич объявил о кратковременном отпуске и засел за воспоминания. Просмотр собственных побед в думосборе почему-то перестал приносить удовлетворение. На третий день — точнее, под утро — ему приснились тонкие пальцы черноволосой женщины, сжимающие пустой флакон, и почти безумные черные глаза.

А что, если чертовка просто вылила зелье?

Но она была под Империо…

А если разлила случайно?

Он просматривал этот эпизод в Омуте Памяти снова и снова, но ничего не мог сказать с точностью. В этот раз определенно надо было начать с Принцев. И поставить защиту от животных.

Чашу терпения переполнила пропажа двух колец, доставшихся ему еще от Блэков.

Министр сорвался с места лично, в лучшей личине — коммивояжера. Но в тупике Прядильщиков его встретил… пустой дом. И Лич начал перебирать и прощупывать тех самых дальних родственников. Только благодаря предусмотрительности и связям Селвина в научной среде Эйлин получила предупреждение раньше, чем за профессором была установлена слежка. Впрочем, с ней прекрасно разобрался Алан, перекинув «поводок» с дяди на старого сторожа. Однако оставить его он теперь не мог, как не мог вернуться в Коукворт, не выдав этим Эйлин. Переписку тоже пришлось ограничить, а потом и вовсе прервать.

***

Алан все не появлялся, хотя дважды посылал сов, последнюю — с тремя прекрасными защитными артефактами. Эйлин изматывалась по ночам в ритуалах; к счастью, занятия с детьми закончились, и она могла теперь хотя бы высыпаться.

Появился Дин Уоллис. И ее потянуло к нему, словно магнитом. Его руки, его улыбка, случайные прикосновения… Что-то сладко сжималось внутри в ответ, но это было так… неправильно. Она боролась сама с собой, и, как часто бывает у женщин, разум проигрывал чувствам. Это ее пугало, она снова стала неуравновешенной, вспыльчивой, резкой, даже черты лица снова заострились.

Сын подложил ей какую-то старую книгу, где она, смущаясь и краснея, прочла о магических браках-триадах, после чего отчитала ребенка так, что тот потом два дня не появлялся, только зелья и амулеты ей на лестнице оставлял. В последний раз она его все же подловила. Обняла, а вместо извинений — расплакалась, и снова Северус ее успокаивал. Он все понимал, ее мальчик… «Вот же кому-то повезет, когда он вырастет», — подумала Эйлин. Она постарается не вмешиваться в его решения: так же, как он, будет стараться только помогать. Все-таки самый лучший в мире мужчина — это ее сын.

И ей надо защитить и его, и такую еще маленькую дочку, и все еще оставшегося близким Тоби, и Кэти, самую лучшую в мире подругу. А ее ищет Лич. И, хотя Селвины и Далтон делают все возможное, чтобы отвлечь его, долго это не продлится. Ей страшно, но она никому не говорит, как порой просыпается в холодном поту от ужаса. Поэтому она и выкладывается так на ритуалах, строя защиту своему дому и его обитателям. И если понадобится, просто не выпустит никого за двери. Но как же порой самой хотелось спрятаться…

И вот Дин пригласил ее на прогулку, а она не смогла отказать: в Бирмингеме, ближайшем крупном городе, давали премьеру фильма, по традиции — со встречей с актерами. Да, ей очень хотелось там побывать, но она понимала, что еще больше, пожалуй, хотела остаться наедине с Дином. До кинозала они не дошли. Стоило Дину помочь ей снять пальто и как бы невзначай коснуться плеч, как Эйлин пробрала дрожь, тут же передавшаяся и ему. Не говоря ни слова, он одел ее обратно и вытащил на улицу. Женщина шла рядом, тут, под его рукой, он обнимал ее за талию и чувствовал, как начинает гореть…

Эйлин, завернувшись в одеяло и прижав колени к груди, тихо всхлипывала, когда Дин вышел из душа.

— Что с тобой, моя радость? — обнял он ее.

Она уткнулась носом в колени, но через минуту нашла в себе силы ответить:

— Я чувствую себя… лгуньей… падшей женщиной. Я не хочу больше в своей жизни обманов. Я должна рассказать тебе…

— Не мучайся. Я знаю.

Эйлин подняла заплаканные глаза:

— Что? О чем?

— О том, что было, когда приезжал Алан.

— Кэти…

— Не только. Северус рассказал, что тебе было очень плохо, и я ему верю. И что бы я ни чувствовал, я перед Аланом в долгу. Ты выйдешь за меня?

— Ты… даже так? Несмотря, что я… с другим…

— Эйлин, ты еще такая маленькая, — усмехнулся мужчина. — Я моряк. Я знаю. Ни одна падшая женщина не мучается тем, чем сейчас мучаешься ты. И будто я не знал, что у тебя двое детей, причем у старшего ни единой черты от моего зятя. Но если ты выйдешь за меня, я буду знать, уходя в море, что ты дождешься меня. Ты — не такая, Эйлин.

— И теперь ты снова уедешь… Надолго…

— На полгода. И тогда я приду за ответом. Только пообещай мне, что за это время не выйдешь за Алана.

Эйлин покачала головой, потом кивнула.

Северус в очередной раз все понял, когда вернулась мать. Оставалось два последних ритуала, в которых уже будет участвовать он вместе с ней, а в последнем еще и Эбби.

«Вот бы этих мужчин слить вместе, чтобы вышло что-то… среднеарифметическое, был бы идеал», — думал Северус, засыпая. Все ритуалы Йоля были завершены, и жизнь вошла в привычную колею. Ему же еще предстояло вернуться к классическим школьным учебникам.

***

В конце зимы Эйлин по-тихому развелась с Тобиасом, и тот так же по-тихому женился на Кэтрин. Эйлин оставила себе девичью фамилию, в магловских документах изменив ее как Принс. Северус же, переговорив с матерью, воспользовался кольцом, аккуратно заменив все воспоминания близких об их предыдущем месте проживания на гораздо более приятные. Заодно и работу артефакта проверил. Правда, Эйлин забрала его как особо опасную находку, зато взамен дала прекрасный оберег-определитель магических потоков от Далтона.

Это оказалось как нельзя вовремя: когда худой дымчатый кот (с кошками Северус старался больше дела не иметь) в очередной раз «случайно проходил» мимо одного из домов Лича, он вдруг резко отдернул лапу от, казалось бы, совершенно ровной дорожки, словно ее ошпарило.

«Защита от мелких животных», — нашел через пару дней ответ Северус.

Он обошел все известные ему места, помахивая правой лапой, определил расстояние и качество защиты, огорчился и… начал варить оборотное зелье для фестрала.

Аш уперся. Потом согласился только на коршуна, в крайнем случае — на сову. В конце концов бедняге пришлось смириться с образом серой вороны… Ворон, видите ли, слишком заметен. Но чего не сделаешь, чтобы помочь другу.

***

Лича страшно раздражал Коукворт. Там явно кто-то был, но добраться до этого «кого-то» оказалось совершенно невозможным. Откаты следовали один за другим, так что пришлось прибегнуть к классическим магловским способам. И те ничего не дали! Семья Снейпов как сквозь землю провалилась. Правда, нашли двоих мужчин, явно однофамильцев, внешне настолько средних и никаких, что даже у Лича не возникло сомнений, когда он рассматривал фотографии. Куда подевался тот мосластый полупьяный желчный тип с мышиного цвета волосами? Эти двое имели такие же волосы, но на этом сходство и ограничивалось. Упитанные, вполне довольные жизнью, каждый имел семью с… дочерьми. У одного — двое, у второго — одна. На фото девочек явно прослеживались черты отцов. Оба имеют приличную работу, живут относительно недалеко, в самом благополучном районе. Оба на предложение случайного прохожего выпить ограничились холодным и вежливым отказом.

Ревизия кладбища результатов также не дала. Уехали? Но что тогда за защита тут стоит?

Эйлин пустила в дом людей, представившихся ей детективами, сохраняя каменное спокойствие и равнодушие истинной англичанки. «Соседи? Да, мистер и миссис Снейп. Приличная семья. Нет, никогда не интересовалась. Не представлены. Она приличная женщина, ей вполне хватает своих забот. Разговоры через забор? На их улице это не принято. Если есть еще вопросы к ней, вот ее диплом и лицензия. Да, Кембридж, сэ-эр. Больше вопросов нет? Тогда извините, скоро занятия, нужно подготовить класс. Да-да, конечно, все ради закона, заходите, когда будет необходимо».

Северус в это время третий день радостно жил в подвале (точнее, большей частью — в Чертогах). Но и в лаборатории было чем заняться, тем более что приличную часть библиотеки он все же сюда перетаскал.

Северус тяжело вздохнул. Хорошо матери говорить о его возрасте. «Даже мыслей таких быть не должно»… Знала бы она о небольшой такой книжке, с недавней поры ставшей его настольной (в Чертогах, разумеется), содержимое которой неоднократно приходило ему на помощь. «Сублимация половой энергии в интеллектуальную» — скорее всего, попала в его библиотеку из будущего. Джемма вовремя кинула ему этот спасательный круг в ответ на его отчаянный вопрос. А на внутреннем титульном листе была написана одна фраза: «Нет худа без добра». Он тогда еще имел наглость не поверить. Мужчина улыбнулся. Этим летом он должен встретить Лили.

А пока он изучал магию друидов, сопоставляя ее с ведьмачеством, и получалось у него кое-что весьма интересное. Началось все с очередного взгляда в зеркало. Глядя на знакомое и в то же время совсем другое лицо, он тогда спросил, проводя пальцем по своему отражению:

— Кто я теперь? Сколько от меня самого осталось в этом человеке?

И понял, что мало, очень мало. Осталась память, немного боли, немного одержимости… Мало стать свободным. Надо еще научиться им быть. Надо еще как-то — желательно, правильно — распорядиться этой свободой… А он, кажется, снова сковывал себя — обязательствами и чувствами по отношению к матери, сестре, отцу…

Я — Хозяин?

Да, почувствовал он ответ.

Можно отказаться от всего и ото всех. Оставить себя в долгожданном когда-то одиночестве. Это не будет легко, но это — возможно. Но, черт возьми, он не собирался этого делать потому, что ему нравилась эта связь. Он сам ее создавал. Эта паутина не только требовала, она давала. Солнечную радость детства Эбби, мягкое душевное тепло няни Кэт, любовь и гордость матери. Требовал от себя прежде всего он сам. Остальные — просили.

Паутина? Или страховочная сетка?

Кем он стал?

Собой.

Он так решил.

И теперь делал, что должно.

Почти не вылезая из книг, Северус напал, как гончая на след, на старинные сведения о дехорсах, вышел на их тождественность с хоркркусами и получил очередной инсайт.

— Так вот что на самом деле произошло с Томом… Бедный мальчик. Его сделали еще хуже, чем меня… За что? Ради чего? Почему?

Он и подумать не мог, что родилась эта техника среди джиннов Востока как самая страшная казнь для смертных — разделение на части и вечные мучения, пока каждый кусок души не дойдет до саморазрушения. Северуса передернуло. Самые отвратительные казни и ритуалы по сравнению с этим несколько поблекли.

И возник новый вопрос: а что же именно он сам должен сделать с Личем? Просто убить — определенно, было неправильно. Замучить? Противно. Северус хотел… справедливости. Но имел ли он право ее творить?

Тут-то и нашелся ритуал, словно ждал его решения.

Нужно было отыскать капище друидов, пробудить его и принести жертву. И он уже знал, как это сделать.

20. Ритуал и его последствия

Пламя черных и белых свечей дробится в зеркалах и отражается в двух парах черных, как ночь, глаз.

Хрустальные чаши полны свежей крови — его и матери.

Раны не закрываются, и темные капли медленно падают с пальцев.

Голова кружится от слабости: длительный пост, подготовка себя как инструмента ритуала, замедленные, как во сне, движения… Но они продолжают читать выученное, отработанное до последнего звука обращение к Магии. Уверенно — как те, кому некуда отступать. Древние слова глухо отдаются под низкими каменными сводами. Замерла зеркальная гладь воды, застыло пламя свечей, недвижим воздух, кажется, даже дыхание людей его не тревожит, только беззвучно капает кровь на старые плиты.

И наконец — тончайшая рябь на поверхности воды в центральной чаше.

Чувство ПРИСУТСТВИЯ упало на плечи так, что у Эйлин подкосились ноги, и она осела на колени, но, закусив до крови губу, заставила себя встать. Она справится. Она не может позволить себе иного.

— Не ради злата, не ради силы, не ради мести, не ради власти, но ради справедливости, — слышит она словно сквозь вату ломкий, чуть хрипловатый мальчишеский голос и тихо вторит ему.

В голове взорвалось:

— Ты. Его. Простишь?

И она увидела все, что было когда-то стерто из ее памяти.

Свое бессилие… бесхребетность… апатию…

Заломленные за спиной (как больно!) руки, обжигающие, лишающие последних остатков воли пощечины, злую гримасу и свирепый взгляд черных глаз Лича, силой раздвигающего ее ноги жестким коленом, снова боль… член, которым он зачем-то тычет ей в лицо, запах крови, ругань, с которой он снова вбивается в нее, грубо заткнув рот, чтобы не слышать криков… несколько секунд темноты… постель, где она, слава богу, одна, и снова — Лич, приказ, ослушаться которого она не может, не хочет, пузырек с незнакомым снадобьем, она открывает его… Распахивается дверь, Лич оборачивается, и входит (она вздрагивает всем телом) самый лучший в мире мужчина, он улыбается Эйлин, а она — ему… и последнее, что она видит, — пустой пузырек и пятно на покрывале. Значит ли это.?

— Ты. Его. Простишь? — раскаленными гвоздями пронзает мозг.

Лицо сына, в котором не осталось ни кровинки…

Чувство покоя, исходящее от него — всегда, как от солнца исходит свет, даже если оно за тучами, ее спасительная соломинка…

— Да. Я, Эйлин Снейп, урожденная Принц…

Слова приходится выталкивать через силу, что-то не пускает, жжет, встает комом в горле, но она продолжает:

— …прощаю Норберту Личу все, что он сделал со мной и моей жизнью.

Ей бы глоток воздуха, хотя бы один…

И воздух льется, чистый и сладкий, смывая боль и грязь, очищая, успокаивая… В чаше Эйлин исчезает кровь. Ее жертва принята.

Она переводит глаза на сына, его посеревшее лицо и струйку крови изо рта, чувствует, как сердце сжимается от ужаса, но не может даже шевельнуться, пока не опустеет его чаша.

— Так вот, значит, как, — Северус смотрит в глаза настоящего отца.

Возвращение семейной магии возможно лишь такой ценой. Ну что ж. Жаль, что он не успел. Он не встретит Лили, никогда больше. Но его мать, кажется, найдет свое счастье. И отчим… Бедняга Тоби… Малышка Эбби… Как много он не успел. Теперь ему остается только молить о защите для сестры.

Последний шанс — отказаться, оставить все как есть или разделить ритуал с отцом. Но чаша матери пуста, а значит, нет у него такого шанса.

Они стоят друг напротив друга, отец и сын, обнаженные по пояс, отражая каждое движение, как в зеркале, — и неважно, что Лич сейчас далеко в северных лесах, а Северус — в подвале фамильного дома. У каждого в руке ритуальный нож. Оба делают вдох («Наверное, последний», — успевает подумать Северус) и вонзают клинок в себя… И одновременно падают на колени.

Резкая боль, сухой хруст ломающейся грудины, сменяющийся хлюпанием крови — и все-таки еще вдох, с кровавой пеной на губах, и еще, каждый раз все больнее, так что конец, избавление от мук, кажется желанным. И последним усилием — провести скользящим в пальцах ножом вниз, вспороть брюшину, вываливая себе на руки петли кишечника, — зачем? Потому что так — правильно…

Спасительная, благословенная темнота. И тишина… И где-то далеко — всхлипы… плач?

Горячие капли падают на лицо.

Он с трудом размыкает ресницы… И первое, что делает, — приподнимает голову и видит, что обе чаши пусты. Мать рыдает в голос… Зачем? Он дышит, и это уже не больно.

Он приходил в себя, как после долгой болезни. Хорошо, что мать оправилась быстрее, хотя двое суток с ними обоими нянчилась добрая Кэт. И, конечно, Эбби, и так развитая не по годам (о, эти мамины методики!), но теперь словно еще повзрослевшая.

И полная тишина: никакой возможности слышать или чувствовать других. Не отзывающийся больше Аш. Несбыточность мечты о том, чтобы попасть в Чертоги. Неосуществимость любых, даже самых простых магических действий. Полная потеря магии. Ему осталась только память.

Какие мелочи для того, кто уже заплатил жизнью! Он наслаждается тем, что дышит. Ест. Пьет. Говорит. Видит. Слышит голоса родных. Сестренка втихаря от взрослых притащила к нему Ричи, и это было так удивительно: ощущать пальцами чуть жестковатую гладкую шерсть и принимать восторги пса…

Интересно, он стал сквибом или…

Через неделю он смог нормально ходить по дому и саду, и Эйлин, не смирившаяся с потерей, потащила сына в манор.

Он перешагнул порог, оперся на стену, и…

Дом запел. Низким голосом виолончели, густым и торжественным. Северус замер, закрыв глаза, поддерживаемый матерью.

В груди разворачивалось теплое солнце, и в какой-то момент Северус почувствовал себя невесомым и поплыл над лестницей, чуть не упав, когда услышал испуганное восклицание матери, ощутил ее счастье и, почти оглушенный им, остановился. Эйлин крепко обняла сына:

— Вот видишь, не зря я тебя сюда привела.

Он молча кивнул, не находя слов.

Они медленно спускались в ритуальный зал.

— Люмос.

Световой шар мягкого золотистого цвета послушно возник на ладони, осветив чисто прибранное помещение, но стоило Северусу ступить на шероховатые серые плиты, как вдоль стен пронесся легкий ветер, и загорелись свечи. Замок дождался хозяев. И пусть они пробыли совсем немного, он знал, что они есть. Они вернули в него магию Рода, и хоть мальчик всего лишь полукровка, он достоин быть наследником и доказал это на деле. И пускай разруха еще осталась, она больше не будет властвовать над домом. К нему медленно, по капле, возвращалась собственная сила. Затхлый и пыльный воздух стал уже чистым и холодным, почти ледяным, несмотря на начало лета. Он таким и останется, пока не вернутся те, кто сможет поделиться своим теплом.

Эйлин и Северус больше не появлялись в маноре, справедливо рассудив, что несмотря на отсутствие следов проведенного ими ритуала, их появление может быть расценено не совсем хорошо, а кто-то может попробовать связать это с исчезновением министра магии. Нет, она больше не допустит ничего, что способно повредить ее сыну, думала Эйлин, гладя того по черным волосам, в которых так четко стали видны серебристые нити. Совсем немного, тоненькая прядь, но ведь ребенку еще нет и восьми!

А шум поднялся немалый и надолго — видимо, потому, что ни тела, ни чего-либо, что могло бы пролить свет на таинственную пропажу, так и не было найдено. Эйлин искала рецепт зелья для защиты от ментального воздействия. Северус, наконец, вернувшийся в любимые Чертоги, занимался тем же. На новости, принесенные совой Далтона, а потом и Селвина, женщина отреагировала очень осторожно: сделала вид, что не поверила.

***

— Да, конечно, миссис Эванс! Пока дети не собрались, девочки полчасика пообщаются с Северусом, а после занятий я их сама провожу, когда пойду гулять с детьми. Всего вам доброго.

Первый учебный день у матери. Когда успело кончиться лето? Прошло мимо, он даже не понял, как.

Эванс.

Сердце пропустило удар… Не чуя под собой ног, Северус скатился по лестнице и увидел… Да, это была Лили. Ребенок…

— Северус, привет! — радостно улыбаясь, подошла к нему Петунья. — Познакомься с моей младшей сестрой, Лили.

— Красивое имя, это в честь цветка? — почему он ничего не чувствует?

— Когда я родилась, папа принес букет лилий маме. А у тебя имя необычное! А я уже все буквы знаю, мне Пэт показывала! А еще…

Лили радостно делилась своими успехами… хвасталась? А ее сестра в это время, гордо улыбаясь, кивала, рассматривая Северуса. Что-то изменилось, но она не могла понять… Вот он немного наклонился к Лили и повернулся…

— Ой, Северус, откуда это у тебя?

— Что? — удивился мальчик.

— У тебя белая… ой, это седая прядь! Что случилось?

— Этим летом я довольно серьезно переболел, Пэт. Вот, осталось.

— Ой, а мы ничего не знали… Папа же мог помочь, он в аптеке работает! — он увидел, как на ее глазах появилась влага.

— Да ерунда, все уже прошло. Все хорошо, уже два месяца все в порядке, Пэт, ну что ты…

Северус не на шутку растерялся. Женские слезы всегда были тем немногим, что могло пробить его броню, а уж детские…

— Вы меня совсем не слушаете! — топнула ножкой Лили.

Северус удивился, а Петунья нахмурилась.

— Сейчас мы пойдем на кухню, попьем чаю и успокоим твою сестру, а ты нам все расскажешь.

— Я не хочу чаю!

Это что, каприз? Но что же он хотел, она ведь еще совсем ребенок.

— Не хочешь — не пей, никто не заставляет. Так ты идешь с нами или нет?

Глядя на надувшую губки Лили, Северус хотел… рассмеяться, и только осознание того, что это обидит ребенка, его остановило.

— А это Эбби, моя сестра, — он представил девочек друг другу и начал наливать чай.

Разговор с детьми начал его… тяготить? Да, хотелось просто уйти, подумать.

Вполуха он слушал сочиненную сестрой сказочку про белую лебедь, якобы уронившую на его голову свое перо. Да, Эбби у них удивительно талантливая малышка. А эту Лили-ребенка он совсем еще не знает. Кем она вырастет? Будет ли она той самой Лили, образ которой он до сих пор хранит в памяти?

— Ты все врешь! Он сам сказал, что поседел, потому что болел!

— Ты что, совсем не любишь сказок? — серые глазищи Эбби смотрели недоуменно и обиженно.

Северус вздохнул. Придется воспитывать… Где же там Эйлин?

Когда девочки устроились в классе с остальными детьми, он с облегчением вздохнул и вышел в сад.

«Дождался? — спросил мужчина сам себя. — И что теперь?»

Хотя… Научить ее он сможет многому… наверное. Защитить, как Эбби? Можно будет попробовать, жаль, что девочки почему-то сразу не поладили. Может, потом…

Заниматься еще и воспитанием не хотелось совершенно.

А тут еще материны проблемы с личной жизнью. Как-то они оба не были готовы к этому.

Алан Далтон, появившийся в Коукворте в конце первой недели сентября, никак не ожидал прохладного, как ему показалось, приема. Не от Эйлин. Но, может, на нее так повлияла болезнь сына? «А может, Уоллис», — не давал покоя внутренний голос. Что-то явно произошло после его отъезда. Что-то очень серьезное. Имеет ли он право ревновать? Мужчина считал, что имеет. Только понимание того, что может отпугнуть, помогало ему держать свои чувства под контролем. Женщина явно старается избежать близости. Его женщина, как он уже считал. «И не только близости, но и выяснения отношений, а сын ей в этом помогает», — понял он вскоре. Но поговорить ни с кем так и не успел — дядюшка Селвин срочно вызвал его по делам профессиональным, так что пришлось проститься и уехать. Вернуться он смог только зимой, но уже с новым, увы, гораздо более меркантильным интересом…

***

— Да что вы говорите, Митч! Это же невероятно!

Юджина Дженкинс, новый министр магии, не смогла сдержаться, хотя уж этому-то помощнику доверяла давно, он не подводил ни разу. Однако прозвучавшее сообщение не укладывалось ни в какие рамки: при очередной проверке группа работников министерства не смогла войти в поместье Принцев — все выглядело так, будто появился кто-то из наследников этого рода, живой, невредимый и признанный родовой магией! Манор фонил почище малфоевского! Аппарировать в него не было никакой возможности, а от каминной сети он был давно отрезан…

Оставленные там наблюдатели… целых полтора месяца ничего и никого не наблюдали. Но все говорило о том, что наследник был! Дженкинс задумалась. Вроде, она слышала что-то о дочери Принцев… что-то такое, связанное с маглами, скандальное.

— Митч, соберите всю возможную информацию о чете Принц и их дочери. Возможно, она жива. Ее или ее ребенка надо найти. Манор, тем более, насыщенный магией, не должен пустовать. Придется признать наследника. Говорите, там ничего ценного не оставалось? Странно…

На следующий день она удивилась уже привычно: оказалось, кроме Принцев, родовая магия вернулась еще в полуразоренные гнезда Гонтов и старых братьев Блэк. Правда, в случае последних она быстро перекочевала к оставшимся Блэкам — Вальбурге и Ориону, посетившим жилище братьев первыми. А вот остальных наследников придется поискать… Пусть даже не только на территории страны.

***

Интересный молодой мужчина с непослушной волнистой прядью, все время падающей на лоб, наслаждался легким бризом на открытой веранде в Ки-Уэсте, любуясь на опускающееся в море солнце. Пригласивший его погостить магл был так подвержен влиянию, что даже стирать ему память было лень. Он предоставил ему то, чему не было цены: реликвию индейцев калуса, костяной ключ… Сам принес его из музея, в котором работал, вместе с парой интереснейших древних списков.

Внезапно возникший у ног домовик чуть не схлопотал Аваду, но протягиваемый им свиток выглядел слишком солидно, чтобы сжечь его, не поинтересовавшись содержимым. Печать Министерства магии Великобритании? Глаза мужчины раскрывались все шире по мере того, как он читал послание…

«Наследник Гонтов? Принять… род? Ему, полукровке? Что ж, ради такого стоит вернуться, по крайней мере, посмотреть… А, вот и дата, назначенная министерством. Послезавтра? Что ж, без проблем».

Он быстро набросал пару строк вежливого согласия и отпустил домовика.

Томас Марволо Риддл возвращался в Лондон.

21. За что боролись, на то напоролись

Том смеялся… нет, хохотал.

Вот только вряд ли кто-то нашел бы в себе силы улыбнуться, услышав этот ледяной, страшный смех…

Наследство!

Вот эта жалкая полуразвалившаяся убогая лачуга на склоне довольно крутого, но небольшого, заросшего кривоватым лесом холма. Его холма, да, ценность несомненная…

Манор… Халупа!

Родовой, блин, замок. Развалюха в три окна!

Мужчина хотел было развернуться и уйти (дабы обеспечить развеселую жизнь тем работникам Министерства, кто выдернул его из интересной поездки ради этого безобразия), но странное внутреннее чувство его остановило. Может, это было сознание детдомовца, увидевшего, что у него есть хоть что-то, но свое?..

Он легко взбежал по изрядно заросшей крутой каменной тропе, с отвращением к идиотам, что прибили полезное животное, сорвал с двери высохший труп змеи, отбросил его и толкнул дверь вовнутрь.

А потом подергал.

А та не поддалась.

Не помогли ни обычная «Алохомора», ни «Бомбардо» всех видов и размеров, ни «Делетриус», ни пара десятков других заклинаний, как светлых, так и темных. В запале Том хотел было кинуть Адское Пламя, но вместо этого, сам не зная почему, по-мальчишечьи нагнулся за камнем и засадил им в ближайшее грязное окно. И тут же, ругаясь на чем свет стоит, схватился за лоб: булыжник отскочил и прицельно попал ему в голову.

Зато в ней отлично прояснилось…

— Да ты, оказывается, непростая штучка, лачужечка моя… — произнес Том, присаживаясь на покосившееся крыльцо и останавливая кровь. И, по наитию, не убирая кровь с ладони, похлопал ею по почерневшим от времени доскам.

Доскам?

Он сидел на каменном крыльце в… цвингере, между двух мощных замковых стен.

Присвистнув от удивления, мужчина вскочил и огляделся.

Промежуток между стенами был неширок — четыре-пять метров, но чист и ухожен, хотя много где пробивалась коротенькая трава, а у стен — и небольшие деревца. Со внутренней стены на него смотрело пять бойниц. А за спиной была дверь, точнее, что-то среднее между дверью и воротами: литье, тонкая резьба по черному дереву — изгибающиеся ветви и змеи, наверху — фамильный герб. Том прикоснулся окровавленной ладонью к одной из створок, и мороз продрал по коже: с шипяще-свистящим звуком, словно слизнутая громадным языком, кровь с ладони исчезла. Полностью.

Мужчине совершенно не хотелось оставить здесь всю свою кровь, если кому-то она показалась такой вкусной, в его планы даже делиться ею, однозначно, не входило. Но уйти… Нет уж.

Он аккуратно приложил ладонь ко второй створке и стоял теперь перед распахнутой дверью, за которой был пока лишь мрак…

Замок…

МОЙ?

В глазах блеснул азарт.

Том усмехнулся, погладил стену и вошел, и тьма закрутила его, как листок на ветру.

Очнулся мужчина в прохладном подземелье от того, что на лицо стекали крупные капли. Но стоило ему открыть глаза и приподняться, влага исчезла.

«Ай да холмик, ай да лесок», — подумал он и встал, чтобы медленно пройтись по залу, но сперва осмотрел себя. На запястьях обеих рук медленно зарастали разрезы, но слабости он, как ни странно, не чувствовал. Вот голод — это да. И наконец нахлынуло понимание: это все — ЕГО. Он, приютский щенок, непризнанный гений, неприкаянный скиталец, теперь — лорд. Хозяин. Всего ЭТОГО. Всех секретов и тайн. Пустынной земли и заброшенного замка, но — Замка.

Тихий хруст заставил мужчину повернуться к лестнице и увидеть, как исчезает неширокая трещина между ступенями. Снова нахлынула темнота, и он внезапно ощутил себя крошечным ребенком, лежащим на теплой каменной ладони… А открыл глаза уже сидя на перекошенном деревянном крыльце, щурясь на последние лучи осеннего солнца.

«Я что, просто спал?»

Согласиться с этим было… Нет, ни в коем случае. Только не это. Нет.

Он приложил ладонь к доскам.

И снова оказался меж двух крепостных стен. А проведя рукой по внешней, попал на собственное крылечко.

«Да-а, вот это наследство», — подумал Том, спускаясь по тропе. Аппарировать он не решался: чувствуя собственное истощение, этого делать не стоило. Сначала — пища. Это в замке он еще держался, а теперь все тело было ватным, и каждое движение требовало усилий.

Более-менее в порядок пришел он, только умяв три порции жаркого в ближайшей более-менее приличной забегаловке, а потом снял там же комнату, чтобы полностью восстановиться. Лондон и Министерство еще немного подождут. Лежа, закинув руки за голову и спокойно восстанавливая силы, он был… счастлив?

Пожалуй, именно так это странное чувство и называется.

Как гончая перед охотой, как гурман перед накрытым столом, как исследователь перед новой удивительной тайной.

Счастлив.

***

Северус не знал, куда деваться от… Лили.

Маленькая капризуля приходила с сестрой на занятия заранее и, пока старшая группа занималась, ухитрялась проникать куда угодно. И если поначалу доверие ребенка и его тяга к нему вызывали умиление и прочие теплые чувства, то бардак, устроенный девочкой в лаборатории (увы, не единожды), понемногу свел на нет ту радость от появления Лили, которую Северус испытывал раньше. Все же между взрослым и ребенком слишком большая пропасть. Длиной в целую жизнь и… в целую смерть.

Северус понимал, что Лили-ребенок видит в нем просто мальчика, но вот беда: он-то этим мальчиком не был. А значит, видел то, чего обычно не видят дети: ее пренебрежение сестрой, эгоизм и, как ни грустно, недостаток воспитания. Может, он и смог бы закрыть глаза на все это, если бы она наконец поладила с Эбби, но — увы.

— Кто она такая! Почему она меня не пускает туда?! — Лили кивнула на дверь лаборатории, которую Северус не закрыл за собой, выходя на ее крики.

— Она моя сестра. И она мне помогает.

— А я кто?

Северуса поставил в тупик этот вопрос. Кто она ему?

— Ты?.. Ты ученица моей мамы.

— А я знаю! — торжественно выдала девочка. — На сестрах не женятся, а я, а я… на тебе поженюсь, вот!

Она показала язык Эбби и схватила его за руку, так что оторопевший было мальчик едва успел отдернуть ее до того, как между запястьями вспыхнуло свечение Обета. Мужчина едва перевел дух, а девочка опять была готова заплакать. Вдруг Северуса осенило, и он присел перед ней:

— Я буду с тобой дружить, если ты подружишься с моей сестрой. Буду брать с собой и обо всем тебе рассказывать.

Маленькая Эбби укоризненно посмотрела на брата, а потом перевела взгляд на Лили:

— А вы уверены, что я соглашусь? — и, пожав плечами, вышла из комнаты.

Северус же просто… сбежал. Присутствовать при очередной рёвке не хотелось, а в лаборатории необходимо было закончить минимум два дела, и желательно — побыстрей.

Лили Эванс, веселое рыжее солнышко, вокруг которого крутился весь ее маленький мир (сестра и родители), осталась в одиночестве и наконец ощутила, что это такое. Слезы катились по щекам, но девочка, не столько понявшая, сколько впервые в жизни почувствовавшая, что причитания не приведут ее к желанной цели, глотала их молча… Лили хотела было броситься в класс, где занималась Пэт, чтобы та ее успокоила, чтобы снова почувствовать, что она не одна, ее любят, о ней заботятся… Но вспомнила, какое внушение однажды сделал ей Северус, когда она решила посидеть в классе с сестрой. Ей было не все понятно, а потому стало скучно, а кто же должен с ней играть, как не сестра? Миссис Принс тогда позвала сына и попросила увести ее…

К счастью, еще не успели подсохнуть слезы, как занятие у старшей группы закончилось и Лили увидела сестру, задумчиво идущую в ее сторону. Ноги сами понесли к ней.

— Лил, что случилось? Почему ты плакала? — заволновалась Пэт, беря ее за руку.

Лили крепко обняла сестру и, всхлипнув, уткнулась ей в плечо.

— Пэт… Ты самая лучшая на свете сестричка…

— И что ты хочешь на этот раз? — вздохнула Петунья, уже привыкшая к подобному манипулированию, но, к удивлению, услышала:

— Я больше никогда-никогда не буду тебя обижать.

***

Эйлин жестом пригласила полномочного представителя Министерства в гостиную. Переданное лично в руки письмо распечатывала аккуратно и не торопясь. Она понимала, что надо бы изображать удивление и радость, но актриса из наследницы Принц всегда была никакая.

— Миссис… Принц! Вы… вы совсем не рады?

— Чему я должна радоваться, мистер…

— Уэйн, простите, что сразу не представился.

— Я не скрываю, я была там. Разоренный и полуразрушенный дом, в котором вы провели детство, —весьма печальное зрелище, знаете ли.

— Но как? Почему? — опешил мужчина.

Эйлин пожала плечами:

— Это вопрос не ко мне, уважаемый мистер Уэйн. Я там всего лишь прошлась.

Отправив наконец служащего с ответом, Эйлин откинула голову и прикрыла глаза. Так, завтра необходимо быть в Министерстве. Оформление документов, возвращение мэнора. Откуда только они узнали о ней? Хотя времени было немало… Но не могли пригласить заранее, хотя бы за день! Придется отменять занятия. И как теперь быть — бежать и сообщать самой по всем двенадцати адресам? Искорки гнева делали черные глаза Эйлин удивительно яркими, но новая мысль быстро его остудила:

— Эбби! Северус!

И вскоре дети отправились по ученикам, Эбби с Ричи — к тем, кто жил по одну сторону улицы, а Северус — к тем, кто по другую и подальше. Благо, дальше четырех кварталов идти не надо.

Эбби откровенно не хотелось к Эвансам, так что она оставила их дом напоследок. Может, Северус догонит, и они зайдут вместе?

«Увы, видимо, брата заговорил кто-то из взрослых», — подумала она, нажимая звонок.

И заодно вспомнила что-то сверкнувшее под рукой Лили сегодня, когда она «замуж за Севера собралась, мелочь пузатая», — фыркнула девочка про себя. Но не может ли это значить, что Лили — волшебница, как и они?

Передавая старшим Эвансам информацию от матери об отмене занятий и ее извинения, Эбби посматривала на Пэт и Лили, непривычно тихую и скромную. Девочки вышли проводить ее до калитки, и на расспросы Петуньи о том, что же произошло, не выдержала, шепнув ей:

— Мама получила наследство, завтра нужно все оформить. Только не болтай!

Пэт кивнула (Абигайл знала, кому можно доверять секреты!), но уперлась глазами в широко распахнутые зеленые очи Лили.

— Эбби… — прошептала девочка, — клянусь, я никому не скажу, но… Эбби, вы же не уедете? Пожалуйста, Эбби… — глазищи становились все шире и, кажется, на них снова набегала влага.

— Еще никто никуда не собрался! Убери сырость!

Но Лили так вцепилась в ее руки, словно они уже уезжали, а она могла удержать. Девочка попробовала шагнуть и чуть не упала — сестры Эванс едва успели поддержать. Внимательно посмотрев на собственные ноги, Эбби обнаружила, что подошвы туфель практически слились с асфальтом…

— Ой, прости… Это я опять виновата, — прошептала Лили.

И Абигайл, наконец, узнала от обеих сестер, сколько странностей в последнее время возникает вокруг новой маленькой колдуньи.

«Придется все объяснять», — подумала она.

Три девочки и одна собака в пятый раз повернули от дома Принс-Снейпов в сторону дома Эвансов. Лили внимала, широко открыв глаза (и даже иногда — рот). Наконец-то она начала понимать, что с ней происходит, за что была так благодарна этой замечательной девочке. Ведь правда, у Северуса просто отличная сестра. Как же она сразу не поняла!

— Эбби! Девочки! Уже поздно, почему вы не идете домой? — торопливо выскочила на улицу Эйлин.

— Да вот мама, новая колдунья у нас появилась, — обрадовала ее дочка прямо через невысокий заборчик.

— Подождите немного, — миссис Принс быстрым шагом прошла куда-то в глубину дома.

К общей компании присоединилась женщина… Что-то повесила рыженькой девочке на шею, и они продолжили путь.

Сентябрьские сумерки все же разлучили этот спонтанный кружок по интересам: женщина с девочкой, о чем-то тихо переговариваясь, шли домой, их, к общей радости, догнал черноволосый мальчик, и они наконец зашли в палисадник и закрыли калитку. Постороннему взгляду было не заметно, как мальчик провел над ней рукой, а его мать — палочкой, спрятанной в рукаве. Какими бы ни были новости, детям надо соблюдать режим.

Эйлин пила чай, глядя в окно, и грустила. Уоллис, так и оставшийся без ее ответа (и без близости тоже, в свете последних событий ей было вообще не до мужчин), снова ушел в плавание. А Далтона она оттолкнула сама, боясь не сдержать обещание, данное моряку. Хотя ей самой было очень стыдно перед молодым ученым: сколько он для нее сделал, а она… В конце концов, что это у нее за странная тяга к маглам?

Интересно, появится ли Далтон, когда узнает про ее наследство? И как поведет себя?

Эйлин вспоминала себя в юности: угловатую, некрасивую, с резкими чертами лица и длинным носом. Недалекую и ленивую. Пара приятелей и ни одного поклонника, десяток тех, кто называл себя ее подругами, — и где они все? Хотя… какой она была, вполне можно их понять.

Неужели ей надо было пережить все это, чтобы измениться в лучшую сторону?

Она смотрела на свою жизнь и сравнивала ее сначала с бестолковым барахтаньем в холодной воде, а потом она тонула, но, оттолкнувшись ото дна, вынырнула в теплых и мягких волнах возле прекрасного пляжа. О да, она научилась «держаться на воде», — кажется, так это когда-то называл отец. Отец…

Сейчас в нее вполне серьезно влюблены двое… У нее свой дом, прекрасные дети, подруга, бывший муж, нынче — друг. Удивительно. Магловский мир дал ей больше, чем все, на что она могла рассчитывать в волшебном. А теперь придется возвращаться — ради памяти родителей, а главное — ради детей. Как-то это будет?

***

В министерстве с Эйлин Принц (фамилия была восстановлена, развод принят, сын записан на фамилию матери) запросили… оплату за охрану собственности! Кто бы мог подумать… Женщина усмехнулась — как бы она попала впросак, если бы ни разу там не побывала. Оплату. Перед глазами встал разоренный дом, а в груди медленно поднималась холодная ярость, и женщина дала себе волю. Она медленно изогнула бровь…

Я? Вам? Должна?

Выбитых окон два десятка не желаете? Или осыпавшихся лестниц? Милости прошу.

Остатки библиотеки, чтобы до свалки донести, не угодно ли? А может, разбитые детские игрушки, чтобы обнять и плакать? Может, вам понравится, откуда я знаю?! Вы, да, господин председатель, вы лично или кто-либо из присутствующих видели мэнор и дом?

Том Марволо Риддл-Гонт (в перспективе Певерелл, а может быть, даже Слизерин) смотрел и наслаждался. Он только что узнал, как скандалят истинные леди, и это было… великолепно.

Хрупкая женщина с аккуратно прибранными черными, как вороново крыло, волосами, чуть отливающими серебром, не кричала, что вы. Не шипела, не истерила, не размахивала руками, не гримасничала… Идеально прямая спина, гордая посадка головы, невозмутимое лицо. Но каждое ее слово, сказанное совершенно спокойным голосом, словно вгоняло ледяные гвозди прямо в лоб чиновникам, которым оставалось только смирно сидеть и изредка вздрагивать.

Куда там Белле Лестрейндж, от внезапно вспыхнувшей страсти которой он, собственно, в путешествие и подался. Замужняя женщина, а наставлять рога Родольфусу, одному из своих основных сподвижников… Том, конечно, был достаточно циничен, но такой расклад был точно не по нему. Ее страсть по сравнению со страстностью этой незнакомой женщины была такой наигранной, даже детской. А эта леди — она же прожила и выстрадала каждое слово, разбитые стекла замка звенели не только в ее голосе, но и в ее душе… И она пережила это и выстояла. Откуда она только взялась? Том понял, что это одна из наследниц, внезапно появившихся после смерти прошлого министра. Но кто же она, кто?!

Когда женщина, наконец, морально «заровняла под плинтус» присутствующих должностных лиц, забрала последний пергамент и — о, черт, этот легкий наклон головы… королевский! — легко поднялась с места и вышла, мельком взглянув на него черными как ночь глазами, в которых еще остывали боевые молнии, в душе у Тома что-то екнуло.

— Леди, позвольте представиться: Томас Риддл, наследник Гонт. Не могу ли я быть вам полезен?

А вот ответ заставил его — ЕГО! — опереться о стеночку.

— А, Том. Привет. Значит, и тебя с прибавлением имущества, — женщина подала руку, а он коснулся губами тонких пальцев и поднял глаза:

— Эйлин? Эйлин Принц?! Невероятно…

22. Противостояние

— Удачи, Том, — Эйлин хотела поскорей проститься: дома ждали дела.

— Эйлин, подожди меня здесь, я быстро! — Том не собирался отпускать эту женщину просто так.

— Не могу, дела, прости.

— Я провожу тебя!

— Я аппарирую, Том, спасибо.

«Вот еще мне только не хватало свой дом тебе показывать…»

Ушла… И даже не оглянулась. Когда сама захотела, а не когда отпустил. «Непривычное ощущение», — подумал Том и вернулся к министерской комиссии.

Гадкий утенок, девочка, которая, когда он был старостой, даже глаза на него боялась поднять. Глупая, неинтересная, многие считали ее туповатой… И такое преображение! Том хотел узнать ее историю, чуя за ней непростую тайну, собирался ее разгадать. Кроме того, потомственная аристократка вполне может быть ему полезна: он недаром восхитился ее манерой держать себя. Да, он тоже бы так хотел — это было красиво. Интересно, насколько она стала магически сильна?

На следующий день в окно аккуратного коттеджа на две семьи постучала крупная сова. Эйлин, как обычно, дав птице угощение, распечатала письмо и хмыкнула. Лорд Гонт (ну да, и она же теперь леди Принц, как непривычно…) приглашал ее встретиться и пообщаться.

Женщина улыбнулась уголком рта. Воспоминания об этом человеке у нее были совсем не радужные, но, с другой стороны, ничего плохого она от него тоже не видела. Лично она. Потому что Том Риддл ее сам в упор не видел — только знал, что есть такая на его факультете. Но наслышана была о многом, связанном с ним, и не сказать, чтобы это ее радовало.

С чего бы ему теперь обращать на нее внимание? Только потому, что оба стали наследниками мэноров? Эйлин задумалась. Да, у него может быть очень интересный расклад… Северус приносил как-то книгу… Если Том сможет, то доберется до Певереллов, а может быть, даже и до Слизеринов. Но она-то ему зачем? Ей самой совершенно не хотелось наводить мосты с этим холодным, резким и самовлюбленным, а главное, опасным мужчиной. Хватит с нее опасных. Но отказаться — значит обидеть, а этого тоже лучше избежать. Эйлин вздохнула, набросала пару строк с вежливой благодарностью и назначила местом встречи небольшой, но очень приятный и воистину аристократичный магловский ресторанчик в районе Мейфэр, где она успела однажды побывать с Аланом.

***

— Ну что, юный лорд Принц, до вечера, — Эйлин потрепала сына по голове и аппарировала.

Северус был озадачен. С кем она собирается встречаться? Определенно, он не знает этого человека, и высока вероятность, что это мужчина. Его ментальная магия по-прежнему была нестабильна, и покопаться в материных мозгах, увы, не получилось: перед ним стояла мощная стена. «Да и, скорей всего, на ней защитные амулеты», — подумал он и успокоился. Он проиграл собственные воспоминания и понял, что для матери это деловая встреча, не свидание — она была не то чтобы совершенно спокойна, скорее, не очень-то хотела идти. И… словно чего-то опасалась? Или кого-то? Мда, пока мать не вернется, уснуть он не сможет. Хотя… Северус позвал Аша. «Воронья» оборотка еще оставалась, и он отправил за матерью надежного защитника.

«Магловская часть города?» — удивился Том, но быстро сообразил, что это, скорее всего, «тест на лояльность». Он успел навести кое-какие справки, так что вполне представлял себе скандал в благородном семействе Принцев. Но, несмотря на все свои мысли по поводу «чистой крови», он не мог и не хотел в чем-либо обвинять Эйлин. Ведь она сделала точно то же, что когда-то — его собственная мать. Ему было интересно узнать, как она выжила, а главное, как достигла теперешнего уровня. Как она смогла сохранить достоинство? Увеличить магические способности? А ребенок — он нашел, что у нее есть сын, — если проводить аналогию, может оказаться достаточно перспективным. Как он сам.

Отсутствие обручального кольца он тоже заметил. И решил заодно поухаживать — влюбленная женщина сама сделает для него все, что ему нужно.

«Встреча в верхах» прошла в дружественной, но слегка прохладной обстановке…

Том в очередной раз чуть не сломал себе голову: все его способности к легилименции оказались бессильны перед защитой этой… этой… Он даже не смог понять, держит она эти барьеры сама по себе или ей помогают амулеты. И эта ее удивленно-вежливая улыбка в ответ на все его ухаживания. Единственное, что он отметил: женщина почувствовала облегчение и слегка расслабилась, когда он сказал, чем она может быть ему полезной. Наконец, мужчина не выдержал:

— Что же ты так меня боишься, Эйлин…

И был награжден молчаливым прищуром.

Леди поднесла к губам бокал и сделала крошечный глоток. Том старательно изображал ожидание.

— И что, по-твоему, я могла бы тебе ответить? — Эйлин держала образ Леди, несмотря на пробежавший по спине холодок.

«Она и это сделала красиво», — подумал Том, а вслух посетовал:

— Даже мои ухаживания не принимаешь. Я что, совсем потерял навык? Или недостаточно хорош для тебя?

Эйлин на долю секунды прикрыла глаза. Вызывает на откровенность, дергает за ниточки, прекрасно зная, что он — опасен. Скорее всего, он знает о ее бегстве к маглу — все же в прессу в свое время просочился скандал с ее исчезновением. А потому последняя фраза была прямым вызовом и даже угрозой, и медлить было нельзя, а перевести в шутку уже невозможно. Хотя она сделала все, что могла:

— Ухаживать за мной? Не слишком ли это лестно для меня? О, если бы я была той же соплячкой, как во время учебы в Хогвартсе, то, возможно, поверила бы, чтоб тут же на месте умереть от счастья. Или от зазнайства. Но сейчас? Том, уволь… Во мне нет ничего такого, что бы могло спровоцировать ваш интерес, милорд. По крайней мере, интерес такого рода.

— А если меня интересует твое наследство?

Эйлин рассмеялась, а потом горько вздохнула:

— Все, о чем я говорила в Министерстве, вы же слышали тогда, правда? Это истинное положение вещей. Зачем милорду полуразрушенный и разоренный замок у черта на куличиках?

Она посмотрела прямо в его глаза и неожиданно приоткрылась, так что он увидел: обшарпанные стены, побитые и растрескавшиеся лестницы, дико выгнутое какими-то вандалами кружево перил, разбитый рояль, ледяной ветер, сквозящий через разбитые окна, и остатки книг, разваленные по полу. Книги его чуть не добили — про библиотеку Принцев в свое время только ленивый не слышал… И ее боль. Нет, Боль. И сейчас на бесстрастном, только слегка побледневшем лице жили лишь черные глаза, а в них словно хрустело битое стекло ее прошлой жизни.

В непонятном для самого себя порыве Том накрыл ее руку своей ладонью:

— Я ведь действительно могу помочь, Эйлин. У меня достаточно силы.

Она не убрала руку, но оторвала взгляд, и он почувствовал, как она напряглась, а щиты встали на место. Еще одна загадка…

— И что я за это буду должна?

Она спросила так жестко, что он понял: его тоже видят насквозь. Почти насквозь. А вот он ее — нет, недостаточно. Он, черт возьми, строит предположения, но поведение женщины в очередной раз показывает ему, что все его измышления гроша ломаного не стоят. Это раздражало, но и странным образом притягивало. И не отвертеться: она слишком хорошо представляет, какой может быть цена. И он пошел ва-банк, просто используя свою силу. Не-по джентльменски и даже не по-мужски, но он никогда не утруждал себя тем, что называется «совесть» и «такт». По крайней мере, когда это ему не было выгодно.

— Твои тайны. Ты будешь мне должна твои тайны.

— Том, зачем тебе нужна история домохозяйки? — взметнулась тонкая бровь.

Мужчина усмехнулся:

— Я хочу знать, как ты стала той, кто ты сейчас. Ты на порядок сильнее, чем была, а я всегда охотился за силой. И я хороший охотник, Эйлин.

Она почувствовала себя загнанной дичью, но…

Стук по стеклу окна. Ворон с глазами цвета расплавленного серебра. Аш. Эйлин даже физически ощутила поддержку и… собственный гнев. Что он себе позволяет, этот лорд Волан де Морт самозваный, лорд Гонт свежеиспеченный?! Считает, что она ему уже что-то должна — по праву силы? Она чуть вздернула подбородок и ответила, холодно и неторопливо:

— Милорд считает, что я выверну перед ним всю свою душу, расстелю всю боль и грязь, через которые мне пришлось пройти, вытрясу на его обозрение все ужасы, кошмары и безвыходность, — ее голос резал, словно стекло, по живому, — за то, что он просто починит мне дом? Я не продаюсь, милорд, как и мое прошлое, и моя память. Ни за мэнор, ни за трон Британский, ни даже за жизнь.

— То есть, проще тебя убить, чем разговорить?

— Да.

Это короткое слово Том внезапно ощутил, словно удар под дых.

Он мог убить ее. Мог сломать. Пытать. Он мог все, но при этом оставался — ни с чем. Бледное лицо, прекрасное в гневе… И она. Его. Не. Боялась.

Он никогда не сталкивался с подобной силой.

Он даже не подозревал о существовании таких женщин.

Он не может позволить, чтобы это было последнее ее слово, адресованное ему, потому что это ее «да» — это конец. Финал для всего, что он хотел получить от нее, его проигрыш.

А она уже поднималась из-за стола, еще пара секунд, и — уйдет. Волшебник вскочил, успев отодвинуть даме стул. Если он ее не отпустит, то… «Ничего хорошего», — шепнул внутренний голос. Но если отпустит, могут быть варианты. По крайней мере, время подумать.

Эйлин сухо кивнула, прощаясь.

Не очень-то верилось в то, что Том смирился с ее отказом, но надеяться хотелось. Она трижды аппарировала и только потом добиралась до дома обычным транспортом, путая следы, как только можно, дополнительными пересадками. Вот только одного она не учла…

***

Заканчивался октябрь, пора было готовить мэнор к ритуалам Самайна, и Эйлин с Северусом снова, не без предосторожностей, конечно, отправились в старый дом. Из-за того, что хозяева продолжали отсутствовать, восстановление шло очень медленно. И женщина решила выбрать, какую часть замка окончательно «довести до ума» так, чтобы там можно было некоторое время жить.

Едва они пересекли магическую границу своих владений, раздался характерный хлопок аппарации.

— Алан, — с облегчением вздохнула было Эйлин, но снова вздрогнула, когда из-за ворот вслед за тем появился гость, о котором она даже думать не хотела.

Краем глаза она заметила промелькнувший на лице сына испуг, быстро сменившийся обреченностью, но тут Далтон заслонил их обоих от неожиданного и нежелательного посетителя.

— С кем имею честь? — осведомился он.

Эйлин, всеми фибрами души желая отодвинуть или хотя бы немного смягчить надвигающуюся грозу, представила мужчин друг другу…

***

Том был немало удивлен, когда так и не смог выйти на место, где живет Эйлин Принц. Следы ее аппараций уводили куда попало, а оставить после себя хоть что-то, даже салфетку, которой пользовалась в ресторане… Она этого не сделала. Молодой Темный Лорд был немало озадачен: такое поведение подобало скорее тайному шпиону или опытному агенту, свято блюдущему секретность, а не благородной леди, которой та являлась теперь. Через что же ей пришлось пройти, чтобы наработать вот такой образ действий? За эти недели Том перерыл массу информации, но так и не нашел ее врагов. Кроме… себя?

Он был опасен для кого угодно. Он был опасен и для нее. И, видимо, женщина это прекрасно понимала. Впервые в жизни осознание этого ничуть не радовало Тома. А как он гордился еще недавно, чувствуя, с какой опаской с ним общаются окружающие, причем чем выше было их положение, тем больше его это… опьяняло?

«Эйлин, ты мой абстинентный синдром», — поймал он в своих мыслях странную фразу и поразился ей. Он мысленно разговаривает с этой женщиной, с ее образом?! Одуреть…

Она… была нужна ему. Любовь? Он никогда не знал этого и никогда не узнает — таков приговор родовой магии. Он не считает, что много потерял. Он не хотел эту женщину, ему нужен был ее ум. Ее мозг. Ее опыт. Хотелось говорить с ней — он почему-то чувствовал, что ему никогда не надоест просто говорить с ней — открытой.

Он хотел — ее душу. Получить это он мог бы только одним путем, а для этого надо было встретиться.

И он поставил несколько следилок на границе Принц-мэнора, заодно поняв, что это сделал не он один.

И теперь смотрел в глаза другому мужчине, несомненно, более слабому, но закрывшему Эйлин и ее ребенка от него — собой. Ребенок же… Том успел с недоумением прочитать в его глазах ненависть и обреченность до того, как лязгнули щиты, изгоняя, отрезая его от сознания мальчика.

«Ему-то я когда и где успел напакостить? — мелькнуло в голове, но недоумение тут же сменилось восхищением силой ребенка. — Сколько ему, лет восемь? А по силе магии он похож на… меня. Как и по происхождению. Интересно».

Том холодно усмехнулся: присутствие еще одного взрослого волшебника, хоть и оказалось неожиданным, было ему на руку.

— Мистер Далтон, — поклонился он настороженному мужчине, — я хочу, чтобы вы засвидетельствовали Непреложный обет. Мой. Леди Принц, — обратился он к Эйлин, протягивая руку.

Она медленно и немного нерешительно подняла свою. И когда запястья соединились…

— Я, урожденный Томас Марволо Риддл, лорд Гонт, наследник Певерелл, клянусь никогда не угрожать Эйлин Принц, не вредить ее жизни и жизни ее родных и близких — ни сам, ни через кого-либо или что-либо, — подсказала Эйлин.

— Клянусь не вредить сознательно ее жизни и жизни ее родных и близких… — эхом ответил Том, перечисляя семь имен, что подсказывала женщина, и ловя изумленный взгляд ее ребенка.

Ребенка?

Эти глаза были какими угодно, но не детскими.

— Пока они сознательно не вредят мне, — благоразумно закончил молодой лорд.

Примечание к части

Благодарю всех моих читателей, особенно оставивших отзывы - это очень помогает, когда приходится писать, особенно "трудную" главу.
СПАСИБО ВАМ!

23. Один дома

Северус собирал вещи в большую спортивную сумку.

Зачастивший к ним гости Темный Лорд (чтоб над ним росла трава и красивый куст самшита) так и норовил пообщаться с ним поближе. Он же ни малейшего желания к тому не имел. На Северуса только появление бывшего «хозяина» в зоне видимости действовало так, что он чувствовал, будто поднимается шерсть на загривке его «внутреннего зверя» — живущей в нем анимагической формы.

Непреложный обет Непреложным обетом, но ожидал от Тома Риддла он любой пакости. А первое время еще и волновался за мать, сестру и остальных домочадцев, понимая, что это несколько иррационально, но тем не менее. Хотя понемногу все же успокаивался, явно видя: этот человек пока еще не тот Волдеморт, с которым ему приходилось иметь дело в прошлой жизни перед Второй магической войной, и даже не тот, который когда-то купил его, юного, с потрохами за возможность работать в его лаборатории и библиотеке. Он вспоминал и вспоминал, пытаясь определить, когда же Темный лорд начал впадать в неадекват и что тому предшествовало. Лорду, еще не разделившему душу окончательно, как теперь догадывался Северус, он был обязан многим, в том числе — частично — своим ранним Мастерством. Да и боевика в той компании из него сделали неплохого, что уж. Вряд ли бы он сам этим занялся. Но повторить этот путь снова… Увольте.

Том никак не мог добиться толку, да что там, добраться не мог до этого странного мальчика со взрослым взглядом, мощнейшими ментальными щитами и еще бог весть чем: ребенок от него сматывался, едва завидев.

«Просто тайна на тайне в этом маленьком семействе», — думал маг, подзабросивший даже политику, которая стала казаться не такой интересной, как собственное капризное наследство. Ну, по крайней мере, не первоочередной. Так, текущие задачи решал, поддерживал свой уровень и тонус сподвижников, и ладно.

В свой замок он наведывался ежедневно, но не все шло гладко: оставаться там долго у наследника не получалось — слишком быстро уходили силы. А в «святая святых» — ритуальный зал — его, увы, не пускали. Собственно, почти никуда не пускали — его явно испытывали: на силу, на мастерство, на прочность… Правда, кое-что Том приобрел (и весьма, весьма!), но до овладения наследством Певереллов было, по его ощущениям, еще прилично. Что ж, тем интересней.

Поэтому отдыхал он в гостях: было весьма занятно расспрашивать Эйлин о восстановлении ее контакта с собственным замком, то есть домом, ну и ситуацию с мальчиком прояснить все же следовало. Заодно еще потому, что тот как полукровка должен иметь те же сложности при «общении с наследством», что и Том. Последнему казалось, что им с мальчиком было бы о чем поговорить, несмотря на его возраст, но ребенок его, мягко говоря, недолюбливал. Или просто не переносил. Это озадачивало и отчего-то было неприятно. То ли потому, что его знаменитое обаяние впервые дало осечку, то ли… Хотя почему впервые — Эйлин была первой, ну да, и пока единственной, кто не торопился подползать к нему на полусогнутых и дышать через раз от восхищения. Больше Том, кстати, на нее и не пытался воздействовать, и не потому, что принес обет, а потому, что общаться, соблюдая паритет, вдруг оказалось не в пример интереснее, чем с подданными. Может, Ближний Круг и должен быть именно таким? Он мысленно представил… нет, все же он был прав. Лучше вгонять в дрожь, без разницы, от страха или от восхищения (а лучше разом), — меньше шансов получить нечто неприятное в спину. Или в кубок. Ближний Круг у него те еще зме… лорды. Кстати…

Северус с удивлением наблюдал (с безопасного расстояния, конечно), как Темный Лорд сосредоточенно навешивает свою защиту на их дом…

«Ничего так накрутил, интересно будет разобраться», — думал он.

Эйлин с удивлением смотрела на сына, который ни в какую не желал контактировать с новым для него человеком, несмотря ни на какие уговоры, посулы и поощрения. А на ее прямой вопрос, почему он боится Тома Риддла, спокойно, но настороженно ответил:

— Скорее, опасаюсь и не хочу иметь с ним ничего общего. Кстати, мама, в отчимы он, надеюсь, не набивается?

Эйлин улыбнулась:

— Нет, сын. Это не тот человек. Он не создан для семьи.

— И он слишком опасен, — добавил сын неожиданно. — Правда, пока не для нас.

— Пока? Думаешь, он Непреложный обет обойти сможет?

— Этот? Этот что угодно обойдет, если захочет.

— Почему ты так считаешь?

— Просто чувствую, — пожал плечами сын. — И еще чувствую, что ты ему дорога, пока интересна, пока ты рискуешь не соглашаться с ним. Пока ведешь себя так, как ведешь.

— Северус…

— Да, мама?

— Я подумала, если хочешь, ты можешь пожить пару недель в маноре. Думаю, за это время он все же удалится по своим… делам.

— Отлично! А Аш будет в качестве связного — ворона не засекут.

В манор — одному? Да куда угодно, но от Темного Лорда подальше. Уж слишком явно тот в последние дни норовит пообщаться. А уж добраться наконец до той скрытой магией рода части библиотеки — просто великолепно!

***

Библиотека Чертогов, хоть и была прекрасной, все последнее время, увы, предоставляла информацию «исключительно по запросу». Осязаемо было лишь то, что прочитано, остальное было ровными корешками, и далеко не все поддавались, а когда удавалось достать книгу — это было только тем, что нужно. Да, это было невероятно удобно, экономило массу драгоценного времени, но… Северусу не хватало возможности просто провести рукой по корешкам незнакомых книг, прочитать неизвестные названия, выбирая то, на что отзовется внутри него самого тонкая струна предвкушения.

Старый дом отозвался теплом, несмотря на позднюю осень. Закрытая ритуалом на крови предков комната потайной библиотеки оказалась целой анфиладой — прекрасно сохранившейся, с удобной мебелью, а главное — со стенами, целиком заполоненными книгами. Там он и устроился, даже не заходя в свежеотреставрированные после ритуалов Самайна покои. Одиночество в роскошной библиотеке — сколько раз он об этом мечтал… Да всю свою прошлую жизнь.

Под внимательным присмотром Аша Северус наслаждался… один день и часть ночи, пока не начали закрываться глаза.

Наутро, перекусив взятым из дома, он устроился на месте, что облюбовал вчера, и продолжил чтение, опираясь на высокую боковину дивана и вытянув на нем ноги. Хорошо!

Едва стрелки старинных (о, еще механических, магловских!) ходиков миновали отметку в три часа пополудни, Северус ощутил в воздухе странную рябь, словно прошел поток тепла.

А потом зашуршало… Кто-то завозился в углу… и в том, что справа… и за дверью… Страшно не было, скорее, интересно. Тихое шлепанье нескольких пар маленьких босых подошв прозвучало совсем близко, и из ряби воздуха буквально соткались большеглазые ушастые создания, шепотом выдохнули «Хозяин!» и дружно склонили перед ним круглые лысоватые головенки.

Северус, насмотревшийся на домовиков Хогвартса и Малфой-манора, оторопел: по сравнению с ними эти были похожи на только что освобожденных узников концлагеря. Причем освобожденных путем умерщвления в газовой камере, судя по цвету кожи, шатанию на подгибающихся ножках, трясущимся ручкам и общей полупрозрачности.

— Что хозяин может сделать, чтобы привести вас в порядок? — спросил он, не успев даже толком подумать.

Еле слышный шепот ответил:

— Хозяин так добр… но это опасно для хозяина… прикоснуться к его магии…

Дрожащая полупрозрачная ручонка с тонкими пальчиками все же протянулась к нему, Северус коснулся и внезапно ощутил такую слабость, что едва не осел на пол — благо, кресло было рядом, и кто-то удачно скорректировал его падение.

Темнота… Тишина. Невозможно не то что пошевелиться — невозможно почувствовать собственное тело. Мягкое движение прохладного воздуха подарило судорожный вдох. Выдох. Вдох. Выдох…

Поток усиливается, и вот это уже прохладный ветерок, несущий то ли светлые блики, то ли светящиеся лепестки… Прохладный воздух обрисовывает контуры его тела, и отчего-то начинают ныть рука и бок. Он выпрямился и потянулся, разминая мышцы, и едва не скатился с кресла. В темном воздухе вокруг него бледно светилось семь пар глаз. Едва не шарахнув по ним своей фирменной убойной Сектусемпрой, Северус успел понять, кто это, и остановить движение, переведя его в обычный светящийся шар. Однако вышел не шар, а целая люстра.

Он огляделся и чуть не расхохотался. Семеро домовиков могли составить конкуренцию любому комику: щурясь от ярчайшего света, они пытались одновременно таращиться на своего хозяина, при этом корча такие мордочки, на которых смешивались удивление и восторг с испугом и недовольством от яркого освещения — Бурвиль, Аткинсон и Де Фюнес отдыхают…

***

Эйлин уронила голову на руки. Визиты Тома ее изматывали: трудно было держать в узде собственные страхи, усиливающиеся, когда она думала о сыне. К счастью, Эбби всегда удавалось вовремя упрятывать к отцу и няне (собственно, там она теперь и жила): Темный Лорд, однажды поинтересовавшись соседями и узнав, что они входят в круг близких Эйлин, больше вопросов о них не задавал. Да, он вел себя практически образцово, но опасения Северуса по его поводу не позволяли матери расслабиться. Помогал Алан, появлявшийся через некоторое время после отбытия Лорда — с восстанавливающим и с амулетами защиты сознания, которые после визитов приходилось частенько менять. Так было и в этот раз.

Они пили чай в небольшой гостиной, когда неожиданно явился Том.

— Книгу оставил, — улыбнулся он половиной лица так, что стало жутко.

И… Алан, мягкий, добрый Алан, взял Темного Лорда под локоток и вышел с ним… Эйлин замерла и похолодела. Спасти, защитить Далтона можно было лишь одним способом — введя его в семью. Женщина собралась с духом и вышла за ними.

Темный лорд был удивлен. Он мог бы одним движением руки оставить от этого мужчины мокрое место, но… Во-первых, тот об этом знал. Но сделал то, что сделал. А во-вторых, несмотря ни на что, не хотелось портить палисадник Эйлин, тут много интересного росло. В-третьих, Том кое-что узнал. И, хоть ему это знание не понравилось, принял к сведению и почувствовал что-то вроде уважения — и к этому мужчине, и к мисс Принц. Оказывается, его все же с трудом выносят здесь — надо же, как хорошо умеет держаться эта женщина, которую, оказывается, так выматывает его визит, что после него она на ногах не стоит. Конечно, если верить этому… Но в мыслях невозможно солгать. Не ему.

Когда Эйлин появилась на крыльце, он заметил, как его визави инстинктивно попытался загородить ее своим плечом, но она…

— Лорд Гонт, я бы хотела познакомить вас с моим будущим мужем…

По реакции Далтона Том прекрасно понял, что к чему, и ему… стало смешно и грустно. Поднявшейся было злости вдруг оказалось недостаточно, чтобы захлестнуть его: волна взметнулась, но он оказался над ней. Или так сработал обет? Или все же он правильно сделал, убрав в первый крестраж изрядную часть злобы, ожесточения и пафоса (без них ему стало много легче быть «идеальным старостой», да и жизнь в целом стала как-то поприятнее).

— Я вас понял, — ответил Том, слегка наклонив голову. — Мистер Далтон, поздравляю. Вы действительно достойны этой удивительной женщины. Мисс Принц, мои поздравления.

Он посмотрел на удивленные лица и… убрал щиты — ненадолго, всего на минуту, невероятно длинную минуту, когда они смотрели друг другу в глаза. А потом развернулся и хотел было аппарировать, как женщина вдруг дотронулась до его рукава:

— Том… Приходи еще. Если, конечно, хочешь.

Он обернулся, чтобы срезать ее порыв, но наткнулся на взгляд и понял: она была без защиты… И сразу, не смущаясь никого, достала из-под платья кулон, сняла, отдала Далтону, сжавшему амулет в кулаке до побеления костяшек, и теперь снова смотрела Тому прямо в глаза, раскрывшись уже полностью.

И тот опять чуть не повелся: искушение узнать все и сразу было велико, — но все же вовремя перевел взгляд на озадаченного Алана:

— Вы позволите? — он протянул руку и получил амулет. — Это ваше творение?

Мужчина утвердительно кивнул.

Том посмотрел на него с большим интересом:

— Отличная работа.

— Я не самый сильный маг.

— И не слабый. Притом очень искусный. Уж поверьте, я видел немало подобных вещей, — он обменялся кивками с Далтоном и вернул амулет Эйлин. — Что ж, если никто не против… мистер, мисс, — он поворотом головы обозначил адресатов и получил от каждого утвердительный же кивок, — я все же буду иногда заходить. Но сперва подожду приглашения. На свадебное торжество не напрашиваюсь, просто чая вполне достаточно. Мягкий — не значит слабый, — произнес он, глядя на Эйлин.

И наконец аппарировал.

Эйлин смотрела на Далтона, словно не узнавая его. Тот, кого она считала слишком добрым и кротким для мужчины, оказался вовсе не таким. Нет, она не хотела бы потерять и того, деликатного, откликающегося на любую ее просьбу, не обижающегося на ее многочисленные отказы, возвращающегося к ней, несмотря ни на что… Но то, что она увидела, отличалось разительно. Он мог быть — он был! — каменной стеной, в самый тяжелый момент став тем, на кого можно опереться.

— Алан…

— Эйлин. Ответь, только правду. Ты сказала, что готова стать моей супругой, только чтобы прикрыть меня от гнева лорда Гонта?

— Я так за тебя испугалась… — она взяла его за руку, прижалась щекой к его ладони и прикрыла глаза. — Прости меня… За все, что я творила. За все обиды и капризы. Я так не хотела подвергать тебя опасности, но теперь уже поздно.

— Я готов умереть за тебя…

— Я знаю, я видела. Только ты мне нужен живым. Только ты. Нужен.

Довольно долго простояв, обнявшись, они, наконец, прошли в дом.

— Темный Лорд впечатляет… Ты как?

— Ощущение, что мы ходим по краю… а еще странное чувство: то, что мы это делаем, — правильно.

***

Северус в это время… веселился.

Проштрафившиеся домовые, рьяно желающие жить и служить, а в результате чуть не вытянувшие все силы из Хозяина («А-а-а, о-о-о, прищемите мне уши печной заслонкой!»), начали активно и громко «убивацца ап стенку», что, безусловно, очень быстро ему надоело. Увы, попытка как следует рявкнуть на них детским голосом даже у него самого вызвала иронию, а заходящиеся в слезах-страданиях домовики и вовсе ничего не услышали. В шуме-гаме от рыданий, приправленных ударами разной степени звонкости обо что попало, глас Хозяина тонул, как лодчонка в ураган. Мальчик плюнул, схватил ближайшего эльфа, потряс… Тот закатил глаза, но так их и не сфокусировал, продолжая стенать что-то об ушах. Ну, по крайней мере, идею подал.

Северус мысленно сплюнул и как следует цапнул того за кончик уха. Эльф замолчал на секунду и вновь заголосил, но эта песня, к счастью, была уже совсем другой, а во взгляде наконец появилась осмысленность:

— Хозяин! Хозяин Северус наказал Амера! Хозяин самолично укусил его ухо!

— Молчать! — прошипел Северус тому прямо в лицо. — И всех заставить замолчать!

Амер напрягся… и в комнате наконец установилась благословенная тишина.

— Хозяин сер… — попробовал пискнуть самый мелкий эльф, но, встретив красноречивый взгляд Хозяина, замолк.

— Совершенно одичали! — прошипел Снейп интонационно не хуже василиска. — Встали все в ряд и назвались!

Глэсти, Дорти, Клатти, Ресси, Летчер, Динки и Амер… Во всех эльфячьих глазках сквозила явная сумасшедшинка, разве что Амер выглядел более вменяемым.

— Хозяин окажет честь… укусить меня? — пропищал самый крупный из семерки, кажется, Дорти, и развесил свои уши.

Северус фыркнул, но посмотрел на Амера, и…

— А ну быстро сами друг друга по одному разу перекусали!

Через пару секунд перед ним стояла та же шеренга домовиков, но уже вполне вменяемая.

«Мазохисты шизанутые», — подумал мужчина, но вслух произнес:

— Тупые любители самоистязаний мне не нужны. Глупым, ненормальным, неуравновешенным — подарю одежду! Наказывать себя будете только по моему распоряжению. Хвалить себя и меня — тоже. Быть умными, собранными, адекватными и аккуратными. Все ясно?

В тишине слышалось невероятно скромное сопение и тихо колыхались покусанные уши.

— Я спросил, все ясно?

— Да, хозяин, — в этот раз хор домовиков прозвучал наконец-то слаженно.

— Хозяин, а можно?

— Что?

— Можно, я ухо помечу? На память?

— Да делай ты с ним что хочешь, только не прищемляй. Ты мне целым и вменяемым нужен, ясно?

— Да! Спасибо, Хозяин!

Северус повернулся к остальным домовикам, не заметив промелькнувшего в глазах Амера торжества… А зря. Домовик за пару дней оформил себе ухо в лучших африканских традициях...

— Список ваших имен и напротив них — ваших обязанностей в замке должен лежать вот на этом столике к вечеру. Сколько времени я проспал, Амер?

— Чуть меньше суток, Хозяин.

— Дома все в порядке, — встрял на ментальном уровне в разговор Аш. — Тебе ничего не грозило, эти дурики быстро спохватились. Но одичали, да, тут ты прав. Воспитывай теперь. Кстати, ты бы стряс с них что-нибудь за провинность.

Северус хмыкнул, задумавшись, но идея посетила его почти мгновенно.

Торжественно эскортируемый эльфами мальчик лет десяти на вид инспектировал замок на предмет… тайников. Улов был хорош. Хозяин доволен. Поголовье эльфов счастливо.

Прекрасно понимая, что поскучать в одиночестве пока не получится (да вроде и не нужно), Северус буквально впитывал в себя историю рода: раз приказал домовикам быть умными, то и получил. Чистая и грамотная речь, масса интереснейшей информации и полезных сведений не только о Принцах, но и обо всех, кто был с ними так или иначе связан и бывал в доме. Поток данных пришлось приостановить, пока голова не лопнула. Зато пришла новая отличная идея:

— Все, что мне рассказывали, все сведения с того времени, как здесь появился первый из вас, представьте в виде фамильной книги, открывающейся только в руках членов семьи. Недели достаточно?

— Хозяин так верит в наши способности… В одну книгу это не уместится, а уложиться мы сумеем, наверное, за год. Ведь дому более четырехсот лет, и почти каждый день что-то происходило.

— Все подряд не нужно. Меня совершенно не интересуют процессы умывания и принятия пищи, например. Записать надо только то, что так или иначе влияло на судьбу живущих здесь людей… а также эльфов, фамилиаров и других живых существ.

— Хозяин, вот еще, — Ресси, кажется, обратил его внимание на совершенно гладкую стену. — Это может быть интересным для ребенка, хозяин.

Северус внимательно присмотрелся и восхитился: нычка была прекрасно замаскирована под плинтус с наложением неслабых чар отвода глаз. Ничего себе был тот ребенок. Открывался тайничок быстро и просто, но не так, как большинство: на родную кровь, то есть, даже на ее «половинку». Тут, как оказалось, нужно было просто быстро побарабанить пальцами чуть выше плинтуса.

— И кто это тут крадет мои любимые игрушки? — почти двухметровый призрак крепкого мужчины с аккуратной квадратной бородой словно сконденсировался из наступающих сумерек. — А, внучек, ну наконец-то. Хммм… Какой-то ты странный, внучек, да, странный. Но это хорошо, да.

— И как твое имя, дедушка?

— Редмонд Принц, двенадцатый по счету лорд Принц. Тебе — прадедушка.

— Северус Принц, я… полукровка.

— Полукровка, говоришь? — призрак всмотрелся внимательнее и выдал вердикт: — Не похож, — и забормотал странные слова: — Беккросс? Реципрокное? Интересно, да…

— Уважаемый лорд Принц, не соблаговолите ли вы расширить словарный запас своего потомка?

Призрак нахмурился:

— Ты что, малыш, труды Менделя не читал? Ах, ну да, маловат еще, да. Если просто, то могу точно сказать, что твой отец был в каком-то колене нашим родственником, и даже не совсем отдаленным, да, определенно, родственник.

— Но этого не может быть! Он… он маглорожденный.

— Не может быть как раз того, о чем говоришь ты. Либо его родня не помнит родства, либо его подменили еще в колыбели, либо просто скрывали истинное происхождение. Да.

— Но почему вы делаете такой вывод?

— Ну что ж, наследник, пойдем пообщаемся. Я рад, что ты взрослый, да-да, я вижу. И нет, это не свойство привидений вообще, это свойство родового привидения. Я вижу тебя насквозь, да. И картина меня радует!

Для установления прочных родственных связей хватило пары дней тесного общения (призрак скучал: много лет поговорить было толком не с кем, сынок получился туповат, внучок — и того хуже), и теперь отводил душу с «наконец-то разумным» правнуком. Для того дедушка Ред оказался кладом: увлекаясь естественными науками, он вел обширную переписку со многими ведущими учеными (и показал еще один тайничок размером с небольшую комнату). Окончил Сент-Эндрюс, что немало шокировало Северуса: в те времена?! Магловский университет? Но дед тут же отрезал:

— Лучшее образование на то время. И тебе советую задуматься.

— Тогда Кембридж, милорд.

— А направление?

— Наверное, естественные науки. И психология. Или, может быть, социология. Когда был в Селвин-колледже с матерью, слышал кое-что интересное.

После чего поведение матери удостоилось глубочайшего одобрения предка.

Северус впервые получил старшего родственника и друга. Чело… то есть, призрака, с которым можно было говорить о чем угодно. Который мог понять буквально все. Хотя, надо сказать, многие его рассуждения озадачивали, а то и ошеломляли потомка. К огромному удивлению, Северус спокойно делился подробностями прожитой жизни и с нарастающим интересом следил, как дед ее буквально препарирует, ухитряясь делать так, что самолюбие правнука не страдало. «Или оно уже атрофировалось?» — иногда думал мужчина.

Чего только стоили прадедушкины сентенции по поводу его любви, единственной и неповторимой! Старик определял это как невроз и был почти уверен в воздействии на ребенка либо зелий, либо амулетов. В результате сам Северус был уже ни в чем не уверен.

А как он проехался по Мародерам… Любо-дорого. А чего стоило презрительное «трус бородатый, дерьмо цыпленка и старый мудак» в адрес Великого Светлого… Темному лорду досталось определение «тупой идиот и хренов дурак». И характеристика каждого персонажа была не только вынесена, но и исключительно четко пояснена, почему она именно такова. Хватило дедушкиного яда и на самого внучка. Однако не было ни больно, ни обидно. Было легко.

Время пронеслось незаметно. Северусу казалось, не успели они закончить разговор, как явился Аш, тут же приняв свой собственный вид. Дед оценил, даже восхитился. Но Эйлин звала сына домой: там его ждала довольно важная информация, но Аш, зараза, не стал ничем делиться заранее, мол, мать сама все расскажет. На улице, как выяснилось, стояла глубокая ночь. С трудом расставшись с роскошью общения с фамильным призраком, Северус оделся, прихватил пару книг и пачку дедовой переписки, взобрался на Аша и отправился навстречу новостям.

24. Между двух миров

Дома Эйлин наконец обрадовала сына, причем дважды: во-первых, новоявленный лорд Гонт отбыл до того времени, пока его не пригласят. Это было замечательно, хоть все прекрасно понимали, что с приглашением затягивать не стоит. Но сам жест… Неожиданный для Темного лорда, что говорит о многом.

Во-вторых, мама наконец собралась замуж за Далтона. В связи с этим Северусу был задан вопрос об усыновлении. И о смене, точнее, расширении фамилии.

— Далтон-Принц-Снейп? Чем больше у меня отцов, тем лучше? — иронизировал он, но за мать был действительно рад. Да и за Далтона тоже — прекрасно ведь видел, что ради нее этот мужчина давно на все готов, и это не просто слова. А вот насчет имен-фамилий призадумался.

— Ну… не знаю, надо посчитать, — ответил он матери и будущему отчиму, листая толстенький томик Агриппы Нестингеймского… (1)

А потом засел в библиотеке и сделал расчеты для матери и Алана. Задумался и посчитал для себя и для сестры. Для Эйлин оказалось почти без разницы, хоть оставить свою фамилию, хоть взять двойную. Алану нумерология рекомендовала войти в род Принц и взять двойную фамилию. А вот Северусу оптимально было иметь одну фамилию — Принц, в том числе как принятому магией семьи наследнику. Сестре же сочетание Принц-Снейп давало интересные преимущества. Пообсуждав результаты еще пару дней, на том и остановились.

— А вот Лорду Гонту лучше стать настоящим Певереллом, — все семейство было слегка шокировано, услышав это за вечерним чаем от малышки Эбби. Девочка, глядя на брата, заинтересовалась (считать она умела с четырех лет, спасибо маме), на удивление быстро поняла основной принцип и… увлеклась. Да так, что вскоре была готова облагодетельствовать своими выкладками чуть ли не всех, с кем была знакома.

— Мам, может, есть смысл приостановить использование с ней твоих развивающих методик?

— Что ты сказал? — вызывающе прищурилась сестричка. — Повторишь?

Северус поднял руки, словно сдаваясь. И тут же сообразил: да ведь она — интуит. Как же он не догадался расспросить ее по поводу Темного лорда? Увидев выражение, промелькнувшее в глазах матери, он кивнул.

— Чувствую себя странно: в вашей семье еще и ментальное общение развито? — не удержался от вопроса отчим.

— Нет, что ты, — улыбнулась Эйлин. — Просто мы понимаем друг друга с полуслова и иногда со взгляда.

— Тогда переведите для неофита: что это сейчас было?

— Эбби у нас интуит, — пояснил Северус. — И нам интересно, что же она думает, точнее, чувствует по поводу личности лорда Гонта.

Алан, поперхнувшись, уставился на согласно кивающую Эйлин…

Ну, что можно ждать от ребенка? Мини-лекция о восприятии пятилетней Эбби «странного дяди» по имени Волдеморт не затянулась.

— Он совсем один и ему страшно…

Пока все присутствующие, дружно выпучив глаза и глубоко выдохнув, пытались переварить эту сентенцию, малышка продолжила:

— Ему нужен рядом кто-то живой… Кто-то настоящий. Как мама. Как мы. Иначе он станет ненастоящим, и его будет уже не спасти.

Эйлин переглянулась с Аланом: что-то в этом было от того, о чем они однажды говорили…

Северус же не сразу смог выйти из прострации, когда сестра с детской непосредственностью переключилась на мать и Далтона:

— Давайте уже, женитесь. Вам надо побыть вдвоем в… там, в новом доме, внизу. Я не знаю, как дальше… Но чем скорей, тем лучше.

— Я знаю этот ритуал, — шепнул Алан.

— С тобой — хоть завтра, — ответила Эйлин.

Через день они уже стали семьей, а через вечер Тома Риддла, то есть лорда Гонта, ожидали на чай.

***

Том еле выбрался из завала. Все тело ныло, синяки и ссадины на коже образовывали сложный и почти сплошной довольно страшненький узор.

Какая магия… Тут действовало только то, на что были способны его кости, мышцы, сосуды и нервы. И да, доставалось им знатно. Едва он перевел дух, как полез в сумку за новой порцией обретенного наследства. Очень непокорного и хлопотного наследства, надо сказать. Тому частенько казалось, что замок Певереллов имеет собственный разум, что он сам по себе — личность, которая изучает «хозяина», решая, допускать ли дальше. И тот решил не доставать пока ничего, кроме небольшого пергамента с его собственным рисунком.

Странные вещи он получил за последние трое суток, что провел… а, кстати, где он их провел? Нарисованный им план этажей и комнат все больше напоминал какой-то гордиев узел, но все же, как следует рассмотрев его в пыльном световом луче, Том смог сориентироваться и устало побрел к выходу. Смыв грязь и напившись из родника на склоне, он быстро перекусил, толком не понимая, чем, — съедобным, и ладно. И вот на ровной траве (словно это настоящий английский газон, а не поляна среди криволесья под холмом) засияла первая находка — почти идеально круглое бронзовое зеркало в оправе из восьми лепестков, таких же бронзовых, но в то же время словно живых — упругих, гнущихся, но не ломающихся… Том слегка поцарапал поверхность ножом, почему-то чувствуя себя осквернителем, но стоило всего раз закрыть и открыть глаза, как следы исчезли.

«Извини… Но что ты и кто ты? Как мне узнать?» — пронеслось в его мыслях.

И, словно в ответ, по твердой, идеально отполированной бронзе (а бронзе ли?) прошла рябь, как по воде. И Том увидел… себя.

Еще довольно молодого мужчину с разлохмаченными волосами, следом пыли на скуле и глазами, горящими от предвкушения очередной тайны или очередного открытия. Все равно, любые тайны для него обязаны перейти в разряд открытий. Знаний. Понимания. А рябь все шла и шла, а он не мог оторваться от отражения, в котором видел, нет, Видел… Сначала себя самого, каким он бродил по замку. Как он попал туда впервые. Как хотел плюнуть на жалкую лачугу, доставшуюся в наследство.

Время летело вспять… Первый крестраж, дневник, отчего-то вызвал дрожь неприятия. Учеба. Приют. Дамблдор, и снова — дрожь…

Он кричал, рождаясь… А потом исчез в абсолютной темноте. Это — смерть?

Надо же. Не страшно.

Но темнота понемногу расступалась, и он снова видит…

Мать и отца. Чувствуя вихри их эмоций — чуждых, но все же отзывающихся в нем.

Зеркало словно раскололось на половины матери и отца. Благополучного сына-наследника и всеми попираемой дочери-прислуги.

А за ними вставали и вставали еще поколения… И он не замечал, как шло время — мимо, ночь, новый день, мимо, словно не задевая его и это Зеркало.

Гонты. Наследники, изгнанные наследством. Выкинутые из замка, с трудом сумевшие уцепиться за его крыльцо — то самое крыльцо, ставшее для них деревянным, — и оставить вместо стен замка убогие стены нового жилища. И при этом всем продолжавшие гордиться чистокровностью, постепенно сходя с ума. Грустная и страшная картина вырождения некогда сильнейшего рода.

«Этого Салазар удавил бы еще в колыбели», — думал Том уже о втором Гонте.

Что это было, что заставило Меропу влюбиться и околдовать молодого Риддла? Инстинкт выживания рода или просто молодая дурь? Та, которая глаз на людей не поднимала — не могла себе позволить! — вдруг позволила… Это было последней надеждой, последним шансом. И лучшего выбора она сделать не смогла, Том понял это сейчас. А в зеркале, которое было таким небольшим, а теперь, казалось, заполнило все обозримое пространство, вставали все новые и новые… Изгнанные из родов сквибы, давшие начало еще предкам предков Риддлов. И их прекрасные, здоровые и успешные в магловском мире потомки.

И ото всех них к нему шли слегка светящиеся серебром нити силы. Даже от маглов! Почему он не подумал об этом?

Картина расплывалась перед глазами, и он наконец потерял сознание.

Когда, очнувшись, Том посмотрел в зеркало, он увидел только себя, по-прежнему лохматого и грязного. Ему невероятно хотелось поговорить хоть с кем-то. И, может быть, даже показать еще кое-какие пока непонятные для него вещи. А на оправе появились странные значки…

«Похоже на иероглифы», — подумал он. И вспомнил об Эйлин Принц. Что-то подобное он видел у нее на картинках для детей, кажется, это был японский…

Он собрал вещи и, плюнув на свой внешний вид, аппарировал.

***

Семейство Снейп-Принц-Далтон (Северус решил перечислять фамилии попросту в хронологическом порядке) было изрядно ошеломлено видом явившегося к ним гостя. Это был какой-то не такой Темный Лорд.

«То ли не такой лорд… То ли не такой темный…» — раздумывал Северус, глядя на всклокоченные вихры, горящий взгляд и грязную щеку лорда Гонта, которого вдруг стало возможно мысленно называть… Томом. И это сделали вслух и мать, а потом и отчим.

Когда мужчина начал свой рассказ и полез было в потрепанную (но явно зачарованную) сумку, его прервали:

— Сначала обет, — остановила всех Эйлин.

— Да что вы мне сделаете, — усмехнулся Том.

— Ну уж нет, порядок есть порядок…

После того как Эйлин и Алан принесли обет (Северус параноидально оценивал каждое слово, каждый оборот — и не нашел подвоха), и даже собрался было подойти сам, но… «Ребенка в расчет не брали, что ли? Ну и зря», — подумал он.

Том выложил на стол несколько странных вещичек, Алан аж подскочил:

— Анх?! Невероятно…

— Что-что? — переспросил Том, и все присутствующие прослушали отменную часовую лекцию на тему «ключа жизни» и всего, что он символизирует.

Эйлин, осторожно держа и рассматривая египетский крест, тихо бормотала:

— Жизнь, бессмертие, вечность, мудрость, защита…

Северус поймал какие-то странные ощущения, словно потоки воздуха застревали и замедляли все происходящее.

От поглаживаний пальцами из верхней петли вдруг выпала тончайшая цепочка, и женщина, словно загипнотизированная, встала, подошла к гостю и надела амулет ему на шею.

Тот, словно тоже под гипнозом, глубоко поклонился ей… Медленно… медленно она вернулась на место…

Диковинное общее оцепенение стряхнула Эбби, широко распахнувшая дверь и звонко, радостно всех поприветствовавшая. И тут же взяла в оборот гостя, вытащив свою новую тетрадь по нумерологии.

Том Реддл, лорд Гонт, наследник Певерелл чувствовал себя просто неописуемо довольным. Его интуитивное решение было верным. Оставалась одна малость, однако он чувствовал внутри себя какое-то сопротивление. Ему не хотелось… злить Эйлин? Наконец он собрался с мыслями и в разговоре словно невзначай высказался о маглах как можно более резко и пренебрежительно. Эйлин загорелась, словно спичка:

— Да, я якшаюсь с маглами и собираюсь это делать дальше. Тебе не противно пить чай из чашки, в которую я случайно могу налить его и для няни своих детей, маглы? А ее пирог сейчас тебе комом в горле не встает? Простецы, говоришь… Да что ты знаешь о них!

— Хммм… Действительно, а давайте поподробнее… — протянул Том, неожиданно поняв, что никакое любование молниями в черных глазах не стоит того, чтобы резко испортить отношения с такой интересной женщиной.

Через пару часов захватывающей лекции-беседы, в которой лорд Гонт только задавал вопросы, а отвечал чаще всего Алан, меньше — Эйлин, но пару вопросов перехватил даже Северус, решение было принято: Далтон рекомендовал репетиторов, а Том… готовился к поступлению в Кембридж. Правда, четко сформулировать направление обучения так и не смогли: будущему студенту хотелось всего и сразу.

— Алан, Эйлин, у вас нет свободной комнаты?

Северус фыркнул про себя. Вряд ли найдется кто-то, способный отказать этому волшебнику. Все же наглость у Волдеморта всегда была и первым, и вторым счастьем. Не избавлен от нее и этот… хм… образец.

Но, как ни странно, страха не было. Напрягало, но уже через несколько дней стало привычным присутствие Тома, его разговоры с родителями, в которых те вели себя все более и более смело, о чем он судил, ловя обрывки слов и фраз, когда проходил мимо облюбованной для общих бесед гостиной.

— Ну, псевдоним у тебя еще более-менее… Хотя стать лордом Певереллом, по-моему, куда как интересней, чем самоназваться Лордом Волан де Мортом. До родовой магии добраться, опять же…

— А чем я, по-вашему, занимаюсь?

Подумать только, мать учит его жить…

Завеса, препятствующая свободному чтению мыслей, иногда спонтанно приподнималась, и то, что Северус видел, было захватывающе: Темный Лорд уходил, растворялся в совершенно новом человеке. Нормальном. Нахальном. Похожем. Но совершенно другом.

— Пожиратели смерти? Какой-то… очень юношеский пафос, не находишь?

— И что ты предлагаешь?

— Темный лорд — темные рыцари, логично?

Как раз после этих слов молодого Принца буквально накрыло в ментале практически безбрежное удовольствие Тома…

А уж посмотреть на очередной его «улов» из собственной вотчины было до чего любопытно, да что там — просто жгло… Северус не знал и пока не чувствовал, что и сам вызывает такой же интерес…

К восстановлению манора после обряда был допущен и Алан, так что «в три мага» оно проходило довольно бурно. Когда в первый раз мальчик призвал домовиков, отчим хмыкнул, а потом поделился своими «неземными ощущениями», когда в сумраке после окончания ритуала он наконец привлек к себе любимую женщину, чтобы… а вокруг неожиданно замерцало семь пар глаз (да-да, чуть не убил) и посыпались поздравления от домовиков. Собственно, и дом, и сад уже через месяц после этого были в полном порядке. И нужно было, чтобы там наконец кто-то жил, но — кто и как? Эйлин с трудом нашла пару бывших слуг-сквибов, совсем состарившихся, но с радостью вернувшихся в похорошевший замок.

«Вот бы тут устроиться, чтобы никто не мешал», — мечтал Северус, которому уже хуже горькой редьки надоело изображать из себя ребенка-вундеркинда. Хотелось «размяться» без палочки перед поездкой на учебу, а уж рецептов, которые хотелось опробовать «в реале», чтобы никто под руку не смотрел, была масса. И по артефактам были мысли, которые ну никак не могли прийти в голову десятилетнему мальчику.

Эйлин очень хотелось вернуться в замок самой, но: работа, обязательства, дети, к которым она уже привязалась и за которых несла ответственность… Северус, недавно сдавший очередные тесты и контрольные, в этот раз уже случайно уловив у матери эти мысли, решился:

— А давай я перееду? Уж с семью-то преданными домовыми и с тем, что вы с Аланом навертели, я точно буду в безопасности. А вы будете в гости приходить, ведь один портал отчим уже сделал.

— Совсем взрослый, — приобняла его мать. — Даже не знаю, что возразить…

— А зачем возражать? Все равно через полтора года — в Хогвартс. А так хоть еще один год постараюсь к среднему образованию добавить… Было бы здорово среднее образование до отъезда закончить, но не получится. Полутора лет точно не хватит.

— Не огорчайся, — добавил отчим. — Репетиторы от дяди, те же сквибы, смогут с тобой работать по-прежнему, используя портал. Надо только площадку подготовить дополнительно. И сам портал возьмешь.

— Может, мне тоже освободить дорогих хозяев?

Северус сглотнул. Вот уж такой компании ему только и не хватало. Да и этот голос все же вызывал не лучшие воспоминания, особенно когда звучал так неожиданно. А Том продолжил:

— У вас, случайно, нет небольшого домика или коттеджа в саду?

__________________________

Нумерология. Метод Агриппы: Стандарт преобразования слов, написанных латинским алфавитом, применяемый сторонниками Ордена Золотой Зари. Создание этого стандарта возводят к средневековому оккультисту Генриху Корнелиусу. О нем: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%B3%D1%80%D0%B8%D0%BF%D0%BF%D0%B0_%D0%9D%D0%B5%D1%82%D1%82%D0%B5%D1%81%D0%B3%D0%B5%D0%B9%D0%BC%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9

25. Поговорим, как мужчина с мужчиной...

Том злился и удивлялся: уже месяц, как они жили буквально бок о бок в Принц-маноре, а ребенок ни в какую не шел на контакт, точнее, не реагировал ни на одно его ухищрение. Ни на оставленный в холле дневник (паршивец к нему даже не прикасался!), ни на следы на свежевыпавшем снегу в парке, взявшиеся на дорожке «из ниоткуда», и даже на зелье доверия, вроде бы аккуратно подлитое в чай… Уж как он смог обойти последнее, Том так и не понял. Десятилетние мальчики перед чаепитием с соседом антидоты не принимают!!! И даже на его знаменитое обаяние ребенок не велся во время их довольно редких случайных встреч. А ведь идея заинтересовать мальчишку так, чтобы тот сам к нему пришел, казалась такой многообещающей…

Темный лорд буквально вцепился в несчастного Алана, недавно получившего степень по психологии, и двух преподавателей-сквибов, историка и социолога, которые у них с Северусом были общими. Вывод получился более чем странным: маленький Принц его попросту боялся. И Том не мог понять, почему. Это было странно и неудобно, словно ресница в глазу. Он думал, перебирая одно воспоминание за другим…

Новоиспеченный лорд Гонт ни разу в жизни столько не рефлексировал. Это занятие оказалось на удивление небесполезным: препарируя свою жизнь с позиции стороннего наблюдателя, мужчина увлекся, погрузился глубже в свое прошлое и увидел немало странностей в собственном поведении. Но больше всего его поразил разговор по этому поводу с Аланом.

— Почему-то принято считать, что разумные руководствуются логикой.

— А это не так?

— Разве? — Алан посмотрел, как на лице собеседника постепенно проступает понимание и продолжил: — Причинно-следственные связи, несомненно, играют большую роль, но любой из нас легко вспомнит немало жизненных ситуаций, когда именно они не срабатывали. Многое человек делает, руководствуясь отнюдь не логикой, а чувствами. Любовь, ненависть, страх — как наиболее сильные, но часто хватает простой неприязни или, наоборот, приязни, чтобы нарушить, казалось бы, полностью сложившуюся картину. Или разбить жизнь. Или поменять ее коренным образом… Помните, недавно вы определили, я бы даже сказал, диагностировали у себя скрытую социопатию?

— Вы не согласны?

— Не в этом дело. Согласие или несогласие с диагнозом — хоть врача, хоть больного — не влияют на течение болезни… Но и тут… Правил без исключений не существует, если вы не формула, живущая в мире математики.

— Да?

— Если хотите, об этом позже, давайте пока вернемся к социопатии как таковой. Вы решили, что вы — такой, владея достаточно полной информацией как о себе, так и об обществе. Скажите сами, что в текущей ситуации опровергает диагноз?

— Да хотя бы то, что мы сейчас разговариваем, — усмехнулся Том. — И ощущения, которые я испытываю во время беседы, и то, что я, безусловно, считаю их положительными.

— Это можно было бы отнести на счет того, что вы очень любите новую информацию и вам нужны знания, которые я вам предоставляю, — покивал было Алан, но тут же спросил: — Исчерпываются ли ваши ощущения только когнитивной стороной? Если бы я оказался сейчас в смертельной опасности, рискнули бы вы собой, чтобы потом иметь возможность продолжить наш диалог? Я довольно слабый эмпат, но я понимаю, что вы цените меня как личность — но что именно для вас ценного во мне? В Эйлин? В Северусе? Отчего вас так задевает его нежелание контактировать, что вы хотите от него? Чем это важно для вас?

Мужчина взглянул на большие старинные часы в гостиной и приподнялся:

— Считайте это вашим домашним заданием, лорд Гонт.

Пожимая руку преподавателю, Том, наконец, не выдержал:

— Прах вас побери, Алан. Никогда не думал, что когда-то это почувствую и тем более скажу. Я восхищаюсь вами.

— Благодарю, милорд.

***

Темный лорд сидел в глубоком кресле у камина и… старательно делал домашнее задание. Он настолько глубоко погрузился в себя, что не заметил, как в дверном проеме промелькнул тот самый, кто его в последнее время так сильно интересовал, и как от него отделилось нечто, отбрасывающее небольшую тень с длинными ушами. А Северус, обезопасив себя как только мог, в том числе с помощью эльфов, настроился «на прием». Слишком уж в последнее время Темный Лорд напоминал ему своего белобородого антагониста. Особенно тот чаек…

«Ладно, я не социопат… уже. Но рискнул бы я собственной жизнью ради Алана — при том, что смерть для меня — самый большой страх? Как сильный маг, я бы справился со многим, что ему могло бы быть не по плечу. Да, я бы пришел на помощь. Рискнул бы, вряд ли — собственной жизнью, но чем-то — определенно бы рискнул. Амулетом, частью собственной силы… Да.

Эйлин, кстати, я уже помог, потому что хотел. Но почему — хотел? Что мне нужно от нее, почему мне важно, чтобы она… они… все эти странные Принцы-Снейпы-Далтоны — были? При том, что я их и много сильнее, и богаче, и положение мое в магической Британии выше. Новые знания? Да. Но не только. Неопределимо: хочу, и все тут.

Всегда хотел, чтобы все волшебники передо мной трепетали. И на тебе, хочу разговаривать с теми, кто не трепещет. Кто имеет смелость думать иначе, чем я. Вот она, нелогичность.

Хм. А хорошо, что, делая первый крестраж, я запихнул в него побольше негатива… Часть страхов, ненависти, высокомерия, деспотизма, агрессивности…

Стоп. Если мне придется восстанавливаться в нем, не значит ли это… да, безусловно, моя личность изменится. И… этим… плоским уродом я стану, если?!..»

Северуса накрыло жаждой уничтожения… крестража так, что он едва отдышался. О да, Том действительно этого хочет. Еще как. Ох. Это правда, но как трудно такое принять!

А поток мыслей и чувств, передаваемых невидимкой Летчером, продолжался. Да, не зря он тогда чуть не сдох, но пробудил всех домовых манора: их магия — это нечто!

«А вот второй крестраж… кое-что из него можно было бы и вернуть. Надо найти способ, а если его нет, то создать. И повременить с новыми. Хотя бы потому, что сейчас отделять от себя что-то крайне нежелательно. Да и что отделять? С чем расстаться? Внезапно — мысль об изготовлении нового крестража вызывает четкую неприязнь, почти брезгливость.

И почему я снова думаю об этом мальчишке? Что в нем такого важного для меня? Что вообще в нем может быть… Не могу понять, но это „что-то“ — есть. Алан прав, надо разобраться.

Как же повезло тогда в Министерстве столкнуться с Эйлин. А потом и со всей этой ненормальной семейкой. Умница Далтон, какой умница… И Селвины, к которым я стал вхож благодаря ему. Это совершенно другой мир, другое измерение, и пропускают туда свободно любого — другое дело, он сам не может пройти дальше, чего-то не осознав, не прочувствовав. Так же, как нельзя просто взять и пройти и в замок Певереллов?»

Всплеск удивления от неожиданной аналогии… И — благодарность. Благодарность? Волдеморта? Северус аж головой приложился об стол. И еще раз. Не подействовало.

Ему захотелось… помочь. Он медленно поднялся, словно преодолевая собственное сопротивление.

«Идиотское желание, — думал он. — Помочь самому опасному для себя существу. Собственному будущему убийце. Или… не убийце? Ведь, может быть, что-то можно изменить и тут?»

А ноги уже несли его в гостиную.

Волдемо… Лорд Гонт встретил его непритворно радостной улыбкой. Совсем не той, от которой когда-то по коже молодого зельевара пробегал мороз. Все же в этом почти докрестражном Томе оказалось гораздо больше человеческого. Или это просто кажется?

— Я очень хотел поговорить с тобой. Спасибо, что пришел, Северус.

— Я не могу сказать, что хочу. Но это надо.

— Тогда я, с твоего позволения, начну сам?

Северус устал удивляться. Особенно после того, как услышал о постепенном покорении манора Певереллов, о видениях в зеркале и о том, как это интерпретировала его мать.

«Я есть тот, кто Я есть». Зеркало Аматерасу?

«Надо будет расспросить мать или Алана об этом».

Последняя надежда. Последний шанс — не просто для человека, для Рода. Единственная возможность возрождения. Огромная ответственность. Тяжелый труд. А в конце — да, слава. Достоинство. Сокровища Певереллов, и к чертям деньги, уже найденные книги и артефакты (вот бы на них посмотреть) обещают многое.

Том не упустил, когда в глазах мальчика блеснули искорки азарта во время рассказа о замке, и не был бы собой, если бы тут же этим не воспользовался:

— Хочешь посмотреть? Я приглашаю.

Северус автоматически кивнул и получил очередное потрясение: лорд вышел ненадолго и вернулся, неся в руках думосбор.

— Захватывающе, — только и мог произнести он после просмотра.

— Теперь ты ответишь на мой вопрос?

Мальчик кивнул.

— Почему ты так долго меня избегал? Я успел когда-то сделать тебе что-то плохое?

— Вы меня уже один раз убили, милорд…

***

Созерцание изменившегося лица Темного Лорда доставило Северусу…

Доставило.

Неописуемо.

Он встал, забрал из обмякших пальцев его палочку и направил в думосбор свои воспоминания. Почти четверть своей прошлой жизни.

«Он и это умеет», — пронеслось на границе сознания все еще транслируемое ему эльфами состояние вялотекущего офонарения лорда.

А потом Северус с огромным интересом наблюдал, как тот просматривает его воспоминания, периодически ловя комментарии вроде «кретин», «идиот», «болван», «придурок» и тому подобное, но вскоре реплики стали совершено непечатными, а уже через полчаса лорд только тихо стонал нечто совершенно нечленораздельное.

«Видимо, словарный запас закончился», — усмехнулся про себя Северус и заказал верным домовикам бутыль хорошего огневиски или коньяка.

Наконец мужчина оторвался от думосбора с совершенно бледным, перекошенным лицом, тяжело дыша и блуждая дурным взглядом по комнате. Северус вложил ему в руку полный огневиски стакан. Тот выпил его, словно воду, тут же закашлялся, но наконец сумел сфокусировать взгляд и даже выдавить сиплое:

— Спасибо, Северус.

Том наконец перевел дух, снова наполнил стакан и посмотрел на якобы мальчика. Налил во второй стакан и протянул ему, кивнув на его ответную усмешку. Такую взрослую. На таком детском лице. Когда стаканы опустели, Том поймал внимательный взгляд черных глаз.

— Кажется, у меня образовался должок. Чего бы ты хотел, Северус?

— Чтобы тебя не было.

В ответ он фыркнул, усмехнувшись.

— Знаешь, как-то наложить на себя руки — это совсем не мое, уж извини…

— Да нет, я имел в виду, чтобы не было того Темного Лорда.

— А, так я и сам того же хочу, это не плата.

— Чтобы войны не было?

— Не поверишь, я и не собирался. Политическая борьба, а не террор. Как я мог скатиться до такого?

— Крестражи.

— И это знаешь…

— Могу даже парой книг поделиться.

— И сделать мой долг еще больше?

— А есть разница?

— Ты прав, уже нет. Да и долг не так уж… Я никогда не стану тем монстром, кого ты мне показал. Хорошее получилось предупреждение. Так что, получается, ты обезопасил сам себя. Весело… Хотя и меня — тоже. Но знаешь, думаю, я обязан не только тебе.

Северус еще немного плеснул в стаканы.

— И что дальше?

— Тебе интересны мои планы?

— То, что может коснуться меня, семьи — да, конечно.

— Тогда мое приглашение в силе. Когда у тебя очередной тест?

— Через неделю.

— У меня через десять дней, но я сделаю это раньше. Через неделю отправимся.

Том улыбнулся и тут же озвучил отличную мысль:

— Палочку тебе закажем. У Сефалопоса. Ты как насчет пары дней в Македонии?

— Ну… я за любые движения, кроме смерти и голодовки.

Еще час назад Северус не мог допустить и мысли, что будет по-дружески смеяться… с Темным лордом. Хотя все же не совсем темным. То, что произошло, было действительно необходимо. Важно. А главное, вовремя. И этого достаточно. Можно не таиться, но и проявлять все свои способности он не будет. Удивительно, как легко Том начал общаться с ним наравне… И не менее удивительно, что это оказалось так просто принять. Он ущипнул себя за руку…

***

В старом монастыре возле небольшого озера между крутых зеленых склонов их приняли со спокойным радушием.

— Волос фестрала и бук (1)… Очень необычный молодой, хехе, человек, — произнес мастер, просветив Северуса ярко-изумрудными глазами, словно рентгеном.

— Ожидаемо, — пожал плечами лорд Гонт, передавая мешочек золотых, который мастер принял, не раскрывая.

— Вы можете остаться на ночь, утром силы для аппарации лучше восстановятся. И время будет более подходящим.

Мужчина и мальчик согласно поклонились, благодаря. Здесь не любили лишних слов.

Лорд не мог не спросить о фестрале, так что Северус познакомил его с Ашем. В отличие от Тома, которому, судя по выражению лица, в очередной раз вынесло мозг, Аш отреагировал совершенно спокойно. Заодно Северус снял амулет, фиксирующий цвет волос. Наполовину седой ребенок и наполовину темный лорд незаметно для самих себя перешли на «ты»…

Вечерний разговор продолжался долго.

— Для чего вообще было делать эти группы боевиков?

— А чем, по-твоему, эту долбаную золотую молодежь занять? Тех, кто не хочет ни учиться толком, ни работать? Наследством поделиться? — в голосе Тома послышались издевательские нотки.

— А что, в цвингер их, и пусть выбираются. В любую сторону. А кто выживет… того и младшим в род возьмешь… Глядишь, толпой и до Слизерина доберетесь. Это тебе не маглов пугать.

— И кто из нас Темный лорд? Кто выживет… — Том коротко рассмеялся. — Но, прах побери, возродить род Слизерин?! И встать во главе. Северу-у-ус… чертов ты гений, кажется, не только в зельеварении. Пойду пройдусь. Ты не хочешь? — лорд резко встал и выпрямился, едва не задевая головой потолок кельи.

Северус покачал головой:

— С некоторыми мыслями стоит побыть наедине. Я прогуляюсь… позже.

***

Зеленые стены гор отражались в зеркальной глади воды так, что было непонятно, где небо, а где земля. Утреннее солнце еще не достигло вершин и не бросило на озеро ослепительно-солнечных бликов. Удивительно тихий рассвет. Изумительно чистый воздух.

Северус сидел на толстом дереве, склонившемся над водой, и вспоминал, вспоминал… и снова и снова удивлялся. Он смог уснуть вчера в обществе… Волдеморта. Он смог рассказать и показать ему свои воспоминания. И его услышали. Поняли. Приняли. Он смог, да что там, он и теперь может влиять на Тома. Это что-то совершенно невероятное.

Плоский камушек нарушил идеально ровную поверхность, несколько раз проскакав по воде. Лорд Вол… Гонт, пускающий блинчики… Это было последней каплей. Юный Принц замотал головой, быстро скинул одежду и бросился в холодную воду, чтобы наконец прийти в себя.

______

1 — Идеально подходящим для буковой палочки будет человек молодой, но мудрый не по годам, или понимающий и многоопытный взрослый. Ограниченным и нетерпимым людям палочки из бука служат слабо. Должным образом подобранная буковая палочка способна к такой искусности и мастерству, какое редко увидишь у палочек из другого дерева. (http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/%D0%94%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%81%D0%B8%D0%BD%D0%B0_%D0%B4%D0%BB%D1%8F_%D0%BF%D0%B0%D0%BB%D0%BE%D1%87%D0%B5%D0%BA) Ну, а фестрал… вспомним Аша!

26. Последнее лето детства

— Экску… — мальчик в изрядно изгвазданной одежде взмахнул было палочкой, но его прервал смех такого же пыльного и грязного мужчины:

— Да у тебя память девичья, Северус! Ты уже который раз здесь, и все не в курсе, что замок блокирует магию.

— Тьху, — махнул рукой чумазый чертенок. — Опять забыл.

— Мне кажется, что в тебе становится все больше детского, или так и есть?

Северус с ужасом посмотрел на Тома.

— Да шучу я, — попробовал успокоить его мужчина.

— Знаешь, во всякой шутке есть доля…

— И это тебя напрягает?

— Конечно. Я не могу позволить себе потерять…

— Память ты не потеряешь, вроде, мы это уже выясняли. А для Хога побольше детства — как раз то, что надо.

— Ни в чем нельзя быть полностью уверенным.

— Ну вот, теперь это прежний ты.

— Все же замок действует на наше сознание.

— Безусловно. Думаю, меня он уже во многом изменил.

Мальчик, шутя, низко поклонился замку:

— Благодарю тебя, ты сделал этого человека много лучше.

Порыв ветра. Движение камней. Родник и ручей расширяются чуть ли не вдвое, а мужчина и мальчик с раскрытыми ртами смотрят в сторону замка.

— Может, поклониться еще раз?

— Надеешься, что нам тут ванну сделают? Ну… давай попробуем.

Новый порыв ветра шуршит странным сухим потусторонним смехом.

— Он смеется над нами!

— Я бы тоже ржал, — фыркает мальчик. — Ты бы рожу свою видел.

Он подходит к ручью, а в спину ему несется:

— Тергео!

— И как? — бросает он через плечо и слышит довольный смех мужчины:

— Работает! Поворачивайся!

Закончив очистку и молча напившись, не сговариваясь, они идут ко входу в замок.

Мальчик кладет руку на стену. Мужчина — на мощные, черные от времени кованые ворота.

В мыслях только:

«Живой… Кто бы мог подумать, ты живой… мыслящий… разумный…»

Замок ловит их удивление, восхищение, восторг и… опасения…

Два тела медленно и безвольно оседают у ворот замка.

Бледные лица. Закрытые глаза.

Ровное дыхание.

Тень от стены, как живая, надвигается на них и закрывает сумраком, несмотря на середину дня.

Что они видят во сне?

***

Ступени…

Бесконечные каменные ступени древней башни.

Складки тяжелого темно-синего шелка мерно скользят по камню. Вверх, ближе к небу…

Наверху, на площадке, холодный ветер подхватывает их, раздувает, смешивая с цветом ночного неба, растворяя в нем. И под светом Луны проявляется Прошлое.

Белый шелк скользит из тонких пальцев в тишине, прерванной жарким шепотом. Теплый воздух дрожит маревом, в котором встречаются руки. И сердца бьются сумасшедшими птицами, готовыми улететь. На самый верх долетает свежий запах весенних цветов, и губы ищут губы…

Хлопают сильные крылья.

Пара белых птиц пронзает высоту — вверх, прямо в небо, в бесконечность его синевы.

И другой была Башня под багровым солнцем беды.

Звон мечей, кровавые посвисты стрел, крики, стоны… Кровь стекает по ступеням, по белому шелку, окрашивая его алым. Алый закат провожает павших. Алое небо отбирает у раненых надежду, а после — и жизнь.

Победителей — нет.

Багровое солнце медленно уходит за горизонт, уступая тьме.

Больше нет никого: ни своих, ни врагов. Этот замок никогда никому не сдавался. Кроме того, что сокрушает все: всевластного времени.

Тишина. Накипь лишайника и паутина. Тьма.

Мертвая. Или все же живая?

И снова безжалостно-яркое солнце беспощадно высвечивает все пятна, трещины, сколы. Раны, которые есть даже у камней.

И крики, крики, крики больших темных птиц, в которых и плач, и насмешка.

Тяжелые складки синего, почти черного шелка медленно скользят по каменным ступеням. Вниз.

Пыльный солнечный луч напоследок пронзает тьму.

Живите…

***

Яркая полоса солнечного света осторожно ложится на обоих спящих, медленно двигаясь к их глазам.

Двойной судорожный вдох, и черные глаза встречаются с темно-серыми:

— Ты как?

— Кажется, выспался. Темпус… Мля, опять заблокирована, — разочарованно разводит руками мальчик.

— Ну ты даешь… напарник.

— Сон видел?

В серых глазах мужчины мелькнула… ревность?

— Ой, вот только этого не надо. У меня свой дедушка есть.

— Да, дедушка Редмонд… всем дедам дед. А у меня… замок — женщина, — во взгляде мужчины мелькнуло что-то странное, похожее на улыбку. — Прекрасная женщина… Влюбился бы, если б мог.

— И что мешает?

— Я был зачат под амортенцией.

— Серьезно? А не думаешь, что твой отец бросил мать, потому что дело было как раз наоборот?

— Хм. Да… Я подумаю. Ты ее видел?

— Только платье. А ты?

— Я тоже. Синий шелк…

— Ну что, не пора, наконец, посмотреть на «подарочки»?

Когда они вернулись к своему небольшому лагерю, Северус бодро распотрошил зачарованную сумку, достав несколько то ли книг, то ли гримуаров (открыть их они пока не могли), пару старых слегка стоптанных туфель, в которые вложил одну подвеску и одно кольцо, а потом аккуратно разложил по траве панцирь, шлем, поножи, наручи…

— До полного доспеха щита не хватает, — заметил Том.

— Предлагаешь вернуться и поискать?

— Я думаю, на сегодня более чем достаточно. Особенно учитывая то, что нам дали хорошенько поспать.

— А может, как раз чтобы мы отдохнули и могли пройти еще?

— Какой ты, оказывается, азартный… Ну, давай попробуем.

Стоило им встать и двинуться по направлению к замку, по лицам хлестнул порыв ветра.

— Ну вот, как всегда, пока с этим не разберемся, не пустит, — вздохнул мальчик разочарованно.

— Так давай. Кто туфли напялит, а кто — доспех?

— Вообще-то пока не хочу ни того, ни другого. Но в любом случае это придется делать мне, хотя бы потому, что ты физически сильнее. И либо снимешь это с меня, либо в лоб дашь, но снимешь. А вот если они как-то подействуют на тебя, я мало что смогу сделать.

— Зачем обязательно на тебя? Вон, хоть лягушка сперва пусть попробует. На худой конец, змею подманю.

***

За семь месяцев жизни в маноре Принцев Том, к собственному глубочайшему удивлению, привязался к мальчику. Хотя многое, да что там, почти всё они проходили-проживали фактически наравне, конкурентом он его не мог представить, как ни пытался разжечь свою любимую паранойю. Не выходило, и все тут.

Том прекрасно понимал, что это не мальчик вовсе, а мужчина чуть ли не старше него, но внешность… Тело ребенка, только-только вступающего в подростковый период, быстрые порывистые движения и совершенно, прах побери, мальчишечья улыбка сбивали все осознание напрочь: лорд Гонт не мог заставить себя относиться к юному Принцу иначе как к младшему товарищу.

Северус, зараза, пользовался этим без зазрения совести. Заодно перед Хогвартсом тренировался, специально иногда отыгрывая немного грубоватого, раскованно-хулиганистого мальчишку. Который ни за словом в карман не полезет, ни за палочкой: та отлично закреплена в кобуре на предплечье (и вовсе не обязательно держать ее пальцами!). Ну, если что, и попросту кулаком всегда был готов вломить.

Лорд уже имел счастье испытать это собственным левым глазом. За что был благодарен (и Северусу, и Алану, поставившему парнишке неплохой удар): наваждение, заставившее его уже поднести к шее совершенно потрясающее ожерелье, развеялось мгновенно. А украшение оказалось отнюдь не «ключом к могуществу рода», как вещал «внутренний голос», а гарротой, и, естественно, не простой… Предки были теми еще затейниками: в замке вообще ничего простого не было.

По опыту и по знаниям они оба были очень, очень разными, сходясь только в ментальных практиках. Было интересно учиться — и вместе, и друг у друга. Такое вот взаимовыгодное сотрудничество. Или, чем магловские черти не шутят, дружба?

Том неоднократно задавался вопросом, чем бы он мог рискнуть ради своего напарника. Ответ оказался прост и возник из самой что ни на есть практики, ошарашив обоих: во время их третьей совместной вылазки «за сокровищами Перевеллов» удалось проникнуть в подземелья и, ни много ни мало, пробудить их основного охранника. Костяного дракона, да-с. От его смертельно-ледяного дыхания Том первым же движением просто закрыл мальца собой, выставив самый мощный щит, на который только был способен.

Очень неожиданно все получилось, хоть и справились они быстро. И даже редкую ценную тварь ухитрились не убить: обездвижили, и, пока Северус держал контроль, Том загнал зверюгу обратно в спячку. А потом и управляющий амулет нашли: неприметные парные камушки в проходе. Но ловить потрясенные взгляды напарника лорду приходилось еще не раз и не два. А что ответить-то? Сам в шоке…

После уничтожения дневника — первого крестража — Том ничего не ощутил. Поначалу. А вот когда через пару дней они снова посетили его строптивое «наследство», в первом же зале его просто вырубило. Северусу пришлось двое суток гулять вокруг да около: без хозяина, хотя еще обретающегося всего лишь в претендентах, его гостя особо никуда не пускали. Сны свои рассказывать он не собирался, напарник не лез, но, когда вернулись «домой», лорд Гонт вдруг предложил тому сперва покровительство… а потом, не дав даже ответить, братание. Или усыновление. На выбор.

Северус пришел в себя, к его чести, довольно быстро:

— И зачем тебе это?

— Чтобы было кому это все передать. Чтобы замок тебя пропускал…

— И что мне с этим делать?

— Как что… владеть.

— Сам владей. Я лучше в гости буду заходить. Почитать там, боевку потренировать… Или не пустишь? Род укреплять надо, своих заводи. Кто у нас чуть не первый жених Британии? А мне и своих семейных дел достаточно.

— А как же власть?

— А на фига?

Лорд в этот момент аж опешил, а Северус продолжил:

— Чтобы получить «за что боролся, на то напоролся»? Чтобы вместо экспериментов с новыми зельями на заседаниях мантию протирать, переливая из пустого в порожнее? Чтобы каждый чих «освещался прессой»? Чтобы всем от меня что-то было надо, даром, что я знать никого не знаю? Еще и политикой заниматься? Не хочу. Я — ученый, Том. Мне даже шахматы не интересны так, как мой котел, образно говоря.

Лорд Гонт сам не знал, чему тогда удивился больше: отказу напарника или тому, что сам на него не обиделся. От слова совсем. А вот подумать было о чем. А потом поговорить. С Эйлин и Аланом.

***

Первым делом в туфлю посадили лягушонка, и тот сразу исчез.

— Надо же, а я только про мантию знал. Исчезательные туфли!

— Может, они еще и бесшумные?

— Проверим. Упс… — присвистнул Северус, доставая за широкие челюсти рассыпающийся буквально на глазах белый скелетик.— Что-то уже и проверять не хочется.

— В конце концов, должны же быть где-то описаны все эти, — Том покрутил рукой, подыскивая слово, — непростые волшебные вещи. И доспехи я тебе не дам.

— Сам не полезу. Но как же освоение новых рубежей методом научного тыка?

— Живо сними! — рявкнул Том, оплеуха зазвенела в ушах, и Северус скинул туфлю, пришедшуюся ему как раз по ноге.

— Чего дерешься. Она удобная.

— Пацан, штаны на лямках… — зашипел Лорд. — Хорош уже изображать из себя… Стоп. А почему ты не исчез?

И Том, недолго думая, примерил-таки обувь на другую ногу, но тут же быстро снял. Ему оказалось тоже впору. Отобрав у Северуса вторую, исчез, только надев обе. И тут же заорал: куда бить, напарник не видел, но по стратегическим местам — попал.

— Ты.! Тебя.! Твою.!!!

— Мать не трожь, она хорошая! — перебил мальчик, в ответ на что мужчина втянул сквозь зубы побольше воздуха и продолжил уже культурно:

— Кто мне тут однажды про потомков плел? Еще немного, и их не будет. Готовься, ты еще ответишь.

— Угу. Зато пару свойств установили.

— И хватит. Хорошего помаленьку. Так, внимание. Я хочу их надеть. Очень хочу.

— Удивил. Я тоже! Как только снял. Убираем с глаз долой, быстро!

Тома передернуло, когда Северус схватил рукой туфлю, и он с трудом удержался от того, чтоб ее не отобрать. А потом, убирая другую, наблюдал, как точно так же дернулся мальчишка. Полегчало через минуту, в течение которой оба буравили друг дружку ненавидящими взглядами. Вздохнули и расслабились они одновременно.

— Ну, кажется, многое ясно. Исчезательные туфли, подстраивающиеся по ноге, вызывающие… скажем, привыкание и желание иметь их у себя, то есть на себе, притом выкачивающие из хозяина жизнь. Исчезайте, так сказать, на здоровье. Ай да предки.

— Или магию, или энергию, или просто все подряд. Забористая штучка. Доспехи сегодня не трогаем.

— Вернем на место. Или хотя бы в ближний зал. Пусть полежат.

— Доспехи… Попадалось мне… Да, вспомнил, я в библиотеку, — Северус аж подскочил и, пробежав около сотни метров, аппарировал. Том, подхватив вещи (и закинув доспехи в сумку), последовал за ним.

Доспехи оказались не так опасны, если судить по тому, что нашлось в книгах.

— Делает человека неуязвимым для любого физического и множества видов магического воздействия. Каких именно? — молодой Принц читал и комментировал сразу. — Несет в себе отпечаток личности героя, в соответствии с которым перестраивает каждого, кто эти доспехи носит: изменяет характер, привычки, в некоторых случаях даже внешность в соответствии с первым хозяином.

— Главное теперь узнать, чьи доспехи…

— Главное — постоянно их не носить.

— А тут могут быть вариации. Ты же заметил, как много изменений произошло со мной, да еще так легко и быстро?

— Гхм… — Северус задумался и вдруг выдал: — Мне кажется, у тебя было… много свободного места. Ну, после первого крестража. Его просто заняло.

— Из братьев самым воинственным был Антиох… — перескочил на другую тему лорд. — Я бы предпочел личность Игнотуса. Чей доспех?

— Если судить по истории, можно только Кадма исключить. И то не полностью.

— Значит, снова в библиотеку.

Так была выбрана задача последнего в этом году для Северуса выезда «за сокровищами», прошедшего наконец без приключений, как ни странно. В заветное место — библиотеку — пустили только лорда-в-проекте-наследника, причем без проблем, а гость мирно гулял вокруг, пока у него не возникла идея насчет той самой «полосы препятствий» или, скорее, «парка развлечений».

Замок откликнулся… с восторгом (по крайней мере, гость ощутил именно это).

Когда Том, наконец, спустя трое суток выбрался из библиотеки, он еще сутки периодически покатывался со смеху. А Северус… получил горячо желаемый доступ и даже одну книгу с собой. В подарок.

— Да уж, теперь золотой молодежи будет чем заняться.

— Зато у них есть шанс неплохо повысить свой уровень!

— У тех, кто выживет, имеешь в виду?

— Кто предупрежден… Жаль, я не увижу, как это на практике будет.

— Почему? Что мне мешает сбросить воспоминания?

— Теперь вижу, ты настоящий друг! — вырвалось у Северуса.

Серые глаза встретились с черными.

Лорд усмехнулся и неожиданно вздохнул, потрепав мальчика по плечу:

— Спасибо за мой шанс понять, что я упускал все это время. Теперь не упущу.

***

Когда они вернулись в Принц-манор, Алан привез результаты аттестации Северуса и Тома. Последний поступил-таки в Кембридж, как и собирался. А молодому Принцу оставалась еще пара лет до возможной досрочной аттестации по средней ступени. Если, конечно, он не хотел прославиться на все королевство как юный гений. Северус не хотел.

— Ну вот, будет чем заняться в Хоге… Преподаватели будут работать с тобой по-прежнему, задания на первое полугодие здесь, консультации и прочее — в каникулы. Потом — вторая половина, — обрадовал Алан.

— Кстати, а что вы думаете насчет Шляпы? Полагаете, она действительно видит суть?

— Думаю… уверен, что на нее можно влиять. По крайней мере, двое моих сокурсников с Рэйвенкло говорили, что сделали именно так, — Алан хотел успокоить, но, вроде, опять получилось не очень.

— Неужели тебе не попадалось ничего об изгнании сущностей в том море книг, что ты уже прочитал? — хохотнул Том.

— Начну учебу с шантажа, — улыбнулся Северус. — Знать бы еще, зачем мне эта учеба. Жалко время тратить…

— Попробуй получить свободное посещение, в мое время такое было. Правда, на мне и прикрыли эту лавочку, — усмехнулся Том.

— Расскажешь?

— Да ничего интересного. Оказался не в то время не в том месте, и кое-кому с длинной бородой пришлось меня вытаскивать…

***

Высокий черноволосый мальчик в сером свитере под горло, жилетке с кучей карманов спереди и сзади, джинсах и гриндерсах (последние особенно хороши на предмет пнуть или дойти по грязи до лодок) шел по перрону почти налегке — с одной спортивной сумкой. Он странно смотрелся среди чемоданов и даже сундуков, с которыми тащились почти все ученики, но особого внимания пока не привлекал: всем было чем заняться. Однако стоило пройти мимо пары вагонов, как он услышал радостный крик:

— Северус! Ты куда исчез? Почему тебя так долго не было? Мы с Пэт волновались, пока твоя сестра не сказала… А это правда, что ты теперь лорд Принц? Что ты делал все лето? А правда, что ты за этот год два класса прошел, нам в школе сказали…

Северус вздохнул. Результат тесного общения Лили с его сестрой был налицо.

— На какой из вопросов ты хочешь, чтобы я ответил?

Поднял чемоданище девочки и затащил в тамбур ближайшего вагона.

— Найди свободное купе.

Лили убежала вперед.

Красный паровоз разводил пары. Скрипнули сцепки… медленно повернулись колеса, постепенно ускоряя вращение.

Детство закончилось.

Игра продолжалась.

Примечание к части

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
ОГРОМНОЕ спасибо вам, мои дорогие читатели!
За вашу поддержку - новичку без нее писать трудно, правда...

Небольшой миник с тем Северусом, каким, по мнению автора, ему следовало бы быть в классическом так сказать, варианте: https://ficbook.net/readfic/6951575

Content

Шпион с пеленок: детство

1. А значит, конец твой - еще не конец, конец - это чье-то начало! (В.Высоцкий)

2. В пеленках

Примечание к части

3. Грудничок ))

Примечание к части

4. Скандал

Примечание к части

5. В Чертогах Разума

Примечание к части

6. Гений растет...

7. Годовалый кукловод

Примечание к части

8. И снова трудное детство

Примечание к части

9. Нахальный малек или вернуть свое детство!

10. Маленькая защитница

11. Передислокация

12. Странные не значит плохие

13. Тени прошлого

14. Двоюродная кровь...

15. Паранойя

16. В здоровом теле — здоровый ух!

17. Сердечные страсти, шпионские страсти — здрасьте... (ч.1)

Примечание к части

18. Сердечные страсти, шпионские страсти — здрасьте... (ч.2).

19. Страсти накаляются

20. Ритуал и его последствия

21. За что боролись, на то напоролись

22. Противостояние

Примечание к части

23. Один дома

24. Между двух миров

25. Поговорим, как мужчина с мужчиной...

26. Последнее лето детства

Примечание к части